Крой и Тюрк лежали за стволом упавшего дерева в нескольких шагах от воды. Тюрка одолевала дикая ярость. Никто из них еще не знал, что в действительности произошло; они помнили только, что Конкэннон пришпорил их лошадей и что животных окончательно всполошили выстрелы. Теперь у них не было лошадей и оставался один карабин на двоих: падая с лошади, Тюрк не успел высвободить оружие из чехла. К тому же он сильно ушиб колено, что никак не могло улучшить его настроение.

Ночной ветерок шелестел листьями платанов. Тюрк вглядывался в темноту, сжимая в руке «Кольт» 45-го калибра, который одолжил у Кроя.

— Как ты думаешь, сколько их было?

— Трудно сказать. Наверно, двое. Стреляли из двух ружей.

— Но кто это? Откуда они взялись? Крой пожал плечами.

— Похоже, старшины. Скоро узнаем.

— Как это?

— Если они вцепятся в нас зубами и не отпустят до самого конца, — сухо сказал Крой, — можешь быть уверен, что это старшины и их помощники.

Тюрк злобно заворчал.

— Как же им удалось нас перехватить? — сказал он чуть погодя.

— Майер. Кроме него никто ни о чем не знал. Глаза Тюрка сверкнули.

— В следующий раз, когда я повстречаю Майера — буду знать, что делать…

— Но может быть, это вовсе не старшины, — спокойно продолжал Крой. — Помнишь того индейца, на которого ты утром орал? Майер говорил, что Конкэннона привел в Дип-Форк какой-то индеец. Может, он затаил злобу и напустил на нас конную полицию…

Этого Тюрк не предполагал. Он угрюмо спросил:

— Ну, а где Конкэннон сейчас?

— Не беспокойся на этот счет. У него нет оружия. Рано или поздно мы его разыщем.

— Если нас раньше не разыщут эти двое, — сказал Тюрк.

Крой о чем-то сосредоточенно размышлял.

— Чем больше я об этом думаю, — сказал он, — тем больше убеждаюсь, что это были конные полицейские. Я ведь помню рожу того индейца. Он вполне мог со злости устроить такую штуку. Но ему придется плохо, когда краснокожие полисмены догадаются, что он их надул. Хотя, пока что это неважно…

— Ладно, что мы тут сидим без толку? Надо их найти и перестрелять.

Крой посмотрел на сообщника.

— Другого я от тебя и не ожидал, — сказал он недовольно. — Если уж придется их убить, то это мы всегда успеем. — Внезапно повысив голос, он крикнул в темноту: — Эй, вы там! Слушайте хорошенько, повторять не буду! Если вы индейцы или индейские охранники, у вас будут неприятности. Мы — белые. Мы вас не трогали, но вы устроили на нас засаду. — Выждав несколько секунд, он продолжал: — Если вы не хотите иметь дело с федеральными старшинами — убирайтесь отсюда и не лезьте в дела белых!

Ниже по течению ручья послышались негромкие голоса.

— Совещаются, — сказал Крой со вздохом облегчения. — Точно, это индейцы.

Прислушавшись, они поняли, что разговор идет на местном наречии. Лицо Тюрка медленно расплылось в улыбке.

— Ага, краснокожие…

Разговор прекратился; Тюрк и Крой услышали, как на берегу затрещали кусты: индейцы уходили. Вскоре с равнины донесся затихающий стук копыт.

— Не хотел бы я оказаться на месте того фермера, когда они его сцапают, — усмехнулся Тюрк. — И на месте Конкэннона, когда его сцапаем мы.

Конкэннон услышал, как индейские полисмены убираются восвояси. Теперь ему уже не приходилось рассчитывать на чудеса и на мстительных фермеров. Но зато у него был длинноствольный карабин и дюжина патронов, причем, Тюрк и Крой об этом не знали.

— Конкэннон, ты меня слышишь? — крикнул Крой. — Начинаем все сначала! Уладим это дело в своем тесном кругу!

Он казался спокойным и уверенным в себе. Конкэннон представил, как он почесывается, глядя мутными глазами в ночное небо.

— До сих пор тебе везло. Но везение не может длиться вечно. Похоже, пробил твой час, — добавил Крой.

Он пытался отвлечь Конкэннона, в то время как Тюрк занимал новую позицию.

Сжимая в руке карабин, Конкэннон стал пробираться сквозь кусты. Треск каждой сухой ветки казался ему пушечным выстрелом. Он часто останавливался и стоял неподвижно, вслушиваясь в темноту с пересохшим ртом и бьющимся сердцем.

