Русский Дьявол

Абрашкин Анатолий Александрович

Часть IV

В тени Люциферова крыла

 

 

Советская власть культивировала атеизм, идею отрицания как Бога, так и Дьявола. В этом смысле у исследователей, казалось бы, нет оснований называть коммунистических лидеров комиссарами преисподней и прислужниками Дьявола. Однако не все так просто и очевидно.

Для россиян, вкусивших теоретические и практические плоды марксизма, небезынтересно будет узнать, что молодой Маркс слагал гимны в честь Сатаны. В стихотворении «Скрипач» он, к примеру, признается:

Адские испарения поднимаются и наполняют мозг, Пока не сойду с ума и мое сердце в корне не переменится. Видишь этот меч? Князь тьмы Продал его мне.

В студенческие годы будущий автор «Капитала» написал драму «Оуланем». Ее название является искажением имени Иисуса — Иммануил, прочитанным справо налево и означающим по-еврейски «С нами Бог». Налицо, таким образом, обезьянничанье, глумление над священным для христиан образом. В этой драме Маркс пишет:

Ибо он отбивает время и дает знамения, Все смелее и смелее я играю танец смерти. И они тоже: Оуланем, Оуланем. Это имя звучит, как смерть, Звучит, пока не замрет в жалких корчах. Стой! Теперь я понял. Оно поднимается из моей души Ясное, как воздух, прочное, как мои кости… И все же тебя, персонифицированное человечество. Силою моих могучих рук я могу схватить и раздавить с яростной силой, В то время как бездна зияет передо мной и тобой в темноте, Ты провалишься в нее, и я последую за тобой, Смеясь и шепча тебе на ухо: «Спускайся со мною, друг!»

Бездна здесь — это христианский ад, а Оуланем — Антихрист, обитающий там. Маркс называет его другом, удостоверяя тем самым, что никаким атеистом он не был. Более того, у нас есть все основания предположить, что восемнадцатилетний Маркс верил в Дьявола и считал себя воплощением Антихриста.

Очень примечательны признания еще одного, теперь уже русского, революционера — Николая Бухарина (1888–1938), сделанные им в автобиографии для официального издания: «Примерно около этого времени (будучи во 2-м классе городского училища. — АЛ.) или несколько позднее я пережил первый т. н. «душевный кризис» и окончательно разделался с религией. Внешне это, между прочим, выразилось в довольно озорной форме: я поспорил с мальчишками, у которых оставалось почтение к святыням, и принес за языком из церкви «тело Христово», победоносно выложив оное на стол. Не обошлось здесь и без курьезов. Случайно мне в это время подвернулась знаменитая «лекция об Антихристе» Владимира Соловьева, и одно время я колебался, не антихрист ли я. Так как я из Апокалипсиса знал (за чтение Апокалипсиса мне был, между прочим, сделан строгий выговор школьным священником), что мать антихриста должна быть блудницей, то я допрашивал свою мать — женщину очень неглупую, на редкость честную, трудолюбивую, не чаявшую в детях души и в высшей степени доброжелательную, — не блудница ли она, что, конечно, повергало ее в величайшее смущение, так как она никак не могла понять, откуда у меня могли быть такие вопросы».

Владимир Ильич Ленин все разговоры о Боженьке и Дьяволе считал несусветной чушью. Но ведь и он в том числе дал «добро» на ритуальное убийство царской семьи. На стене подвальной комнаты, где в ночь с 16 на 17 июня 1918 года совершилось злодеяние, была оставлена надпись на немецком языке — две слегка измененные строфы Генриха Гейне. Поэт написал это стихотворение по мотивам «Книги Даниила». Мифологический вавилонский царь Валтасар был убит слугами за непочитание иудейского бога Яхве.

Belsatzar ward in selbigen Nacht Von seinen Knechten umgebracht. Валтасар был этой ночью Убит своими слугами.

Напротив места, где был убит царь, рядом с окном были оставлены три надписи: «1918 года» «148467878 р» и «87888». На некотором расстоянии от них на обоях теми же чернилами и почерком были выведены каббалистические знаки. В книге Энеля «Жертва» приводится вариант их расшифровки:

«Здесь по приказанию тайных сил Царь был принесен в жертву для разрушения государства. О сем извещаются все народы».

Большевики выступили участниками оккультных игр сатанистов. Так, митрополит Иоанн в книге «Самодержавие духа» приводит пример ритуального религиозного глумления над убитыми и плененными белогвардейцами после взятия красными Мелитополя в мае 1919 года. «На всех 22 трупах оказались пробиты ладони и ступни (язвы от гвоздей, прободавших руки и ноги Спасителя), проколот левый бок (рана, нанесенная

Христу римским стражником) и на лбу сорвана полоска кожи (след тернового венца). Кощунство было произведено как над трупами, так и над живыми еще людьми, скончавшимися во время этой пытки». Можно напомнить также, что культовый фильм Советской власти о Гражданской войне назывался «Красные дьяволята».

В 1921 году датчанин Хеннинг Келер издал в Берлине книгу под названием «Красный Сад». Там он описывает церемонию открытия в Свияжске памятника Иуде Искариоту. По этому случаю в городе состоялся парад двух полков Красной Армии и команды бронепоезда. А председатель местного совета в своем выступлении, в частности, сообщил, что решение поставить памятник именно Иуде было принято не сразу. Сперва в качестве кандидатов на эту высокую честь фигурировали Люцифер (то есть сам Сатана) и Каин, «так как оба были угнетенными, мятежниками, революционерами». Конечно, свияжскую инициативу следует оценивать, как местную самодеятельность. Но почему день Первомая празднуется наутро после Вальпургиевой ночи, самого знаменитого европейского праздника нечистой силы? Уж не потому ли, что марксизм пришел к нам с Запада и принесли его на Русь дьяволопоклонники?

В советское время борьба Бога и Дьявола на русских просторах приобрела новый характер и, как водится, не обошла и сердца вождей.

 

Глава 15

«Лишний человек» Владимир Ленин

В июле 1917 года Леонид Андреев в статье «Veni, Creator» («Гряди, победитель») писал: «Ты почти Бог, Ленин. Что тебе все земное и человеческое? Жалкие людишки трепещут над своею жалкой жизнью, их слабое, непрочное сердце полно терзаний и страха, а ты неподвижен и прям, как гранитная скала. Они плачут, — твои глаза сухи. Они молят и проклинают, но ты их не слышишь. Что тебе земное? Ты выше слез, выше проклятий, выше презрения, — ты сам есть великое презрение, ставшее над землею». Наверное, не все согласятся с этим мрачным впечатлением писателя от титанической деятельности Ильича. Но мы уже убедились в его необыкновенном даре предчувствовать мировые катаклизмы и выделять их режиссеров. Еще три месяца до Октябрьской революции, но Андреев уже знает, что Ленин победит. Он ведет себя настолько уверенно, что Андреев называет его «почти Богом». Андрееву страшно лицезреть эту нечеловеческую мощь, этот надвигающийся смерч. «Густится мрак, клубятся свирепые тучи, разъяряемые вихрем, и в их дымных завитках я вижу новый и страшный образ: царской короны на царской огромной голове. Кто этот страшный царь? Он худ и злобен — не Царь-Голод ли это? Он весь в огне и крови — не царь ли это Вильгельм? Он с веревочной петлей поверх короны — не царь ли Николай это? Сгущается тьма. Мне страшно!»

Страшно и нам после прочтения этих строк. Уже в июле 17-го Андреев знает, что царь приговорен, что большевики «доят» немцев и сполна расплатятся с ними и что грядет страшный голод. Он видит в Ленине будущего диктатора и абсолютно уверен в его грядущем триумфе. И это не галлюцинация или писательские бредни. «Вон улица и красные флаги. Вон милиция. Вон министры. И все вообще ждут Ленина». Россиян, чье историческое сознание взросло на почве исторического материализма, такого рода пассажи не могут не удивить. А как же «сотни» агентов охранки, выслеживавших вождя? Как это могли министры Временного правительства и милиция содействовать приходу к власти большевиков? Да еще вопрос, который Андреев вроде бы не к месту напрямую задает Ильичу: «Гряди, победитель! Еще недавно ты был никто, — ныне ты почти Бог, Ленин… ты знаешь это?» Богами не становятся, богами рождаются, поэтому андреевский вопрос можно перефразировать так: «Верите ли вы в свою избранность, господин Ленин, или вас мчит рок событий?» Действительно, что думал и чем жил Ильич в критические моменты своего восхождения к власти? Что творилось в тот момент в его душе?

Мы попробуем подобраться к этой теме с несколько необычной точки зрения, обратившись к истории выбора им своего политического имени — ставшим знаменитым псевдонима «Ленин».

Для начала немного истории. В 1940 году, отвечая на вопросы, поставленные Институтом Маркса — Энгельса — Ленина, Д. И. Ульянов писал: «… о происхождении псевдонима Ленин должен сказать, что с Владимиром Ильичем лично об этом никогда не говорил, но имею основание предполагать, что этот псевдоним происходит от названия реки Лена». Какая идея питала такое предположение, Дмитрий Ильич не открыл, но его объяснение стало хрестоматийным. Правда, оно подверглось сомнению, когда историк М. Штейн указал, что в данном случае Владимир Ильич ничего не выдумывал. Попросту в 1901 году он стал обладателем паспорта на имя потомственного дворянина Николая Егоровича Ленина. К Ильичу этот документ попал через Надежду Константиновну, по просьбе которой дочь Николая Ленина стащила из дома паспорт умиравшего отца.

Не будем обсуждать моральную подоплеку этой кражи, согласимся только, что она действительно имела место. Принимая эту историю, казалось бы, следует заключить, что причиной появления псевдонима послужило не пристрастие к сибирской реке, не женское имя Лена (версия Валентинова), а незаконное деяние, связанное с хищением паспорта. Однако так и остается неясным, почему же все-таки Ильич «прикипел» к имени Ленин?

Майкл Коллинз в своем детективе «Страх» написал: «Псевдоним — интересная вещь. Любой специалист скажет, что псевдоним всегда выдаст человека, который его придумал, — нужно только знать побольше о том, что этот человек собой представляет. У каждого из нас, говорят специалисты, нет в голове ничего такого, что не имело бы места где-то в прожитой жизни. Псевдоним стрелкой укажет на какой-то отрезок жизни, если достаточно знаешь об этой жизни. Конечно, иногда многое зависит от того, насколько человек хитер или встревожен в данное время. Большинство мелких преступников берут псевдонимы настолько простые, что их кто угодно может вычислить — обычно это вариация настоящего имени или имя с такими же инициалами. Но и в сложных ситуациях человек не способен придумать ничего такого, что не было бы связано с его жизнью». Ильичу не пришлось выдумывать свой знаменитый псевдоним, но чем-то он оказался ему дорог и близок. Чем же? Что в его жизни могло быть связано с этим именем?..

В этой ситуации имеет смысл возвратиться к мнению Дмитрия Ульянова. Скорее всего, оно зиждется на некоторой интуитивной догадке. Припомним фамилии, происходящие от названий рек, какие нам не раз встречались. Самые известные из них — Онегин и Печорин из русской классики. В произведениях русских писателей обнаруживаются и другие интересующие нас фамилии — Бельтов (фамилия образована от названия пролива Бельт, расположенного на севере Европы), Ильменев, Волгин, Волохов (от Волхова), Висленев (от Вислы), Керженцев. Литературные персонажи с этими именами весьма непохожи друг на друга. Но у них есть одна общая черта — все они герои своего времени. Не выведет ли эта идея нас к тайне псевдонима вождя?

«Исторически и биографически имена знаменательны… Имя определяет личность и намечает идеальные границы ее жизни… Не только сказочному герою, но и действительному человеку его имя не то предвещает, не то приносит его характер, его душевные и телесные черты в его судьбу…» (Флоренский П. Имена). Посмотрим с этой точки зрения на нашу вереницу фамилий. Выделим вначале внутреннюю, объединяющую названные художественные образы символику. Река — живое начало. Не довольствуясь привычным руслом, она ищет новые пути, но вместе с тем размывает почву, подтачивает берега, а вырвавшись из их объятий, подчас творит разрушение. Эта двойственность присуща всем образам «героев нашего времени». «Что такое Печорин? Существо совершенно двойственное, человек, смотрящийся в зеркало перед дуэлью с Грушницким и рыдающий, почти грызущий землю, как зверенок Мцыри, после тщетной погони за Верою» (Григорьев А. Взгляд на русскую литературу после Пушкина).

Теперь о внешней или личностной символике «речных» имен. Она определяется географией, масштабом и характером реки. Так, герценовский Бельтов симпатизирует европейскому мироустроению, полон впечатлений, но бездействует, гончаровский Марк Волохов мелок и недалек, а лесковский Висленев «погорел» на польском вопросе. Имена наших персонажей отражают также их относительную общественную значимость. В размере (протяженности) реки, озера, пролива, связанных с именем героя, можно углядеть меру его влияния на современников. В этом отношении писатель и публицист Волгин из романа Чернышевского «Пролог» — тот, в ком отчетливо проступают черты самого пламенного революционера-демократа, — не знает себе равных.

Но вернемся к Владимиру Ильичу. Он был большой охотник до псевдонимов и имел их в общей сложности более сотни. Он прекрасно ориентировался в отечественной классике и часто извлекал из нее прозвища для окружающих. Ко всему прочему, он был осведомлен о слабости Чернышевского и Плеханова к «геройским» псевдонимам: первый из них написал автобиографический роман, в котором назвался Волгиным, а другой, используя герценовскую идею, выступал в печати как Бельтов. Так что глубинный смысл речных фамилий навряд ли остался загадкой для Ильича. Стоит подчеркнуть также, что самые разные литераторы, обращаясь к этой традиции русской литературы, пытались выдерживать сложившуюся иерархию общественной значимости персонажа, где «пальма первенства» отдавалась революционно настроенным личностям. В частности, яркий консерватор Василий Васильевич Розанов использовал для себя достаточно скромный по сложившимся меркам псевдоним — Ветлугин.

Река Лена по протяженности превосходит все русские реки, и Волгу в том числе, поэтому в начале века псевдоним Ленин сулил своему обладателю взлет, не снившийся Волгину-Чернышевскому. Тот же «закон сравнения» предсказывал Ленину восхождение куда более крутое, нежели Бельтову-Плеханову. Предсказания псевдонима завораживали. Превзойти Плеханова — значит стать первым теоретиком партии, безусловным лидером российской социал-демократии. Затмить же Чернышевского можно было, только осуществив главную мечту его жизни — мечту о социалистической революции. Таким образом, имя «Ленин» прочно соединялось с идеей грядущей революции.

Новый псевдоним был подарком судьбы, но явился неожиданно кстати — в тот момент, когда подспудно зрел план определяющей книги жизни «Что делать?». Издавая эту работу, Владимир Ильич подписал ее «Н. Ленин», как бы освящая этим символическим именем свой первый шаг к организации революции. Публикация книги — особая веха в жизни вождя. В это время Ленин решается открыто проповедовать абсурдную для всех остальных идею о скором пришествии социализма. Именно в 1902 году он решительно заявил Н. А. Алексееву, что надеется дожить до социалистической революции, и при этом добавил «несколько нелестных эпитетов по адресу скептиков». Валентинов, близко общавшийся с Лениным в 1904 году, также свидетельствует: «Вера в духе Чернышевского и левых народовольцев, якобинцев-бланкистов в социалистическую революцию и неискоренимая, недоказуемая, глубокая, чисто религиозного характера (при воинственном атеизме) уверенность, что он доживет до нее, — вот что отличало (и выделяло) Ленина от всех прочих (большевиков и меньшевиков) российских марксистов».

Естественно, не всегда огонь ленинской веры горел ровным пламенем. В первые годы после неудавшейся революции он еле тлел. «Удастся ли дожить до следующей революции?» — спрашивал вождь свою старшую сестру осенью 1911 года. Ленин одним из первых увидел восход русской революции, но он и тяжелее других переживал ее закат. Вместе с угасанием революционных надежд у вождя меняется и отношение к имени Ленин. В период депрессии Владимир Ильич возвращается к использованию псевдонима Ильин. Это любимый псевдоним до-Ленинской (до 1901 года) поры. В промежутке с 1902 по 1907 год вождь игнорировал его. Однако позже он был «восстановлен в правах», хотя и не получил права первенства. Фамилия Ильин, красовавшаяся на обложке «Материализма и эмпириокритицизма» — самой, наверное, воинственной в истории философии материалистической книги, являлась своеобразным противовесом романтическому, с налетом мистицизма псевдониму «Ленин». «Борьба» двух псевдонимов продолжалась вплоть до лета 1917 года, времени всплеска новых революционных пророчеств вождя. Для нас крайне любопытен заключительный этап их противоборства. В начале 1917 года Владимир Ильич пишет работу «Новые данные о законах развития капитализма в земледелии» и подписывает ее В. Ильин (Н. Ленин). Весной этого же года в Цюрихе он заканчивает очерк «Империализм как высшая стадия капитализма», но в его заголовке меняет псевдонимы местами. Автором работы значится Н. Ленин (Вл. Ильин). Точно также подписана и книга «Государство и революция». Раньше псевдонимы-соперники никогда не употреблялись вместе. И это немудрено: один «звал» на площадь, в гущу событий, другой — в тишь библиотеки. Видимо, в силу того же противоречия оказался непрочным и их временный «союз». И если накануне революции псевдоним Ленин сумел вновь безраздельно завоевать симпатии вождя, то имя Ильина с тех пор уже навсегда исчезло из его арсенала.

Нет, похоже, не забывал Ильич о благой вести псевдонима и не шутя верил в нее. Косвенное подтверждение этому можно найти в его философском дневнике.

Конспектируя книгу Лассаля о философии Гераклита, Ленин сделал следующую выписку:

«Имена для него (для Гераклита) суть законы бытия, они для него — общее вещей, как законы для него — «общее всех»…

И Гиппократ-де именно гераклитовские мысли выражает, говоря: «Имена суть законы природы».

Подобные мысли Владимир Ильич любил называть поповскими. Между тем они не только переписаны (а значит, выделены как достойные внимания), но и снабжены отметкой на полях — «очень важно!». Мало того, что нематериалистическое утверждение не встречает с его стороны возражений, оно еще признано очень важным. В чем тут дело? Да, наверное, в том, что Владимир Ильич искренне верил в предсказание псевдонима даже в те отчаянные для его духа периоды, когда революцией, как говорится, и не пахло. Ко времени написания «Философских тетрадей» (1914–1916) мысль Гераклита не казалась ему чем-то туманным и чуждым, а многолетний собственный опыт был той практикой, которая доказывала ее жизненность.

