Ульяна

— … И, пожалуйста, держите ногу в тепле! — добавила я, поднимаясь со стула.

Старая Марта, одна из моих постоянных клиенток, послушно кивнула. Она была бойкой старушкой, да вот только возраст все-таки брал свое. То сердце прихватит, то мигрень разыграется, то бессонница. А тут вот ногу ушибла, бедняжка.

— Спасибо тебе, милая! — кряхтя, встала с кровати Марта. — Уж даже не знаю, как тебя благодарить! Сколько раз ты меня на ноги ставила, не счесть! За такую помощь одних денег мало!

— Да, что вы! — искренне улыбнулась я. — Это же моя работа!

— Хорошее же дело ты себе выбрала, дочка! Не то, что моя Сонька, — тяжко вздохнула бабушка, провожая меня к двери. — Все во фрейлины к принцессе попасть хочет!

— Ну, каждому свое, — улыбнулась я. — Приду через недельку, принесу вам еще мази.

— Чтобы я без тебя делала! — склонила седую голову Марта.

От этого жеста я смутилась. Тоже мне, нашли перед кем кланяться! Я простая знахарка! Травки собираю, притирки делаю. Куда уж мне до современных врачей! Даже лицензию не смогла получить, в училище не приняли. Мол, медицина не для простолюдинок!

— Берегите себя! — вздохнула я, выходя из дома доброй старушки.

И остановилась в нерешительности. На сегодня все дела закончены, отвары и мази приготовлены. А ведь еще только полдень!

Пожалуй, стоит в лес сходить, — решила я. — Запасы календулы подходят к концу, да и зверобой поискать надо!

* * *

Лес в начале лета — замечательное место! Выходя на лесную тропу, словно попадаешь в другой мир. Запах прелой прошлогодней листвы, трели птиц, вдали можно увидеть, как между деревьев пробежит какой-то мелкий зверёк, тщательно избегающий встречи с людьми. На полянах солнышко пригревает, зеленеет сочная, ароматная трава… Красота! Да и кровососов в июне ещё мало, а это тоже плюс!

Леса в Ассаре, нашем королевстве, густые с глубокими оврагами и покатыми холмами. Мечта поэта. Через всё королевство проложены извилистые, словно речки, торговые тракты, разливающиеся потоком купцов и странников. Но я редко на них выхожу. Да и травы там не такие свежие, как в глубине леса.

Петляя по знакомым до последней травинки лесным тропкам, я направлялась к полянке, где растет зверобой. Единственное место в лесу, где я была только раз в жизни — далеко на юге, за рекой. Там находится Священный Камень — место, куда приезжают новобрачные, а молодые родители крестят детей. Там постоянно находятся несколько монахов — крупных суровых мужчин, не подпускающих к святыне случайных людей. Настоятель Патрик утверждает, что любой ценной вещи нужна достойная охрана, но я думаю, что монахи поставлены следить за тем, чтобы молодые горячие головы не совершали глупостей.

Рассуждая таким образом, я добралась до нужной полянки. Зверобой никуда не делся, цвел себе потихоньку. Да и что с ним могло случиться? Зимы у нас всегда были теплыми.

Опустившись на колени, я начала собирать полезную травку. Небольшая плетеная корзина постепенно наполнялась желтенькими цветочками. Для его сбора сейчас самое время: только расцвел и не успел еще напитаться придорожной пылью с близкого тракта. Днём на тракте движение весьма оживлённое, когда всадники, а когда купцы с охраной проезжают. Бывает и деревенские везут в город неказистый товар, или продукты, ведь лишних денег не бывает. Порой и пеших можно встретить, но это скорее всего бедняки и нищие, что проигрались в карты в ближайшем трактире, или «везунчики», которым повезло повстречать на пути «лесных братьев», разбойников местного разлива, и при этом остаться в живых. Люди ведь порой хуже зверей бывают. Волк не станет насиловать и убивать ради развлечения. Приходится посматривать по сторонам и держатся вблизи укромных мест, как куст, за который можно юркнуть при первом же сомнении в благопристойности намерений показавшегося человека. А уж в чаще — ищи-свищи, только ноги переломают, гоняясь за мной по оврагам, да буеракам! В лесу я дома!

