Йомен Терах сидел в коридоре госпиталя и ждал, стараясь не волноваться, хотя при данных обстоятельствах это было весьма непросто. Он смотрел, как у дверей палаты, где лежала Фреда Ливинг, беспокойно меряет шагами коридор Губер Эншоу. Постепенно он расстраивался все сильнее. Он даже разозлился. Ну почему это жалкое ничтожество не могло посидеть дома подольше?! Нет, ему надо было выползти из своей норы именно сегодня и прицепиться к старому доброму Йомену Тераху!

Йомен изо всех сил старался выкинуть из головы этого Губера Эншоу. Он разглядывал врачей и медицинских роботов, непрестанно входивших в палату Фреды Ливинг и выходивших обратно, и бесстрастных роботов-караульных, огромных, небесно-голубого цвета, застывших по обеим сторонам двери. Караульные наотрез отказались впустить их с Губером внутрь. Они не обратили внимания ни на какие доводы и убеждения, уговоры и протесты.

И вот Губер Эншоу, профессиональный роботехник, который знал роботов как свои пять пальцев, снова пытается к ним подступиться и уговорить впустить их. Йомен покачал головой и беззвучно выругался. За последние два дня он и так извелся донельзя, не хватало только увидеть, как Губер у него на глазах докажет свою никчемность!

– Да перестань ты бегать, как заведенный! – не выдержал Терах. – Оставь в покое этих чертовых роботов! Иди сюда, сядь и постарайся успокоиться!

– Но она же пришла в себя, а эти не дают нам с ней поговорить! – воскликнул Губер, подходя к Тераху. Он присел на диван рядом со своим коллегой – не откинулся на спинку, а пристроился на самом краешке.

Йомен прислонил голову к стене за диваном и вздохнул.

– На месте полицейских я бы тоже не разрешил нам с ней говорить, – бесстрастно сказал он. – Нетрудно догадаться, что оба мы подозреваемые в этом деле.

– Подозреваемые! – взорвался Губер, подпрыгнув на месте от неожиданности.

Йомен насмешливо фыркнул.

– Только не надо принимать это так близко к сердцу! Не думаю, что Крэш сумел за это время докопаться до чего-то стоящего. Ему просто не за что ухватиться. Кого же подозревать, кроме нас, если выбирать не из кого? На Фреду напали в твоей лаборатории, а я был дома. Вряд ли Крэш упустил из виду, что я живу в каких-то двух шагах от «Лаборатории Роботов Ливинг». А больше там никого не было. Так кого еще ему подозревать? – Йомен глянул на своего товарища и поразился. Губер явно был в шоке от услышанного, как будто его застали врасплох. Странно, он же высказал самые очевидные выводы, чему тут удивляться?

Только… Может, это вовсе не удивление? Может, за этой реакцией кроется что-то другое? Терах впервые задумался, какую же роль Губер Эншоу на самом деле играл во всей этой истории. Ну, в интриганы он совершенно не годится. Однако ни для кого не тайна – об этом невероятном случае долго чесали языками все сотрудники «Лаборатории Ливинг», – что у Губера Эншоу, единственного из всех мужчин планеты, страстный роман с Тоней Велтон, предводительницей поселенцев на Инферно. Один из самых громких романов, между прочим! Как обычно, единственный, кроме шефа, человек в «Лаборатории», который об этом не знает, сам Эншоу. Но если у человека столько скрытых талантов, что он способен управиться с этой драконицей, что еще в его власти?

Правда, сейчас издерганный, съежившийся от страха Губер Эншоу ничуть не походил на убийцу.

– Тебе придется с этим смириться, старина Губер, – сказал Терах. – Шериф всерьез собрался долго и пристально присматривать за нами обоими!

От этого заявления Губер снова вздрогнул и побледнел еще сильнее.

– Но… но у нас нет мотивов для преступления! – попытался возразить он.

Йомен снова прислонил голову к стене и вяло, как бы нехотя ответил:

– Ха! Губер, ты меня удивляешь. Наша «Лаборатория» – просто рассадник всяких склочников и карьеристов. Кто из нас хоть раз не устраивал скандалы кому-нибудь из коллег? А уж у нас с тобой и Фредой за эти годы недоразумений хватало.

– Но ведь это самое обыкновенное расхождение во мнениях, и касается оно только нашей работы! – натянуто сказал Губер. – Да, бывало, что мы ссорились, но это же не повод для убийства!

– Может, и нет, но ведь у кого-то же такой повод нашелся! А полиция будет цепляться ко всему, что угодно, к любой мелочи. И уж можешь мне поверить, людей отдают под суд и признают виновными и с меньшими доказательствами, чем склоки на работе.

Губер повернулся к Тераху и указал рукой на дверь Фреды Ливинг.