Теперь Крой молчал. По долине гулял легкий ветерок, качавший ветви платанов. Конкэннон вытер лоб рукавом и двинулся вверх по ручью. Впереди, над противоположным берегом, показался сначала оранжевый серп, а затем и вся октябрьская луна. Конкэннон ужаснулся: она показалась ему необычайно яркой. От нее тут же заблестела вода и прояснилось небо.

Конкэннон лег в редкую траву и почувствовал себя словно голым. Тюрк и Крой просто не могли не заметить его сейчас.

Тут его охватил приступ храбрости: он вспомнил, что теперь приходится рассчитывать не на везение, а только на себя. Он вскочил на ноги, пробежал несколько метров и распластался на прибрежном песке.

Грохнуло ружье. Конкэннон быстро прицелился в то место, где увидел вспышку огня, выстрелил и тут же откатился в сторону, не зная, попал ли в цель, но отметив про себя, что из ружья больше не стреляют. Зато где-то в стороне трижды рявкнул револьвер. После небольшой паузы раздалось еще два револьверных выстрела.

Конкэннон удивился, что один из противников использует револьвер вместо ружья, затем понял, что ружья у того просто нет. Он быстро вынул из кармана патрон и сунул в ствол карабина. В ответ раздался звук заряжаемого «Кольта».

Но что же стало с тем, у кого было ружье? Мертв он или притворяется? Тюрк это или Крой?

Конкэннон залез в густую траву и замер. Человек с револьвером теперь спускался к воде. Видимо, это был Тюрк: его выдавали нервные, нетерпеливые движения.

На мгновение Конкэннону стало жаль Тюрка: револьвер против карабина… Силы были неравны.

Луна поднималась все выше, и Конкэннон завороженно смотрел на нее. Она, казалось, плыла над неподвижным ручьем и превращала его в сверкающую ленту.

Тюрк выстрелил снова; Конкэннон направил карабин в его сторону, нажал на спусковой крючок и увидел, как темная фигура рухнула навзничь в прибрежные заросли. Револьвер негромко ударился оземь.

Затем стало тихо.

Желтые листья платанов блестели в темноте, как золотые монеты. Некоторое время Конкэннон лежал неподвижно, прижавшись к земле, затем достал новый патрон и начал осторожно продвигаться вдоль берега.

Крой лежал на спине за белым стволом упавшего дерева, вытянув руки и словно умоляя всевышнего помочь постигшей его беде. Ему снесло пулей чуть ли не полголовы, и Конкэннон только по одежде смог узнать, которого из двоих он убил.

Конкэннон положил шляпу Кроя на то, что было раньше его лицом. Крой и при жизни-то не был таким уж симпатичным, а теперь — и подавно. Отвернувшись, Конкэннон сосредоточил свои мысли на Тюрке. Сделав несколько шагов вдоль берега, он остановился у того места, где тот упал.

— Ты здесь, Тюрк? — спросил он негромко. — Умер, что ли? Или ждешь, пока я подойду ближе?

Тюрк не ответил. Луна, словно напуганная взрывом насилия, продолжала свой путь по ночному небу. Обливаясь потом, Конкэннон пристально смотрел на черные кусты. Прошло довольно много времени, и вдруг преступник простонал:

— Конкэннон, помоги…

Конкэннон так сжал карабин, что задрожали мышцы предплечья. «Если есть у тебя хоть на грош здравого смысла, — холодно сказал он себе, — ты должен покончить с этим прямо сейчас. Один выстрел — и все».

— Конкэннон, ты убил меня.

Это прозвучало как последний вздох умирающего.

Конкэннон вскинул карабин и прицелился в кусты, но передумал, опустил оружие и шагнул вперед.

Тюрк лежал, опираясь на локоть и бешено сверкая глазами. Грудь его была в крови. Револьвер валялся в нескольких шагах, и он не мог до него дотянуться. Конкэннон быстро подошел и подобрал револьвер.

Тюрк тихо обругал его. Конкэннон встал на одно колено и осмотрел рану; что-либо делать было бесполезно. Только благодаря своей отчаянной злобе Тюрк еще продолжал жить.

— Дело поправимое, — спокойно сказал Конкэннон. — Я вернусь в Дип-Форк и поищу врача.

Рука, на которую опирался Тюрк, подогнулась, и он упал головой в траву. Конкэннон приподнял его голову, подложил под нее шляпу и сделал вид, что собирается оказывать помощь.

— Расскажи мне об ограблении, Тюрк. И о Эйбе Миллере. Это поможет тебе на суде.

