Начинающий журналист Сурен, как любой человек, да и вампир, хранил в душе одну важную, только ему ведомую, тайну. Сия тайна носила романтический характер. Никто не догадывался о ней, даже сам предмет воздыханий. Тайну звали мисс Лиз Сименс, и, хвала Небесам, она была самым обычным человеком, ученицей с «утреннего» курса, его одногодкой.

Началось увлечение вполне безобидно. Как-то на весенний школьный маскарад Сурен настолько погрузился в учебу и первые школьные публикации, что вспомнил о костюме только перед самим балом. В результате, все костюмы оказались раскуплены, и ему достался самый ужасный «прикид»: он изображал зрелый банан. Наверное, Сурен зачах бы от тоски и даже забыл про фотографии с праздника, если бы на помощь не пришла Лиз Сименс. В тот вечер она выписалась из больничной палаты и тоже оказалась одета не к празднику. Совсем без костюма, если не считать бархатную маску, украшенную блестками. Девушка лишилась привычного мужского внимания. Это помогло Лиз понять Сурена. И в тот вечер они на пару праздновали, выпивали, шумели и давали однокурсникам прозвища, в зависимости от их костюмов.

Впрочем, уже на следующее утро красавица Лиз снова не замечала Сурена, сбегая после уроков на свидания с ребятами-старшекурсниками.

…Продолжение истории с Лиз случилась в больничной палате. Видимо, волшебное слово — «больница» каким-то образом притягивало Сурена к этой девушке.

Журналист взялся перетаскивать бумагу для газеты. Ворвавшийся в кабинет сильный ветер развеял целую стопку листочков, оставшуюся часть Сурен успел подхватить. Но бумага, только вытащенная из запечатанных папок, оказалась слишком острой, и он порезался. Кровь заляпала белые листы, и когда преподаватель, случайно заглянувшая в класс, заметила это, то тут же отправила парня к госпоже Пем, невзирая ни на какие протесты.

Только в больничном крыле вместо хлопотливой медсестры парня встретила улыбающаяся Лиз Сименс.

— Заболел? — просто спросила она.

Он помотал головой и продемонстрировал замотанную в платок ладонь:

— Просто порезался. А где Пем?

— Отправилась за лекарствами. Директор ее отпустил. Меня попросила здесь подежурить. А чего ты такой хмурый?

— Да ничего. Пойду я, наверное.

— Нет, постой. Моя сестра работает медсестрой. Уж обработать ранку и перевязать даже для меня — пара пустяков! — Сименс уперла руки в бока, всем видом давая понять, что не отступит.

— Валяй, обрабатывай, — равнодушно отозвался Сурен, хотя внутри все ликовало. Девушка, которая ему нравится, сама наложит повязку! Да он теперь ее не снимет и до Нового года!

Лиз сделала работу быстро и ловко, как будто только этим и занималась. Когда она закончила, Сурен смущенно произнес:

— Спасибо. И чего это ты сегодня такая добрая?

— Ну, считай, что у меня сегодня День Добрых дел, — усмехнулась девушка.

… В следующий раз судьба столкнула Сурена с Лиз при других обстоятельствах. Как-то в начале весны его освободили от уроков для срочной подготовки колонки о последних спортивных достижениях учащихся. Он как раз возвращался после разговора с учителем фехтования, когда увидел, что из окна спальни той башни, где находились жилые комнаты «утреннего курса», выползла знакомая девушка. Она уверенно встала на тонкий бордюр, одной рукой ухватившись за окно, а другой — за ближайший камень, и задумчиво стояла, не зная, двигаться ли ей по бордюру дальше. На ее пути как раз сгруппировались упитанные голуби, она безуспешно пыталась их спугнуть.

— Что ты делаешь? Занятия давно начались. А сейчас, если мне не изменяет память, как раз время урока у Локсли. Она ненавидит, когда ее же «утренний курс» позволяет себе прогуливать или опаздывать!

Девушка покачнулась, следом за ней заколыхалась юбка-шотландка, оголив стройные ножки и белые трусики. Недовольная Лиз вернулась в спальню факультета и выглянула оттуда с самым злым видом:

— Я в курсе того, что ты сейчас сказал. Но Локсли отмечает учащихся только в конце занятия! У меня есть шанс забраться за последнюю парту через открытое окно… Миновав четыре закрытых аудитории… Если я потороплюсь.

— Ага, поторопись свернуть себе шею, — покачал головой Сурен.

— Раз такой умный, предложи свой выход, — тряхнув длинными ухоженными волосами, Лиз недовольно сморщила нос.

— Я попрошу Локсли уделить мне немного времени. Выведу ее из класса, подведу к стенду успеваемости учеников. А ты успеешь проскользнуть незамеченной. Как тебе идея?

— Хорошая. Только вот зачем тебе все это?