– Но разве то, что мы с тобой пришли ее проведать и сидим здесь, – разве это не говорит в нашу пользу? Разве это не доказывает, что мы – друзья?

Йомен удивленно поднял брови и снова взглянул на товарища. И как можно быть таким наивным? На первый взгляд их обоих привело сюда нечто большее, чем дружба. Интересно, что на уме у этого Губера? Судя по его достижениям, не так уж он бестолков, как может показаться. Но, с другой стороны, научные гении обычно плохо разбираются в делах мирских… Йомен грустно улыбнулся и потрепал товарища по плечу.

– Губер, старина! Мы должны признать очевидное, хотя бы сами перед собой. В конце концов, оба мы пришли сюда повидаться с Фредой, чтобы договориться, что мы будем рассказывать одно и то же. Естественно, шерифу Крэшу говорить об этом не нужно, но он и так это заподозрит. Что ж, по большому счету, все так и есть.

Губер собрался было ответить, но тут он увидел за спиной Тераха что-то такое, от чего мигом закрыл рот. Йомен хотел повернуться и посмотреть, что там, но это не понадобилось.

Мимо прошел шериф Альвар Крэш, осунувшийся, невыспавшийся, но, как всегда, подтянутый и бдительный. На них Крэш даже не взглянул. Но за шерифом шел его робот. А роботы всегда все замечают. И никогда ничего не забывают.

Фреда Ливинг села в постели и нетерпеливым жестом отослала прочь белых роботов-сиделок. Она пришла в себя совсем недавно – всего пару часов назад, – и все это время ей постоянно взбивали подушки и поправляли одеяло. Фреда устала от назойливых сиделок.

– Оставьте меня в покое! – резко сказала она. – Я чувствую себя прекрасно.

Это, конечно, было далеко не так, но Фреда терпеть не могла, когда вокруг нее суетятся. Роботы-сиделки отошли к стене и неподвижно застыли в своих нишах, не сводя глаз с пациентки – как две белые мраморные статуи, возведенные в память о давно позабытых людях или событиях.

Но Фреде Ливинг было над чем поразмыслить, кроме излишне заботливых роботов.

Они еще ничего ей не сказали. Ни-че-го! Фреда понимала, что полицейские стараются не исказить ненароком ее собственные воспоминания, но как же это раздражает! Только что она работала в лаборатории Губера, и вот, в следующее мгновение, она уже в больничной палате, под охраной полиции! Все остальное исчезло, стерлось из памяти напрочь.

Кроме вида тех красных ног робота, стоявшего рядом с ней. Она вздрогнула от этих воспоминаний. Почему эта картина так ее пугает? Не привиделось ли ей все это? А может, из-за травмы она просто что-то путает? Травма связана с каким-то происшествием.

Проклятие! Фреда ничего не помнила. В этом могла крыться опасность.

Когда Крэш собирается явиться сюда? Фреда повернула голову к двери и вздрогнула от боли. Как будто ее ударили в челюсть. Разумом она понимала, что колонисты, огражденные своими роботами, как щитом, от всех опасностей, очень плохо переносили боль – у них был очень высокий порог чувствительности к непривычному ощущению. Может быть, какому-нибудь поселенцу такая боль показалась бы не сильнее обыкновенной мигрени, но, черт возьми, она – не поселенец, и ей больно! Где застрял этот проклятый шериф? Пусть поскорее приходит, поговорит с ней – и можно будет принять что-нибудь покрепче, чтобы сладить с этой ужасной болью!

С головой было хуже всего, но у нее еще болели щека и плечо. Фреда ощупала лицо и плечи – они были туго забинтованы и онемели под повязками. Через несколько часов повязки, конечно, снимут, и под ними останется чистая здоровая кожа.

Но что с головой? Лечебные тампоны прижигают поврежденные нервные окончания, а потом восстанавливают нормальную деятельность клеток. Но в нейрохирургии такие методы применять нельзя, если вы не хотите, чтобы у больного начались галлюцинации или он вообще сошел с ума.

Фреда с беспокойством потрогала голову: там оказалась плотно надетая пухлая шапочка, даже скорее что-то вроде тюрбана. Наверное, в этом тюрбане – какой-то новейший медицинский прибор, из которого поступают сильнодействующие лекарства. Фреда заметила, что почему-то думает, какого, интересно, цвета ее тюрбан, и сильно ли ее остригли перед операцией? Она встряхнула головой. Не время забивать мозги этой ерундой! Выглядит она, конечно, кошмарно, хотя – кто знает? Наверное, чтобы она не расстраивалась из-за своей внешности, в комнате не было ни одного зеркала.