— Ты поганый лжец, Конкэннон. Мне не выжить… Ты это прекрасно знаешь.

— Это еще неизвестно. Я видел немало лошадей, которые выздоровели, хотя ветеринар советовал их пристрелить.

Он разорвал рубаху преступника и обмотал его грудь длинной тряпичной лентой.

— Говори, кто за этим стоит? Кто организовал ограбление? Миллер?

Тюрк произнес грязные ругательства и закашлялся. На его губах появились красные пузырьки.

— Где Миллер? Деньги тебе пока что ни к чему. Но если ты все расскажешь, это тебе зачтется.

— Пошел ты к черту, Конкэннон.

— Но мне все же интересно, почему Крой, Миллер и ты остались здесь, хотя за вами охотилась половина всей полиции штата?

Собрав остатки сил, Тюрк злобно улыбнулся.

— Ах, тебе интересно?

— Да. Я могу оказать тебе услугу, Тюрк. Если ты поможешь вернуть эти деньги, железнодорожная компания будет на твоей стороне.

Тюрк снова выругался в ответ.

— Почему вы не убили меня тогда, в Оклахома-Сити?

Взгляд Тюрка начал угасать.

— Скажи хоть одно: вы угрожали вдове Рэя Алларда, а потом пытались подкупить ее и дали ей две тысячи долларов. Зачем?

Тюрк посмотрел на Конкэннона так, словно упивался одному ему известной тайной. Затем глаза его закрылись навсегда.

Конкэннон выбрался на дорогу и направился в Дип-Форк. И хотя городок был всего в десяти минутах ходьбы, дорога показалась ему ужасно длинной.

Когда он дошел до «Фанданго», то был уже совершенно обессилен. Одежда его превратилась в лохмотья, руки были в крови. Его появление в подпольном баре было встречено кратковременным изумленным молчанием. Он держал в руках карабин индейского фермера; за поясом у него торчал «Кольт» сорок пятого калибра, на лице были написаны усталость и гнев.

Картежники разом перестали играть и рассовали деньги по карманам. В эту минуту в баре слышалось только сопение повара-индейца.

Качая головой, к нему приблизилась Белла Плотт.

— А вы умеете делать сюрпризы, малыш…

— Мне нужен Отто Майер.

Не поворачивая головы, она крикнула:

— Отто, к тебе пришли!

Нефтяник выглянул из-за занавески в углу бара; его обнимала за плечи какая-то девица. Увидев Конкэннона, он сильно побледнел.

— Неужели никто не слышал выстрелов? — сказал Конкэннон, глядя на Майера. — А их было довольно много, и, причем, недалеко отсюда. Но никто, значит, ничего не слышал? И не видел двух незнакомцев, которые приехали сюда днем, чуть пораньше меня?

Отто Майер подошел к Конкэннону так, словно его тянули на веревке:

— Не поднимайте здесь шума, Конкэннон. Вы ведь знаете, что это за заведение…

— Знаю. Если никто так ничего и не вспомнит — завтра здесь будет толпа полицейских.

Игроки попрятали карты и направились к задней двери.

— Ладно, — вздохнул Конкэннон. — Пойдемте в мастерскую. Где ближайший полицейский участок? В Ред-Форк?

Отто Майер нехотя кивнул.

— Кажется, да.

— Отправьте туда кого-нибудь. Пусть они приедут. Белла Плотт в ужасе посмотрела на него.

— Да вы что! Бар, где торгуют виски, на индейской территории! Да они разнесут его в щепки!

— У вас есть целая ночь, чтобы избавиться от вашего виски. Завтра утром я должен поговорить со старшиной.

Конкэннон и нефтяник вышли из «Фанданго» и направились в мастерскую.

— Вы рискуете, — в беспокойстве сказал Майер. — До сих пор в этом баре ни разу не было облав.

— К черту бар! Меня интересует Эйб Миллер! Конкэннон уселся на бочонок рядом с печью и положил карабин на колени.

Майер зажег керосиновую лампу и проворчал:

— Лучше бы я вообще никогда не слыхал об этом Эйбе Миллере! Взрывник он, вот и все, что я знаю. И даже очень хороший. Но в последнее время он начал трусить. А когда это начинается у тех, кто работает с нитрашкой — им недолго остается жить…

«Он начал бояться своей работы», — сказала тогда Мэгги Слаттер… Эйба Миллера мучили кошмары; он хотел подзаработать денег и заняться чем-нибудь другим…

— Как давно вы знаете Миллера?

— Три или четыре года.

— Вы хорошо знали Тюрка и Кроя? Майер, казалось, не понял вопроса.

