Прародина русской души

Абрашкин Анатолий Александрович

Часть II. Памятка русскому человеку

 

 

Вопрос о происхождении народа русов до сих пор будоражит умы исследователей, является средоточием непримиримых споров и незатихающих дискуссий. В их центре – «варяжский вопрос», а именно: кем были первые русские князья – славянами или скандинавами? Более трех веков уже продолжается его обсуждение, но к единому мнению ученые так и не пришли. В чем же причина? Ответ очевиден, и он обозначен летописцем Нестором предельно ясно. Первые князья были варягами-русами. Не славянами, не скандинавами, а русами. Нет никакой нужды причислять русов ни к тем, ни к другим. Русы составляли отдельную этническую общность, которая в конечном итоге включила, растворила в себе и славянскую, и скандинавскую составляющую пришельцев-северян. И славяне, и скандинавы были пришельцами на Русской равнине, а русы – автохтонами. Надо только восстановить древнейшую историю русов.

Кто, к примеру, создал русские народные сказки? Заведомо не западные славяне, пришедшие из Центральной Европы, и не варяги, появившиеся у нас еще позже славян, а русы-автохтоны. Или почему в русских былинах нет богатырей со скандинавскими именами? Значит, жили русы на Русской равнине до прихода и славян, и варягов. Кстати, отсюда понятно, почему позвали варягов-русов, а не варягов-шведов или варягов-германцев.

«Повесть временных лет» ничего не говорит о временах, предшествовавших приходу славян на Русскую равнину. Ни о скифах, ни о сарматах, ни о венетах (антах), ни об угро-финнах, проживавших к тому времени там, в ней нет ни полсловечка, ни полстрочки. И это, конечно же, не случайно. «Повесть» писали и редактировали церковники, и если даже в первоначальной редакции присутствовало описание языческого периода истории Руси, то христианские цензоры его «благоразумно» исключили. В этом смысле «Повесть» – источник тенденциозный, «обрубающий» корни нашей истории. И не следует об этом забывать.

Но можно ли хотя бы в общих чертах восстановить наше языческое прошлое? Наш ответ – да, безусловно, можно.

 

Глава 6. Средиземноморская Русь

Октябрь-декабрь 2015 года. Военно-космические силы России планомерно и последовательно наносят удары с воздуха по боевикам Исламского государства, а обозреватели и комментаторы всего мира с жаждой кладоискателей ищут ответа на вопросы: «Что России нужно в Сирии? Почему русские, сдав в свое время позиции в Ливии и Ираке, непреклонно встали на защиту правительства Асада? Правильно ли это и каковы будут последствия такой политики?»

В самом деле, зачем нам Сирия? Николай Коньков (газета «Завтра», № 48), вынося этот вопрос в название своей статьи, отмечает: «Шепот о том, что Россия зря ввязалась в «сирийскую авантюру», уже перерос не в разговоры, а в крики…» И вместе с тем добавляет: «Внятный ответ на вопрос: «Зачем нам нужна военная операция в Сирии?» пока отсутствует…» Под внятным ответом исследователь-аналитик понимает строго логическое объяснение всех конкретных шагов и детально разработанную стратегию на будущее. А что если такого ответа в принципе нет и главной причиной является попросту наше искреннее стремление к добру и верность своим друзьям? Разве мало известно примеров, когда Россия приходила на помощь другим чисто в силу союзнических обязательств? Исламское государство олицетворяет материализовавшееся наяву мировое зло, стремящееся разрушить основы современной человеческой цивилизации, и Россия взяла на себя миссию остановить зарвавшегося «зверя». Это официальная позиция, излагаемая нашими руководителями и одобряемая большинством народа. Но эксперты-политологи убеждены, что это все отговорки и за действиями России стоит некий секретный план. Для них, привыкших объяснять все, исходя из того, насколько это выгодно и что принесет в дальнейшем, такой поступок нашего руководства остается совершенно непонятным. Они не готовы даже допустить, что, подобно сказочному богатырю, страна может вступить в военный конфликт исключительно ради общей справедливости. Аналитики упорно отказываются видеть в наших действиях причины духовного плана. И совершенно напрасно.

Разумеется, у каждого правительства есть долгосрочная политика и выработаны определенные принципы следования ей. Наверняка не последнюю роль в ней играют вопросы экономической безопасности в случае перераспределения газовых потоков в мире (строительства газопровода из Катара в Турцию через территорию Сирии). Но похоже, что в сирийском вопросе нашим политическим руководством движут силы совсем иного характера. Напомним слова Ивана Ильина, высвечивающие, как нам представляется, суть происходящего сегодня: «Грозные и судьбоносные события, постигшие нашу чудесную и несчастную родину, проносятся опаляющим и очистительным огнем в наших душах. В этом огне горят все ложные основы, заблуждения и предрассудки, на которых строилась идеология прежней русской интеллигенции. На этих основах нельзя было строить Россию; эти заблуждения и предрассудки вели ее к разложению и гибели. В этом огне обновляется наше религиозное и государственное служение, отверзаются наши духовные зеницы, закаляется наша любовь и воля. И первое, что возродится в нас через это, – будет религиозная и государственная мудрость восточного Православия и особенно русского Православия. Как обновившаяся икона являет царственные лики древнего письма, утраченные и забытые нами, но незримо присутствовавшие и не покидавшие нас, так в нашем новом видении и волении да проглянет древняя мудрость и сила, которая вела наших предков и строила нашу святую Русь!» Приведенная цитата предваряет работу философа «О сопротивлении злу силою». Ее название может служить выражением той гражданской позиции, которую разделяет абсолютное большинство россиян в сирийском вопросе. В Сирии Россия противопоставила злу свою военную силу. И сделано это было без каких бы то ни было изначальных замыслов что-то для себя выгадать.

Во многих публикациях подчеркивается, что Сирия находится достаточно далеко от наших границ, а потому не стоит нам расширять так далеко пределы своего влияния. Некоторых это сбивает с толка, они обращаются к истории и видят разве что помощь советских военных специалистов сирийцам в брежневскую эпоху. С той же Турцией, неожиданно для нас поддержавшей боевиков Исламского государства, в этом смысле все гораздо понятней. После того как турки предательски сбили наш военный самолет, мы, восстанавливая в памяти историю наших взаимоотношений, вспомнили в том числе и все прежние русско-турецкие конфликты. Александр Проханов в передовице уже упоминавшегося номера газеты «Завтра» написал: «Убийство турками нашего самолета вызвало в воспоминаниях народа все русско-турецкие войны: балканский поход, победы Ушакова и Суворова над турками. Даже в моих фамильных преданиях живет рассказ деда, который воевал на турецком фронте – на кавказском его участке, и под Карсом отбил прямой наводкой атаку турецкой пехоты, за что получил «Золотое оружие». И это негодование, эти тайные воспоминания, затронутые трагедией коды, не могут остаться без ответа». Но наши внутренние, «затронутые трагедией коды» ведут еще далее в глубь времен, и, развивая прохановскую мысль, мы вправе дополнить, что задолго до появления турок в Малой Азии первые русские князья от Аскольда и Дира до Святослава ходили на грозный Константинополь. Значит, были у русских в этой части планеты свои законные интересы, которые приходилось отстаивать и мечом, и словом.

Если же углубляться еще далее по времени, то необходимо указать еще один крайне важный факт, который остается совершенно неизвестным для большинства наших соотечественников. Дело в том, что во II тысячелетии до н. э. на территории Малой Азии, Сирии и Палестины существовало государство по имени Русена (Русь). В исторических источниках название этой страны воспроизводится в самых разных огласовках – Рутена, Ретену, Рузена, Арзену, Арсава, но сути это не меняет. За три тысячи лет до Киевской Руси уже существовала страна с точно таким же названием, и находилась она частично в тех самых пределах, на которые сегодня претендует Исламское государство. Так что земли Сирии для нас, мягко говоря, не совсем чужие. А если говорить по существу, то выходцы с Русской равнины, предки современных русских, в свое время создав в Малой Азии и на Ближнем Востоке государство, определяли духовный и политический климат в этом регионе.

Восточным соседом Русены было Хеттское царство, занимавшее центральную и восточную часть современной Турции, а на юге она граничила с Египтом. Название Русены (Арсавы) фигурирует в документах как египетских фараонов, так и хеттских царей. Их свидетельства – доказательства более чем надежные, и потому факт существования Средиземноморской Руси является абсолютно достоверным. Вы скажете, ну и что из того? Какое отношение имеет существовавшее на территории Турции, Сирии и древней Палестины образование Русь к современным русским? Да разве существует генетическая память в масштабах трех-четырех тысячелетий? Ну, во-первых, существует. И примерами тому – китайцы, индийцы или те же евреи. Все эти народы бережно хранят свои древнейшие традиции, которым не одна тысяча лет. Отчего же не допустить, что и родовая память русских не ограничивается временами Рюрика и «Слова о полку Игореве», а простирается гораздо дальше? А что если на бессознательном уровне россияне помнят деяния своих предков – скифов и ариев, не единожды покорявших Ближний Восток и оставивших в его пределах следы своей цивилизаторской деятельности? Наши предки упоминаются в Коране (25:40, 50:12), как древний народ Аравии – «обитатели ар-Расса» (Русены). В поэзии древних шумеров Средиземноморская Русь именуется далекой страной Араттой. Название «Русена» фигурировало также в девяти местах Библии – Левит (26: 5), Числа (10: 9), Книга Иисуса Навина (9: 11), Книга Судей (16: 24), Псалтырь (84: 10,13), Песнь Песней Соломона (2: 12), Книга Иеремии (5: 19), Книга Михея (5: 4), но редакторы заменили его словами «страна», «наша страна». Любопытно, не правда ли?

Государство Русена существовало с конца III тыс. до н. э. – до XII в. до н. э. Историки-профессионалы прекрасно знают об этом факте, но старательно избегают говорить о нем. К примеру, Ю. Б. Циркин, автор книги «От Ханаана до Карфагена» (М.: Астрель, АСТ, 2001), умудрился вообще ни разу не упомянуть имя Русена. Вместо него историк использует топоним Ханаан, он даже вынесен в название книги. Так называется древняя Палестина в Библии. Но египетские источники о Ханаане вообще не упоминают, в них присутствует страна Русена. Ю. Б. Циркин, следуя академической традиции, исключил всяческие упоминания имени Русь применительно к существовавшему в Средиземноморье государству, заменив его библейским аналогом. Можно ли после этого относиться к его труду как к объективному и научному?..

Имя страны Русена родилось вне пределов Русской равнины, и в этом есть глубочайший смысл. Светловолосые и светлокожие европейцы, выходцы с Русской равнины, оказались в среде черноволосых семитов и заимели в соседях чернокожих негров. Русые волосы были отличительным признаком пришельцев-северян. Оттого и названо было их государство Русеной (Русью) – страной русых – или страной русов. Современные русские – их потомки, и возраст нашего народа более четырех тысяч лет.

Мы древний народ, и наши внутренние коды, направляя сознание, постоянно восстанавливают связь времен. Есть невидимые «нити», которые скрепляют поколения единого народа и диктуют его выдающимся представителям путь действия и способ его реализации. Вот почему русские защищают Сирию.

В нынешних действиях России, в этом «новом видении и волении», признаем мы вслед за Иваном Ильиным, проглядывает «древняя мудрость и сила, которая вела наших предков и строила нашу святую Русь». Но если наш выдающийся философ подразумевал при этом тысячелетнюю Русь, ведущую свое начало от Рюрика и опиравшуюся на «религиозную и государственную мудрость Православия», то мы предлагаем относить его мысль ко всей многотысячелетней истории русского народа. Средиземноморская Русь – это тоже история нашего народа, созидательная работа наших прародителей, и мы имеем к ней самое прямое отношение. Иначе как объяснить столь необыкновенное единодушие россиян в сирийском вопросе? Мы возмущены преследованиями людей по религиозному признаку и уничтожением памятников древней культуры, и потому поддерживаем в Сирии именно те силы, которые оберегают традиции, заложенные на этих землях еще в далекие времена нашими прародителями. Тем самым мы как бы продолжаем их дело, связываем единством действий разделенные по времени эпохи.

В этом смысле чрезвычайно интересен и показателен глубинный смысл термина «православие». Он восходит к двухсоставному греческому слову «орто-доксия», первая часть которого означает «прямой, правильный», а вторая – «мнение, слава». Но, в свою очередь, греческое «ортос» происходит от древнеарийского «rta (arta)» – названия основного закона, управляющего, по представлениям древних ариев, Вселенной и действующего как в материальной, так и в духовной ее сферах. Русы-язычники называли этот закон «ротою» и соотносили его с деяниями верховного бога Рода. В названии нашей христианской религии, таким образом, отражен тот факт, что русское Православие следует тому древнейшему закону, которому поклонялись предки русских – арии и который чтили язычники в Киевской Руси. Как это ни удивительно, но в плане восприятия мира и проведения государственной политики и православная, и языческая Русь исповедовали схожие подходы и следовали близким по смысловому содержанию канонам. Современное политическое руководство выступает в рамках той же преемственной линии, и в этом состоит главный содержательный смысл внешнеполитических действий Кремля, его «тайный» план.

* * *

Первое упоминание о Русене относится ко времени фараона Сенусерта III (XIX в. до н. э.), который в своей надписи сообщает о победоносном походе в соседнюю страну. Можно предположить, что в этот период египтяне доминировали над русенами. Но ответом на их давление стал приход на Ближний Восток из южнорусских степей новых воинов-ариев. В исторических сочинениях они фигурируют как киммерийцы, или великие марии (воины-марианны), а в Библии – как амореи. На севере Месопотамии они создали новое государственное образование – страну Митанни. Среди народов, входивших в нее, были самые разные этнические племена, но правящая династия была арийской.

В Библии русены называются хананеями (или ханаанами). Для русского уха эти имена кажутся непривычными и чуждыми, но так древние семиты называли Иванов (Вань). Современные филологи выводят русское имя Иван из древнееврейского «Иаханан» – «бог Яхве смилостивился». Но Иван изначально русский образ, это имя одного из наших древнейших богов, о чем еще в XIX веке прекрасно написал выдающийся фольклорист А. Н. Афанасьев в своем знаменитом сочинении «О поэтических воззрениях славян на природу». Русские сказки по своему происхождению старше и самой Библии, и самих евреев. Именно слово «Иван» («Ваня») как родовое имя переселившихся в Средиземноморье ариев породило название народа ханаанеев и их страны Ханаан. Стоит отдельно подчеркнуть комическую роль отечественных языковедов, записавших главного персонажа наших сказок в евреи. В действительности имя Иван возникло из праформы (Яван, Йаван), в основе которой лежит корень «явь». Таким образом, Иван – русское имя и означает «сущий». Имя Бога-отца христиан – Яхве – образовано от того же корня, имеет то же значение и тоже русское по происхождению. И мы не только вправе, но и попросту обязаны говорить о языковом и культурном влиянии древних русов на семитов, а не наоборот.

Уже давно пора во всеуслышание заявить, что под именем ханаанеев в Библии упоминается народ, пришедший в Палестину с Русской равнины. В исторических сочинениях он известен под именами ванов, венетов (энетов, венедов) и антов. Все эти названия происходят от имени Ваня (Иван) – родового имени русского народа. И в высшей степени примечательно, что именно от народа венетов, защищавшего Трою, первые русские историки – Ломоносов и Татищев – выводили историю русского народа. «Мы ленивы и нелюбопытны», но обратим внимание на топоним «Финикия» – обозначение прибрежной области на карте древней Палестины. В своем изначальном (неискаженном) виде ее название читалось как Венеция, то есть страна венетов – древнего народа-морехода, предка современных русских и славян. Исторические финикийцы – это семито-арии, или, по-другому, венеты, смешавшиеся с местными народностями. Причем абсолютно ясно, кто в этом дружественном союзе верховодил. Если же к этому добавить, что Финикия – родина первого алфавита, то картина доминирования пришельцев с севера в тот период становится более чем очевидной. Именно семиты учились у русенов, а не наоборот.

На рубеже XVIII и XVII веков до н. э. русены в союзе с митаннийцами обрушились на Египет. Племенной союз обитателей Южной Сирии и Северной Аравии египтяне называли гиксосами, что традиционно переводят как «цари-пастухи». Гиксосы владели Египтом более века, в полной мере передав египтянам достижения своей цивилизации. Все исследователи сходятся во мнении, что колониальным игом назвать это никак не возможно. Более того, Египет при гиксосах настолько окреп, что, освободившись от их господства, стал вести непрерывные войны против своего северного соседа – Русены.

Особо жестоким противостояние двух держав было во времена правления Тутмоса III (XV в. до н. э.). Русена в то время была страной городов. В одной из своих надписей фараон говорит о завоевании 119 городов и земель. Информация Библии о множестве городов в Ханаане полностью подтверждается. Только жили они в эпоху Тутмоса III отнюдь не мирной жизнью. Четырнадцать (!) походов совершил этот фараон в страну Русену (Ханаан). Первый из этих походов был важнейшим и самым значительным из них. Решающая битва между египтянами и русенами состоялась при городе Мегиддо. Историки относят ее к 1469 году до н. э. К союзу русенов примкнули финикийские хары (арии) и хетты. Индоевропейцы сражались с африканцами за право обладания Палестиной, и если какие-то семитские отряды и были в их войсках, то они заведомо играли второстепенную роль.

Битва при Мегиддо – первое сражение, описанное в истории. Тутмос III вторгся в Центральную Палестину с 20-тысячной армией. Его противники сосредоточили свои силы в долине Мегиддо, севернее горы Кармель, выслав сторожевые заставы, задачей которых было удержать три ведших с юга перевала. Однако египтяне прорвались через них, рассеяв защитников смелой атакой, которую возглавил сам фараон. В долине за перевалами армия русенов заняла возвышенность возле крепости Мегиддо. Тутмос выстроил свои войска выгнутым фронтом и, в то время как южное крыло предприняло отвлекающий маневр, лично повел северный «рог» в атаку, направив его между флангом русенов и крепостью. Результатом стало окружение русенов и полная победа египтян.

Крепость Мегиддо имела важное стратегическое значение, так как преграждала путь из Египта в долину реки Оронта. Кадеш был политическим центром союзной коалиции русенов. Как только египетское войско разбило своего противника на подступах к Мегиддо, Тутмос приказал немедленно обложить город. «Они измерили город, окружив его оградой, возведенной из зеленых стволов всех излюбленных ими деревьев»; его величество находился сам на укреплении, к востоку от города, осматривая, что было сделано. Однако царь Кадеша сумел бежать из города. После нескольких недель осады город Мегиддо капитулировал. Трофеями Тутмоса были 924 колесницы, 2238 лошадей, 200 комплектов оружия, жатва в долине Ездраелона, снятая египетским войском, 2000 голов крупного и 22 500 голов мелкого скота. Перечень трофеев показывает, что египтяне снабжались за счет местных средств. Для закрепления успеха они двинулись дальше, захватили еще три города и построили крепость, которая была названа «Тутмос, связывающий варваров». Теперь египтяне владели всей Палестиной. Но для упрочения владычества и подготовки базы на побережье потребовалось еще четыре похода. В конце шестого по счету похода была взята крепость Кадеш.

Согласно египетским документам, неприятельским городам прежде всего предлагалось сдаться. Если его жители соглашались капитулировать, то с ними обходились дружелюбно, и они облагались умеренной податью. В противном случае город брался приступом, на жителей накладывалась тяжелая контрибуция, и, кроме того, они облагались значительной ежегодной податью. Упорно повторявшееся сопротивление вызывало разрушение городов, уничтожение плантаций и насаждений, взятие заложников и увеличение выплаты военных податей. Из Русены вывозились, помимо взятых в заложники царских детей и благородных марина (господ), рабы и рабыни, лошади, рогатый скот, козы, клыки слоновьи, зерно, мука, фрукты, елей, бальзам, медь, серебро, золото, зеленый камень, лазоревый камень, разные другие ценные камни, военные колесницы, шлемы, доспехи (брони медные и кожаные), оружие, в том числе боевые топоры и каменные молоты, изящные произведения из золота и серебра, статуи, утварь и разные домашние принадлежности (отличной работы с инкрустацией), кедровое и черное дерево.

Совершив одну из инспекторских поездок, Тутмос III засвидетельствовал, что «получил от Русены дань в этом году» в виде лошадей, колесниц, различных серебряных сосудов местной работы, а также «сухую мирру, 693 кувшина с благовониями, сладкое масло и зеленое масло в количестве 2080 кувшинов и 608 кувшинов вина». Об одной из его военных кампаний сказано так: «Дань князей Русены, которые пришли выразить покорность… Теперь каждое поселение, в которое прибывал его величество, снабжало хлебом и разными хлебами, и маслом, благовониями, вином, медом, фруктами в изобилии, превосходящем все… Урожай в земле состоял из обилия чистого зерна, зернышка к зернышку, ячменя, благовоний (ладана), зеленого масла, вина, фруктов, всего привлекательного, что есть в этой стране».

Различные произведения из Русены очень высоко ценились в египетской столице. Художники-арии доставлялись в Египет как пленники, чтобы заниматься там своим ремеслом. На стенах комнат гробницы Рекмира, визиря Тутмоса III, изображены медники и написано: «Доставка азиатских медников, которых его величество взял в плен, победив Рутену». Над изображением столяров видны слова: «Изготовление сундуков из слоновой кости и эбонита». Есть здесь и каменщики, которые трудятся на строительстве храма. Все это наглядно говорит об искусности ханаанеев (русенов. – А. А.) в ремеслах. Западные историки с удивлением пишут о «поразительной цивилизации» в Сирии. Во времена Тутмоса III «сирийцы стояли на более высокой стадии развития, чем даже удивительно одаренная раса египтян. Добыча, привезенная в Египет и состоявшая из кольчуг, позолоченных колесниц и колесниц, отделанных серебром, свидетельствует о таком промышленном и художественном развитии, которое могло оказаться поучительным для Египта. Вместе со всем этим удивительным богатством прибыли пленники, которые стали работать в долине Нила, занимаясь ремеслами, привычными для них дома; и пока они работали, они обучали египтян…» (Rogers R. W. Cumeiform Parallels of the Old Testament).

