Кузька с Лешиком доплели корзиночки, потом Лешик дорожки подметал. Ещё Кузька успел завалинку подбелить и цветочки на клумбочке полить. Умаялся, сидит на крылечке, лохматому щенку шерстку расчесывает. А тут как раз и взрослые с ярмарки воротились. Обрадовалась бабушка Настасья, что Кузька заваленку обновил.

Домовенок хитро Лешику подмигнул: никогда бабушка Настасья о благодарности не забывала. И правда, пошла она в дом, а сама будто случайно сахарного всадника на сахарном коне на крылечке забыла. Но Кузька-то сразу догадался, что угощение она для него, помощника своего, оставила. Сидит довольный Кузька на лавочке, сахарное лакомство уминает, песенку поет сам про себя:

Хлопчик я какой красивый, Очень даже я счастливый. Солнышку я радуюсь И с крыльца не дряпаюсь.

Ветерок залетный с зелеными листиками на березке играет, Фенечка лежит на белой зава-ленке, от солнышка жмурится, Лешик тоже на крылечке сидит, вдаль смотрит. А Кузька знай себе напевает да сахарного всадника на сахарном коне грызет. Не жадничает домовенок, он бы и с Лешиком сладким петушком поделился, да только лешие такую пищу не едят.

«Скоро баба Настя за водой пойдет с большим ведром, а я тем временем мучицы самой лучшей насею. Вот она обрадуется», — думает Кузька, и у него от предвкушения пирогов даже слюнки текут. А что, у любого потекли бы, кто хоть раз их отведал. Эх, что ни говори, а все-таки хорошо вечером взять сладкий пирожок с яблочной начинкой, выйти на расписное крылечко и смотреть на звезды…

Лешик сидит тихо-тихо, думает о чем-то своем. Кузька тоже замечтался. А бабушка Настасья почему-то все никак не выходит из избы с большим ведром. Забеспокоился домовенок: «Уж не передумали ли она за водой идти? Муку сеять надо, тесто ставить, а ее все нет»…Вдруг дверь скрипнула, послышались в сенцах торопливые шаги. Обрадовался домовенок, а на крылечко почему-то только Лидочка с Аленкой вышли. Странные какие-то, невеселые.

Бросился Кузька скорее в горницу а там… бабушка Настасья ворчит, со стола посуду убирает. Ничего домовенок не понимает: «Ой, беда-беда, огорчение! Да как же я не проследил лично, не досмотрел! Девчонки-то опять решили взрослых не слушаться, а я проморгал. Непонятности какие-то снова начались. Позор на мои лапти!».

Домовенок скорее начал бабушке Настасье помогать, чтоб она не сердилась и пироги пекла. Кузька хлебные крошки собрал, птичкам за окошко высыпал. Скатерку узорчатую на столе ровненько расправил, фантики от конфет скорее в печку сунул, остаток вареника с картошкой щенку отнес во двор. Даже про гераньку ушибленную не забыл — побрызгал ее водичкой.

Только как Кузька ни трудился, а баба Настя все равно на непослушных девчонок обиделась и не стала пироги печь.

Расстроился домовенок, залез на загнетку и притих. Ножки в лапоточках вниз свесил и думу думает. «Охти мне, батюшки! Охти мне, матушки! Дела-то какие нынче творятся. Шибко мне это все не нравится», — вздыхает он. Не успел он как следует на судьбу свою пожаловаться, как вдруг слышит, из мышиной норки его шишига зовет:

— Шкорей шлезай, шичас чего рашкажу!

Понял домовенок, что не станет его Юлька попусту звать, спрыгнул вниз и незаметно в норку юркнул. Лешик увидел такое дело и тоже следом побежал. Хоть его шишига и не звала, но все-таки надеялся маленький леший с ней подружиться. Даже прихватил ей со стола сладкую ватрушку с творогом.

Забежали друзья в норку, а там все разбросано, ничего не прибрано. Начал Кузька стыдить шишигу за такой беспорядок:

— Как же тебе не совестно в такой грязи жить? Неужели и ты от Лидочки с Аленкой непослушанием заразилась?

— Што ты! — замахала руками Юлька. — Я шама удивилась. Ешли б жнала, кто тут такой бешпорядок навел, шама бы швоими ручками задряпала, жубками закушала.

— Вот и я говорю, не могли девчонки в твоей норке сотворить такое. Надо скорее настоящего нарушителя найти, а то совсем Лидочка с Аленкой испортятся, — вздыхает домовенок. — Только где ж его найти-то, если мы даже его в лицо не видали?

— А я видел, — робко говорит Лешик и из-за спины ватрушку Юльке дает. — Это такой маленький человечек, вертлявый, лохматенький.

— Домовой? — удивляется Кузька. — Отродясь в нашем домике окромя меня никаких домовых не водилось, А уж если в гости пожаловал, так показался бы. Чай, не обидим.

— Мне и так тошно, а он еще дражнится, гадоштью какой-то кормит! — фыркает Юлька, отодвигая ватрушку. — Лучше гвождик погрыжу.

И правда, достала она откуда-то ржавый гвоздик и хрумкает его, как сладкий пряник. Удивился немного Лешик, но ничего не сказал. Привык уже, что в лесу еще и не такое встречается. Кто грибочки ест, кто ягодки, а кто иной раз и поганками лакомится. Между прочим, безо всяких там неприятных последствий.

А у Кузьки совсем другие мысли в голове. Вспоминает он про лапотки и корзинку, через которые в сенцах спотыкался. Про вчерашний беспорядок в горнице. Про сорняки на огороде, которые самому дергать пришлось. Нет, не нравятся домовенку такие дела. «Срочно надо злодея изловить и перевоспитать, — думает Кузька. — Наверное, молодой еще и глупый. Только все равно надо его проучить, а то и вовсе девчонок изведет».