— Привет, Уля! — вдруг раздался веселый ребяческий голос.

Я даже подпрыгнула от неожиданности.

— Ну, Савватей! Ну, негодник! — улыбнулась я знакомому парнишке из сапожного тупика. — Откуда ты вылез?

Да и я сама тоже хороша! Надо же было так задуматься, чтобы совсем бдительность потерять!

— Так из лесу. Мне батюшка велел мелколистный дуб отыскать и принести с него сучьев, из которых самые крепкие гвоздики делаются, а я никак не могу найти ни одного. Ты не видала? — хитро улыбнулся Савка.

Он был моим ровесником — почти пятнадцать лет. Высокий, крепкий паренек с рыжими вихрами, конопушками по всему лицу, да большими голубыми глазами. Чуть лопоухий, что придавало Савке еще более забавный вид. Одет он был в простые крестьянские штаны, да в рубашку с завернутыми рукавами.

— Вот этим ложком иди, — я махнула рукой в нужную сторону. — А как замшелое бревно путь перегородит, выбирайся вправо, да там и смотри. Только орехи не рви, что по склону оврага. Мотя-егерь просил их бурундукам оставить.

Полюбовавшись на озадаченное лицо сверстника, я вернулась к прерванному занятию. Было немножко стыдно, даже щеки чуть заалели. Не о бурундуках я волновалась, да и лесничий тут не причём. Для себя хотела тот урожай сохранить. Уж очень вкусная халва из тех орешков получается! Да и продается неплохо.

Савка не спешил уходить. Немного помявшись, он выдал:

— Отец спрашивал, не сможешь ли ты зайти.

— Неужели он опять простудился? — удивилась я, радуясь перемене темы. — Опять на сквозняке работал?

— Ага, — с вздохом согласился Савка, присаживаясь рядом и помогая собирать зверобой. — Просит отвара твоего волшебного.

— Это же обычный шалфей! — смутившись, ответила я.

— А пусть и так! — пожал плечами парень. — Да только твои травки чудеса творят!

Я лишь робко улыбнулась, не найдя что ответить. Чудеса чудесами, а лицензию мне все же не дали. Как и места в училище. А я так хотела стать профессиональным врачом!

Кинув в корзинку очередной цветок зверобоя, Савка поднялся на ноги.

— Ну, ладно, Уля, до встречи! — сказал он, отходя от меня.

— Завтра зайду к вам с отцом, — кивнула я и тоже встала.

Пожалуй, зверобоя собрала достаточно.

Принцесса Орнелла.

Ехавший впереди егерь замедлил ход лошади и заставил её сойти с тропы вправо. Я тоже придержала Серко — спокойного мерина, на котором единственном изо всей королевской конюшни матушка позволяла прогулки. Поравнявшись с нашим проводником, остановилась на краю обширного лога с покатыми склонами. Впереди открывался чудесный вид на огромное, заросшее богатым разнотравьем и редкими кустами пространство. Зыбкие тени белых облаков, скользивших по небу, бежали легко и ровно, а на расстоянии трех-четырёх стрелищ, у кромки густого леса две небогато одетых фигурки о чем-то беседовали.

Юноша и девушка обменялись несколькими словами, и парень скрылся в логу. А оставшаяся тоненькая, чем-то знакомая фигурка, склонилась, присела на корточки и принялась что-то собирать. Наверное, эта девушка цветочница. Замечательная профессия!

Я невольно вздохнула, но сделала это осторожно, чтобы ни егерь, ни поравнявшийся со мной и остановившийся слева грум не услышали. В их понимании принцесса — это абсолютно счастливое создание, все капризы которого исполняются неукоснительно. Им не понять, как наследница престола может завидовать девушке, наслаждающейся полной свободой, не скованной никаким этикетом, условностями двора и вечными церемониями, способными любое дело превратить в пытку.

Захотелось хотя бы просто поговорить с этой простолюдинкой, не понимающей, насколько ей повезло.

— Матвей, я хочу подъехать к ней и поговорить о нашем, о девичьем, — обратилась я к леснику.

— Не получится, Ваше Высочество, — покачал головой мужчина. — Она уже приметила нас, и если Вы поскачете к ней, то удерёт в лес, где её никто не настигнет.