Ленин был скрытный человек. «В то, что он считал своей частной жизнью, никто не подпускался» (Н. Валентинов). Никому не доверил Ильич и тайну своего псевдонима, ибо с ней было связано то самое важное и сокровенное, что составляло его «подлинную душевную сердцевину», «действительный религиозный центр» (С. Булгаков) — вера в свою избранность и предназначенность. Этот островок религиозности, прятавшийся в ленинской душе, не удалось затопить никаким штормам воинствующего атеизма. Если мы правы, то вождь непосредственно ощущал иррациональное влияние имени на свою жизнь. Оно рождало мессианские предчувствия и удесятеряло мощь ленинского гения, оно крепило дух и волю вождя. Это действительно было для него «очень важно»! И думается, что на вопрос Андреева в июле 1917 года: «Ты почти Бог, Ленин… ты знаешь это?» — Владимир Ильич ответил бы: «Да, знаю!»

Ленин, что бы о нем ни говорили недоброжелатели, был фигурой планетарного, космического масштаба. Его пришествие предчувствовали Гоголь, создавая «Вий», и Достоевский, работая над «Бесами». Но лишь предчувствовали… То, что Ленин «почти Бог», ощущали многие. В 1920 году на квартире Бердяева в Москве состоялась даже философская дискуссия по вопросу «Антихрист ли Ленин или нет?». В результате теоретико-религиозного спора совещавшиеся решили, что вождь большевиков не Антихрист, но лишь его предтеча.

Но оставим мистику и область иррационального. Как ни крути, это лишь одна сторона человеческой натуры. Политическое предвидение предполагает также знакомство с разного рода секретной информацией, которой простые обыватели не располагают. В русских революционных событиях чрезвычайно велика была роль тайных масонских организаций, исподволь подтачивавших имперскую власть на протяжении всего царствования Николая II. В 60-е годы XX века в Испании с десяток изданий выдержала сенсационная по своему содержанию книга. Называлась она «Красная симфония». Это были записки врача Ландовского, привлеченного к дознанию во время московских процессов 30-х годов. Автор являлся специалистом по наркотикам, которые использовались во время допросов особо важных подследственных. Особая важность этих записок состоит в том, что в них приводятся показания отдельных обвиняемых, которые никогда не оглашались на суде. Ландовский присутствовал на допросах известного большевика Христиана Раковского и помогал вести и переводить протоколы (в целях секретности допросы велись на недоступном большинству чекистов французском языке).

Раковский сообщил следователям, что большевики и Коминтерн постоянно контактировали с «интернационалом банкиров», который был заинтересован в разрушении Российской империи. Только финансисты хотели установить в России не диктатуру пролетариата, о чем так пламенно проповедовал Ленин, а диктатуру доллара по типу сегодняшней. Троцкий был доверенным лицом этих хозяев и распоряжался огромными средствами, предоставляемыми ему Шиффом, Варбургами и другими мультимиллионерами. Деньги немцев, передававшиеся через «ленинский канал», составляли значительно меньшую сумму. «О том, что представляет собой конкретно «интернационал банкиров», несколько туманно упомянутый Раковским, показали позднейшие исследования (более 10 книг, вышедших в 60—70-е годы) американского профессора Энтони Саттона. Совершенно случайно в его руки попал листок со списком членов некой тайной организации, занимавшей ключевые позиции в американском истеблишменте. Через несколько лет Саттон постепенно раскрыл структуру организации (названной им Орденом) и выяснил, что она оказывает огромное влияние на экономическую и политическую жизнь Америки. Более того, оказалось, что Орден контролирует систему образования США, общественные средства формирования мировоззрения молодежи, многие культурные общества и так далее вплоть до церкви. Еще важнее международная деятельность этого тайного союза: он финансировал главные политические течения XX столетия — большевиков и нацистов, помогал им укрепиться у власти, а затем сталкивал в мировом конфликте. В ходе войны ведущие корпорации, представленные в Ордене, получали сверхприбыли, одновременно ослаблялись государственные институты основных европейских держав, и приближалась главная цель: создание «нового мирового порядка», где Орден будет играть ведущую роль. В этой могущественной организации состоят богатейшие американские семьи: Рокфеллеры, Дэвидсоны, Пейны, Гарриманы, контролирующие финансовые центры и ведущие отрасли промышленности. Орден создал собственные фонды и мозговые центры, свои исследовательские, консультативные и властные структуры. В книге «Тайный культ Ордена» Саттон показал оккультные традиции организации, идущие (как об этом говорил и Раковский) от иллюминатов» (Виноградов А. Тайные битвы XX столетия. М.: Олма Пресс, 1999). По словам Раковского, во Временном правительстве агентом банкиров был Керенский. Следуя их указаниям, он уступил власть «старшему по иерархии» брату-масону — Троцкому и его сподвижникам.

А что же Ленин? Причастен ли он к деятельности Ордена в России и какую роль при этом сыграл в их «пьесе»? Факт посвящения Ленина в масоны доказывается только косвенно. В 1901 году в Париже М. М. Ковалевский открыл Русскую высшую школу общественных наук, призванную служить «сближению политических групп, выступающих против самодержавия». В работе школы участвовали представители самых разных партий — вплоть до анархистов и эсеров. Немаловажно, что практически все лекторы и слушатели школы или уже являлись масонами, или вскоре вступили в их Орден (в частности, один из лекторов, лидер эсеров В. М. Чернов стал «вольным каменщиком» в 1905 г.). Две лекции прочел на школе и Ленин. Новейший «Масонский словарь» Даниэля Лигу включает в себя статью «Ленин» (о вступлении в ложу «вождя пролетариата» там говорится в предположительной форме). Наконец, корреспондентке «Московского комсомольца» Деевой парижские масоны сообщили, что Ильич в 1905 г. расписался в книге местной Великой ложи как «брат-посетитель». Действительно, Ленина часто называли членом ложи «Искусство и труд», значившейся под № 255 в реестрах Великой ложи. Правда, архивы этого объединения по большей части погибли во время Второй мировой войны, и была ли там фамилия господина Ульянова, остается невыясненным. (Как не подтверждены документально сведения о высокой — якобы 31-й — степени его посвящения.) Твердо можно говорить лишь о значительном интересе Ленина к литературе о масонстве. Книги соответствующей тематики он держал у себя под рукой и, судя по скрупулезному справочнику «Библиотека Ленина в Кремле», даже делал в них заметки на полях.

Итак, академические исследователи попали в тупиковую ситуацию. Как буридановы ослы, на вопрос о масонстве Ильича они не говорят ни «да», ни «нет». Но иногда количество косвенных аргументов дает возможность сделать окончательный выбор в пользу определенного мнения. В книге Исаака Дойчера «Троцкий в изгнании» мы нашли потрясающую информацию. Оказывается, что друг Троцкого, знаменитый мексиканский художник Диего Ривера (1886–1957), изобразил фигуры Троцкого и Ленина на главной фреске в Рокфеллеровском центре в Нью-Йорке. С одной стороны, мы имеем убийственный довод в пользу утверждения Раковского о союзе мировых финансовых воротил с большевиками. С другой, зная этот факт, смешно отрицать причастность Ильича к Ордену. Попробуйте попасть на масонскую «Доску почета», не имея никакого отношения к этой почтенной организации! Другое дело, какова была степень посвящения вождя и насколько дисциплинированно он исполнял инструкции магистров Ордена.

Скорей всего, Ленин вступил в одну из лож еще в 1901 году, после знакомства и общения с лекторами и слушателями в школе Ковалевского. Примечательно, что это тот самый год, когда к нему попал паспорт с «пророческой» фамилией. С этого момента роль и значение Ленина в русском революционном движении будет только возрастать. И происходить это будет не только в силу выдающихся личных качеств Владимира Ильича, но и за счет незримой поддержки «братьев».

Вместе с тем нельзя не сказать, что Ленин обладал весьма независимым характером. Он был прирожденным лидером, и выполнять бездумно чьи-то инструкции заведомо не мог. В силу этих обстоятельств он навряд ли достиг высокого статуса в иерархии Ордена. Вся политическая борьба Ильича — непрерывная ругань с оппортунистами, изменниками и пораженцами.

Вполне возможно, что он неоднократно посылал своих «инструкторов» к чертовой бабушке, да еще облепил их кучей архиобидных прозвищ. Это действительно было бы вполне по-ленински, и тот же Троцкий прочувствовал на себе силу ленинских проклятий.

Сильные натуры трудно ограничить строгими рамками правил. Ленин был подобен природной стихии, он выбивался из общепринятых канонов. Наверное, самое лучшее определение ему — политический авантюрист. Это вовсе не сугубо отрицательная характеристика, это попытка уловить то духовное начало, которое предопределило ленинский взлет. «Есть компромиссы и компромиссы», «сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там видно будет» — девизы, которых придерживался Ленин в своей деятельности. Догмы и условности — не для него. Надо вступить в масоны для дела будущей революции? Вступлю. Надо во имя революции наплевать на все обязательства перед кем бы то ни было? Наплюю. Вот как, на наш взгляд, рассуждал Ильич. Он из тех людей, кого Лев Гумилев называл пассионариями. На каждом участке своей деятельности они выкладываются без остатка и борются за свои цели, невзирая ни на ранги, ни на обстоятельства. Таких людей выгодно иметь в союзниках, но при этом надо всецело довериться им и отказаться от собственной оценки ситуации. Ибо ленины действуют по интуиции. С любой организацией, в которой он состоит, не являясь единоличным ее лидером, у него обязательно выйдет конфликт. Ленины не могут быть «вторыми», их стезя — предводительствовать. Это заложено в их крови, предопределено самой судьбой.

По приезде в Россию в 1917 году Ленин поразил всех своей активностью. Французский посол в России Палеолог писал: «Приезд Ленина представляется мне самым опасным испытанием, какому может подвергнуться русская революция». О каком испытании говорит посол? Что его беспокоит в развитии русских событий? А беспокоит его ленинская самодеятельность. По планам Ордена Керенский и его масонский кабинет министров должны были мирно передать власть Троцкому.

Но Ленин своими непредсказуемыми действиями может расстроить им планы. 21 апреля Палеолог значительный кусок своих дневниковых записей посвятил исключительно Ильичу. Там он даже вкратце изложил биографию «знаменитого Ленина», подчеркнув, что видит в нем черты Савонаролы, Марата, Бланки и Бакунина. «Авторитет Ленина, — резюмировал Палеолог, — кажется… очень вырос в последнее время. Что не подлежит сомнению, так это то, что он собрал вокруг себя и под своим начальством всех сумасбродов революции; он уже теперь оказывается опасным вождем». Керенский, Милюков, Троцкий — все это не опасные вожди революции, это дисциплинированные масоны, которые вполне управляемы. Ленина трудно контролировать, вот почему он опасен! Мало того, он еще собрал вокруг себя таких же сумасбродов и готов полакомиться победой, которую так долго подготавливал Орден исключительно в своих целях. Ленин может перехитрить самого Дьявола, и Палеолог чувствует это. Перед самым отъездом из Петрограда во Францию — 14 мая — дипломат записал: «В скором времени Керенский будет неограниченным властелином России… в ожидании Ленина». Еще чуть позже примерно о том же напишет Андреев в статье «Veni, Creator».

Если Троцкого масоны весной и летом 17-го года холили и лелеяли, как будущего диктатора, то Ленина попросту использовали как «рабочую лошадку». Вся страна гудела о германских деньгах, полученных большевиками, но о несравненно больших суммах, проходивших через Троцкого, никто и не заикался. Ленина подставляли: он должен был принять на себя весь груз обвинений против большевиков. Но вместе с тем Керенскому не позволили и арестовать его. Как Джеймс Бонд, Ильич легко и просто уходил от агентов охранки, и у нас есть все основания предположить, что его не больно-то и искали. Прав был Андреев, когда писал, что и милиция, и министры живут в ожидании пришествия Ленина. Никто только не знал толком, как состоится оно.

Как известно, за неделю до Октябрьского переворота Каменев опубликовал в полуменьшевистской газете «Новая Жизнь» от имени себя и Зиновьева интервью, в котором заявил о несогласии с подготовляемым партией вооруженным восстанием, обнародовав тем самым секретное решение ЦК. Одновременно с этим Троцкий активно проповедовал внутри партии конституционные иллюзии, настаивая на отсрочке восстания до созыва II съезда Советов, что на деле означало срыв восстания. Сегодня ясно, что Троцкий играл «краплеными картами». Он знал, что Керенский добровольно сдаст ему власть по сигналу Ордена. Каменев давал интервью, безусловно, с согласия, а скорей всего по приказу (!), Троцкого, и оно призвано было открыть всем заинтересованным лицам, что задумал Ленин. Друзья по партии, Каменев и Зиновьев выдавали его с головой, и здесь Ильич дал волю своему гневу. «Я бы считал позором для себя, — писал он, — если бы из-за прежней близости к этим бывшим товарищам я стал колебаться в осуждении их. Я говорю прямо, что товарищами их обоих больше не считаю, и всеми силами и перед ЦК и перед съездом буду бороться за исключение обоих из партии». Ни того ни другого из партии не исключили, хотя Каменев и был выведен из состава ЦК. Как говорится, «мафия» бессмертна. Но Ленин подготовил гениальный ответный удар. Неожиданно для всех он прибыл в Смольный и стал непосредственно руководить действиями Военно-революционного комитета. Это был звездный час Ильича, час его триумфа как вождя и человека, час, который обессмертил его.

Интересное мнение о вожде приводит В. М. Чернов: «Его (Ленина. — А. А.) ничем не преоборимый, действенный оптимизм, даже в такие моменты, когда все дело казалось погибшим и все готовы были потерять головы, не раз оправдывался просто потому, что Ленина вовремя спасали ошибки врагов. Это бывал просто слепой дар судьбы, удача; но удача венчает лишь тех, кто умеет держаться до конца даже в явно безнадежном положении. Большинство сдается, не дождавшись этого конца — не хочет даром тратить силы, не хочет явно ненужных и бесполезных жертв. И по-своему они правы и благоразумны; только их благоразумие часто не позволяет случайной удаче их выручить. Вот почему есть некое высшее благоразумие в неблагоразумии человека, готового истощить до конца последнюю каплю сопротивляемости вопреки всему, вопреки стихии, логике, судьбе, року. Такого благоразумного неблагоразумия природа отпустила Ленину необыкновенно много — быть может, чересчур много». Ошибки врагов, о которых упоминает Чернов, это в том числе и его собственные ошибки. Он был, как мы помним, в рядах «вольных каменщиков» и владел информацией для посвященных. Разработанный стратегами Ордена план передачи верховной власти Советам никакого вооруженного восстания не предполагал. Его инициировал и организовал лично Ленин. Да, его враги ошибались, но ошибались они, в первую очередь, потому, что хуже знали политическую ситуацию и медленнее принимали решения. Под «стихией, логикой, роком, судьбой» Чернов понимает масонский проект переустройства России. В октябре 17-го Ленин благоразумным неблагоразумием его серьезно «подкорректировал», если не сказать больше.

Как бы мы ни относились к политике Ленина, но нельзя отрицать, что он более остальных большевистских лидеров ориентировался на государственные интересы России. В этом смысле он был среди масонов «белой вороной», лишним! Что мы знаем, к примеру, о покушении на Владимира Ильича? «Как известно, 30 августа 1918 года почти одновременно в Петрограде и Москве было совершено два террористических акта. В первом случае был убит председатель Петроградской ЧК Урицкий. Во втором — ранен председатель Совнаркома Ленин. Террористы — Канегиссер и Каплан — были одной партийной принадлежности и национальности. Это неслучайное совпадение — даты, партийность, национальность, элементы направляемого из одного центра заговора по изничтожению Ленина» (Васецкий Н. Взгляд со стороны // Вождь. Саратов: Слово, 1992). Почему же Свердлов и Дзержинский так быстро прекратили расследование? Уж не потому ли, что нити заговора вели в «коридоры» Ордена?

Или еще одна темная страница в жизни вождя. 5 декабря 1922 года на IV конгрессе Коминтерна была принята резолюция, запрещающая коммунистам участвовать в масонских ложах, а уже на следующий день по требованию врачей Ленин был отправлен на отдых в Горки, где его 16 декабря сразил паралич. Внезапный приступ болезни помешал вождю провести реформу в высшем руководстве партии. Обратим внимание на первые строки, которые Владимир Ильич продиктовал, едва оправившись от удара (из «Письма к съезду»): «Я советовал бы очень предпринять на этом съезде ряд перемен в нашем политическом строе (! — А. А.)… В первую главу я ставлю увеличение числа членов ЦК до нескольких десятков или даже до сотни… Такая вещь нужна… для предотвращения того, чтобы конфликты небольших частей ЦК могли получить непомерное значение для всех судеб партии». Расширение состава ЦК исключило бы определяющее влияние коммунистов-масонов на политику государства. Так не ускорили ли они течение болезни вождя?

Историк А. М. Иванов, по-видимому, первым обратил внимание, что «Письмо к съезду» (так называемое «завещание») носит шифрованный характер. В книге «Логика кошмара» он пишет: «В последних произведениях Ленина и в «завещании» в том числе нет никаких признаков нарушения умственной деятельности автора. Ленинская логика остается четкой, как всегда. И вдруг: «Октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью, но… он также мало может быть ставим им в вину лично, как необольшевизм Троцкому». Что это? Откуда такая внутренне противоречивая фраза? Если виляния названной троицы не случайны, значит, они закономерны. Оступившийся раз может оступиться снова, и даже обязательно оступится. Значит, нужно предостеречь от этого человека. Но вместо предостережения вдруг: «это нельзя ставить им в вину». Почему? Если это не вина, то зачем об этом говорить? Получается какое-то странное противоречие. Но только на первый взгляд. На самом деле никакого противоречия нет. Перед нами масонский шифр». Шифр, добавим от себя, который как для масонов, так и для не масонам (после принятия известной резолюции IV конгресса Коминтерна) был абсолютно прозрачен. Ленин доводил до непосвященного большинства партии, что Троцкий, Зиновьев и Каменев — масоны. Вот почему еще ленинское «завещание» долгое время держалось в секрете.

