Уника. Пламя Жизни

Аллибис Э. Дж.

Часть первая

 

 

 

Глава 1 ДЖО

Мэпл-таун, через 15 лет после Ночи Перерождения

Когда Джозеф Спрингфилд открыл глаза, он не сразу понял, что этим утром свет с улицы холоднее и ярче обычного. Он отражался от снега, засыпавшего деревья в саду, проникал в комнату и стекал серебристыми струйками на темную деревянную мебель.

На восходе солнца старые бежевые обои становились нежно-розовыми. Джозефу было так уютно в своей комнате, что у него никогда не возникало желания переклеить их или сменить купленную мамой мебель. Он не завешивал стены плакатами с рок-звездами, спортсменами или актрисами, как его сверстники. У него было только три постера. На первом была нарисована солнечная система — планеты в яркой синеве, — на втором, висевшем над стопкой книг на столе, — призма и проходящий через нее луч света. Третий, изображавший красно-желтый огонь на черном фоне, был приклеен на дверь.

Голубое небо, яркий свет, огонь — вот все, что нужно было Джозефу, чтобы путешествовать в мире фантазий.

Зима в Мэпл-тауне была холодной. Температура неумолимо падала, а люди, животные и сама природа, казалось, впадали в спячку.

Зима в Мэпл-тауне была долгой. Лето кончалось внезапно, так же быстро тускнели краски осени, и в памяти людей оставалось лишь смутное воспоминание о зелени и багрянце, которое стирал своим появлением первый иней.

Зима в Мэпл-тауне была мрачной. Солнце почти всегда пряталось за тучами, которые едва-едва процеживали слабые бледные лучи. Все цвета сливались в серую гамму с отчаянными полосами черного и белого.

Но, что самое главное, каждая зима в Мэпл-тауне была такой же, как и предыдущая: холодной, долгой и мрачной.

Однообразное течение времени отражалось и на жителях города. Джозеф научился мириться с этой апатией: он видел ее в полузакрытых глазах людей, слышал в приглушенных голосах, замечал в медленных движениях прохожих и разговорах родителей. Но держался в стороне от нее.

Каждое утро Джозеф Спрингфилд просыпался сам, без будильника. Он открывал глаза, видел первые проблески утра и спустя несколько секунд обязательно глядел на мимозу, растущую прямо под окном. Это было удивительное растение. Оно, как и Джозеф, было вынуждено противостоять враждебному миру и как могло сопротивлялось гнетущей атмосфере города. Джозеф знал это растение всю свою жизнь, знал его узловатые корни, крепкий стебель в несколько метров длиной, переходящий в две большие ветки, каждая из которых извивалась самым неожиданным образом и расходилась на десятки мелких веточек. Сам факт того, что такое нежное растение выжило в суровом климате Мэпл-тауна, был сродни чуду. Джозеф знал, что каждая зима может стать для мимозы последней, но в глубине души был уверен, что она переживет морозы и с приходом весны снова зацветет.

Каждый год после цветения отец подстригал ее, оставляя стебель почти голым. Джо знал, что выжить она могла только так, и это его утешало.

Джозеф привычным движением откинул со лба прилипшую во время сна прядь светлых волос и поднялся с кровати. Он босиком прошел к стеклянной двери, которая вела на террасу, и распахнул ее — свежий морозный воздух ударил ему в лицо и проник в комнату. Джозефу не было холодно, он чувствовал себя каким-то пронзительно живым.

Белые холмы плавали в рассветном тумане. Из труб на крышах домов поднимался дым — верный знак того, что мир вокруг тоже просыпался. На окраине города виднелась темная кромка леса: странно, что снегопад миновал его. Зато мимоза у окна покрылась толстым слоем снега.

Джозеф потянулся и подошел к мимозе, которая росла у самого окна. Он посмотрел на тоненькие веточки, на которых уже появились маленькие зеленые шарики: скоро они превратятся в мягкие бутоны, и это будет означать конец зимы. Джозеф каждый день наблюдал за тем, как ведет себя растение, осматривал его, надеясь найти первый золотистый комочек. Ему нужно было знать, что оно живо и что весна наступит и в этом году и принесет с собой голубое небо, свет и тепло солнца.

Этот каждодневный ритуал наполнял его сердце надеждой, которая помогала пережить серые дни Мэпл-тауна.

Прежде чем закрыть ставни и начать собираться в школу, он вытянул левый рукав пижамы, зажал его в кулаке и привычным движением смахнул хлопья снега с растения.

Все это он проделал так же естественно, как и всегда. Но в это утро, которое ничем, на первый взгляд, не отличалось от остальных, Джозеф — Джо — Спрингфилд вдруг почувствовал, будто над ним нависла тень. Мимоза не доставляла ему радость, как обычно, а комната пропиталась каким-то посторонним духом.

И еще эти белые следы на полу — бесспорное свидетельство того, что ночью здесь кто-то был.

 

Глава 2 УНИКА

Долина Сефиры, За 37 часов до Ночи Перерождения

Первым ощущением, которое подарило это утро, была прохлада: босые ноги ступили на траву, еще покрытую росой. Солнце лениво поднималось из-за самого низкого гребня Таилльских гор, и все вокруг молча просыпалось, и никто не знал, что несет с собой новый день.

Уника подняла лицо к небу, закрыла глаза и полной грудью вдохнула свежий утренний воздух. Она наслаждалась мыслью о том, что в этот краткий миг между днем и ночью, когда мир преображается, все, кроме нее, еще спят. Одиночество отозвалось в ее душе холодком — но его тут же сменил восторг, который она всегда испытывала при виде прекрасного пейзажа.

Свет зари всегда несет в себе что-то волшебное, и в долине Сефиры — долине ангелов — это впечатление было особенно сильным.

Она повернулась к северу, где среди усыпанных цветами холмов Мелии блестели голубые зеркала озер Хиатт. Взгляд Уники, беспечно скользивший по пустошам, внезапно наткнулся на огромное темное пятно за светлыми холмами. Она поежилась и бессознательным движением плотнее закуталась в зеленый плащ из грубой материи. Лес Тинкинблу внушал ей чувство тревоги и, чтобы справиться с ней, она несколько минут не отводила взгляда от темного массива прежде чем отправиться дальше.

Уника обожала пешие прогулки: полет или телепортация не давали ей такого чувства спокойствия и единения с миром. Она летала только когда это было действительно необходимо, да и телепортировалась редко, хотя этот метод позволял преодолевать огромные расстояния за сотые доли секунды. Обычно она не хотела лишать себя удовольствия рассмотреть все вблизи, наслаждаясь деталями и осознавая неповторимость каждого мгновения жизни.

«Доброе утро, Уника».

Мягкий голос прозвучал в ее сознании, прервав вольный полет мыслей. Дружелюбный, приветливый голос, знакомый каждому из обитателей Сефиры, принадлежал светочу мудрости — Метатрону, главе иерархии ангелов.

«Доброе утро, Метатрон. Прежде чем отправиться к тебе, я решила полюбоваться рассветом». Уника опустила голову и радостно вздохнула.

«Я тоже наблюдал за небом. Оно обещает хорошую погоду, — Метатрон на секунду замолк, будто что-то омрачило его чувства. — Уника…»

«Слушаю…»

«Нам нужно поговорить. Как можно быстрее».

Уника уловила нотку тревоги в обычно спокойном голосе Метатрона.

«Я сейчас прилечу».

«Жду тебя».

Уника немного наклонилась, резко выпрямилась и тут же поднялась в воздух. На прогулки больше не было времени.

Она знала Метатрона с самого своего рождения — вот уже 13411 лет. Это он воспитал ее, научил понимать силу разума, искусно огранил ее характер — Унику любили все без исключения ангелы Сефиры, негласно признавая своим лидером, ведь в ней идеально сочетались и ум, и сила, и способность к самопожертвованию.

Уника поднялась чуть выше верхушек деревьев и направилась к обители Мудрейшего. Ветер нежно овевал ее лицо, а первые лучи солнца придавали коже золотистый оттенок. Светлые прямые волосы, рассыпанные по плечам, подчеркивали тонкие, правильные черты лица.

В воздухе волнами переливался густой аромат цветущих лугов, мускуса и свежей травы, но Уника не могла сейчас наслаждаться этими волшебными запахами, потому что из мыслей у нее не выходила тревога в голосе Метатрона. Взгляд ее — внимательный, сосредоточенный, исполненный силы и огня, — был направлен к горизонту. Воздух словно расходился перед ней, давая ей дорогу.

Неожиданно на нее упала огромная тень и она подняла голову: над ней, медленно взмахивая исполинскими крыльями, летел дракон Езод.

Она мысленно окликнула его.

«Доброе утро, Уника. Летишь к Метатрону?» — голос дракона глухо пророкотал в ее голове.

Уника улыбнулась. Присутствие Езода всегда успокаивало ее и придавало сил.

«Да, он только что позвал меня, но я не знаю, зачем».

«Он, должно быть, захочет поговорить об этом», — Езод кивком указал на едва заметное сияние на небе, со стороны севера.

Уника резко остановилась, будто окаменев.

«Это то, что я думаю?» — нерешительно спросила она, чувствуя, как между лопаток пробежал неприятный холодок…

«Думаю, да, Уника. Это Утренняя Комета, дурное предзнаменование. Посмотри, вокруг нее какое-то странное свечение, и она пульсирует как живая».

Уника ничего не ответила, но сердце ее забилось быстрее, и его сжал ледяной обруч тревоги.

Езод тут же заметил перемену настроения по ее глазам. Глаза этого светловолосого ангела мерцали переливчатым синим светом — от индиго до опалового. В лучах солнца они могли казаться и голубоватыми, и лиловыми, а вокруг овальной радужки замыкалось золотистое кольцо. Езод всегда любовался ее глазами. Цвет индиго для него был символом тайны и совершенства. Иногда его трудно отличить от обычного синего, иногда его путают с фиолетовым, но на самом деле это — смесь синего и фиолетового в соединении со всеми цветами радуги. Это особенный цвет, такой же особенный, как сама Уника.

Езод понял, что она сейчас поглощена собственными мыслями и, произнеся вслух:

— Если я вам понадоблюсь, позовите, — сделал широкий разворот и полетел прочь.

— Спасибо, Езод, — шепотом ответила Уника, провожая его взглядом.

Дом Метатрона стоял на вершине холма и имел форму двух прямоугольников, поставленных вплотную друг к другу. В том месте, где оба крыла здания соединялись, виднелась деревянная дверь, вся покрытая резными изображениями фантастических животных. Позади дома раскинулся огромный парк с вековыми деревьями. Чуть поодаль от дома возвышалась восьмиугольная башня из темной горной породы. Эта величественная постройка была под стать суровому дому.

В уединенной и тихой башне Метатрон проводил большую часть времени. На крыше ее возвышались песочные Часы Вечности — древний механизм, который определял ход времени в Сефире. Из верхней колбы в нижнюю с тихим шорохом сыпались песчинки; как только падала последняя, часы переворачивались, заново разгоняя бег Времени. Иногда золотистая струйка песка перетекала из одной колбы в другую удивительно быстро, иногда — почти замирала. Это зависело то того, сколь сильно жизнь в Сефире была в этот момент насыщенна событиями, насколько ярко переживали их сердца ангелов.

Уника глянула на часы как раз в тот миг, когда они переворачивались, и невольно спросила себя, как повлияет на Время появление зловещей кометы.

Дверь тихо распахнулась, и Уника ступила на прохладный пол, где мозаикой были выложены целые картины, рассказывающие о важнейших деяниях ангелов Сефиры. Вдоль стен стояли шкафы, полные книг, и висели искусно вытканные гобелены. Уника в очередной раз залюбовалась старинной мебелью и диковинками со всех концов света. В воздухе витал приветливый, теплый аромат дерева и кожаных переплетов. В камине, как обычно, плясало пламя: Метатрон любил наблюдать за его прихотливым танцем, его завораживала двойственная природа этой стихии, сочетавшая в себе и добро, и зло: огонь, источник тепла и жизни, мог нести и смерть.

Метатрон сразу же заметил присутствие Уники и мысленно сказал ей: «Спасибо, что пришла так быстро».

«Это ведь Утренняя Комета?» — нетерпеливо спросила Уника. Она знала, что Метатрон умел читать мысли, и не было смысла скрывать свое волнение.

«Да. Я как раз любуюсь ею. Поднимайся в обсерваторию».

Уника перелетела ступеньки и оказалась в углу террасы, где Метатрон расставил множество сложных приспособлений, чтобы наблюдать за небом. Она остановилась перед столом — на нем были разложены рисунки и астрономические карты, на которые мудрец начал наносить заметки и наблюдения.

Как только их глаза встретились, Уника почувствовала, как сердце зашлось у нее в груди, словно его окатила волна света. Но в глазах Метатрона читалось беспокойство, и оно передалось ей.

«Можно посмотреть?»

«Взгляни на ее хвост, — сказал Метатрон, отодвигаясь, чтобы освободить ей место у телескопа. — Какое прекрасное зеленое свечение! Поразительно, что такая красота может убивать.»

Уника долго не могла оторваться от созерцания Утренней Кометы. За белым шаром вился прозрачный светящийся шлейф, переливающийся зеленым и голубым.

«Метатрон, что ты думаешь предпринять?»

«Пока не знаю. Я изучаю ее историю, ее перемещения, ее появления, предзнаменования и катастрофы, которые ее сопровождают. Сейчас нам нужно сделать только одно».

«Что?»

«Вызвать Оракула».

 

Глава 3 ЗАК

Мэпл-таун, через 15 лет после Ночи Перерождения

Музыка рождалась в маленьком МРЗ плеере, засунутом в правый карман куртки, текла по белым проводкам и вливалась в уши, заполняя голову нервным голосом электрогитары, журчанием синтезатора и грохотом ударных. Вот он, идеальный способ возвести стену между собой и окружающим миром и отправиться в странствие по своему собственному миру созданному воображением.

Закари Джент ждал на остановке школьный автобус. Остановка была деревянной, и это выглядело очень непривычно — большая их часть в городе была сделана из пластика и металла. Четыре деревянных сиденья под деревянной же крышей; железные завитушки фонарей, засыпанные снегом, как и все вокруг: словно Зак вышел в белое море на темном плоту.

Этот парень вечно витал в облаках, как говорили его родители, приятели и все остальные.

Остальные… Они были нужны ему. Они давали ему необходимую энергию, чтобы он оставался тем самым Заком — справедливым, остроумным, веселым ловкачом, который умел шутя выкрутиться из любой ситуации. Кроме того, ему досталась та счастливая внешность, которая так располагает к себе людей. Высокий, широкоплечий, темноволосый, с обаятельной улыбкой — где бы он ни оказался, взгляды людей притягивались к нему, и Заку казалось, что они, словно бабочки, рассаживаются у него на лице, на груди, на руках… Он почти физически ощущал трепет их легких крылышек, и трепет превращался в дрожь, в поток энергии, и тогда Зак «включался», начиная говорить и произнося самые нужные слова в самый важный момент, ловко проникая в сердце собеседника; он никогда не отступал и ни разу не потерпел поражения в споре.

— Эй, Зак! Ты сегодня в школу собираешься или оставить тебя здесь? — крикнул водитель в открытую дверь автобуса.

От резкого окрика Заку едва не стало плохо. Ритм и мелодия унесли его так далеко в мир грез, что он и не заметил, как подъехал автобус.

Пришлось встать, нацепить на лицо широкую улыбку и шагнуть в теплый салон.

Ребята смотрели на него.

Вот они, бабочки… Касаются его плеч, ресниц… Автобус заносило на скользкой дороге, но Зак уверенно дошел до своего обычного места — последнего сиденья с левой стороны. Светловолосый лохматый парень, как обычно, отодвинул ноги, чтобы дать ему пройти.

— Привет, Зак!

— Привет, Джо, как дела?

Они пожали друг другу руки.

Темный плот в океане снега теперь стал для них обоих безопасным местом.

 

Глава 4 ОРАКУЛ

Долина Сефиры, 32 часа до Ночи Перерождения

«Аллибис, ты нужна нам».

«Я все ждала, когда же ты позовешь меня. Сейчас буду».

«Спасибо, не торопись. Мы на террасе Башни».

У Аллибис, Оракула, не было постоянного жилища. Она жила в Сефире, но никто не знал, где именно. Иногда ее можно было встретить в Тысячелетнем Лесу, иногда — в подземном гроте на дне самого маленького из озер Хиатт. Вплотную к нему прилегало каменистое ущелье, разрезавшее сверху донизу нависавшую над водой скалу. Чтобы обратиться к Аллибис, достаточно было сосредоточиться на мыслях о ней и представить, как она появляется из светящегося облака, принося с собой ответы на все возможные вопросы.

Этим утром Аллибис выглядела изнуренной и уставшей. Она провела ночь в беспокойном пограничном состоянии между сном и явью, то и дело просыпаясь в холодном поту. Ее терзали смутные кошмары, в которых воспоминания прошлого смешивались с лицами незнакомых ей людей и ангелов. Она не так часто спала с закрытыми глазами — напротив, она видела вещие сны только когда бодрствовала. Ей не нравилось это бессознательное состояние, потому что, находясь в нем, она с трудом отличала предзнаменования от ночных фантазий.

Аллибис навсегда запомнила тот день, когда Метатрон появился на пороге ее дома и попросил стать Оракулом. Она ждала его. Она точно знала, когда именно, в какую секунду он войдет и скажет: «Аллибис, у меня к тебе одно очень важное поручение». С тех пор прошло несколько тысяч лет, и ранее терзавшие ее сомнения — стоит ли возлагать на себя столь большую ответственность, — остались позади и со временем вовсе исчезли.

Дар предсказания жил в ней с рождения, и Аллибис привыкла видеть обращенные к ней молящие, любопытствующие, испуганные, ожидающие взгляды. Она рано почувствовала, какая тяжесть лежит на ее плечах, ведь каждый, приходящий к ней — а их были сотни и сотни — каждый ждал ответа на самые сокровенные и больные вопросы.

Уника и Метатрон спокойно и терпеливо ждали ее.

Вот в долине воцарилась настороженная тишина и все замерло; казалось, даже листва на деревьях перестала шелестеть. Стих ветер. Смокли птицы. «Словно в Часах Вечности перестал сыпаться песок», — мелькнуло в голове Уники.