— Ты знаешь эту девушку? — нахмурилась я.

— Да, это Ульяна. Она собирает травы для городских лекарей. Они иногда покупают её сборы для того, чтобы с постом и молитвой, как учит наша церковь, приготовить целебные снадобья, угодные Богу и необходимые страждущим, — Мотя не косится назад, но понятно, что слова эти предназначены не столько мне, сколько Отцу-Наставнику, без сопровождения которого мне категорически запрещено покидать дворец.

— А тебя она знает?

— Конечно. Ведь я присматриваю за тем, что происходит в этих лесах. Мой долг…

— Отправляйся к ней и убеди, что убегать не стоит. Ей не будет причинено вреда. Потом вернёшься, и доложишь об исполнении. А уж тогда я к ней подъеду и поговорю. А вам, — я обернулась к свите, — не сходить с места, и не спускать с меня глаз.

Вот так, чтобы даже не думали возражать.

* * *

При моём приближении девушка встала и поклонилась, но ничего не сказала. Симпатичная, но одета очень бедно. Учтиво ждёт слов госпожи, а сказать-то мне и нечего. Вернее, нет на уме ни одного вопроса, который можно было бы провозгласить с высоты седла, а сойти с него без помощи грума — нарушение этикета.

— Что ты собираешь? — додумалась-таки.

— Зверобой, Ваше Высочество! — вновь поклонилась девушка.

Поговорили. В принципе, можно уезжать. Но что-то в облике этой повязанной платком почти нищенки меня всё-таки волнует. Проклятье, если бы не семь пар глаз, сверлящих мне спину с противоположного края лога…!

— Дай мне один цветок.

Девушка наклонилась и сорвала, явно выбирая стебелек подлиннее. Я протянула руку и осторожно взяла невзрачную былинку с невыразительными соцветиями.

— Для чего он? — спросила задумчиво.

— Зверобой — лечебное растение, — улыбнулась нищенка, любовно посматривая на сорванный цветок. — Он хорошо помогает при простудах и гриппе, унимает головную боль и является действенным успокоительным.

— А против лихорадки поможет? — как бы невзначай поинтересовалась я, тщательно скрывая волнение.

— Не думаю, — отрицательно покачала головой девушка. — Разве что только в отваре с другими травами! — нищенка замолчала, а потом нерешительно произнесла. — Простите, Ваше Высочество, у вас кто-то болен?

— Это не твое дело! — довольно резко ответила я, разворачивая коня.

— Простите! — испуганно прошептала вслед девушка.

Но я уже не слышала, возвращаясь к своим сопровождающим.

* * *

— Почему? — воскликнула я, обращаясь к главному лекарю. — Если она не выздоравливает с помощью современных лекарств, то почему вы не хотите обратиться к народной медицине?

— Ваше Высочество! — твердо посмотрел мне в глаза врач. — Вы совершенно не понимаете, что говорите! Не мешайте мне выполнять свою работу!

— Но прошла уже почти неделя! — не слыша себя от злости, кричала я. — Я уже устала врать! Мы не можем больше скрывать эту болезнь! Людям нужна королева! А мне — мать!

— Извините, Ваше Высочество, — начал злится мужчина. — Но профессионал здесь я, а не вы! Мне жаль, что ваша матушка не выздоравливает, но я делаю все возможное….

— Хватит! — холодно сказала я, мгновенно успокаиваясь. — Вы уволены, доктор Лорти! Я найду другого врача!

Оставив изумленного таким поворотом дела лекаря, я отправилась в свою комнату. В голове созрел план.

* * *

Я шла, почти бежала, петляя по пустынным в обеденное время коридорам дворца. Мне нужно было срочно вдохнуть свежего воздуха.

А вот и балкон, опоясывающий здание дворца. Здесь легко дышится, если ветер не несёт запахов из кожевенного квартала. Раньше я любила играть в саду, но с тех пор как стала выезжать в окрестные леса, огороженный каменным забором треугольник земли с двумя клумбами, десятком кустов и старой растрескавшейся грушей кажется тесным.