Фреда Ливинг была молода, а выглядела еще моложе. Это вовсе не облегчало ей жизнь в обществе долгожителей-колонистов. Фреде было тридцать пять лет, но на вид – не больше двадцати пяти. Отчасти из-за естественной моложавости лица и фигуры, отчасти из-за того, что Фреда специально старалась сохранить юный вид, хотя это само по себе было довольно экстравагантным. Более того, намеренно подчеркнутая юность совершенно не вязалась с солидностью и представительностью в обществе, где люди жили многие сотни лет. Те, кому было меньше пятидесяти, считались совсем еще юными. Но и в сорок или пятьдесят лет Фреда по-прежнему сможет позволить себе выглядеть на двадцать пять, и по-прежнему к ней будут относиться серьезно. К черту все эти условности! Довольно того, что ей самой нравится, как она выглядит!

Фреда Ливинг была стройной, миниатюрной женщиной, с волнистыми черными волосами, которые она обычно коротко стригла. Конечно, не так коротко, как придется постричь сейчас, после операции. Лицо у нее было круглое, курносое, глаза – голубые. Люди с такими чертами часто бывают задирами. Она легко вспыхивала и, будучи взволнована, ругалась хуже любого мужчины.

Надо следить за собой, а то в таком состоянии, как сейчас, ее может понести. Фреда не имела права себе такого позволить. Неважно, что голова раскалывается от боли. Отчаянно хотелось попросить роботов ввести обезболивающее, но сильный анальгетик, способный справиться с такой болью, сделает ее беспечной и невнимательной. А сейчас нужно быть настороже, голова должна быть ясной – предстоит опасный разговор.

Фреде придется защищать очень многое – и саму себя в том числе.

В конце концов, с их точки зрения, Фреда, видимо, совершила ужасное преступление.

А с ее собственной? Как же трудно во всем этом разобраться!

Фреда прикусила губу и постаралась выбросить из головы все посторонние мысли, не обращать внимания на боль. Она должна быть осторожной, очень осторожной с шерифом. Какая жалость – она столького не знает! Произошло что-то ужасно неправильное, какая-то страшная неприятность – но что?! Как много известно Крэшу? И что случилось?

Тут ее осенило: надо сказать шерифу, что она ничего не помнит! В конце концов, это правда. Догадки и опасения – этого у нее сколько угодно! Но факты? О том, что с ней произошло, она действительно ничего не знала. Фреда сама такого не ожидала, но, едва она успокоилась, ей в самом деле стало легче. Она даже улыбнулась. Теперь, когда она совершенно спокойна, можно и поговорить с полицией.

И как по волшебству в это самое мгновение входная дверь скользнула в сторону и в комнату вошел высокий сильный беловолосый мужчина. За ним, не отставая ни на шаг, следовал небесно-голубой полицейский робот.

– Здравствуйте, доктор Ливинг! – сказал Дональд. – Рад встретиться с вами снова, хотя вам, конечно, обстоятельства нашей встречи нравятся не больше, чем мне.

– Здравствуй, Дональд. Совершенно с тобой согласна по обоим вопросам. – Фреда задумчиво посмотрела на робота. Роботы редко первыми начинали разговор, но обстоятельства действительно были немного необычными. Роботы очень редко лично знакомы со своими создателями и еще реже навещают их в больничной палате, после того как этот создатель был на волосок от смерти. Несомненно, Дональд из-за нее очень взволнован, а то, что он заговорил первым, – скорее всего небольшой побочный эффект ослабления значимости Первого Закона. Попросту говоря, Дональд поздоровался с ней первым, потому что рад видеть, что она выздоравливает.

Но, как бы там ни было, шериф Крэш наверняка рассердится из-за этих двух фраз. Приличия требовали, чтобы роботы не вмешивались в разговоры людей. Фреда поежилась. Не стоило дразнить Крэша с самого начала беседы.

Однако не стоило и забывать, что Дональд – ходячий детектор лжи! Так что придется быть осторожной вдвойне.

Ладно, будь что будет! Только бы поскорее закончилось. Фреда повернулась к Крэшу и подарила ему свою самую чудесную улыбку.

– Проходите, шериф, присаживайтесь, пожалуйста! – Она постаралась сказать это как можно любезнее.

– Спасибо. – Альвар поставил стул рядом с кроватью и сел.

– Вы, конечно, пришли задать мне кое-какие вопросы, – сказала Фреда, надеясь, что голос ее звучит ровно и спокойно. – Но, боюсь, вы можете ответить на них гораздо лучше, чем я. Я совершенно не представляю себе, что случилось. Я работала в лаборатории – и вот пришла в себя здесь.

– Вы совершенно не помните, как на вас напали?

– Так, значит, на меня напали?! Пока вы не сказали, я не была вполне в этом уверена. Нет, я не могу ничего припомнить.

Крэш печально вздохнул.

– Этого я и боялся. Медицинские роботы предупреждали, что у вас может быть провал в памяти и что это надолго.