Каждый египетский поход завершался не включением пройденной территории в состав Египта, а лишь грабежом сел и городов (особенно дворцов), угоном скота и людей. Год за годом Тутмос III возвращался в Палестину, чтобы собирать дань. На стенах Карнака он выбил изображения деревьев и растений с такой надписью: «Растения, которые его величество нашел в земле Русене. Все растения, которые произрастают, все цветы, которые находятся в Земле Бога и были обнаружены его величеством, когда его величество направлялся в Верхнюю Русену». Упоминание Верхней Русены позволяет предположить, что к тому времени некогда единая страна разделилась на Верхнюю и Нижнюю части. Нижняя непосредственно прилегала к территории Египта, а Верхняя охватывала север Сирии и запад Малой Азии. В пользу такой точки зрения говорит то, что в хеттских документах второй половины II тыс. до н. э. фигурирует Нижняя страна, бывшая некогда частью государства Арсава (Арцава, Арзава), занимавшей западную часть полуострова Анатолия. В одной из хеттских табличек сказано, что их первый царь Лабарна отвоевал часть средиземноморского побережья и расширил пределы страны «от моря до моря» (обеспечил выходы к Черному и Средиземному морям). Тем самым он, по всей вероятности, разделил Русену на Верхнюю (Арсаву) и Нижнюю (Нижнюю страну хеттов, или Ханаан Библии).

На территорию Палестины евреи пришли в середине XV века до н. э. Это совпало со временем непрерывных походов египетских фараонов на Русену, поэтому очевидно, что расселение евреев в Земле Обетованной было чисто египетским проектом. На место уничтожаемых ими ариев они приглашали селиться евреев, обеспечивая им свою защиту. В Библии об этом, понятное дело, нет ни полсловечка, но срок всяких тайных договоренностей ограничен…

Воюя в Палестине и Сирии, египтяне неизбежно сталкивались с Митаннийским царством. Оно являлось оплотом переднеазитских народов (в первую очередь ханаанеев-русенов) в их борьбе с египтянами и поддерживало силы непрекращающегося сопротивления им. В конце концов фараон Тутмос IV (сын Тутмоса III) вынужден был договориться о мире и разделе сфер влияния с митаннийским царем Артадамой I. Северная Сирия с выходом к Средиземному морю осталась в зоне Митанни, а в своей зоне (Ханаане) египетские фараоны сделали попытку наладить выкачивание средств без ежегодных военных погромов.

Если на юге союзу Митанни и Русены противостояли египтяне, то на севере им угрожали некогда бывшие союзники хетты (в Библии Хетт назван сыном Ханаана). В конце XV века до н. э. воины Арсавы предприняли сокрушительный натиск на контролировавшиеся хеттами внутренние районы Анатолии. По свидетельству самих хеттских царей, их страна была буквально «уничтожена врагами», причем «враг из стран Арсава» сжег хеттскую столицу Хаттусас. О том, что в словах об уничтожении стран Хатти содержится лишь очень небольшая доля преувеличения, свидетельствует сохранившаяся переписка фараона Аменхотепа III (последние годы XV в. до н. э. – XIV в. до н. э.) с царем Арсавы Тархунорадусом. Поводом для письма послужила просьба фараона дать ему в жены дочь царя Арсавы, переданная ранее последнему в устной форме египетским послом. Тархунорадус, в свою очередь, попросил подтвердить это предложение письмом, составленным по-хеттски. Из него-то мы и узнаем о полном крушении Хеттского царства: «ныне страна Хаттусаса погибла». Женитьба Аменхотепа III на дочери царя Арсавы означала прямое признание этой страны на рубеже XV–XIV веков до н. э. главенствующей силой в Анатолии, заступившей место «погибшего» Хеттского царства. К этому важно добавить, что митаннийцы установили гегемонию в Северной Сирии и распространили свое влияние вплоть до Палестины. При этом, надо полагать, единство Средиземноморской Руси было восстановлено. После ряда серьезных столкновений с Египтом митаннийские цари вступили в дружбу с фараонами и скрепили ее династическими браками. Таким образом, остатки страны хеттов оказались плотно замкнуты в кольце враждебных сил и перестали, как могло показаться фараону, играть сколько-нибудь значительную роль в большой политике Передней Азии.

Но Аменхотеп ошибся. Через несколько лет даровитый полководец Суппилулимас (1380–1340 гг. до н. э.), напрягая силы своего государства, разорвал сплошной фронт врагов и, отбросив войска Арсавы на запад и совершив вслед за тем удачные походы в Сирию, вновь добился возвышения Хеттской империи до ранга одной из великих держав Востока. Аменхотеп III еще застал это время. В поздравлении его сыну Аменхотепу IV (будущий знаменитый Эхнатон) по случаю воцарения Суппилулимас вспоминал о добрых отношениях между Египтом и воспрянувшей хеттской державой в последние годы жизни его отца.

Суппилулимас не только очистил области «стран Хатти» от войск Арсавы, но, идя по пятам последних, вторгся во внутренние районы этой страны. С воцарением Мурсилиса II (1340–1315 гг. до н. э.) отношения между хеттами и Арсавой предельно накалились. По словам этого хеттского правителя, царь Арсавы Уххацитис откровенно насмехался над юностью нового хеттского властителя и отказывался выдавать ему хеттских подданных, бежавших в Арсаву. Эта дерзость и была поставлена в вину Уххацитису как предлог для войны. Мурсилис II сумел завоевать страны Арсавы. Знаменитая Троя, ранее неизменно входившая в конфедерацию «стран Арсавы», была тоже переподчинена хеттам. С каждой из подвластных стран хетты заключили мирные договоры. Правители арсавских стран обязались регулярно отправлять в Хатти военные вспомогательные отряды вместе с боевыми колесницами, систематически посылать дань хеттскому правителю, своевременно выдавать беглецов из Хатти и т. д. Хетты же обещали помогать Арсаве в случае появления врага. Мирные договоры скреплялись клятвой верности, но она была непрочной, ибо правители стран Арсавы, улучив момент, сразу же отлагались от хеттов.

Незавидной в то время была и судьба народа Нижней Русены. В одном из гробничных сооружений XIV века до н. э. царь изображен торжественно восседающим на престоле; перед ним стоят два его наместника южных территорий. К берегу Нила у Фив пристали корабли, богато нагруженные данями и дарами негритянских народов. С ними прибыла поклониться царю и негритянская царица; она изображена едущей на повозке, запряженной быками, окруженная своими слугами, которые кладут к ногам фараона богатые дары, привезенные их черной повелительницей. Двор фараона находится в ликовании. Здесь же появляются из далекой страны севера князья народа Русены. Князья одеты в богатое разноцветное платье, черные волосы их тщательно убраны в локоны. Они прибыли, чтобы поднести царю дорогие по материалу и превосходные по исполнению произведения искусства своей страны как залог их мирного настроения и уважения к Египту. Картина эта подписана египтянами так: «Прибытие податей владетелю земли, приносимых презренными Русен (ами) под предводительством царского (египетского) посла во все страны, царского сына Куш, наместника юга Аменхотепа». Над князьями Русенов стоят следующие, не лишенные значения слова: «Эти цари из страны Верхняя Русена не знали ничего о Египте со времени божественного. Они испрашивают у царя мир, говоря: «Даруй нам свободу от руки твоей; не описаны твои победы и в твое время нет у тебя врагов, все земли покоятся в мире». Дары подносят и ведут лошадей светлокожие слуги (или рабы) князей Русены. Несущие на себе тяжести, они изображены с красными бородами. Надпись над этим изображением гласит: «Это самый лучший выбор всякой утвари земли из серебра, золота, лазоревого камня, зеленого камня и всяких других драгоценностей». Эти подарки севера весьма ценны по материалу, художественной форме и отделке. Под руководством способнейших в изящных искусствах хару-финикийцев вдоль восточного берега Средиземного моря развилась и оформилась школа высокого искусства. Ее мастера придавали изящные формы не только предметам роскоши, но и вещам повседневного спроса. Эти предметы развозились финикийцами в разные страны и повсюду служили примером для подражания.

В XIV–XIII веках до н. э. фараоны XIX династии Сети I, Рамзес II и Мернепта совершили новые завоевательные походы в Ханаан. С одной стороны, это были карательные акции по отношению к местному населению, а с другой – акции, связанные с длительными и крупномасштабными войнами с хеттской державой. Так, поход Сети I против Русены закончился взятием Кадеша в «земле амореев». Часть своей добычи фараон посвятил своему покровителю – богу Амону. В надписи, посвященной этому событию, говорится: «Царь приносит добычу отцу своему Амону, возвратившись из презренной страны Русены; (она) состоит из серебра, золота, голубых, зеленых, красных и других самоцветных камней и из царей народов, которых он держит связанными в руке своей, дабы наполнить ими запасные склады отца своего Амона за победу, дарованную им царю». К этому добавляет надпись о пленных: «Цари народов, не знавших Египта, приводятся пред фараоном вследствие победы его над презренной землей Русены. Они так говорят, чтобы превознести его святость и воздать хвалу его великим деяниям: Хвала тебе! Сильно имя твое, велика слава твоя, радоваться может народ, подвластный твоей воле, но скованным является тот, который переходит твои границы. (Клянемся) именем твоим! Не знали мы Египта, не входили в него отцы наши. Подари нам свободу из руки твоей». В изображениях даров храму мы видим золото, серебро, драгоценные камни в кошельках или мешках, а также разные золотые сосуды, в числе которых мы упомянем о рогах, из которых пили вино; все эти вещи украшены головами животных и другими изящными украшениями.

Любопытна та связь, которую устанавливает надпись между русенами и хеттами: «Великих царей презренной земли Русены ведет сюда царь вследствие своих побед над народом хита, чтобы наполнить хранилища своего отца Амона-Ра, господина Фив, потому что он ему даровал победу над миром юга и подчинение мира северного». Под «миром северным» здесь понимается Нижняя Русена, которая до похода Сети I контролировалась хеттами.

В середине XIV века до н. э. хетты разгромили митаннийцев. После этого нашествия государство Митанни вступает в полосу смут и раздоров. В ходе борьбы за высший престол арии утрачивают здесь свои позиции: с середины XIII в. до н. э. среди имен митаннийской знати пропадают арийские имена. Свою возросшую силу хетты продемонстрировали и Египту. На рубеже XIII–XII веков до н. э. объединенная коалиция азиатских стран во главе с хеттским царем Муваттали отразила набег египтян на Сирию. Для войны в Азии фараон Рамзес II собрал двадцатитысячное войско. Армия Муваттали состояла из 30 тысяч воинов. Решающее сражение состоялось у города Кадеш на реке Оронт (близ современного города Хомс в Сирии). В этой битве египтянам устроили засаду, и хотя Рамзесу II удалось вырваться из окружения и отразить противника, он так и не сумел победить хеттов и овладеть городом. Однако и хетты не сумели продвинуться на юг. Для ариев Митанни, Русены и Арсавы ее исход, думается, был безразличен, поскольку сражались их враги. Но воины-арии, как подданные хеттского царя, входили в состав его войска.

Египтяне при поддержке семитских племен планомерно «выдавливали» арийские племена с территории Ханаана. Союз с митаннийцами позволил русенам несколько приостановить этот процесс, правители с арийскими именами известны в Палестине вплоть до XIV века до н. э., что объясняется сильным влиянием здесь митаннийцев, но в целом арии все более и более «растворялись» в местной среде. В восьмой год царствования Рамзес II совершил карательную экспедицию в Ханаан. Египтяне воевали в той части страны, которая позднее называлась Галилеей. Жители этой области и соседних с ней местностей так упорно возмущались против фараона, что он специально предпринял против них поход, закончившийся взятием их укрепленных мест и отправлением в Египет военнопленными их царей, старшин и всех способных носить оружие. Раздражение египтян против этих возмутившихся народов высказалось в изображениях, в которых победители злословят над побежденными, бьют их и для обозначения презрения к ним дергают их за длинные ханаанские бороды. Изображение взятых городов находилось на одном из пилонов Рамзесова храма западной части Фив. Для каждой крепости была начертана особая надпись, начинающаяся словами «Это город, взятый царем в год 8-й»; к этому добавлялось название местности. В частности, был захвачен ряд городов в земле амореев, а также Салем (по-древнееврейски «мир»). Традиционно полагают, что это укороченное название Иерусалима, т. е. «Яр-мира» – или «Мира ариев».

После многолетней кровопролитной войны между египтянами и хеттами был заключен мирный (скрепленный женитьбой Рамзеса II на дочери хеттского царя) договор. «Это был оборонительный и наступательный союз, имевший целью держать в повиновении беспокойный и буйный мир ханаанских народов, находящийся посредине между договаривающимися сторонами, и, кроме того, воспрепятствовать всякому восстанию и движению враждебно настроенных семитов и вогнать их в те пределы, которые были им назначены. Мы заметим, что в этом договоре обращено особое внимание на тех дурно настроенных подданных Египта, которые стремились выселиться из долины Нила. Между строками, кажется, можно читать о народе израильском, который со времени своего вошествия в Египет умножился чрезмерно и, по всей вероятности, готовился уже выйти из-под власти своих притеснителей» (Г. Бругш. Все об Египте). Важно добавить, что этот договор был направлен и против арийских племен, которые героически пытались отстаивать свою независимость. Достаточно сказать, что в это время для обозначения витязя египтяне стали использовать слово «ариэль». В этом слове только суффикс «эль» можно считать семитским по происхождению, но корневая основа арийская. Семиты называли богатырей-ариев на свой лад – ариэлями, и это название прижилось у египтян в значении «прекрасного воина», «героя».

Приблизительно в середине XIII века до н. э. малоазийская Арсава сумела освободиться из-под власти хеттов. В то время это был единственный «островок» в Передней Азии и на Ближнем Востоке, где русены могли считать себя независимыми. Но впереди уже маячил призрак Троянской войны – войны, в ходе которой Средиземноморская Русь погибла.

* * *

Когда осенью 1880 года оксфордский профессор Арчибальд Генри Сэйс прочитал в лондонском Библейском обществе лекцию «Хетты в Малой Азии», это вызвало настоящую сенсацию. Дело в том, что профессор утверждал ни больше ни меньше, что на территории нынешней Турции и Северной Сирии тридцать или сорок веков назад жил великий и могучий народ, о котором историки каким-то образом забыли. Не только современные историки, но и греческие, и римские!

Журналисты сравнивали Сэйса со Шлиманом, раскопавшим на глазах у потрясенных современников гомеровскую Трою. И даже ставили его выше: ведь в данном случае речь шла не об одном городе, каким бы знаменитым он ни был, а об открытии целого народа! Правда, титул первооткрывателя хеттов должен был бы получить скорее ирландский миссионер Уильям Райт, который за два года до лекции Сэйса опубликовал статью с подобными же тезисами, а в 1884 году – книгу под вызывающим названием «Империя хеттов». Вызывающим казалось уже само величание Хеттского государства империей. В глазах среднего англичанина таковой была лишь Британская империя или в крайнем случае царская Россия, в прошлом еще наполеоновская Франция, империя Карла Великого и, конечно, Римская империя. Но называть империей государство, забытое человечеством, а может, и вовсе не существовавшее, – это было уже чересчур. Поэтому восторги скоро превратились в сомнения, а сомнения – в насмешку.

Сэйс и Райт, однако, имели веские основания защищать свою точку зрения. Разумеется, они во многом заблуждались, но одна из их ошибок впоследствии оказалась особенно грубой: они недооценили значение и роль Хеттской империи!

Мы вспомнили эту поучительную историю потому, что находимся в точности такой же ситуации, как Сэйс и Райт. Даже в еще более худшей, ибо через сто с лишним лет после них заявляем, что на территории нынешней Турции, Северной Сирии, Палестины и Израиля во II тысячелетии до н. э. по соседству с хеттами существовало государство, роль и значение которого современные профессиональные историки тщательно замалчивают. Надеемся, читатель в достаточной степени убедился, что это именно так.

Введение Средиземноморской Руси в контекст древнейшей истории имеет фундаментальное значение. Мы подтверждаем гениальные предчувствия Ломоносова, Татищева и их последователей, указывавших на существование островков нашей отечественной истории, в том числе и вне пределов Русской равнины. Покинув ее и разойдясь в самых разных направлениях, разные ветви русов собрались на ее пределах в конце I тыс. н. э., чтобы создать Киевскую Русь. У нас нет никаких сомнений, что первые русские князья рассматривали ее как воспреемницу славы Русены и ее историческую наследницу. Оттого и не было у них разного рода надуманных проблем типа норманнской теории, поскольку, подобно всем выдающимся деятелям нашего Отечества, в полной мере осознавали и истинный масштаб, и истинный размах истории русов.

 

Глава 7. Сказки, боги, история

 

Одно из наиболее стойких и светлых воспоминаний детства – наши волшебные сказки. Кажется, с молоком матери мы впитали их фантастические истории. Сказки живут в нашей памяти, но относимся мы к ним довольно легкомысленно. Дело доходит до абсурда. Не так давно многие интеллектуалы увлеклись идеей составления списка из ста лучших книг человечества, которые стоит прочитать каждому школьнику. И если Библию и Гомера в этот список включали почти все составители, то про сборник А. Н. Афанасьева «Русские народные сказки» многие забыли. А между тем наши сказки – это не только основа образного восприятия окружающего мира и ярчайшие образцы художественного творчества, но это ещё и отражение истории народа.

Слово «сказка» первоначально имело совершенно другой смысл, чем сейчас. Оно означало сказанное или записанное слово, имеющее силу документа. Так, в «Мёртвых душах» «ревизскими сказками» названы установленные путём ревизии документированные списки крестьян, принадлежащих помещику. В устном обиходе «отобрать сказку» соответствовало нынешнему выражению «снять показание». Корень «каз» с разными приставками порождает слова – сказать, указать, показать и т. д., которые связаны с передачей информации, открытием нового знания. Причём в изначальном своём значении «сказка» воспринималась как достоверное знание.

Только с XVII века это слово начинает употребляться в современном значении. В указе царя Алексея Михайловича 1649 года говорится: «Многие человецы неразумьем веруют в сон, и в встречи, и в полаз, и в птичий грай, и загадки загадывают, и сказки сказывают небылые». Что же произошло? Почему к сказке стали относиться как к нагромождению небывальщины?

Мы не будем оригинальными, когда напомним, что именно в это время в стране началось наступление на русскую старину. Пётр I своими указами уже доканчивал то, что начал осуществлять его батюшка. Увлечение западными идеями потребовало от образованного слоя отказа в том числе и от сокровищ народной культуры. Раскол произошёл не только в церкви, но и во всём русском обществе. И царь, и его окружение поддержали христианский взгляд на сказку как на фантазии диких и неотёсанных варваров.

Теперь ясно, что это глубоко ошибочный взгляд. Осколки мифов, из которых выросли основные сказочные сюжеты, принадлежат к числу древнейших мифов человечества. Они открывают в том числе и древнейшие верования наших предков. В этом смысле сказки – один из источников для исследования языческих представлений.

В сказках присутствует целый ряд персонажей, которые являются нашими древними богами. Это Баба-Яга, Кощей Бессмертный, Чудо-Юдо, Иван и Марья Моревна. Неожиданно, не правда ли? Но это реальность, про которую подавляющее большинство русских людей, к сожалению, ничего не знает. Мифологи основательно поработали над изучением сказочных героев. Баба-Яга – хозяйка леса, прародительница природы. Известны сказки, где она наделена гипертрофированными женскими признаками, наподобие палеолитических «венер». А это верный признак эпохи матриархата. Образ Бабы-Яги двойственен. Наряду с хорошо известной нам злой колдуньей существовал в сказках и образ благожелательной Бабы-Яги, помогающей герою. Другими словами, в какой-то момент Великую богиню, создательницу мира, наделили демоническими чертами. То же самое относится к Кощею и Чудо-Юду. Наличие у них враждебности по отношению к человеку – верный признак древности персонажа. Всех этих богов следует отнести к эпохе палеолита.

Кощей в ряде сказочных сюжетов замещает Змея, культ которого связан с мужской оплодотворяющей силой. Сказочная игла, выступающая оберегом Кощея, – очевидно, метафора фаллоса. Так что и он изначально мыслился как божество плодородия. Между двумя этими древнерусскими «эротами» и Бабой-Ягой нет никаких родственных отношений. И ясно почему: время возникновения их образов – эпоха группового брака. В такой ситуации уместно существование одной богини-прародительницы и множества (более одного) богов плодородия. Палеолит – время торжества анимистических представлений. Волк из сказки «Об Иване-царевиче, Жар-птице и Сером волке» – это и тотем племени, в котором родился его образ, и божество, которому оно поклонялось. То же самое можно сказать и о Медведе волшебных сказок. Все боги, родившиеся в палеолите, имеют зооморфные черты. У Бабы-Яги костяная (птичья) нога, а Чудо-Юдо, как и Кощей, способен оборачиваться Змеем. Иван и Марья, однако, предстают уже в человеческих образах. Это новая генерация богов. Не случайно они противостоят более древним богам – Бабе-Яге, Кощею и Чудо-Юду.

Иван – центральный персонаж русских народных сказок. С появлением образа Ивана сказочный эпос обрёл и исторические привязки, и национальный колорит. Без Ивана наши сказки обеднеют донельзя. Иван – символ русского народа, его поэтическое «я». Восприятие его как национального героя, собственно, и есть восхождение к русским богам, осознанию места и роли русских в мире. Вот ещё почему так важна датировка «слоя» волшебных сказок об Иване. К этому вопросу мы подойдём с несколько неожиданной стороны.