У Бердяева есть небольшая работа «Духи русской революции». Во введении к ней философ пишет: «При поверхностном взгляде кажется, что в России произошел небывалый по радикализму переворот. Но более углубленное и проникновенное познание должно открыть в России революционный образ старой России, духов, давно уже обнаруженных в творчестве наших великих писателей, бесов, давно уже владеющих русскими людьми». Мысль очень глубокая и интересная! Бердяев ставит задачу выявить в русской литературе прообразы героев революции, духовных предтеч Лениных и бухариных. Решает ее он, однако, достаточно примитивно. Как ни популярен Николай Александрович сегодня среди читающей интеллигенции, но нельзя не признать, что это один из самых поверхностных русских философов. Хлестаков, Чичиков, Шатов, Верховенский, Иван Карамазов — вот примерный круг выделяемых им типов. Надо ли говорить, как смеялся бы Ленин, доведись ему прочитать нечто подобное. А где Чацкий, Бельтов, Базаров и т. д.? Разве не декабристы «разбудили» Герцена?

Известно, как пренебрежительно отнёсся Владимир Ильич к «Бесам». И здесь ему трудно что-либо возразить. Петр Верховенский и его пятерка — это карикатура. Создать психологически верный портрет главаря бунтовщиков Достоевскому тоже не удалось. Но в изображении отношений между тайной организацией и ее официальным лидером писатель, видимо, попал в самую точку.

Приведем отрывок из разговора Ставрогина и Шатова (начинает говорить первый):

«— Вы спрашиваете: как мог я затереться в такую трущобу? После моего сообщения (о готовящемся убийстве. — А. А.) я вам даже обязан некоторою откровенностью по этому делу. Видите, в строгом смысле я к этому обществу совсем не принадлежу, не принадлежал и прежде и гораздо более вас имею права их оставить, потому что и не поступал. Напротив, с самого начала заявил, что я им не товарищ, а если и помогал случайно, то только так, как праздный человек. Я отчасти участвовал в переорганизации общества по новому плану, и только. Но они теперь одумались и решили про себя, что и меня отпустить опасно, и, кажется, я тоже приговорен.

— О, у них все смертная казнь и все на предписаниях, на бумагах с печатями, три с половиной человека подписывают. И вы верите, что они в состоянии!

— Тут отчасти вы правы, отчасти нет, — продолжал с прежним равнодушием, даже вяло Ставрогин. — Сомнения нет, что много фантазии, как и всегда в этих случаях: кучка преувеличивает свой рост и значение. Если хотите, то, по-моему, их всего и есть один Петр Верховенский, и уж он слишком добр, что почитает себя только агентом своего общества. Впрочем, основная идея не глупее других в этом роде. У них связи с Internationale; они сумели завести агентов в России, даже наткнулись на довольно оригинальный прием… но, разумеется, только теоретически. Что же касается до их здешних намерений, то ведь движение нашей русской организации такое дело темное и почти всегда такое неожиданное, что действительно у нас все можно попробовать. Заметьте, что Верховенский человек упорный.

— Этот клоп, невежда, дуралей, не понимающий ничего в России! — злобно вскричал Шатов.

— Вы его мало знаете. Это правда, что вообще все они мало понимают в России, но ведь разве только немножечко меньше, чем мы с вами; и притом Верховенский энтузиаст».

Ставрогин посвящен в тайны организации, но не хочет считать связанным себя с ними «железными» обязательствами. Не таков ли Ленин? Отличие только в том, что Ленин решился противостоять Ордену и вести свою игру. Политическое завещание было ответным ударом Ленина, и оно предвещало закат политической карьеры в России масонской троицы.

Если же возвратиться к проблеме, поставленной Бердяевым в статье «Духи русской революции», то после раскрытия нами тайны псевдонима вождя можно без труда расставить в ней все точки над «i». Свои духовные начала и Герцен, и Чернышевский, и Плеханов, и Ленин возводили к «героям нашего времени», тем «лишним людям», которых так любовно описали наши классики и которых так дотошно анализировали советские литературоведы. Ленин — типичный «лишний человек». За исключением периода руководства страной он никогда не работал. В анкетах Владимир Ильич неизменно указывал, что он литератор. Но писательством на жизнь не зарабатывал. Не случись мировой войны и Февральской революции, Ленин скис бы точно так же, как Онегин, Печорин, да и все предшествовавшие ему герои своего времени. Все они мучились и страдали оттого, что при всех своих выдающихся способностях не видели цели, достойной их высочайшей внутренней самооценки. В отличие от них, Ленин еще в тридцать лет обозначил ее предельно ясно и конкретно — дожить до социалистической революции. И он дожил!

 

Глава 16

Шифрованные псевдонимы Иосифа Виссарионовича

В постперестроечное время Иосиф Виссарионович стал, пожалуй, наиболее популярным персонажем исторической беллетристики. Сотни статей и десятки книг посвящены ему. Похоже, что наступило время, когда ученые самых разных взглядов решили по-настоящему разобраться в том уникальном явлении, которое окрестили «сталинизмом». Образ кровожадного диктатора с весьма ограниченными умственными способностями, который создали и всячески пропагандировали заправилы «желтой прессы», может быть сдан в архив за полной ненадобностью. Сталин предвидел все это. Незадолго до гибели он говорил: «Я знаю, что после моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора. Но ветер истории безжалостно развеет ее…»

Это предсказание сбывается. После почти полувекового периода тенденциозных оценок и крайне поверхностной критики вдруг обнаружилось, что и дело вождя, и его опыт заслуживают самого пристального и глубокого изучения. Для подавляющего большинства исследователей сегодня совершенно очевидны не только негативные, но и положительные стороны правления Сталина. Ясно также, что это была фигура мирового масштаба, рядом с которой в ушедшем двадцатом веке можно поставить очень и очень немногих. Иосиф Виссарионович умел решать задачи высшей категории сложности, он был гроссмейстером политической игры. В конечном итоге он переиграл и Гитлера, и Троцкого, и Рузвельта, и Черчилля, и Трумэна (четверо последних масоны и действовали в интересах их интернационального сообщества). Уже одно это говорит о высочайшем уровне его интеллектуальной подготовки и дипломатических способностей. Октябрьский переворот и Вторая мировая война — два ключевых события двадцатого века. И если первое неразрывно связано с именем Ленина, то второе, бесспорно, обессмертило заслуги Сталина перед человечеством. Подобно другим гениальным полководцам-триумфаторам — Навуходоносору, Александру, Цезарю и Аттиле, — его имя будет жить в веках. Тот же Жуков был великий воин, но он был исполнителем вполне определенной стратегии главнокомандующего, который видел намного дальше и глубже его. Сталин ощущал себя фигурой мировой истории. Точно так же и люди сталинского окружения, «холопы» из Политбюро, благоговевшие перед генсеком. Что было, то было: Сталин — колосс на «стальных ногах», выковавший сам себя и пришедший к власти за счет своих недюжинных способностей. Такие люди рождаются нечасто, это в полном смысле сверхчеловек. Но ощущал ли себя таковым Иосиф Виссарионович? Включал ли сам себя в число избранных?

Не мы первые обращаемся к этой теме, и существуют сочинения, затрагивавшие эти вопросы. К их числу относится, в частности, исследование Вильяма Похлебкина «Великий псевдоним», представленное в Интернете (www.stalinism.newmail.ru). Знаменитый автор кулинарных книг попытался заглянуть в душу Иосифа Виссарионовича. «Как случилось, что И. В. Джугашвили избрал себе псевдоним «Сталин»? — пишет он. — Каждому должно быть понятно, что ответить на этот вопрос одной-двумя фразами невозможно. Но не каждый поймет, что вопрос этот долгие годы представлял собой загадку. И раскрыть ее тайну никому еще не удавалось». Отчасти это было связано и с личным пожеланием вождя. В 1949 году в период борьбы с «космополитами», когда в газетах стали сообщать подлинные фамилии еврейских писателей, поэтов, журналистов, Сталин публично выступил на одном из совещаний и осудил тех, кто раскрывал литературные псевдонимы, подчеркнув, что это недопустимо. В этом «особом мнении» советские историки увидели намек на то, что и вопрос о псевдонимах самого Иосифа Виссарионовича не должен обсуждаться никоим образом. Дисциплинированные советские ученые не посмели нарушить это «табу» и в более поздние времена, когда гнева тирана можно было уже не бояться. Похлебкин первым предложил рассматривать вопрос о великом псевдониме великого человека как научную проблему, и в этом его несомненная заслуга.

Общее число выявленных в настоящее время сталинских псевдонимов равно 31. Среди них, безусловно, выделяются только два — Коба и Сталин. Под первым он вошел в историю революционной борьбы на Кавказе. Традиционно считается, что этот псевдоним Иосиф Виссарионович заимствовал у героя романа «Отцеубийца» грузинского классика А. Казбеги, которого также звали Кобой. Литературный Коба был горцем-абреком и видел смысл жизни в борьбе за независимость родины. В связи с этим Похлебкин замечает, что образ героя-одиночки вряд ли мог привлечь молодого Иосифа. Все известные факты его политической биографии говорят, что он старался выступать в роли организатора и координатора действий, но не был героем-«суперменом» вроде Камо. Сталин прославился своими методичными и продуманными действиями, его работа внешне не выглядела яркой и броской, но была внутренне содержательна. Его речи не зажигали, но околдовывали. Кроме того, Иосиф Виссарионович обладал имперским мышлением и ни о какой независимости или о привилегированном положении Грузии никогда не думал. Да и равняться на героя второсортного романа было не в его стиле, слишком мелко! У великих людей и причуды необычные. А псевдоним — это фирменный знак личности, ее сущностное выражение. Сталин мыслил себя в ряду царей и пророков, а не ратных богатырей и героев-авантюристов. Поэтому нам более по душе другая версия относительно происхождения псевдонима «Коба», предложенная самим Похлебкиным и ориентирующаяся на прояснение глубинного смысла этого имени и его символизм.

«Так, если исходить из того, что Коба (Кобе, Кова, Кобь) взято из церковно-славянского языка, то оно означает — волховство, предзнаменование, авгура, волхва, предсказателя…

Если же исходить из того, что это слово — грузинское и означает имя, то Коба — это грузинский эквивалент имени персидского царя Кобадеса, сыгравшего большую роль в раннесредневековой истории Грузии.

Царь Коба покорил Восточную Грузию, при нем была перенесена столица Грузии из Мцхета в Тбилиси (конец V века), где она и сохраняется в течение 1500 лет неизменно.

Но Коба не просто царь из династии Сасанидов, он — по отзыву византийского историка Феофана — великий волшебник. Обязанный в свое время своим престолом магам из раннекоммунистической секты, проповедовавшей равный раздел всех имуществ, Коба приблизил сектантов к управлению, чем вызвал ужас у высших классов, решившихся составить против Кобы заговор и свергших его с престола. Но посаженного в тюрьму царя-коммуниста освободила преданная ему женщина, и он вновь вернул себе трон. Эти подробности биографии царя Кобы кое в чем (коммунистические идеалы, тюрьма, помощь женщины в побеге, триумфальное возвращение на трон) совпадали с фактами биографии Сталина. Более того, они продолжали совпадать и тогда, когда Сталин расстался с этим псевдонимом, ибо в 1904–1907 гг. Сталин не мог, конечно, предвидеть 1937–1938 гг., но он знал, что его двойник царь Коба в 529 г. (за два года до смерти) зверски расправился со всеми своими бывшими союзниками — коммунистами-маздакитами…

Нет никакого сомнения, что исторический прототип, послуживший основой для псевдонима «Коба», т. е. царь-коммунист Кобадес, импонировал Сталину как государственная и политически сильная, значительная личность, и кроме того, обладал в своей биографии чертами, поразительно сходными с биографией и психологией самого Сталина».

Согласимся, что гипотеза Похлебкина задает совершенно иное настроение в восприятии фигуры вождя. Человек, выбравший для себя запредельные ориентиры, и ведет себя по-другому. Помимо таланта и способностей для достижения успеха, необходима еще и психологическая устойчивость, уверенность в своем высоком предназначении. Здесь всего один шаг до разного рода мистических предощущений, но славу и известность действительно обретают только те, кто смолоду верил в свою звезду. С этой точки зрения и повороты в судьбе нашего героя следует воспринимать как последовательные шаги к осуществлению юношеской мечты. К примеру, годы в семинарии были чрезвычайно важны для формирования личности вождя, его знакомства с духовными основаниями мира. Однако пребывание там носило для него вспомогательный характер: оно дало необходимое образование и вместе с тем предопределило выбор будущей деятельности. Юноша решил не молиться за счастье своего народа, а ковать его совсем иными методами. Шаг решительный, поскольку броситься в море неизвестности не так-то просто. Но ведь он был продиктован каким-то внутренним переломом!

Псевдоним «Коба» позволяет открыть его причину, выявить то направление духовного развития, которое предопределило революционный выбор Иосифа. Не чтение мало чем примечательного грузинского романа, а изучение персидской истории, знакомство с древними религиозными учениями и размышления о новом переустройстве мира толкнули юношу на разрыв с семинарией. Напомним, что маздакизм — это религиозно-философское учение, распространившееся в Иране и соседних с ним странах в раннее Средневековье. Оно названо по имени руководителя движения Маздака. Его последователи считали, что в основе мирового процесса лежит борьба между добрым, светлым началом и темным, злым. Они призывали к борьбе с социальным неравенством, отождествлявшимся со злом. В размышлениях об основах христианства Иосиф Джугашвили окунулся в мир дуалистических ересей, где и нашел себе очень символичный и многообещающий псевдоним. Как известно, во всякое дело он вникал тщательно.

Поэтому можно утверждать, что семинарию покидал не новообращенный атеист, не безудержный поклонник материалистических принципов мироздания, а подвижник коммунистической идеи, нашедший «слабину» христианских догматов и ощутивший в себе силу утверждать отличные от них принципы.

Имя «Коба» вдохновляло Иосифа Виссарионовича и настраивало на борьбу за утверждение лидерства в партии. Но у этого псевдонима была и отрицательная черта. Он имел восточные корни и был хорош для революционера только на Кавказе. В России же он выглядел нарочитым и непривычным. Кстати, в этом смысле очень неудачен псевдоним Льва Бронштейна. Фамилия Троцкий абсолютно неблагозвучна. Возникла она в голове неистового революционера, вероятно, как искажение слова «Троица» и связана с имевшимся у него опытом каббалистической практики. Говоря «Троцкий», русские люди, по мысли обладателя этой фамилии, как бы исполняли обряд глумления над святым для каждого православного словом. Иосиф Виссарионович же преследовал совершенно иные цели. Его псевдоним должен был помогать своему хозяину и внушать всем окружающим уважение. В качестве наиболее приемлемого заменителя Кобы он остановился на фамилии «Сталин».

В начале 20-х годов в партийной среде и особенно среди интеллигенции было распространено мнение, что «Сталин» — это простой перевод на русский язык грузинского корня его фамилии — «Джуга», что якобы означает «сталь». Такое мнение бытовало все советское время и было многократно упомянуто в литературе о Сталине. Вот почему вопрос о происхождении псевдонима «Сталин» был как бы автоматически снят заранее, поскольку считалось, что происхождение это известно и что оно вполне стандартно, тривиально. Однако это не только не так, но и является прямой выдумкой, не имеющей под собой никакого основания. Дело в том, что, как отмечает Похлебкин, сами грузины просто не знают, что означает слово «джуга», ибо слово это очень древнее. Звучит оно вроде бы по-грузински, но вот значение его утрачено.

Другое распространенное толкование предполагает соотносить псевдоним вождя со словом «сталь». Так, Анри Барбюс, не скрывая восхищения, писал: «Это — железный человек. Фамилия дает нам его образ: Сталин — сталь. Он несгибаем и гибок, как сталь». Конечно, можно, доверившись гипотезе французского писателя, остановиться на этом объяснении и перестать фантазировать на сей счет. Но это будет в корне неверно. Да, для руководителя партии, призванного сплотить всех своих подчиненных в единый стальной кулак, эта фамилия выбрана исключительно удачно. Только станет ли менять человек свой шифрованный, обладающий тайным смыслом псевдоним на вполне заурядную фамилию, пусть даже порождающую широкие ассоциации? Нет, нет и еще раз нет! В имени «Сталин» заключена тайна не менее значимая, чем в случае с Кобой.

Иосиф Джугашвили первый раз подписался новым псевдонимом «К. Сталин» в январе 1913 года при публикации первой крупной теоретической работы «Марксизм и национальный вопрос». От старого псевдонима «Коба» Сталин сохранил только один инициал. Он как бы служил «связующим звеном» с предыдущим периодом его революционной деятельности, который можно назвать кавказским. В марте 1908 года Сталин был сослан в Сольвычегодск. Затем был побег и новая ссылка туда же, так что в общей сложности на Русском Севере Иосиф Виссарионович прожил 2 года и 9 месяцев. Вильям Похлебкин считает, что именно во время северных ссылок Иосиф Виссарионович «превратился» в того Сталина, который впоследствии триумфально взошел на вершины власти. Он пишет: «Здесь, на Севере, оторвавшись наконец от закавказской среды и интриг, Сталин впервые чувствует, что собою представляет Россия, какой огромный морально-политический потенциал для революции составляют здешние русские люди, глубоко чистые душой, кристально честные, искренне чуждые всяким капиталистическим соблазнам, готовые к самопожертвованию и беспредельному терпению. Сталин впервые, таким образом, сталкивается с русским коренным народом и осознает, что симпатии этого народа ему будет довольно легко завоевать, ибо народ этот доверчив, открыт и готов жертвовать собой ради светлой идеи и ради того, кто кажется ему умнее, сильнее и решительнее его самого. А это открывает совершенно новые перспективы и в революционной работе, и в революционной карьере самого Кобы».

Похлебкину вторит Алексей Меняйлов, автор книги «Сталин: прозрение волхва», который в довольно раскованной манере пробует доказать, что в Сольвычегодске Сталин пережил инициацию (духовное преображение), то есть окончательно осознал свою принадлежность к числу избранных — хранителей тайного знания или, в меняйловской терминологии, волхвов. Если Похлебкин не выходит за рамки рациональных марксистских категорий, то Меняйлов упирает на мистические переживания, изменившие Кобу. При этом писатель идет существенно дальше своего предшественника и глубже вникает в суть сталинской метаморфозы. Он совершенно справедливо замечает, что «переход от «Кобы» к «Сталину» — вовсе не перпендикуляр в восприятии Сталина, как утверждает Похлебкин, а именно уточнение, внутреннее развитие, углубление взаимооотношений с собственным подсознанием, возможно, и с разумом». В финале своего исследования Похлебкин в самом деле сбился с правильного пути и написал, что имя «Сталин» — производная от фамилии какого-то безвестного переводчика Сталинского. Этот вывод в значительной степени снижает ценность его сочинения. Стоило ли городить огород, чтобы заключить поиски такой откровенной глупостью? Это и имеет в виду Меняйлов, когда говорит о «перпендикуляре в восприятии Сталина». Правда, сам он также не сумел разгадать тайну великого псевдонима, хотя суть его обозначил идеально.

