Про девочку Ириску и про дом с красными полосками

Аксёнова Анна Сергеевна

Совсем недавно Ириска с родителями переехала в новый дом. Он большой, светлый, красивый, и двор около него тоже большой и светлый. Соседние дома похожи друг на друга, только одни покрашены в синюю, другие — в красную полоску. Ириске повезло: она живёт в доме с красными полосками.

 

У Ириски шоколадного цвета глаза, маленькие, тоненькие, как прутики, косички. Косички еще не успели вырасти, потому что Ириске только пять лет.

Больше всего на свете она любит маму и папу, любит сказки, любит красный цвет, но зато не любит молоко с пенками и очень не любит, когда ей говорят, что пора спать… В общем, она самая обыкновенная девочка.

Совсем недавно Ириска с родителями переехала в новый дом. Он большой, светлый, красивый, и двор около него тоже большой и светлый. Соседние дома похожи друг на друга, только одни покрашены в синюю, другие — в красную полоску. Ириске повезло: она живёт в доме с красными полосками.

Во дворе всегда много ребят. Но Ириска еще ни с кем не познакомилась и поэтому гуляет с мамой.

В этот день все было точно так же, как и в другие дни: Ириска лопаткой копала снег, а мама читала. Потом она встала и сказала:

— Ты побудь одна, а я ненадолго схожу домой. Заодно рукавички принесу, а то эти уже мокрые.

Мама ушла, а Ириска осталась одна. Из снега она слепила снегурочку, слепила зайца с одним ухом. Второе ухо не стала лепить — руки замёрзли: рукавички-то мокрые. А мама всё не приходила. Тогда Ириска решила сама пойти домой. Взяла свою лопатку и пошла.

 

Глава первая. Усач, Лев Волков и Вовка Блин

Как всегда, Ириска постучала в дверь ногой: до звонка ей не дотянуться, высоко. Дверь долго не открывали, наверно, мама была чем-то занята. Тогда Ириска повернулась к двери спиной и заколотила ногой изо всех сил. И вдруг дверь потянули изнутри так, что Ириска чуть не упала.

— Кто стучится в дверь ко мне? — раздался грозный голос.

Ириска повернулась и обмерла: в дверях стоял усатый дядька, усы у него шевелились вверх-вниз, вверх-вниз. Ириска попятилась, а Усач наклонился и стал рассматривать ее.

— Тебе что, Красная Шапочка?

— Я к маме хочу, — прошептала Ириска.

— А где твоя мама?

Ириска ткнула пальцем в открытую дверь. Дядька обернулся назад, посмотрел:

— Ты что-то путаешь, здесь я живу.

Они внимательно разглядывали друг друга. Потом Усач сказал:

— А-а, понимаю, ты этажом ошиблась. Тебе, наверно, на третий. Это выше.

Ириска послушно зашагала наверх.

Дверь на третьем этаже показалась ей незнакомой, уж очень блестящей. Но Ириска так замерзла, так захотелось ей домой, в тепло, что она на всякий случай стала стучать.

Открыла ей толстая тётенька. В своем розовом цветастом халате она была похожа на клумбу.

— Разве можно по дверям ногами колотить? — сказала она. — Смотри, какие следы остались.

Ириска посмотрела и никаких следов не увидела. Но тетенька вытащила из кармана тряпку и стала тереть дверь.

— Кого тебе, девочка?

— Я маму ищу.

— А где ты живёшь?

— Не знаю.

— А фамилия твоя? Впрочем, неважно: здесь ещё никто никого не знает. Ты внизу, под нами, была?

— Была.

— А наверху?

— Нет.

— Подожди тогда.

Тётя-клумба накинула на себя пальто, и они вместе пошли на четвёртый этаж.

Звонили, звонили, но в квартире никто даже не шелохнулся.

— Наверно, ты здесь и живёшь, а мама в магазин пошла или ещё куда-нибудь.

— Да-а, а я замёрзла…

— Пустяки какие, идём к нам, погреешься.