В сказке всё утраивается. У родителей три сына, у царя три дочери, царевна задаёт три задачи, трижды происходит бой богатыря со змеем, у трёх змеев по 3, 6, 12 голов и т. д. Утроение имеется и в других жанрах (в частности, в былине), но там оно встречается редко и главным образом в архаических сюжетах (как в былине о Святогоре). Исконно утроение для самого древнего из всех жанров, а именно для сказки. Как его объяснить?

В самом деле, зачем нужны троекратные повторения? Для нашего сознания это чуждый и непонятный приём повествования. Правда, в сказочном утроении не все звенья равноправны. В. Я. Пропп в книге «Русская сказка» пишет: «В сказках из трёх величин только одна подлинно действующая. Утроение складывается по схеме 2+1: три звена утроения не равноправны. Решающим является одно – последнее. Так, из трёх братьев только один – герой повествования. Два других брата служат как бы контрастным фоном для него. Из трёх задач царевны третья – самая трудная, из трёх боёв со змеем самый трудный и решающий – третий. Во всех этих случаях мы имеем схему 2+1 (головы змея – 3, 6, 9 = 3×1, 3×2, 3×3 или 3, 6, 12 = 3×1, 3×2, 3×2×2), изредка встречается схема 3+1. Нет схемы 1+1+4. Другими словами, повторение имеет характер нарастания. Это нарастание – позднейшее привнесение, когда троица превращается в единство. Действующим, по существу, является только одно звено – последнее».

Выходит, что в сказочных утроениях есть какая-то нарочитость. Они, в общем-то, не нужны для действия, и их роль декоративная, не более того. Сам В. Я. Пропп признался, что разрешить эту загадку не в силах. Мы же отважимся это сделать. Но прежде чем приступить к самой проблеме, дадим свою теорию происхождения тройки, четвёрки и числа сорок.

 

Почему Иван-дурак третий сын?

Было время, когда человек только-только учился считать. Каменный век царил на Русской равнине. Математика тогда еще не родилась, но первые числа уже существовали. Их соотносили с черточками, нарисованными на земле или процарапанными на камне. Или с палочками, выложенными вертикально в ряд. Одна палочка означала «один», две палочки – «два», три палочки – «три»…

Имена первым числам давали поэты. За каждым числом они видели определенный образ. Палка – древнейший символ мужского начала, а единица, повторяющая своим видом вертикальный обелиск, – символическое изображение бога плодородия. Наши предки называли его Уд. От словосочетания «Уд он» и произошло числительное «один». Вы скажете, появились другие гласные. Но слову-то не одна тысяча лет, а при произношении сохраняется в первую очередь каркас согласных.

Вся мифология, вся первобытная культура пронизана эротизмом. Было бы даже странно, если бы это не нашло отражения в названиях цифр. Представьте рисунок, на котором изображены две вертикальные черты. Он обратит нас к мысли о прекрасном сокровище, данном женщине. Число «два» олицетворяет женское начало, причем в своем изначальном, девственном обличье. Два – по-другому, дева. Если на образном уровне единицу можно соотносить с ветхозаветным Адамом, то двойку – с Евой.

Третий в их компании – небезызвестный Змей – слывет искусителем женских сердец, вдохновителем исполнения их заветных желаний. Суть такого рода удовольствий прекрасно выражает слово «три»: ласкаясь, возлюбленные трутся друг о друга. Три – это сочетание единицы и двойки, слияние мужского и женского начал, вернее, входа первого во второе. Русские до сих пор характеризуют это действо глаголами «дери», «драть». Они-то и таят в себе сокровенный смысл ругательного ныне слова «дурак». А в своем изначальном значении оно относилось к герою-любовнику, который блестяще владел искусством соблазнения. Иван – третий сын родителей, третьяк или драк (дурак). Числительное таит в себе скрытый смысл, который переносится на сказочного героя и определяет тем самым его образ.

Число «три» символизирует любовь, и не какую-нибудь безответную и платоническую, а взаимную, страстную, ненасытную. Вот почему третий тост мужчины всегда поднимают за женщин. Тройка – единственное число в последовательности положительных чисел, которое равно сумме двух предыдущих. Это подчеркивает ее избранность, внутреннюю сложность и в то же время гармоничную целостность. В мифологии число «три» подразумевает существование единства верхнего, нижнего и среднего миров, а в христианстве отражает суть божественного устроения. Тройка несет Русь!

 

Особая роль четвёрки

Для филологов происхождение слова «четыре» темно и неясно. От безысходности они выводят его из греческого языка. И совершенно напрасно. Для начала напомним, что слово «чета» – значит двоица, пара. Если же к нему присоединить глагол «ярить», имеющий смысл «разжигать похоть», то сложится как раз та праформа, из которой и выросло числительное «четыре». Означает оно «отъярить деву дважды». В таком художественном определении заложена и реальная математика: дважды два – четыре.

Всегда приятно убедиться, что открытое тобой правило работает. Но для пятёрки и превышающих её цифр оно уже дает сбой. Четвёрка обозначает границу, за которой закон наименования чисел меняется. Эротический подтекст в названиях следующих цифр исчезает. Есть и другие доказательства избранности четвёрки.

Будем считать, например, дома и следить за окончанием существительного. Что получится? Один дом, два (три, четыре) дома, но… пять (сто) домов. Существительное, начиная с цифры «пять», употребляется в родительном падеже множественного числа. Два, три, четыре дома – это уже несколько домов, но для их счёта используется родительный падеж единственного числа. В составных числительных существительные подчиняются тому же правилу: «24 дома», но «25 домов». Эта древняя остановка на четырёх не ограничивается только числами единичного разряда. Она проявляется и в счёте десятков (тридцать, но сорок и пятьдесят), сотен (четыреста, но пятьсот), тысяч (4 тысячи, но 5 тысяч). За исключением числа «сорок», о нём речь впереди: при переходе через четвёрку соответствующего разряда начинает употребляться существительное в родительном падеже множественного числа.

Удивись, дорогой читатель! Язык сохранил тонкости мировосприятия наших древнейших предков. На вопрос «сколько тебе лет?» ребёнок по мере взросления будет отвечать: «Мне два (три, четыре) года», но потом скажет: «Мне пять лет». Забавно, не правда ли, возраст до четырёх измеряется в годах, а после – в летах.

Или ещё пример, наверное, самый красивый. Будем записывать однотипные наречия, образованные от названий первых чисел, восстанавливая их первоначальный вид и способ образования: одна-жди, два-жди, три-жди, четыре-жди. Но на следующем шаге мы вынуждены написать – пять раз. Чудеса, да и только! Четвёрка обозначает предел, за которым закон счисления качественно меняется. Разумеется, это наследие давних времен, эпохи каменного века. Но эту реальность сберёг наш язык.

Способ записи обсуждаемых наречий открывает нам загадку четвёрки. Мы привыкли считать десятками, но так было не всегда. Самая первая русская система счисления основывалась на числе «четыре». Единицы счета – один, два, три, четыре – находились в равном положении, после произнесения их при пересчёте чего-либо надо было сделать паузу, отсюда «жди» в связанных с ними наречиях. Пятёрка выступала первым элементом второй четвёрки, она открывала новый цикл счёта. Сосчитав до четырёх, древний вычислитель переходил к новой четвёрке. Поэтому синонимом слова «опять», в котором первая буква ненароком прилепилась, приросла к более древнему корню, служит наречие «снова». В этом слове первая буква – декоративная, оно родилось из словосочетания «cё (это) ново». По такому правилу в русском языке образовано также множество глаголов и существительных, например, делать – сделать, мена – смена и т. д.

Кажется странным, что основой счёта палеолитического человека стало четыре. Ведь самый простой способ счёта осуществляется при помощи пальцев, а их на каждой руке – по пять. В чём же дело? Чего проще, загибай пальцы на руке и шепчи под нос: один, два, три, четыре, пять, а далее отмечай каким-либо образом количество пятков. Но все гораздо интереснее. Счет вёлся, конечно, на пальцах, но большой палец выступал в роли счётчика. Его последовательное прикосновение к каждому из четырёх других пальцев руки соответствовало пересчёту очередной четвёрки чисел.

Почему же была выбрана именно такая система? Ответ открывает само слово «счёт». Используя «наше» правило буквы «с», его можно прочитать как «сё чёт». Человек начинал считать чётами (парами). Для нас это удивительно, но ни древние греки, ни средневековые арифметики единицу числом не считали. Традиционно ей присваивали особый статус, поскольку она неразложима на части. Первым числом считалась двойка. Вот почему охотники считали звериные шкуры парами. Счет «двойками» до сих пор используется в спортивных занятиях («раз, два») или для расчёта на «первый, второй». Неграмотным солдатам при маршировке в свое время командовали «сено, солома», у современных же военных возобладал счёт четвёрками. Считать так действительно удобнее.

Итак, в силу чётности четвёрка была выбрана для счёта на пальцах руки. Это свойство предопределило и ее значимость в человеческой культуре. Четыре стороны света, четыре времени года, четверть… Наконец, поэтический «атом» – четверостишие. Союз двух пар рифм в нём прекрасно выражает тот глубинный смысл, который видели в четвёрке первые математики.

 

Мистика сорока

В русском языке, как и в большинстве других индоевропейских языков, система числительных имеет почти регулярную структуру. Числа до 10 имеют оригинальные имена, а от 11 до 19 уже составные названия: одиннадцать (один на десять) и т. д. А вот с наименованием десятков уже начинаются сложности. После двадцати и тридцати следовало бы ожидать четыредцать, однако говорят «сорок».

Относительно природы числа «сорок» специалисты спорят. Предложены греческая, тюркская и даже скандинавская гипотезы его происхождения. Принимать их всерьёз не следует по одной простой причине: если на Руси был широко принят счёт сороками, то ни в Греции, ни у татар, ни в Скандинавии этого в таком масштабе не наблюдалось. В русском пуде содержалось 40 фунтов, в мерной бочке – 40 вёдер, в указном ведре – 40 косушек и т. д. Да, Русь платила дань ордынцам сороковинами (ежегодная подать, равная сороковой части наличного имущества), но это лишь доказывает, что для русских была известна и принята такая мера отсчёта, и имеет смысл говорить как раз об обратном заимствовании. Московские церкви считались также «сороками». Еще в XVII веке говорили, что в Москве «сорок сороков» церквей, хотя на самом деле их было порядка ста.

Сороками считали звериные шкурки и сибирские охотники. Делали они это прелюбопытным способом. Большим пальцем правой руки, используемым в качестве счетчика, зверолов пересчитывал каждую пару суставов на четырёх оставшихся пальцах и, насчитав, таким образом, восемь единиц, загибал один палец левой руки. Операция счёта кончалась, когда были загнуты все пять пальцев левой руки, что давало пять восьмёрок, одну «сорочку» или число «сорок». Таким образом, «сорок» значит «сё рука»! Гласные в этом выражении ближе к нашему времени чуток изменились, но это обычное дело. Почему мы называем рубашку сорочкой? Потому, что она с ручками, с рукавами. Точно так же и звероловы называли свой мешок со шкурками оттого, что к его горловине были пришиты «ручки», использовавшиеся в качестве завязок. И вовсе не потому, что в такую сорочку закладывалось по сорок шкурок.

О том, что число 40 на Руси когда-то играло роль «границы», говорят и некоторые связанные с ним поверья. Так, сорок первый медведь считался роковым для охотника. В связи с этим обратим внимание на символический характер названия знаменитой повести Бориса Лавренева «Сорок первый». Слово «срок» выросло из словосочетания «сё рок». Оно не слишком близкий родственник сорока. Здесь проявляется, скорее, ассоциативная параллель: рука – конечность – конец – срок (рок). Но народная традиция прочно соединила два этих слова. Русские мужчины, к примеру, до сих пор обсуждают, можно ли отмечать 40-летие. Число сорок играет важную роль в иудейской, христианской и мусульманской религиях. Но истоки его мистического почитания лежат в языческой культуре охотников Евразии.

* * *

Вернёмся теперь к обсуждению сказочных утроений. Объясняя происхождение первых числительных, мы показали, что именно «тройка» символизирует любовь, соединение мужчины и женщины. Не «двойка», когда партнеры мыслятся однотипными «единицами» и вступают в отношения, что называется, с равным весом. Женщина имеет превосходство, по крайней мере, в числовом эквиваленте. Наверное, это справедливо и в других отношениях, но мы не будем развивать эту мысль. Для нас важно зафиксировать, что число три обрело особое значение в момент появления моногамии, создания семьи. В сказках герой, как правило, сын своих родителей. Это поминается в начале повествования, даже если отец и мать не являются действующими героями. Основной сюжет волшебных сказок – поиск невесты героем. Причём суженую он ищет не в своем племени, а отправляется за тридевять земель. Следовательно, время сложения первых сказочных сюжетов об Иване (а именно он нас интересует в первую очередь) соответствует эпохе сложения межродовых общностей и межплеменных союзов. Оценим это время (весьма условно) как конец палеолита.

С точки зрения счёта выделенную роль играет, однако, не тройка, а четвёрка. Если троичность – символ духовного восхождения, гармонии и любви, то четвёрка пригодилась в первую очередь для практических дел. И если тройка подразумевала восхождение (или нисхождение) по вертикали: сравни – небесный, земной и подземный миры в мифологии, то четвёрка выходила на первый план при ориентировке на плоской земле и её геометрической разметке. «Только в керамике земледельческих племён энеолита впервые появляется и утверждается на тысячелетия принцип четырёхкратности. Узловые знаки орнамента располагались на боках сосудов таким образом, что они смотрели «на все четыре стороны». Трипольские четырёхчастные жертвенники были точно ориентированы своими четырьмя крестовинами по сторонам света, даже если это направление резко расходилось с ориентировкой стен дома. Крестообразны были не только жертвенники – знак четырёхконечного креста вписывался в солнечный диск; крестообразно располагались четыре листа в орнаменте, четыре солнца на сосуде и т. д. Число четыре занимает очень важное место в трипольском орнаменте, но не столько само по себе, сколько в качестве обозначения четырёх направлений». (Б. А. Рыбаков. Язычество древних славян).

Родившись в представлениях энеолитических земледельцев («не глубже IV тыс. до н. э.». – Б. А. Рыбаков), принцип четырёхкратности прошёл через всю позднейшую историю и дожил до наших дней. Он отражал очень важный этап в формировании сознания человека, когда фиксировались понятия сторон света и отрабатывались простейшие геометрические способы разметки засеваемого четырёхугольного поля. Тогда же родился и знаменитый коловорот – знак свастики, который арии впоследствии разнесли по всему миру. Но, несмотря на особую роль четвёрки, число «четыре» не стало сказочным. В некоторых сказках, правда, говорится, что враги грозят герою «со всех четырёх сторон», но это единичные примеры. В сказках нет змея с четырьмя головами, и герой не ищет четырёхдевятого царства. Всё это, на наш взгляд, свидетельствует, что сказочные сюжеты с присущим им пристрастием к тройке сложились ранее IV тыс. до н. э. или, по крайней мере, где-то в близкое к этому время. Так что прояснение проблемы трёхкратности в русских сказках привело нас к выводу об их глубокой древности. Не побоимся сказать, что наши волшебные сказки – древнейшие художественные тексты человечества.

Кстати, о четырёхдесяти. «Сорок» – ещё одно ритуальное число человечества – также отсутствует в русских сказках. Очевидно, его мистифицировали позже и тройки, и четвёрки. Оно используется в Ветхом Завете, но дата его создания – не ранее второй половины II тыс. до н. э. Основные (связанные с Иваном) сюжеты русских волшебных сказок к тому времени уже давно существовали. И соответственно, образ Ивана, как древнерусского бога плодородия, несравненно древнее библейских Иоаннов, будь то Иоанн Креститель или евангелист Иоанн. Академическая наука, утверждая первенство библейских персонажей, обрубает корни русской истории, отрезает её связи с древними цивилизациями. Наступит время, когда над современными глашатаями молодости русского народа будут смеяться в полный голос, и наша задача – приблизить этот час.

Интересно добавить к этому, что число сорок – одно из ключевых числительных русских былин. Одна из них прямо так и называется «Сорок калик», Илья Муромец берет «не мала шалапугу – да во сорок пуд», на голове его «да шеломчат колпак да сорока пудов», клюха у могучего Иванища, точно так же, «сорока пудов», богатырям часто противостоит именно «сорок тысячей разбойников», у матушки Дюка Степановича в Галиче «погребы, сорока-де сажён в земли копаны», Соловей Будимирович привозит «сорок сороков тут черных соболей» и т. д. Принцип троичных повторов действия присутствует в некоторых былинах, но роль тройки, по сравнению со сказками, в них несопоставимо мала. В этом смысле былины более схожи с ветхозаветными текстами, создававшимися позже наших волшебных сказок.

Время сложения цикла волшебных сказок про Ивана составило определённый период. В создании этого цикла участвовало не одно поколение волхвов. Изначально появились мифы, где действующими лицами были боги. Вследствие своей глубокой древности они не дошли до нас целиком. Но отдельные их «осколки» стали частью сказок. Отталкиваясь от анализа происхождения и роли числительных в сказках, мы датируем начало создания цикла (формирование древнейших «элементов» сказочной традиции) – IV тыс. до н. э. К этому времени следует отнести сюжеты о встрече Ивана с Бабой-Ягой и Кощеем Бессмертным. Ни с той, ни с другим Иван не сражается. Их противостояние, по существу, – это состязание в волшебстве. Был, значит, и у богов «золотой век», когда они ещё не воевали между собой.

В героических сказках «Буря богатырь, Иван коровий сын», «Иван Быкович» Иван уже сражается с Чудо-Юдами, которые предстают в виде многоглавых Змеев. Сюжет поединка героя со Змеем – общий для индоевропейцев. Отличия состоят в деталях боя и в именах сражающихся богов. На основании этого мифологи относят (условно) рождение сюжета ко времени распада индоевропейской общности. Традиционно, следуя теории Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванова, в качестве даты распада называют III–II тыс. до н. э. Но упомянутые авторы исходят из предположения, что прародиной индоевропейцев была Малая Азия, и потому разрушение общности, в частности, совпадает по времени с появлением на исторической сцене народа хеттов.

Мы не согласны с их точкой зрения. В нашей книге «Древние цивилизации Русской равнины» высказана и обоснована идея северной прародины индоевропейцев, охватывающей междуречье Оки и Волги и прилегающие к ней области центральной России. При таком взгляде время распада общности удревняется, ведь тем же хеттам надо было ещё добраться до Анатолии. Точно так же и арийским первопоселенцам Греции – пеласгам, обустроившимся на землях Эллады в III тыс. до н. э., нужно было время, чтобы одолеть путь от Русской равнины до Балкан. В связи с этим представляется более правильным датировать распад индоевропейского сообщества (и соответственно время происхождения сюжета о борьбе героя с чудовищем) рубежом IV–III тыс. до н. э.

Сказки не говорят о родстве Ивана и Марьи. Но в фольклорных песнях они уже выступают братом и сестрой. Имя Мария можно прочитать как «мать Ария», а потому Ивана следует причислить к числу арийских богов. Есть у него и индоарийский «брат» Индра, имя которого образовалось из словосочетания «Иван-дурак». У Индры есть оружие – ваджра, которое исследователи, теряясь в догадках относительно значения этого слова, называют палицей бога грома. Но оно читается по-русски: ваджра – это «вода и жар», дождь и молния, союз воды и огня. Чем не метафора громовержца, властителя небесных стихий?

Индоарии покинули Русскую равнину в III–II тыс. до н. э. Уже на территории Индии приблизительно в середине II тыс. до н. э. их жрецы создали «Веды» – первые книги человечества. Но сказок, похожих на наши, у индоариев нет и очень похоже, что не было. Это означает, что формирование первых волшебных сказок происходило уже после распада арийской общности, когда индоарии мигрировали на юг. Нам представляется, что наиболее вероятным временем рождения русских сказок следует назвать первую половину II тыс. до н. э. Это время наибольшего возвышения бога Ивана и проникновения его культа в Средиземноморье и Палестину под именем Йево (Яхве). Библейские Иоанны были потомками тех Иванов, которые пришли в «землю обетованную» с Русской равнины. Опять-таки, напомним, «библейское» число сорок не встречается в русских сказках, то есть наши сказки родились раньше текстов Ветхого Завета (до середины II тыс. до н. э.).

Сказки сохранили информацию о том, что Иван как верховное божество утверждался среди других богов. Бабу-Ягу и Кощея он победил, так сказать, силой магии, а с Чудом-Юдом расправился уже силой оружия. Но есть один сюжет, который можно интерпретировать как захват Иваном святилища Сварога.

В сказке про Бурю-богатыря Баба-Яга, как мать Чудо-Юд, желая отомстить за смерть сыновей, оборачивается большущей свиньей и устремляется за Иваном. Приведём ввиду важности этот сказочный фрагмент полностью:

«Приезжает Буря-богатырь Иван коровий сын в деревню; в этой деревне двенадцать кузнецов работают. Вот он крикнул-свистнул молодецким посвистом, богатырским покриком: «Кузнецы, кузнецы! Подите все сюда». Кузнецы услыхали, все двенадцать к нему прибежали: «Что тебе угодно?» – «Обтягивайте кузницу железным листом». Они кузницу духом обтянули. «Куйте, кузнецы, двенадцать прутьев железных да накаливайте клещи докрасна! Прибежит к вам свинья и скажет: кузнецы, кузнецы, подайте мне виноватого; не подадите мне виноватого, я вас всех и с кузней проглочу! А вы скажите: ах, матушка свинья, возьми от нас этого дурака, он давно надоел нам; только высунь язык в кузницу, мы его на язык тебе посадим».

Только успел Буря-богатырь им приказ отдать, вдруг является к ним свинья большущая и громко кричит: «Кузнецы, кузнецы! Подайте мне виноватого». Кузнецы все враз отвечали: «Матушка свинья, возьми ты от нас этого дурака, он нам давно надоел; только высунь язык в кузницу, мы тебе на язык его посадим». Свинья была проста, недогадлива, высунула язык на целую сажень; Буря-богатырь схватил её за язык горячими клещами и вскричал кузнецам: «Возьмите прутья железные, катайте её хорошенечко!» До тех пор её колотили, пока рёбра оголились. «А ну, – сказал Буря-богатырь, – возьмите-ка её подержите: дайте я попотчую!» Схватил он железный прут, как ударит её – так все рёбра пополам».

