Насави стоял перед Маликой-Хатун, опустив глаза долу, стараясь не смотреть ей в лицо. Сельджукская принцесса напротив, не считала нужным закрываться перед мужчиной, без стеснения с любопытством разглядывала бывшего секретаря своего бывшего мужа. Когда твердолобый привратник, войдя, сказал: «Хатун, там какой-то Насави просит принять его», первым желанием принцессы было чем-нибудь запустить в тугодума, который никак не мог взять в толк, что к ней следует обращаться, как к царице. Но под рукой ничего не оказалось. Подавив гнев, Малика вспомнила, кто такой Насави и приказала привести его. Она никогда не встречалась с ним, но много слышала. Кто-то из ее окружения советовал обратиться к нему со своим делом. Советчик говорил, что китаб ал-мунши человек справедливый, и к его доводам султан прислушивается. Но Малика из гордости не последовала совету, начав переписку с Шараф ал-Мулком.

– Малика, простите мне мою дерзость, – заговорил Насави, – но я не мог не прийти и не выразить вам свою благодарность за то, что вы для меня сделали.

– О чем ты? – удивилась Малика, но в следующую секунду вспомнила того выскочку, который пришел к ней с нелепой просьбой. Кажется, его звали Али. Непростительная рассеянность. Она совсем забыла о своем письме к Малику Ашрафу, поскольку никаких особых надежд на это не возлагала. Если Насави на свободе, значит, этому проныре удалось добиться аудиенции правителя Сирии.

– Я слышала, что ты пострадал, пытаясь помочь мне, – заговорила Малика-Хатун.

Это ее замечание можно было расценить как косвенную благодарность.

– Это так, ваше высочество, но я не жалею, ибо считаю, что произошедшее с вами – есть великая несправедливость.

– Одному Аллаху известно, почему так произошло, за что я была наказана столь жестоко, – согласилась Малика.

Короткое замужество с султаном Джалал ад-Дином оставило в ее сердце невысказанную обиду.

Насави развел руками и незаметно втянул воздух. Сразу же после освобождения он отправился в баню. Денег у него не было, поэтому он, назвав себя, попросил, пока он будет мыться, выстирать и высушить одежду в долг, обещав заплатить в ближайшее время. Одежду выстирали и выгладили, но ему все равно казалось, что тюремный запах из нее не выветрился.

При освобождении ему вручили письмо от Баракат-хана, из которого следовало, что последний приглашает его на службу, на должность вазира. Насави преисполнился воодушевления. Поэтому прямо из бани он отправился выказать благодарность Малике-Хатун. Ибо неблагодарность Насави числил одним из худших человеческих пороков.

– Что ты думаешь по этому поводу? – спросила Малика.

– Главное то, что думаете вы, – осторожно заметил Насави, – истина субъективна, и у каждого своя правота.

– Прекрасный ответ, – сказала Малика, – достойный царедворца. А теперь скажи мне, что я сделала неправильно. Тебе сейчас нет никакого резона лгать мне.

– Лучшее – враг хорошего, – помедлив, заявил Насави.

– Продолжай, пока мне непонятно.

– Нас часто губят лишние движения, – продолжил Насави. – Когда вы капитулировали, выговорив себе в качестве отступного Хой, Салмас и Урмию – это было разумно и достаточно, ибо в тот момент султану нельзя было противостоять. Да от вас этого никто и не ждал. Был атабек Узбек, который нес ответственность за все происходящее в стране. В результате соглашения вы сохранили определенную независимость и свое богатство. Но, когда вы вступили в брак с хорезмшахом, то, обретя новый, казалось бы, более значимый и почетный статус, вы разом все утратили, став собственностью своего мужа. И богатство, и самое главное – независимость. Именно ваш новый статус развязал руки Шараф ал-Мулку, потворствовал его алчности.

– Почему ты послал ко мне этого человека? – после долгой паузы спросила малика. – С чего ты взял, что я буду просить за тебя.

– Я попал в немилость, хлопоча за вас.

– Не надо лукавить. Я не просила тебя об этом, опытный царедворец, ты должен был знать, что благодарность к слугам не входит в список добродетелей владык. Неужели ты рассчитывал на это?

– Я рассчитывал на то, что вы не откажетесь от возможности косвенно, сохранив достоинство, напомнить о себе.

– Ты умен, Насави, – с горечью признала Малика, – а я глупа. Ты все правильно рассчитал и добился своего, а я нет. Как видишь, я продолжаю пребывать в довольно жалком положении – нищенское пособие, дом, который я не в силах содержать и несколько нерасторопных слуг.