Не стоит забывать и про еще один мистический момент: в декабре 1912 года Сталину исполнилось 33 года. Это возраст Христа. Илья Муромец отчего-то сидел сиднем не двадцать, не сорок годков, а ровно тридцать лет и три года. Видимо, это связано с тем обстоятельством, что тридцатилетие служит важным рубежом в выборе своего собственного пути. В тридцать лет увидел свой пророческий сон Гитлер, примерно в том же возрасте бесповоротно поверил в себя Ленин. Также и со Сталиным. В 1912-м, решающем для себя году он проявляет чудеса работоспособности. Его, безусловно, вдохновляет, что в январе по ходатайству Ленина он введен в состав Русского бюро ЦК РСДРП (б) и в ЦК в целом. Оказавшись в Петербурге, Сталин с конца февраля развивает кипучую деятельность по подготовке к выпуску первого номера «Правды», что и происходит 22 апреля 1912 года (ко дню рождения Ленина — тонкий ход хитроумного кавказца!). В тот же день Сталина арестовывают и ссылают подальше от Петербурга, в самую глушь — Нарымский край. Но Сталин вскоре бежит оттуда, причем осуществляет побег блестяще. Сам Иосиф Виссарионович настолько гордился им, что даже рассказывал о нем после революции: Сталин настолько располагал к себе ямщиков на сибирских трактах, что ни один из них не выдал беглеца полиции. Причем «расплачивался» с ними политзаключенный не деньгами, а душевным разговором и «аршинами» водочки (числом полных рюмочек, умещавшихся на досочке длиной в 71 сантиметр).

Возвратившись в Петербург в середине сентября, Сталин вновь с головой окунается в работу. По указанию Ленина он готовит выборы от рабочей прослойки в IV Государственную Думу, в октябре пишет «Наказ депутату», одобренный Лениным, а в ноябре и декабре не только ведет интенсивную переписку с Лениным, но и дважды выезжает на встречи в Австро-Венгрию и в Краков. Тогда же он по прямому заданию вождя начинает работать над статьей «Марксизм и национальный вопрос». Вторая, декабрьская встреча с Лениным происходит накануне дня рождения Иосифа Виссарионовича и Рождества. Сталин прибывает вместе с депутатами Думы, и его 33-летие приобретает исключительно торжественный характер: он может подвести буквально победные итоги определяющего года своей жизни:

1) удачный побег;

2) избрание в ЦК партии;

3) избрание большевиков в Думу;

4) выпуск «Правды»;

5) открытое одобрение и благожелательное отношение самого Ленина к сталинской работе в области марксистской теории (Владимир Ильич неоднократно дает высокую оценку талантливому грузину в письмах Горькому, Луначарскому и Каменеву).

Все эти достижения, конечно же, придавали особенную веру в себя и в свои будущие успехи. Естественно предположить, что псевдоним «Сталин» служил отражением этих ощущений, магическим словом, окруженным мистическим ореолом. В связи с этим имеет смысл немного поговорить об отношении Сталина к мистике. Крайне любопытные сведения на этот счет приводит Алексей Виноградов в книге «Тайные битвы XX столетия». Так, по личному распоряжению вождя из Ленинграда в Москву в 1930 г. была перевезена некая Наталья Львова. Потомственная ведьма, она использовала в своей практике, по воспоминаниям Анны Ахматовой, огромный спектр колдовских принадлежностей — от ритуального кинжала атаме до высушенных лапок неведомых птиц. Этот набор для выполнения обрядов черной магии она всякий раз брала с собой, когда ее вызывал Сталин. И всякий раз результатом этих таинственных визитов колдуньи были кадровые перестановки в руководстве большевиков. Известно также, что обращался вождь к экстрасенсу и «провидцу» Вольфу Мессингу.

Современный знаток оккультизма Б. Тулин-Шапиро сообщает другую, не менее интересную деталь из жизни «вождя народов». Сталин дарил на память гостям и знакомым только одну свою растиражированную фотографию, на которой он — вполоборота, сощурившись, раскуривает трубку. Почему Иосиф Виссарионович остановился на этом изображении как подарочном? Все объясняется очень просто: оно не годилось для энвольтования (магический обряд воздействия на изображение или куклу конкретного человека при помощи иглы с целью пробить «ауру» реального прототипа, нанести ему физический вред, вплоть до смерти). Глаза Сталина (самое уязвимое в магическом смысле место у человека) на том снимке прикрыты, а «внешний энергетический контур» защищен огнем.

Вообще у вождя проявлялись странные для лидера «воинствующих атеистов» интересы. Так, он штудирует книгу Анатоля Франса «Диалоги под розой», и, судя по многочисленным пометкам, игра с оккультным значением розы как символом тайны ему явно импонирует. Он читает о «душе, флюидах, эфире» и прочих не соответствующих материализму вещах, обводит кругом — знаком солнца фразу о тайном солнцепоклонничестве Наполеона.

В одном из своих выступлений Сталин сделал весьма откровенное признание: «От звания ученика, через звание подмастерья к званию одного из мастеров нашей революции — вот какова, товарищи, школа моего революционного ученичества» (Сталин И. В. Сочинения. Том 8. М.: 1948. С. 175). В этой фразе Иосиф Виссарионович воспользовался масонской терминологией, обозначив тем самым свое знакомство с темой закрытых обществ и тайных союзов. Тема «Сталин и масоны» до сих пор остается слабо разработанной и во многом неясной. Однако и в ней есть уже существенные наработки. Как оказывается, Сталин был некогда хорошо знаком с Гурджиевым. Они оба закончили одну семинарию в Тифлисе. Затем молодой Джугашвили стал фактически «духовным учеником» Гурджиева и даже жил, «просвещаясь», у него на квартире. К тому времени «учитель» успел много попутешествовать по Востоку, изучив опыт тамошних мистических школ. В 1905 г. этот мистик окунается в революцию. Он участвует в деятельности боевой группы… опять же вместе с верным Джугашвили.

В книге Гурджиева «Встречи с выдающимися людьми», которая читалась в узком кругу его учеников, была глава «Князь Нижарадзе», впоследствии почти вся уничтоженная по личному указанию автора. Это было сделано из-за некоего «щепетильного эпизода», воспроизведя который в книге Гурджиев «нарушил правила одного из «братств», где ему помогали и где его учили» (См.: Жуков Д. А. Таинственные встречи. М., 1992. С. 58). «Князь Нижарадзе» — один из псевдонимов Сталина, с документами на это имя его арестовали во время первой русской революции. Вывод отсюда, думается, следует однозначный: у Иосифа Виссарионовича и Гурджиева были особые отношения, которые не следовало афишировать. Как известно, Гурджиев руководил тайной организацией «Единое трудовое братство». Видимо, какие-то тайны этого «братства» и приоткрыл неосторожно Гурджиев в своей книге. А то, что они затрагивали личность «князя», убеждает нас в знакомстве Иосифа Виссарионовича с работой гурджиевской ложи. Символом брата в ней служила красная роза с лепестком белой лилии и крестом, означающая полную гармоничность. Этого указания вполне достаточно, чтобы понять, почему Сталин интересовался книгой Франса.

Связи «мастера» и «ученика», похоже, сохранились и после того, как последний обосновался в Кремле. В 1922 году Гурджиев приобрел старинный замок невдалеке от Парижа. Откуда появились такие огромные деньги у нищего эмигранта? Кто помогал ему? Д. А. Жуков проясняет эту ситуацию, когда сообщает, что официально в этом замке «лечили пьяниц и наркоманов, а неофициально — продавали нефтяные промыслы в советском Азербайджане… и еще кое-чем занимались». Это «кое-чем», на которое профессионально тонко намекает старый чекист, обозначает тайные операции советской агентуры. Прикрытием ее и выступал гурджиевский «Институт гармоничного развития человека».

Итак, мы теперь вполне готовы приступить к расшифровке великого псевдонима. Идея, заключенная в нем, весьма проста, но ведь все гениальное просто! Давайте запишем слово «Сатанаил». По древнееврейски оно означает «Сатана-бог». А теперь будем из букв, образующих это имя, составлять всевозможные слова. Обычное каббалистическое упражнение, только среди различных вариантов обнаружится слово «Сталин». Вот и разгадка псевдонима. Сталин — это Сатанаил, или Сатана-бог. Неожиданно, не правда ли? Но ведь мы же с самого начала предупреждали, что Иосиф Виссарионович — личность необыкновенная. Ученик Гурджиева, в личной библиотеке которого было 15 000 книг! Увлекшись в свое время историей ранних коммунистических движений (помните про царя Кобадеса и маздакитов!), Сталин, разумеется, прочитал и про их более поздних последователей — богомилов.

Богомильство (по имени вождя Богомила) — еретическое движение, возникшее на христианской почве. Оно зародилось и развивалось на Балканах в X–XIV веках, а в более позднее время, вплоть до XVII века, существовало как секта. Злое и доброе начало богомилы считали порожденным от высшего, особого верховного Существа и притом так, что носитель зла Сатанаил был старшим его сыном, а добрый Иисус — младшим. Все вместе они составляли Троицу, над которой, как предполагалось, витает еще вторая, явно гностическая, из Бога, Слова и Духа святого. Троица столь же духовна, как и само Существо, которое пребывает бестелесным, но человекоподобным. Сатанаил властвует над миром видимым. Полный гордости, он возмутил ангелов против Бога, отца их, и последний принужден был низвергнуть дерзких с неба. Сатанаил только этого и ждал. И вот он, довольный видимым успехом своих замыслов, основывает из новых подданных новое царство, мир телесный. Из материи, при помощи земли и воды, он создает Адама. Первый человек уперся ногой в землю, и из ноги его истекла влажность, принявшая форму змея, затем потек духовный эфир, но свойства нечистого; Сатанаил думал обратить его на человека, но он попал в змея. Тогда Сатанаил обратился с молитвой к верховному Богу и просил Его дать ему одну из запасных душ. Потом понадобилась еще одна для Евы. Но прежде чем допустить Адама до Евы, Сатанаил сам совокупился с ней. Сын Евы Каин и дочь Каломена были плодом этого совокупления; в них семя великого нечестия. От Адама Ева родила Авеля. Если тело людей губительно, то в душах наследственно продолжает присутствовать часть небесного эфира, как ни старается мрачный Сатанаил ввести род человеческий в гибельное падение.

Чтобы пресечь происки Сатанаил а, Господь послал на землю другого своего сына, Христа, чье имя Слово или архангел Михаил. Он вселился в одного из ангелов, в Марию, и, пройдя через ее ухо, остался чист и свят по-прежнему, с тем же небесным, призрачным телом, чуждым земных ощущений. Он погиб ради спасения людей, долго гонимый и, наконец, убитый своим могучим братом. Снизойдя в ад, Иисус приковал Сатанаила, но не избавил род человеческий от его происков. Отныне людям, дабы достигнуть спасения, необходимо бороться с плотью. Совершив свою спасительную миссию, Иисус вернется к пославшему его, с которым Он и святой Дух сольются воедино, зло исчезнет, никакого иного Бога не станет, кроме бестелесного, но человекоподобного Существа.

Вот такое любопытное перетолкование христианских мифов. Особенно популярным это учение было в славянской Болгарии. Отсюда оно проникло в западные страны, где было почти дословно перенято альбигойцами. Мы можем лишь предполагать, как Сталин относился к мистическим положениям богомильства, но роль Сатанаила ему была явно по душе. Он сам, начиная с конца 20-х годов, единолично руководил возведением прекрасного нового мира, он предопределял путь развития мировой цивилизации и решал ее судьбу после победы в войне. Будучи лидером мировой сверхдержавы, победившей фашизм, он предстал для простых смертных в роли человекобога. В этом смысле можно утверждать, что внутренние ожидания, связанные с выбором псевдонима в 1912 году, сбылись на все сто. Сыграть роль старшего брата Христа — это, как говорится, круто, «высший пилотаж». Эту роль не играл никто в мире, кроме Иосифа Виссарионовича, конечно. И это ключ к разгадке его личности и его этапа правления страной! Выступать для всех олицетворением злых начал, но не быть выше Творца и Зиждителя, ощущать себя старше, опытнее и практичнее своего младшего брата Христа — самоощущение, достойное вождя всех времен и народов! С этой точки зрения совсем по-другому следует оценивать сталинское «ха-ха!» на полях уже упоминавшейся книги Франса по поводу следующей фразы: «Воздают благодарность Богу за то, что он создал этот мир, и воздают ему славу за то, что он создал другой мир, совершенно отличный, где вся неправда этого мира будет исправлена». Здесь в вожде была затронута отнюдь не атеистическая, а богомильская струнка!

Богомилы не были чужды государственных идеалов и утопий. В наших терминах они были коммунисты. Отстаивание веры у них сопрягалось с борьбой за политические права. В одном из обличений про них говорится: «Учат же своих не повиноваться властителям своим, хулят богатых, царя ненавидят, ругают старейшин, укоряют бояр, мерзостью перед Богом считают работать на царя и всякому рабу не велят работать на своего господина». Богомилы те же маздакиты, те же коммунисты-утописты. Отсюда становится ясной и симпатия Иосифа Виссарионовича к их учению, и преемственность псевдониов «Коба» и «Сталин». Только первый был, что называется, поскромнее и кавказского происхождения, а второй глобальным по смыслу и славянским по ареалу распространения. Но учение богомилов, безусловно, своими корнями связано с Персией (маздакитскими краями), поскольку еще Зороастр, решившись смягчить фатальную сторону религии иранских магов, полагал, что искони существовало только одно божество, которое произвело из себя Христа и Сатанаила, доброе и злое начало.

Вследствие своей склонности к скрытности и лицемерию богомилы, всегда обладавшие тактом, умели искусно прятать свой политический цвет, который ничем не обнаруживали, пока не рассчитывали на верный успех. Не напоминают ли эти их этические установки сталинскую линию поведения? Целью земного существования еретиков являлось высшее духовное совершенство. Отказ от собственности и аскетические опыты были для них богоугодным делом. Можно, конечно, махнуть рукой на эти наши параллели, но отрицать, что в быту Сталин решительно отличался от большинства советских руководителей, никто не будет. Анри Барбюс так описывает жилье и быт Сталина в начале 30-х годов:

«Тут, в Кремле, напоминающем выставку церквей и дворцов, у подножия одного из этих дворцов стоит маленький трехэтажный домик.

Домик этот (вы не заметили бы его, если бы вам не показали) был раньше служебным помещением при дворце; в нем жил какой-нибудь царский слуга.

Поднимаемся по лестнице. На окнах — белые полотняные занавески. Это три окна квартиры Сталина. В крохотной передней бросается в глаза длинная солдатская шинель, над ней висит фуражка. Три комнаты и столовая обставлены просто, как в приличной, но скромной гостинице. Столовая имеет овальную форму; сюда подается обед — из кремлевской кухни или домашний, приготовленный кухаркой. В капиталистической стране ни такой квартирой, ни таким меню не удовлетворился бы средний служащий. Тут же играет маленький мальчик. Старший сын Яша спит в столовой, — ему стелют на диване; младший — в крохотной комнатке вроде ниши.

Покончив с едой, человек курит трубку в кресле у окна. Одет он всегда одинаково. Военная форма? — это не совсем так. Скорее намек на форму — нечто такое, что еще проще, чем одежда рядового солдата: наглухо застегнутая куртка и шаровары защитного цвета, сапоги. Думаешь, припоминаешь… Нет, вы никогда не видели его одетым по-другому — только летом он ходит в полотняном костюме. В месяц он зарабатывает несколько сот рублей — скромный максимум партийного работника (полторы-две тысячи франков на французские деньги)».

В 1927 году, по воспоминаниям начальника охраны, дача Сталина не имела ни удобств, ни прислуги, и он с семьей приезжал туда на выходные с приготовленными бутербродами. И впоследствии его пренебрежение к быту сохранилось: он не имел практически никаких личных вещей, даже лишней пары обуви или какой-то одежды. Единственным его богатством была огромная библиотека. Не выглядит ли это сознательное пренебрежение бытовыми удобствами неким ритуалом, стремлением обрести статус «совершенного» в рамках богомильской или какой-нибудь другой дуалистической традиции? Кстати, в письме Надежде Аллилуевой, написанном во время лечения на Кавказе 14 сентября 1931 года, Сталин ласково называет свою дочь Светлану Сатанкой, то есть дочерью Сатаны. Да и самый первый псевдоним Иосифа Виссарионовича — Бесошвили, если только считать его корень русским, а суффикс грузинским, означает «сын беса». Круг замкнулся: что первый псевдоним, что последний — все едино! Удивительно легко и просто объясняется и страсть Сталина работать по ночам — когда еще трудиться сыну Дьявола?

Немецкий прозаик Эмиль Людвиг, публиковавший в тридцатых годах документальные портреты исторических деятелей, спросил однажды у Иосифа Виссарионовича: «А верите ли вы в судьбу?» На это Сталин ответил: «Нет, не верю. Большевики, марксисты в судьбу не верят. Само понятие судьбы, понятие «шикзаля» — предрассудок, ерунда, пережиток мифологии, вроде мифологии древних греков, у которых богиня судьбы направляла судьбы людей». Но писатель не унимался: «Значит, тот факт, что вы не погибли, является случайностью?» И услышал в ответ: «Имеются и внутренние и внешние причины, совокупность которых привела к тому, что я не погиб. Но совершенно независимо от этого на моем месте мог быть другой, ибо кто-то должен был здесь сидеть. «Судьба» это нечто незакономерное, нечто мистическое. В мистику я не верю. Конечно, были причины того, что опасности прошли мимо меня. Так называемая судьба тут ни при чем».