Искры, вылетающие при ковке металла, подобны звёздам, а сам Сварог олицетворяет небо. Кузница – модель Космоса, и число 12, фигурирующее в отрывке, символически указывает на это (12 месяцев в году, 12 знаков зодиака). Сам Иван кузнецом не был, кузня – не его «епархия». Но кузнецы выполняют его приказания. При этом они игнорируют угрозы Бабы-Яги, которая рассчитывает, что её приказания будут исполнены. Иван приходит в кузницу как хозяин, демонстрируя тем самым своё верховное положение по отношению к Сварогу.

Начало производства железа на Русской равнине из болотных и озёрных руд следует относить к началу второй половины II тыс. до н. э. Поэтому сам по себе этот сказочный сюжет достаточно поздний. Очень может быть, что он был добавлен в сказку даже несколько веков спустя. Но тогда это только продляет тот период, когда Иван был верховным божеством русского Олимпа.

Итак, подведём итоги. Волшебные сказки являются важнейшим источником по истории русского язычества. В них присутствуют и противостоят друг другу два поколения богов: палеолитические боги – Баба-Яга, Кощей Бессмертный и Чудо-Юдо, и неолитические божества – Иван и Марья. Первые соответствуют этапу индоевропейского единства, вторые – арийскому этапу русской истории. В «славянорусский» период власть на русском Олимпе перешла к другим богам, но волшебные сказки продолжали жить в народе. И то, что сегодня мы можем почерпнуть в них информацию многотысячелетней давности, иначе, как чудом, назвать нельзя.

Наши волшебные сказки возникли на территории Русской равнины в первой половине II тыс. до н. э., примерно в то же время, когда рождалась Средиземноморская Русь. Если про ее основателей, древнейших русов Ханаана, нам известно из египетских, хеттских документов и Библии, то об истории той части предков русского народа, внутри которой создавался слой волшебных сказок, мы письменных источников не имеем. Но, с другой стороны, наличие в то время сказочной традиции является доказательством реальности существования ее носителей. Еще Ломоносов и Татищев, основываясь на трудах античных авторов, считали русов потомками народа венетов – защитников легендарной Трои. Мы существенно уточняем их позицию, говоря, что на территорию Азии и на Ближний Восток венеты пришли с Русской равнины. При этом другая часть их народа – автохтонная, – по-прежнему проживала на своей прародине, и именно внутри этой ветви народа венетов (народа Иванов) родились и сохранялись наши сказки.

Геродот, живший в V в. до н. э., пишет о племени борис-фенитов – северных венетов («борей» – по-гречески «северный»), проживавших в Поднепровье. Так они были названы, надо думать, в противоположность венетам, мигрировавшим на юг, в Азию. Иордан говорит о проживании в IV веке в междуречье Днестра и Днепра народа антов (венетов). Примечательно, что как только пропадают здесь свидетельства об антах, так сразу же появляются упоминания русов. В VIII–X вв. в районе Среднего Дона, Северского Донца и Приазовья существовало государство, которое русские называли страна Вантит, а арабские авторы – Росский каганат. Населяли его венеты, известные русским летописцам как вятичи (переход корня «вент» в «вят» обоснован филологами). Таким образом, налицо полуторатысячелетняя история венетов на Русской равнине, начиная с V в. до н. э. Это говорят исторические источники. Информацию о более давних временах можно черпать только из мифов, сказок и героического эпоса. На основании анализа русских волшебных сказок мы предлагаем удревнить историю венетов Русской равнины еще на полторы тысячи лет. В этом предложении нет ничего крамольного, поскольку именно в это самое время их собратья являются полноправными участниками исторических событий в Палестине, Малой и Передней Азии. Надо лишь согласиться, что появились там венеты, покинув пределы Русской равнины. Да и в самом деле, откуда еще могли прийти в Палестину Иваны?..

Дорожку в Иерусалим и его пределы наши предки протоптали во времена незапамятные. И арии, и скифы оставили в истории Ближнего Востока свой яркий след. Во времена Киевской Руси русские витязи неоднократно ходили на Царьград, но так далеко не забирались. А вот во II–I тыс. до н. э. это для проторусов было нормой. В сказках эти походы еще не нашли своего отражения, что еще раз доказывает их относительную древность и автономность. А вот в былинах эти древние связи с Востоком проявляются через упоминания топонимов библейского происхождения – земля Задонская (Сидонская), горы Араратские или даже Аравийские, Фавор-гора, земля Ханаанская, Офрак или Сафат (Евфрат) река и так далее. Василий Буслаев путешествует в Еросалим-град и купается в Ёрдан-реке. Есть в сокровищнице героического эпоса и былина «Царь Соломан и Василий Окулович», которую в силу ее необычности исследователи не жалуют вниманием. А напрасно.

Начнем с того, что место действия, в отличие от других былин, в ней не уточняется:

Как за славным было да синём морем, У славного царя у Василья Окульевича…

Что это за «синёе море» в пределах Руси? Да это не иначе как море-океан русской сказочной традиции. Как и былинный князь Владимир, царь Василий Окульевич славен своими пирами:

А у него-то было заведено столованьице На всих на князей да на бояров, На всих могучих богатырей, На всих полениц удалыих. А ще вси-то на пиру да наедалися, Вси-то на пиру да напивалися…

Но напрасно искать упоминания конкретных богатырей или богатырш (полениц), пировавших у царя. Ни один из известных героев эпоса на пиру не присутствует. Главным же героем выступает Ивашка Поваренин по прозвищу Вор. На роль богатыря он никак не подходит, это чисто сказочный персонаж. Да и сам сюжет былины заимствован из сказок, и состоит он в поиске невесты для царя, который «холост-неженат». Только вот если в былине присутствует известная неопределенность с локализацией места действия, то родина невесты, которую предлагает украсть Ивашка, для читателя очевидна, поскольку будущей невестой является супруга царя Соломана – Соломания. Конечно, кто-то, может быть, захочет возразить, что это не тот самый царь Соломон, который правил Израилем в начале I тыс. до н. э. Но ведь должна же быть в былине хоть одна историческая деталь, ведь в противном случае она превратится в сплошную сказку. А создатели былин, надо полагать, отличали одно от другого.

В общем, можно вполне определенно утверждать, что в былине Ивашка плывет к берегам древней Палестины, хитростью увозит Соломанию, и та целых три года потом живет в счастливом браке с Василием Окульевичем. Правда, развязка у всей этой истории отнюдь не счастливая. Соломан царь Давидович приходит в страну Василия Окульевича и наказывает всех злоумышленников, включая и Соломанию, петлей. Своим финалом эта былина тоже не похожа на другие, но для нас она важна как пример текста, указывающего на существование связей между жителями Русской равнины и Ближнего Востока во времена древнего Израиля, когда русские Иваны плавали в Иерусалим. Более того, награждая царя Василия отчеством Окульевич (от санскритского «akula» – «неблагородный», «неродовитый»), создатели былины показывали, что такого рода поступки на родине царя не одобрялись.

 

Глава 8. Киммерийские корни Ильи Муромца

Илья Муромец – главный былинный богатырь. Ему посвящено наибольшее число былин. Потому и интерес к происхождению его образа и возможным историческим прототипам был и остается запредельным. Между тем, до сих пор у исследователей русского героического эпоса на этот счет не сложилось единого мнения.

В сознании русского человека образ Ильи неразрывно связан с двумя другими знаменитыми богатырями – Алешей Поповичем и Добрыней Никитичем. Этому во многом поспособствовала знаменитая картина Виктора Михайловича Васнецова «Богатыри». Традиционно всех трех витязей относят к числу старших богатырей, действовавших в одно время. И этому, казалось бы, есть объективные основания. Вот, к примеру, зачин былины «Илья Муромец и сын»:

И ай на горах-то, на горах да на высоких, На шоломе было окатистом, Эй там стоял-постоял да тонкой бел шатер, Эй тонкой бел шатер стоял, да бел полотняной. И эй во том во шатри белом полотняном И эй тут сидит три удалых да добрых молодца: И эй во-первых-де старой казак Илья Муромец, И эй во-вторых-де Добрынюшка Никитич млад, Во-третьих-де Олёшенька Попович. Они стояли на заставы на крепкое И эй стерегли-берегли да красен Киев-град. Они стояли за веру за христианскую, Що за те же за церкви всё за божьи…

Какие тут могут быть возражения? Все вроде бы предельно ясно: три богатыря охраняют пределы Киева, на Руси восторжествовало христианство, и если только у каждого из персонажей былины существовал реальный исторический прототип, то вот вам и доказательство, что жили они и действовали приблизительно в одно и то же время. Однако, в отличие от Алеши и Добрыни, богатырь Илья ни разу не упоминается в летописях. Правда, еще дореволюционные ученые пробовали отождествлять Илью с героями, упоминающимися там под другими именами. В качестве возможных прототипов назывались известный по Никоновской летописи легендарный богатырь Рогдай, который в одиночку выезжал на 300 врагов и смерть которого оплакивал сам князь Владимир; суздальский посол в Константинополе Илья, упоминаемый в Лаврентьевской летописи под 1164 годом; Олег Вещий русских летописей, но все эти сопоставления были отвергнуты как необоснованные.

Уже в советское время поиски летописного прототипа Ильи продолжил академик Рыбаков. В книге «Язычество Древней Руси» он писал: «Верховного жреца, государственного «руководителя религиозной жизни» страны мы должны представлять себе похожим на летописного Добрыню, брата матери Владимира Святославича. <…> Все былины, связанные с именем Добрыни, попадут в первый, языческий раздел княжения Владимира. Время после крещения заполнится былинами с именем Ильи Муромца. Можно подумать, что главный богатырь Руси 970–980-х годов – Добрыня – крестился, приняв имя Ильи, и действовал, примерно, до 996 г. под новым христианским именем». Версия, предложенная нашим выдающимся академиком, безусловно, очень неудачная. Мало того что он ниспровергает Илью Муромца с пьедестала главного былинного богатыря, что само по себе является действием вызывающим и противоречащим былинной традиции. Выдвигая на первый план Добрыню, Рыбаков подстраивает, «подгоняет» факты летописной истории под содержательную часть былин, делает их, по существу, абсолютными историческими документами с точной датировкой времени создания. С такого рода упрощениями, конечно же, трудно согласиться. Странно, что столь уважаемый учёный решился опубликовать такую слабую гипотезу. Но в этом поучительном заблуждении нам важно выделить другое обстоятельство: фактически академик признал невозможность связать образ Ильи Муромца с каким-либо историческим лицом, зафиксированным летописями.

Хорошо, но как же быть тогда с мощами Муромского богатыря, сохраняемыми нашей Церковью, возведшей его в ранг святых? Но и тут история весьма темная и запутанная. Предоставим слово Льву Прозорову, автору книги «Богатырская Русь»: «Жизнь этого «святого», чьи «мощи» недавно были перевезены «на родину», в Муром, церковь относит к двенадцатому веку. Однако жития его, что показательно и что признают даже церковные авторы, не существует. В «Киево-Печерском патерике», подробно описывающем жизнь обители в том самом двенадцатом столетии, нет и намека на пребывание там Муромского богатыря – хотя жизнеописания гораздо менее примечательных иноков дотошно пересказываются на десятках страниц. <…> Первые известия о богатырских мощах в Киево-Печерской лавре также не называют их обладателя Муромцем. Посол австрийского императора Рудольфа II к запорожцам, иезуит Эрих Лясотта, первый описывает в 1594 году останки «исполина Ильи Моровлина». Двадцатью годами ранее, вне связи с мощами и лаврой, оршанский староста Филон Кмита Чернобыльский в письме Троцкому кастеляну Остафию Воловичу упоминает былинного богатыря Илью Муравленина». Как видим, под вопросом не только сам факт существования святого, но и форма его полного имени. В двух прозвищах Ильи одинакова лишь корневая основа.

Понятное дело, до сведения широких масс все эти недоразумения не доносятся. В Муроме установлен памятник богатырю, к нему водят экскурсии, укрепляя патриотический дух нации, и это, по большому счёту, прекрасно. Но подлинная правда о происхождении образа нашего великого богатыря при этом уходит на задний план. А ведь в том же XII веке простой народ отождествлял покойного «инока» со знаменитым богатырем Чоботком. Прозвище «Чоботок» (сапожок), по сведениям Лясоты, было присвоено ему оттого, что, будучи застигнут врагами безоружным, богатырь смог отбиться от них одним сапогом. Телосложения Чоботок был крепкого, рост его составлял 178 см, а погиб он от колотой раны, нанесенной в область сердца. На протяжении столетий мощи Чоботка-Ильи Муромца в открытом гробу выставлялись на всеобщее обозрение как одно из свидетельств святости древних обитателей монастыря. Вместе с другими погребенными в Киевских пещерах монахами в XVII веке он удостоился канонизации. Илья Муромец – единственный герой русского эпоса, причисленный к лику святых (князь Владимир Святославич тоже был канонизирован, но не как былинный герой). В православных календарях память «преподобного Ильи Муромца в XII в. бывшего» отмечается 1 января.

Следуя тексту былин, традиционно принимают, что Илья Муромец родился в селе Карачарове, находящемся неподалеку от Мурома. Жители села с давних пор указывали место, где стояла изба Ильи, а также рассказывали, что часовни в их округе возводились над родниками, которые богатырский конь выбивал из земли своими копытами. Однако известный исследователь былин В. Ф. Миллер еще в XIX веке обратил внимание, что название «малой родины» богатыря в былинах («село Карачарово», «Карачаево», «Карачево») близко по звучанию с названием старинного русского города Карачева Брянской области. Его жители, как и муромцы, тоже считали Илью своим земляком. Здесь богатырь, уверяли они, сразился с Соловьем, и в качестве важнейшего доказательства своей правоты демонстрировали пень, оставшийся от девяти дубов, на которых сидел разбойник. К этому важно добавить, что в рукописях XVIII века, содержащих прозаические пересказы былины об Илье Муромце и Соловье-разбойнике, богатырь назван Муравцем, уроженцем города Морова. На основании всего этого В. Ф. Миллер предположил, что город Муром в былинах явился как замена города Моровска Черниговского княжества. В пределах древней Черниговской земли находился и город Карачев, и река Смородинная, а сам Чернигов чаще других городов упоминается в былине о Муромце и Соловье. Популярность образа Ильи Муромца в белорусских сказках, отличающихся большой архаичностью, также делает вероятным предположение о более ранней привязке к этому ареалу. Именно здесь, в южной Руси, по мысли ученого, начал формироваться былинный цикл о славном воине-победителе, и лишь потом былины о Муромце «перекочевали» на север.

Лев Прозоров выдвигает даже предположительный сценарий, как это могло произойти. Он пишет: «Еще в конце XIX – начале XX века русские ученые Д. И. Иловайский и Б. М. Соколов убедительно доказали, что причиной превращения Муравленина в крестьянского сына Муромца стало появление в начале XVII века сподвижника Ивана Болотникова, казака-самозванца Илейки Иванова сына Муромца, выдававшего себя за несуществующего «царевича Петра». Многочисленные местные муромские легенды, связывающие названия урочищ, возникновение родников и пригорков с деятельностью Ильи Муромца, изначально, видимо, посвящались разбойному казаку. <…> Вот про других былинных богатырей – Алешу, Добрыню, Святогора и прочих – подобных легенд нет, и муромские предания о ключе, забившем из-под копыт коня Ильи, или о холме, вставшем там, где он бросил шапку, примыкают не к былинам, а к разбойничьим историям. И только позднее их связали с былинным тезкой-самозванцем. Сам же богатырь много древнее (выделено мной. – А. А.)». Но что значит «много древнее»? К какому историческому времени можно отнести рождение его образа?

Для начала подчеркнем, что богатырский статус Муромца, если подобное выражение вообще уместно, несомненно, выше, чем у тех же Добрыни, Алеши или любого другого богатыря их круга. В стихотворении Алексея Толстого «Илья Муромец» его герой укоряет князя Владимира:

Все твои богатыри-то, Значит, молодежь — Вот без старого Ильи-то Как ты проживешь!

«Старый казак» – прозвище Муромца, он – украшение богатырского воинства, самый авторитетный и наряду со Святогором наиболее древний его представитель. Встреча Муромца и Святогора и знаменательна, и символична. Богатырь более древнего времени уходит из жизни и передает свои функции более юному преемнику. Илья Муромец не так могуч, как Святогор. Для него удары палицы Ильи вообще нечувствительны, он даже не просыпается от них, да и удары сорокапудовой шалапуги малочувствительны, все равно что мухи кусают. И по «габаритам» своим Святогор выглядит значительней:

Увидал тут Илью Муромца, Он берет тут Илью да за желты кудри, Положил Илью да он себе в карман, Илью с лошадью да богатырской…

Для Ильи Святогоров гроб и длинен, и широк, так что мы можем определенно сделать вывод, что Святогор – богатырь другого, более древнего времени. В связи с этим, думается, уместно предложить следующую иерархию былинных богатырей:

СВЯТОГОР → ИЛЬЯ МУРОМЕЦ → БОГАТЫРИ ВЛАДИМИРОВА КРУГА

Рождение образа Святогора мы относим к V–IV тыс. до н. э., он олицетворяет тех обитателей Русской равнины, которые обживали возвышенности, не затронутые последним евразийским потопом (см. главу 4). Фигуру былинного князя Владимира, с чем согласны многие исследователи, и мы об этом еще будем говорить, совсем не обязательно «привязывать» к князю Владимиру, крестившему Русь. С более общих позиций это правитель земель с центром в Киеве, история которого, судя по археологическим раскопкам, начинается в V–VI вв. Муромец занимает срединное положение между Святогором и Владимиром. Следовательно, и корни его художественного образа следует искать во временном промежутке между двумя обозначенными датами. Погружение в столь седую древность необходимо для того, чтобы прояснить истоки былинного персонажа. Да, сами былины создавались уже во времена Киевской Руси, но задействованные в них образы вошли в них из разных по времени исторических пластов. Как и в случае со Святогором, образ Ильи – исполина-великана, обожествленного предка русского народа, – зародился достаточно давно и существовал в добылинное время (по крайней мере, до V в.) сам по себе. Истоки этого былинного персонажа хранятся в архаическом слое древнерусской мифологии. В. Я. Пропп в книге «Фольклор и действительность» отмечает по этому поводу: «Изучение русского героического эпоса показывает, что многие былины, возникнув на стадии родоплеменного строя, впоследствии перерабатывались в согласии с новыми историческими условиями, новой исторической обстановкой. Поэтому эпос несет на себе печать разных эпох».

Попробуем выделить то определяющее время, когда начал формироваться образ Ильи Муромца, и назвать имя того рода-племени, чьим обожествленным предком он считался. Для начала запишем три созвучных полному имени богатыря названия: ИЛЬ АМУРРУ, ИЛЬМАРИНЕН, МАРИЙ ЭЛ. Первое из них – имя бога племени амореев, доминировавших на Ближнем Востоке и в Передней Азии во II тыс. до н. э. Так там называли киммерийцев – пришельцев из южнорусских степей. Второе – имя божественного кузнеца в карело-финском эпосе «Калевала», а третье – официальное наименование республики, входящей в состав России. Кажется, что, кроме созвучия, причем в последнем случае инвертированного, у этих выражений нет ничего общего. Но это не так.

Иль Амурру (Эль, Элоах, Ил, Илу) – верховный Бог-Творец Угарита и Финикии. Почитался также некоторыми народами Ханаана. Непосредственно ни Ил, ни его супруги не правят миром, стоя высоко над миром «вещей». Обычно он представлялся могучим старцем с седой бородой, давно отошедшим от дел и мало вмешивающимся в установленный мировой порядок. Но в одном из гимнов в честь Илу он предстает могучим воином: «Восстань, Илу, Отмети, Илу, С копьем, Илу, С дротиком, Илу, С горением, Илу, Ради Угарита – Живее на помощь». Мотив преображения здесь налицо, и возможность активного воздействия Илу на мировые события стоит с необходимостью признать, поскольку в Ветхом Завете его имя (в форме Элоах) уже служит одним из имен Бога-Отца. Но не напоминает ли вся эта история русскую былину о чудесном исцелении Ильи Муромца?

Смотрите, как удивительно начинается былина «Исцеление Ильи Муромца»:

Да старой казак да Илья Муромец, Илья Муромец да сын Иванович, Он сидел ли тридцать лет на седалище, Он не имел-то да ни рук, ни ног.

Уже в зачине говорится, что он «старой казак» (к именованию Ильи казаком мы еще вернемся). Похоже, что он сразу же родился не только недвижимым, но и старым. Как тот же Ил, и точно так же, как свой ближневосточный «двойник», удален от мирских дел в первую, пассивную «половину» жизни.

Применительно к Илье оборот «без рук, без ног» можно воспринять и буквально, как наличие изначально лишь туловища и головы. Но такой герой есть в русских народных сказках – это Чудо-Юдо, морская губа, без рук, без ног, с седою бородою, хозяин моря синего. В этой параллели пока призрачным светом высвечивается связь Муромца с водной стихией, миром моря. Для своего исцеления Илья пьет три яндомы пития (слово «пиво» в былине означает просто питье, воду, но не алкогольный напиток). Но и про Илу мы знаем, что жил он «у источника Реки, у истока обоих Океанов». Для исследователей эта фраза – полнейшая загадка. Но мы, зная, что культ бога Илу на Ближний Восток принесли киммерийцы, мигрировавшие с Русской равнины, с полным основанием можем заявить, что одним из этих океанов был Северный Ледовитый, а другим – Русское море-океан. Часть рек Русской равнины текли и тогда на север, в первый из них, а другие реки, и прежде всего Ока, наполняли второй. У Илу две супруги: Асират, которая была владычицей моря и носила титул «морская», и Рахмайу – богиня охоты. Жена Муромца Златыгорка проживает у моря синего и, судя по имени, властвует над побережьем и прибрежными водами. Если сопоставлять ее образ с женами Илу, то можно сказать, что она совмещает функции и той, и другой. В целом обе супружеские группы символизируют связь моря и суши.