В квартире у тёти-клумбы всё сверкало: сверкали окна, пол, зеркала, сверкали даже шкаф, стол, спинки стульев. Тётя велела Ириске снять валенки, дала ей шлёпанцы с красными помпонами, усадила на диван и ушла. Ириска огляделась и увидела, что в уголке за шкафом стоит мальчик.

— Ты чего прячешься? — спросила Ириска.

— Я не прячусь, я в углу стою.

— За что?

— Надо, значит. Мусору на пол накидал — раз, за это мама двадцать минут дала; в кресло ногами лазил — два, ещё десять минут; пуговицы у пальто отрезал… В общем, целый час стоять буду.

— Ты любишь в углу стоять, — догадалась Ириска.

— Вот глупая, — удивился мальчишка. — Просто мне сегодня гулять нельзя. Ты Вовку Блина знаешь?

— Нет.

— Ух и ненавижу я его! Вырасту, я ему так наподдам — в космос без ракеты улетит. Вверх тормашками.

— Вы что, поругались?

— Ещё бы. Он знаешь какой вредный! Сказал, что у него тигрёнок есть. Я как дурак поверил, пошёл к нему, а он мне знаешь кого показал? Котёнка полосатого. Говорит, тигрёнок — только похудел. Это он мне за рыбок отомстил.

— За каких рыбок?

— Да просто я еще раньше пошутил: сказал, что у меня рыбки есть. Он пришел посмотреть, а я сказал, что их рыба-хищница съела. Ну, он спросил, где хищница, а я для смеха возьми и скажи, что она с голодухи сама себя тоже съела. Он, Вовка, тогда ничего, а сам потом про тигрёнка выдумал.

— Тоже для смеха, — сообразила Ириска.

— «Для смеха»! Это он отомстил. А я зато взял да на его дверях написал: «Блин съел блин и блином подавился». Теперь он меня обязательно бить будет.

— Сдачи дай, — посоветовала Ириска.

— Сама не знаешь его, а сама говоришь. Он знаешь какой! Он… он два пуда одной рукой выжать может. Он во-он какой! — Мальчишка поднял руку высоко над головой.

— Он и маленьких бьет? — робко спросила Ириска.

— И маленьких и немаленьких.

Ириска подобрала ноги, оглянулась, хорошо ли закрыта дверь.

Мальчишка заметил это.

— Ты смотри на глаза ему лучше не попадайся — прибьёт.

Он на цыпочках, чтоб не услыхала мать, подошёл к столу, вытащил из ящика альбом для рисования, развернул и дал Ириске:

— Посмотри, какой он. Это я нарисовал его.

На рисунке был большой страшный мальчишка. Изо рта у него во все стороны торчали длинные острые зубы.

— Ой, какой!.. — Ириске на спину как будто налили холодной газированной воды. Она поёжилась и скорее перевернула страницу, чтоб не видеть страшилища. Перевернула, а там совсем другая картинка: лихой всадник на лошади.

— А это кто?

— Лев. Это у меня такое имя, — гордо ответил мальчишка. — У меня и фамилия подходящая — Волков. Лев Волков. Здо́рово?

— Здо́рово, — с уважением подтвердила Ириска.

А Лев вытащил из кармана школьную резинку и несколько раз провёл по блестящей стенке шкафа. На ней сразу появились некрасивые тусклые полоски.

— Зачем ты это? — испугалась Ириска.

— За это мама ещё полчаса отвалит, а то и больше. — И громко заорал: — Ма-мааа!

Из кухни прибежала мама:

— Что случилось, что ты кричишь?

— Смотри! — Мальчишка показал на шкаф. Мальчишкина мама ахнула, размахнулась и звонко шлёпнула его по затылку:

— А ну живо собирайся на улицу, чтоб я тебя не видела!

— Да я лучше в углу буду стоять, — заторопился мальчишка. — Я…

— Сейчас же отправляйся! Житья от тебя нет.

— Да ты хорошенько посмотри, что я наделал. Смотри, сколько: одна полоса, другая… целых четыре.

— Ты что, издеваешься надо мной? Марш гулять!

— Холодно, — захлюпал носом мальчишка, — я простудиться могу…

— Не простудишься.