Что же это за причины? Может быть, постоянное сопоставление себя с Сатанаилом, утверждение в себе статуса сверхчеловека и способного перешагнуть через общепринятые догматы поведения? В 1914 году, находясь в очередной раз в ссылке в Туруханском крае, Сталин совратил несовершеннолетнюю Лидию Перепрыгину и жил с ней в течение двух с лишним лет. Девушке было 14 лет. Не вдаваясь в суть этой уголовной истории (из-за особых условий Севера в ней можно найти и смягчающие обстоятельства), обратим только внимание, что она сродни той, что произошла у Ставрогина с Матрешей. Правда, Лидия впоследствии вышла замуж и была многодетной матерью, но ведь со Сталина-то это вины не снимает! Он не повесился, подобно Ставрогину. Более того, надо полагать, что он втайне даже гордился своим поступком. В нем было нечто экзотическое и фатальное (пусть сам Сталин и говорил, что не верит в судьбу). У самого Полярного круга, как раз в тех широтах, где наши древние пращуры мыслили свой рай, воплощенный Сатанаил открыл тайну познания добра и зла малолетней «Еве». Согласимся, что у Сталина были причины обожествить свое преступление. Он преступил человеческий закон, и никто его не наказал. Сам Дьявол, казалось, помогал ссыльному и торжествовал вместе с ним. Слаб оказался герой Достоевского. Но там, где споткнулся аристократ, прошел бывший семинарист Коба. Прошел легко и свободно, как и положено Сатанаилу, прошел прямиком к аду…

Сталин не был атеистом. Он категорически запрещал выписывать в свою личную библиотеку атеистическую литературу, брезгливо называя ее «антирелигиозной макулатурой». Как и всякий теист (то есть не атеист), он думал и о посмертном существовании. В книге Франса он отчеркнул на полях фразу: «Есть люди, которые больше боятся небытия, чем ада». Что в ней затронуло Иосифа Виссарионовича? Ад страшен, но это все-таки существование, жизнь после жизни. Но небытие — это абсолютное Ничто. Сталин хотел победить Ничто. Проект постройки Мавзолея, который приписывают волеизъявлению народа, на самом деле придуман им! Придуман с единственной целью: оказаться впоследствии внутри этого Мавзолея и гарантированно победить это Ничто. Остаться в этом мире, который, по его мнению, создал вовсе не Бог…

 

Глава 17

Сталин и мировая революция

Мировая революция… Адская идея, которая «перепилила» Россию пополам. Русский народ легко увлечь: напомните ему о «золотом веке» человечества, о молочных реках с кисельными берегами, которые потекут, если только немного перестроить человеческое общество. Мы романтики, мы наследники лучших сказок человечества, и нам ли не верить в возможность воссоздания рая на земле? Тем более что если нашему мужику сказать, что задача невыполнима, то он обязательно примется за нее. Американец благоразумно отойдет в сторону, немец вовремя скумекает и остановится, китаец выберет промежуточный вариант, но русский вгрызется в нее со всей силой и не успокоится, пока не решит ее и не убедится лично, что его надули. Вот так: мы простодушны и доверчивы, но идеалы не продаем и не предаем. И коней на переправе не меняем.

Равенство — так для всех людей на земле, иначе и не стоило бы ввязываться в революцию. Эта мысль жила и будораживала умы русских людей, воспринявших идеалы революции. Так устроено наше сознание, идея мировой революции сродни нам. Другое дело, что понять ее гибельность для России и для русского народа было не просто. Только пройдя все катаклизмы XX века, русские могут вполне осознать это.

Мировая революция гарантировала ее вождям власть над миром, но власть эта от Дьявола. Вспомним третье искушение Дьявола, отвергнутое Христом: «Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» (Матфей 4: 8—10). Все тираны и правители, стремящиеся к мировому господству и переделу зон влияния, попадают, образно говоря, в лапы Дьявола.

Мировая революция — искушение, дьявольское наваждение, которое исковеркало жизнь не одного поколения наших соотечественников. Прозрение наступало медленно, и борьба с этим революционным бесовством по существу была главным содержанием внутрипартийной борьбы. Идеологом мировой революции был Троцкий, а после его отъезда из страны — ближайшие последователи. По другую сторону партийных баррикад находилась команда Сталина, ратовавшая за построение социализма в отдельно взятой России. Отношения между двумя этими группировками были чрезвычайно сложными и запутанными. Обе, насколько возможно, апеллировали к трудам Ленина и отстаивали право называться последователями Ильича, «верными ленинцами». Каждая группа старалась также перетянуть на свою сторону руководство Коминтерна, главным образом, за счет кооптирования в него своих сторонников.

Разумеется, эта схема партийных разборок является очень упрощенной, если не сказать примитивной. Были периоды, когда баррикады разбирались и бывшие оппозиционеры становились соратниками. Правда, только на время, как правило, весьма недолгое. Но это было. Бывали и разлады внутри команд, когда «отщепенцы» изгонялись из власти или примерно наказывались и лишь потом возвращались к хозяйскому столу. Бывало и так, что Сталин со своей центристской позицией оказывался как бы между двух огней и вынужден был искусно лавировать. Но в целом двухполюсная схема достаточно хорошо отражает внутрипартийную обстановку, царившую в СССР.

О сути своего видения пути развития СССР Сталин открыто заявил в докладе «К итогам работы XIV конференции РКП (б)», сделанном 9 мая 1925 года. Ключевой насущной целью он признал индустриализацию. Но заодно Иосиф Висарионович постарался сыграть не только на разуме, но и на чувствах наиболее ортодоксальных коммунистов, остававшихся в душе противниками НЭПа. Сталин отважился даже установить, ссылаясь на Ленина и прикрываясь его авторитетом, примерную дату победы пролетарской революции; ее наступления можно было ожидать через 10–20 лет «правильных отношений с крестьянством».

Так Сталин на практике начал осуществлять ту линию поведения, которую определил для себя еще в марте 1922 года в статье «К вопросу о стратегии и тактике русских коммунистов». Главное — составить «план организации решающего удара в том направлении, в котором удар скорее всего может дать максимум результатов». Поэтому он и принял индустриализацию как генеральную линию партии и страны. Ну а способ ее осуществления, полагал он, подскажут конкретно-исторические условия. Пока же средства можно получать, опираясь на союз с середняком и вытесняя кулака.

Остановимся хотя бы ненадолго и задумаемся, что же воспрепятствовало претворению в жизнь этой разумной и взвешенной программы? В 1926–1927 гг. группа Сталина успешно переиграла троцкистскую оппозицию. Перемены в хозяйственной жизни страны партия постановила проводить постепенно и в соответственно с заранее продуманным планом. Что же разрушило все эти идиллические проекты? Или, по-другому, по какой причине Сталин санкционировал геноцид русского народа во время коллективизации?

Авантюра «великого перелома»

История коллективизации таит в себе загадку — почему партийный пленум в ноябре 1929 года, нарушая формулировки недавнего съезда (декабрь 1927 года) о сбалансированном развитии сельского хозяйства, одобрил форсированную коллективизацию?

Размышляя о предпосылках погрома крестьянства, наивно полагать, что Сталин не предвидел разрушительных следствий объявленной политики (уже был пример насильственной продразверстки и массовый мор людей в Поволжье). Точно также нелепо связывать «великий перелом» со злой волей восходящего к власти диктатора. Решительность в перемене политики предполагает предельно вескую причину.

Современные исследователи периода коллективизации (историки, писатели, публицисты) сосредотачивают внимание преимущественно на внутриполитических событиях и партийных дискуссиях. Но обратим внимание на то, что сверхжесткая коллективизация была санкционирована на следующий месяц после начала мирового экономического кризиса, отсчитываемого от спекуляций на нью-йоркской бирже в конце 1929 года. Случайно ли совпадение точек временного отсчета двух этих экономических катастроф?

Сопоставим две группы фактов.

1) Во время кризиса страдала экономика аграрного сектора.

В США. Созданное в 1929 году федеральное фермерское управление начало скупку сельскохозяйственных товаров, чтобы не допустить слишком сильного падения цен. К середине 1931 года на правительственных складах скопились огромные запасы. Сосредоточение товаров без надежды на выгодный сбыт оказывало крайне неблагоприятное влияние на рынок. Когда же во второй половине 1931 г. управление прекратило закупки и начало распродажу товаров, это привело к полной дезорганизации сельского рынка.

В 1933 г. Р. Тагвелл (советник президента Рузвельта по проблемам сельского хозяйства) пресек попытки расширения продажи по демпинговым ценам продуктов сельского хозяйства за рубеж, решительно указав, что сбыт продуктов за границей по ценам ниже внутренних подорвет всю внешнюю торговлю и вызовет ответные меры (Н. Н. Яковлев. ФДР — человек и политик. М.: Международные отношения, 1988).

Во Франции. Цены на сельскохозяйственные продукты резко упали (в среднем в два раза), тогда как цены на промышленные изделия снизились гораздо меньше. Производство сельхозпродуктов стало убыточным.

В странах Латинской Америки. Миллионы тонн кофе, зерна, плантационных культур уничтожались.

2) Из СССР было экспортировано хлеба (Документы свидетельствуют. Из истории деревни накануне коллективизации 1927–1932 гг. Под ред. В. П. Данилова и Н. А. Ивницкого. М.: Политиздат, 1989):

1928–1929 гг. — 99,2 тыс. тонн;

1930 г. — 4,84 млн тонн;

1931 г. — 5,18 млн тонн;

1932 г. — 1,8 млн тонн.

Итак, с одной стороны — страны Европы и Америки отказываются продавать зерно по низким ценам, а с другой — в первый же кризисный год СССР почти в 50 раз увеличивает вывоз зерна.

Традиционно рост нашего экспорта объясняют так: «Для закупки промышленного оборудования была нужна валюта. Одним из основных источников ее служил экспорт хлеба. В условиях мирового экономического кризиса цены на зерно резко упали, что, однако, не привело к пересмотру установки на непосильный для страны индустриальный «скачок» (Документы свидетельствуют…). Подобное толкование советской внешней политики требует важного уточнения — кто же все-таки ответствен за падение цен на зерно: СССР или кризис?

Капиталистический деловой мир вначале довольно спокойно отнесся к неурядицам на нью-йоркской бирже. Президент США Г. Гувер вплоть до декабря 1929 г. полагал, что просто «происходит временный спад, вызванный безрассудными спекуляциями». Только в конце марта 1930 г. будущий президент Ф. Рузвельт признался, что «ситуация в экономике действительно серьезная». В Германии первая чрезвычайная экономическая программа была представлена правительством в июле 1930 г. Сталин, видимо, был более информирован о надвигающемся кризисе и настоял на переменах в экономике уже в ноябре 1929 г.

Политика сплошной коллективизации была принята в самом начале кризиса, когда цены на зерно были еще твердыми. Своим громадным экспортом в 1930–1932 гг. СССР сознательно сбивал цены на мировом рынке. Продажа зерна (и леса) по заниженным ценам вносила хаос в хозяйство капиталистических стран, усугубляя беды их экономики и приближая новые революционные выступления. Это заключение подвергает сомнению некоторые общепринятые представления о целях коллективизации.

Во время кризиса западные промышленники охотнее заключали торговые соглашения с Советским Союзом. В крупных капиталистических странах отрасли машиностроения были монополизированы. Цены на их продукцию упали значительно меньше, нежели на сельскохозяйственные товары. Продавая дешево зерно, наше государство покупало импортное оборудование практически по докризисным высоким ценам, из-за чего торговля для СССР оказывалась убыточной. Страна оплачивала нужды индустриализации слишком дорогой ценой (не забудем миллионы загубленных крестьянских жизней), поэтому никак нельзя согласиться с мнением, что беспощадная коллективизация диктовалась, прежде всего, задачами индустриального развития (тогда придется признать, что правительство осуществляло их самым неразумным путем).

Цель «великого перелома» надежно оберегалась от непосвященных. Но угадывается она вполне зримо. Потрясения мировой экономики оборачивались новым импульсом революционных движений. Идея надвигающихся революций очередной раз пленила умы узкого круга лидеров коммунистического движения.

VI конгресс Коминтерна (июль-август 1928 г.) принял программу построения коммунистического общества во всем мире. Программа выдвигала положение о трех основных типах стран (высокоразвитые, большинство стран Европы, колониальные и зависимые страны Азии, Африки и Латинской Америки) и о соответствующих путях перехода к диктатуре пролетариата в каждом из них. XI пленум Исполкома Коминтерна (март-апрель 1931 г.) сформулировал главную задачу коммунистического движения в разгар кризиса. Она заключалась «в завоевании большинства рабочего класса как необходимого условия победы над буржуазией и подготовки рабочего класса к решающим боям за диктатуру пролетариата». В документах XII пленума Исполкома Коминтерна (август-сентябрь 1932 г.) подчеркивалось, что «непосредственной революционной ситуации в главных капиталистических странах еще не сложилось, но уже обозначился переход к новому туру столкновений между классами и государствами, к новому туру революций и войн (выделено автором. — АЛ .)».

Установка на революции, определявшаяся в Коминтерне советским руководством, выступила в кризисные годы приоритетной: ради новых «революций и войн» и затевался «великий перелом». Выработка тактики грабежа крестьян под лозунгами о коллективизации и раскулачивании становилась задачей прикладной — насущной (и потому политически оправданной), но все-таки не главной. «Всеобщая мобилизация» крестьянского зерна и его продажа по заниженным ценам рассматривалась как способ подготавливания революционной ситуации. Цена перелома оказывалась настолько высока, что перед компартиями ставились заведомо завышенные цели, в высокоразвитых странах от них требовали ориентироваться на непосредственное установление диктатуры пролетариата без прохождения промежуточных этапов. Для коммунистов Германии это, в частности, исключило возможность союза с социал-демократами и совместного противодействия фашизму.

Выступая на апрельском пленуме 1929 г., Н. И. Бухарин заявил о совпадении важнейших позиций внутриполитического курса, осуществляемого сталинским большинством, начиная с 1928 г., со многими положениями троцкистской оппозиции. К 1929 г. на руководящие должности были возвращены видные троцкисты. Осудив троцкизм в 1926–1927 гг., партия по существу обратилась к основным его идеям в 1928–1932 гг. Политическая переориентация большинства ЦК (непонятная с точки зрения недавних внутрипартийной и коминтерновской дискуссий по поводу троцкизма) объясняется возрождением концепции мирового «революционного пожара». Победа западноевропейской революции связывалась с активной дестабилизирующей ролью СССР на мировом рынке, максимально возможным вывозом зерна, а следовательно, с насаждением левацких методов управления сельским хозяйством. Планы руководства партии естественно сопряглись с программой оппозиции, что и обусловило воссоединение непримиримых, казалось бы, противников. Точками сопряжения служило не только ненавистное отношение к крестьянству, но и желание подтолкнуть социалистические революции, пусть даже с помощью новых войн.

Для осуществления внутри- и внешнеполитических авантюр в 1929–1932 гг. были выбраны апробированные методы первых лет Советской власти. Сталинское правительство попыталось скопировать советскую внешнюю политику во время капиталистического кризиса 1920–1921 гг. В этот период по указанию правительства «Внешторг» распорядился о вывозе за границу русского зерна в количестве до 500 млн пудов, или 8,2 млн тонн (Шипунов Ф. Великая замятия. Наш современник, 1989, № 12). Продано оно было, надо полагать, по заниженным ценам, так что в результате нарушилась сложившаяся система цен в межгосударственной торговле. Вместо подготовки нового похода стран Антанты европейские правительства вступили в переговоры с Россией (Генуэзская конференция — апрель 1922 г.), дипломатической победой стал Рапалльский договор между РСФСР и Германией. Параллель с политикой времени коллективизации станет очевидной, если вспомнить о жутком голоде, последовавшем в обоих случаях после вывоза зерна из страны, и установлении дипломатических отношений с США в последний кризисный 1933 год.

Однако между двумя отрезками внешнеполитической истории есть и существенная разница. В 1920 г.

Россия находилась в политической изоляции, изнемогая от гражданских боев и разгула интервентов. Экономически страна истощалась лесной и золотой блокадой. Идея ответить на иностранные вторжения демпингом цен на внешнем рынке дала и долгожданный мир, и политическое признание. Совсем другая ситуация предшествовала сплошной коллективизации. 3 октября 1929 г. был подписан протокол о возобновлении дипломатических отношений между СССР и Англией, а в апреле следующего года — временное торговое соглашение. Кризис 1929–1933 гг. был глубже и разрушительнее предыдущего, установившиеся экономические связи между странами рвались как никогда быстро. Централизованная экономика СССР могла эффективно использовать противоречия капиталистических государств. Восстановленное к 1928 г. сельское хозяйство могло при разумной политике не только привольно питать страну, но и сравнительно безболезненно дать средства на индустриализацию. Реальные действия правительства выглядят, таким образом, преступной авантюрой.

Есть одна хорошо проверенная временем примета: если российского лидера хвалят на Западе, то это верный знак, что ничего хорошего для своих соотечественников он не делает. Так вот, в 1929–1933 гг. необычайно вырос международный авторитет Сталина. Беседу со Сталиным 13 декабря 1931 г. немецкий писатель Эмиль Людвиг начал с вопроса: «… допускаете ли Вы параллель между собой и Петром Великим? Считаете ли Вы себя продолжателем дела Петра Великого?» Писатель как бы подсказывал Сталину, с кого ему следует брать пример. Но в это время Сталина справедливее было бы сравнивать с библейским Иосифом, предсказавшим 7 нэповских лет изобилия и 7 последующих годов голода, в течение которых он дочиста обобрал коренной народ.

Будущие историки в деталях разберут закулисные игры банкиров и политиков, парализовавшие мировую экономику, и роль России в них. Но некоторые очевидные положения, открывающиеся при беспристрастном вдумчивом анализе, можно сформулировать уже сейчас. В конце 1929 года Сталин узнал о заговоре ряда международных финансовых воротил с целью отстранения от власти президента Гувера и установления контроля над ведущими американскими банками и страной в целом. Для осуществления этой цели ими был разработан подробный план дестабилизации экономической обстановки в мире за счет спекуляций на нью-йоркской бирже. К Сталину эта информация поступила скорей всего от сторонников Троцкого, который имел обширные связи с крупнейшими банкирами и мог быть в курсе готовящейся акции. Сталин, убедившись в правдивости сообщенных ему сведений, решил воспользоваться ситуацией, инициировав на волне финансового кризиса одну или даже несколько социалистических революций. В целом расчет был вроде бы верный. Сталин, с одной стороны, провоцировал восстание масс, а с другой — надеялся, что во время кризиса упадут цены на продукцию машиностроения и задача индустриализации будет в значительной степени облегчена. Но никаких революций не случилось, и в довершение этого не оправдался расчет на снижение цен на промышленное оборудование и тракторы. В итоге Сталин попал в капкан, расставленный им самим. Он и топил американскую экономику, и одновременно же выручал ее. А расплачивались за все это головотяпство советские люди.

Крупные монополисты восхищенно (!) отзывались о Советском государстве. «Непризнанная политически Россия пришла на помощь американской экономике, находящейся в кризисе», — писал 15 февраля 1930 г. журнал «Бизнес Уик». Только в 1931 г. американские фирмы продали Советскому Союзу около 40 % всего промышленного оборудования, предназначенного на экспорт; на долю СССР пришлось 77,3 % всего экспорта американских тракторов и 57,3 % всех металлообрабатывающих станков, проданных фирмами Соединенных Штатов зарубежным покупателям (Жуков ЮЛ. Дорога длиною в семьдесят лет. М.: Политиздат, 1988). В следующем, 1932 г. американские поставки еще более увеличились и были максимальными за все 30-е годы (Яковлев Н. Н. Указ. соч.).