В следующее мгновение небо потемнело, на горизонте вспыхнула молния, и тут же появился сияющий смерч, медленно и бесшумно плывущий к Метатрону и Унике. В сердце этого смерча вырисовывалась фигура странного существа — газели с огромными орлиными крыльями. Оказавшись совсем рядом, она приняла облик тонкой, гибкой, высокой женщины — и тотчас сияющий водоворот исчез, листва вновь зашумела, а птицы принялись щебетать пуще прежнего.

Уника с восхищением рассматривала Аллибис, любуясь сияющей кожей, длинными волосами цвета заката с вплетенными в густые пряди тонкими веточками глицинии. На голове между небольших рогов сияла энергетическая сфера.

— Надеюсь, я не заставила вас долго ждать.

— Спасибо, что пришла, Аллибис, — Уника искренне улыбнулась ей.

— Ты знаешь, зачем мы тебя позвали, — голос Метатрона прозвучал спокойно, но грустно. Не пытаясь скрыть волнение, мудрец добавил: «Только ты можешь помочь нам разобраться в том, что происходит».

Оракул немного помолчала, потом произнесла:

— Комета исполняет предписанную ей роль и знаменует приход Зла. Офидиэль хочет вернуться и вернуть себе власть, которую у него отняли. Для того чтобы создать войско темных ангелов и править миром, ему нужны Пламя Жизни и Ключ Счастья.

Аллибис едва заметно вздрогнула, сосредотачиваясь на видении. Уника и Метатрон смотрели на нее с грустью, но без удивления. И без ее слов они догадывались, что происходит рядом с Сефирой.

Оракул перевела дух и продолжила, обращаясь к мудрецу:

— С тех пор как ты изгнал его, Офидиэль поселился в лесу и растратил почти все силы, чтобы выжить. Прошло много времени. Постепенно он окреп и вернул былое могущество… — Аллибис снова замолчала. С виду ее движения были медленными и расслабленными, но Уника улавливала напряженное течение ее мыслей и ценила стойкость, с которой она пыталась контролировать тревожные видения.

— У Офидиэля всегда было много возможностей: он был главой Ангелов-Наставников. Я сам дал ему это поручение, зная его проницательный ум и решительность, — вмешался Метатрон, погруженный в воспоминания.

— Это так, — согласилась Уника. — У него удивительные способности. Он не провалил ни одного задания, прежде чем ты изгнал его. — Она закуталась в плащ: ей вдруг стало холодно.

— Сейчас Офидиэль почти полностью восстановил те силы, которые потерял, — продолжила Аллибис. Она говорила размеренно, но лицо ее было мрачно. — Он изменил состояние природы, которая окружает его, чтобы подготовиться к обороне.

Метатрон глубоко вздохнул. Он прекрасно понимал: Офидиэль вернулся, чтобы стать его заклятым врагом. В этот раз он обуреваем жаждой мести — и его ничто не остановит.

Все трое обменялись красноречивыми взглядами: на секунду они перестали дышать, будто невидимая рука закрыла им рты.

Первым заговорил Метатрон:

— Он все еще физически заперт в лесу, но если то, что он снова обрел свои силы, правда, это уже шаг к тому, чтобы мысленно и духовно выйти из заточения. Он мог бы войти в тело любого существа и склонить его к своей воле…

— Он уже пытался пробраться к нам? — спросила Уника, стараясь справиться с пугающими мыслями. Руки у нее стали ледяными.

— Мысленно он уже здесь, — ответила Аллибис. — Он не переставая говорит со мной, пытается войти со мной в контакт. — Она моргнула, и с ресниц ее упали слезы.

— Я никогда не отвечаю и всеми силами пытаюсь оттолкнуть его, но он так жесток… он изо всех сил пытается разрушить барьеры моего разума. Иногда, чтобы не дать ему войти, мне нужно так сильно сконцентрироваться, что голова вот-вот взорвется!

Аллибис побледнела и пошатнулась.

— Когда он уходит, все вокруг темнеет, и я теряю сознание.

Неудержимая дрожь сотрясала ее тело. Уника прижала ее к себе и, не удержавшись, посмотрела на шрам на ее лице. Тонкая алая линия шла от брови до середины щеки, пересекая веко правого глаза: это ангел-отступник ударил ее огненным бичом.

В тот день Офидиэль выспрашивал у Аллибис свое будущее, и она предрекла, что, если он не изменит свое сердце, его удалят из Сефиры. Офидиэль, вне себя от ярости, полоснул ее по лицу.

— Я каждый день заново переживаю это, — сказала Аллибис, читая мысли Уники. — Как же я не сумела этого предсказать?! За что мне такое наказание: видеть будущее кого угодно, но только не собственное?

— Тише, милая, тише… — ласково обратился к ней Метатрон. — Ты сильная. Ты защитишь себя, и Офидиэль не сможет до тебя дотронуться. Он не сумеет овладеть твоим разумом.

Метатрон пытался убедить ее, но в нем росло беспокойство, и страх поколебал его спокойствие: рано или поздно Офидиэль найдет способ проникнуть сюда, рано или поздно он отправится на поиски Пламени Жизни и Ключа Счастья. И это станет началом конца.

— Скажи, что ты видишь в будущем? — не выдержала Уника.

Аллибис закрыла глаза, подняла лицо к небу и, сильно прогнувшись в пояснице, словно втягивая жизненную силу из того, что ее окружало, создала длинный узкий треугольник света, который начинался от рожек на голове, доходил до пальцев на руках и соединял их. Сфера, колыхавшаяся у нее над головой, пульсировала опаловым сиянием.

— Я вижу четырех подростков. Двое из них — ангелы, и они — части одной сущности. Они не знают друг друга, но вместе они станут нашим спасением.

Значение этих слов было непонятно даже ей. Аллибис вдохнула воздух полной грудью, пытаясь успокоить сердце, которое взрывалось в груди, и продолжила:

— Я вижу змея.

В эту самую секунду ее веки распахнулись, как будто ее поразило что-то ужасное. Она в растерянности повернулась к Унике и недоверчиво посмотрела на нее. Она снова сосредоточилась, словно надеясь увидеть что-то другое.

Прошло несколько минут, и Аллибис заговорила, плача. Слезы ручьем текли из глаз, катились по мокрым щекам, падали на пол. Голос Оракула прерывался, но мысли ее кричали— и это был крик отчаяния:

— Уника, в будущем нет тебя! Уника, я не могу увидеть тебя в будущем!

 

Глава 5 ЕВА

Мэпл-таун, через 15 лет после Ночи Перерождения

Руки рыжеволосой девушки скользили по клавишам фортепиано, и в воздухе ткался узор шопеновского Ноктюрна ор.9 № 2. Музыка словно струилась от «Стейнвея», стоявшего в центре апсиды, стекала по балкам нефа и набегала волнами на замершую в восхищении публику.

Это было уникальное место: церковь начала девятнадцатого века, возведенная по приказу герцогини Марии Луиджии. Легкая, прелестно хрупкая деревянная церковь была закрыта почти всегда, и только раз в год можно было попасть внутрь в сопровождении гида, который пел дифирамбы ее изяществу и рассказывал туристам таинственную историю, связанную ее с появлением.

Как-то буря застигла Марию Луиджию в дороге, и герцогине пришлось остановиться на ночлег в первом попавшемся селе. Никто не знает, что произошло с ней в уединенном деревенском доме, но жители слышали ее отчаянные рыдания, а наутро герцогиня приказала старосте и его помощнику явиться к ней, выдала увесистый кошель с золотыми монетами и велела построить деревянную церковь.

Сама Мария Луиджия с тех пор каждое утро проводила в покаянной молитве, а раз в год приезжала в церквушку, выстаивала на коленях всю службу и плакала. Перед смертью она высказала свою последнюю волю: церковь должна быть закрыта для прихожан, но раз в год, в воскресенье, люди должны возносить там хвалу Господу через то, что герцогиня считала мостом между человеком и Небом — через музыку.

Спустя годы родилась традиция — проводить там международный конкурс молодых пианистов, который назвали именем Марии Луиджии. Таланты съезжались со всего мира, и спокойствие городка на целые выходные было нарушено. С первого взгляда сложно было найти что-то общее в этих молодых людях: длинноволосые неряхи и элегантные девушки из хороших семей; у барной стойки сидят рядом бритоголовый парень в драных джинсах и индус в отглаженной рубахе и при галстуке. Всех этих людей объединяло одно — талант — и здесь нельзя было судить по внешности. В воскресенье вечером сам дух-покровитель таланта витал в старой церкви, и каждый пианист, садящийся за инструмент, мог призвать его. Перед началом игры руки пианистов с длинными чуткими пальцами на долю секунды зависали над клавишами, словно прикасаясь к неведомому и призывая божественный гений — а затем восхитительные звуки уносили слушателей за пределы этого мира.

Во время конкурса нельзя было фотографировать и снимать на видео, и это придавало всему мероприятию оттенок таинственности, делая его похожим на священнодействие. На самом деле молодой музыкант мог считать себя признанным только если он хотя бы один раз участвовал в этом конкурсе; победителей же ждала всенародная известность и блестящая карьера.

Выступление Эвелин Дюфо очень ждали. Ее считали одной из лучших, и кроме того, она родилась и выросла в Мэпл-тауне. О ней начали говорить с тех пор, как в прошлом году она сыграла во внеконкурсной программе Каприччо номер 2 Брамса. Тогда ее пригласили лишь потому, что она была местной — своего рода дань ее происхождению со стороны организаторов. Никто даже не подозревал, что эта девушка может совладать с таким инструментом, как «Стейнвей» — ведь некогда он принадлежал самому Ференцу Листу. Но после выступления стало ясно, что в ее руках и душе скрыт большой талант, которому еще надлежит проявить себя.

Ева, вся красная, сидела перед инструментом в, казалось, совершенно расслабленной позе: левая нога выставлена вперед, правая немного развернута в сторону — как будто девушка вот-вот повернется к зрителям лицом. Во время игры Ева часто поднимала глаза от клавиш и вместо того чтобы смотреть на инструмент, ловила взгляды зрителей. Кое-кто счел такое поведение вызывающим, но играла девушка поистине виртуозно. Хотя учителя Евы настаивали, чтобы она исполнила на конкурсе Третий концерт Рахманинова — одно из самых трудных произведений, — она, удивив всех, выбрала шопеновский ноктюрн, прекрасный и волнующий, но недостаточно сложный, чтобы она могла претендовать на победу.

Ева не выиграла конкурс. Пресса, впрочем, назвала выступление мисс Дюфо одним из лучших, и на обложках журналов появились фотографии стройной рыжеволосой девушки в элегантном черном костюме, пристально глядящей в зал, который, в свою очередь, уже погрузился в шопеновскую ночь.

В тот вечер пальцы победителей порхали над клавишами, чем и вызывали восхищение зрителей и судей. Она же заставила порхать саму душу — и этого ей хватило.

Ева, озябшая, но радостная, сидела напротив школы. Высокие сапоги, черные узкие джинсы и утепленная куртка не спасали от холода, и она дрожала.

Если бы не длинные волосы, выбивавшиеся из-под надвинутого на лоб берета, было бы невозможно узнать в ней ту девушку, которая вчера заставляла старый «Стейнвей» петь так, что у слушателей к глазам подступали слезы.

Ева вскочила: на повороте к школе появился желтый автобус, на котором ехали двое ее друзей. Знакомое ощущение, будто что-то сжималось внутри от радости, охватило ее. Зак и Джо, как обычно, вышли из автобуса одними из последних и быстрым шагом подошли к ней. Стандартное приветствие-полуобъятие: Ева положила подбородок на плечо Зака и, по привычке, закрыла глаза, вдыхая запах его куртки. То же самое она проделала и с Джо. Она почувствовала, как волнение ослабевает, и ей стало хорошо оттого, что они снова вместе.

Зак встал между ними, взял обоих под руки, и неразлучная троица двинулась к школе.

— Ева, сегодня идем в «Ланселот»! — сказал Зак с заговорщическим видом.

«Ланселот» был студенческим баром. Он находился в подвальном помещении и состоял из трех небольших комнат, расположенных на разных уровнях. Потолок подпирали каменные столбы, под сводами висели разноцветные фонарики. Круглые столы и простые стулья с потертыми сиденьями видели не одно поколение студентов. И здесь всегда гремела музыка.

Ева обожала это место, но в понедельник днем она должна была встретиться со своим учителем: подвести итоги конкурса и составить план занятий на следующие месяцы. Это была очень важная встреча, и Ева не могла отменить ее.

— Ребят, простите, но я правда не могу, — расстроено сказала она.

— А что скажешь, если мы пойдем туда пораньше? — предложил Зак, запуская руку в свою густую шевелюру.

— Почему такая спешка?

— Нам нужно поговорить, — мрачно произнес Джо.

— Я все устрою, — сказал Зак. — У нас два урока физкультуры, так ведь? Фарелл хорошо ко мне относится… да и, в общем… он мне кое-что должен. Он ничего не скажет, если мы вдруг ненадолго испаримся вместо того, чтобы скакать по залу с остальными.

— Хорошо, но… — Ева чувствовала одновременно смущение и любопытство. Она засунула руки в карманы и съежилась, словно пытаясь защититься от слов, которые могли ее ранить.

— У Джо кое-какие проблемы. Мы как бы его семья, и для нас нет ничего более важного. Друзья — в первую очередь, такое уж у нас правило, — ответил ей Зак.

— Да, такое правило… — кивнула Ева.

Они вошли в двери школы. Ева подняла глаза. Она никогда раньше не замечала узоров, покрывавших бронзовую поверхность двери снизу доверху. И вдруг Еве показалось, будто ее проглотило огромное чудовище…

 

Глава 6 РАЗМЫШЛЕНИЯ

Долина Сефиры, за 26 часов до Ночи Перерождения

Слова Оракула отдавались в голове Метатрона гулким эхом, подобно погребальному звону. Он никак не мог найти ответы на вопросы, которые волновали его.

Как остановить Офидиэля?

Почему Уники нет в будущем?

Свет дня постепенно угасал. Солнце Сефиры медленно спускалось за горизонт, и кабинет мудреца окрашивался в золотистые цвета заката.

Уника поняла, какие тяжелые мысли одолевали Метатрона, лишь посмотрев ему в глаза. Она уловила нить его размышлений.

— Не волнуйся за меня, — прошептала она. — Главное — защитить Сефиру. Офидиэль скоро вернется — и мы должны быть готовы к встрече с ним.

— Да, но мне кажется, что этого будет недостаточно, — сказал Метатрон, задумчиво потирая верхнюю губу.

— То есть? — нахмурилась Уника.

Метатрон немного помолчал.

— Нам нужна стратегия, план — как сохранить хотя бы искру от Пламени Жизни, если вдруг наше войско будет уничтожено.

Уника растерянно смотрела на него. Зрачки ее то сужались, то расширялись, и вокруг них полыхало сине-фиолетовое пламя.

— Я просто пытаюсь предусмотреть самое худшее, то есть наше возможное поражение: нужно иметь план и на этот случай. Мы должны во что бы то ни стало защитить то, что нам дорого. Иначе мы исчезнем.

— Ты хочешь найти более надежное хранилище для Пламени Жизни и Ключа Счастья?

— Именно. Пламя — источник наших жизненных сил, то, от чего мы произошли. Если оно попадет в руки Офидиэля, он может использовать его, чтобы создать темных ангелов и демонов…

Уника на мгновение помрачнела, и, словно размышляя вслух, произнесла:

— А если он получит Ключ Счастья, он сможет войти в контакт с людьми, сможет читать их мысли и управлять ими.

— Так и есть, — подтвердил Метатрон. — Я не хочу даже представлять себе человечество на службе зла. Офидиэль может запросто погубить весь их род.

Наступило гнетущее молчание. Уника пыталась поймать взгляд Метатрона — в надежде, что он вдруг произнесет спасительную фразу, что он найдет решение. Но на этот раз он молчал. Он задумался. Осознание грядущей опасности сделало его слабым и уязвимым.

Уника посмотрела на его руки. Большие пальцы касались подбородка, указательные — кончика носа, а остальные были молитвенно сложены вместе. Эта поза полностью отражала его состояние: он был готов к решению, которое уже оформлялось в голове.

Он снова заговорил:

— Нужно найти другой тайник для Пламени Жизни и Ключа Счастья. Но на этот раз о нем не должен знать никто, даже Ангелы-Наставники. И кроме того, их нужно держать отдельно друг от друга, так менее опасно.

Лицо Уники вдруг посветлело. Ей в голову пришла необычная идея.

— Это слишком рискованно, — покачал головой Метатрон, прочитав ее мысли.

— Я знаю. Но мне кажется, что Пламя Жизни нужно спрятать за пределами Сефиры… в мире людей.

— И где же? — Ее слова одновременно заинтриговали и испугали Метатрона.

— Пока не знаю, но я уверена, что Офидиэль будет искать их здесь. И как бы хорошо они ни были спрятаны, рано или поздно он их найдет. Но ему и в голову не придет, что мы отдали одну из двух сущностей в руки людей.

— Конечно не придет — только сумасшедший догадается унести из Сефиры одну из главных ее святынь. Ты подумала, кто защитит Пламя Жизни — после того, как оно окажется вне наших границ?

— Да, — Уника прикрыла глаза — и тут же снова распахнула их.

— Ангел-хранитель.

— Но мы только что решили, что никто не должен знать об этом!

— Он и не будет ничего знать — мы сделаем это без его ведома. Он никогда не узнает о своем поручении.

Метатрона поразило это предложение, но Уника не дала ему возможности спросить еще о чём-либо.

— С помощью Пламени Жизни мы создадим нового ангела и поместим Пламя в его тело. Потом мы пошлем его на землю, не открывая ему самому его истинной сущности, — говоря это, Уника понимала, насколько сложен этот план в исполнении. — Мы будем защищать его, постоянно наблюдать за ним. Мы будем рядом, чтобы поддержать его во всем.

— А что случится с Пламенем, если Офидиэль завоюет Сефиру? — спросил Метатрон.

— Главное, чтобы он не узнал, где мы его прячем. В этом случае, даже если мы потерпим поражение, наш ангел будет жить в мире людей. Рано или поздно он поймет, что он не такой, как все — и откроет в себе сверхчеловеческие способности. Он узнает о своей миссии — миссии хранителя Пламени — и сможет дать жизнь новому поколению ангелов.

Уника не оставляла надежды на лучший исход, и поэтому добавила:

— Если же победим мы, мы вернем в Сефиру и ангела, и Пламя Жизни — после того как война будет окончена.