— Двух убийц, которые вам заплатили за меня? — добавил Конкэннон.

— Я никогда раньше их не видел, клянусь вам. — Он нервно почесал подбородок. — Послушайте, не рассказывайте об этом старшине, ладно?

— Обязательно расскажу, прямо с утра. Теперь скажите, как вы узнали, что там будут индейские полицейские?

Майер умоляюще посмотрел на него, затем обреченно пожал плечами:

— Пока эти двое держали вас в мастерской, прошли слухи, что в городе появились двое конных полицейских. Фермер по фамилии Мак-Фарланд обратился в участок с жалобой. Но вы же понимаете, что мы не можем пустить полицейских, пусть даже краснокожих, в такой городишко, как у нас. Так что я нашел этого фермера и заключил с ним сделку: если он не пустит конных охранников в Дип-Форк, я укажу, где лучше устроить засаду.

— Похоже, вы большой специалист по заключению сделок. Где сейчас эти полицейские?

— Ушли. Индейцы не любят вмешиваться в дела белых.

— Поэтому я и хочу повидаться завтра со старшиной. А теперь, — сказал Конкэннон, ощущая боль во всех мышцах, — я собираюсь поспать.

Он вскоре погрузился в неспокойный сон, лежа в мастерской Майера под палаточным брезентом. Во сне он видел Рэя и Атену Аллард; они смеялись, и он с удивлением отметил, что никогда не видел, чтобы Атена смеялась.

Проснулся он на рассвете. Отто Майер отодвинул засов на двери мастерской и подошел к нему в сопровождении высокорослого полицейского.

— Знакомьтесь: помощник старшины Гарри Вингэйт, — сказал он. — Из участка в Ред-Форк. — И удалился, оставив их наедине. Конкэннон рассказал полицейскому о схватке с преступниками и сообщил все, что ему было о них известно. Поскольку говорили они о вещах, привычных для обоих, беседа шла легко и спокойно. В конце разговора Конкэннон составил краткий отчет и подписал его.

— Вы, наверное, хотите осмотреть трупы?

Вингэйт кивнул:

— После этого вы можете быть свободны. Если будет нужно, мы свяжемся с вами через управление железной дороги.

— У меня к вам просьба, — сказал Конкэннон. — Не трогайте этих индейских полисменов и фермера. Они спасли мне жизнь. Правда, вчера вечером это не входило в их задачу, но все же спасли.

Полицейский улыбнулся и пожал плечами.

— Индейцы не слишком перегружают нас работой. Зато я тут присматривался к бару под названием «Фанданго». Что это за заведение?

— Притон, типичный для таких мест. Хозяйку зовут Белла Плотт. Вероятно, она уже успела спрятать все виски.

Вингэйт холодно улыбнулся.

— Что ж, идемте взглянем на двух ваших друзей.

При дневном свете Тюрк и Крой казались еще мертвее, чем при луне. Полицейский приподнял шляпу Кроя и хмыкнул от отвращения. Затем с профессиональной добросовестностью обыскал трупы и записал все найденные вещи: карманные ножи, табак, дешевые никелированные часы и меньше десяти долларов на двоих.

— Вы уверены, что эти люди участвовали в ограблении поезда?

Конкэннон вздохнул:

— Предполагаю. Но, возможно, я и ошибаюсь.

— Ясно.

Они постояли с минуту, вдыхая холодный осенний воздух и стараясь не смотреть на трупы. У Вингэйта было еще много работы; ему предстояло составить отчеты, начать расследование и организовать похороны. Смерть всегда доставляла полиции много хлопот.

— Вам нравится работа на железной дороге? — спросил наконец помощник старшины.

— В общем, да. Правда, мой шеф не очень-то уживчивый человек. Но вам, думаю, это знакомо.

Оба улыбнулись.

— Признаться, и мне иногда хочется уйти.

— Если я смогу быть вам полезен, дайте знать.

Они беседовали, словно двое друзей, встретившиеся на улице или в баре.

— Как вы доберетесь до Оклахома-Сити? — спросил Вингэйт.

— Найму лошадь. Если здесь, конечно, доверяют железнодорожной компании.

— Ей везде доверяют.

— Я хочу попросить вас кое о чем еще, — сказал Конкэннон, когда они вышли на дорогу. — Мне интересно, удивится ли кто-нибудь, когда я появлюсь в Оклахома-Сити живым.

Вингэйт понимающе кивнул.

— При всем желании я не смогу отправить свой отчет в Оклахома-Сити раньше чем через неделю.