Семитские языки не проясняют смысла имени Ила, а вот русский язык открывает его легко и просто. Ил – это тот самый ил, который в виде вязкого осадка присутствует на дне водоема. Неожиданно? Но из чего бог Элохим создал Адама? Из куска глины, то есть буквально из той же субстанции, что обозначает его имя. Вот уж действительно «в начале было слово, и слово было у Бога, и слово было Бог».

В основе этнонимов «Амурру» и «Муромец» лежит корень «мур», имеющий крайне древнее происхождение. В одних языках он, демонстрируя связь с водой, означает «море», а в других – «траву», «мураву». В вариантах былин Муромца называют также Моровлин, Муравленин, Муравец, что открывает возможность трактовать его имя в русском прочтении и в том, и в другом смысле (при очевидном главенстве первого, водного). Но тогда полные имена обоих персонажей изначально означали «Ил Морской». Не случайно состояние Вселенной, предшествующее началу творения (деяниям Илу-Элохима), характеризуется как «и дух Божий носился над водою».

Вспомним в связи с этим еще раз былину «Илья Муромец и Святогор». В эпизоде, предшествующем их встрече, Святогор, пытаясь поднять скоморошью сумку, уходит ногами в землю. На символическом языке это означает, что богатырь вступил на еще не просохшую почву, сырую, илистую. Это и есть та территория, где обитает Илья и где богатыри встретятся. Попутно проясняется, отчего Муромец уступает Святогору и в росте, и в весе. Будучи менее массивным, он не вязнет в еще не до конца просохшей почве.

Муромец – сын Ивана. Но тогда, учитывая, что его образ – это обожествленная фигура первопредка племени киммерийцев, необходимо принять, что божественный герой Илья выступает преемником более древнего по происхождению бога Ивана. Один богатырь наследует другому. В пользу такого вывода свидетельствует былина «Илья Муромец и Идолище». Вкратце сюжет ее таков. В Киеве засело Идолище поганое и обирает все окрестное население. Илья Муромец на своем пути из Царьграда встречает старца Иванищо и говорит:

Ты Иванищо да е могучи! Не очистишь что же нунчу града Киева <…>?

Но старец отказывается это сделать, отвечая, что ему сделать это не под силу. И вот тогда происходит действие в высшей степени показательное. Илья переодевается в старческие одежды Иванищо, переобувается в его лапти, забирает сорокапудовую клюху старца и отправляется выкуривать татаровей из Киев-града. Переодевание носит ритуальный характер. Оно символизирует посвящение Муромца в главного заступника земли Русской. Бог Иван представлен в былине преклонным старцем, не способным уже выполнить миссию защиты отечества. И не Добрыня, не Алеша, не Потык, поминаемые в былине, выбираются им в продолжатели своего дела, а Илья. Главный герой русских сказок уступает право защищать Русь главному герою русских былин. Это впечатляет.

У Иль Амурру (Илу, Элохима) тоже был предшественник, у которого он перенял полномочия. Это бог Яхве. Ранее мы уже указывали, что по происхождению это имя русское, образовано оно от слова «явь», точно так же, как и имя бога Ивана, древнерусского «двойника» Яхве. Так что параллель Ильи Муромца и Иль Амурру представляется нам доказанной. У них, конечно, несколько разный статус – один титан-исполин, другой древний бог. Но факт обожествления Ильи Муромца Православной церковью дает основание настаивать на исключительно важном значении его фигуры в религиозных представлениях древних русов. Философ В. Н. Демин в книге «Гиперборейская Русь» пишет: «Представляется вполне вероятным, что образ русского былинного богатыря Ильи Муромца совместился с еще более древним мифологическим и историческим героем, древнее имя которого оказалось созвучным новому христианизированному имени. Во всяком случае, углубленный лексический и смысловой анализ свидетельствует в пользу такого предположения. Кто был этот древний герой? Какой культуре принадлежал? Какие напластования отделяют его от современной эпохи?» На все эти вопросы можно ответить, обратившись к фигуре Ильмаринена – персонажа карело-финского эпоса «Калевала».

Ильмаринен – божественный кузнец. Как и Илу, он – творец мира. В одном из разговоров Ильмаринен признается:

Я ведь выковал же небо, Кровлю воздуха сковал я Раньше всякого начала, Раньше, чем что-либо было.

Функция демиурга, создателя Вселенной, у Ильи Муромца в явном виде не прослеживается – в этом отношении Ильмаринен ближе к Илу. Опять-таки чудесная история его рождения подчеркивает его непосредственную связь с почвой:

Вот родился Ильмаринен, Он родился, подрастает. На горе углей родился, Рос на угольной поляне, И в руке он молот держит, В кулаке щипцы сжимает. Темной ночью он родился, Днем уж кузницу он строит, Место кузнице он ищет, Где мехи свои поставить. Увидал сырую землю, То болото все в комочках; Поглядеть туда идет он, Рассмотреть вблизи болото; Ставит там свое горнило, И меха он размещает.

Горка углей – это не ил морской, но рядом с угольной поляной находится болото, где герой оборудует кузницу. А это верный признак, что раньше эта территория была затоплена древним морем и заилена после его отступления. Как и Илья Муромец, он олицетворяет те поколения людей, которые обустраивались не на возвышенностях, а на землях, некогда находившихся под водой. Поэтому объяснение их имен из русского языка как «ил морской» кажется вполне подходящим. (Типично финское окончание «-ен» имя Ильмаринена получило, когда богатырь попал в инородную финскую среду.)

В «Калевале» действует персонаж, которого принципиально нельзя отнести к угро-финской народности (см. главу 1). Это Вяйнемейнен – главный действующий герой эпоса. Да, имя его пишется на финский лад, но его значение – «Ваня-муж» – выдает этническую принадлежность богатыря. Вяйнемейнен пришел в Карелию из областей центральной России, это предок венетов-вятичей. Он песнопевец, один из Боянов старого времени, обобщенный образ сочинителей первых сказок и исполнителей древних слав. Вяйнемейнен олицетворяет венедов (венетов), первопоселенцев в этих краях. Сами себя финны называют «суоми». В Скандинавию они мигрировали из приуральских областей. И лишь поселившись в Виндланде-Финляндии, получили от своих соседей имя «финны». Такое замещение имен стало возможным еще потому, что венеды не противодействовали заключению смешанных браков. И не случайно Вяйнемейнен ищет себе невест непременно среди девушек соседних племен.

Название страны Вяйне в «Калевале» приводится в двух вариантах – Вяйнела и Сувантола. Второе, очевидно, следует признать производным от первого, начальный слог которого напоминает о санскритской приставке «су», имеющей смысл «хороший, превосходный» и придающей слову высшую степень качества. Сувантола – значит «прекрасная Вяйнела». Наличие арийских топонимов на Русском Севере прекрасно известно специалистам. Их существование там объясняется тем, что часть ариев во II тыс. до н. э. переселилась сюда с берегов Волги (со своей прародины) вслед за венетами. Ильмаринен, верный друг и помощник Вяйнемейнена, по нашему мнению, олицетворяет их.

Имя Ильмаринен – двусоставное, а его смысловое значение – «Божественный Маринен». Но гвардия арийцев на Ближнем Востоке называли марианнами, а в Урарту – мариями. Они принадлежали к племени, которое одни источники называют амореями, а другие – киммерийцами. В сложных словах индоевропейцев приставка «ки» означает «божественный, великий», поэтому имя «киммерийцы» можно читать как «великие марии», восстанавливая при этом исходную корневую «а». Марианны, марии, амореи, киммерийцы, очевидно, являются представителями одного и того же народа. Ильмаринена, как и Илью Муромца, естественно поставить в этот ряд арийских витязей.

Имя матери Ильмаринена – Локка. В санскрите «loka» означает «мир, вселенная», поэтому Локка – хранительница Вселенной, как и положено для матери одного из создателей мира. Ее имя – явное доказательство арийских корней Ильмаринена.

Ильмаринен прославился тем, что выковал чудо-мельницу Сампо:

И кузнец тот, Ильмаринен, Вековечный тот кователь, Стал тогда ковать скорее, Молотком стучать сильнее, И выковывает Сампо, Что муку одним бы боком, А другим бы соль мололо, Третьим боком много денег. Вот уже и мелет Сампо , Крышка пестрая вертится: И с рассвету мелет меру, Мелет меру на потребу, А другую – для продажи, Третью меру – на пирушки.

На тему, что такое Сампо, написана масса исследований. Давались разного рода материалистические, мифологические и мистические истолкования ее образа. Между тем основной содержательный смысл этого понятия, похоже, так и остался непроясненным. Жизнь человека, по представлениям древних ариев, была сопряжена с Космосом посредством универсального закона «rta», обозначающего регулярный и циклический характер событий и предполагающий возврат к исходной точке. У древних русов он почитался под именем «рота». Подтверждая договор, они клялись ротой. Так не служит ли Сампо аллегорическим отображением этого закона? Вечное вращение, причем подразумевающее дозированное распределение самых разных сущностей – денег, соли, муки – по соответствующей мере.

В русских сказках тоже есть волшебная мельница с двенадцатью дверями, которая сама мелет. Она открывает свои двери герою, но в какой-то момент неожиданно захлопывается, так что только он один успевает выйти наружу, а все спутники остаются взаперти. Такая мельница наряду со своими «прямыми» обязанностями выступает еще и хранительницей некоторой меры времени. Вполне естественно принять, что она символически изображает вечно вращающееся небо, а двенадцать ее дверей взяты по числу знаков Зодиака. Так не миниатюрную ли модель неба представляет собой Сампо? Ведь именно Ильмаринен сковал небо, и такое cовпадение не может быть случайным! Что же до самого названия мельницы, то, думается, это сокращение от слова «сампомеля», «сама-помело», то есть сама мелет. Для размера стихов «Калевалы» использование слова в полном его виде было неудобно, поэтому стала использоваться его сокращенная форма. В частности, в вышеприведенных стихах две половинки исходного названия просто переставлены – «мелет Сампо».

Помимо неба и Сампо Ильмаринен выковал себе еще и жену из золота, «деву с золотыми волосами». Жена Ильи Муромца носит имя Златогорка – «Золотая Гора», и это еще один аргумент в пользу родства двух мифологических персонажей.

Итак, герои русской, западносемитской и финской мифологий демонстрируют несомненное единство происхождения. Наши выводы сведены в таблицу.

Помимо трех персонажей, проанализированных выше, в нее добавлен еще один, родственный им мифологический герой – знаменитый Ахилл. Греческие мифы и гомеровская «Илиада» представляют его вождем мирмидонцев. В историческое время такого племени не существовало. Обычно его название объясняют как производное от греческого слова «мирмек» – «муравей». Но если переводить прозвище Муравленин с русского языка на греческий, то получится аккурат «мирмек». Вторая часть названия племени – «дон» – во всех индоевропейских языках связана с понятием воды, реки. Она обозначает связь «муравьев» с водной стихией.

Схожим образом возникло и имя героя. В Троянской войне он воевал на стороне греков-ахейцев, поэтому слово «Ахилл» следует читать как «Ахе (ец) Илья» (Ахилл). По этому поводу отметим, что Ахилл – центральный герой «Илиады». Поэма начинается с описания его гнева, а заканчивается рассказом о его подвигах. Некоторые исследователи даже полагают, что изначально это сочинение задумывалось как ода исключительно Ахиллу, а главами, где он не участвует непосредственно, обросла позднее. Но тогда и название поэмы следует связывать с именем героя-богатыря Ильи. Гомер написал не «Ахиллиаду», а «Илиаду», и мы вправе проводить родственные параллели между Муромцем и Ахиллом.

В греческом войске Ахилл – чужак, и существует давняя традиция считать его скифом, выходцем из Причерноморья. Византийский историк X века Лев Диакон указывал, что Ахилл был скифом и происходил из городка под названием Мирмикион, лежащего у Азовского моря. Изгнанный за свой дикий, жестокий и наглый нрав, он впоследствии поселился в Греции. Автор XII века Евстафий Фессалоникский считал мирмидонян тавроскифами, а живший в том же веке Атталиот прямо отождествлял воинов Ахилла с русскими. Эти в высшей степени важные свидетельства не вызывают интереса у большинства современных историков, считающих русских народом молодым, только-только ступившим на дорогу мировой истории. Но это неправда. Известнейший византолог и славист Василий Григорьевич Васильевский (1838–1899) в статье «Византия и печенеги» утверждал: «Никто другой, кроме русского князя, не может разуметься под князем мирмидонян… Светлые волосы, голубые глаза и другие признаки служат доказательством, что Ахилл был Скиф и даже Тавроскиф (подчеркнуто Васильевским. – А. А.), то есть Русский». Мы, безусловно, принимаем все эти отождествления, но с одним уточнением. В период, предшествовавший Троянской войне, скифов в Причерноморье еще не было. А вот киммерийцы были. Скифы наследовали киммерийцам, а русские скифам, и эта цепочка преемственности не может быть разорвана. Но Ахилла, как и Илью Муромца, следует называть вождями киммерийцев. Кстати, имя Гомер принято объяснять как принадлежность поэта к народу киммерийцев, так что «Илиада» – это сочинение киммерийского поэта, посвященное великому киммерийскому воину.

Учителем, наставником, «вторым отцом» Ахилла был титан Феникс (греческий вариант имени Ваня). Вернувшись на русскую почву, имя Феникс (древнерусское Финикс) породило сказочное прозвище Финист. Как результат героем одной из русских волшебных сказок стал не Иван, а Финист – Ясный сокол. Титана Феникса следует считать одним из обожествленных вождей племени ванов (венетов), так что у нас есть все основания считать, что Ахилл воспитывался в венетской среде.

Но вернемся к общей картине, которую формирует представленная выше таблица. Мы отмечаем связанные миграции племен венетов и киммерийцев с территории Русской равнины в трех направлениях – на север (Карелия, Скандинавия), на юг (Палестина, Шумер, Сирия) и на запад (Греция). В первом случае русы-арийцы смешивались с финнами, во втором – с семитами, а в третьем – с греками-ахейцами, и потому их обожествленные герои теряли связь со своей национальной почвой. В отличие от них, Илья Муромец обрел славу на родине, а не за ее пределами. Но только полная история развития его образа куда как глубже и интереснее, чем общепринятая, традиционная версия.

Илья Муромец – обожествленный первопредок киммерийцев. Былины представляют его крестьянским сыном. В этом проявляется то важное обстоятельство, что киммерийцы не были ордой кочевников, как это пытаются представить некоторые исследователи. На сегодняшний день доказано, что киммерийцы жили в стационарных поселениях городского типа. О наличии у них государственной организации однозначно свидетельствует величина степных курганов Катакомбной и Срубной культур, последовательно сменявших друг друга на пространствах от Волги до Днестра и Терека и относимых ко II – началу I тыс. до н. э. Некоторые из этих курганов достигают высоты 15 метров. Геродот, уже много позже, писал об оставшихся в Скифии «киммерийских стенах», и значит, эти укрепления были достаточно мощными, если простояли несколько веков. Античные писатели Аполлодор, Гекатей Милетский и Помпоний Мела сообщают о городе Киммерида или Киммерий, а согласно Страбону, этот город располагался на полуострове Тамань, перекрывая своими рвами и валами его перешеек. Огромные поселения того времени обнаружены на Волге. Некоторые из них были неукрепленными, другие окружались валами и стенами. В этих населенных пунктах, как и в поселениях других арийских культур, возводились большие дома, в каждом из которых проживало 40–50 человек. У киммерийцев процветали земледелие, скотоводство (во время погребальных жертвоприношений забивались сотни голов скота), была прекрасно развита металлургия бронзы и железа, керамическое ремесло, изготовлялось отличное оружие. Следы разработки их рудников и металлургического производства со шлаками и остатками плавки найдены в Донбассе, вблизи города Артемовска.

Греки говорили о стране Киммерии, и выявленная связь Ильи Муромца с киммерийцами позволяет рассматривать ее как одну из составляющих древнерусской истории. Но каковы были пределы этой страны? Топонимические поиски, на первый взгляд, заводят в тупик, поскольку они исчерпываются упоминаниями о причерноморской Киммерии и поселке Кимры в Тверской области. На основании этого обычно заключают, что киммерийцы занимали крайне ограниченную область на юге России, а поселение Кимры – след миграции какой-то части народа на север. Но тут самое время вспомнить о нашей расшифровке названия Киммерия. Первый слог в нем выступает в роли эпитета, а потому действительное (изначальное) имя страны звучало как Мерия (или Мария с ударением на первом слоге). Надеюсь, читатель уже догадался, что выражение Марий Эл имеет то же самое значение – «Божественная Мари», но не будем забегать вперед.

Лингвисты делят индоевропейские языки на две группы – кентум и сатем. Эти термины происходят от слов, означающих числительное «сто» в языках данной группы. Так, греческий язык относится к группе «кентум», а санскрит – к группе «сатем». Оба обозначения числа «сто» родились из одной общей праформы, существовавшей в эпоху языкового единства европейцев (с изначальной согласной «к»). А теперь самое главное. Праиндоевропейский корень «ки», сохранившийся в языках кентум, соответствует приставке «су» в санскрите (оба слова имеют значение «великий, прекрасный, божественный»). Но тогда Киммерия греков у арийцев будет называться Шумером или Самарой (гласные за давностью лет могут изменяться). Есть также Самария и на территории древней Палестины, и связь всех этих географических названий прекрасно объясняется тем, что и в Землю обетованную, и на территорию Месопотамии киммерийцы-амореи пришли с берегов Волги.

Слово «Су-меру» на санскрите, помимо значений «наилучший, высочайший, красивый», является также названием священной для ариев мифической золотой горы, за которую заходит солнце. Обычно название этой горы произносят как Меру, опуская приставку. Но можно называть ее также и Сумеру, Сумару («мару» по-санскритски тоже «гора, скала») или, несколько искажая при произношении, Самара. Да-да, точь-в-точь как называется один из существующих поныне российских городов. Поблизости от него вдоль правого берега Волги возвышаются Жигулевские горы. На их территории расположены Жигулевский заповедник и национальный парк Самарская Лука. Особая красота Жигулевских гор связана с тем, что они покрыты лесами. Северные склоны покрыты липовыми, кленовыми и осиновыми лесами, на хребтах и крутых склонах растут сосновые боры, на южных, более пологих склонах доминирует лесостепная растительность. Помимо лесостепных видов на Жигулях произрастают также элементы сухих степей, пустынь и тайги. Заповедник представляет уникальный «уголок» природы, где обитают и произрастают многие реликтовые виды флоры и фауны. Заповедник – один из священных центров Русской земли. Художник Нестеров в своей картине «На Руси. Душа России» в самом центре композиции изобразил одну из наиболее знаменитых вершин Жигулевских гор – Царский курган. К этому стоит добавить, что гора Наблюдатель (381,2 м над уровнем моря) является не только самой высокой точкой Жигулей, но и высшей точкой средней полосы Европейской России.

Дорогой читатель! Не кажется ли вам, что мы открыли местонахождение неведомой, загадочной и мистической вершины древних ариев – горы Меру? В последние десятилетия написано множество книг о полярной прародине ариев и горе Меру на Северном полюсе. Но это одно из распространенных заблуждений, не более. Арийская прародина, как это отражено в «Ведах», находилась на Волге, а гора Меру – на Приволжской возвышенности. Гора Меру – это Жигули. Все логично и просто. Вспомним еще, что супругу Ильи Муромца звали Златогоркой, что, похоже, служило прозвищем. Имя же ее было Меру (Мария). Так что Самара (буквально «прекрасная Мара») – родина Златогорки.

Историки обычно избегают говорить об этнической идентификации киммерийцев, считая, что для этого недостаточно данных. Но в рамках нашего подхода данный вопрос оказывается вполне разрешимым. Имя народа, по нашему мнению, порождено словосочетанием «Ки-Мара» – «Божественная Мара», Мара (Мария) является одним из имен Великой богини и имеет значение «Мать Ария». Таким образом, уже само название племени указывает на родство киммерийцев с ариями. Но если называть киммерийцев «Великими Мариями», то сразу же обнаруживается их связь с царскими людьми «мари» в Урарту и воинами-марианнами в Митанни. Такое совпадение можно было бы признать случайным, если бы оно не укладывалось в выстраиваемую в нашей книге целостную картину взаимодействия ариев Русской равнины с их малоазийскими и ближневосточными сородичами. Ранее мы уже подчеркивали, что в создании государства Митанни участвовали арии, мигрировавшие из южнорусских степей. Академик Трубачев указал, что имя этой страны родственно древнему названию Азовского моря – Меотида. После распада своего государства митаннийцы отступили не куда-нибудь, а на север и, объединившись с ванами, вошли в состав Урарту. Это опять-таки неопровержимый факт. Создается впечатление, что арии-переселенцы никогда не утрачивали контактов с родственными племенами и при случае неизменно оказывали друг другу поддержку.

Мария – по-другому «Мать-Яра», «Мать-Весна» (по-древнерусски). В Малой Азии и Средиземноморье ее называли Реей и титуловали «Матерью богов». В христианстве имя Мария носит мать Спасителя – Богоматерь, давшая жизнь Христу и олицетворяющая светлые силы созидания. В «Калевале» находим, на удивление, схожую историю рождения будущего короля Карелии у девушки Марьятты, забеременевшую от проглоченной брусничной ягодки. В греческой мифологии Божественная Мара стала известна как Химера (ее похитили в детстве у матери Эхидны, обитавшей на Русской равнине). Итак, вновь, как и в предложенной выше таблице, высвечивается тетрада родственных, теперь уже женских мифологических образов в четырех достаточно удаленных друг от друга областях – Русская равнина, Малая Азия и Палестина, Карелия и Греция. Все это зримые следы присутствия киммерийцев на этих территориях.