– Айубидам ничего не стоило помочь мне, – ответил на этот скрытый упрек Насави, – всего лишь выпустить меня из тюрьмы. Гораздо сложнее восстановить справедливость в отношении вас. Когда вы обратились за помощью к хаджибу Али…

– Я знаю, что не должна была этого делать, – прервала его Малика, – если ты об этом.

– Вовсе нет, дело не в этом. Вы доверили свою казну хаджибу Али. Последний был казнен в Хилате. Но казна не досталась Малику Ашрафу, она оставалась в осажденном городе и была разграблена при взятии города.

– Какое мне до этого дело? Али был наместником Ашрафа. Ашраф в ответе за поступки своего человека.

– Формально это так, – согласился Насави, поняв, что Малика-Хатун не сможет внять его доводам. – Но была война, это положение освобождает стороны от выполнения договоренностей. Поймите меня правильно. Я лишь хочу сказать, что в данном случае со стороны Малика Ашрафа потребуются благородство и щедрость. Это редкие качества. Ими обладал мой господин. Я чувствую некоторую вину перед вами. Я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы вернуть вам былое положение.

– Ты вернешь мне потерянную страну? – усмехнулась Малика.

– Нет, но я постараюсь вернуть вам достаток. Я уверен, что Малик Ашраф понял, что стояло за вашим письмом. Кроме того, вы помните Баракат-хана, воспитанника атабека Узбека? Его выбрали главой хорезмийцев. Я получил от него приглашение занять должность вазира. Я напомню ему о вас. В данный момент Малик Ашраф сильно нуждается в помощи хорезмийцев.

– Не стоит с этим обращаться к Баракат-хану. Не думаю, что он поможет мне, после того, как я поступила с его воспитателем. Хотя, какое-то время, он жил у меня во дворце. И всякий раз, когда Узбек спасался бегством от кого-нибудь, он оставлял мальчика на мое попечение.

– Думаю, что я найду правильные слова, чтобы достучаться до его сердца, – сказал Насави.

– Чем мне угостить тебя, – спросила принцесса, – скажи, чего ты хочешь из еды и питья?

– Благодарю вас, ваше высочество, – отказался Насави, – я пойду, если вы позволите.

– Ты заговорил о достоинствах своего господина, – неожиданно сказала Малика, – так странно, что, будучи женой, я совсем не знала его. Каким он был?

Насави удивленно взглянул на Малику. Помедлив, он сказал глухим голосом.

– Это был лев среди львов. Самый отважный человек своего времени. В минуты, когда его спутникам грозила неминуемая гибель, он проявлял отчаянную храбрость. И спасал тем самым жизни. В то же время, он был кроток, никогда не повышал голос, никогда не смеялся, лишь улыбался, был серьезен, не бранился, был немногословен. Он был справедлив, но времена смуты возобладали над ним. Он любил облегчать жизнь своих поданных, но правил во время упадка и потому прибегал к насилию. Да упокоит Аллах его душу и осветит его могилу.

– Аминь, – сказал Малика.

– Если бы вы, ваше высочество, дождались его возвращения, все было бы иначе.

– Я давно это поняла, – сказала принцесса. – Только, что сейчас об этом говорить… спасибо, что зашел. Я рада, что познакомилась с тобой. Мне надо было поговорить с кем-то из его ближнего круга. Невысказанные слова тяготили меня.

Насави поклонился и ушел.

После его ухода Малика-Хатун, вдруг почувствовала приступ такого острого одиночества, что едва удержалась от слез. «Не надо было принимать его, – с досадой сказала она себе. – И вообще ввязываться в это дело. Только унизилась лишний раз». Всякое напоминание о прошлом лишь напрасно бередило зажившие раны. Она была совершенно одна, без мужа, без детей, без денег и, что самое страшное – без надежды. Определенно, впереди ее ждала только нужда и неумолимая старость.

Вошел привратник и неуклюже поклонился.

– Ну, что тебе еще нужно от меня? – спросила принцесса.

– Хатун, там еще один посетитель, – сказал привратник.

– Еще один посетитель, – недоверчиво спросила Малика-Хатун. – Кто?

– Сказал, что его зовут Али.

– Зови его сюда, – нетерпеливо сказала принцесса.

Привратник ввел гостя и по мановению руки хозяйки удалился.

Али приветствовал принцессу.

– Перед тобой сейчас у меня был счастливый положением своих дел человек, – сказала принцесса. – На сегодня с меня довольно. Так что, если тебе нечем меня удивить лучше сразу уходи. Я не умею радоваться счастью других людей.