— Это гениально. Но я вижу одно слабое место…

— Какое?

— Мы не можем быть уверенными в том, что ангел, который будет хранить в себе Пламя Жизни, когда-нибудь узнает о своем предназначении. Если у него будет недостаточно способностей, он просто не сможет этого сделать.

Уника кивнула. На лице ее было выражение, которое значило «у меня нет ответа, но я его найду».

— В любом случае, я хочу это обдумать. Это слишком хорошая идея, чтобы оставить ее без внимания.

Он поднялся и подошел к стеклянной двери, которая вела в парк за Башней. Деревья отбрасывали на траву длинные тени, тянули к предзакатному небу длинные тонкие ветви…

— Самое время обрадовать Наставников. Они должны приготовиться к появлению Офидиэля.

— Предоставь это мне, — сказала Уника. — Я поговорю с Езодом.

 

Глава 7 ПРИЗНАНИЯ

Мэпл-таун, через 15 лет после Ночи Перерождения

На столе перед Джо стояла чашка горячего шоколада. Из-за пара, поднимавшегося от нее, лицо юноши казалось бледнее обычного, а черты лица — более резкими. В его глазах появился странный огонек, они ярко блестели в темноте бара.

Красноватый свет создавал атмосферу таинственности, и, отражаясь на лицах ребят, делал их еще более задумчивыми.

Зак был завсегдатаем в «Ланселоте», и его вечерние посещения вызывали бурю интереса. Бабочки взглядов слетались к нему, как к благоухающему цветку: их привлекали и его внешность, и манеры.

— Ну так… что ты хотел нам сказать? — с нетерпением спросила Ева.

Зак перевел взгляд на Джо, хотя до этого его куда больше занимали девушки за соседним столиком.

— Ну, Джо, выкладывай, что там у тебя? Какие проблемы? Рассказывай! — по-дружески пихнул его Зак.

Джо недовольно взглянул на него, потом бессильно пожал плечами и начал говорить, глядя на поднимающийся над чашкой пар.

— Кто-то или что-то шпионит за мной.

Ева крепко сжимала в руках чашку. На лице ее не дрогнул ни один мускул — оно осталось все таким же сосредоточенным. Зак смотрел на нее, ожидая увидеть в ее глазах удивление, но так ничего и не заметил.

— Я уверен в этом, — продолжал Джо. — Сначала у меня просто было такое ощущение, а сейчас я нашел этому доказательства. Например… ночью кто-то заходит ко мне в комнату. Я не знаю, зачем, но знаю, что это так. — Он был растерян и старался побороть смущение, начиная винить себя в том, что завел этот разговор.

— Ты это видел?

— Нет, Зак, я не видел, но я знаю, что оно есть! Все началось с того, что однажды утром я почувствовал, что со мной — и с моей комнатой — что-то не так. Я не придавал этому значения, пока Майя, моя кошка, не перестала спать со мной на кровати. Такого раньше не было. Я попробовал взять ее на руки, но она как будто сошла с ума: оцарапала меня и убежала в гостиную под диван — и больше не вылезала. Она страшно напугана, и чтобы заставить ее есть, нам приходится приносить ей еду прямо туда… под диван, понимаешь? — Джо увлекся и даже немного повысил голос.

— Это все? — спросила Ева, не поднимая глаз от своей чашки.

— Нет. Однажды ночью я решил не спать и дождаться этого незваного гостя. Я влил в себя литр кофе и был на взводе — я был уверен, что ни за что на свете не засну. Я не помню, как отрубился, но утром голова у меня была совершенно пустая.

— Ты нервничаешь днем и потом ночью не находишь себе места. Я всегда говорил, что ты слишком много учишься и попусту тратишь свое драгоценное время, — подколол его Зак, надеясь развеселить друга и заставить Еву улыбнуться.

— Вчера вечером я насыпал на пол в комнате муки, — не обращая внимания на реплику Зака, продолжил Джо. — Утром, когда я встал, мука была повсюду — но ничьих следов не было. Она разлетелась, как будто кто-то очень сильно подул на нее. — Он поджал губы и ненадолго замолчал. — Вечером я сделал то же самое и закрыл дверь на ключ — на два оборота. И утром ситуация повторилась: везде мука, а дверь по-прежнему заперта.

— А ты чеснок не пробовал? — хохотнул Зак.

— Что?

— Чеснок, говорю, чес-нок. Против вампиров нужен чеснок… это же все знают, разве нет?

Обиженный Джо бросил на Зака возмущенный взгляд.

— Вчера я насыпал муки и за дверью, в коридоре.

— Зачем?

— Затем, что сегодня утром мука снова была разнесена по всей комнате, а в коридоре все осталось как было. Никто не входил в мою комнату из коридора.

— Он, наверное, влез через окно, — прокомментировал Зак, как обычно, с легким сарказмом в голосе.

— Окно было закрыто изнутри. Снег на подоконнике, внизу стены и на моей мимозе нетронут. Если бы кто-то был там, я бы заметил следы.

— То есть?

— То есть я не знаю, что это.

Сбросив с плеч груз, который угнетал его все эти дни, Джо стал выглядеть более спокойным. Зак же, напротив, казался взволнованным и ерзал на стуле. Он больше не чувствовал вокруг себя бабочек. Ева весь разговор была занята своими мыслями и сжимала в руках стеклянную чашку, в которой остывал ванильный чай. Когда она открыла рот, голос ее прозвучал сухо — так шуршит под ногами жухлая трава.

— Со мной происходит то же самое.

Мальчики посмотрели на нее вытаращенными глазами.

— Не каждую ночь, — снова заговорила Ева, не поднимая глаз. — Но я чувствовала то же, что и ты. Я не хотела никому об этом говорить. Я не знала, что делать. Я думала, что мне не поверят… но сейчас…

Джо потянулся к ней и сжал ее в объятиях.

— Что ты чувствуешь? Скажи, что ты чувствуешь? Что ты помнишь наутро?

Ева вдруг выскользнула из его рук и прижала ко рту ладонь, как будто пытаясь сдержать то, что собиралась произнести. Она покраснела до ушей.

— Когда утром, с первыми лучами солнца, я просыпаюсь в холодном поту и сажусь на кровати, у меня в голове возникает смутное воспоминание — до того призрачное, что мне кажется, что это был сон. Или лучше сказать — кошмар… — Ее тело сотрясала дрожь. — Мне стыдно…

— Ну, Ева… — Зак придвинулся к ней, погладил по голове, но она сбросила его руку.

— Я… мне все время кажется, как будто внутрь меня вползла змея и изучила изнутри все мое тело.

Девушка уронила голову на руки и разрыдалась.

Повисло молчание. Казалось, что время остановилось, и тут Зак, выпрямившись, решительно произнес:

— Ну что ж, я так понимаю, теперь моя очередь. Устраивайтесь поудобнее… мне тоже есть что рассказать.

 

Глава 8 ЕЗОД

Долина Сефиры, 23 часа до Ночи Перерождения

Езод заложил крутой поворот и стал стремительно снижаться по спирали, с упоением ощущая свободу и наслаждаясь скоростью полета. Земля стремительно приближалась — он почувствовал, как в его крови пульсирует адреналин. Он сделал глубокий вдох, и опьяняющий вечерний воздух наполнил его легкие.

Езод был главой Ангелов-Наставников. И он был драконом.

В Сефире все рождались людьми, но со временем учились искусству Метаморфоз — и могли принимать желаемый облик. Были ангелы, которые выглядели как люди, и ангелы, которые предпочитали жить в форме животного. Были и ангелы, внешне похожие на фей, гномов или эльфов. Каждый мог выбрать, какое обличье принять — и на какой срок. Одни навсегда сохраняли один и тот же внешний вид, другие же постоянно его меняли. Самые могущественные из ангелов могли придумать, как хотят выглядеть, и поэтому превращались в мифических, а порой — в неведомых миру существ.

Езод решил стать лучшим из драконов. Его массивным, мускулистым телом управлял сильный и мудрый разум, подчиненный закону и справедливости. У него были глаза и крылья орла — чтобы видеть дальше всех и летать выше всех. Вдоль хребта росли острые шипы: ряд их начинался на затылке и заканчивался на хвосте с треугольным кончиком, из которого он мог пускать молнии. На лбу красовались два витых рога, тело до плеч было покрыто золотистыми чешуйками, а ниже — перьями, как у птиц. А когда ему нужно было быстро передвигаться по земле, у него мгновенно появлялись лошадиные ноги с крепкими копытами.

Езоду нравилось летать на закате: свежий вечерний воздух помогал думать и рассеивал грустные мысли. Он немного снизился, развернулся в воздухе и посмотрел сверху на Сефиру, которая во всю ширь расстилалась под его крыльями. Он то снижался, то резко поднимался, то медленно планировал над землей.

Солнце только что закатилось за лес, и над Сефирой воцарились спокойствие и тишина, будто шумный день вместе со светилом ушел за горизонт. На темном небе еще оставалось несколько светлых пятен, похожих на следы тонкой кисти. Ветер согнал облака в кучу, и на их краях горели отсветы солнца.

Езод наслаждался этим прекрасным мгновением. Напряжение спало, и его мысли наполнились воспоминаниями, от которых на сердце возникла сладкая грусть.

Прошла уже не одна тысяча лет с того момента, когда из Пламени Жизни родились он и Офидиэль. В один и тот же день, в одно и то же время — с разницей лишь в несколько минут. Они были братьями. Одновременно похожими и непохожими друг на друга. Долгие годы они росли вместе и плечом к плечу выстаивали в любых битвах, до того самого момента, когда произошла катастрофа: их силы, противоположные друг другу, прорвались наружу сквозь все ментальные заслоны.

Езод навсегда сохранил в памяти то, как выглядел побежденный и лишенный сил Офидиэль — когда его сослали в лес Тинкинблу. Метатрон приказал ему сопроводить брата к месту его заключения. Не рассказав о произошедшем и не объяснив причины, Метатрон унизил Офидиэля физически и морально, приговорил к вечному изгнанию в северной части леса. Почему так случилось, неизвестно до сих пор. Говорили, что Метатрон поступил так, потому что хотел, чтобы Офидиэль до конца своих дней чувствовал себя виновным в том, что уже нельзя исправить. В том, о чем никто не знал.

Как новый глава Ангелов-Наставников, Езод без промедления исполнил приказ. Он отвел своего брата туда, где не было ни души — только черные леса.

За всю дорогу Офидиэль не произнес ни слова. Он брел еле-еле, уставившись в землю, как будто еще не отошел от гнева Метатрона: глаза его были полузакрыты, а губы сложены в страдальческую усмешку.

Езоду до сих пор было горько вспоминать то, что он обязан был бросить своего брата. Это была не жалость к нему, а скорее какое-то неприятное чувство, будто Езод был виноват в том, что произошло с братом: он не только не смог пресечь бунтарские намерения Офидиэля, но и не сумел уговорить Метатрона простить его.

Но Езод не держал на него зла. Даже если тот собирался вечно скрывать от него причину своих действий, Езод понимал, что это было сделано, чтобы защитить Сефиру и установить в ней мир. И Метатрон поступил правильно: он наказал Офидиэля самым жестоким образом. Даже более жестоким, чем смерть. Он обрек его на одиночество, на бессмысленное и бесцельное существование. Отняв у него силы, Метатрон отправил его в лес Тинкинблу и наложил на него заклинание Невозвращения: дороги должны были постоянно смещаться и менять направление — и этот живой лабиринт спустя некоторое время снова приводил Офидиэля туда, откуда он шел. Так был повержен самый могущественный ангел Сефиры, и так на смену старой эре пришла новая.

Езод никак не мог забыть выражение лица Офидиэля. Он так и не поднял глаз. Даже когда брат попрощался с ним и обнял его — будто в последний раз. Он остался недвижим и был по-прежнему суров и замкнут в себе. Но в глазах его горел огонь ненависти — он пообещал отомстить.

В эту самую минуту Езод решил превратиться в дракона. Он хотел убежать, свободно взмыть в воздух, стать более сильным, уверенным, более дальновидным, чтобы не допустить больше тех ошибок, которые совершил его брат. Он сконцентрировался — на мгновение — и превратился в прекраснейшего из драконов. И тут же улетел, оставив позади мрачный лес. Это место, теперь уже проклятое, всегда будет напоминать ему о прошлом. И не проходило дня, чтобы он не спросил себя — а могло ли все случиться иначе?

— Посмотри, какая сегодня звездная ночь!

Голос Уники настиг его в самый неподходящий момент.

Езод не почувствовал, как она приблизилась к нему. Вокруг нее всегда было облако энергии — поэтому каждый ангел в Сефире мог чувствовать ее приближение. Но Езод сейчас был слишком погружен в свои воспоминания, чтобы заметить ее.

— Это ты?.. Значит, Утренняя Комета не несет с собой ничего хорошего…

— Ты прав. Мы говорили с Оракулом и теперь знаем, что опасности не избежать, — Уника обеспокоенно вздохнула.

— Что предсказала Аллибис?

— Офидиэль возвращается, — без промедления ответила Уника.

Перед глазами Езода возникло окровавленное тело брата. Он не мог забыть. А еще не мог забыть его злобную саркастическую усмешку.

— Не знаю, как ему это удалось, но, похоже, он возвращает себе былое могущество, — сказала Уника, прочитав его мысли. — Он впитал в себя силу природы, которая все эти годы окружала его, и готов к войне.

— Я не могу поверить, — еле слышно произнес Езод, как будто говоря сам с собой.

Уника поняла его душевные терзания.

— Скорее всего, он захочет завладеть Пламенем Жизни и Ключом Счастья, — тоже вслух произнесла она. — Он ведь всегда хотел управлять миром.

— Он не сможет этого сделать! — воскликнул Езод, боясь даже представить себе последствия. — Две Главные Сущности спрятаны в надежном месте, о котором известно только нам!

— Конечно, но он жестокий и опытный воин, и его жажда власти не будет удовлетворена, пока он не найдет их. — Уника внимательно посмотрела на него, и Езод понял, что опасность действительно имела размах, о котором он и не подозревал. — Поэтому я и пришла к тебе. Нужно, чтобы ты был готов. Ты должен предупредить Наставников, чтобы они могли отреагировать на любой сигнал тревоги. Мы знаем, что тело Офидиэля все еще заперто в лесу, но, кажется, его душа может выйти оттуда.

— Как?

— Аллибис сказала, что он пытается войти с ней в мысленный контакт.

Езод пораженно посмотрел на нее и на мгновение потерял дар речи.

— Он еще не пытался говорить с тобой, Езод?

— Нет. Он никогда ничего такого не делал, я даже не думаю, что он попытается. Он считает, что я его предал. Я был заодно с Метатроном, который лишил его сил. И я отправил его в изгнание. — Когда Езод говорил, его длинный хвост подрагивал от волнения. — Если он и вернется, то захочет встретиться со мной только на поле боя.

Уника кивнула.

— Ты прекрасно знаешь, что даже низложенные ангелы очень могущественны и могут управлять силами природы, присваивая их себе или же одушевляя неживое. Они могут заколдовать скалу, каплю воды, даже искру — и сделать из них живых существ.

— Доминатов.

— Да. Они неразрывно связаны с теми, кто их создал, и полностью подчиняются их воле.

— И если Офидиэль сделал это, то нам стоит ожидать, что он сможет управлять и другими существами, будь то люди, ангелы или кто-либо еще. — Уника понимала, что сказанное ею куда более мрачно, нежели реальность, однако ей было важно, чтобы Езод представлял себе любой вариант развития событий.

— Ты хочешь сказать, что Офидиэль может проникнуть в мысли кого-нибудь из нас?

— Да, — грустно подтвердила Уника. — Возможно, это будет Ангел-Наставник, но с большей долей вероятности — менее сильный ангел.

— И как же нам этого избежать?

— Никак. Мы должны просто смотреть в оба и замечать любую странность. Любое странное поведение со стороны ангела может быть знаком.

— Я понял, — задумчиво сказал Езод. Его худшие кошмары начали оживать.

— Сколько у тебя сейчас Наставников в распоряжении? — спросила Уника.

— Пятнадцать, считая меня, — уверенно ответил Езод. — Семеро готовятся к возвращению за землю, но я могу задержать их здесь. Еще трое заканчивают свои дела в мире людей, и мы можем позвать их заранее, если это будет нужно. В ближайшее время мы будем в полном составе, и нас будет восемнадцать.

— Думаю, это лучшее решение, — сказала Уника, не то облегченно, не то обеспокоенно. — Созови их всех и предупреди. А мы пока подумаем, что сказать остальным.

Езод прекрасно знал иерархию ангелов Сефиры. Метатрон — самый древний из ангелов, хранитель мудрости, обладающий всеми силами Вселенной, — стоял во главе. После него шла Уника, чья сила, по сути, равнялась силе мудреца. Далее — три разных по значимости уровня. Первый — Ангелы-Наставники, во главе с Езодом, — самые опытные и мудрые из ангелов. Они выполняли различные миссии на земле, обладали почти безграничной властью и подавали пример всему обществу Сефиры: это были лучшие из лучших, и в случае опасности они всегда были готовы вступить в бой. Самыми сильными из них были Нишида, Мизар, Од, Мерак, Алькор, Тиферет и Эльнат.

Дальше шла наиболее многочисленная категория ангелов — Ангелы Силы: у них было намного меньше власти и поручений, и ими управляли Ангелы-Наставники.

В самом низу лестницы были молодые и неопытные Ангелы Весны. Наиболее важным их умением, помимо превращений и полета, был телекинез — они могли перемещать предметы и живых существ усилием мысли.

— Сейчас я бы оповестил только Наставников. Я боюсь, что если об этом узнают многие, поднимется паника, — Езод был заметно обеспокоен.

— Да, ты прав, — подтвердила Уника. — Не нужно наводить панику. Сейчас нам нужно составить план действий. Потом, когда у нас будет четкая стратегия, мы доведем это до сведения остальных.

Они ненадолго замолчали. Будущее казалось еще более неясным, чем когда-либо.

— Уника, я хочу тебя кое о чем попросить, — Езод пытался хоть как-то отогнать от себя мрачные мысли, поэтому нарушил молчание. — Помоги мне сообщить Наставникам о том, что происходит в Сефире.

Уника удивленно посмотрела на него.

— Ты говорила с Оракулом. Ты — хранительница нашей земли и наша путеводная звезда. Никто лучше тебя не сможет сказать об этом так, чтобы они были готовы ко всему.