— Ну… — Сурен на минуту замялся, подумав, что вот он — шанс на свидание с веселой и милой сердцу красавицей. Однако вместо того, чтобы озвучить условие, он вдруг сказал, — просто День Добрых дел.

Лиз уселась на окно, весело болтая ногами:

— Неужели тебе совсем не нужна никакая награда?

— Да, я уже увидел кое-что… — со значением причмокнул Сурен, и Лиз покраснела до корней волос:

— Мистер журналист. Да вы совсем не джентльмен! Но злить Локсли я не хочу, а в долгу оставаться не люблю. Так что, вот, лови! — щелкнув пальцами, она оторвала шляпку цветка фиалки и бросила к ногам Сурена.

Тот задумчиво поднял несчастный цветок, после чего достал записную книжечку и вложил его туда:

— Спасибо, леди. Я его засушу на память о сегодняшнем дне.

…Так их отношения и не пошли дальше взаимных жестов симпатии.

Ближе к лету, когда холм рядом с школой покрылся зарослями одуванчиков, Сурен лежал на спине и радовался теплому дню, переворачивая страницы школьного учебника. Потом задремал, а проснулся, когда совсем рядом услышал знакомые голоса.

— Лиз, ну зачем ты меня уговорила! Загорать перед школой в таком виде? Нет, извини, но я надеваю платье. Сгорю со стыда, если кто увидит. Особенно учителя, — голос Джейн Берли звенел от раздражения.

Сурен осторожно потянулся на локтях и заметил девушек в десяти шагах от него. Они расстелили на земле покрывало и действительно загорали. Правда Джейн уже успела вернуть себе привычный школьный вид. Лиз Сименс же красовалась в полосатом купальнике и на все бурчания подруги отвечала:

— Не волнуйся! Вампиры еще спят и не покусают от вожделения, а зачем стесняться людей? Лучше смотри, как я умею! — Лиз вдруг сделала «колесо» и превосходную стойку на лопатках.

— Ух ты! Я так не могу! — с завистью вздохнула Джейн, — надо отказаться от маминых сладостей, которые она присылает каждую неделю.

— Тренировки и еще раз тренировки! Почему, думаешь, я вечерами пропадаю в танцевальном классе? В детстве я занималась гимнастикой. Вот сейчас к лету хочу вспомнить, каково это, — счастливо улыбнулась Лиз, и быстро расплела высокий хвост. Длинные медового цвета кудри рассыпались по плечам. Яркая синяя атласная лента, оставшаяся в руках девушки, повторяла каждое ее движение — будь то шпагат, высокий батман, приседание или резкий поворот. Она закручивалась, повторяя желание своей хозяйки.

Когда Лиз остановилась, чтобы отдышаться, то Джейн уже вовсю хлопала в ладоши:

— Здорово! И это без всякой магии!

…Такой Сурен и полюбил Лиз. Довольной, прекрасной и целеустремленной. Ее популярность со временем будет только расти. Он понимал, что к ногам такой девушки нужно бросить целый мир, а не только десяток удачных газетных публикаций. Ей нужны дорогие наряды и украшения. А для этого Сурену необходима настоящая сенсация, бомба! И теперь в жизни юного журналиста появилась четкая цель.

* * *

Последние пару дней Сурен от злости был готов сжевать свои «корочки» внештатного корреспондента, полученные за финальную публикацию о магической паре: человека и вампирки. А все потому, что бедняга пропустил первую ссору влюбленных, после которой, самых популярных в школе учеников, как подменили.

В тот вечер, когда Симон и Эмма отправились на свидание, ему пришлось уехать к родителям (у матери был юбилей). Когда Сурен вернулся, партнер и вампирка в упор не замечали друг друга. Они не ссорились, не устраивали магических дуэлей и даже не ругались — обо всем этом выгодно информировать «желтую» прессу — нет, ребята просто проходили мимо друг друга, уделяя своей паре не больше внимания, чем партам в классе. В чем причина этого нового, болезненного этапа в отношениях ребят, никто не знал. Ну, разве что, за исключением нескольких личностей, но и те не спешили делиться информацией с общественностью…

Чем больше Сурен думал о странных отношениях магической пары, тем сильней у него болела голова. Если Симон временами вел себя неадекватно, как и положено человеческому подростку, на которого давят все, без исключения, то обычно довольно быстро «отходил». Впрочем, прежде дело не касалось Эммы Конни… Но, о чем думает эта «принцесса» вампиров, она, что, рассудок потеряла, если решила, что выживет без партнера после принятия наследия?

Какое-то неправильное из неё получилось существо. Просто ошибка природы! И, тем не менее, Эмма Конни выглядела неплохо, разве что держалась отстраненно и старательно избегала общества других учеников.