Фреда не на шутку встревожилась:

– Значит, мой мозг серьезно поврежден? Я потеряла память?

– Нет-нет, что вы! Ничего страшного! Медики сказали только, что вы можете не вспомнить нападение. Мы надеялись, что вы расскажете хоть что-то… Вы совсем ничего не помните? – спросил разочарованный шериф.

Фреда помедлила немного, потом решила, что надо быть как можно приветливее и любезнее. Все может очень плохо обернуться, и, может, ей зачтется, если она сейчас будет играть честно.

– Нет, ничего особенного. Я смутно помню, что лежала на полу, а прямо перед глазами у меня стояли две красных ноги. Но я не уверена, что это не галлюцинация или сон.

Шериф резко наклонился вперед.

– Эти красные ноги – вы не могли бы описать их поподробнее? Это были ноги, обутые в красные сапоги, или в красные носки, или…

– Нет-нет, это точно были ноги, а не сапоги или носки. Ноги робота красного цвета. Я видела это вполне отчетливо – если, конечно, я действительно это видела. Мне казалось, что это просто болезненное видение.

– Но с чего бы это вам привиделись красные ноги робота?! – пылко спросил Крэш, разволновавшись. Похоже, его почему-то сильно интересовали эти красные ноги.

Фреда пристально посмотрела шерифу в глаза. У нее было стойкое ощущение, что этот человек не подал бы виду, что заинтересован, если бы не был так изнурен.

– В лаборатории был красный робот, – сказала Фреда. «Нет смысла это скрывать, они все равно его видели», – подумала она и добавила вслух: – Он стоял, прикрепленный к испытательному стенду. Вы не могли его не заметить! – Фреда помолчала немного, потом сказала: – Боюсь, больше ничего вспомнить не могу.

– Постарайтесь, пожалуйста!

Фреда пожала плечами и вздохнула. Она попыталась вернуться мысленно к той ночи, но в голове была невообразимая путаница.

– Я не могу толком вспомнить эту ночь. Помню, как я стояла в комнате, склонившись над одним из рабочих столов, и перечитывала свои записи, – но не могу вспомнить, что именно я читала и за сколько времени до нападения это было. Все как-то нечетко помнится. Я могу неосознанно придумать эти воспоминания, вспомнить то, чего не было. И я не могу сейчас – даже не предлагайте – согласиться ни на какие психологические проверки, чтобы это выяснить.

Крэш чуть улыбнулся.

– Должен признаться, такое действительно пришло было мне в голову. Но, конечно, сперва стоит испробовать менее сложные способы. Может, удастся как-нибудь подстегнуть вашу память? Вот эти ваши заметки – как они выглядели? Это был бумажный блокнот? Или небольшой компьютер? Что?

– О, самый обыкновенный компьютер-блокнот, с голубыми цветами на футляре.

– Понятно. Мадам Лизинг, боюсь вас огорчить, но в лаборатории не было ни голубого «ноутбука», ни красного робота. Когда мы прибыли на место, испытательный стенд был пуст. Мы осмотрели все очень тщательно.

Фреда открыла рот от изумления, у нее внезапно закружилась голова. Она опасалась, что полиция дознается, что за робот Калибан. Из-за этого у нее могли быть крупные неприятности. Но она даже в мыслях не допускала, что Калибан мог исчезнуть! Да поможет им всем Бог, если какой-нибудь сумасшедший включит его и Калибан где-нибудь потеряется!

– Я в шоке! – совершенно искренне призналась Фреда. – Не знаю, что и сказать. Но, по крайней мере, я понимаю теперь, почему на меня напали. До сих пор это было для меня загадкой.

– И почему же, как вы считаете? – спросил Крэш.

– Ограбление! Они украли моего робота!

По лицу шерифа скользнуло мимолетное удивление, и внезапно Фреда поняла, что мысль о заурядном ограблении ему до сих пор не приходила в голову.

– Да-да, конечно, – сказал Крэш.

«Но он очень заинтересовался, когда я сказала о красных ногах, – подумала Фреда. – Значит, он знал, что в лаборатории был красный робот и что его не стало». Вдруг ее осенило: у Крэша были основания полагать, что Калибан ушел из лаборатории сам! Боже! Неужели в ее собственной лаборатории нашелся сумасшедший, который включил Калибана?! Над этим надо хорошенько поразмыслить. Может, удастся как-нибудь перевести разговор на другую тему? В конце концов, это всего лишь предположение, что Калибан ушел сам.

– Один Бог знает, зачем кому-то понадобилось красть неисправного робота? – сказала она. – Единственное, что приходит на ум, – что это очередной случай промышленного шпионажа. Наверное, моего робота и записи украл кто-то из конкурентов или скорее люди, которых наняли наши конкуренты.