Завязывая отношения с американскими промышленниками, советская сторона приобретала влиятельных (правда, временных) союзников. Условия торговли с СССР были настолько выгодны для американских корпораций, что руководители «Дженерал моторе», «Дюпон де Немур», «Стандарт Ойл Компани», «Генри Форд» и других монополий боролись за политическое признание СССР (Яковлев Н. Н. Указ. соч.). Советское руководство, в свою очередь (с огромным ущербом для страны), подыгрывало интересам промышленных корпораций: первые торговые соглашения были заключены уже в начале кризиса, так что цены на продукцию корпораций не успели упасть; да и нужны ли были крестьянам ВСЕ 77,3 % экспорта американских тракторов?

Вольно или невольно (это отдельная тема) правительство Сталина в 1929–1933 годы осуществляло перекачку богатств страны Крестьянин в карманы американских банкиров. Решившись спонтанно поддержать курс на мировую революцию, Сталин совершил роковую ошибку. Благо он прекрасно понял это…

Внутренняя логика репрессий

Репрессии второй половины тридцатых годов на первый взгляд не имеют никакой логической подоплеки. Все вроде бы в коммунистическом терроре находит объяснение: и месть дворянам, и расстрелы офицеров, священников, истребление казаков и жертвоприношение крестьян (непролетариев!). Но за что пустили в расход верных ленинцев, героев революционного лихолетья?

Обычно внимание исследователей сосредотачивается на конкретных эпизодах борьбы за власть, заговоре оппозиции, сведении личных счетов и т. д. Исключением на этом фоне является книга доктора исторических наук, ведущего научного сотрудника Института российской истории Российской академии наук Ю. Н. Жукова «Иной Сталин». Оставаясь на строго документальной почве, автор доказывает, что начиная с 1934 года Сталин последовательно старался удалить от власти слой партократии, который продолжал жить иллюзиями мировой революции, и дилетантов, не способных к управлению народным хозяйством. Неудачная попытка активизировать революционные процессы в капиталистическом обществе вполне отрезвила его, и теперь он мечтал вернуть страну к спокойной жизни и проводить внешнюю и внутреннюю политику, сообразуясь лишь с национальными интересами России. В 1934–1937 г. Сталин выступил как прорусский правитель! И не случайно, что среди арестованных в эти годы огромную долю составили организаторы массовых репрессий и «красного террора».

Провозглашая на XVII съезде ВКП(б) первоочередными вопросы национальной безопасности, Сталин сильно рисковал. Фактически своей позицией он подтверждал обвинения Троцкого и компании в перерождении и бесспорном оппортунизме. Говоря о росте фашизма и о его победе в Германии, Сталин многозначительно заметил: «Господствующие классы капиталистических стран старательно уничтожают или сводят на нет последние остатки парламентаризма и буржуазной демократии, которые могут быть использованы рабочим классом в его борьбе против угнетателей». Какой стремительный разворот, почти что на 180 градусов! От революций и войн к парламентским методам борьбы, декларация той самой позиции, которая до того клеймилась как трусливая и реформистская. Наверняка и в руководстве, и среди простых членов партии нашлось немало тех, кто был не согласен с этими переменами.

В феврале 1934 года в Австрии объединенные силы социал-демократии и коммунистов подняли восстание. На улицах Линца, Вены, Брука и Граца были возведены баррикады, но силы восставших оказались слабыми, и после четырехдневных боев они были разбиты. Около одиннадцати тысяч повстанцев было арестовано, а некоторые руководители боевых дружин казнены. Кремль никакой поддержки восставшим не оказывал и с точки зрения австрийских коммунистов выглядел предателем.

В октябре того же года в северо-западной испанской провинции, Астурии, представители социалистов, коммунистов и анархо-синдикалистов подняли антиправительственный мятеж. За короткое время они сумели собрать пятидесятитысячную армию, состоявшую в основном из шахтеров, и в течение двух недель противостояли хорошо вооруженным проправительственным батальонам. Но вынуждены были капитулировать. И в этом случае реакция Москвы оказалась подчеркнуто отстраненной, как и на события в Австрии. Ни денежных средств, ни оружия, ни профессиональных революционеров в Испанию не отправили. Вместо всего этого давалась лишь обширная газетная информация с непременной ссылкой на зарубежные телеграфные агентства.

Мы уже не говорим о том, что 18 октября под несомненным давлением СССР самоликвидировалась Китайская советская республика, второй реальный очаг мировой революции. Ведя борьбу с армиями национального правительства Чан Кайши, она фактически способствовала расширению зоны агрессии Японии и ее закреплению в Маньчжурии.

В то же самое время был обнародован новый курс Коминтерна, решительно порывавшего со своей одиозной ролью «экспортера революций». Сначала парижская «Юманите», а затем и московская «Правда» опубликовали обращение его Исполнительного Комитета «К Социалистическому Интернационалу. К рабочим и работницам всех стран» с предложением совместных выступлений в поддержку борющегося испанского пролетариата и против поддержки нынешнего испанского руководства правительствами других капиталистических стран. Это была уже совершенно иная, нежели проводившаяся пятнадцать лет подряд, стратегия.

Не менее резким был и поворот СССР во внутренней политике. Он произошел в короткий отрезок времени, последовавший за убийством Кирова и разделивший заявление НКВД от 23 декабря 1934 года: «Следствие установило отсутствие достаточных данных для предания суду Зиновьева и Каменева» — и сообщение прокураторы СССР от 16 января 1935 года, в котором говорилось о найденных якобы доказательствах причастности Зиновьева и Каменева к убийству Кирова. Оба обвиняемых не имели к убийству никакого отношения, но Сталину необходимо было заставить членов ЦК принять новый курс. «Именно в эти двадцать три дня, разделившие два противоречивших друг другу сообщения, — пишет Ю. Н. Жуков, — и произошло то, о чем никто из самых прозорливых противников Сталина не мог даже помыслить. Предельно четко обозначилась смена уже не только внешнеполитического, но и внутриполитического курса. Стало явным, неоспоримым рождение того, что и следует понимать под термином «сталинизм», но без какой-либо предвзятой, личностной, заведомо негативной оценки. Того, что означало на деле всего лишь решительный отказ от ориентации на мировую революцию, провозглашение приоритетной защиту национальных интересов СССР и требование закрепить все это в конституции страны».

На тот момент Зиновьев и Каменев олицетворяли идеологов мировой революции. Их удаление с политической сцены обозначало новый, созидательный этап коммунистического строительства. Партия порывала с прежними принципами воинствующей левизны в политике и в искусстве. Были распущены подчеркнуто революционные пролетарские (то есть основанные на классовых оценках) объединения писателей, художников, архитекторов и композиторов — таких, как одиозные Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП), Ассоциация художников революционной России (АХРР), Всесоюзное объединение пролетарских архитекторов (ВОПРА), Российская ассоциация пролетарских музыкантов.

Но самым впечатляющим нововведением Сталина должна была стать новая избирательная система. В беседе с американским журналистом Роем Уилсоном Говардом, состоявшейся 1 марта 1936 года, Сталин сказал: «По новой конституции выборы будут всеобщими, равными, прямыми и тайными… Избирательные списки на выборах будет выставлять не только Коммунистическая партия, но и всевозможные общественные беспартийные организации. А таких у нас сотни: всеобщие, равные, прямые и тайные выборы в СССР будут хлыстом в руках населения против плохо работающих органов власти. Наша новая конституция будет, по-моему, самой демократической конституцией из всех существующих в мире». Однако сталинский оптимизм не нашел поддержки в партийных кругах. Ни пропагандистских материалов по затронутым в интервью вопросам, ни откликов, как обычно бывало во всех подобных случаях, так и не последовало ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Их подменили ничего не значащими подборками под рубрикой «Мировая печать о беседе тов. Сталина», в которых рассматривались исключительно внешнеполитические аспекты интервью. «Правда» откликнулась всего один раз, 10 марта, да и то лишь передовицей. Все это означало, что не только широкое руководство, но и, по меньшей мере, часть аппарата ЦК не приняли сталинской новации, не захотели хотя бы чисто формально одобрить слишком опасную для многих альтернативность при выборах, которая напрямую угрожала положению и реальной власти первых секретарей — ЦК нацкомпартий, крайкомов, обкомов, горкомов и райкомов. В партии, таким образом, возникла, по выражению Ю. Н. Жукова, «латентная, ничем внешне не проявляемая оппозиция».

Как бороться с ней, Сталин уже знал. Тем более что в циркуляре заместителя наркома внутренних дел Г. Е. Прокофьева от 9 февраля говорилось об активизации деятельности троцкистских и зиновьевских групп с целью создания «единой контрреволюционной партии и единого организационного центра власти в СССР». И первый удар пришелся по троцкистам. Ссыльные троцкисты теперь, с одобрения генерального прокурора Вышинского, высылались в отдаленные лагеря, а уличенные в «причастности к террору» расстреливались.

Далее Сталин сделал небольшую паузу. Он давал время противникам нововведений одуматься и переменить мнение. Но широкое руководство проявляло демонстративное равнодушие к новой конституции. 13 июня 1936 года все газеты опубликовали проект нового Основного закона, а 14 июня ввели рубрику «Всенародное обсуждение проекта Конституции СССР», под которой стали помещать отклики граждан — рабочих, крестьян, инженеров, врачей, учителей, красноармейцев, командиров Красной Армии, кого угодно, только не членов широкого руководства партии. Исключением стали статьи в «Правде» лишь двух первых секретарей крайкомов: Закавказского — Л. П. Берии и Сталинградского — И. М. Варейкиса. Причем первая из них, случайно или сознательно, содержала довольно примечательную фразу, раскрывавшую затаенные опасения узкого руководства: «Нет сомнения, что попытки использовать новую конституцию в своих контрреволюционных целях будут делать и все заядлые враги советской власти, в первую очередь из числа разгромленных групп троцкистов-зиновьевцев».

Кроме Берии и Варейкиса, из видных партийных и государственных деятелей страны откликнулись лишь те, кто входил в состав Конституционной комиссии: В. М. Молотов, М. И. Калинин, Н. В. Крыленко, А. Я. Вышинский, А. И. Стецкий и К. Б. Радек. Члены широкого руководства под разными предлогами подчеркнуто уклонились от обсуждения проекта Конституции. Они не желали объяснять причину, побудившую их занять именно такую позицию, однако она была понятна очень многим, и не только сталинской группе. Писатель М. М. Пришвин, давно отошедший от политики (до революции он примыкал к эсерам), 22 июня 1936 года записал в своем дневнике: «Спрашиваю себя, кто же этот мой враг, лишающий меня возможности быть хоть на короткое время совсем безмятежным? И я отвечаю себе: мой враг — бюрократия, и в новой конституции я почерпну себе здоровье, силу, отвагу вместе с народом выйти на борьбу с этим самым страшным врагом всяческого творчества».

Складывалась парадоксальная ситуация. С одной стороны, все члены ЦК дружно на всех форумах проголосовали за проект, но с другой — никто из них не выступил открыто в его поддержку. Это уже напоминало откровенный саботаж, и группа Сталина, как и в начале 1935 года, решила нанести упреждающий удар. Во второй половине июня Ягода и Вышинский составили список наиболее опасных, по их мнению, троцкистов, которым можно было бы предъявить обвинение в террористической деятельности. Он включал 82 фамилии. Не ограничившись этим, они поставили вопрос о необходимости повторного процесса по делу Зиновьева и Каменева. Поскольку наступление на оппозиционеров следовало провести широкомасштабно и максимально быстро, то сторонников Троцкого и Зиновьева объединили в единую организацию — «объединенный троцкистско-зиновьевский центр», и главными обвиняемыми сделали тех, кто уже находился в заключении, отбывая срок полученного год назад наказания. Маховик репрессий в высшем политическом руководстве с этого момента остановить уже было невозможно. И он раскручивался тем быстрее, чем больше лиц всплывало в числе подозреваемых.

Надо ответить лишь еще на один вопрос: почему в качестве первого удара узкое руководство выбрало левых, а не партократию? Ю. Н. Жуков отвечает так: «Из-за твердости в убеждениях, бескомпромиссности первых. Из-за того, что при проведении политических реформ договориться с ними, достигнуть какого-либо обоюдо-приемлемого компромисса было просто невозможно. С партократией, как и вообще с бюрократией в целом, найти общий язык было несравненно проще, даже легко — из-за органически присущего ей конформизма, готовности принять какую угодно политическую доктрину, конституцию, даже иной социально-экономический строй, но при одном непременном условии: ее властное и материальное положение не должно быть ущемлено. Поэтому-то она и могла, несмотря на уже оказываемое сопротивление, принять в конечном итоге, пусть в предельно ограниченном, куцем виде, политические реформы группы Сталина». Это правильное, но поверхностное объяснение.

Если сопротивление партократии объяснялось в значительной степени обычными человеческими слабостями дорвавшихся до «кормушки» чиновников и представляло стихийный и не оформленный никакими внутренними договоренностями протест, то левые имели внутри себя организационные структуры и выступали «единым фронтом». Не секрет, что среди троцкистов были масоны, и получаемые ими инструкции из «центра» (от того же Троцкого или кого-либо из его эмиссаров) тайно координировали действия оппозиции. Суровая правда знаменитых московских процессов состоит в том, что в их ходе была без лишнего шума ликвидирована масонская ветвь партии. Сталин и его ближайшее окружение не афишировали этой особенной статьи партийных чисток. Но высшим иерархам масонского ордена прозрачно намекнули, что их русские тайны могут и выплыть наружу. Намек, в частности, был сделан на процессе «антисоветского троцкистского центра», где допрашивался подсудимый Арнольд, он же Васильев, он же Ефимов, он же Раск, он же Кюльпенен.

Вот характерный отрывок протокола:

«Арнольд. С 1920 по 1923 г. я (родившийся и выросший в России. — А. А.) пробыл в американской армии. Дальше я поехал в Лос-Анджелес, в Калифорнию. Потом познакомился там с русскими товарищами, которые состояли в обществе технической помощи Советской России, в котором я принял участие, и решил поехать в Россию.

Вышинский. Решили, значит, тоже оказывать техническую помощь Советской России?

— Да.

— Как же вы ее оказывали?

— Я приехал в Кемерово.

— А вы не были членом масонской ложи?

— Был.

— Как вы попали в масонскую ложу?

— А это было в Америке, я подал заявление и поступил в масонскую ложу.

— Почему в масонскую, а не в какую-нибудь другую?

— Пробивался в высшие слои общества. (Общий смех в зале.)

— Вы попали в общество технической помощи Советской России уже будучи масоном? Не помогла ли вам масонская ложа проникнуть в это общество?

— Нет.

— А когда вы поступили в это общество, вы сказали, что вы масон?

— Нет, я держал это в секрете.

— Вы вступили в ВКП(б), когда прибыли из Америки?

— Я вступил в партию в 1923 году.

— И в это время вы оставались масоном?

— Да, но я никому об этом не говорил…

— В Америке вы были связаны с коммунистической партией?

— Был связан, принимал участие в работе коммунистической партии в 1919 году.

— А в масонской ложе?

— И в масонской ложе одновременно состоял».

Д. Галковский, приведя этот фрагмент допроса, говорит: «Тема эта ни до, ни после в процессах не затрагивалась и звучит как чужеродное вкрапление. Вкрапление явно вставленное специально, как, с одной стороны, глухая угроза масонской Европе, а с другой — намек нацистам на возможное соглашение».

Сталин действовал очень осторожно и не хотел плодить себе врагов на Западе обсуждением заповедной темы. Но вместе с тем он прекрасно помнил, как американские масоны, приведшие к власти Рузвельта, переиграли его во внешнеполитической игре 1929–1933 годов. В тот момент Сталин возвратил во власть многих видных троцкистов и сделал ставку на их международные связи, осуществлявшиеся по масонским каналам. И в итоге сокрушительно проиграл.

В 1935–1937 годах Иосиф Виссарионович «возвращал должки». И следует со всей определенностью сказать, что во всем том, что касалось репрессий внутри партии, была железная логика. Изгонялись и уничтожались те коммунисты, которые не хотели думать и работать в соответствии со сталинской программой построения социализма в СССР, предусматривающей отказ от экспорта революции в другие страны мира. Уничтожая ленинскую гвардию, «коммунист Сатанаил» выжигал из умов партийцев дьявольскую идею господства над миром. И это было спасением Отечества…

Кого наказывал Воланд?

Действие романа «Мастера и Маргариты» относится к финальной стадии борьбы Сталина со своими политическими противниками.

Перед праздничным балом весеннего полнолуния Воланд и Бегемот разыгрывают шахматную партию. Самое любопытное в ней то, что фигурки на шахматной доске живые. Воланд, играя черными, развивает атаку. Белая «армия» Бегемота в полном смятении, ее положение критическое. Но кот полон оптимизма, подталкивает короля в спину, строит ему рожи и подмигивает. «Белый король наконец догадался, чего от него хотят, вдруг стащил с себя мантию, бросил ее на клетку и убежал с доски. Офицер брошенное королевское одеяние накинул на себя и занял место короля». О чем эта живая миниатюра? О гражданской войне в Испании и приходе к власти генерала Франко. В октябре 1936 года он был объявлен генералиссимусом и главой государства. В апреле 1937 года он возглавил единую фашистскую партию. Сам Булгаков указывает, что трагедия на Патриарших разыгралась «страшным майским вечером». Отсюда заключаем, что действие в романе происходит в мае 1937 года. В связи с этим особый интерес приобретает вопрос относительно прототипов тех булгаковских героев, которых карает Сатана.

Начнем с Берлиоза. Прототип Михаила Александровича вполне узнаваем, и это — Алексей Максимович Горький. Кому, как не первому председателю правления Союза писателей СССР, претендовать на роль председателя МАССОЛИТА? Нам кажется это совершенно очевидным…

Берлиоз уверен, что человек сам управляет своей судьбой, но встречает решительное возражение со стороны Боланда. «И в самом деле, — тут неизвестный повернулся к Берлиозу, — вообразите, что вы, например, начнете управлять, распоряжаться и другими и собою, вообще, так сказать, входить во вкус, и вдруг у вас… кхе-кхе… саркома легкого… — Тут иностранец сладко усмехнулся, как будто мысль о саркоме легкого доставила ему удовольствие. — Да, саркома, — жмурясь, как кот, повторил он звучное слово, — и вот ваше управление закончилось!»

