Знает домовенок, что среди его родственников всякие попадаются. Есть веселые, как Адонька с Афонькой. Их домовенок любит и всегда к себе в гости зовет. Есть не очень веселые, как Кувыка с Бутеней. Но и с ними Кузька дружбу водит. А есть и вовсе хмурые да злые, как завистник-ненавистник дед Жердяй. Таких Кузька не любит и в свой домик не приглашает.

«Неужто Жердяй сам в горницу пробрался, с Лидочкой и Аленкой познакомился? — задумывается домовенок. — Ох и трудно же мне будет от него избавиться!»

— А ну-ка, рассказывай, где ты этого лохматого видал, — требует домовенок. — Почему я до сих пор о нем слыхом не слыхивал? Где ж он сидит-то, не учтенный ни в одной книжке, не записанный? На печной трубе, да? Я ему покажу, как маленьких девчонок непослушанию учить да беспорядок в горнице наводить!

— И не на трубе вовсе, — говорит Лешик. — Иногда он в старом дедушкином валенке сидит, а то в кармане у Аленки.

— Как в кармане? — в один голос удивляются Кузька с Юлькой.

Еще крепче задумывается домовенок. Всех своих родственников он знает. Баюнок под подушкой живет, Банник — в баньке жаркой, Сдобыш возле амбара да печки крутится. Но про тех, что в девчоночьих карманах живут, домовенок отродясь не слыхивал. «Может, и не домовой он вовсе? А так, карманник какой? — размышляет Кузька. — А чего ему тогда у нас-то понадобилось?»

Пока Кузька думал, позади него в домике какой-то шум послышался. Выглянул он потихоньку из мышиной норки и видит: бегает по горенке малюсенький домовенок, сам весь лохматенький, в рубашонке домотканной. Удивляется Кузька, ни в одном доме его деревеньки нет такого. «Ох, беда-беда, огорчение! Откуда ж только свалился он мне на голову? И чего ему только здесь надобно?» — думает Кузька.

А малюсенький неопознанный домовенок времени даром не теряет, носится по дому, как угорелый, и беспорядок наводит. Вот уже и чашки-миски под стол полетели, ложки посыпались. Это безобразие Кузька еще стерпел. Но как только пришлый домовенок к цветочкам на окошке потянулся, Кузька не выдержал:

— Чего же ты, безобразник, творишь-то? Неужто тебя кто в этой избе обидел, неужто покалечил?

Испугался лохматик, хотел в дверь выскочить да на улицу убежать. Только споткнулся через порог, в рубашонке своей да в половике запутался и стал истошным голосом кричать:

— Аленка! Аленка! Меня убить-погубить хотят, спасай скорее!

Лешик с шишигой скорее подбежали, подняли его, распутали. Держат, а сами по сторонам оглядываются:

— Кто тебя погубить хочет?

Маленький леший зеленой ладошкой гостю слезы вытирает, Юлька со своей большой ложкой в каждый угол заглядывает, врагов ищет. Смотрит домовеночек на диковинных хозяев, никогда он таких раньше не видел. Хлопает синими глазенками и от страха даже кричать больше не может. Видит, возле печки стоит кто-то тоже лохматенький, в красной рубашечке с пояском. С виду вроде вовсе не шишига какая-нибудь, а что ни есть всамделишный домовой.

— Кузька, Кузенька, спаси меня от них! — сразу вспомнил домовеночек, как девчонки вчера его кликали. — Сожрут меня злые вороги!

Как понял Кузька, что этот лохматик испугался домашнюю шишигу и маленького зеленого лешего, так и покатился со смеху. Но только вскоре Кузька веселье прекратил и бровки нахмурил:

— Откуда это ты мое имя знаешь? Ишь какой, сам набедокурил, а на нас обзывается. Вовсе и не злые Лешик с Юлькой, сам ты такой. А ну-ка, прибирай за собой весь беспорядок, — командует Кузька. — Забрался обманом в порядочный дом и столько забот нам прибавил! А мы ведь даже не знаем, сколько лет тебе, неведома зверушка, и как тебя звать-величать.

— Сенька меня зовут, — отвечает маленький гость. — Домовой я, только совсем маленький, всего два века назад народился. А живу я у Аленки…

— В кармане, — подсказывает Юлька.

— В деревне, — обиделся домовенок. — Домик у нас там почти такой, как этот. Правда, народу поменьше живет, зато цветов на окошках много. А в Аленкином кармане я путешествую, потому что в корзинке ехать боюсь. И дома один оставаться тоже не хочу.

— А я-то думаю, кто у Фенечки вчера молоко из блюдца выпил, — всплеснул руками Лешик. — То-то она вчера недовольно на меня смотрела. А я и не пил его вовсе. Ни из блюдца, ни из кружки.

— А жачем ты мою ложку ишпачкал? — надула губы Юлька. — Гряжнуля ты.

— Никакой ты не домовой, если ты беспорядок в доме наводишь, — говорит Кузька, поправляя скатерку на столе. — И не помощник ты Аленке, если ты ее непослушанию учишь.

Быстро-быстро моргает маленький Сенька глазенками, сейчас заплачет. Обидно ему, что Кузька не хочет его за домового признавать.

— Да я же не просто шалил, а как лучше хотел, — всхлипывает он. — Ведь когда у домового работы много, он никуда из домика не уйдет. А если вдруг все дела закончатся? Как тогда хозяева без тебя жить-то будут?

— Эх, голова твоя неразумная! Тетеха ты, недотепа, невразумиха! Так вот как ты Лидочку подговаривал, — догадался Кузька, — Позор на мои лапти. Да как же не доглядел я, не досмотрел?