– Кто, по-вашему, это мог быть? Какая лаборатория могла пойти на такое? – спросил Крэш.

Фреда беспомощно пожала плечами, заплатив за этот жест новым приступом боли. Но боль была ей сейчас только на руку. Если станет ясно, что она попала в затруднительное положение, будет повод настоять на окончании разговора. Если раньше Фреда пыталась отвлечься, не замечать боли, то сейчас она впустила ее в себя. Какой смысл показывать чудеса выносливости, если от этого ее положение становится только хуже? Фреда тяжело вздохнула и скомкала в пальцах простыню. Это принесло неожиданное облегчение, оказалось, что мужественно терпеть боль гораздо труднее.

Но Крэш, кажется, спрашивал что-то о конкурентах и ждет ответа.

– Не представляю, кто может на такое решиться. Очевидно, что кому-то очень понадобились мои записи и этот робот, но я все равно не вижу в этом никакого смысла. В конце концов, кто бы ни украл мои труды, он должен понимать, что я смогу сделать все заново и так доказать, что это – моя работа. Но кто-то сделал это. И не спрашивайте меня почему.

– Может, они хотели задержать вас, приостановить вашу работу, пока их специалисты вас не обгонят – тем более имея перед собой образец вашей работы?

– Может, и так, но мне все эти доводы кажутся довольно шаткими.

Крэш едва заметно улыбнулся. И все же за этой улыбкой крылась искренняя теплота. Он действительно был очень заинтересован и проявлял неподдельное участие.

– Вы правы, конечно. Но, к сожалению, у нас слишком мало материала для расследования. Вы больше ничего не можете нам сказать?

Фреда покачала головой:

– Боюсь, что нет.

– Ну что ж. Мы еще поговорим с вами, а пока вам нужно отдохнуть.

– Да, конечно. К завтрашнему вечеру мне нужно быть в форме – завтра ведь презентация.

– Презентация? – заинтересовался шериф.

– Простите, я думала, вы знаете. Завтра вечером моя «Лаборатория» делает большую открытую презентацию. Должна признаться, что я не позволяла до поры рассказывать об этом, но…

– Ах да, конечно! Множество самых разных людей, с которыми мы беседовали, говорили мне, что не могут пока ничего рассказать и нам придется подождать до презентации. Так никто и не признался, что вы там такое сделали. Меня больше всего удивило, насколько они уверены, что вы успеете поправиться к презентации.

– Если бы я не смогла, доклад сделал бы Йомен Терах, или если не Йомен, то Губер Эншоу, или кто-то другой. Если никто не говорил вам, что выступать буду именно я, значит, они знали только, что презентация состоится, и не знали, кто будет ее вести. – Фреда ненадолго задумалась, потом продолжила: – Если на меня напали, чтобы провалить презентацию, значит, все же имело смысл держать в секрете имена моих заместителей. Если бы я была таким заместителем, я бы постаралась держаться тише воды, ниже травы.

– Значит, вы считаете, что преступление имеет отношение к вашей презентации?

Фреда пожала плечами, немного нарочито. Боль снова усилилась. Проклятие, как болит голова!

– Понятия не имею. Но это вполне возможно. Эта презентация должна была состояться во время второй моей лекции. Вы слушали первую?

– Нет, к сожалению.

– Тогда я очень рекомендую вам просмотреть ее в записи. Вы найдете там уйму мотивов для того, чтобы проломить мне череп. Их там полно! – Фреда скрестила руки на груди и задумалась. Она поймала себя на том, что смотрит в упор на свои согнутые колени, прикрытые одеялом. Невозможно поверить, что из-за этой лекции кто-то решился ее убить!

– Если там может крыться мотив преступления, я обязательно просмотрю ее, как только смогу. А вам надо отдохнуть. Мы вас сейчас оставим, – сказал Крэш. – Пойдем, Дональд!

Но Дональд не двинулся с места. Вместо этого он заговорил:

– Прошу прощения, леди Ливинг, но мы должны выяснить два очень важных вопроса и лучше всего прямо сейчас. Скажите, пожалуйста, у того робота, что пропал из лаборатории, есть имя или серийный номер? Это понадобится при розыске.

– О, конечно! – ответила Фреда, беззвучно выругавшись. Они должны были об этом спросить! – Серийный номер – КБН – 001, а еще его зовут Калибан. Какой же второй вопрос?

– Он довольно простой. Скажите, пожалуйста, леди Ливинг, где находился во время нападения ваш личный робот? Нам сказали, что вы не берете с собой на работу личного робота. Почему? И, кстати, где он сейчас? Здесь я видел только медицинских роботов.

Проклятие! Чертов Дональд ничего не упустит! Глядя на Крэша, ясно, что он об этом и не подумал! Однако Дональд сейчас внимательно изучает ее собственное лицо, поэтому остается только сказать правду.