Ее тронули эти слова — такие искренние и неожиданные — она почувствовала, что они исходят от самого сердца, которое бьется в надежде на помощь.

— Спасибо за твое безграничное доверие, Езод, — смущенно ответила она. — Я буду рядом с тобой, и мы вместе поговорим с Наставниками.

Он был счастлив находиться рядом с Уникой. Она была самым прекрасным и необыкновенным существом, какое он когда-либо встречал. От одного ее вида у Езода перехватывало дыхание. Иногда от ее магнетического, внимательного взгляда ему вдруг становилось стыдно — так, что он не мог долго смотреть ей в глаза. У него было не так-то много времени, чтобы побыть с ней наедине, и поэтому Езод особенно ценил эти моменты. Быть с ней рядом означало впитывать ее энергию, ее мудрость, ее жизненную силу. А также — наслаждаться мгновениями и открывать для себя чудесное в обыденном. Езод каждый раз получал от этого сильнейший эмоциональный всплеск.

«Хочешь полетать вместе?» — мысленно спросил он.

Уника знала, что он чувствует. Знала, что, отказав, она расстроит его, а согласившись, воодушевит. Она ласково улыбнулась и кивнула.

Дракон сел на землю и опустил голову, а Уника легко запрыгнула на его спину. Езод, взмахнув крыльями, взмыл в ночное небо. Перья трепетали на ветру, подобно листьям на деревьях, а золотистые чешуйки отражали бледный свет луны.

Уника почувствовала на лице холодный ночной воздух. Глаза начинали слезиться от ветра, а длинные распущенные волосы развевались за ней шлейфом. Ею овладело чувство свободы — более сильное, чем когда-либо. Казалось, будто она летит в пустоту, и над ней не властны ни гравитация, ни законы физики. Она обхватила ногами шею дракона и раскинула руки в стороны: как маленькая девочка, которой снится, что она летит.

Езод чувствовал, что она счастлива — и его сердце зашлось от радости. Он летел медленно, чтобы дать ей насладиться полетом, низко кружил над равниной, то и дело задевая верхушки деревьев. Уника чувствовала, будто рождается заново. Комета и все дурные предзнаменования отошли на второй план. Сефира — прекрасная, светлая, вечная! Ничто дурное не может коснуться ее!

В какой-то момент ей показалось, что мир состоит только из ветра, звезд и лунного света.

— Мы на месте! — голос Езода вернул ее к реальности. — Держись крепче, сейчас будем снижаться.

Он немного наклонился вперед и полетел медленнее, направляясь к высшей точке одного из скалистых остовов. Этот маленький остров, едва заметный с высоты, как и многие другие, был частью серебристых Озер Хиатт. Постепенно снижаясь, Езод подлетел совсем близко к земле.

Вдруг Уника ощутила дрожь. В голове ее, как молния, пронеслась странная, почти пророческая мысль. Она спросила себя — когда в следующий раз она полетит вместе с Езодом?

Не найдя ответа, она еще крепче вцепилась в его гребень.

 

Глава 9 ЯВЛЕНИЕ

Мэпл-таун через 15 лет после Ночи Перерождения

Ева больше не плакала, но все еще не могла поднять глаз на мальчиков. Тишину прервал голос Джо:

— Зак, мы что, на коленях тебя должны упрашивать поведать нам то, что ты хотел?

— Это может быть не лишним. Может, нам всем стоит встать на колени — и сработает…

— Зак, я тебя умоляю, — едва слышно сказала Ева: его сарказм казался ей неуместным.

— Это случилось вчера вечером, — посерьезнев, сказал Зак. — Все началось еще здесь, в «Ланселоте». Я сидел у барной стойки и болтал с Синди Бэрримор… — Ева и Джо заговорщически переглянулись, и Зак тут же заметил это.

— Эй, да вы ревнуете! Вечно вы шепчетесь насчет моих…

— Зак, прекрати уже! Хотя бы раз! Если ты не хочешь рассказывать, в чем дело, мы просто пойдем домой, и все на этом, — прервал его Джо: он был единственным, у кого хватало смелости перебивать Зака.

— Так вот, я сидел, опершись на стойку, — как ни в чем не бывало продолжил Зак, — и когда я говорил с Синди, я заметил одного странного типа… или это была женщина. Трудно сказать.

— То есть ты не знаешь, мужчина это был или женщина? — заинтересованно спросила Ева.

— Я бы сказал, что мужчина. Но у него были длинные волосы, затянутые в хвост, в ушах — крупные серьги, и лицо такое… женоподобное.

— Ну и что здесь странного? Да таких толпы ходят, — равнодушно сказал Джо.

— Этот был совсем чудной. Во-первых, он стоял вдали от всех, в углу около двери. И я спросил себя, что он здесь забыл — вечером, один? Во-вторых, одет он был совсем не по погоде. Я не помню деталей, но на нем была туника до колена, а под ней — широкие летние брюки. А еще… — Зак запнулся, — еще у него были такие глаза… я таких ни у кого не видел.

— Что же в них было особенного? — нетерпеливо спросила Ева.

— Желтые. Ладно, может, это были цветные линзы, но такие яркие, что их нельзя было не заметить. Может, потому, что он смотрел прямо на меня. Он не отвел взгляда и тогда, когда я стал смотреть прямо на него. Я пытался сосредоточиться на том, что говорила Синди, но эти глаза, похожие на два кусочка раскаленного металла, не давали мне покоя. И как только я решил пойти и поговорить с ним, он исчез. Он только что сидел тут — и вдруг — мгновение — и его нет. Он испарился. Но беспокойство не покидало меня весь вечер, поэтому я вскоре попрощался с Синди и пошел домой.

Я вышел из бара и не успел даже застегнуть куртку, как увидел в другом конце улицы его темный силуэт. Было темно, но белый снег помогал хоть как-то различать контуры вещей, похожих на тени. Я хотел догнать его, но он быстро свернул за угол. — Зак вдохнул. — Пока я шел, мне казалось, он идет за мной. Я ускорил шаг — и оказался в саду перед своим домом, у самой двери. Я открыл ее и, прежде чем войти, оглянулся — вокруг никого не было. Закрыв дверь на ключ, я стал подниматься в комнату и остановился на лестничной площадке. Я отодвинул занавеску — и увидел эти жуткие глаза — они блестели в темноте, недалеко от фонтана. Они смотрели прямо на меня — и у меня кровь застыла в жилах от страха. Я не знал, что делать и, должен вам сказать, я… я очень испугался.

— Еще бы! — сказал Джо. — А что было дальше?

— Меня всего трясло — я юркнул в комнату, выбежал на балкон, чтобы посмотреть, там ли он еще. Но в саду никого не было. Он снова пропал. Я не знал, что и думать. Я рванулся к двери — мне хотелось выйти, без веской причины, может, чтобы убежать от чего-то, я сам не знал, от чего. Дело в том, что как только я оказался в коридоре… — Зак сделал паузу — прямо как драматический актер.

— Что? — в один голос спросили Ева и Джо.

— Я увидел перед собой его. Он стоял там и не двигался. Все было так, будто время остановилось: в одну секунду передо мной пронеслась вся жизнь. Я был в шоке — но мне показалось, что он был удивлен не меньше моего. Это придало мне смелости, и я попробовал поймать его. Но у меня ничего не вышло!

— Он убежал?

— Может быть. Не, народ, он не смылся, он просто растаял в воздухе. Раз — и все, испарился. Но мне показалось, что я успел дотронуться до него. Буквально на долю секунды я как будто коснулся его и даже почувствовал какой-то странный сырой запах.

Все трое замолчали, глядя друг другу в глаза. Они были так сосредоточены, так погружены в свои мысли, что в какой-то момент напряжение достигло предела, и на их лицах, вместо тяжелых раздумий, появилась широкая светлая улыбка. Они поняли, что, несмотря на все ужасы, нужно быть вместе — и были этим счастливы.

— Так, — прошептала Ева, — мне кажется, что в этом есть и положительный момент: мы кому-то очень интересны! — и она скорчила смешную рожицу.

— Кому-то? — перебил ее Джо. — Ты называешь «кем-то» призрак, который ускользнул от Зака, змею, которая не дает тебе спокойно спать, и ночного гостя, который летает по моей комнате?

Зак уже пришел в себя и, со своим привычным уверенно-самодовольным видом, произнес слово, которое давно крутилось у всех на языке:

— Джо, ты сам сказал — призраки! Вот в чем здесь дело.

Джо задумался, что на это ответить — и так и не придумал. Вместо него ответил неизвестно откуда взявшийся голос:

— Нет, дело тут не в призраках. Совсем не в них. Все трое оглянулись, пытаясь найти глазами того, кто говорил, но голос снова зазвучал у них в ушах:

— Они вас нашли. Но и я нашел вас — и, поверьте, — это добрый знак!

 

Глава 10 НИШИДА

Долина Сефиры, за 21 гас до Ночи Перерождения

Езод и Уника приземлились прямо перед Обсерваторией, на вершине Полуденной Скалы. Она соединялась дорогой из камней и застывшей лавы с Островом Меридиана. От вида со скалы перехватывало дыхание: луна освещала острова Архипелага Времени, и вдали виднелись очертания вулканов, поднимавшихся за озерами Хиатт.

Уника повисла на шее Езода и начала спускаться. Ей было тяжело держаться на одних руках, и она медленно соскользнула на землю. Прежде чем уйти, погладила Езода по шее и сказала:

— Спасибо за волшебный полет, — она говорила почти шепотом, и голос немного дрожал от волнения, которое возвращалось к ней.

— Езод! Езод!

И вдруг оба ангела улыбнулись, увидев, что к ним сломя голову бежит маленький гном.

— Здравствуй, Мартин, — вежливо поздоровался Езод. — Случилось что-то важное? Что ты так разволновался?

— Нишида возвращается! — что есть силы крикнул гном.

Езод не поверил своим ушам. На лучшее он не мог и надеяться. Он повернулся к Унике и с радостным видом произнес:

— Скоро мы будем в полном составе! Нишида, должно быть, разобрался со своим заданием раньше времени.

— Прекрасно, — облегченно вздохнула Уника и положила голову на огромное плечо дракона. — Его поддержка нам очень понадобится.

— Он почувствовал, что нужен нам, — подтвердил Езод. — Ему доверили очень сложное дело, и я не надеялся увидеть его раньше чем через год. Думаю, он понял, что ситуация экстренная, и сделал все, чтобы закончить раньше.

Уника кивнула.

— Я тоже так думаю. Он будто притягивает к себе волшебство — что бы с ним ни случилось, в этом всегда есть какая-то мистика. Вспомни хотя бы его историю: как будто вчера было. Метатрон привел его в Сефиру и сказал, что первый раз в жизни хочет сделать исключение, назначив Наставником того, кто даже не родился ангелом.

— И это все моя заслуга! — самодовольно вставил Мартин. — Это я рассказал Метатрону о Нишиде. Я годами наблюдал за тем, что он делает в мире людей. Он был эльфом, но использовал свои силы для того, чтобы жить незамеченным среди них и помогать тем, кто в том нуждается. И это вместо того чтобы, подобно остальным, оставаться в лесу и заботиться о природе и животных.

— Эльфом… — улыбнулась Уника. — Кому может прийти в голову, что он был эльфом — с таким-то желанием помогать людям и оставаться незамеченным — прямо как настоящий ангел-хранитель?

— Нишида никогда не был похож на своих! — горячо воскликнул Мартин. — Он умел читать мысли и владел телепатией прежде, чем появиться в Сефире!

— Он не родился, как мы, из Пламени Жизни, но он так похож на нас… — заключил Езод, еле заметно шевеля крыльями и приглаживая перья.

— Поэтому Метатрон и сделал его полу-ангелом и наделил силами, какими обладают только Ангелы-Наставники, — заметила Уника. Она посмотрела на Езода и Мартина и почувствовала, как нервное состояние, преследовавшее ее последние несколько часов, стало проходить — и ей захотелось улыбнуться.

— Но смешнее всего было его выражение лица, когда он прилетел в Сефиру, а мы, ангелы, все построились, чтобы встретить его. Может, он думал увидеть нас такими, как в книгах — просто людей с крыльями, а увидел Разум, сотканный из света, босоногую женщину, дракона, гнома с дюжиной косичек и много других фантастических существ, каких он и не мог вообразить, даже со своей богатой фантазией.

Все трое рассмеялись, вспомнив эту сцену в деталях.

— А помните, как он хотел удивить Метатрона и устроил настоящий снегопад при жарком солнце?

— Да… — тихо произнес Езод. — Как же красиво было! Впрочем, эльфы всегда очень тонко чувствовали природу, и на свете для таких экспериментов нет места лучше, чем Сефира.

— Чему я всегда завидовал больше всего, так это его умению превращаться, — сказал Мартин. — Я не понимаю, как он успевает так быстро менять облик. И вообще, вы видели, как он двигается? Точнее, вы успеваете разглядеть его?

— Нет, — весело ответил Езод. — Это почти невозможно, потому что он слишком быстро движется, так быстро, что нет смысла даже пытаться.

Обрадованные новостью, Уника и Езод вместе с Мартином направились к Обсерватории. Это была древняя, квадратная в основании крепость из темного камня, сверху покрытая прозрачным куполом, который глядел в небо, словно огромный глаз. Уника подлетела к входу, устроенному в одной из стен. Вместо двери или ворот он был закрыт потоком энергии. Она открыла проход и вошла внутрь — а за ней и Езод с Мартином.

Вскоре они оказались в небольшом зале, освещенном переливчатыми огнями. Из него три двери вели в комнаты.

Одна из комнат, справа, была самой просторной и светлой, а стены в ней были покрыты экранами, на которых отображались картины из жизни людей. Это было так называемое Окно в Мир: место, откуда можно было наблюдать за всем, что происходит на земле.

Вторая комната, в центре, была такой же, как и предыдущая, но экраны на стенах показывали сцены прошлого: это было Окно Времени. Здесь ангелы могли обратиться к опыту предыдущих веков, чтобы сделать выводы и принять решение.

Последняя из комнат, слева, была самой маленькой и темной. В отличие от остальных, в ней не было экранов. Одна из стен, обращенная на восток, переливалась всеми цветами радуги. Это был портал, сквозь который ангелы попадали в мир людей. По сути, это было место, где два мира соединялись между собой.

Проходя мимо этой комнаты, Уника каждый раз вздрагивала. Ей вспоминалось то, что она чувствовала, проходя через портал: сначала по коже бежали мурашки, потом появлялось ощущение, будто тело распадается и тает в воздухе. В конце концов тело теряло вес и очертания. Превращение его в чистую энергию вызывало боль, но другого способа не было, потому что ангелам запрещалось показываться людям на глаза.

Уника, Езод и Мартин вошли в комнату, где находилось Окно в Мир.

Девять ангелов, которые, так же, как и Мартин, выглядели как гномы и под его руководством заведовали Обсерваторией, приветствовали вошедших.

— Рада снова видеть вас, — почтительно сказала Уника, наклонив голову.

Каждый раз Обсерватория ее удивляла. Она не уставала поражаться тому, какую тонкую научную работу вели маленькие ангелы. Они все время проводили, наблюдая за тем, что происходит в мире людей, собирая информацию и докладывая обо всем Унике и Метатрону, которые решали, где нужно вмешаться и какую работу следует поручить ангелам-хранителям.

— Мне нужно знать, где именно Мизар и Мерак, — обратился к ним Езод.

— Мерак выполняет свое задание, — тут же ответил Мартин, — и скоро вернется.

— А Мизар?

— У него кое-какие трудности, и ему нужно еще время.

— Я бы хотел с ним поговорить.

— Он сам все прекрасно понимает, — успокоил его Мартин. — Сегодня с утра он просил связать тебя с ним — хотел поделиться успехами.

Езод и Уника встали перед Окном в Мир. На экране появилась небольшая деревушка. Вдали, окруженная множеством домиков, стояла деревянная церковь. На лавочке сидела девушка с длинными рыжими волосами. Глаза у нее были полузакрыты, а на лице застыла грусть. Мизар говорил с ней, приняв облик солнечного луча. Она не слышала, что он говорил, не чувствовала его присутствия, но он силой мысли проник в ее разум. Ангелы-хранители должны были жить рядом с людьми, но при этом не обнаруживать себя, чтобы ничто не могло повлиять на их выбор. Их целью было поддерживать людей в сложные моменты жизни, ободрять и показывать им то, чего сами они никогда бы не постигли.

— Мизар, как ты? — спросил его Езод.

— Езод! Как я рад тебя слышать!

— Я хочу спросить тебя, сколько тебе нужно времени до конца. У нас тут большие проблемы, и очень важно, чтобы ты вернулся как можно быстрее.

— Я еще не готов попрощаться с Эмили, — расстроено ответил Мизар. — Задание, которое ты мне дал, очень непростое.

В эту секунду Эмили поднялась — и Езод с Уникой поняли, что она слепая.

— Эмили не хочет, чтобы ее дочь родилась на свет, — объяснил Мизар. — Она считает, что слепота — непреодолимая преграда, которая помешает ей быть хорошей матерью. Я знаю, что она особенная, что она умеет любить по-настоящему, и я должен заставить ее поверить в себя. — Он на мгновение замолк, и по его лицу пробежала тень. — Езод, послушай… девочка должна родиться несмотря ни на что, в будущем она нам поможет.

Все застыли на своих местах, пораженные его словами.

— Тебе это предсказал Оракул? — спросила Уника.

— Да, — ответил Мизар. — Я всегда говорю с Аллибис прежде чем отправиться на задание: она дает мне ценные указания и советы. В этот раз она меня удивила: она сказала, что мое задание куда более важное, чем о нем думают, потому что Эмили вынашивает ребенка, который в будущем сыграет большую роль в нашей судьбе. Она не смогла подробно объяснить, но мне хватило и этого.

Уника слушала его со всем вниманием — и не могла отделаться от мысли о последнем пророчестве Аллибис. В ушах по-прежнему звучали ее слова: «Уника, тебя нет в будущем! Я не вижу тебя в будущем!»

Несмотря на некоторое беспокойство, ей хотелось разубедить Езода в том, что рассчитывать на Мизара ему не стоит. «Не волнуйся, Езод, — сказала она ему мысленно. — Ты уже предупредил восемнадцать Ангелов-Наставников. С этого момента их семнадцать — но можно считать, что мы собрали все силы. — В глазах ее мелькнул огонек надежды. — Мне кажется, Мизару стоит остаться с Эмили. Он вернется, как только сможет».