Мальчишка, тихонько подвывая, стал одеваться. Ириска тоже быстренько оделась.

— Согрелась? — спросила её тётя.

— Согрелась.

— Смотри, если мамы нет, приходи опять.

— Спасибо, приду, — ответила Ириска.

 

Глава вторая. Хорошо или плохо, когда есть маленький брат?

Дверь захлопнулась.

— Ну, я пошёл, — сказал Лев.

— Куда?

— В другой подъезд. Спрячусь там, чтоб Блин не увидел.

И мальчишка исчез, а Ириска снова поднялась на четвёртый этаж.

Она долго и так громко барабанила в дверь, что из соседней квартиры выглянула девочка.

— Ты что стучишь?

— Домой стучу.

— А ты разве здесь живёшь? Что-то я тебя не видела. Недавно приехали?

— Недавно, — сказала Ириска.

— А тебя как звать? — спросила девочка.

— Ириска.

— Ириска? А может… мармеладка? Такое имя не бывает — Ириска.

— Нет, бывает.

— Ну ладно, пусть бывает. А меня Мариной зовут. У тебя есть братик?

— Нет.

— А у меня есть. Хочешь, покажу? Идем.

Ириска шагнула в квартиру вслед за девочкой.

Но к братику их не пустила старшая сестра Марины.

— Нечего ходить, ещё разбудите… Ты лучше подмети: в доме маленький ребёнок, а пол не подметён.

— Вот какая Людка, всё командует! — пожаловалась Маринка. — Как Вовик появился, так целый день то подмети, то убери, поиграть не даёт.

«Плохо, когда братик есть», — подумала Ириска и посоветовала:

— А ты не подметай.

Маринка с укором посмотрела на неё:

— А кто же тогда будет? Мама, что ли?

— Пускай Люда, раз она командует.

— Умненькая какая. Им знаешь сколько уроков задают? Ужас! Ей дыхнуть некогда, не то что пол подметать.

— Ты скоро там? — крикнула Люда.

Маринка плаксиво откликнулась:

— Да чего подметать-то, и так чисто. Каждый день подметай да подметай!.. — А Ириске наставительно заметила: — Пол надо каждый день подметать. Если не подметать — тогда пыль, дышать вредно, особенно маленькому.

И начала возить веником по полу.

Потом Люда ушла в школу, а девочки пошли к Вовику.

— Только тихо, — предупредила Марина. — Он у нас строгий, никакого шума не выносит.

В коляске, завёрнутый в одеяло, лежал совсем крохотный малыш. Когда девочки подошли близко, малыш открыл глаза и улыбнулся.

— Вот мы какие! — довольно сказала Марина. — Мы уже сестричку узнаём.

— А почему у него зубов нет? — спросила Ириска.

— Не выросли, вот почему. Думаешь, у тебя сразу зубы были? — Марина наклонилась к братику и запела: — Агу-у, Вовенька!.. Агушеньки!..

А малыш вдруг сморщился и заплакал. Марина подсунула руку под одеяло.

— Сухой. Ты что же это, а? Кушать захотел?

Она велела Ириске поговорить с ним: Вовик любит, когда с ним разговаривают, а сама побежала на кухню.

— Не плачь, — сказала Ириска. — Сейчас кушать будешь.

Малыш послушно замолчал и уставился на Ириску круглыми, как у цыплёнка, глазами. Но стоило ей отвернуться, Вовик опять заплакал.

— Ты плакса, — сказала Ириска, и Вовик улыбнулся ей. — Ты плакса-вакса. — И Вовик улыбнулся ещё шире. Ириске стало стыдно, что она дразнит маленького. Он ведь не понимает, улыбается.

На тумбочке лежали железные блестящие пуговицы. Она взяла одну и положила её Вовику в кулачок.

— Вот, поиграй.

Но скоро Вовик опять заплакал. На этот раз он плакал очень громко и весь покраснел от плача.

— Не плачь, не плачь, — стала уговаривать Ириска. — Я ведь с тобой разговариваю, не плачь!

Вовик не успокаивался, он кричал уже изо всех сил. Ириска, как Марина, подсунула под одеяло руку. Одеяло было сухое.