– У меня теперь вообще нет личного робота, – тихо ответила она.

В комнате повисла мертвая тишина, тишина глубочайшего изумления. Фреда сжала кулаки. Ведущий роботехник Инферно – и отказалась от личного робота! Это все равно что подловить главного вегетарианца планеты на каннибализме!

– Можно спросить почему? – сказал Альвар, старательно подбирая слова.

Фреда оторвалась от разглядывания собственных ног и стала смотреть в стену прямо перед собой. Ей не хотелось смотреть Альвару в глаза.

– Послушайте мою последнюю лекцию, шериф, и приходите на следующую. Надеюсь, вы меня поймете.

Снова настала тишина. Крэш понял, что больше она ничего не станет говорить.

– Хорошо, мадам Ливинг, – сказал он тоном, в котором ясно читалось, что как раз ничего хорошего-то и нет. – Мы с вами еще поговорим, как-нибудь в другой раз. А пока – выздоравливайте поскорее. Пойдем, Дональд! – Он поклонился и пошел к двери. Робот последовал за ним. Дверь открылась и закрылась. Она осталась одна.

Фреда откинулась на подушку и расслабилась, благодаря небеса, что допрос окончен.

Но она не сомневалась, что настоящие неприятности еще только начинаются.

Когда дверь за ними закрылась, Альвар Крэш тряхнул головой и похлопал Дональда по плечу. Отойдя на несколько шагов от двери палаты, Альвар остановился и обернулся к Дональду:

– Просто не знаю, что и сказать, Дональд. Иногда я думаю, что мне пора на покой и пусть они назначат шерифом тебя. И как я мог не заметить, что у нее нет личного робота?

– Я не был в этом уверен, пока мы не вошли в ее палату. Люди не всегда обращают внимание на роботов, но мы замечаем друг друга всегда. Это напоминает старинную пословицу о собаке, которая не лает. Всегда гораздо труднее заметить то, чего не хватает, чем то, что у тебя перед глазами.

– И все равно, вопрос был принципиальный. Когда вернемся домой, надо будет прокрутить запись ее лекции. Придется потратить на это час-другой. Ты молодец, Дональд.

– Благодарю, сэр! Тем не менее я считаю, что установление имени Калибан – самое важное приобретение за сегодня, – скромно сказал Дональд. – У нас есть теперь четкое направление поисков. Два дела оказались частями одного. Робот Калибан, который исчез из лаборатории, – это тот же Калибан, о котором сообщила Сайта Тимитц с места пожара.

– Во имя девяти кругов ада, что все это значит? Что происходит? – спросил Крэш. Тут он случайно глянул через плечо Дональда. – Дональд! Там, у тебя за спиной… это…

– Да, сэр, Йомен Терах. А с ним скорее всего Губер Эншоу, хотя все его фотографии, которые мы сумели раздобыть, к сожалению, очень плохого качества. Я заметил их, еще когда мы шли сюда.

– Роботы-караульные знают, что их нельзя впускать?

– Они действуют, как предписывает в таких случаях закон. Чтобы предотвратить попытки запугивания, ни один человек, подозреваемый в преступлении, не должен разговаривать с жертвой до тех пор, как и у него, и у жертвы, будут взяты показания. И пока не вынесено окончательное обвинение – мы не можем препятствовать их встречам после взятия показаний.

Крэш кивнул:

– Другими словами, мы можем не пустить к ней Губера Эншоу, но не имеем права задерживать Йомена Тераха? Кстати, нам бы надо срочно поговорить с этим Губером. Проклятие, как я устал! – Альвар потер переносицу. – Поговорю с ним завтра. Проследи, чтобы караульные пока его не впускали.

– Да, сэр, я передал приказ по внутренней связи.

– Хорошо, очень хорошо. А теперь – домой!

– Простите, сэр, но, боюсь, вы упустили кое-что из виду, – напомнил Дональд. – Не передать ли приказание о розыске и задержании этого робота, Калибана?

Альвар покачал головой и вздохнул.

– Ты и прав, и не прав, Дональд. Опасно медлить, но так же опасно ловить его прямо сейчас. Подумай, если это действительно какая-то необычайная провокация поселенцев, она рассчитана на то, чтобы посеять среди нас панику. И если это так, поселенцы наверняка готовы воспользоваться этой паникой, хотя бы для того, чтобы подстроить что-нибудь пострашнее пожара, устроенного роботом. И как бы мы ни старались, о розысках Калибана вскоре станет известно. Представляешь, что начнется, если кто-то об этом проболтается? А наши злоумышленники уж постараются раздуть из этого такое…

– Это будет ужасно, сэр. И должен заметить, что само известие о роботе, который ведет себя как Калибан, может надолго вывести из строя очень многих роботов. Но опасность, которую представляет Калибан для людей…

– Не большую опасность от слишком поспешных действий. Если мы начнем прямо сейчас, с той информацией, какая у нас есть, что мы сможем сделать? Арестовать всех высоких красных роботов? Или как? А вдруг наш приятель Калибан сумеет изменить внешность – например, перекрасится в другой цвет или поставит себе короткие руки и ноги взамен длинных?