Саркома — злокачественная опухоль. Воланд даже изобразил симптом этой болезни, кашлянув пару раз. К чему упоминание этой болезни? Или это тоже шифр? Да, совершенно верно. В качестве доказательства приведем выдержки из заключения к протоколу вскрытия А. М. Горького:

«Смерть А. М. Горького последовала в связи с острым воспалительным процессом в нижней доле легкого, повлекшим за собой острое расширение и паралич сердца.

Тяжелому течению и роковому исходу болезни весьма способствовали обширные хронические изменения обоих легких…

Эти хронические изменения легких, плевр и грудной клетки создавали сами по себе еще до заболевания воспалением легких большие затруднения дыхательному акту, ставшими особенно тяжелыми и труднопереносимыми в условиях острой инфекции».

Какие еще нужны доказательства? Мы говорим Берлиоз, подразумеваем — Горький. Вот и «нехорошая квартира» — это пародия на ночлежку в пьесе «На дне». И там и тут в центре действия сатана: у Булгакова — это Воланд, у Горького — Сатин (чуть измененное имя духа зла!).

В одном из лучших своих произведений, книге «Заметки из дневника», Горький от лица колдуна рисует мир, состоящий из чертей, как из атомов:

«— Да, да, черти — не шутка… Такая же действительность, как люди, тараканы, микробы. Черти бывают разных форм и величин…» И далее описывает бесформенных, как слизняки, лиловых чертей, ответственных за скуку; голландских — маленьких круглых цвета охры — чертей неосмысленного буйства, благодаря которым «человек может сказать губернатору — «дурак!», изнасиловать свою дочь, закурить папиросу в церкви, да-да! Это черти неосмысленного буйства». А есть еще черти колокольного звона, черти лунных ночей, драповые, напоминающие своей формой гвозди с раздвоенным острием — друзья пьяниц, а также «черти клетчатые — хаос разнообразных кривых линий; они судорожно и непрерывно двигаются в воздухе, образуя странные, ими же тотчас разрушаемые узоры, отношения, связи. Они страшно утомляют зрение. Это похоже на зарево. Их назначение — пресекать пути человека, куда бы он ни шел… куда бы он ни шел…»

Не такой ли клетчатый явился Берлиозу в час небывало жаркого заката на Патриарших?.. Напомним эту встречу: «И тут знойный воздух сгустился перед ним, и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин престранного вида. На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок… Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно и физиономия, прошу заметить, глумливая». Этот «длинный, сквозь которого видно, гражданин, не касаясь земли, качался перед ним влево и вправо». Все точь-в-точь по Горькому, из-за худобы этот человечек похож на живую кривулину, гуляющую из стороны в сторону.

Теперь о прототипе финансового директора Варьете Римского. Эта фамилия очень подходит Мейерхольду, имевшему римский профиль. Выступление группы велосипедистов перед номером Воланда — пародия на мейерхольдовские театральные опыты, когда на сцену выставлялись вращающиеся барабаны, призванные символизировать динамику развивающегося действия.

Итак, Варьете — это театр Всеволода Мейерхольда. Но Римским-Мейерхольдом командует дуэт Лиходеев — Варенуха. Кто послужил их прототипами?

Степа Лиходеев изображен незаурядным алкашом и бабником. Булгаков сатирически изображает его, причем выбирает не самый выигрышный момент лиходеевского жизнеописания. Это в какой-то степени дезориентирует читателей, Степа кажется им фигурой незначительной, что совершенно неверно. У Степы высокий чиновничий ранг. Такие люди вращаются в высших государственных сферах. Достаточно напомнить, что он один из немногих, кого Воланд удостаивает личной беседы. Нет, тут Булгаков заготовил нам сюрприз, над которым следует поломать голову…

А задумывались ли вы, почему Лиходеев проживает у Булгакова в коммунальной квартире? Директор крупнейшего столичного театра ютится в одной комнатенке с соседями. Так же, как и Берлиоз? С тем ситуация еще смешнее. В руководимом им союзе беллетрист Бескудников, помимо квартиры, имеет дачу в Перелыгине, где живет один в пяти комнатах, а критик Лаврович — один в шести, да еще с обшитой дубом столовой! А у Михаила Александровича — комната с соседями. Так не бывает. Но этот сюрприз мы уже разгадали. Берлиоз — это Горький, а «нехорошая квартира» — пародия на его ночлежку. Дьявол, как ему и положено, обитает «на дне». Но кого же тогда вывел Булгаков в образе Степы?

Не удивляйтесь, но это Генрих Григорьевич Ягода — нарком внутренних дел (1934–1936), в 1936–1937 гг. — нарком связи. Ягода был «своим» в доме Горького. Фамилия Лиходеев, то есть делающий Лихо, приносящий зло, беду, горе, напасть, нужду, — точная характеристика для него. Ягода был известным ловеласом. После ареста, последовавшего 29 марта 1937 года, у Ягоды при обыске нашли большую коллекцию эротической видеопродукции, и в частности 11 порнофильмов и 3904 порнографические открытки.

Варенуха — администратор Варьете, один из замов Степы. Его прототип — Агранов, фамилия составлена на основе тех же согласных с заменой «г» на глухое «х». Он был первым заместителем Ягоды. Агранов — палач Николая Гумилева, любовник Лили Брик, организатор травли Маяковского. Его роль наводчика при даме-вампирше — выстрел в «десятку». Во всяком случае, в истории с Маяковским было именно так.

Прототипом Аркадия Аполлоновича Семплеярова был Авель Софронович Енукидзе, являвшийся в 1922–1935 гг. секретарем Президиума ЦИК и председателем правительственной комиссии по руководству Большим и Художественным театрами, а также членом коллегии Наркомпроса и Государственной комиссии по просвещению, располагавшихся на Чистых прудах. Именно там Булгаков помещает и Акустическую комиссию. Енукидзе был неравнодушен к прекрасному полу, особенно к актрисам подведомственных театров, что и послужило одной из причин его падения в рамках очередной «чистки» в высшем эшелоне власти. 7 июня 1935 года с формулировкой «за политическое и бытовое разложение» пленум ЦК вывел его из своего состава. Енукидзе был арестован 11 февраля 1937 года.

Среди лиц, тесно связанных с Ягодой, был заместитель наркома иностранных дел (1927–1934) Карахан. Бежавший на Запад видный работник ОГПУ Г. Агабеков писал: «Кто в Москве не знает Карахана? Кто не знает его автомобиля, еженощно ожидающего у Большого театра? Кто может себе представить его не в обществе балетных девиц?»

А теперь вспомним, с кем колобродил Степа Лиходеев накануне пришествия Воланда в Москву. «…Степа кое-что припомнил. Именно, что дело вчера было на Сходне, на даче у автора скетчей Хустова, куда этот Хустов и возил Степу в таксомоторе. Припомнилось даже, как нанимали этот таксомотор у «Метрополя», был при этом еще актер не актер… с патефоном в чемоданчике». У Карахана было прозвище «душка», которым его одарили знакомые женщины. Фамилия Хустов происходит от английского «ghost» — душа, дух. Иными словами, Хустов значит «душка», а его прототипом служит Карахан. Поскольку последний служил в Наркомате иностранных дел, то и фамилия для его образа в романе образована от иностранного корня. Скетч (от английского «набросок») — небольшая пьеса шутливого содержания для двух, реже трех исполнителей. Само это иностранное слово уже намек на причастность Хустова к проблемам международной деятельности (работе Наркомата иностранных дел; в 1934–1937 гг. дипломат жил и работал в Турции). Гостиница «Метрополь» расположена напротив Большого театра. Упоминаемый в романе таксомотор естественно соотнести со знаменитым автомобилем Карахана. Что же до «не актера» с патефоном, то таким образом Михаил Булгаков одновременно поминает руководителя Акустической («Патефонной») комиссии Аркадия Семплеярова и надзирателя за Большим театром Авеля Енукидзе. Сводя Семплеярова в одну компанию со Степой Лиходеевым и Хустовым, Булгаков указывает на существование дружеских отношений между Ягодой, Караханом и Енукидзе.

Булгаков относит время действия к маю 1937 года. Это роковой месяц в истории Красной Армии, когда были арестованы многие офицеры из числа ее руководящего и среднего комсостава по делу так называемого военного заговора. В ночь на 14 мая был взят под стражу командарм 2-го ранга А. И. Корк, 22 мая — маршал Тухачевский и комкор Эйдеман, 28 мая — командарм 1-го ранга Якир, на следующий день — командарм 1-го ранга Уборевича. 30 мая Политбюро ЦК ВКП(б) постановило отстранить заместителя наркома армейского комиссара 1-го ранга Гамарника от работы в Наркомате обороны. На другой день в квартире Гамарника раздался револьверный выстрел. Было сообщено о его самоубийстве (по другой версии — его застрелил во время ареста заместитель Ежова Фриновский). Эти события потрясли страну, и этот факт тоже нашел свое отражение в романе.

На балу в честь праздничного весеннего полнолуния воландовцы убивают барона Майгеля. Его прототипом служит Михаил Николаевич Тухачевский, первый заместитель наркома обороны. Майгель — это Майхель (Михель, Михаил), тут имя маршала совпадает с фамилией барона. Но главное даже не в этом. Тухачевский обвинялся в сотрудничестве с немецкой разведкой (мы опять-таки оставляем в стороне разбор обоснованности подобных обвинений). Воланд — немец, его гастроли и должен был устраивать «служащий зрелищной комиссии в должности ознакомителя иностранцев с достопримечательностями столицы». Устраивать, то есть общаться. У руководства НКВД в связи с этим вполне могло возникнуть подозрение в сотрудничестве Майгеля с иностранцами, и в первую очередь с немцами, так как каждый служащий курировал отношения с гражданами определенной страны. Далее, Майгель — барон, здесь Булгаков тоже вполне точен. Фигура Тухачевского обросла мифами. «Тут и обязательно ветвистое генеалогическое древо древнейшего дворянского рода, наследственная «военная жилка» от предков XVII столетия, игра мечом в колыбели, увлечение с детства записками Юлия Цезаря о Галльской войне и суворовскими походами и битвами, неотвязная мечта о гвардейском мундире, безумное честолюбие и неуемная жажда славы» (Тодоровский А. И. Маршал Тухачевский. М., 1966). За Тухачевским молва сохраняла славу аристократа, поэтому писатель и окрестил его бароном.

Но если в истории казни Майгеля можно искать аргументы «за» и «против», то ситуация, сложившаяся по месту его службы, должна быть однозначно охарактеризована как трагическая. Зрелищная комиссия, в которой следует видеть художественный образ Наркомата обороны, лишилась руководства. Пустой костюм под именем Прохора Петровича, водящий по бумаге не обмакнутым в чернила сухим пером, символизирует тот факт, что лавина арестов лишила тело армии «головы» (руководящего комсостава) и «рук» (среднего командирского звена). Полная растерянность царит и в филиале зрелищной комиссии (образе Политуправления Красной Армии). Работники филиала, загипнотизированные Коровьевым, безостановочно поют песню про «Славное море священный Байкал», обнаруживая серьезный интерес к дальневосточному краю. В выбранной писателем песне присутствует намек на грядущий военный советско-японский конфликт в районе озера Хасан, обнаруживший серьезные внутриармейские проблемы. Строка из той же песни — «Молодцу плыть недалечко!» — напоминает о судьбе маршала Блюхера, отстраненного от должности командующего войсками Дальневосточного Краснознаменного фронта после хасанских событий и арестованного 22 октября 1938 года…

Теперь о товарище Босом. Ведущий диковинного концерта, привидевшегося Никанору Ивановичу, объявляет его как председателя домового комитета и заведующего диетической столовкой. Домовой комитет можно понять как «комитет домовых», то есть предводитель чертопоклонников. Если откликнуться на эту авторскую шутку, то сразу же откроется имя прототипа Босого — Николай Иванович Бухарин (редкий случай для романа, но тут полные инициалы прототипа и его героя совпадают).

Первый номер «Безбожника», издание которого было начато в 1923 году, открывался статьей Бухарина «На борьбу с международными богами». Там, в частности, говорилось:

«Русский пролетариат сшиб, как известно, корону царя. И не только корону, но и голову…

Международные боги <…> еще очень сильны: Так дальше жить нельзя! Пора добраться и до небесных корон, взять на учет кое-кого на небе…

Пока что мы начинаем поход против богов в печати… В бой против богов!..» Бухарину не дает покоя слава богоборца, не забудем и его юношеские мечты о роли Антихриста в этом мире. Бухарин хотел «перевернуть» мир: низвергнуть божественное, возвысить роль ревтрибунала и стать председателем этого чертова кабинета. Булгаков блестяще обыгрывает это в романе в разговоре Босого со следователем:

«— Вы Никанор Иванович Босой, председатель домкома номер триста два-бис по Садовой?

На это Никанор Иванович, рассмеявшись страшным смехом, ответил буквально так:

— Я Никанор, конечно, Никанор! Но какой же я, к шуту, председатель!

— То есть как? — спросили у Никанора Ивановича, прищуриваясь.

— А так, — ответил он, — что ежели я председатель, то я сразу должен был установить, что он нечистая сила!»

Все, как говорится, ясно без комментариев.

Босой видит чудный сон. «Началось с того, что Никанору Ивановичу привиделось, будто бы какие-то люди с золотыми трубами в руках подводят его, и очень торжественно, к большим лакированным дверям. У этих дверей спутники сыграли будто бы туш Никанору Ивановичу, а затем гулкий бас с небес весело сказал:

— Добро пожаловать, Никанор Иванович!»

Некоторые исследователи отчего-то полагают, что это следственная тюрьма НКВД, но это неправильно. В своем сне Босой путешествует на тот свет. Если не верите, загляните в эпилог. Там сказано, что актер Куролесов, который является Босому в сновидении, умер год назад. «Театр», куда попал Босой, был заполнен только бородатыми мужчинами. Это важно отметить, потому что среди выходивших на сцену можно узнать вполне конкретные личности.

Вот Сергей Герардович Дунчиль — благообразный, но сильно запущенный мужчина лет пятидесяти. Его фамилия происходит от немецкого слова «дункель», что значит «смутный». Мутный — одно из прозвищ человека, пристрастившегося к «зеленому змию». Зная это, можно догадаться, что прототип Дунчиля — это Алексей Иванович Рыков (1881–1938). Он был подвержен алкоголизму, и его даже направляли на лечение в Германию. В 1937 году ему было 56 лет. Все сходится.

Дунчиля-Рыкова отпускают домой (на этот свет) после экспроприации у него валюты. Арестованы Бухарин и Рыков были 27 февраля 1937 года.

Гвоздем программы, увиденной Босым, было выступление известного «драматического таланта» артиста Саввы Потаповича Куролесова. В этом «рослом и мясистом бритом мужчине» следует признать Григория Евсеевича Зиновьева (1883–1936). Он действительно ушел из жизни за год до происходящих в романе событий.

Куролесов признался собравшимся «о том, что какая-то несчастная вдова, воя, стояла перед ним на коленях под дождем, но не тронула черствого сердца артиста». Этот эпизод заставляет вспомнить о гоголевском «Ревизоре», точнее, сцену, где к Хлестакову приходит со своей бедой слесарша. По распоряжению городничего ее мужа, вопреки существовавшей для него отсрочке, забрили в солдаты. Намеком на этот эпизод из гоголевской комедии Булгаков дает понять, что Куролесов был городничим. Зиновьев, в свою очередь, прославился своей жестокостью на посту председателя Петроградского совета. Ни в одном городе Советской России красный террор осенью 1918 года не был более массовым, чем в Петрограде. Широко практиковался здесь и расстрел заложников. Дерзость Зиновьева доходила до того, что его агенты в Петрограде перлюстрировали горьковскую переписку, в том числе письма самого Ленина. Фамилия Куролесов очень подходит Зиновьеву. Р. Конквест в книге «Великий террор» характеризовал Зиновьева так: «Он был очень эффектным оратором, но его речам недоставало основательности, и они производили лишь временный эффект на возбужденную массовую аудиторию». Примерно так же ведет себя на сцене артист Куролесов. Своей иронией по поводу бывшего вождя Коминтерна, запомнившегося современникам «частыми выступлениями по радио», писатель откровенно отводил душу…

2 июня 1937 года на заседании Военного совета при Наркомате обороны Сталин объявил о существовании в стране военно-политического заговора. В числе основных заговорщиков («ядра») им были названы 13 человек: Троцкий, Рыков, Бухарин, Рудзутак, Карахан, Енукидзе, Ягода, Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Гамарник. Почти половина из них выведена Булгаковым в романе. Фигура Троцкого, этого «демона» революции, как бы незримо присутствует на страницах романа, поскольку он, как один из лидеров оппозиции, причастен к деятельности отдельных выявленных нами прототипов.

Роман Булгакова — культовая книга российской интеллигенции. Обычно к ней относятся лишь как к высокохудожественному сочинению, образцу дивной прозы. Но в ней присутствует и политическая линия. Тема политических репрессий в романе «спрятана» предельно глубоко, но она есть. За исключением случая с Берлиозом, Воланд карает именно тех литературных героев, прототипы которых были истреблены Сталиным в ходе партийных «чисток».

Ситуация, изображенная в романе, приобретает действительно непреходящий интерес, если учесть, что Булгаков выводит Воланда масоном. Воланду принадлежит ряд масонских атрибутов. Это портсигар, «громадных размеров, червонного золота» с бриллиантовым треугольником на крышке, «большие золотые часы с алмазным треугольником на крышке», а также поставленный на стол «канделябр с гнездами в виде когтистых птичьих лап. В этих семи лапах горели толстые восковые свечи». И треугольник, и семисвечник принадлежат к числу наиболее известных масонских символов. В библиотеке Булгакова была уже упоминавшаяся книга М. А. Орлова «История сношений человека с дьяволом», и писатель воспользовался ею как справочником по демонологии масонов. Вся структура воландовской компании и характеристики ее членов удивительно соответствуют демоническому пантеону «Великой материнской ложи мира», а своим внутренним убранством храм Воланда, где проходил весенний бал полнолуния, напоминает устройство главного масонского храма в Чарльстоне.

Роман отражает реальную ситуацию 1937 года. К тому времени Сталин отказался от попыток «взорвать» мир новыми коммунистическими революциями и тем самым навязывать мировому масонству свой вариант развития мира. В качестве ответной «благодарности» князья мира сего организовали поддержку Сталина со стороны мирового сообщества. Никакого шума по поводу нарушения прав личности в Советской России на Западе не было. Сталин, сдав частично позиции в мире, победил в России. И «мировая закулиса» признало это.