В любом случае, Сурен не собирался сидеть, сложа руки, когда буквально под носом происходят исторические события. Хорошенько пораскинув мозгами, он решил, что в ссоре партнеров наверняка виноват кто-то третий. Судя по количеству людей, которые были очарованы красавицей-вампиркой, тут не обошлось без измены. Но, как вычислить того человека или вампира, вмешавшегося в их отношения?

В голову Сурену приходили самые разные имена, но кредо истинного журналиста незыблемо — все догадки нужно подтверждать неоспоримыми доказательствами. Например, любовной запиской от таинственного поклонника. Вот почему второй день подряд, используя заклинание продвинутых чар, Сурен получал корреспонденцию Симона и Эммы, и просматривал ее. Читать чужую почту оказалось удобней после завтрака (парень вставал рано и прибегал в Обеденный зал раньше всех), сидя в коридоре на подоконнике.

…Сегодня Сурену впервые попалось что-то интересное. То, что можно было использовать при работе над новой статьей, — а именно, письмо Конни, адресованное Дороти Пейн:

«Мы теперь живем в разных уголках школы, а в моей бывшей комнате обосновалась Морис, так что поговорить негде. Ты спрашивала, почему я такая хмурая в последнее время? Разумеется, как, впрочем, и всегда, виноват Спенсер. Знаешь, между нами в субботу «пробежала кошка». Я и представить не могла, отправляясь на свидание, что все так закончится. Возможно, всему случившемуся виной проделки моего альтер-эго, которое, не получая достаточно внимания от партнера, начинает откликаться на чужую страсть…

В любом случае, хочу, чтобы ты знала: я ни в чем не виновата. Тот несчастный поцелуй… Если бы я хотела разозлить Спенсера, придумала бы что-нибудь поинтереснее. Впрочем, речь не об этом. Одно маленькое недоразумение с этим парнем выливается в гигантскую проблему. Десять минут спустя, после нашей ссоры, я увидела, как он обнимается с Родани… Можешь себе представить, как я разозлилась?

В общем, это все, что я хотела тебе сказать. Мне и писать об этом сложно, не то, что обсуждать вслух».

Сурен, читая это сумбурное послание, дожевывал мятную конфету. Ну вот, хоть какая-то информация.

Симон и Морис?! Похоже на правду. Роковая красотка Родани соблазняет партнера однокурсницы? М-да, свежо и ново! Морис — отчаянная девушка, раз не боится мести взбешенной вампирки.

Сурен сделал копию письма, и затем, с помощью заклинания, отправил его Пейн. Затем взял в руки небольшую бандероль, в блестящей бумаге зеленого цвета, перевязанную бантом. К бандероли крепилась карточка, на которой каллиграфическим почерком значилось: «Симону Спенсеру».

Журналист возбужденно потер ладони: «Надо же какая удача! Неужели подарок от поклонницы? Уж не Морис ли постаралась?» Он в нетерпении разорвал бумагу, а затем открыл бандероль, здраво рассудив, что восстановить прежний вид можно будет с помощью магии.

Внутри, рядом с небольшой коробкой, лежало письмо. Сначала Сурен открыл коробку. На темно-зеленом бархате красовались два массивных серебряных браслета, засверкавших в солнечных лучах.

«Похоже на обручальные парные браслеты…»

Сурен повертел их, однако не нашел никаких надписей на память. Тогда он развернул и прочитал письмо, которое имело весьма любопытное содержание:

«Моему дорогому Симону.

Хочу подарить тебе эти браслеты. Когда-то они принадлежали самому Перворожденному. Согласно легенде, они обладают защитными чарами. Носи их постоянно, в память обо мне…

С любовью, твоя…»

Как Сурен не старался, разобрать подпись ему не удалось. «Может, проверить почерк Родани?» Журналист уже собирался запечатать подарок и отправить его Спенсеру, однако что-то его остановило. Возможно, красота браслетов или связанная с ними чужая магия.

Парень не смог справиться с искушением, и, погладив пальцем холодный полированный металл, надел сначала один, затем другой браслет. Несмотря на то, что браслеты казались большими, они плотно обхватили запястья.

«Роскошный подарок. Не просто украшение, но еще и винтаж. Классно смотрятся… На руках Симона, наверное, будут смотреться еще круче», — с невольной завистью подумал Сурен, когда ощутил слабость. Ему вдруг стало не хватать воздуха, перед глазами замелькали мушки.

Внезапная догадка, осенившая Сурена, оказалась настолько жуткой, что он принялся судорожно стягивать браслеты, не обращая внимания, что в кровь раздирает кожу. Однако те не сдвинулись ни на миллиметр. Спустя минуту незадачливый журналист потерял сознание.

…Лиз Сименс с подругами, спешившие на завтрак, заметили, как Сурен медленно оседает на пол, и подняли тревогу.