— Ну что же ты? А то я у тебя пуговицу заберу, — рассердилась она.

И тут заметила, что пуговицы нет.

«Ой-ой, — испугалась Ириска, — он, наверно, проглотил пуговицу! Ему больно…»

Из кухни прибежала Марина.

— Вовик, Вовенька!.. Что с ним? — затараторила она.

— Он… он пуговицу проглотил.

Марина быстро выхватила брата из коляски, и Вовик сразу затих. Марина, как взрослая, покачала головой:

— Фу ты, напугала меня как! Просто он лежал на пуговице. Видишь, как шейку надавило…

И правда, на шейке у Вовика было красное круглое пятно — след от пуговицы.

— Надо же! Ты бы ему ещё спички дала!

— Зачем спички? — удивилась Ириска.

— «Зачем, зачем»!.. Такая большая, а пустяков не понимаешь! Разве можно маленьким давать такие вещи!

Дома всегда говорили, что Ириска маленькая, и ничего не разрешали делать без спроса. Иногда даже, чтобы она скорее ела, мама кормила её с ложечки. А вот Марина считает и себя и Ириску большими. Это потому, что есть Вовик, — поняла Ириска. Она смотрела, как Марина поит брата из бутылочки. Если бы у Ириски был такой же брат, она бы тоже поила его из бутылочки, заворачивала в одеяло, и все считали бы её большой. Хорошо Марине.

Вовик, сытно почмокивая, наконец уснул, и девочки пошли на кухню. Марина поставила на стол корзиночку и стала вынимать оттуда пестрые цветные лоскуты.

— Как много! Где ты взяла столько? — спросила Ириска.

— Мама принесла. Она в ателье работает, портнихой. Ты знаешь, вот это что? — Марина показала тоненький лоскуток.

— Не знаю. А что?

— Это шёлк. Он всегда прохладный. Попробуй, какой.

Ириска погладила лоскуток. В самом деле, он был гладкий и прохладный.

— А это ситец. Потрогай — как бумага.

И опять Ириска потрогала. Верно — ситец был как бумага.

— А ещё что есть?

— Ещё есть шерсть. Она очень колючая. Вот такая…

Марина достала из корзинки кукольные наряды.

— Давай наденем кукле рейтузы и пальто и пойдём с ней гулять, — предложила Ириска.

— А вдруг Вовик проснётся? Нельзя, — вздохнула Марина.

Ириска тоже вздохнула. Всё-таки, когда нет братика, лучше: можно целый день гулять.

Девочки стали играть в куклы. Они мерили им платья, пальто, шапочки, водили под стол на прогулку. Потом Марина стала шить кукле школьный фартук. Руки её быстро и ловко кроили, сшивали крохотные кусочки материи.

— Как это ты умеешь? — удивилась Ириска.

— Очень просто. Моя мама знаешь какие шьёт? Она всё умеет.

— Так ты же не мама.

— Ну и что ж. Мама и меня учит уметь, она мне даже разрешила пелёнки Вовику на машинке подшить.

— На швейной машинке разрешила? — ахнула Ириска.

Ей тут же захотелось пойти домой и, если мама пришла, сказать ей, что тоже хочет брата или сестричку.

Ириска стала собираться и вдруг увидела на буфете что-то красное и совсем незнакомое:

— Это что такое?

— Это перец. Моя мама говорит, он горький-горький.

— Такой красивый и горький? А можно, я попробую?

Ириска погладила перец — он был гладкий и прохладный, как шёлк. Понюхала. Он никак не пахнул. Может быть, Маринина мама ошиблась? Она осторожно лизнула… Он совсем, ну ни капельки не был горьким! Тогда Ириска решилась и откусила малюсенький кусочек.

Сначала было так, словно траву пожевала. А потом… Потом во рту у неё вдруг загорелся огонь. Он жёгся, кусал, щипал!.. Ириска закричала, замахала руками. Марина смотрела на неё и смеялась. Но когда у Ириски брызнули слёзы из глаз. Марина испугалась:

— Может, тебе воды? Может, сахару дать?