В русской мифологии имя богини, которую почитали киммерийцы, несколько трансформировалось, но оно вполне узнаваемо: это Кикимора. За древностью лет люди забыли ее изначально прекрасный образ Девы-птицы – кикающей (т. е. поющей по-птичьи) богини Мары, воплощения общеславянской Морены. В «новое время», когда возвысились боги нового поколения, ее стали представлять злым божеством ночных кошмаров, а позднее недобрым духом крестьянской избы. С виду Кикимора тонешенька, малешенька, голова с наперсточек, а тулово не толще соломинки. Но, несмотря на свое убожество, видит она далеко по поднебесью и скорей того бегает по земле. Знакомая картина: чем древнее богиня по происхождению, тем она безобразнее и злее.

В метаморфозе, произошедшей с богиней Марой на Русской равнине, есть еще и сугубо историческая подоплека. Киммерийцы воевали с праславянами, проживавшими во II–I тыс. до н. э. в Центральной Европе. Поэтому их верховная богиня стала соотноситься с постоянной угрозой и мором, смертью. Когда же славяне пришли в Волго-Окское междуречье, они перенесли свои представления о ней на новую почву. Этим, думается, объясняется и появление образа Кикиморы, имя которой является очевидным развитием имен Мары и Химеры.

В пантеоне угро-финнов богини Мары нет, и установить доподлинно, как они относились к ней, невозможно. Но странным образом четыре племени, которых обычно причисляют к угро-финским народностям – мордва, мари, мурома, меря, – носят названия, образованные от ее имени. Сам по себе этот факт выглядит чрезвычайно парадоксальным: угро-финны называют себя именем арийской богини! С другой стороны, мы уже указывали, что имя «финны» его обладатели унаследовали от венедов, освоивших берега Балтики в более раннюю эпоху. Кроме того, и это совершенно «убойный» пример, в самоназвании финнов – «суоми» – нельзя не увидеть арийское слово «су-меру». Финны назвали себя так потому, что некогда входили в состав страны Киммерии («Северного Шумера»). Пределы ее, конечно же, не ограничивались Причерноморьем, как пытаются убедить нас академические источники. Киммерия – страна муромцев и ильмариненов – простиралась в действительности от Черного моря до Балтики.

Историки гадают, куда делись киммерийцы. Источники перестают упоминать о них после прихода скифов в южнорусские степи. Частично они мигрировали на север Европы, в Ютландию, где во II–I вв. до н. э. были известны под именем кимвров. Но ведь это только малая часть великого народа. Потом, наверное, все-таки стоит довериться Геродоту, сообщавшему, что киммерийцы не стали воевать со скифами, а значит, вполне реально, что они, отступив на север, попытались обустроиться в центре Русской равнины. Самара и Кимры – безусловно, киммерийские топонимы. Другое дело, что примерно в то же время в Волго-Окское междуречье начинают проникать угро-финские племена. Считается, что мордовские племена появились на Средней Волге приблизительно в VII веке до н. э. Здесь они встретили киммерийцев, почитавших богиню Мару, смешались с ними и стали частью страны Киммерии. Как жители земли, названной по имени Мары-девы, Мары-богини, они стали называться мордвой.

Племя мерян занимало значительную часть современных Костромской, Ярославской, Вологодской и Ивановской областей. В настоящее время ее населяют этнические русские. Следов былого угро-финского присутствия здесь не отмечено, поэтому причисление мери к угро-финской группе народов выглядит по меньшей мере странно. Совершенно бездоказательным является и утверждение о полной ассимиляции мери пришедшими славянскими народами. На самом деле меря – это потомки киммерийцев. Это арийское племя, впитав в себя скифское и славянское начала, «растворилось» впоследствии в их «индоевропейском мире». То же самое можно сказать и о «мифическом» племени мурома. Никакие они не угро-финны, а потомки киммерийцев. В слове «Мурома» отчетливо слышится «Мара-Ма(ть)» – это русское слово. Муромец – значит сын «Божественной Мары», по смыслу это то же, что воин-марий государства Урарту, витязь-марианн в Митанни, а если шире, представитель народа киммерийцев (амореев).

Имя «меря» часто соотносят с самоназванием марийцев – мари. Эта угро-финская народность проживает в междуречье Волги и Ветлуги. Пришли они в эти края, по-видимому, «оседлав» волну гуннского вторжения (IV век). Византийский историограф VI века Прокопий Кесарийский называл гуннов и булгар потомками киммерийцев. Это еще один факт в пользу того, что в своей основной массе наследники киммерийского прошлого продолжали жить на Волге. Но тогда свое племенное название марийцы, как и мордва, могли перенять от них. И сегодня название Республики Марий Эл напоминает о том, что некогда она была частью Киммерии. Примечательно, что в качестве обозначения «божественный край» марийцы выбрали не кентумную «ки» или сатемную «cу» приставки, а древнерусскую по происхождению «Ил (Эл)». При этом чуваши, назвав свою «золотую гору» Шу-Мер-Ля, поступили более сложным образом. Но глубинный смысл названий от этого, естественно, не изменился.

Круг ассоциаций, связанных с Иль Амурру, Ильмариненом и Марий Элом, замкнулся. Оказывается, древние киммерийцы никуда «не сгинули», как думают историки, а, как это и свойственно русам, растворились в самых разных племенах и народах. Обожествленный первопредок киммерийцев стал главным героем русских былин – Ильей Муромцем. И это не оставляет никаких сомнений в том, что киммерийцы – наши предки.

 

Глава 9. Былинная «Илиада»

Традиционно советские исследователи, следуя академику Рыбакову, начало сложения былин относили к концу X–XI веку. В частности, Большая советская энциклопедия сообщает, что былины «отразили историческую реальность главным образом XI–XVI вв.». Такая датировка кажется вполне разумной. В самом деле, фигура князя Владимира Красное Солнышко, в котором подавляющее число ученых видят Владимира Святославича, крестившего Русь, определяет нижнюю временную границу. Ну а верхняя, приходящаяся на XVI век, связана с тем, что первые записи былин были сделаны лишь в XVII веке. Однако уже в 70-х годах прошлого века для наиболее проницательных ученых стало ясно, что эта точка зрения в корне неверная. Анализ вооружения богатырей, сравнение описанных в эпосе дружинных захоронений с открытыми археологами погребениями русов той поры позволили заключить, что XI век является вовсе не нижней, а верхней границей сложения былин, и создавались они не в народной, крестьянской, а в воинской, дружинной среде. Более того, в работах целого ряда исследователей было доказано, что уже в IX–X вв. на Руси существовала богатая эпическая традиция, и нижняя временная рамка должна быть сдвинута, по крайней мере, на два века назад. Выдающийся литературовед и мыслитель Кожинов прекрасно аргументировал необходимость такого временного сдвига в своей книге «История Руси и русского слова», где писал: «Одна из задач этой книги – доказать, что именно в IX–X веках сложился русский героический эпос – богатырские былины».

Но это еще не конец истории. Дело в том, что одновременно с этой книгой, в том же 1997 году, были опубликованы еще два исследования на ту же тему – книга И. Я. Фроянова и Ю. И. Юдина «Былинная история» и статья С. Н. Азбелева «Предания о древнейших князьях Руси по записям XI–XX вв.». Если первую пару авторов следует причислить к сторонникам мифологической школы изучения былин, то Азбелев был учеником Рыбакова, представителем исторической школы. Но тем ценнее, что конечные их выводы оказались схожими: время создания былин следует еще более удревнить.

Поворот, прямо скажем, неожиданный. На протяжении всего предыдущего периода изучения былин незыблемым считалось утверждение, что прототипом былинного Владимира стал князь Владимир Святославич. Кожинов вообще настаивал на христианском содержании былин. Это слабое звено его построений, поскольку тогда приходится говорить о расцвете христианства в дружинной среде уже в IX–X вв., чего, конечно же, не было. Кожинов не смог избежать привычных стереотипов и считал языческий пласт былинных образов и событий второстепенным. Вместе с тем Фроянов и Юдин обратили внимание на присутствие в былинах мощного архаического пласта мифологии. Былинный Владимир не похож на киевских князей летописной поры: те были деятельны, совершали походы. В то же время князь Красное Солнышко не покидает Киева, он ритуально бездеятелен, подобно «священным царям» архаических обществ. Азбелев вторит коллегам, говоря, что «трудно допустить, чтобы Владимир Святой был первым прототипом» былинного князя. Кроме того, он указывает, что первоначальная и господствующая форма отчества князя в былинах – Всеславич, а вариант «Святославич» появился только в записях XX века.

В своей статье Азбелев отмечает, что в Иоакимовской летописи Владимиром зовут одного из легендарных древних князей, причем предшествуют ему мифические прародители племен – Словен, Рус, Вандал, Волх, а наследуют власть после него 12 безымянных правителей, легендарный Буривой и вполне исторический Гостомысл. На существование более древнего Владимира, правителя Руси, указывает и северогерманская сага о Тидреке (Дитрихе) Бернском, записанная в Норвегии в середине XIII в. Время действия саги относится ее автором к эпохе Великого переселения народов (IV–VI вв.). Союзники и главные герои саги – Тидрек Бернский и Аттила, король Гунналанда, – имеют известных исторических прототипов – основателя остготского королевства Теодориха (умер в 526 г.) и правителя гуннов Аттилу, жившего в V веке. «У конунга Гертнита, – повествует сага, – было два сына от жены, старший звался Озантрикс, младший Вальдемаром, а третий сын, которого он имел от наложницы, звался Илиасом». Перед смертью Гертнит разделил свои владения между сыновьями: Озантрикс стал королем вилькинов, Вальдемар – королем Руси и Польши, Илья – ярлом (правителем) греческим. После смерти Гертнита, сообщает сага, его сыновья вели кровопролитные войны с гуннами Аттилы и выступившим ему на помощь Тидреком. Война, шедшая с переменым успехом, закончилась неудачно для русских: Озантрикс и Вальдемар погибли в бою, гуннами было захвачено царство вилькинов, русские города Полоцк и Смоленск; ярл Илиас вынужден был сложить оружие. Аттила сохранил Илиасу жизнь и принял его в число своих мужей, сделав правителем Руси. В саге Илиас не называется Муромцем. Но его, как и Вальдемара, можно сопоставить с былинными Ильей и Владимиром.

Обычно считают, что в саге реалии более позднего времени (IX–XI вв.) приурочены к эпохе переселения народов. А если считать, как это предлагает Азбелев, что Вальдемар из саги о Тидреке – не кто иной, как легендарный древний князь Владимир из Иоакимовской летописи? Первый сражался с готами и гуннами, второй был предком в тринадцатом колене Гостомысла, умершего, согласно германским хроникам, в 844 году. Нетрудно подсчитать, что жил он около V века, как раз во времена готов и гуннов. Возможность отождествления легендарного князя V века с былинным Владимиром Красное Солнышко позволила Азбелеву датировать начало сложения былин серединой I тысячелетия. Опять-таки, согласно археологическим данным, приблизительно в это же время начинается и история города Киева. Не «привязываясь» к конкретным датировкам, Фроянов и Юдин тоже считают, что зарождение жанра былин «необходимо отнести примерно к середине первого тысячелетия новой эры». Представители исторической и мифологической школ, таким образом, в итоге пришли к единому выводу. И это дорогого стоит!

Отдельного разговора заслуживает и супруга былинного Владимира – Опракса-королевна. Имя ее двусоставное, причем его вторая половина – «кса» – не что иное, как иранское слово «царь», «царица» (сравни: имена скифских царевичей – Арпоксай, Липоксай, Колаксай). Имя ее зовет нас в еще более древние времена, чем середина I тысячелетия. Что же до первой части имени, то оно присутствует в названии реки Днепр (по-ирански Дан-Априс). Данапр означает «река Апра» (на санскрите «danu» – река). Таким образом, Апр – имя хозяйки (или хозяина) Днепра. Римский поэт I века Валерий Флакк записал, что Колакс, которого естественно отождествить с Колаксаем, сыном прародителя скифов Таргитая, погиб, сражаясь с неведомым богатырем Апром. У ряда богатырей – Дуная, Добрыни, Ставра – жены тоже богатырки, поляницы, причерноморские амазонки, и чрезвычайно заманчиво предположить, что Опракса-королевишна и была тем самым богатырем, который, по версии римского поэта, умертвил вождя скифов. Но даже если это не так, связь ее имени со скифо-сарматской эпохой служит дополнительным аргументом в пользу «привязки» былинного Владимира к более древнему времени, нежели время правления Владимира Святославича. Тем более что у крестителя Руси жены с таким именем летопись не фиксирует.

Хорошо, былины воссоздают реалии V века и позже, но внутри какой этнической среды рождались они? Конечно, ответ однозначный, былины – чисто русское (восточнославянское) явление: ни в каких южно– или западнославянских землях оно не зафиксировано. Собственно, славяне (южные и западные) не имеют к ним никакого отношения. О каких же русах тогда идет речь? Из источников известно, что в ту эпоху были росы в Причерноморье, были потомки роксоланов (росов-аланов) в Приазовье, но были еще и дунайские русы, которых западные авторы называли ругами. Которой из трех ветвей русов приписать создание былинного эпоса?

Уже неоднократно упоминавшийся нами Л. Р. Прозоров выбирает третий вариант (книга «Богатырская Русь»): «Этнографические особенности социокультурной архаики в былинах и параллели былинам в эпосе славянских и скандогерманских народов Средней Европы позволяют нам говорить о них как о племенном союзе варягов-руси, известных в западнолатинских источниках как руги. Сравнительный анализ русских былин и параллельных им данных среднеевропейских этносов позволяет предположить, что первоначальной темой этого эпоса были столкновения русов с готами и гуннами на Среднем Дунае во времена Великого переселения народов» (и, естественно, «мирные» темы внутриплеменной жизни). <…> Сами былины оказываются ценным историческим источником, недвусмысленно свидетельствующим в пользу тождества ругов и русов и, следственно, происхождения Руси с южных, славянских берегов Балтики, Варяжского моря». Исследователь предельно последователен в утверждении, по возможности, наиболее древнего момента рождения героических былинных сюжетов и в качестве врагов богатырей выбирает готов и гуннов. Дунайские русы действительно были активными участниками военно-политических баталий середины I тысячелетия. Что же касается двух остальных групп русов, то информации о них явно недостаточно. Многие историки даже отрицают существование на тот момент русов в пределах Южной Руси. На фоне этого академического скепсиса Л. Р. Прозоров выбрал путь, который с прагматической точки зрения является сегодня наиболее приемлемым, поскольку не противоречит общепринятым положениям историков. Более того, он уважил как норманистов, исключив влияние южных русов, так и взвешенных их противников, настаивающих на широком присутствии русов в средневековой Европе. Между тем принять его точку зрения вряд ли возможно.

Прежде всего нет никаких оснований связывать родством ругов V века с варягами, приходившими на Русь в более позднее время. Дунайская держава ругов перестала существовать в 80-е годы V века, когда ее захватил правитель Рима Одоакр, также руг по происхождению. Дальнейшая судьба ругов неизвестна. Прозоров пытается угадать ее, говоря: «Более чем возможно, что <…> дунайские руги-русы перестали существовать как самостоятельная политическая сила. В следующем (VI. – А. А.) столетии русы вкупе с соседними славянскими и неславянскими племенами попали под власть авар, от которых и могли позаимствовать титул кагана, засвидетельствованный у русов хронистами того же Людовика Немецкого. <…> Немалая часть русов могла после падения их державы отступить к своей прародине (? – А. А.) у южных берегов Балтики. <…> С собою они могли унести эпос». Как видим, концепция ученого достаточно умозрительная, в ней очень много допущений. А утверждение о балтийской прародине ругов возникло, по всей видимости, из желания связать их с варягами и фактами не подкрепляется. Между тем русы Поднепровья тоже бились с готами и гуннами. И если принять, как это делали и делают все исследователи былин, что рождались они на местной южнорусской почве, то и не надо привлекать к этому процессу ругов.

Кого из былинных богатырей можно причислить к ругам или, на худой конец, к варягам? Все они «приписаны» к русским городам, да и роль Киева в былинах является центральной. Конечно, былины – многослойные произведения, и разные исторические эпохи отражались в них определенными изменениями (это касается и христианских мотивов, и упоминания татар в качестве врагов). Но представляется неоспоримым, что Киев является изначальным географическим ориентиром и никакая фантазия авторов былин не могла переместить действие сюда с Дуная или Балтики. Признание реальности причерноморских и приазовских русов ставит все на свои места: былинный эпос создавался в их среде.

В V–VII вв. на территорию Русской равнины приходят и расселяются славянские племена. Но расселяются они среди русов и угро-финнов. Про русов, проживавших на территории России во времена, предшествовавшие славянской колонизации, наши академические историки стараются не говорить. Пришли славяне, вещают они, и стали называться русскими. Для русских, бело-русов и мало-росов историками был специально придуман термин «восточные славяне», куда записали в том числе и всех славянских переселенцев из Европы. Но сам факт смешения славян-мигрантов с русами, которые проживали до их прихода в Волго-Окском междуречье и за его пределами, должен учитываться во всех выстраиваемых на этот счет теориях. К русам дославянской поры следует отнести потомков киммерийцев (мерю и мурому), скифов и некоторую часть сарматов. Они впитали в себя славянскую стихию, хлынувшую из Европы после распада Римской империи. Вот и наши былины – подлинные документы, тексты, не отмеченные редактурой ангажированных ученых, говорят о русских богатырях. Никаких славянских богатырей в былинах нет! Это русское явление, и складывалось оно на русской почве, в русской среде. Произнесите словосочетание «славянский богатырь», и вы почувствуете, что в нем нет той силы, какой обладает выражение «русский богатырь». Не правда ли? Заглянем в «Русскую Правду»: там русы обладают явно привилегированными правами по отношению к славянам, и это XI век. Что же говорить про V век?

Да и имена былинных богатырей по преимуществу древнерусские: Илья Муромец, Добрыня, Микула, Вольга, Чурила, Дюк, Соловей и т. д. Из славянских имен можно указать разве что имя стольного князя Владимира, но он-то как раз и не богатырь. Высказывалось также мнение, что греческое имя Алеши (Алешки) Поповича следует производить от польского имени Лешко, но пример этот единичный. Крайне важно также добавить, что у наших богатырей нет скандинавских по происхождению имен. А отсюда с неотвратимостью следует, что былины возникли, во-первых, не в варяжской среде, а во-вторых, что произошло это до появления в киевских пределах варягов, то есть ранее конца IX века. Таким образом, можно с достаточной степенью уверенности утверждать, что основной содержательный пласт былин относится к V–IX векам, то есть к заведомо дохристианскому периоду существования Руси.

Это было время формирования нового межплеменного союза на территории Русской равнины. И совершенно естественно (об этом речь впереди), что он нашел отражение в цикле киевских былин. Но нам представляется, что создатели русского героического эпоса руководствовались куда более грандиозной идеей воссоздания в художественном виде истории русов с древнейших времен. Представители исторической школы искали в былинах известные летописные сюжеты, они не могли даже представить, что содержание былин относится к более ранней исторической эпохе. Вследствие этого они так и не смогли представить известный свод былин в виде цельного проекта его создателей (а таковые, безусловно, были).

Если исключить из рассмотрения новгородские былины, то оставшуюся часть былин можно объединить вокруг фигуры Ильи Муромца. Составитель цельного произведения, в котором бы эти былины выступали отдельными главами, вправе был бы назвать его «Русская «Илиада». По своему основному содержанию это развернутое художественное «полотно», относящееся к событиям второй половины I тысячелетия. Но вместе с тем в былинах присутствуют образы более древних, архаических времен: это и Святогор, и Микула Селянинович, и Волх Всеславьевич, да и сам Илья Муромец. В результате возникает естественное желание рассматривать «Русскую «Илиаду» как художественно составленную историю русского народа, начиная с древнейших времен.

Другое положение, которое помогает ее пониманию, заключается в осознании того важнейшего факта, что былинные богатыри не являются отражениями реальных исторических прототипов или собирательными образами героев определенной эпохи. Каждый из них имеет статус родового вождя, культурного первопредка какого-то племени. В предыдущей главе мы показали это на примере Ильи Муромца. Прозоров предлагает видеть в былинном Соловье Будимировиче, прибывающем на корабле из «подсиверной страны», первопредка балтийских славян – Словена. Фроянов и Юдин убедительно толкуют как родовых вождей галичанина Дюка и киевлянина Чурилу. Эти наблюдения следует перенести на всех богатырей и богатырш (полениц). Другое дело, что при этом возникает проблема правильного сопоставления выбранного персонажа с конкретным историческим племенем, но она может решаться в ходе обсуждений.

Ранее мы уже говорили о Святогоре. Он олицетворяет ту часть наших предков, которая спаслась во время евразийских потопов и обжила возвышенности Русской равнины, не затронутые затоплением. В ряде вариантов былин Святогор встречается с Микулой Селяниновичем и безуспешно пытается поднять скоморошью сумку, которую Микула легко вздергивает на плечо. Имя Микула (Микола, Никола) – производное от Коло, одного из древнейших имен бога Солнца, а отчество Селянинович – искаженное «Солонинович», то есть «Солнечный». Эпоха пахаря Миколы, таким образом, – время развития и оформления не только развитых земледельческих культов, но и возвышения и верховенства бога Солнца. Называть конкретные даты здесь вряд ли уместно, но вот встречу Святогора и Ильи Муромца можно уверенно относить к рубежу III и II тыс. до н. э., то есть ко времени появления на исторической сцене киммерийцев.