Езод успокоенно кивнул.

— А чем занят Нишида? — спросила Уника у Мартина.

Гном вызвал на другой экран картинку с Нишидой. Уника увидела море и корабль, разрезающий волны. На нем было несколько молодых людей, которые оживленно что-то обсуждали. Среди них был юноша лет двадцати: Нишида стоял за его спиной.

— Братья, я скоро вернусь! — сказал он, мгновенно почувствовав присутствие кого-то из своих. — Сегодня мой Диего и его друзья спасли много китов здесь, в Антарктиде. Они уже несколько месяцев пытались хоть как-то уберечь этих вымирающих животных от браконьеров (воистину, они — благородные, бесстрашные рыцари: выслеживают китов и ловят их, пользуясь рыболовецкими суднами), — Нишида радовался до глубины души. — Можете передать Метатрону, что мое двойное задание успешно выполнено! Я смог поддержать Диего, придав ему уверенности в себе, чтобы он смог стать главным в команде, и спас жителей моря.

Уника почувствовала, как ей становится лучше от таких новостей и спросила:

— Сколько китов они спасли?.

— Сто тринадцать! И теперь они знают, как обращаться с браконьерами. Я им больше не нужен, поэтому готовьтесь встречать меня. Мне, по правде сказать, немного жаль. Мне очень понравились пингвины и тюлени, они забавные.

Не успели они и глазом моргнуть, как его изображение пропало с экрана.

— Он здесь! Он здесь! — радостно прокричал Мартин, убегая в соседнюю комнату.

Уника и Езод переглянулись и оказались у Портала.

Нишида был уже там. После морского путешествия его длинные белые волосы, обычно собранные в конский хвост, выбились из прически и падали на плечи, открывая заостренные эльфийские уши с множеством сережек. Но яркие желтые глаза смотрели внимательно и приветливо, как и всегда. У него были удивительно тонкие черты лица: прямой нос, красиво очерченные высокие скулы; кожа благородного янтарного цвета подчеркивала белизну улыбки.

Уника уже отвыкла от его вида — и вновь поразилась его удивительной, почти женской красоте; ее опьянил запах мускуса, сандала и хвои исходивший от него.

— Ну что, скучали без меня? Сознавайтесь!

— Я вообще с тебя глаз не спускал! — у Мартина даже голос дрогнул от радости — и он бросился к Нишиде в объятья.

Впрочем, скоро это беззаботное время закончилось. Уника услышала в мыслях голос Метатрона:

«Кажется, я нашел решение».

 

Глава 11 КРЕЙГ ВАЛЬДЕН

Мэпл-таун, через 15 лет после Ночи Перерождения

— Меля зовут Крейг Вальден, я профессор и преподаю в университете.

Вообще-то мужчина, сидевший напротив ребят за столиком, не был похож на преподавателя: худощавый, одет в черные джинсы и черный же свитер. Лет тридцать пять — сорок, не больше. Темные волосы коротко острижены, а глаза — удивительно яркого сине-зеленого цвета.

— Я сразу хочу извиниться, что подслушал ваш разговор, но, как вы, наверное, уже поняли, я здесь по очень важной причине — и могу вам помочь.

— Стоп, давайте по порядку, — перебил его Зак. — Что человек, называющий себя преподавателем или кем там — профессором, — делает в одиннадцать ночи в пабе, к тому же в понедельник?

— Я приехал всего пару недель назад и ищу одного человека. Когда нужно напасть на чей-то след, как правило, есть два метода: первый — искать этого человека повсюду, и второй — ждать, пока он появится сам. Я выбрал второй, поэтому я жду его в самом популярном среди молодежи месте.

— Вы ищете молодого человека? — Зак говорил спокойно, но крайне настойчиво.

— Тому, кого я ищу, должно быть примерно пятнадцать. Больше у меня нет никаких наводок.

Ева немного оправилась от смущения, поначалу охватившего ее, и решилась спросить:

— Почему вы его ищете?

Крейг внимательно посмотрел ей в глаза и тихо произнес:

— Я преподаю теологию, и в университетские годы занимался текстами Ветхого Завета. Без лишней скромности замечу, что считаю себя одним из лучших специалистов в этой области.

— Ветхий Завет? — пробормотал Зак.

— Библия. В ней собраны сокровища всех времен, искры правды и мудрости, и каждый, кто хочет, может постичь все это. И очень жаль, что сейчас ее почти никто не читает. — Он понял, что тон его стал уж слишком нравоучительным, и заговорил иначе. — В Библии много того, что лично меня заставило посвятить жизнь ее изучению. Среди исследователей бытует мнение, что этот текст есть символическое изображение человека, собирательный образ, полностью выдуманный и никак не связанный с реальностью. Но есть и те, кто, как и я, считает, что некоторые основные элементы Ветхого Завета присутствуют и в современном мире, однако в таком виде, что мы не можем их заметить.

Крейг прекрасно понимал, что запутал своих слушателей и постарался объясниться яснее.

— Очевидно, что вера стоит в основе всего: только безусловно веря в сверхъестественное, можно постигнуть истинную суть вещей. Мир всегда будет делиться на тех, кто видит в расцветающих весной полях закон природы, и тех, кто в каждом цветке видит проявление абсолютного добра.

Джо был зачарован. Слова Крейга достигли самого сердца. Он подумал о мимозе и о том, как он каждое утро с надеждой искал на ней новые побеги. Он никогда не связывал эти чувства с верой и не стал бы этого делать — даже после разговора с профессором. Но для него цветение мимозы не было просто законом природы.

— И именно вера подтолкнула меня к тому, чтобы заняться изучением одной из частей Ветхого Завета — той, которую я считаю важной и необходимой для человечества: я назвал бы это ангеологией.

— Ангеология? И что это такое?

— Учение об ангелах, — Крейг немного заволновался, и его глаза заблестели. Он четко выговаривал каждое слово, не отрывая взгляда от Зака, который, для пущей серьезности, хмурил брови. — Это очень узкая область, изучаемая только теми, кто верит в существование ангелов и в то, что они играют важную роль в жизни людей.

Я думаю, что вам встретились некоторые из них. Да, это были не призраки, это ангелы.

Крейг ненадолго замолчал и внимательно посмотрел на лица ребят, после чего уверенно произнес одну-единственную фразу:

— Ангелы существуют. И вы их уже встретили.

Бледное лицо Евы не выражало ничего, кроме усталости. Джо и Зак молча переглядывались.

— Вам еще многое предстоит узнать, — продолжил Крейг. — И мне будет приятно просветить вас. Но сейчас самое главное в том, чтобы никто из вас не оставался один. Вы должны держаться вместе — и следить за всем, что происходит вокруг.

— И как же мы это сделаем? — в отчаянии спросила Ева. — После школы нам нужно возвращаться домой.

— Когда приехал в Мэпл-таун, я снял дом на окраине города, почти в лесу. Там хватит места для всех, и если вы согласны, можете отправиться туда прямо сейчас. Я помогу вам собрать вещи, а потом отвезти вас в наше временное убежище. Мы постоянно будем вместе. Родителям можете сказать, что вас пригласил домой кто-то из друзей и что вы вернетесь завтра — можете, как говорится, прикрыть друг друга. Думаю, проблем не возникнет.

Видя, что его собеседники явно колеблются, Крейг заговорил более настойчиво:

— Ребята, доверьтесь мне, это очень важно. Когда я объясню вам, что я думаю о происходящем… вы поймете, — он поднялся из-за стола. — Ну что, идем? — В голосе его звучала такая сила убеждения, что все трое начали подниматься со своих мест.

Зак встал первым — и тут же обратился к профессору:

— Мне нужно кое-куда… знаете, меня от этих разговоров что-то сильно потянуло в туалет.

— Да, и меня тоже, — подхватил Джо, и оба направились к лестнице, которая вела в уборную.

Мальчики молча спустились по лестнице, молча пересекли зал, в конце которого виднелись двери в женскую и мужскую уборную. Зак толкнул дверь, но она оказалась заперта. Он с досадой пнул ее и со вздохом произнес:

— Пойду возьму ключ.

Джо кивнул, прислонился спиной о холодную плитку и прикрыл глаза.

Библия, ангелы… но причем тут мы? Библия. Я ее и не читал никогда. Думаю, и не видел даже, у нас дома ее и нет, должно быть…

«Тебе же хуже».

Голос проник в его мысли и заставил скорчится от боли: будто игла вонзилась в висок. Джо испуганно огляделся: никого. Но он же слышал, слышал!

«Я схожу с ума?» — с отчаянием подумал Джо.

Ничего, сейчас вернется Зак, а вдвоем не так страшно. Но голос из ниоткуда заставил его еще сильнее прижаться к стене: «Я тоже жду не дождусь, когда вернется Зак: так будет еще веселее».

Джо с ужасом осознал, что эти слова сами появляются у него в голове. И с такой же ясностью он понял, что тот, кто говорил с ним, мог читать его мысли.

«А вот и он. Посмотрим, может, он и посмелее тебя».

Уверенные шаги по лестнице звучали глухо и отдаленно. Когда Ева и Зак — а это были они — спустились вниз, Джо едва дышал от страха.

Зак в это время выговаривал Еве своим обычно резким и не совсем вежливым тоном:

— Давай быстрее, не копайся.

Ева остановилась перед дверью женского туалета, Зак направился к мужскому, позвякивая увесистой связкой ключей. Он мельком посмотрел на Джо и понял, что тут что-то не так.

— Что с тобой такое?

«Он боится. А ты?».

Зак похолодел от страха, когда понял, что это произнес не Джо.

— Что-о-о? — заорал он, отходя спиной назад и упираясь в стену. Он ссутулился и сжал руки в кулаки, словно готовился защищаться. — Кто здесь? Кто это?!

Улучив момент, Зак вопросительно посмотрел на Джо. Тот только покачал головой и тут же посмотрел в ту сторону, где стояла испуганная и бледная Ева.

«Я тебя нашел».

Джо смог немного прийти в себя и стал осматриваться вокруг. Сначала он внимательно оглядел грот, потом — темный потолок, стал рассматривать трубы — и ему вдруг показалось, что он заметил какое-то свечение. Он посмотрел еще раз, прищурился и наклонил голову: вот они! Две светящиеся точки висели в воздухе под потолком, над одной из выдающихся из стены труб, прямо над дверью, справа. Он задрожал, когда понял, что эти две точки то потухали, то снова загорались — примерно так же, как если бы это были чьи-то глаза, и этот кто-то то и дело моргал. Джо щелкнул пальцами, чтобы привлечь к себе внимание, и кивком указал на два огонька в темноте.

«А теперь вы нашли меня. Отлично».

Послышался легкий шорох, будто кто-то зашевелился. Глаза на мгновение пропали — и снова появились. Потом опять пропали и возникли уже ближе к центру комнаты. Спустя несколько секунд на свет вылезла огромная крыса. Она была размером с кота, и хвост у нее был такой же длины, что и тело. Половину морды закрывали длинные усы, а глаза светились странным огнем.

«Хорошие дети… стойте смирно и дайте мне…».

Вдруг из-за двери возникли две оживленно болтающие девушки. Когда они увидели ребят, стоящих без движения, одна из них, с короткими светлыми волосами и сережкой в брови, сказала:

— Эй, Зак, привет!

Зак поймал момент: пользуясь замешательством, которое вызвали девушки, он сосредоточился на оранжевом светильнике, прицелился и метко кинул в него связку ключей. Он не промахнулся: лампа с грохотом лопнула, и комната погрузилась в темноту, после чего послышался рев пожарной сигнализации.

Голос Зака перекрыл сирену:

— Пошли! Бегом отсюда!

В этот момент, в полной темноте, никто не мог понять, что происходит. Все беспорядочно бросились к освещенной лестнице. Ребята, задыхаясь, карабкались вверх по ступеням, и когда вбежали в зал, вид у них был такой, будто они вернулись с того света. Они, не веря своим глазам, осматривались по сторонам, а потом вдруг почувствовали нестерпимое желание выйти на улицу. Оставленное ими помещение погрузилось в тишину. Возможно, там больше никого не было. Возможно.

Крейг ждал снаружи. Он решил не беспокоить их лишний раз, поэтому ничего не сказал о том, как долго они пробыли внутри. Он заметил мрачное выражение их лиц, но решил, что это результат недавнего разговора. Он встретил их ослепительной улыбкой и отвел к своему джипу.

— Ну, давайте, надо ехать. Садитесь.

Ева села на переднее сидение, а Зак и Джо устроились сзади. Всем троим казалось, что в тот небольшой промежуток времени, который они провели в баре, в мире что-то изменилось. Ничто уже не было прежним. Зак закрыл дверь и, надевая кепку, спросил профессора:

— Зачем вы сюда приехали? Зачем вы делаете все это для нас?

— Правильно заданные вопросы подразумевают исчерпывающий ответ, — со вздохом ответил Крейг, заводя мотор. — Скажем так, сейчас в городе происходит кое-что очень важное, что повлияет на будущее человечества. Если я правильно понял, бурные реки вышли из берегов — и сливаются как раз в этом месте.

— И что же нам с этим делать? — спросила Ева, чуть не плача.

— Один из вас — причина всего этого. И нам остается надеяться, что в нем же сокрыто и решение.

 

Глава 12 РЕШЕНИЕ

Долина Сифиры, за 17 часов до Ночи Перерождения

Едва открыв дверь в Башню, Уника тут же почувствовала знакомый запах дерева, кожи и книг. Она вдохнула полной грудью, и ее наполнило чувство, подобное тому, какое испытываешь, возвращаясь домой. В камине горел огонь. Все, казалось, было неподвижно. Все остановилось — в ожидании чего-то.

Мысли Уники в этот момент были подобны ласточкам в небе. Когда она задумывалась о чем-то, это замечали все в Сефире — порой ее мысли влияли даже на погоду. Вот и сейчас это происходило. Поднялся сильный ветер, ломающий тонкие ветви деревьев. По небу стаями бежали облака, принося то дождь, то хлопья снега. И даже ночь была больше похожа на холодное утро.

— Уника, успокойся, — тихо сказал Метатрон. — Ты мне нужна: нам надо принять одно важное решение.

Он все еще сидел в той же позе, в какой был несколько часов назад: вполоборота перед большим окном — и по-прежнему смотрел в сторону леса. На столе рядом с ним лежала Книга Заклинаний. Она была открыта, и над ее страницами витал легкий опаловый туман.

Обращаться к этой могущественной книге мог только тот, кто был в состоянии справиться с ней, кто владел началами вселенной и темными искусствами. Уника знала ее почти наизусть, и ей нравилось волшебство, которое исходило от этих страниц. Она подошла к столу, аккуратно взяла книгу в руки и почувствовала, как по телу пробежала дрожь: это энергия книги передалась ей через кончики пальцев. Книга пульсировала. Говорила. Была живой.

Она была написана древним алфавитом Сефиры. Строчка за строчкой, страница за страницей были заполнены изображениями и символами. Этот язык понимали только Ангелы-Наставники, и как произносить написанное, знали только они.

Книга была соткана из тончайших волокон, которые представляли собой смесь редких элементов, добытых в местах, где скапливалось много положительной энергии. Бумагу для нее сделали из иголок белой ели из южного полушария, из коры гигантской секвойи с берегов Тихого океана, из воздушных корней пальмы с острова Вечного Неба в западной Полинезии, из листьев каштана, растущего у подножья Этны, из лепестков кувшинок.

Уника заглянула в раскрытую книгу. Метатрон уже подчеркнул в ней несколько абзацев и оставил какие-то заметки на полях. Нужно было сильное и действенное заклинание.

— Ты сказал, что нашел решение… — сказала Уника, пытаясь уловить нить его размышлений.

— Я долго размышлял о твоем предложении. Думаю, оно не лишено смысла, даже притом, что я понимаю, как опасно прятать Пламя Жизни в мире людей.

Уника внимательно слушала его. По спине пробежал холодок. Мысли ее были неспокойны; Сефиру в это время закружил снегопад.

— Если мы доверим Пламя Жизни новому, только что созданному ангелу, это может привести к фатальным последствиям; в конце концов, он может оказаться неспособным хранить его. Мне кажется, Пламя должен охранять самый сильный из ангелов.

Уника вопросительно взглянула на Метатрона.

— Да, — тихо произнес он. — Я думаю о том, чтобы применить заклинание Перерождения. Мы много раз применяли его к ангелам, которые потеряли веру в себя. С помощью него нам удавалось возродить их, вернуть к истоку жизни и дать им возможность прожить ее снова. Стирая прошлое, воспоминания, переживания, неудачи мы дали им возможность начать все с начала. У нас почти всегда получалось: они рождались заново, вырастали и становились лучше, — закончил он, глядя Унике в глаза.

— Не стоит забывать, какую высокую цену платили их близкие, — грустно ответила она. — Ангел, который решает переродиться, навсегда исчезает, чтобы стать другим, — она немного помолчала и потом добавила. — На самом деле, он словно умирает.

— Это правда, но все они перерождались по собственному желанию. Никого никогда не принуждали, — уточнил Метатрон.

Уника кивнула, хотя в ее голове роилось множество вопросов:

Он хочет применить заклинание Перерождения к одному из Наставников, возможности которого ему хорошо известны, чтобы доверить ему Пламя Жизни? Цель в том, чтобы он вырос в мире людей, даже не подозревая ни о чем?..

— Я не хочу применять заклинание к Наставникам. Я хочу применить его к тебе.

Уника вздрогнула. На мгновение ее сердце как будто перестало биться, а потом его удары больно отдались по всему телу. Она почувствовала, изнутри ее бьет дрожь. Ноги подгибались, руки похолодели так, словно температура в комнате резко упала ниже нуля.

В Сефире в это время начался невиданной силы град.

— Подумай хорошенько, — сказал Метатрон мягко, но настойчиво. — Никто лучше тебя не сможет сохранить Пламя Жизни. Ты — лучшая из ангелов. Ты даже лучше, чем я, и ты это прекрасно знаешь. Если есть хоть какая-то возможность, чтобы план сработал, то только при твоем участии.

Уника была не в состоянии говорить. Слова словно застревали в горле, а мысли сами собой исчезали из головы.