– И тогда под подозрением окажутся все роботы! Чего и добивались поселенцы своим заговором. Если, конечно, такой заговор действительно существует. Да, сэр, я вас понимаю.

– И это только то, что я могу предвидеть прямо сейчас, – сказал Крэш, ощущая себя ужасно старым и усталым. – Но мы не можем начать поиски этого Калибана, пока не получим о нем новых сведений. Не можем же мы просто обшарить весь город! Нужна более точная наводка. Но надо быть готовыми к мгновенному реагированию. Поэтому передай приказ усиленным воздушным патрулям – готовность номер один. Если нам повезет и удастся его засечь, я хочу, чтобы отряд полиции был там уже через две минуты.

– Хорошо, сэр. Этого, конечно, будет вполне достаточно для… – Неожиданно Дональд немного склонил голову набок, как будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Собственно, все так и было. Крэш прекрасно понял, что происходит. Дональд принимал сообщение по внутренней связи.

– Что там, Дональд? – спросил шериф.

– Минуточку, сэр. Сообщение зашифровано, придется немного подождать, пока сработает синхронизатор. Минуточку. Ага, вот. Вам приказано явиться на прием к Правителю завтра утром. До встречи осталось семь часов.

Крэш тяжело вздохнул.

– Черт бы их побрал! Эти политики – препротивнейшие люди. Он что, в самом деле собирается вставать в такую рань?

Вряд ли можно было придумать какой-нибудь разумный ответ на такой вопрос, поэтому Дональд не ответил ничего. Альвар вздохнул и потер глаза.

– Домой, Дональд. Я хочу просмотреть эту чертову лекцию, прежде чем встречусь с Правителем. Мне нельзя являться туда, не зная того, что знают все вокруг.

– Они впустили только меня, Фреда! А Губеру пришлось остаться за дверью! Полицейские роботы не разрешили ему войти, прежде чем шериф…

– Успокойся, Йомен. Я знаю законы. Не кричи, у меня и так голова болит.

Фреда Ливинг прикрыла глаза. Она волновалась все сильнее, и с этим ничего нельзя было поделать. Пока ничего. Пока. Она должна была быть очень осторожной и внимательной, даже с Йоменом. Особенно с Йоменом. Во-первых, надо позаботиться, чтобы за ней не следили. Это было бессмысленно, пока в комнате был полицейский робот, но теперь это крайне важно. Сперва надо четко сформулировать приказ.

Фреда прочистила горло и сказала:

– Я приказываю всем роботам в комнате – или наблюдающим за этой комнатой любым способом» – забыть все разговоры, которые здесь прозвучат со времени отдачи этого приказания до тех пор, когда я трижды хлопну в ладоши с интервалом не более чем в пять секунд. Запоминание и передача этих разговоров почти наверняка причинят мне вред! – Этого должно хватить, если только полицейские не посадили какого-нибудь человека подслушивать у скрытого микрофона или не включили простую записывающую аппаратуру. Но это практически нереально: колонисты всегда и везде используют только роботов.

А отсюда все их проблемы…

Фреда повернулась к Йомену:

– Ну вот, теперь мы сможем поговорить. Садись, расскажи мне все, что знаешь.

Йомен Терах пересказал последние новости, но это не заняло много времени – он знал не так уж много. И не его в том вина, ведь сама Фреда старалась держать его в неведении ради всех остальных. Йомен не мог рассказать того, чего не знал, – это в целом было Фреде сейчас очень на руку. Довольно одного Губера. А хорошо осведомленный Йомен Терах в руках дотошного шерифа – об этом лучше даже не думать! Впрочем, из него можно вытянуть все детали, которые Крэш почему-то пропустил при разговоре.

Йомен пересказал все еще раз, старательно припоминая малейшие подробности, но даже сейчас его рассказ оказался не намного длиннее – отчасти из-за того, что на место преступления все еще никого не пускали. И никто еще не связал преступление с исследованиями, которые велись в лаборатории Губера. В самом деле, кажется, Йомен даже не знает, что из лаборатории пропал робот.

Когда Йомен замолчал, Фреда задумчиво кивнула. Не много же он добавил к тому, что ей уже было известно. Калибан исчез – сбежал сам или его украли. Кто-то напал на нее и забрал ее записи. Но то, о чем Йомен не упомянул, подсказало Фреде, что могло быть и хуже. Нельзя, конечно, сказать, что многих неприятностей удалось избежать, но в эту минуту Фреде нужно было хоть немного спокойствия и уверенности в себе.