Интересно, что Илья Муромец – единственный из богатырей, которого именуют казаком. Как это ни покажется странным, но слово «казак», похоже, достаточно древнее. Хеттские исторические документы периода Нового царства (1400–1200 гг. до н. э.) полны описаниями борьбы хеттов с племенами касков (казаков!), обитавшими вдоль южного побережья Черного моря. Хеттские тексты сообщают, что в стране касков «правление одного (человека) не было принято», т. е. у них не было царя. Это очень напоминает атмосферу Запорожской Сечи, так прекрасно описанную у Гоголя. Правда, со времени правления Мурсили II (конец XIV в. до н. э.) некоторые правители начинают править своей страной «не по-каскски», а «по-царски». Каски разоряли не только пограничные с Хатти области, но и вторгались в глубь страны, угрожая самой столице хеттов. Каскский вопрос не смог окончательно урегулировать никто из хеттских правителей, хотя иногда они и заключали с касками мирные договоры. Военные походы хеттов против касков лишь временно приостанавливали их разорительные набеги. Область обитания касков находилась между ареалами проживания киммерийцев (в Северном Причерноморье) и амореями (в Передней Азии), которые тоже боролись с хеттами. Поэтому к родовому вождю киммерийцев-амореев могли присоединить и прозвище каск (казак).

У Ильи Муромца есть сын по имени Сокольник, который сражается с отцом. Как известно, киммерийцам в пределах Южной Руси противостояли скифы, поэтому Сокольника естественно соотносить с вождем скифского племени сколотов (соколотов). Правда, согласно источникам, скифы вытеснили киммерийцев, и те неизвестно куда делись. В былине же Илья убивает сына, напавшего на отца вторично и до того убившего мать. То есть вроде бы историческая правда нарушена. Но следует учесть, что былины создавались, когда скифы уже уступили свое главенствующее положение другим племенам. Вместе с тем потомки киммерийцев – племена меря и мурома – были в то время в силе. К тому же следует добавить, что и угро-финские народы – мордва и марийцы, как части некогда единой Ким-Мерии – впитали в себя известную часть потомков киммерийцев. В общем, Илья Муромец, как родоначальник киммерийцев, был на тот момент и в прямом, и в переносном смысле на коне и мог праздновать победу. Но былина подчеркивает ожесточенность противостояния скифов и киммерийцев: это был конфликт между родственными племенами. Убийство Сокольником матери имеет символическое значение: сын как бы разрывает связь с землей предков. И действительно, прародиной скифского этноса была Средиземноморская Русь, полуостров Анатолия, Азия. Скифы возвратились на землю своих предков – киммерийцев – как завоеватели и несколько веков властвовали на Русской равнине, создав Великую Скифию. Но при этом киммерийцы никуда не исчезли, а «растворились» в скифской среде. Причем киммерийская закваска оказалась настолько крепкой, что потомки ее носителей благополучно существовали и в послескифские времена.

Кстати, вопрос о племенной принадлежности Ильи Муромца поднимает и сам князь Владимир:

Приходил Илья в стольный Киев-град, У князя Владимира на весело, Походит Илейко во княжой терем, Остоялся Илейко у ободверины. Не опознал его Владимир-князь, Князь Владимир стольный киевский: «Ты откуль родом, откуль племенем, Как тебя именем величать, Именем величать, отцом чествовать?»

Киевская Русь создавалась как многоплеменное государство, и князю Владимиру важно было выстроить сбалансированную политику отношений племен. Если племена славян были переселенцами, то Илья Муромец выражал настроения автохтонов – русов. Отсюда понятен и сам вопрос, и причины, побудившие князя его задать. Ему интересно знать, от какой части населения подвластных ему земель выступает Муромец. Добавим к этому, что слово «казак» имеет смысл «великий сак» (саки, они же каски, – одно из скифских племен). Поэтому казак Илья Муромец олицетворял в том числе и всех потомков скифов, смешавшихся с киммерийцами. Отражением политики объединения различных племен вокруг русского «ядра» можно считать и былину «Илья Муромец и Соловей-разбойник». Соловей выступает первопредком славян, пришедших из Центральной Европы, и победа Муромца над ним символизирует включение славянских племен в единый племенной союз.

В VI–X веках на юго-западных границах Киевской Руси существовал опасный и могущественный сосед – Хазарский каганат. Основу его населения составляли тюрки, но была и очень мощная еврейская прослойка. В начале IX века, когда она пришла к власти, официальной религией каганата стал иудаизм. Приблизительно в 820–830-х годах хазары захватили Киев. Лишь в 880-х годах князь Олег, пришедший с мощной дружиной из Ладоги в Киев, вырвал славяно-русские племена из-под хазарской власти. Впоследствии Русь с переменным успехом билась с каганатом. Где-то после 913 года хазары с новой, еще более страшной силой наваливаются на Русь. В это время они подчиняют Росский каганат (страну Вантит) – область, ограниченную реками Дон и Северский Донец, который до того хранил независимость. В значительной степени это было обусловлено тем, что на правобережье Дона русами была выстроена система белокаменных защитных крепостей. Но и она в первой четверти X века пала. Освобождение русских земель произошло, только когда князь Святослав в середине 960-х годов совершил поход на хазар, в результате которого их государство навсегда исчезло с политической карты…

«Повесть временных лет» содержит очень мало конкретной информации о противостоянии русских и славянских племен каганату. Но скудость этого официального источника в известной степени дополняют фольклорные произведения, складывавшиеся в народной среде. Одним из них служит былина «Илья Муромец на заставе богатырской». В ней идет речь о том, как

Под славным городом под Киевом, На тех на степях на Цицарских Стояла застава богатырская…

Один из воинов этой заставы,

Добрыня Никитич езди ко синю морю… В чистом поле увидел ископоть великую, Ископоть велика – полпечи… …Из этой земли из Жидовския Проехал Жидовин могуч богатырь…

И Добрыне поручают настичь и победить Жидовина, который, понятно, воплощает в себе всю мощь Хазарского каганата. Но когда этот «могуч богатырь» начал битву с Добрыней,

Сыра мать-земля всколебалася, Из озер вода выливалася, Под Добрыней конь на коленцы пал. Добрыня Никитич млад Господу Богу возмолится И Мати Пресвятой Богородице: – Унеси, Господи, от нахвальщика, — Под Добрыней конь посправился, Уехал на заставу богатырскую…

И теперь уже

Говорит Илья Муромец: – Больше некем заменитися, Видно ехать атаману самому.

Начинается тяжкое сражение; русский эпос нисколько не преуменьшает силу и опасность врага:

Бились, дрались день до вечера, С вечера бьются до полуночи, Со полуночи бьются до бела света. Махнет Илейко ручкою правою, — Поскользит у Илейка ножка левая, Пал Илья на сыру землю; Сел нахвальщина на белы груди, Вынимал чинжалище булатное, Хочет вспороть груди белыя, Хочет закрыть очи ясныя, По плеч отсечь буйну голову… Лежит Илья под богатырем, Говорит Илья таково слово: – Да не ладно у святых отцев, Не ладно у апостолов удумано, Написано было у святых отцев, Удумано было у апостолов: «Не бывать Илье в чистом поле убитому», А теперь Илья под богатырем! — Лежучи у Ильи втрое силы прибыло: Махнет нахвальщину в белы груди, Вышибал выше дерева жарового, Пал нахвальщина на сыру землю, В сыру землю ушел до-пояс. Вскочил Илья на резваы ноги Сел нахвальщине на белы груди… По плеч отсек буйну голову…

Здесь невольно вспоминается древнегреческий миф об Антее, который обретал неисчерпаемую силу, соприкасаясь со своей матерью Геей, то есть землей. Еще в 1852 году А. С. Хомяков писал, что эта былина «носит на себе признаки глубокой древности в создании, в языке и в характере… Ни разу нет упоминания о татарах, но зато ясная память о козарах, и богатырь из земли Козарской, названной справедливо землею Жидовскою, является соперником русских богатырей; это признак древности неоспоримой…». В данной былине Илья Муромец сражается в чистом поле, и потому она, скорей всего, относится к начальному этапу хазарской агрессии.

Но в былинах «Илья Муромец и Идолище» и «Алеша Попович и Тугарин» враг уже сидит в Киеве на правах хозяина. В первой из них Идолище безымянно, но былина сообщает, что перед ним спасовал могучий Иванищо. Согласно принятому нами правилу, в фигуре этого богатыря следует видеть родовождя племени ванов (венетов) – того самого народа, который населял страну Вантит (Росский каганат). То есть первая из двух былин рассказывает об освобождении Киева из-под власти хазар, когда те еще продолжают хозяйничать в белокаменных крепостях на берегу Дона (период с 913 по 965 год). Во второй из этих былин покоритель Киева назван по имени «Чудо поганоё, собака Тугарин был Змеевич-от». В советское время представители исторической школы былиноведения сопоставляли его с половецким ханом XI века Тугор-каном. Но значение имени Змея не связано с каким-то одним реальным завоевателем, эпос выделяет и хранит общее, глубинное, характеризующее приходивших на Русь врагов. Существовала средневековая традиция причислять первопредка хазар к числу сыновей библейского послепотопного патриарха Тогармы. Прозвище Тугарин – производное от Тогармы, обозначение причастности Змея к хазарам. Таким образом, былины подтверждают присутствие иноплеменных наместников в Киеве. Отталкиваясь от этих интерпретаций, можно принять, что образ Змея, присутствующий в былинах, в своей основе содержит хазарскую составляющую. Поэтому и борьбу Добрыни со Змеем следует рассматривать как противостояние хазарам.

«Повесть временных лет» сообщает, что хазары брали «по беле с дыма». «Бела» по-древнерусски – «юная девушка», во все времена славянские женщины были главным сокровищем России, и они вместе с мужчинами в полной мере ощущали гнет завоевателей. Былина «Михайло Козарин» – пример тому. Про Михайлу сказано:

На роду Козарина испортили, Его род-племя да не в любви держал, Отец, матушка да ненавидели.

По этим коротким обмолвкам можно понять, что действительным отцом мальчика был хазарский воин, оттого его по прошествии трех годов и изгоняют из племени:

Отвезли Козарина во чисто полё, Да во то раздольицо широкоё, Дали Козарину коня белого Дали Козарину ружье востроё, Дали Козарину пулю быструю, Дали Козарину саблю вострую.

Судьба Михайлы, надо полагать, была типической для юношей, оказавшихся в его ситуации. Их посвящали в воины и отправляли на охрану границ. Хоть и не мил он оставался своему роду-племени, но ему предоставлялся шанс доказать свою состоятельность и верность людям, которые вырастили и воспитали его. И богатырь Михайло, геройски выходя на бой против трех татар, побеждает их и освобождает из плена русскую девушку. Но не все в этой истории так просто. Прежде всего надо учесть, что, как совершенно справедливо указал Кожинов, в былинном эпосе название «татары» вставлялось вместо хазар. Так что Михайло освобождает девушку из хазарского плена – она одна из тех бел, что хазары брали в качестве дани. Другими словами, богатырь делает выбор в пользу служению своему Отечеству. Как сын русской матери, он защищает интересы Руси и русского народа. Но еще более интересная и впечатляющая деталь состоит в том, что освобожденная девушка оказывается дочерью его родителей, его сестрой по матери. Возвращая девушку в родной дом, он, безусловно, обретет любовь рода-племени, но обиду на родителей из сердца никогда не изживет.

Ожесточенное противостояние Руси и Хазарии длилось почти три века, и былина «Михайло Козарин» передает то межэтническое напряжение, которое жило в обоих народах. И только осознание этого важнейшего обстоятельства позволяет в полной мере прояснить внутренний контекст былины «Вольх Всеславьевич». Могучий киевский богатырь Вольх со своей дружиной нападает на Индейское царство, приказывая:

Гой еси вы, дружина хоробрая! Ходите по царству Индейскому, Рубите старого, малого. Не оставьте в царстве на семена, Оставьте только вы по выбору Не много, не мало – семь тысячей Душечки красны девицы.

Этот фрагмент указывает на беспрецедентную по своей жестокости кампанию русского воинства. В чем тут дело? А в том, что Индейским царством в былине названа страна Вантит (Росский каганат) с белокаменными крепостями на берегу Дона. Теперь их заняли хазары, и русы должны штурмовать выстроенные некогда ими укрепления:

И пришли они ко стене белокаменной, Крепка стена белокаменна…

Жители страны Вантит дольше других областей Древней Руси противостояли хазарам. Судя по тому, что за крепостными стенами русы не видели своих сородичей, можно утверждать, что в войне с Вантит хазары уничтожали мирное население. Русские в ответ на это применили по отношению к ним принцип «око за око» – вот в чем причина их жестокости. Обратим также внимание на отчество русского богатыря – Всеславьевич. Оно подчеркивает, что в походе участвовали представители всех славянских племен, населявших Русь, и в воинском запале, значит, жило общее чувство гнева, копившееся на протяжении десятилетий.

С военно-стратегической точки зрения освобождение страны Вантит представляло исключительно сложную задачу, так как необходимо было штурмовать укрепленные крепости. Мы вряд ли ошибемся, если скажем, что это был один из решающих моментов в русо-хазарском противостоянии. Отдельной былины, посвященной взятию столицы Хазарского каганата, в нашем эпосе нет, и, наверное, в этом присутствует глубочайший смысл. Богатыри стоят прежде всего на страже своих рубежей, и все внешние их сражения имеют вынужденный характер, а потому и не типичны для них. Но тогда мы вправе заключить, что былина «Вольх Всеславьевич» символизирует окончательную победу Руси над Хазарским каганатом. И тогда финал былины, когда Вольх

…берет царя за белы руки, А славного царя Индейского, Салтыка Ставрульевича. Говорит тут Вольх таково слово: «А и вас-то, царей, не бьют, не казнят». Ухватя его, ударил о кирпищатый пол, Расшиб его в крохи…

понимается, как полная и окончательная победа русского воинства над своим заклятым врагом.

Итак, мы рассмотрели ту часть былин, которая воссоздает этапы древнейшей истории русов. Все отмеченные в тексте соответствия былинных богатырей определенному народу (племени) сведены в единую таблицу. Это, так сказать, историческая часть «Русской «Илиады», ее основа. Но есть еще и другие группы былин, которые исследователи условно называют «Эпическое сватовство» и «Эпические состязания». Они относятся к киевскому этапу древнерусской истории и воссоздают как внутренние отношения, существовавшие в новом складывавшемся межплеменном союзе, так и внешние (с «королями Ляхетскими»). Героев этих былин следует по-прежнему воспринимать как обобщенные образы первопредков племен. Таким образом, несмотря на свою видимую разрозненность, цикл киевских былин содержит в себе и скрепляющую все их линию. Что же до того, что создатели этого цикла не оформили его, подобно Гомеру, в одну большую поэму, то, может быть, причина тому – то наше русское начало, в силу которого ни один русский философ не создал своей целостной системы…

 

Глава 10. Тайны наших имен

Заглянем в «Словарь русских имен». Среди употреблявшихся еще в недалеком прошлом имен есть и Адонис – финикийское божество природы, олицетворение умирающей и воскресающей растительности, и Изида – египетская богиня плодородия, и Вакх – бог вина и веселия у древних греков, и Анувий – производное от имени египетского божества Анубиса. Откуда у православных христиан такая привязанность к средиземноморским божествам?

Далее: целый ряд русских имен воспроизводит географические названия, лежащие вне пределов современной России – Анатолий (полуостров Анатолия), Армений, Африкан, Британий, Вавила (Вавилон), Ерусалим, Индис, Ливаний, Ливий, Македон, Нил, Нигер, Пальмира (город в Сирии).

Неужели вся иноплеменная топонимика, и особенно африканская, произросла только на почве торговых связей? С какой стати, например, русскому человеку надо было называть сына по имени египетского Нила? А присутствие в северных краях Нигеров и вовсе ставит в тупик. Как же это имя, равно как и другие имена средиземноморского происхождения, попали к нам? Очевидно, что наши предки побывали в тех краях.

* * *

Около 14 тысячелетий назад ледник стал отступать. Его таяние привело к повышению уровня океана (по разным оценкам на 100–150 м). «Русская» Атлантида погибла, но люди не ушли с Русской равнины, а сконцентрировались на возвышенностях и в горных районах.

Со временем вода отступила, и люди вернулись к брошенным «очагам». Основным зверем, за которым они охотились и которого пытались приручить, был северный олень. Культ оленей широчайшим образом отражен в искусстве самых разных народов Европы и Азии – от каменного века до Средневековья. Такая повсеместность свидетельствует о том, что представления об олене, как священном животном, и об оленихе, как Прародительнице всего животного мира, являются отголоском общей для индоевропейских народов стадии охотничьего быта в эпоху неолита. Русское имя Алена (Олена) связано со словом «олень». Олень – дитя Севера, и отголоски его почитания, присутствующие в странах Южной Европы и Азии, говорят о приходе северян сюда с территории Русской равнины. По утверждению древнегреческого писателя Павсания, именно выходец с Русской равнины, гипербореец Олен, составил для греков их первые религиозные гимны. У греков имя Алена переродилось в Елену. (Кто не помнит прекрасную Елену – виновницу Троянской войны?) В современной русской традиции сохранился как более древний вариант имени (Алена), так и его греческая «калька».

* * *

В V–II тысячелетиях до н. э. на территории современной России проживал народ древних ариев. Арии – самоназвание, восходящее к имени их верховного бога Яра (он же Ярила). С образом этого бога связаны имена Юрий (искаженное Ярый), Ярослав, Ермил – Яр милый. Женщин арийского племени величали Аринами. Современная традиция тяготеет к греческому варианту этого имени – Ирине, сейчас он более популярен. Но не следует забывать о его вторичности.

Мария – сестра-близнец Ивана, известна в славянской мифологии как богиня, связанная с сезонными ритуалами умирания и воскресения природы. Изначально это был образ прародительницы мира, богини плодородия и материнства. Смысл ее имени «Ма(ть) Ария» – праматерь народа ариев. Точно так же имя Марина следует понимать как «Мать Арина», а его толкование, как «морская», уже вторично.

Примерно в начале III тыс. до н. э. одна из ветвей арийского народа покинула свою прародину (берега Волги) и двинулась на юг. Наиболее отважные и предприимчивые из переселенцев сумели дойти до Индии. В истории человеческой культуры они прославились как создатели первых религиозных книг. Написаны они на санскрите – языке индоариев – и датируются серединой II тыс. до н. э. Санскрит, разумеется, не является общеиндоевропейским языком (праязыком), он отличается от других индоевропейских языков. Но у нас есть все основания предполагать, что у него есть общие корни с ними, в том числе и с современным русским. В силу своей древности санскрит может прояснить тайны происхождения отдельных слов, которые мы используем в нашей речи.

Задумывались ли вы когда-нибудь, почему Александров в русском народе называют Шурами? Стоит признать, что эти имена уж больно не схожи друг с другом. Но вот что замечательно: в переводе с греческого Александр – «защитник», а на санскрите Шура означает «герой, воин, отважный». Что же получается? Наши предки были полиглотами: они знали и греческий, и санскрит. Но, добавим, говорили на том древнейшем русском, из которого вырос и санскрит, и греческий.

Пойдем дальше. Имя Сергей традиционно производят от латинского слова «sergius» – «высокочтимый». Но, похоже, корни этого имени поглубже, поскольку на санскрите «saraga» – «обаятельный, прекрасный, преисполненный любви». Санскритское слово намного древнее. Оно к тому же указывает, что имя Сергей связано с корнем «сар», от которого происходят слова «царь», «сэр», «сир». Все носители этих титулов действительно были высокочтимыми, и в этом смысле латинское толкование для них вполне подходит. Но изначальный смысл имени был «преисполненный любви».

Имя Варвара образовано удвоением слова «вар». На санскрите «vara» – «избранный, самый лучший», значит, само имя означает «лучшая из лучших». Европейцы называли и называют нас варварами, у них это слово ругательное. Но теперь понятно, отчего и как это произошло. Не мы заимствовали у них это слово, а они, встретившись с нашими «лучшими из лучших», прониклись к ним злобой и ненавистью. «Anta» – «прекрасный, чудесный», а «lila» – «красота», не отсюда ли наши Антоны и Лилии?

Признаюсь, никогда не понимал, как имя Егор можно производить от греческого Георгия, а имя Игорь – от скандинавского Ингвара. Ведь в обоих случаях наши имена и короче, и содержательнее: и там, и тут видна основа, корень – «гор». Слово это наше родное, очень древнее, но произносить его как имя неудобно. Другое дело, если прилеплять к нему другие слоги, тогда выходят Святогоры, Горемиры (не творящие горе миру, а представляющие мир горы, горний мир), Гориславы, Гордеи и Горыни, перешедшие в Гараню. Все это Горы. Егор и Игорь, по нашему мнению, тоже Горы. Что же до первых гласных, прилепившихся к корневой основе, то на санскрите слова «гора» будет «agra». Ни о греческом, ни о скандинавском влиянии поэтому думать почему-то не хочется.

* * *

Иван – «первочеловек», основатель культурной традиции, один из наших древних богов. Иван-день, Иванов день, Иван Купала – известнейший славянский праздник. Главный персонаж праздника – Иван, скорее всего, воплощение «незакатного» дня, солнца, почти не уходящего в эти дни с неба.

Само имя Иван происходит от корня «явь». В древнерусской языческой традиции Явь – светлая сила, управляющая миром, одновременно сам этот светлый мир, «белый свет». Явь – это реальная действительность, сущий мир, природа. Бог-Отец христиан Яхве – это Явь, «Я есмь Сущий», библейский «двойник» Ивана! Первичная форма имени Иван – Яван, затем перешла в варианты – Иаван, Иоанн, Иоганн, Иоханн, а сокращенное имя – Ваня – породило имена Яна, Жана, Ганса, Джона. Оно же породило более сложные именные «конструкции» – Эстебан, Стефан, Степан, означающие буквально «Есть Ван» и подчеркивающие сущность носителя этого имени.

Значимость этого имени зафиксирована в титулах иноземных властителей. Китайских правителей называли «ванами» (с начала II тысячелетия до н. э.), а тюркских – ханами и ка-ганами, то есть «великими ванами». У голландцев оно породило дворянский титул «ван», у немцев «фон», а у поляков «пан».