От крика, шума проснулся Вовик и заплакал оттого, что его разбудили.

— Да погоди ты! — крикнула ему Марина, как будто Вовик мог понять её.

— Иди к нему, а я пойду уже, — сдерживая слёзы, сказала Ириска.

— Как же ты пойдёшь?

— Он маленький, иди. А я пойду сосульку пососу.

— А потом придёшь?

— Спасибо, приду.

 

Глава третья. Дядя Яша был дружинник. Кукольный доктор

Ириска снова оказалась на крыльце. Язык всё ещё горел. Она огляделась и увидела, что сосульки висят высоко, над окном, — ни за что не достать. И, как нарочно, сосульки были такие чистые, такие умытые, такие прохладные. Ириска смотрела на сосульки, и ей очень хотелось плакать.

— И кто же это нас обидел? Такие мы хорошие, такие маленькие, и шапочка у нас красная… — запел над её ухом голос.

Ириска подняла голову и увидела бабушку. Бабушка была чужая, но сразу видно — добрая. Ириска рассказала ей про перец, про сосульки, и бабушка повела её к себе домой — лечиться.

Дома бабушка налила ей стакан воды, велела прополоскать рот.

— А мама твоя где?

Ириска сказала, что мама ушла в магазин.

— Ну что ж, — сказала бабушка, — зато я дома. Я тебе птичку покажу.

На подоконнике стояла клетка с птичкой.

Птичка прыгала с жёрдочки на жёрдочку и весело чирикала.

— Чижик! — позвала бабушка. — Ты видишь, кто к нам пришёл, а?

И чижик перестал прыгать, он наклонил головку и блестящим маленьким, как зёрнышко, глазком, стал разглядывать Ириску.

Бабушка достала из буфета пакет с маком, отсыпала немножко Ириске на ладонь и открыла клетку.

Чижик полетал по комнате, покружился и сел Ириске на руку, стал клевать мак. Его остренький клюв тихонько долбил ладошку, но было не больно, наоборот — щекотно даже.

— А кто же это у нас? — вдруг раздался голос.

Ириска обернулась и засмеялась. В дверях стоял старичок — сам маленький, а борода длинная, белая…

— Это я, — сказала Ириска, потому что дедушка смотрел на неё и спрашивал про неё.

— Фимочка, это Иришенька, в гости пришла, — сказала бабушка, а Ириска опять засмеялась: очень смешное, совсем девочкино имя было у дедушки.

— Ну и хорошо, что пришла, а то у нас одна клетка пустая, вот мы её туда и посадим.

Ириска немножко испугалась: а вдруг правда посадит? Она оглянулась на бабушку.

Бабушка вся сморщилась от смеха и замотала головой: не верь, мол, не верь.

— Я в клетку не влезу, клетка маленькая, — храбро сказала Ириска.

— Так большую сделаем. Да-да!

Ириска снова посмотрела на бабушку, и бабушка снова покачала головой: «Не бойся, не посадит.»

В коридоре послышался какой-то протяжный звук. Дедушка поднял вверх палец: «Тихо!» — прислушался.

— Заговорился с вами, а гость мой за дверью стоит.

— И что же у нас за день такой! — весело всплеснула руками бабушка. — Где же он, гость-то?

Дедушка открыл дверь и позвал:

— Рыжик!

В комнату осторожно заглянула рыженькая собачонка.

— Ой, какая собачка! — Ириска присела перед ней на корточки, но собачка словно знала, кто здесь хозяйка: она прошла мимо Ириски прямо к бабушке и, заглядывая ей в глаза, села столбиком.

— Откуда, Фимочка, этот пёсик? — спросила бабушка.

— Иду себе из булочной, а оно навстречу. Я говорю: «Рыжик», — и иду себе домой. Оно тоже идет — и приходит к нам.

— Пусть пёсик у нас останется. Фимочка.

— Я же не сказал «нет», пусть останется.

— Я ему сейчас косточку принесу.

Бабушка принесла косточку и положила ее на пол, на газету.

Рыжик стал грызть её, а сам всё время поглядывал на бабушку, на дедушку ласковыми чёрными глазами.