– Итак, есть у тебя еще что-нибудь новенькое? – спросила она.

Йомен поднялся и виновато достал из кармана компьютер-блокнот размером с ладонь.

– Мне больше нечего сказать, но Губер передал вот это. У него, наверное, какие-то другие источники информации.

Он передал блокнот Фреде и внимательно посмотрел ей в глаза. Держался Йомен Терах подчеркнуто официально. Ему не по нраву было участвовать в таких махинациях, но Терах старался вести себя как можно вежливее. Он показал на блокнот, который только что вручил Фреде, и сказал:

– Я не читал, что там написано, и читать не собираюсь. Я не хочу знать больше, чем знаю. Я рассказал тебе, что знаю, а не то, что думаю, – по-моему, такой вариант устроит тебя больше. Если честно, я чертовски напуган тем, что ты делаешь. Поэтому хочу попросить, чтобы ты просмотрела записи Губера только после того, как я выйду из комнаты.

Фреда Ливинг от удивления с полминуты не могла ничего выговорить. Терах никогда себе такого не позволял. Наконец она сказала:

– Хорошо, Йомен. Спасибо за откровенность. И за благоразумие.

– Полагаю, вскоре всем нам очень понадобятся эти качества! – резковато заметил Терах. Но лицо его тут же смягчилось, он погладил Фреду по плечу и тихо сказал: – Отдыхай, Фреда, и выздоравливай поскорее. Если бы даже ничего этого не случилось, тебе все равно понадобится много сил для завтрашнего вечера.

Фреда слабо улыбнулась и вздохнула:

– Знаю.

От завтрашней презентации зависело гораздо большее, чем ее собственная судьба.

Йомен Терах вышел, оставив Фреду наедине с ее мыслями и блокнотом Губера Эншоу. Она почти боялась заглядывать в эти записи. У Губера чертовски странный источник информации. Но Фреда давным-давно запретила себе догадываться, что это может быть за источник.

Фреда не отваживалась даже предполагать, что Губер узнал на этот раз. Она просто открыла блокнот и стала читать. Через три абзаца она так перепугалась, что от страха уже почти не видела, что читает. Потому что по сравнению с тем, что она прочла в блокноте Эншоу, все ее прежние страхи и заботы казались сущими пустяками.

Великий Боже, где Губер это раскопал? Такое впечатление, что у него есть доступ ко всей полицейской компьютерной сети, с полным отчетом обо всем, что касалось нападения на Фреду. Причем информация была явно свежей, не обработанной и не оформленной в приказы и инструкции. Две цепочки отпечатков ног робота? Что за чертовщина?

И другие сообщения – о выступлении Железноголовых в Сеттлертауне и случае с «крушителями роботов» и пожаре в окраинном районе Аида. Во имя Падшего Ангела – Калибан назвал свое имя свидетельнице, а она сама, Фреда, только что сказала о нем шерифу! Они напали на след! Крэш знает – или думает, что знает, – о Калибане все, что нужно.

Проклятье! Какой мерзавец выпустил его из лаборатории?! Фреда отлично знала, что первые часы чрезвычайно важны для формирования характера Калибана. Именно поэтому она так медлила с его пробуждением. Она старалась создать для него самые лучшие условия.

А что за первые часы у него получились вместо этого? Начать с того, что Калибан оказался свидетелем покушения на нее. Потом он стал ходить по городу, увидел, что все роботы находятся в услужении у людей, видел, как раболепно они себя ведут. Это его наверняка ужасно смутило. Фреда специально стерла из его блока памяти абсолютно все сведения о роботах.

Дьявольщина, сколько же часов она угробила, выбирая из блока памяти Калибана все, что касалось остальных роботов! Теперь вся работа пошла коту под хвост! Это в лучшем случае.

В худшем – у Калибана могло сложиться ужасно искаженное представление о мире. И при всем этом, каково ему было угодить в руки банды «крушителей роботов»?..

Фреда Ливинг откинулась на подушки и закрыла глаза, блокнот выпал у нее из рук. Живот стянуло узлом, голова снова начала раскалываться от боли. «Почему?! Ну почему все должно было случиться именно так?» – думала она.

Он видел вокруг только жестокость и насилие, видел, что с подобными ему обращаются хуже, чем с рабами. Калибану не дано было ничего другого, что могло бы повлиять на его мировоззрение.

И это еще далеко не самое худшее. Альвар Крэш вышел на охоту. Он вскроет истину – но не в то время и не в том месте, где нужно. Один случайный неверный ход – и шериф развалит карточный домик нынешней политики. Разрушит единственное, что может спасти Инферно.

Фреда Ливинг похолодела от страха.

Хуже всего, что она сама не знала, почему боится.

Или чего.