— Я долго думал, — продолжил Метатрон, — и не нашел другого выхода. Мысль о том, что мы тебя потеряем, ранит меня до глубины души, и я не знаю, как Сефира без тебя обойдется. Но это единственный способ спасти Пламя от Офидиэля и давать жизнь новым ангелам, когда опасность минует. — Метатрон не показывал своих чувств, но в душе скорбел сильнее, чем когда-либо: Уника была для него всем. Жизнью и надеждой одновременно. Теперь он должен был положить конец жизни, чтобы сохранить хоть какую-то надежду.

Уника была в замешательстве. Она стала ходить туда-сюда по комнате.

«Дыши. Успокойся. Подумай», — повторяла она себе, но сердце билось все сильнее.

Над Сефирой собрались грозовые тучи: небо то и дело хлестали молнии, и все вокруг сотрясалось от грома.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — спокойно сказал Метатрон, — и не жду, что ты ответишь мне сейчас же. Я не буду приказывать тебе. Я только сказал, что думаю. А выбрать свое будущее — и будущее Сефиры — должна ты.

«Дыши. Успокойся. Подумай. Дыши. Успокойся. Подумай…»

Постепенно Унике стало легче, и напряжение прошло. «Метатрон не хочет запутать меня, он всего лишь пытается придумать хоть что-то, чтобы спасти Пламя Жизни и Ключ Счастья».

— Пламя Жизни и Ключ Счастья! — громко выкрикнула она. — Что делать с Пламенем Жизни ты придумал, но что же будет с Ключом Счастья?

— Он останется в Сефире, там же, где и был: на дне Озера Вечного Льда.

— Нет, так не пойдет! — возмутилась Уника и глаза ее заблестели. — Если уж мы решили рисковать, то будем рисковать!

Земля затряслась, и вулканы в Сефире начали просыпаться.

— Что ты задумала?

— Я имею в виду заклинание Раздвоения, — ответила Уника. — То самое, с помощью которого из одного существа можно создать два. Если объединить эти два заклинания… да, вполне может сработать. Если нам удастся одновременно использовать и заклинание Перерождения, и заклинание Раздвоения, я исчезну, но смогу дать жизнь двум существам — а не одному. Одно из них отправится в мир людей с Пламенем Жизни, другое сохранит в себе Ключ Счастья и останется здесь, с тобой. И ты будешь заботиться о нем, как когда-то заботился обо мне, — выпалила она на одном дыхании.

Над Сефирой медленно вставало солнце.

Метатрон молча смотрел на нее.

— На самом деле, часть меня все же останется с тобой, — умоляюще произнесла она. — Маленькая Уника, которую ты вырастишь и будешь любить так же, как и меня. Потому что это буду я. Может быть, не такая, как сейчас, но с такими же глазами и такой же душой.

При этих словах у обоих екнуло сердце. Какое-то время они не отрываясь смотрели друг другу в глаза, пытаясь тем самым передать свои самые глубокие чувства. Казалось, это мгновение затянулось на целую вечность.

— Ты забыла одну важную вещь, — вдруг заговорил Метатрон.

— Какую?

— Мы никогда не применяли заклинание Раздвоения к ангелам. Я несколько раз, ради эксперимента, опробовал его на растениях, но не больше. Мы очень рискуем.

— И что же может случиться?

— Не знаю.

— То есть у нас нет отрицательного примера. Прекрасно!

— Уника, успокойся. Ты же знаешь, что нельзя использовать заклинания, результат которых неизвестен.

— А у нас есть выбор?

Метатрон развел руками в знак смирения.

— Нет. К сожалению, нет.

Они оказались в безвыходной ситуации.

Уника нервно бегала глазами по тексту, который держала в руках, и вдруг ощутила в груди какую-то странную пульсацию. Она не попыталась сдержать боль, а наоборот, как будто открылась ей — и обратилась к книге:

— Послушай, ты ведь живая, и у тебя есть сила, помоги нам решить! — говоря это, она сама поражалась тому, что делала. Раньше она никогда не разговаривала с волшебными книгами.

Книга задрожала у нее в руках, и над страницами появилось ярко-зеленое свечение, похожее на туман. Оно стало подниматься в воздух, расплываясь и переливаясь. Оно взлетало все выше и выше, испуская свет и тепло. Через несколько секунд оно исчезло.

Уника и Метатрон обменялись красноречивыми взглядами. Нежелание верить тому, что они только что видели, уступило место их обычному взаимному согласию.

Теперь они знали что делать.

 

Глава 13 РАЗМЫШЛЕНИЯ В ПУТИ

Мэпл-таун, чрез 15 лет после Ночи Перерождения

Покрытые снегом белые холмы проносились мимо окна автомобиля. Неторопливая беседа, которую вели четверо пассажиров джипа, помогало им отвлечься от того, что случилось в баре.

Едва сев в машину, Ева и Джо принялись на перебой рассказывать Крейгу о том, что произошло с ними внизу.

Профессор задал множество вопросов и, выслушав ответы ребят, нашел необходимые подтверждения собственным гипотезам. Оставаясь всё таким же невозмутимым, он попробовал успокоить своих спутников.

Зак устроился на сиденье позади Евы, откинув голову назад и закрыв глаза. Кепка сползла ему на лоб. Он время от времени открывал глаза и осматривался вокруг, но не вслушивался в то, что происходило. У него в ушах играла музыка, и все, что он видел, приобретало совершенно иные, порой немыслимые формы. В его плеере какой только не было музыки! Он всегда ставил на микс, и после какой-нибудь современной зубодробительной песни включалась старая джазовая композиция. Сейчас Зак вслушивался в хит прошлых лет: мелодичная электроника, снова вошедшая в моду. Заку особенно нравилось сочетание ритм-гитары и клавишных. Все вместе звучало мощно. Зак услышал первую строчку и тут же прибавил громкость, почти на максимум.

There's a fine line drawing to  senses together and I think it's about to break.
Тонкая нить связывает между собой мои чувства, и мне кажется, она вот-вот порвется.

Ему нравилось следить за тем, как развивается сюжет, история, рассказанная в песне. Зак пытался соединить это с тем, что происходило на самом деле, и таким образом вещи, люди и их эмоции приобретали новые оттенки, создавая цельную картину, которую мог видеть только он. Он вскользь посмотрел на заснеженные холмы и перевел взгляд на Крейга за рулем. Рядом с ним сидела спокойная, но разговорчивая Ева. Они могли бы быть женихом и невестой. Красивые, беспечные, охваченные желанием без конца говорить друг с другом и строить планы на будущее. Да, будущее… что оно им готовит? Беспокойство уже физически тяготило Зака. Это было то самое чувство, которое он испытал шесть лет назад, когда на пороге школы его вместо мамы встретила тетя Мария-Анна. Она сказала, что родители уехали, и Заку какое-то время придется пожить у нее. На мгновение он снова пережил эту жуткую пустоту и одиночество. У него закружилась голова при воспоминании о чувстве, которое охватило его тогда. Это было отчаяние, отчаяние оттого, что его собственный мир меняется, причем, в неведомом направлении, и он ничего не может с этим поделать.

С тех пор он ни разу не видел своих родителей.

Теперь, сидя в машине профессора, Зак пытался понять, какой еще поворот судьбы его ждет. Но так же, как и тогда, он не имел ни малейшего представления об этом: у него болел живот и путались мысли. Потом он подумал о Джо. Он спросил себя — интересно, а как Джо переживает все это? Зак повернулся к нему и с удивлением увидел, что Джо спит. Лицо его было невозмутимо. Обычно Джо был самым неугомонным из них, и то спокойствие, которое он проявил сейчас, заставило Зака задуматься. Он попробовал убедить себя в том, что чересчур сильно волнуется, что приехав домой к Крейгу, они получат исчерпывающие объяснения всему, что все будет хорошо и что завтра они все вместе проснутся и пойдут в школу. Но легче не стало. Светлые мысли никак не могли проникнуть в его сердце, в котором росла и крепла тревога.

If I listen close I can hear them singers oh-oh-oh Voices in your body coming through on the radio-oh-oh
Если прислушаться, я услышу их, о-о-о, Голоса твоего тела по радио-о-о…

Кто-то дотронулся рукой до его колена, и Зак подскочил от неожиданности. Ева.

— Мы приехали, вылезай.

Зак вынул наушники из ушей и сунул плеер в карман куртки.

В который раз его спасла самая обычная вещь. Как раз вовремя. Он надвинул кепку на лоб, вылез из машины и вытащил из багажника рюкзак. Все остальные уже стояли у входа в дом. Он резким движением захлопнул дверцу и медленно пошел к ним, наступая на траву, покрытую снегом и льдом. Из его кармана еще доносился припев, сопровождавший его всю дорогу.

The Union of Snake in on the climb Moving up, it's gonna race, it's gonna break through the borderline.
Союз Змеи: их все больше, и они пойдут вперед, они побегут и разрушат границы.

 

Глава 14 УНИКА И АНГЕЛЫ — НАСТАВНИКИ

Долина-Сефиры 9 часов до Ночи Перерождения

Езод летел, со свистом разрезая воздух.

Ночь принесла Сефире жуткое ненастье: на равнину по очереди обрушились дождь, снег, град и сильный ветер.

Езод знал, что дело в Унике. У нее неспокойно на душе. Она позвала его — и теперь он летел к ней. В ее голосе он услышал крайне противоречивые чувства: уверенность и страх, доверие и подозрение, волнение и спокойствие — и все они будто сплелись воедино.

Езод пытался успокоиться, рассматривая в полете Сефиру, покрытую плотным, почти непроницаемым туманом. Свежий утренний воздух щекотал ноздри и трепал перья. Он внимательно смотрел в сторону горизонта, словно пытаясь найти там что-то, чего раньше не замечал. Вдруг в глубине долины, подобно маяку среди моря и тумана, возникла Башня Метатрона. Сердце Езода затрепетало от радости, когда он увидел постепенно приближающуюся террасу — а на ней знакомую фигуру Уники. Волосы ее были убраны в высокий хвост, что делало ее еще более элегантной и подчеркивало красоту тонкой шеи. Она стояла на цыпочках, словно пытаясь дотянуться до неба.

Езод встретился с ней взглядом и увидел, как светится золотисто-сине-фиолетовая радужка ее глаз.

— Скажи, как тебя поддержать? — спросил он, приземлившись рядом.

— Значит, я не смогла скрыть свои мысли…

— Да, можно и так сказать, — тихо подтвердил Езод. — Я еще никогда не видел так много снега в Сефире.

Уника покраснела от осознания того, какой переполох устроила ночью. На вид она была совершенно беззащитной, но в душе ее крепла небывалая ранее решимость.

— Мы с Метатроном очень долго говорили и в итоге решили, что нужно найти более надежное укрытие для Пламени Жизни и Ключа Счастья.

Езод слушал ее очень внимательно.

— И что же нужно сделать?

— Нас ждет сложная задача. И если у нас ничего не выйдет, это будет конец всему. Понимаешь? — спросила Уника, вместо того, чтобы ответить ему.

— Еще как понимаю.

— Никто не должен узнать, что мы собираемся предпринять, — так будет лучше для всех.

Его до глубины души тронуло безграничное доверие Уники — а им действительно стоило гордиться. Езод склонил голову и, едва дыша от волнения, прошептал:

— Для меня большая честь помочь тебе. Я готов отдать свою жизнь — за тебя и за Сефиру.

— Я знаю, но надеюсь, что до этого не дойдет. — Слова застревали у нее в горле. Уника понимала, что, как бы там ни было, завтра для нее уже не наступит. Да, будет новое начало — но не будет будущего, построенного на прошлом. Она вдруг вспомнила, как несколько часов назад они летели над Сефирой: ночью, под звездным небом — она сидела на спине у этого огромного, но невероятно доброго существа, которое дорожит ею, верит в нее и заботится о ней. Уника не смогла сдержаться — глаза ее наполнились слезами.

Небо над Сефирой тут же потемнело, и начался дождь. Тяжелые капли барабанили по листве.

— Прости, Езод. Мне сейчас тяжело.

Не утирая слез, Уника продолжала:

— Я позвала тебя, потому что ты нужен мне для двух вещей. Это вопрос жизни и смерти. Для начала ты должен собрать всех Наставников на Бесконечной Террасе, чтобы мы могли сообщить им о грозящей опасности. Потом отправляйся на Озеро Вечного Льда и достань с его дна Пламя Жизни и Ключ Счастья. Нужно принести их сюда. Если тебе понадобится помощь, обратись к Нишиде. Остальные не должны ничего знать.

— Нам нужно торопиться?

— Не знаю, сколько у нас времени. Надо сделать все как можно быстрее.

— Я готов, — уверенно произнес Езод. Потом он поднял голову и со смирением в голосе спросил: — Я так понимаю, больше я не должен ничего знать?

— Да. Но это для твоего же блага. И для блага Сефиры. Доверься мне, я уверена, что ты все понимаешь.

Езод кивнул в ответ.

— Понимаю и принимаю. Даже притом, что я хотел бы сделать для тебя больше.

— Ты и так делаешь многое. Все остальное мне, к сожалению, придется сделать самой.

— Вместе с Метатроном? — с тревогой спросил Езод.

— Вместе… но самой, — загадочно ответила Уника.

Как только Езод поднялся в воздух, она побежала на первый этаж, к камину. Это было, по ее мнению, самое спокойное и самое пригодное для рассуждений место в башне. Скрестив ноги, села перед огнем, в котором потрескивали дрова. Глубоко вздохнула, откинула голову назад и, вытягиваясь, подняла руки над головой. Взявшись правой рукой за левую, сильно потянулась вверх. Она не двигалась, пока не почувствовала, что спина расслабилась и напряжение спало. Уника закрыла глаза и вызвала Экран Эмоций. Раньше она никогда не делала этого, но теперь не могла позволить, чтобы в Сефире знали о том, что творится у нее в душе. Еще какое-то время она наслаждалась полным одиночеством, а потом поднялась и направилась на Бесконечную Террасу.

Когда она прибыла на место, Езод уже собрал Наставников. Их было семнадцать. Грустная Аллибис держалась в стороне. Унике было не по себе, но когда она увидела всех своих друзей, к ней ненадолго вернулась радость.

Бесконечная Терраса представляла собой плоскую вершину скалы на высоте около трехсот метров над землёй, среди заснеженных гор Таилли. С нее открывался удивительный вид: бескрайние равнины, долы, холмы и горы; зеленые полосы леса и пустынные места, которых касалось лишь небо. Было светло и ясно, и лучи солнца, отражаясь от покрытой снегом земли, слепили собравшихся ангелов. Воздух был по-зимнему свеж, было холодно и тихо. Под землей едва слышно бормотали ручьи — единственный звук, нарушавший тишину. Здесь почти не было никакой растительности — только немного мускуса и лишайников, покрывавших камни.

Уника поднялась в воздух. Все стояли молча и ждали, когда она заговорит. Она волновалась, но знала, что Экран не даст им прочитать ее мысли и узнать, что она чувствует.

Ее обуревали разные и совершенно не связанные между собой мысли. Она хотела бы принести ангелам добрую весть, объявить, что все налаживается, что зло повержено. «Кто знает, может, настанет день, когда девочка-Уника сможет это сделать», — сказала она себе. На мгновение она обо всем забыла. Как будто заснула. Она дала волю воображению и представила стоящей на том же самом месте, где сейчас стояла она, прекрасную белокурую девочку. Она увидела, девочка улыбается и уверенно говорит что-то, обращаясь к сонму ангелов, ловящих каждое ее слово.

Уника инстинктивно нашла глазами Аллибис, которая, в отличие от остальных, могла преодолеть Экран Эмоций. Та смотрела на нее. Она больше не была мрачной, напротив, ее лицо просветлело, а на щеках появился румянец. Аллибис едва заметно кивнула в знак согласия. Унике этого было достаточно, чтобы почувствовать себя увереннее.

— Спасибо, что смогли собраться так быстро, — сказала она. — Как вам уже, наверное, сказал Езод, Офидиэль возвращается. Он хочет заполучить Пламя Жизни и Ключ Счастья, — она сделала глубокий вдох. — Когда его отправили в изгнание, от него осталась одна тень, но мы уверены в том, что он собрал новые силы и создал армию доминатов, жутких существ, которые во всем подчиняются ему. Он все еще заперт в лесу Тинкинблу, но нам кажется, он развил возможность проникать в умы людей и ангелов — и управлять ими.

Все лишились дара речи. Уника не могла понять, где заканчивается их тревога и начинается ярость и желание навсегда уничтожить Офидиэля.

— Опасность вторжения в Сефиру никогда не была так высока. С сегодняшнего дня мы вступаем в войну!

Ее слова пронзили ангелов в самое сердце, подобно отточенному клинку.

— Война уже началась, хотя мы еще не знаем, на чьей территории она будет вестись. Возможно, все мы будем биться плечом к плечу, возможно это будет битва темных сил, для которой нам придется вывести на поле все силы, которыми мы обладаем: от магии до науки, от нашего общего разума до общего духа. — Она пробежала взглядом по лицам ангелов. — Мне больше нечего добавить, кроме того, что, к сожалению, если мы не справимся, это будет конец для нас, для Сефиры — и для всего мира.

Езод поднял глаза к небу и понял, что Уника использовала заклинание, которое мешало Наставникам чувствовать то, что чувствует она. Он спросил себя — что же она прячет? В глубине души он знал: что бы это ни было, она делала это для общего блага. Но он не мог просто стоять и смотреть, как Уника подвергает себя таким испытаниям.

— Это еще не все. У нас есть подозрение, что Офидиэль хочет захватить и власть над людьми — и управлять ими без преград.

Уника использовала всю свою уверенность, чтобы в итоге соврать им.

— Мы должны любой ценой избежать кровопролития на земле. Поэтому Метатрон попросил меня сейчас же отправиться туда: мне нужно заранее определить, что и кого Офидиэль будет атаковать в первую очередь. Это, по сути, превентивная мера. Но я должна сделать это в одиночку, чтобы быть максимально быстрой и оставаться незаметной. — Она сглотнула, словно пыталась избавиться от кома, стоявшего в горле, и продолжила: — Думаю, я останусь там надолго… и это произойдет в ближайшее время.

Это была самая сложная часть для нее. Она лгала собственным друзьям, ангелам. Наверное, она никогда не сможет простить себе это — или же найти этому уважительную причину.

Аллибис снова погрустнела, но продолжала заботливо улыбаться.

— Нужно разделиться на два фронта. Поэтому я не могу больше оставаться с вами и защищать нашу родную долину. Но душа моя останется здесь, и я всегда буду рядом. Что бы ни случилось, ничто не сможет разлучить нас.