 

Глава 18

Булгаков, Соловьев и тайна Антихриста

У Михаила Булгакова есть повесть, в которой пророчески предсказана судьба оппозиции. Это «Роковые яйца». Герой повести — Александр Семенович Рокк. Бывший музыкант из Екатеринославля, он в 1917 году «бросился в открытое море войны и революции, сменив флейту на губительный маузер… Нужна была именно революция, чтобы вполне выявить Александра Семеновича. Выяснилось, что этот человек положительно велик…». О заслугах Рокка перед новой властью можно только догадываться, но факт руководства строительством каналов в Туркестане, кожаная двубортная куртка и губительный маузер указывают на его чекистское прошлое и особое доверие к нему лубянского начальства. Неудивительно поэтому, что Рокку доверили курировать секретные научные работы по воздействию нового типа излучения, открытого профессором Персиковым и названного им «красным лучом», на живые организмы. В качестве объекта для опыта были выбраны куриные яйца. Местом же проведения эксперимента стала деревня с весьма символическим названием Концовка.

Лицо Александра Семеновича произвело на местных мужиков «крайне неприятное впечатление. Маленькие глазки смотрели на весь мир изумленно и в то же время уверенно, что-то развязное было в коротких ногах с плоскими ступнями. Лицо иссиня-бритое». Как-то сама собой возникает мысль об упыре, кровожадном вурдалаке. Эта внешняя брутальность Рокка и навела крестьян на смутную мысль, что он Антихрист. «А вы знаете, Александр Семенович, — сказала Дуня, улыбаясь, — мужики в Концовке говорили, что вы антихрист. Говорят, что ваши яйца дьявольские».

Предчувствие не обмануло селян. Дело в том, что при доставке секретного груза произошла накладка, и в Концовку вместо обычных куриных яиц привезли яйца редких земноводных хищников из Южной Америки. Произошло это случайно или по чьей-то злой воле, автор не говорит. Но факт остается фактом: яйца подменили. В результате, когда Рокк стал светить на них красным лучом, вместо цыплят на свет стали появляться змеи, удавы и крокодилы. Расплодившись в неимоверных количествах, воинство земноводных двинулось на Москву.

В этой своей части повествование Михаила Булгакова напрямую перекликается с текстом девятой главы Апокалипсиса. Подобно апокалиптической саранче, напоминающей крылатых кентавров, но с зубами, как у львов, и с жалами в хвостах, выступили роковые звери против людей. «И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы… Власть же ее была вредить людям пять месяцев». Ровно пятью месяцами (с апреля по август) исчисляется и длительность «ужасающей катастрофы», произошедшей вследствие открытия Персикова. Сами люди так и не смогли справиться с омерзительными стаями; погубил их лишь восемнадцатиградусный мороз, неожиданно нагрянувший на столицу.

Вот такая фантастическая история. Но кого олицетворяют эти гадкие «цыплята»? Михаил Афанасьевич, как известно, был большой шутник и выдумщик. Не изменил себе он и на этот раз. Произнесите название его повести с ударением на первом слоге, и вы не различите на слух, называется она «Роковые яйца» или «Рокковые яйца». Почувствовали разницу? Люди, подобные Рокку, революционеры-«семёнычи», выведены Булгаковым под видом рвущихся к власти гадов. Если же к этому добавить, что повесть была написана в 1924 году и прообразом Владимира Ипатьича Персикова служит сам Владимир Ильич, то смысл булгаковской аллегории станет совершенно прозрачен. «Верные ленинцы», вдохновляемые идеей мирового пожара, чуть не захватили Кремль, и лишь Иосиф Виссарионович в роли «морозного бога на машине» (так называется последняя глава повести) подавил мятежную нечисть и восстановил порядок.

Булгаковская повесть интересна еще тем, что писатель возрождает в ней вопрос о тайне Антихриста, а именно: каково будет его земное воплощение? Булгаков чувствовал, что коммунистическое переустройство мира сродни тому Апокалипсису, о котором возвещал Иоанн. Но кто в нем сыграет роль Антихриста? Явился он в мир уже или его еще следует подождать? Эти вопросы занимали (и мучили!) Булгакова на протяжении всей жизни. Семёныч, конечно, для этой роли был мелковат, тут деревенские мужики переборщили. Но вот другое мнение: один из героев «Белой гвардии» узнает Антихриста в Троцком. Как говорится, горячее, но масштаб все-таки опять не тот. Не тянет Лев Давыдович на достойного противника Христа, хотя иуда был редкостный и мерзости в нем было, как в тысячелетнем дьяволе. Тьма, сгустившаяся над Россией, однако, не рассеивалась, и Михаил Афанасьевич берется за роман о Дьяволе. Не находя реальных прототипов своему герою, писатель сосредоточился на создании его художественного образа и после многолетней работы над романом «Мастер и Маргарита» явил миру Воланда. Профессор черной магии приходит из мира теней, он неземной природы, и какие-либо сопоставления его с реальными властителями мира выглядят явно неуместными. Так что же, выходит, что Антихрист не приходил еще в мир?..

Незадолго до смерти Владимир Соловьев написал статью «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории», включавшую ту самую «Лекцию об Антихристе», так потрясшую Колю Бухарина (правильное ее название — «Краткая повесть об Антихристе»). В этой повести Соловьев попытался рационализировать пророчества Иоанна Богослова в той части, которая касается появления Антихриста, наполнить их реальным историческим смыслом. По мнению философа, основным геополитическим конфликтом ближайшего будущего станет противостояние народов Восточной Азии (во главе с китайцами) и Европы. Азиатскую политику наступления на европейский мир Соловьев предложил называть панмонголизмом. Он полагал, что в XXI веке панмонголы оккупируют Европу и в течение полувека будут владеть ею. Освобождение дастся европейцам ценой колоссального напряжения и огромного количества человеческих жертв. Пережитые испытания убедят лидеров национальных элит в необходимости единения, поэтому Европа в XXI веке будет представлять союз более или менее демократических государств — европейские соединенные штаты со столицей в Риме.

Вот именно в этот момент, рассказывает Соловьев уже как очевидец, и объявился среди людей «один замечательный человек», которого многие называли сверхчеловеком. В силу своей гениальности он уже к тридцати трем годам прославился как мыслитель, писатель и общественный деятель. Он верил в Бога, но в глубине души невольно и безотчетно предпочитал Ему себя. Он верил в Добро, но «всевидящее око вечности знало, что этот человек преклонится перед злою силою, лишь только она подкупит его — не обманом чувств и низких страстей и даже не высокою приманкою власти, а чрез одно безмерное самолюбие». Одним словом, однажды он признал себя тем, кем в действительности был Христос. Это ощущение питало его непомерную гордость и тщеславие. Вместе с тем он начал все более и более ненавидеть Христа, завидовать Ему и испытывать сомнения относительно своей роли избранного в этом мире. Во время одного из приступов невыносимой тоски он бросился с обрыва в воду, но какая-то неведомая сила отбросила его назад. В то же время он услышал голос, обращенный к нему и обещавший бескорыстную помощь во всех его предприятиях. Несостоявшийся самоубийца вернулся домой и буквально со следующего дня его дела пошли резко в гору. Сильные мира сего заметили его сочинение «Открытый путь к вселенскому миру и благоденствию», они всячески способствовали успеху талантливого мыслителя с тайным намерением использовать его в будущем.

В тот момент «заправилы общей европейской политики, принадлежавшие к могущественному братству франкмасонов, чувствовали недостаток общей исполнительной власти. Достигнутое с таким трудом европейское единство каждую минуту готово было опять распасться… Тогда «посвященные» решили учредить единоличную исполнительную власть с достаточными полномочиями. Главным кандидатом был негласный член ордена — «грядущий человек». Наш герой, а это был он, «один замечательный человек», был единогласно выбран в пожизненные президенты Соединенных Штатов Европы (или императоры Рима). Его назначению не помешал даже тот факт, что его происхождение было покрыто мраком неизвестности, его мать была известна обоим земным полушариям, и слишком много разных лиц имели одинаковый повод считаться его отцами. Император-сверхчеловек подчинил себе весь мир и навсегда прекратил войны и рознь по всей Земле. Кроме того, он осуществил экономическую реформу, в результате которой «всякий стал получать по своим способностям, и всякая способность — по своим трудам и заслугам». Во второй год его царствования установилось равенство всеобщей сытости.

После благополучного разрешения политических и социальных проблем наступила очередь вопроса религиозного. Его поднял сам император, которого интересовало, прежде всего, реформирование христианства. Количество христиан по всему миру заметно сократилось, но при численном падении числа верующих христианство выигрывало в качестве. Папство уже давно было изгнано из Рима и после долгих скитаний нашло приют в Петербурге. Внутри Православия произошло воссоединение основной массы верующих со староверами, протестанство «очистилось от своих крайних отрицательных тенденций». Все христиане поначалу благосклонно отнеслись к новому императору. Но на третий год его правления он приблизил к себе католического кардинала по имени Аполлоний, удивительным образом соединившего в себе знания как из области западной науки, так и традиционной мистики Востока. Аполлоний обладал искусством притягивать и направлять электричество, так что про него говорили, будто он сводит огонь с небес. Дружба императора со столь странным кардиналом, которого скорее следовало бы называть магом или чародеем, не осталась незамеченной для последователей Христа. Они с большим вниманием стали изучать евангельские и апостольские тексты, предсказывавшие пришествие Антихриста. Назревала гроза, и император с целью нанесения упреждающего удара в начале четвертого года своего правления объявил о созыве вселенского собора, который должен был состояться в Иерусалиме, ставшем к тому времени новой столицей Империи.

На соборе император предложил всем церквям признать его в качестве владыки и верховного вождя. Подавляющая часть участников собора была готова сделать это, но тут к императору обратился вождь православных христиан старец Иоанн и попросил исповедовать Иисуса Христа. Эта, казалось бы, простая просьба привела императора в замешательство, он растерялся, лицо его помертвело и перекосилось. «Старец Иоанн не сводил изумленных и испуганных глаз с лица безмолвного императора, и вдруг в ужасе отпрянул и, обернувшись назад, сдавленным голосом крикнул: «Детушки, Антихрист!» И тут же вместе с ударом грома в храм влетела молния и поразила старца. Император снова повторил свой призыв встать всем христианам под его верховное начало. И тогда встал папа Петр II и, обращаясь к императору, гневно воскликнул: «Наш единый Владыка — Иисус Христос, Сын Бога живого. А ты кто — ты слышал. Вон от нас, Каин-братоубийца! Вон, сосуд дьявольский! Властию Христовой я, служитель служителей Божиих, навек извергаю тебя, гнусного пса, из ограды Божией и предаю отцу твоему, Сатане! Анафема, анафема, анафема!» Пока папа обличал врага, Аполлоний совершал какие-то странные телодвижения, но одновременно с последним проклятием в адрес императора в храме загремел гром, и последний папа упал бездыханным.

Эти события раскололи участников собора. Те, кто отказался встать под религиозные знамена императора, сплотились вокруг протестантского лидера — профессора Паули. Они засвидетельствовали появление Антихриста в мире и постановили прекратить всякое общение с ним. Другая часть собора, наоборот, торжественно восславила императора и новоизбранного папу — Аполлония, которые убедили представителей православия, протестантизма и католицизма подписать акт соединения церквей. «Я такой же истинный православный и истинный евангелист, каков я истинный католик», — заявил при этом Аполлоний и дружелюбно облобызался с греком и немцем. Вожди христианских религий сотворили совместно молитву Христову об учениках Его, которая стала прологом к истинному соединению церквей, произошедшему среди темной ночи на высоком уединенном месте.

Что же до участи императора, то она оказалась весьма незавидной. Правда, поначалу все складывалось как нельзя лучше. Он тайно распустил слухи среди евреев, что его главная задача установить всемирное владычество Израиля, и они признали в нем Мессию. Но впоследствии евреи, считавшие императора кровным и совершенным израильтянином, узнали, что он даже не обрезан. В тот же день они подняли восстание и в ходе недолгой, но очень кровавой войны одержали победу: внезапное землетрясение разверзло землю, открыв жерло огромного вулкана, и огненные потоки, слившись в одно пламенное озеро, накрыли и самого императора, и его несметные легионы. «Между тем евреи бежали к Иерусалиму, в страхе и трепете взывая о спасении к Богу Израилеву. Когда святой город был уже у них в виду, небо распахнулось великой молнией от востока до запада, и они увидели Христа, сходящего к ним в царском одеянии и с язвами от гвоздей на распростертых руках. В то же время от Синая к Сиону двигалась толпа христиан, предводимых Петром, Иоанном и Павлом, а с разных сторон бежали еще иные восторженные толпы: то были все казненные Антихристом евреи и христиане. Они ожили и воцарились Христом на тысячу лет».

Владимир Соловьев делает вполне конкретные предсказания, это вам не Нострадамус. Прежде всего, философ предрекает мощную экспансию восточно-азиатских народов в XXI веке. В свете стремительно развивающегося сегодня миллиардного Китая эта соловьевская идея кажется очень современной. Для нас, однако, более интересно другое важное предсказание, содержащееся в этой повести, а именно: указание на то, что мировая политика будет определяться тайными масонскими стратегами. Эта идея проходит у Соловьева как бы пунктиром, но в силу особой деликатности темы было бы странно ожидать от автора излишней многословности. Он и так сказал достаточно, чтобы мы век спустя могли коснуться затронутой им проблемы.

Имея в виду эту информацию, можно заключить, что совершенно не случайно обряд посвящения Аполлония в папы происходит в тронной палате (около предполагаемого места Соломонова престола). Логика соловьев-ской повести требует от читателя признать, что Аполлоний возник вблизи императора не случайно и он тоже принадлежит к братству вольных каменщиков. Другими словами, император превращает католичество в филиал масонства. Но насколько правдоподобен такой прогноз с современной точки зрения?

В период с 1738 по 1970 г. Ватикан более дюжины раз выступал с официальными запретами на сношения с франкмасонами. Одно такое серьезное предупреждение содержалось в каноне, изданном в 1917 г. в «Codex Juris Canonici» и сохранявшем свою силу до 1983 г. Но отношения между масонами и католической церковью потеплели еще до окончания срока действия этого канона, а именно после Второго Ватиканского собора (1958–1965). В январе 1983 г. Ватикан опубликовал совершенно новый вариант «Codex Juris Canonici», в котором и речи нет о масонах. Иными словами: пребывание в масонских ложах не влечет отныне автоматического отлучения от церкви. Сегодня масоны прямо заявляют о поддержке курса, осуществляемого римской курией и папой Иоанном Павлом II. Все это позволяет говорить о существовании определенных договоренностей между руководителями двух влиятельных политических сил мира, что также подтверждает геополитические предсказания Владимира Соловьева.

Наш знаменитый философ совершенно справедливо указал на масонство как важнейшую и во многом определяющую силу мировой политики XX и XXI вв. Правители даже самых крупных мировых держав, как правило, марионетки в их руках. Французский журнал «Пуэн» в декабре 1985 г. отмечал, что с 1879 по 1931 г. пять президентов Франции, а с 1875 по 1967 г. — 22 премьер-министра страны входили в ряды «вольных каменщиков». Среди американских президентов последнего времени масонами были Маккинли, Теодор Рузвельт, Тафт, Гартинг, Франклин Д. Рузвельт, Трумэн, Эйзенхауэр, Форд, Картер. Эти примеры можно множить и множить. В данном случае для нас важно, прежде всего, указать на правильность отдельных положений соловьевской повести об Антихристе. Другое дело, что в ней есть и просчеты. Так, Владимир Соловьев явно недоучел роль Соединенных Штатов Америки, которые в настоящее время диктуют свою волю и объединенной Европе, и мировому сообществу. Хотя опять-таки относительно роста геополитического влияния Иерусалима философ явно попал в точку.

Но насколько случайны соловьевские прозрения? Может быть, человеческая история в последние сто лет развивается в соответствии с некоторым планом, которого придерживаются сильные мира сего, а Соловьев угадал некоторые его положения? Или еще интереснее: ничего он не угадывал, а был посвящен в этот план и перед самой смертью раскрыл отдельные его детали? Такая догадка не выглядит совсем уж невероятной, поскольку Соловьева уже давно подозревают в причастности к масонству. Е. Трубецкой вспоминал, что Соловьев «неоднократно высказывал мысль, впоследствии выраженную в «Трех разговорах», что организация Антихристова царства будет делом братства франкмасонов». Для друзей философа это было неочевидно, они пытались оспаривать эту точку зрения, но Соловьев, надо полагать, в силу своей осведомленности знал куда больше их. Многие вообще соотносили Соловьева с героем его повести и даже видели в нем предтечу «грядущего человека».

Все сходится на том, что Соловьев обладал даром предвидения, он яснее других ощущал темные стороны бытия, и следует серьезно отнестись к его повести. А если так, то кого вам напоминает соловьевский Антихрист? Ответ очевиден: это Сталин, Иосиф Виссарионович Сталин! Мистика тут или черт знает что, называйте как хотите, но читайте и сравнивайте. Мать, которая вела не слишком благочестивый образ жизни. Тридцать три года и первое серьезное сочинение, которое оценил Владимир Ильич. Восхождение к власти в окружении масонов. Победа в мировой войне и установление мира на планете. Образование мировой социалистической системы. Установление контакта с Православной церковью. Проведение экономических реформ во имя реализации великих принципов равенства. Создание государства Израиль и гибель в кровавый день Пурима. Да, еще один важный факт, введенный Соловьевым и существенно меняющий канонический портрет Антихриста: он необрезанный, то есть не иудей! Опять попадание в «десятку».

Очень может быть, что Михаил Афанасьевич Булгаков тоже предчувствовал в Сталине Антихриста. Кому посвящена его последняя пьеса «Батум»? Кажется, никто еще не взялся объяснить, отчего это вдруг знаменитый писатель стал писать о Сталине. Финальный аккорд творчества, прощальный привет гения, а кому посвящен? Литературоведы не могут понять, в чем дело. Но, на наш взгляд, Булгаков вплоть до конца жизни продолжал работать над раскрытием тайны Антихриста.

Рокк, Троцкий, Воланд, Сталин — путь его поисков. Каждый следующий «демон» солиднее и весомей. Заглянем в «Батум»: булгаковский Сталин верит в пророчество цыганки, рабочие уважительно зовут его Пастырем, а начальник тюрьмы — демоном проклятым. Если учесть, что в этой пьесе нет и не могло быть ни одного случайного слова, и что даже мало-мальский намек мог стоить головы, то вывод следует однозначный: Булгаков увидел в вожде Сатанаила-Антихриста.

Коммунисты создали миф о Ленине, но заслуги и значение Сталина неизмеримо выше. Ленин был его предтечей. Булгаков понял это еще в 1939 году, когда не было ни великой победы, ни триумфального шествия социализма по Европе…