Пара примеров из нашего времени. Кумиром канадских хоккейных болельщиков был и остается Уэйн Гретцки, а яркой звездой английского футбола является Уэйн Руни. Английский язык никак не проясняет смысл их имени, а русский высвечивает, поскольку происходят оно от Вани. Кстати, у англичан распространено имя Росс. Но не означает ли это, что наши предки – росы-русы – играли значительную роль в истории Туманного Альбиона?.. Да и само название острова, образованное от латинского «белый», подсказывает, что заправляли тут некогда русые ребята.

* * *

Не стоит выводить свои имена из других языков, если они прекрасно объясняются в рамках родной речи. Ну почему филологи считают имя Анна производным от древнееврейского «hēn» – грация, миловидность? Абсурдность этого видна невооруженным глазом: и буквы, и звуки совершенно из «другой оперы». А между тем, в русском языке есть местоимение «она». Слова «он» и «она» используются в тех случаях, когда по тем или иным соображениям имя существа (или предмета) произносить не следует. В древнейшие времена табуировались прежде всего имена богов. Эти местоимения выступали синонимами слова «бог», «богиня», и потому Анна – значит «божественная».

Эта параллель, сидевшая в головах северян-европейцев, была узаконена в более южных землях. В Малой Азии, Палестине и Египте в III–II тыс. до н. э. особым почитанием пользовалась богиня Анат, а верховного бога шумеров звали Ану. Культ этих богов принесли сюда выходцы с Русской равнины (те же арии, напомним о санскритском «anta»). Мужское отражение образа Анат мы находим в именах Антон, Анатолий, Наталья: видит бог, жители Древнего мира не сидели лишь в родных палестинах, а общались и ездили в гости друг к другу.

По Далю, местоимение «они» употреблялось вместо «он» и «она» в почтительно-подобострастной речи. В русской разговорной речи еще в XIX веке сохранялся оборот «они-с». Он-то и породил имена Онисий и Анисья. Имя Дионисий образовалось в результате соединения первого из этих слов с именем одного из древнейших русских богов Дия. Имя же Денис является укороченной формой Дионисия.

* * *

Праздник Коляды праздновался в зимние святки с 25 декабря (поворот солнца на весну) по 6 января. Когда-то Коляду воспринимали как одно из влиятельных божеств. Коляда солнце-младенец – в славянской мифологии воплощение новогоднего цикла. Древние люди сравнивали диск солнца с колесом, катящимся вдоль орбиты. Колесо по-древнерусски звучит как «коло» – это слово и послужило основой для имени Коляды. Но от него же произошло и имя Коля.

По-гречески слово «круг, диск» означает «halos». Оно послужило основой для имен Галя и Гелий. Тут нелишне напомнить, что Гелиос – греческий бог солнца.

А теперь о Николае. У древних русичей было два праздника, посвященных герою с таким именем – Никола Зимний и Никола Вешний. Это тоже праздники, связанные с культом солнца, но они отличаются от гуляний в честь Коляды как по срокам, так и по связанным с ними обрядам. Кроме того, их уже не один, а два. Никола – это Не-Коло. Приставка «не» несет не столько смысл «другой, иной», сколько «новый». Неколо (Никола) – имя нового (по отношению к Коляде) божества солнца. Русская Православная церковь, не отменяя этих праздников, вдохнула в них свое, христианское содержание. 19 декабря она чтит память святителя Николая (день Николы Зимнего), а 22 мая отмечает день переноса мощей святителя Николая (день Николы Вешнего).

* * *

Читатель, листающий «Словарь русских имен», не может не заметить там крайне малый процент имен славянского происхождения. В изобилии присутствуют названия с иноземной родословной, но значительная часть обозначена как «старинное редкое» имя. Эти обстоятельства указывают на то, что русский именослов хранит в себе информацию, предшествующую времени появления славян на Руси (V–VI вв.).

В своем большинстве славянские имена – двусоставные (Будимир, Доброслав, Милорад и т. д.). Это свидетельствует об относительной молодости славянского этноса по сравнению с русским.

Имена «рус» и «славянин» стали употребляться как синонимы только после X века. Ранее два эти этноса различались между собой. И это понятно, поскольку славяне на Русской равнине были пришельцами, а русы – коренными жителями.

«Теремок» праславянской истории нам мал. Как ни заталкивай туда «шестую часть земли», не помещается она там: то кельтов прижмет к морю, то германцев вытеснит на болота, а то накроет пол-Азии. Русские – евразийский народ, наш возраст исчисляется тысячелетиями, и только понимая это обстоятельство, можно объяснить и значение наших имен.

* * *

Возьмем четыре наших имени, имеющих греческую «закваску». Евгений означает благородный (родовитый), Евдоким – славный, Евлампия – светлая, Ефросиния – радость. Их можно поставить в соответствие четырем русским по происхождению именам с аналогичным значением – Родион, Слава, Света, Рада. У каждого греческого по происхождению слова обнаруживается его русский синоним. И, тем не менее, наш народ использовал как те, так и другие варианты. Это лишнее доказательство, что нам чуждо национальное чванство.

Но в любом устремлении главное – не переборщить. Так же и с прояснением изначального смысла имен. Так, нельзя согласиться, что имя Тихон (тихий он) – греческое по происхождению. Или другой пример. Имя Белла возводят к латинскому «bella» – красивая. Но белой в Древней Руси называли девушку. Бела может обозначать также светловолосую, белолицую, белотелую женщину. К чему же для толкования слова привлекать иностранные языки?

* * *

В «Слове о полку Игореве» русичи названы «Стрибожьими внуками». Стрибог входил в пантеон князя Владимира, его имя означает Старый бог, то есть бог тех древнейших времен, когда наши предки почитали Яра, Ивана, Марию, Коло, Гора и т. д. Память об этих богах до сих пор живет в наших именах. Это ли не доказательство живой связи времен!

В своих исследованиях современные лингвисты и историки не принимают в расчет то обстоятельство, что предки русских и славян не сидели на одном месте: они странствовали, создавали цивилизации «у черта на куличках», а затем возвращались на свою прародину, обогащенные уже лексикой других народов. Оттого так богат именослов нашего народа. Но, отдавая должное культуре других народов, мы храним и свои корневые начала.

 

Глава 11. Русский Грааль

 

Самовар – культовое явление русской жизни XVIII – начала XX столетий. Россию того времени трудно представить без семейных и дружеских застолий вокруг пышущего жаром самовара. Он был символом хозяйского достатка, олицетворением семейного уюта и благополучия в доме. Русский чайный стол был немыслим без дополнительных закусок: сладких пряников и пирожков, баранок и сушек, а также сладкого фруктового варенья. На чай ходили друг к другу в гости, а чаепитием наслаждались несколько часов, опустошая не один самовар, рассчитанный далеко не на полтора-два литра жидкости, как большинство современных чайников. Самовар включали в девичье приданое, передавали по наследству, дарили. Тщательно начищенный, он красовался на самом видном и почётном месте.

Появление самовара на Руси и оформление его в классическом, традиционном для нас виде связано с развитием чаепития. Однако вот что интересно. Чай пьют по всему миру, но ничего подобного самовару в других странах нет. Почему так произошло? Отчего русские так прикипели к, казалось бы, обыкновенному прибору для кипячения воды? А может быть, у самовара есть своя заветная тайна?..

 

Предыстория самовара

В Западной Европе самовар называли «русской чайной машиной», и уже отсюда следует, что европейцы признавали приоритет русских в самоварной традиции. Но справедливости ради надо заметить, что у нашего самовара были свои предшественники.

Так, в качестве пращуров русских самоваров называют древнеримские автепсы. Они имели разную форму. Один из известных типов автепс изготавливался в виде амфоры, внутри которой проходила изогнутая воронкообразная труба. Ее узкий конец выходил сбоку амфоры и образовывал отверстие, в которое закладывались угли. У таких автепс не было кранов: жидкость в них подогревалась, но не кипятилась. Другой тип автепс представлял четырехугольные площадки с обнесенной двойной стенкой. Между стенками наливали воду, а на площадке в середине разводили огонь. Воду нагревали для добавления в вино, при этом жидкость из автепсы черпали ковшами. Но известно, что римляне пользовались и сосудами с краном: они находились на треножнике и подогревались огнем снизу. Один из таких сосудов, в частности, был обнаружен при раскопках Помпей.

Прототипами самовара называют также китайские и японские сосуды для кипячения воды («хо-го» и «цибати»), имевшие схожие с ним конструктивные особенности. Китайский прибор «хо-го» (дословно «огненный котёл») представлял собой глубокую металлическую чашу, установленную на поддоне. Она имела трубу и поддувало, могла закрываться крышкой или оставалась открытой. Откидная крышка для нее состояла из двух неодинаковых по размеру створок, что позволяло регулировать скорость сгорания углей в поддоне, а значит, и температуру в чаше. Крана у подобных устройств не было. В северных районах Китая в таких агрегатах готовили суп – сначала кипятили воду, потом добавляли в кипяток специи, нарезанные очень тонкими полосками куски мяса, рыбы, овощи, зелень и т. д. По мере готовности эти компоненты из супа вынимались палочками и съедались. Когда все эти «закуски» были сварены и съедены, в получившийся очень густой бульон добавлялась лапша, которая, развариваясь, вбирала в себя всю оставшуюся жидкость. Лапша в северных районах считалась основной едой и завершала трапезу. Таким образом, в одной и той же посуде сразу же готовили несколько блюд и съедали их горячими по мере готовности. Для подогрева воды китайцы и японцы традиционно использовали специальные кувшины с решёткой – цибати (чайники). Чай, однако, заваривался не в них, а прямо в чашках.

Итак, принцип самоварного устройства использовался и в Европе, и в Азии. В связи с этим естественно предположить, что он был открыт независимо проживавшими там народами. Но возможна и другая точка зрения, которая нам ближе.

Прежде всего заметим, что хо-го использовался только в Северном Китае, а это область, где во II – начале I тыс. до н. э. доминировали европеоидные племена, пришедшие сюда из Малой Азии. С другой стороны, хорошо известно, что предки римлян – этруски тоже выходцы с полуострова Анатолия (территория современной Турции). Наконец, именно этот географический регион известен как первый на земле центр металлообработки. А для создания водогрейных приборов нужны были квалифицированные мастера, умевшие обрабатывать металл! Тогда почему бы не предположить, что самоварная культура развивалась из одного центра и первые металлические устройства для нагрева воды были изобретены в среде европейских народов, населявших Малую Азию в III–II тыс. до н. э. (время освоения металла), а впоследствии, в ходе миграций, были перенесены ими в другие части планеты?

Согласимся, что это совсем иной взгляд на историю самовара. Вопрос о том, какой именно народ изобрел водогрейный прибор самоварного типа, мы отодвигаем на второй план. Это тем более правильно, что во время археологических раскопок в 1989 году в Азербайджане (село Дашуст, район Шеки) были обнаружены глиняные самовары, возраст которых составляет не менее 3600 лет. Не так важно, кто первым выдумал конструкцию прибора. Более интересно другое: почему не азербайджанцы, итальянцы, китайцы или японцы стали продолжателями древнейшей самоварной традиции, а именно русские? Что это, случайность? Вряд ли. А если это так, то вот и путь, чтобы открыть тайну русского самовара: ответить на это «почему».

 

Появление на Руси

Причиной появления самовара стал чай, который впервые завезли из Азии в Россию в XVII веке. Вначале этот напиток использовался знатью только как лекарство, но постепенно чай стал достойным конкурентом русского сбитня, для приготовления которого использовали сбитенник. Этот прибор внешне был очень похож на чайник, но внутри него находилась труба, предназначенная для закладки угля. Именно сбитенник стал прародителем самовара на Руси.

В этом смысле совершенно очевидна надуманность и неправдоподобность легенды, согласно которой самовар появился в России благодаря Петру I, который привез его из Голландии как диковинное и новаторское приспособление. Эта легенда не имеет никаких документальных подтверждений. Более того, ничего не известно и о развитии самоварного дела в Голландии. А вот в России была широко распространена культура приготовления и потребления сбитня.

В древности сбитня сомневаться не приходится. Пили его, очень может быть, уже тысячу лет назад, если не больше, называя «взваром», поскольку варили и настаивали для его приготовления различные душистые травы, которые собирались на лесных полянах и луговинах. В сбитень добавляли мёд для сладости и различные пряности. Вначале это был хмель, позже привозные имбирь, корица, лавровый лист. Долгое время сбитень был конкурентом чая из-за дороговизны последнего. При Петре I строителям Адмиралтейства сбитень раздавали в знак особой милости и расположения как горячее противопростудное средство. Иностранцы, познакомившиеся со вкусом сбитня, с восторгом называли его «русским глинтвейном». Правда, сбитень – безалкогольный напиток, в отличие от своего европейского «собрата», хотя в конце XIX века взрослым покупателям предлагали и сбитень с добавлением других горячительных напитков. Аромат душистых трав, смешанный со вкусом мёда и пряностей, особенно остро ощущается, если сбитень горячий, поэтому традиционно его потребляли в горячем виде. Торговцы сбитнем обыкновенно составляли часть толпы во время любого народного гулянья или ярмарки. «Вот сбитенёк – пей, паренёк!», «Сбитень горячий – пей, подъячий!», «Не пей пива кружку – выпей сбитня на полушку!» – такими зазывалками привлекали они к себе прохожих. Для удобства уличной торговли сбитнем уже в середине XVIII века устанавливали круглые чайники на высоких ножках (сбитенники), внутри которых, как и в самоваре, находилась труба-жаровня, наполненная углями для постоянного подогрева сбитня. Готовили сбитень дома, на это уходило от 2 до 4 часов (воду сначала кипятили, затем добавляли травы, потом мёд, процеживали и облагораживали пряностями). Только потом напиток заливали в самовар-сбитенник. Лишь со временем чай сумел вытеснить сбитень. При этом он потребовал создания новых форм водогрейных приборов, и отечественные «левши» откликнулись на этот вызов времени.

Русские подарили миру слово «самовар». Оно образовано по типу слов «самолёт» и «самогон» и обозначает аппарат, приспособленный для автономной варки («сам варит») что-либо. Это достигается за счёт того, что внутри металлической ёмкости имеется труба – так называемый кувшин, куда закладывается древесное топливо: уголь или щепки. Между кувшином и внешней стенкой имеется свободное пространство, куда заливается вода. У самовара на Руси есть и другие имена: по-ярославски он самогар, по-курски – самокипец, а по-вятски – самогрей. В общем, это изобретение с древними корнями, но наделённое его разработчиками и пользователями русскими именами.

Кому быть родиной самовара, спорят Урал и Тула. Если судить по закону, то есть документально, то пальму первенства следует, безусловно, отдать уральцам. Таможенная служба Екатеринбурга засвидетельствовала 7 февраля 1740 года, что среди вещей, конфискованных у купца Демидова, находился «самовар медный, луженый, весом 16 фунтов, заводской собственной работы». Это первое упоминание самовара в известных исторических записях.

Казалось бы, чего тут спорить, всё предельно ясно. Но промышленник Демидов был родом из Тулы и начинал свой трудовой путь кузнецом. В 1701 году он вместе с артелью искусных медных дел мастеров покинул родной город и перебрался на Урал. Так, может, первые пробные образцы самоваров были изготовлены ими или их учителями ещё в Туле? Во всяком случае, для таможенников Екатеринбурга самовар не был диковинкой, и было бы странно, если бы отдельные опытные экспонаты к тому времени ещё не были известны в столичных городах. А то получается, что в 1730–1740 годах самоварами пользовались на Урале, а в Туле, Москве и Петербурге их и не видывали. Спору, конечно, нет: рудные богатства Урала предопределили возникновение и развитие там металлургических предприятий, и именно на уральских заводах складывались те технологические приёмы выделки медной посуды, которые в дальнейшем стали использоваться при выделке самоваров. Но и роль Тулы в налаживании самоварного производства трудно отрицать. Поэтому нам по нраву следующая «романтическая» версия. Ещё живя в Туле, Демидов загорелся идеей создания самовара, но по-настоящему смог реализовать её, только оказавшись на Урале. Если на историю открытия посмотреть в таком ракурсе, то и Тула, и Урал предстают в роли двух связанных между собой прародин самовара: первая – как центр идеи самовара, а вторая – как центр её промышленной реализации.

Но как бы то ни было, русскому самовару не менее 275 лет, а это возраст!

 

Сакральное значение

В чём же секрет столь масштабного распространения самовара в нашем Отечестве и безусловного восприятия его русскими людьми? Похоже, здесь не обошлось без мистической, сакральной стороны дела. Загадочная русская душа отчего-то безоговорочно сказала самовару «да!». А коли так, то стоит поискать причину этого.

Начнём с того, что мы рассказали отнюдь не про все прототипы нашего героя. Исследователи, писавшие о самоварах, никогда не упоминали про него, а напрасно. Речь идёт о треножнике Аполлона. С чисто обывательской точки зрения это чаша с тремя ножками, напоминающая ту самую автепсу, которая была найдена при раскопках в Помпеях. Но это был священный атрибут одного из древнейших богов, который, согласно представлениям наших предков, заключал в себе огромный духовный смысл, выступая символом тайного знания, всеведения и божественной силы.

Поскольку Аполлон покровительствовал медицине, то каждый посвящённый ему храм имел треножник этого бога-врачевателя. Такого же рода сосуд и с такими же сакральными свойствами, не удивляйтесь, использовали и китайцы. Было бы странно, если бы хо-го не предшествовали более простые формы водогрейных сосудов. В треножнике хранил травы Шэнь-нун – покровитель медицины, который, согласно китайским преданиям, открыл все лекарственные средства и написал классический фармакологический трактат о травах и лекарствах. Ему же приписывают открытие лечебных и бодрящих свойств чая. Другой мифологический персонаж и легендарный император Китая – Хуан-ди – также использовал треножник для приготовления лекарственных средств. Он сделал бронзовый треножник специально для того, чтобы сварить в нём зелье бессмертия. Так как назначением треножника в древности было приготовление лекарств, он стал символом врачебного искусства.

Конечно, нельзя не вспомнить при этом о наших бабушках-знахарках, ведуньях, готовивших свои настои и отвары в особых чашах-котлах, расположенных над костром. Их знахарские тайнознания стали истоком тех лекарских традиций, которые применяли древнегреческие, китайские и античные эскулапы. Но что для нас крайне важно: самовар на Руси выступил не только наследником более древних сосудов для нагрева воды (с точки зрения конструктивных особенностей), но и (на уровне коллективного бессознательного) стал ассоциироваться с предметом, дарующим здоровье, а если ещё шире, то божественную защиту и даже бессмертие.

Не забудем и то, что мода на самовар установилась в России, когда христианство безоговорочно вытеснило, по крайней мере, на государственном и социально-общественном уровне, более древние, языческие традиции. Самовар же, наоборот, как бы возвращал русского человека к тем архаичным временам, когда представители племени (рода) собирались вокруг костра, на котором готовился магический напиток из целебных трав. И кто возьмётся утверждать, что наши предки не воспринимали его как эликсир бессмертия? Более того, история приготовления сбитня и чая свидетельствует, что оба напитка изначально рассматривались как целебные. Рассаживаясь вокруг самовара, русские люди как бы восстанавливали одну из древнейших традиций родового братства. И самовар служил для неё важнейшим атрибутом, русской «чашей Грааля».

Согласно христианской традиции, Святой Грааль – это чаша, из которой Иисус Христос вкушал на Тайной вечере и в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь из ран распятого на кресте Спасителя. В европейских романах, однако, Грааль трактуется уже в более широком контексте – не как чаша, а как некая драгоценная реликвия. Это служит верным указанием, что корни происхождения легенды о святой чаше, дарующей бессмертие, уходят значительно глубже первого века христианства. Они, безусловно, языческие по своему внутреннему содержанию. Испивший из чаши Грааля, получает прощение грехов, вечную жизнь и т. д. В некоторых версиях даже близкое созерцание магического предмета даёт бессмертие, а также различные блага в виде еды, питья и т. п. Можно сколько угодно удивляться, но самовар для русских XVII–XX веков выступал (опять-таки на мистическом уровне) священным сосудом, русским Граалем, восстанавливающим связь времён.

В разные времена этот мистический сосуд представал в различных формах. У поэта Юрия Кузнецова, к примеру, есть такое стихотворение:

Я пил из черепа отца За правду на земле, За сказку русского лица И верный путь во мгле. Вставали солнце и луна И чокались со мной. И повторял я имена, Забытые землёй.

Литературные критики в своё время «распинали» автора за первую строчку. Но гнев их проистекал от непонимания смысла поэтической метафоры. Кузнецов, на наш взгляд, блестяще угадал, как выглядел «священный Грааль» наших предков в скифскую эпоху. Как известно, в то время практиковались чаши для питья, сделанные из черепов. Одна из них, обязательно отполированная и украшенная драгоценными камнями, могла выступать в качестве ритуального сосуда при проведении религиозных обрядов. Выпивая из неё специально приготовленный напиток (то же вино, медовуху или сбитень), люди племени приобщались к единым для них святыням и культовым фигурам. И если, к примеру, чаша почиталась как символ прародителя племени, то действительно можно было сказать, что припавший к ней губами пьёт из черепа отца.

Первая строка стихотворения, по существу, говорит, что поэт обращается к культу предков и пытается осмыслить веру отцов. Своей диковинной чашей он чокается с солнцем и луной – символами вечности, и, о чудо, поэт начинает прозревать имена своих прародителей, «забытых землёй». Что же это за имена? Поэт оставляет читателю право угадать или домыслить их. Но, безусловно, в их числе должен быть бог Аполлон и поддерживавшие его культ жрецы. Почему безусловно? Да потому, что родина Аполлона – Гиперборея, Русская равнина, где уже не одну тысячу лет живёт «сказка русского лица». Вот и получается, что треножник Аполлона, ритуальная скифская чаша и самовар – это всё звенья единой цепочки. Русские восприняли самовар как культовую вещь, русский Грааль. В этом и заключена тайна самовара.

Велика сила традиции!..