Она на мгновение замолчала и посмотрела в глаза каждому из стоявших перед ней ангелов. Они были полны слез, которые текли по их растерянным лицам. И когда снова заговорила, она вложила всю душу в свои слова.

— Вы должны мне кое-что пообещать. Пообещайте, что когда вам станет грустно, невыносимо грустно, вы заглянете внутрь себя. Что вы будете слушать свое сердце. Что вы вспомните самые важные и яркие моменты вашей жизни. Те, ради которых и стоит жить. Потому что только когда вы поймете, каким богатством обладаете, у вас появятся силы идти дальше, сражаться и побеждать. Запомните это. Запомните навсегда: все, что вам нужно, есть в вас самих. — Она поднялась еще немного выше, развела руки в стороны, словно пытаясь обнять всех и прижать к себе, и едва слышно выдохнула:

— Когда вы захотите услышать меня, вы найдете меня в своей душе. И я поступлю так же.

Уника не могла отделаться от угрызений совести. В сердце ее бушевал настоящий ураган страстей. Голова пульсировала болью, и казалось, виски сейчас лопнут. В груди пылал пожар. Руки тряслись.

Она посмотрела на Езода. Они больше никогда не будут вместе летать.

Она посмотрела на Нишиду. Они больше никогда не встретят вместе весну.

Она посмотрела на Аллибис. Она больше никогда не поделится с ней яркими красками будущего.

Она посмотрела на всех остальных. Ей будет их очень не хватать.

Потом она посмотрела на солнце и с сожалением мысленно попрощалась с ним. Быть может, она в последний раз его видит: в другой жизни она будет смотреть на него другими глазами.

 

Глава 15 УЖИН У КРЕЙГА ВАЛЬДЕНА

Мэпл-таун, через 15 лет после Ночи Перерождения

— Ну что? Никому не интересно, что сегодня на ужин?

Громкий звучный голос Крейга отдавался эхом в комнатах. Профессор приготовился к приему гостей: на круглом столе на кухне, на четырех джутовых салфетках лежали аппетитного вида чизбургеры и четыре основательные порции картошки-фри. Рядом стояли бутылки с пивом, черничным соком, колой и минералкой.

Ребят поначалу немного стесняло гостеприимство Крейга: с самого приезда они не проронили ни слова. Они все осматривались, обменивались взглядами, в которых читались то интерес, то подозрение.

Дом был маленький, но очень уютный. Кирпичные стены, деревянные полы и мебель мореного дуба придавали ему какую-то теплую атмосферу.

— А я смотрю, вы трое — гурманы, ждете, пока все немного остынет — и правильно делаете… но не советую вам особо медлить, а то я ведь много чего могу съесть.

После второго приглашения к столу, ребята все-таки поднялись с кресел, стоявших перед камином.

— Давайте. Налетайте же! И — приятного аппетита! — сказал Крейг, прежде чем схватить свой чизбургер обеими руками и впиться в него зубами. Выглядел он при этом довольно смешно.

Напряжение спало. Ева налила себе воды из графина, а Джо открыл банку с колой.

Зак держался в стороне; облокотившись на комод, он сказал:

— Вы, конечно, очень добры, но я думаю, что теперь вы должны нам кое-что объяснить. Например, почему мы здесь? Мы хотим знать, — он сделал небольшую, но очень красноречивую паузу, после чего добавил: — Сейчас же.

Крейг посмотрел ему прямо в глаза, пораженный его тоном. Профессор на мгновение застыл с бургером в руках, потом положил его на тарелку и, аккуратно вытерев рот салфеткой, заговорил:

— Заранее прощу прощения за небольшую преамбулу. Думаю, она вам пригодится — чтобы понять, что происходит. После университета и аспирантуры я посвятил себя глубокому изучению Кабалы…

Усталые глаза ребят обратились к профессору, который тут же пояснил:

— Каббала — это учение, которое позволяет понимать и правильно читать Ветхий Завет. Она написана особым языком символов, у каждого из которых есть определенное значение. Другими словами, последователи Каббалы утверждают, что некоторые существа, о которых говорится в Библии — ангелы, — действительно существуют и играют большую роль в жизни человека. Они — как бы мост между небом и землей, между человеческим и божественным. Они живут отдельно от нас и приносят на землю добро, выполняя определенные задания. Каббалисты обращаются к ним с помощью ритуалов, и они уверены в том, что успехи в каждодневных делах — знак благосклонности ангелов и результат их помощи. Существуют прямые доказательства их пребывания в реальном мире: свидетельства явлений и чудес собирались веками — и именно с этого началось мое исследование. В эти годы я изучил множество представлений о мире ангелов: фантастических, художественных, псевдонаучных… мне встречались самые неожиданные, некоторые — совсем несуразные. Таким образом, я построил собственную теорию существования ангелов и должен сознаться, что сегодня, подслушав ваш разговор в «Ланселоте», получил ее неожиданное подтверждение. Поверьте мне, это было лучше, чем выиграть лотерею!

Он снова взял в руку бургер и немного откусил от него. Потом открыл бутылку пива и продолжил.

— Я приехал в Мэпл-таун, потому что здесь были зарегистрированы паранормальные явления. Я практически уверен, что ангелы не раз направлялись сюда, чтобы выполнить какие-то задания; возможно, потому, что это очень тихое, отдаленное и уединенное место… или же по более веской причине. Я убежден в том, что координаты Мэпл-тауна можно найти в различных кабалистических текстах, которые описывают его как место, избранное ангелами для того, чтобы хранить свой самый главный секрет.

Профессор рассказывал ребятам о неземных, таинственных и фантастических вещах, но слова его были предельно точны и ясны. Все, что он говорил, постепенно откладывалось в памяти слушателей — и таким образом в их уме словно возникал фундамент того, о чем должна была пойти речь далее. Никто не задавал вопросов, в этом не было нужды: все понимали, что Крейг ведет их в пути по дороге, каждый изгиб которой он знает идеально.

— Жизнь ангелов всегда проходит радостно. У них очень четкая система и иерархия: она представляет собой пирамиду, на вершине которой — самый мудрый ангел и самый сильный. Рядом с ним всегда круг избранных Ангелов-Наставников. Их немного — и они обладают необычайной силой. Они организуют жизнь в обществе и выполняют задания в мире людей. Есть и другие классы ангелов, они располагаются в пирамиде по мере уменьшения их способностей, но сейчас не время вдаваться в детали. Однако вам следует знать кое-что об их «истории».

Крейг остановился, чтобы налить себе еще пива. Он делал это медленно, чтобы пиво поменьше пенилось, потом поднес стакан к губам и одним глотком почти полностью осушил его.

— У ангелов есть одно, самое важное, задание: хранить Пламя Жизни и Ключ Счастья. С помощью первого могут рождаться новые ангелы, второе же помогает поддерживать контакт с миром людей. Они называются Главными Сущностями, и тот, кто ими владеет, обладает неограниченной властью; поэтому они ни в коем случае не должны попасть в плохие руки. Насколько мне известно, они были в мире ангелов — и охранялись с особой тщательностью — до того дня, когда самый сильный из Ангелов-Наставников, их главный военачальник, сошел с пути истинного. Причина тому неизвестна, возможно, все дело в том, что во время одной из миссий на земле он потерял то, что есть в душе каждого ангела, — внутренний свет, любовь, благоволение. В какой-то момент он захотел большего. Глава ангелов, Великий Мудрец, наказал его со всей строгостью, отняв у него силы и заперев его в чаще леса. Некоторые говорят, что он даже отрезал ему руки и ноги, и ангел, ранее обладавший ослепительной красотой, стал похож на уродливый обрубок, который и оставили в лесу.

В доме будто остановилось время — и все казалось неподвижным.

— Но возможности этого ангела оказались неистощимы — он сумел приспособиться к тем условиям, в которые его поместили. Он стал пресмыкаться — как змея — и начал управлять силами дикой природы, которые его окружали.

Постепенно дошло до того, что он стал снова представлять собой угрозу. Сразу же стало ясно, что он будет стараться заполучить две Главные Сущности. Если бы он смог захватить их, то исполнил бы свою давнюю мечту — править миром. — Крейг ухмыльнулся. — И с этого начинается моя теория. Осознание того, что со стороны зла возможно нападение, привело Великого Мудреца к гениальному, но в то же время отчаянному решению: переместить Пламя Жизни из долины ангелов сюда, на землю, и спрятать его в недоступном месте. Я не знаю, решил ли он перенести Ключ Счастья, или же счел правильным разделить эти два элемента — ведь последнее помешало бы злу одновременно добраться до них обоих. В любом случае, думаю, это случилось, по человеческим меркам, около пятнадцати лет назад.

Мысли ребят уносились вдаль вместе с речью профессора. Они уже чувствовали себя частью удивительной и нереальной истории, в которой что угодно может оказаться правдой и нет ничего невозможного.

— Я хотел бы подчеркнуть, что все, о чем я расскажу далее, не более чем мои собственные догадки, — продолжил Крейг. — Один я верю в то, что Пламя Жизни хранится на земле. Один я искал его в каббалистических текстах и символах. Один я пришел к выводам, о которых только что вам поведал. И еще я должен вам сообщить, что, похоже, место, выбранное для хранения Пламени — это Мэпл-таун. А сейчас самое главное.

Крейг допил оставшееся в стакане пиво и посмотрел на ребят взглядом хищника, который подыскивает себе жертву.

— Пламя находится не в каком-либо храме, оно не спрятано там, где его никто не может найти. Мудрец поместил его в самое, можно сказать, незащищенное и неожиданное место: в сердце младенца. Маленький ангел родился в Мэпл-тауне примерно пятнадцать лет назад и начал жить обычной жизнью, не имея ни малейшего понятия о том, что он в себе хранит.

Ребята находились уже в шаге от последнего логического заключения, которое привело бы их к финалу этой истории, когда Крейг опередил их и с поразительной ясностью в голосе произнес:

— Этот ангел сейчас здесь, в этой самой комнате — и, поверьте, я не имею в виду себя!

 

Глава 16 АКВА

Долина-Сефиры, за 5 часов до Ночи Перерождения

Нишида с интересом и вниманием слушал слова Уники. Он поражался тому, как она умела вселять в других бодрость духа и надежду. Она сказала много всего, но Нишида был уверен, что еще больше она скрыла. Беспокойство ее было вызвано не только предстоящей войной: она была слишком храброй, умной и мужественной, чтобы испугаться. Причина была в другом, и Нишида был полон решимости найти ее. Только так он мог доказать ей свою признательность за то, что его приняли в Сефире и все эти годы в него верили.

— Нишида! — позвал его Езод. — Мне нужна твоя помощь. Есть одно дело, это жизненно важно.

Нишида понял, что этот случай поможет ему в поисках ответа.

— Я готов! — звенящим от радости голосом сказал он. — Что от нас требуется?

— Нам нужно отправиться на Озеро Вечного Льда и добыть оттуда Пламя Жизни и Ключ Счастья, — спокойно ответил Езод, будто речь шла о чем-то повседневном, — и принести их в Башню.

— Если учесть, что ты вряд ли сошел с ума, то этому должно быть объяснение.

Езод вздохнул, и из его ноздрей вырвался горячий пахнущий серой пар. Потом, желая избавиться от накопившихся переживаний, он решил рассказать все Нишиде.

— Уника попросила меня сделать это и сказала обратиться к тебе за помощью.

— До этого я и сам мог додуматься, — сказал Нишида, продолжая ходить взад-вперед. — Но не мог бы ты объяснить мне, что за всем этим стоит?

— Она ничего больше не сказала, и я понял, что не должен ни о чем спрашивать.

— Очень странно. Во всем этом точно есть смысл, который сейчас от нас ускользает, — Нишида задумался. — Ты хоть раз в жизни летал на Ледяное Озеро, чтобы поднять с его дна Пламя Жизни и Ключ Счастья?

— Никогда.

— Вот именно! — воскликнул Нишида. — Это значит, Уника задумала что-то, о чем не может или не хочет рассказывать. Ее сегодняшняя речь была такой продуманной, выверенной, точной… даже чересчур. — Он рассуждал вслух, но был полностью погружен в свои мысли. Он искал причину. Хотел докопаться до сути.

— Мне она сказала, что для всех нас будет лучше не знать деталей. Что мы должны ей доверять. Что она делает все для нашего блага и не хочет подвергать нас опасности, — прибавил Езод.

— Это похоже на правду. Но мы не можем позволить ей брать все на себя.

— Я тоже попытался убедить ее в этом, но она даже не захотела слушать.

— Ей поможет Метатрон? — спросил Нишида.

— Я спросил ее и об этом, и она дала мне понять, что да, Метатрон тоже примет в этом участие, но именно она сделает то, что нужно сделать.

— Задача усложняется. Такое впечатление, что она хочет пожертвовать собой ради нас… — медленно произнес Нишида. — Помоги мне вспомнить: что она говорила недавно? Что-нибудь вроде того, что больше мы никогда не увидимся, но по-прежнему будем рядом?.. — Он вдруг перестал говорить, будто ответ нашелся сам собой. По телу его пробежала дрожь, и Нишида почувствовал, как у него подгибаются колени. — Езод, она прощалась с нами, понимаешь, прощалась!

Езод услышал в его словах то, чего сам боялся. Все снова вернулось: хмурое небо — такое, каким оно было вчерашней ночью. Слезы на лице Уники, которых он совсем не ожидал увидеть. Ее внезапное решение воспользоваться Экраном Эмоций.

— Как ты думаешь, куда она собирается? — Езод становился все подозрительнее и мрачнее.

— Не знаю, — ответил Нишида, проигрывая в голове все возможные сценарии.

— Ясно одно, — сказал Езод. — Куда бы она ни пошла, я пойду за ней.

Я сделаю так же, подумал про себя Нишида.

По-прежнему задумчивые и растерянные, Езод и Нишида перенеслись на вершину небольшого мыса, поросшего зеленью. Вниз круто уходил спуск к Озеру Вечного Льда. Оно находилось среди зарослей, и путь к нему лежал по узкому извилистому серпантину, которому, казалось, не было конца. Сверху слышался грохот водопада, от которого поднимался теплый пар. Езоду пришлось сложить крылья, чтобы пройти по этой дороге. Первая ее часть шла через заросли, и Нишида то и дело раздвигал руками ветви, чтобы хоть как-то расчистить проход. Ангелы быстро продвигались по крутому спуску, заваленному камнями, то и дело спотыкаться о корни деревьев. Когда они наконец-то спустились, то увидели перед собой небольшое озеро, наполненное голубой водой, которое озаряло светом дно скалистой впадины. К его тихой воде тянулись ветви деревьев, тяжелые от спелых плодов.

— Оно прекрасно, это озеро, — вздохнул Езод.

— Кстати, дымка над поверхностью, местами голубая, местами зеленая, местами розовая — это чистая физика, — не преминул отметить Нишида. — Первые тридцать метров вода теплая, а потом она превращается в лед, отсюда этот эффект.

Вдруг оба услышали плеск и тихий шорох плавников — и над зеркалом воды появилась удивительной красоты девушка с темными волосами, убранными в косу, которая лежала у нее на плече.

— Я, как и всегда, очень рад видеть тебя, Аква, — сказал Нишида с доброжелательной улыбкой.

— Почаще бы тебе меня навещать, — ответила она невероятно мелодичным голосом.

— У меня было задание в мире людей, и я только-только вернулся.

— Не хочется прерывать ваш милый разговор, — вмешался Езод, — но мы здесь по делу, от Уники.

— Знаю, я вас ждала, — ответила Аква с обезоруживающим спокойствием, — меня предупредили.

— То есть ты все знаешь?

— Я знаю, что должна передать вам Главные Сущности и что я ещё долгое время не буду охранять их. Они вернутся ко мне, когда в Сефире воцарится мир.

Нишида и Езод переглянулись.

— Если у вас есть время, подождите, и я скоро вернусь.

Аква стала погружаться в озеро, не дожидаясь ответа. Езод и Нишида видели, как она застыла на несколько секунд — голова и руки ее уже были в воде, остальное тело лежало на поверхности. В пупке у нее была золотая сережка в виде кольца, к которому крепились три тонкие ниточки водорослей, украшенные речным жемчугом. Перевернувшись, она нырнула — и исчезла в глубине озера.

— Сколько ей нужно времени?

— Несколько минут, учитывая, что озеро метров триста глубиной.

— Ты когда-нибудь был там, внизу? — спросил Нишида.

— Нет, на глубину может проникнуть только Аква. Там повсюду лед, в котором пробито множество ходов, ведущих в пещеру, где хранятся Пламя Жизни и Ключ Счастья. Это настоящий лабиринт, и если кому-то в голову взбредет превратиться в рыбу, чтобы добраться до пещеры, он, без сомнения, потеряется. Только Аква знает туда дорогу. К тому же, дверь, ведущая в хранилище, открывается только по звуку ее голоса.

— Еще одно хрупкое создание, на чьих плечах лежит огромная ответственность, — сказал Нишида. — Ты смог бы жить в таком затерянном месте?

— Да, если бы в нем жил тот, кого я люблю больше всего на свете, — ответил Езод с неожиданной нежностью в голосе, переводя взгляд на небольшую площадку на вершине скалы. Там, будто застыв на мгновение, готовая ринуться вперед, стояла каменная фигура ангела. Он наклонился вниз, прижав огромные черные крылья к спине и вытянув руки вперед — словно собирался нырнуть. Все его мускулы были напряжены, ноги слегка согнуты, чтобы оттолкнуться и войти в воду. Он выглядел так, словно вдруг окаменел — и навсегда остался в этой динамичной позе. Лица ангела не было видно, потому что голова его была наклонена вниз, но издалека все же можно было различить на лбу рог, часть которого была отломана, и от него осталось только основание. Величественность скульптуры наводила на мысль о том, что это ангел-воин.

— Надеюсь, я не заставила вас долго ждать, — сказала Аква, медленно выходя из озера. Прошло всего минуты две. В руках у нее были небольшие сферы, от которых исходил яркий свет. — Вот то, что вам нужно. Это вечный лед, и он не растает. Передайте их Унике в таком виде: она знает, что делать.

Езод и Нишида изумились до глубины души. До этого дня они никогда не видели Главных Сущностей. Конечно, оба ангела слышали о них и представляли их себе в тысяче обличий, но даже подумать не могли, что они окажутся такими маленькими и хрупкими.