Ни слова не говоря, Али извлек из рукава свиток бумаги и с поклоном протянул его Малике-Хатун.

– Что это?

– Фирман султана Малика Ашрафа о выделении вам икта.

Али трудно было удержаться от радостной улыбки. Лицо малики напротив было непроницаемым.

– Ты что же позволил себе прочесть адресованный мне маншур, – холодно осведомилась она.

– Почему-то все подозревают меня в том, что я читаю чужие письма, – обиделся Али. – Нет, что вы. Посмотрите, печать нетронута. Я просто знаю, что в нем, султан сказал об этом на аудиенции. Я вызвался доставить его вам.

– Зачем? Тебе что, нечем больше заняться?

– Я приехал сказать Насави об освобождении и передать ему ваш фирман, чтобы он принес его вам, но в тюрьме его не оказалось. И тогда я сам пришел сюда. Но я был этому рад. Мне хотелось увидеть вас еще раз.

Малика удивленно взглянула на него.

– А ты дерзок.

– Простите, я неточно выразился, я хотел сказать, лично доставить радостную весть. Но я вижу, что на вас она не произвела впечатления.

– Икта, – горько усмехнулась принцесса, – раньше мне принадлежало государство, и я сама раздавала икта, таким, как Малик Ашраф.

– Вы правы, я как-то не сообразил, – согласился Али. – Мне не пришло это в голову.

– Насави только что был здесь с изъявлениями благодарности.

– Значит, я с ним разминулся.

– Обещал похлопотать за меня, – ее губы тронула едва заметная улыбка. – Но ты его опередил.

После этого наступила долгая и тягостная пауза, во время которой Али спрашивал себя, за каким чертом, он сюда притащился, или, как выразился бы Егорка – какого рожна ему здесь было надо. Али хотелось сделать для забытой всеми государыни Азербайджана что-то хорошее. Потому что несмотря ни на что, он жалел ее. Она была искренней и честной в своих поступках, какими бы вызывающими и неординарными они не были. Ее осуждали все, но никто не мог с уверенностью сказать, что стояло за ее поступком, когда она предложила себя в жены хорезмшаху. Чувство или рассудок. Однако в итоге она потеряла все, и это не могло не вызывать сочувствия. Али казалось, что она будет рада хорошей вести, но он наивный человек забыл, с кем имеет дело. Царицу в изгнании он думал обрадовать скромной рентой. Этим можно было осчастливить безродного бека, но не ее.

– Позвольте мне уйти, – сказал Али.

– Как мне отблагодарить тебя, – вдруг спросила Малика-Хатун?

– Ваши слова уже награда для меня.

На этот раз принцесса не стала сдерживать улыбку.

– Хорошо, – сказала она, – тем более, что мне особенно нечем тебя отдарить, но мои слова, прими их в знак благодарности. Где ты остановился?

– Караван-сарай у ворот Баб эль-Сагир.

– Я буду знать, где тебя найти. Чем ты думаешь заняться дальше?

– Я буду преподавать основы фикха, в медресе Дамаска.

– Ах да, я и забыла, ты ведь отправлялся в хадж. Надеюсь, твое паломничество в Мекку было благополучным, и тебя можно теперь называть хаджи?

– Увы, я не доехал до Аравии. Мы попали в плен крестоносцам в пути на одном из постоялых дворов. При мне обнаружили ваше письмо, адресованное Малику Ашрафу. Они решили, что я шпион, арестовали меня, отвезли в Иерусалим. Но судьба была благосклонна ко мне, я обрел свободу и выполнил ваше поручение.

– У тебя были серьезные испытания из-за меня. Я стала преградой на пути твоего хаджа.

Али развел руками:

– Мне нечего возразить. Но я не жалею ни о чем.

– А знаешь ли, благородный Али, хотя ты, как хафиз должен это знать – есть добрые дела, которые приравниваются к хаджу, а иногда даже перевешивают его.

Али улыбнулся и произнес:

– «Не равняются сидящие из верующих, не испытывающие вреда, и усердствующие на пути Аллаха своим имуществом и своими душами».

– Именно так, – подтвердила Малика, – ты спас Насави от тюрьмы, ты облегчил мое положение. Ты сделал больше, чем просто хадж. Ты помог людям. Ведь религия Мухаммада – это религия любви к людям. Разве можно сравнить поездку в Мекку и реальную помощь живым, нуждающимся в ней людям. Так что в каком-то смысле твой хадж состоялся. Они ведь разные – дороги хаджа.

– Спасибо, – сказал тронутый Али, – я тоже так думал, но нужно было, чтобы кто-то другой сказал мне об этом.