А в городе еще теснее. Окруженный высокой стеной, он растёт вверх и как бы внутрь самого себя. Его улицы узкие и многолюдные, а заодно, грязные и шумные. Церковь запрещает яркие цвета. «Только Бог может давать свет и тепло!» — говорит Настоятель Патрик.

«Какая глупость!» — всегда хотелось возразить мне. Но я молчала. Черт бы побрал этот этикет! Вот стану королевой — устрою другие порядки!

Ну а пока, город оставался прежним. К старым домам сверху приделываются новые этажи, которые даже, случается, перекидываются через улицу, оставив под собой тесный тоннель прохода. В дожди канавы с нечистотами выплёскиваются на неровные выщербленные мостовые и тогда очистки плывут прямо по дорогам, пока не попадут в речку, которая не отличается чистотой и в ясную погоду.

Поэтому калитка в заборе, оделяющем от неё сад, открывалась на моей памяти всего один раз. Я тогда так утомила няню своим настойчивым требованием показать мне, что находится за этой дверью, что она отыскала-таки ключ и открыла скрежещущий замок.

Вдохнув миазмы, распространяющиеся от воды, мы спешно ретировались восвояси, а ключ остался торчать из скважины, забытый впопыхах. Потом я достала его оттуда и спрятала на самом дне шкатулки со своими секретами, чтобы никто и никогда его не нашёл и не открыл проход в это гадкое место.

Зато теперь я могу незаметно покинуть дворец, что и проделывала уже дважды. Накинув на себя плотный темный плащ, я кралась по тёмным тесным улицам, сторонясь редких после наступления темноты прохожих.

* * *

Сейчас, осматривая окрестности, я не так уж пристально вглядывалась в узкие улочки и разномастные неуклюжие дома. Взор мой невольно поднимался выше, туда, где за стеной колосились поля и чернели огородные грядки, а за ними, совсем далеко, зеленел лес. Там, отсюда не видно, находится наш замок. Он невелик и не слишком хорошо укреплён, поэтому мама опасается жить в нём. С тех пор как погиб папа, а это произошло больше года тому назад, мы всего три раза выбирались в это чудесное место на неделю, не больше.

Вздохнула, насильно возвращая свой взор на узкие городские улицы. Сегодня мне предстоит важное дело. Только бы найти нужный дом!

Бумажка, скорее даже клочок, с адресом смялся, чернила заметно стерлись. Оставалось надеяться лишь на свою память и знание города. Хотя бы теоретическое.

— Кажется, нашла! — прошептала я, осматривая неуклюжий деревянный дом с протекшей крышей.

Поднявшись по скрипучему крыльцу к двери, я неуверенно постучала.

Открыла пожилая женщина в бедном, местами заштопанном платье и тростью в руке.

— Чем могу вам помочь? — насторожено спросила старушка, осматривая мою закутанную в плащ фигуру.

— Я ищу Софию, она дома? — облизав пересохшие от волнения губы, сказала я.

София — одна из моих фрейлин, рассказывала мне о травнице, той самой нищенке, что дала мне цветок зверобоя. По словам девушки, она не раз гостила у Ульяны. Ещё София говорила, что ее подруга творит чудеса своими зельями. Уж если она не поможет матери, то и профессиональные врачи окажутся бессильны! Я уверена в этом!

— К сожалению, ее сейчас нет, — покачала головой старушка. — Быть может, передать ей что-то?

— Нет, спасибо, — прошептала я, чувствуя, как надежда внутри меня разбивается на мелкие осколки.

Я спустилась с крыльца и намеревалась уже пойти в сторону дома, как старушка снова окликнула меня:

— Что ты хотела-то, дочка?

— Я ищу травницу Ульяну, — безразлично отозвалась я. — Моя мать больна. Лихорадка не проходит целую неделю. Эта девушка была моей последней надеждой.

— Уля живет в лесу, — внезапно произнесла старушка. — Выйди через центральные ворота и иди по тракту до старого дуба. А там сверни направо и по узкой тропинке дойдешь до травницы. Боже благослови твою матушку!

Я застыла в изумлении, не зная, как благодарить старушку. Но та уже закрывала дверь.

— Спасибо! — успела крикнуть я, вкладывая в голос как можно больше тепла.

Старушка ничего не ответила, лишь улыбнулась на прощание. А я уже бежала к воротам.