Нишида протянул руку и взял у Аквы две сферы.

Она ласково посмотрела на него и прошептала:

— Верните мне их как можно быстрее. Я буду ждать с нетерпением. Они — часть меня, как и это место. Храните их как зеницу ока, и если будет нужно, пожертвуйте ради них жизнью.

Нишида почувствовал в этих словах боль и грусть. Он не мог отвести взгляд от двух сокровищ, в которых заключалась безграничная власть. Два маленьких элемента, обладающих непобедимой силой. Из-за них должна начаться война. Возможно, ангелам придется умереть за них. А он держит их в руках.

— Мы тебя не подведем, — сказал он дрогнувшим голосом.

Езод только молча кивнул. Потом они с Нишидой направились к Башне. Добрались быстро и по дороге не сказали друг другу ни слова. Аква долго смотрела им вслед, и сердце ее разрывалось от боли. Она спрашивала себя — когда же они вернутся и когда Пламя Жизни и Ключ Счастья снова будут с ней?..

 

Глава 17 ЗАКЛИНАНИЕ

Долина-Сефиры, за 3 часа до Ночи Перерождения

Как только Уника заслышала их приближение, она вышла из Башни и через луг побежала навстречу. Ветер тихо ласкал траву. Над Сефирой стояло яркое солнце.

— Мы торопились как могли, — сказал Езод, тяжело дыша.

— Вы и правда управились очень быстро! Не знаю, как мне вас отблагодарить.

— Лучше всего, если ты позволишь нам помогать в порученном тебе деле, — предложил Нишида с серьезным и настойчивым видом.

— Я бы с радостью, но не могу… не в этот раз.

Нишида достал из своей поясной сумки, сшитой из пальмовых листьев, две маленькие ледяные сферы. С улыбкой протянул их Унике.

— Аква очень переживала и спросила, когда их вернут.

Уника с поразительной мягкостью ответила:

— Надеюсь, скоро.

Она почувствовала волнение и опустила глаза, боясь смотреть прямо. Вид у нее был грустный и подавленный. Она слегка наклонила голову, глубоко вздохнула и попрощалась с друзьями:

— А теперь мне нужно идти. Меня ждет Метатрон. До свидания, Езод. До свидания, Нишида. Берегите себя. И Сефиру.

Она быстро развернулась, не давая им возможности что-либо сказать. Уверенным шагом направилась к входу в Башню. Уника чувствовала на себе их взгляды и слышала их отдаленные, тихие голоса, в отчаянии звавшие ее по имени. Несказанные слова проникали в ее голову, как стрелы, и падали на сердце камнем — она физически это чувствовала. Она не могла успокоить бешеный пульс, кровь бежала по венам быстрее обычного, не могла заглушить стоны измученной души. Уника остановилась, резко повернулась и быстро побежала навстречу Езоду и Нишиде. Ей до ужаса хотелось обнять их, прижать к себе — и никогда больше не расставаться. Ангелы обняли Унику, и она прижалась к ним так крепко, как только могла. Она прислонилась щекой к теплой груди Езода, а рука ее обхватила шею Нишиды. Это мгновение длилось вечность. Мгновение, полное радости и волнения. Три тела, казалось, слились воедино. Три сердца бились в унисон. Одна и та же мысль одолевала всех троих.

Время остановилось.

Они все еще стояли рядом, когда на небе вдруг появился светящийся вихрь, и из него вышла Аллибис. Она приблизилась и обняла их огромными крыльями, чтобы продлить этот трогательный момент.

Метатрон наблюдал за этой сценой из окна Башни. Он был тронут происходящим.

Спустя некоторое время Уника отделилась от всех. Но на этот раз она не повернулась к ним спиной, а шла до самого входа в Башню, глядя им в глаза, пока за ней не закрылась тяжелая дверь.

Аллибис пропала. Нишида исчез в зарослях. Езод остался там, где был.

Он неподвижно стоял на месте, словно застыв, и убеждал себя в том, что все это не может так закончиться. Он должен был знать. Знать все. Он должен был ей помочь.

Вдруг Езод резко поднялся в воздух и полетел в сторону леса. Он остановился в чаще, спустился на землю и сосредоточился. Он почувствовал, как все его тело бьет дрожь, как острая боль пронзает спину. Яркая вспышка света заставила его прищуриться. И все случилось в одно мгновение. Он превратился в сверчка. Маленького. Зеленого.

Сначала Езод немного растерялся — он уже много лет так основательно не менял внешность. Потом почувствовал себя крошечным, ловким и незаметным. Он знал, что нарушает правила, установленные Уникой, и знал, что совершает ошибку, чем отнюдь не гордился. Но сейчас цель как никогда оправдывала средства. Он без промедления начал перемещаться, и в итоге оказался на одном из слуховых окон Башни. Он нашел в раме щель и, едва оказавшись внутри, услышал голос Уники: ее нельзя было спутать ни с кем.

Недалеко отсюда, в таком же тихом и уединенном месте, Нишида превратился в божью коровку.

— Вот они! — воскликнула Уника, приближаясь к Метатрону. Глаза ее блестели. — Не могу поверить, что держу в руках Сущности, которые способны вызывать столь сильную жажду власти и богатства. Они выглядят такими хрупкими и безобидными…

— Это не они творят зло. Они рождают жизнь и чувства, и поэтому тот, кто не владеет и не может наслаждаться собственной жизнью, так яро охотится за ними, — поправил ее Метатрон.

Уника кивнула. Она все еще вспоминала прощание с друзьями и не могла отвести взгляд от Главных Сущностей.

В ледяной сфере, излучавшей желтый свет, горел небольшой ярко-красный огонек. В другой сфере лежал тонкий ключ с длинной бородкой, на которой было множество разных пазов. Он был нужен для того, чтобы открывать замок человеческого сознания, состоящего из чувств, знаний и нематериальных видений. Сверху ключ был украшен резьбой, а в головке ключа был вырезан огонек, обозначавший неразрывную связь с другим элементом.

— Уника, я хочу тебе кое-что сказать, — произнес Метатрон, читая ее мысли. — То, что ты собираешься сделать, невозможно повторить. И невозможно переоценить твою жертву. Я обещаю, что отдам последнюю каплю своей жизни, чтобы защитить тех существ, в которых ты переродишься.

— Спасибо. — Это было единственное, что она могла ответить. Потом, справившись с одолевавшей грустью, Уника собрала все свое мужество и сказала:

— Ладно, давай приступим к делу. У нас мало времени.

Метатрон раскрыл Книгу Заклинаний.

— Последние несколько часов я внимательно изучал все, что касается Раздвоения и Перерождения. Похоже, у меня получилось объединить их в одну формулу, поэтому мы можем сделать все сразу… — Он посмотрел Унике в глаза. — И родится две тебя.

— Хорошо. — Уника была настроена начать как можно быстрее.

— Есть еще один момент, — продолжал Метатрон. — Заклинание будет максимально эффективным, только если мы объединим свои силы.

— То есть? — с непониманием в голосе спросила Уника.

— Нам нужно прочитать заклинание вместе, хором, чтобы наши голоса звучали в унисон и наши мысли были едины.

— Скажи, что нужно делать, — и я это сделаю. — Уника улыбнулась. Она всю свою жизнь провела рядом с Метатроном, и если это их последняя встреча, то нет ничего лучше, чем перешагнуть за черту вместе с ним. Вместе — до самого конца.

— Ты должна держать в правой руке Пламя Жизни, а в левой — Ключ Счастья. Для начала ты используешь Перемещение, чтобы оба элемента оказались внутри тебя. Потом, когда они полностью сольются с тобой, мы вместе произнесем заклинание. Нужно вложить в слова всю возможную энергию и потратить на это все наши магические силы. И… на этом все закончится.

Езод не поверил своим ушам. Происходящее выходило за рамки каких бы то ни было предположений: он увидит, как Уника исчезнет — и ничего не сможет поделать. Он был расстроен и потрясен — и уже сомневался, что сделал правильный выбор. Он не мог не спросить себя: хотел бы я остаться в неведении и по-прежнему надеяться на то, что когда-нибудь снова увижу Унику?..

— Объясни мне заклинание и покажи последовательность символов, от которой оно образовано. — Ее чистый громкий голос разносился по всей Башне.

Метатрон показал ей лист папируса, на котором он усилием мысли нарисовал новое заклинание, состоявшее из двух других.

Нишида был ошеломлен решительностью, проявленной Уникой. В который раз он ощутил гордость: ведь он служил такому прекрасному ангелу. Он поклялся самому себе, что будет так же преданно любить и то существо, которое родится сегодня.

— Я готова.

— Не торопись. Если тебе нужно еще время, я подожду, — спокойно сказал Метатрон.

— Я готова и хочу начать. Не стоит медлить, я уже сделала свой выбор. Я прошу тебя только об одном одолжении.

— Проси о чем угодно.

— Посмотри еще раз то, что ты написал. Между двумя Униками не должно быть никакой связи. Сделай так, чтобы каждая из них могла жить своей жизнью и чтобы ничто не держало их рядом. Они должны быть самостоятельными отдельно друг от друга.

— Это была моя первая мысль. Так и будет, — заверил ее Метатрон. — Можешь не волноваться.

Создавая заклинание, он еще и сделал так, что, объединившись, две Уники смогут вернуть к жизни ту, что их породила. Но в эту минуту он решил ничего не говорить. Это был эксперимент. Прежде никто не делал ничего подобного. Они и так шли на огромный риск. Лучше не давать ей напрасную надежду.

— Можем начинать. — Уника снова улыбнулась Метатрону. Она сделала так, что на мгновение свет, который излучали ее глаза, оказался на нем — а потом, едва заметным движением головы, она отдала всю силу заклинанию.

Уника вытянула руки вперед: в каждой из них лежало по одному элементу. Максимально сосредоточившись, она перенесла их внутрь себя и заставила слиться со своим телом. Когда сферы начали объединяться с ней, она почувствовала сильную боль, ощутила, как они смешиваются с кровью, как бегут по венам к сердцу. Она вздрогнула и закричала. Глаза ее зажглись ярким светом. Потом она согнулась, прижимая руки к груди, словно пытаясь заглушить боль. А потом упала на колени и потеряла сознание.

Езод захотел помочь ей и взлетел, но его опередила божья коровка. Это был Нишида. Он остановил его и сказал:

— Друг мой, мы ничего не можем поделать. Поверь, от нас ничего не зависит.

Метатрон был слишком занят происходящим, чтобы заметить их присутствие.

Через некоторое время Уника открыла глаза. Она была бледна, кожа ее блестела от пота. Она поднялась и, закрыв руками лицо, прошептала:

— Давай продолжим…

— Ты помнишь заклинание?

Уника молча кивнула.

Olegn aosorol avots euqotai ppodser ecsan iri-afim isetn acniilg edorbil.

Opmet liomaim refei noizome idomaiv ivodn omledir oloci artione.

Все произошло в мгновение ока. По комнате пронеслась ослепительная молния. Уника пропала в фиолетовом сиянии.

Тишина.

Потом раздался тихий плач. На полу лежали два крошечных младенца. У них была розоватая, очень нежная кожа — как и у всех новорожденных. Тот, который был справа, охранял Пламя Жизни, а тот, который слева — Ключ Счастья.

Метатрон не знал, что и думать. Он никак не мог прийти в себя. Его расстроило исчезновение Уники, но точно так же обрадовало появление младенцев. Он в волнении подошел к ним. Осторожно, с огромной нежностью, взял их на руки и прижал к себе. И с удивлением понял, что это мальчик и девочка.

— Смотри! — сказал Нишида Езоду. — У мальчика синие глаза, а у девочки — фиолетовые!

Езод улыбнулся. Он вспомнил глаза Уники. Они были удивительного, сине-фиолетового цвета. Они содержали в себе жизненную силу и энергию двух цветов.

Метатрон услышал этот возглас и резко поднял голову. Он рассердился, но не мог ничего поделать — только обнимать двух крошечных существ, которые вертелись у него на руках, словно предвкушая радости жизни.

— Можете превратиться обратно. Вы и так достаточно натворили, — сказал он сухим тоном. Однако поймал себя на мысли, что на их месте поступил бы точно так же.

Сверчок и божья коровка полетели на свет. Метатрон выглядел счастливым и заботливым отцом, и им казалось, что своим присутствием они ему мешают.

— Теперь мы с вами заодно. С сегодняшнего дня жизнь двух этих малышей — в наших с вами руках. Вы поможете мне вырастить и защитить их. Мы по достоинству отблагодарим Унику, заботясь о них и любя их так же сильно, как любили ее… Потому что они — это и есть наша Уника!

Езод и Нишида, уже принявшие свой привычный вид, выглядели подавленными и растерянными. На их лицах было написано смирение.

— Их будут звать Унико и Уника. Для всех остальных у нас такая новость: сегодня Пламя Жизни создало двух новых ангелов. Никто не должен узнать, что эти двое — результат Раздвоения и Перерождения. Это тайна, которую мы будем хранить. Только мы. В будущем мы увидим, нужно ли сообщать жителям Сефиры, что эти двое — хранители двух Главных Сущностей.

Метатрон потянулся к Езоду и отдал ему одного из новорожденных, мальчика.

— Ваша задача теперь — перенести его в мир людей. А именно, в Мэпл-таун. Оставьте его у двери дома десять по улице Сеттембре. Там живут хорошие люди. — Метатрон погладил мальчика по щеке. — Мы будем все время наблюдать за ним из Окна в Мир, будем смотреть, как он растет. А вы будете его ангелами-хранителями.

Потом он посмотрел на девочку и с нежностью в голосе сказал:

— А ты останешься со мной. И мой дом станет твоим домом.

 

Глава 18 БЕГСТВО ИЗ МИРА ЛЮДЕЙ

Мэпл-таун, через 15 лет после Ночи Перерождения

Тем временем на Мэпл-таун спустилась ночь.

Свет с улицы, мягкий и оранжеватый, ложился на кирпичные стены, и они, казалось, отражали его, делая чуть более темным. Снег падал хлопьями, как вата, и все вокруг казалось сказочно прекрасным. Стеклянная дверь в гостиной вела в полутемную комнату, освещаемую только слабыми отблесками камина; снаружи все казалось спокойным; дом был погружен в тишину глубокого ночного сна.

На самом деле в доме никто не спал: вечер выдался тяжелым. Крейг со всей возможной ясностью изложил свою невероятную теорию. Он ответил на все вопросы ребят. Он не вступал в спор, показывая тем самым свою полную уверенность и контроль над ситуацией. Когда он заметил, что слушатели устали, он закончил, подведя итог всему случившемуся. Фраза про ангела была завершающим аккордом.

— Ребята, это правда так, — убежденно повторил он. — Вероятность того, что один из вас владеет Пламенем Жизни, невероятно высока. Может быть, ангел зла смог найти его, как я смог найти вас троих. Если это так, в ближайшее время он постарается завладеть этой Сущностью. Я также уверен, что добрые ангелы не будут сидеть сложа руки. Я прекрасно понимаю, что все это звучит бредово, и понимаю ваше замешательство. На вашем месте я бы чувствовал себя точно так же. Так или иначе, скоро мы узнаем, прав я или нет. На кону абсолютная власть, неограниченные силы — они не станут терять время. А нам не остается ничего, кроме как… ждать.

Что ж, нам всем пора отдохнуть. Ева, ты можешь лечь в моей комнате, я буду спать на диване внизу. Вы двое устраивайтесь в комнате для гостей, на втором этаже. Там две удобные кровати. Если я понадоблюсь, зовите.

Спустя пятнадцать минут рыжеволосая Ева лежала на кровати, глядя на то, как пляшут ночные тени по потолку и стенам.

Мысль о том, что она, возможно, не человек, не давала ей покоя. Эмоции захлестывали ее с головой, заставляя раз за разом вспоминать события прошлого. Но у нее не получалось найти никакой логической связи, никакого доказательства — ничего, что могло бы подтвердить ее предположение. Она словно плыла по течению и чего-то ждала. Время от времени она принималась плакать.

Крейг лежал на диване в гостиной. Весь вечер он скрывал страшное волнение, вызванное сознанием того, что он был рядом с ангелом. Оно было настолько сильным, что мысли его мешались. Даже вопрос — кто из них? — не казался ему сейчас достойным внимания. Он думал о будущем и постоянно спрашивал себя: что же дальше?

Он намеренно скрыл от ребят опасность, которая им угрожала. Но в глубине души точно знал: злые силы разрушат все, что встанет на их пути.

Тишина в комнате гостей неожиданно нарушилась.

— Не знаю, — произнес Зак, глядя в блестящие глаза Джо.

Джо не раскрывал рта, но на лице его были написаны все эмоции, которые он сейчас испытывал.

Зак уловил это, и в нужный момент снова заговорил:

— В этой истории ничего не доказано. Все это основывается на теории профессора Вальдена, которая, между нами говоря, больше похожа на бред. Единственное, что не вызывает сомнений — с нами в последнее время и впрямь происходят странные вещи. Объяснить их можно сотней причин, и та, что предлагает профессор, лично мне кажется глупой.

— У тебя есть идея получше? — спросил его Джо.

— Есть, и не одна. Это может быть просто совпадение. Или шутки кого-нибудь из наших приятелей. А может, мы просто замучились, устали… Долгая зима, учеба… Самые невероятные предположения куда больше похожи на правду, чем то, что один из нас — существо, спустившееся с небес.

Джо начал уже уставать от этого бесполезного разговора и обрадовался, когда Зак вдруг замолчал. Он удовлетворенно подумал, что Зак, должно быть, понял свою ошибку, и больше не будет с ним спорить. Но достаточно ему было один раз посмотреть на лицо друга — изумленный взгляд, расширенные зрачки — и он понял, что тот онемел от страха. Зак не мигая смотрел в окно.

Снег уже перестал идти, когда тишину в доме нарушил жуткий крик Джо.

Крейг вскочил с кровати и побежал вверх по лестнице.

Крики перепуганной до смерти Евы, которая от страха не могла встать, смешивались с грохотом его шагов. В мгновение ока Крейг оказался перед гостевой комнатой и тут же вошел в нее. Он остановился на пороге и принялся искать глазами мальчиков. Увидев пустые кровати, заволновался. Секунду спустя он разглядел Зака и Джо, сидевших на полу у стены. Лица их были перекошены от страха.

Тем временем Ева, поборов охватившую ее панику, направилась в гостиную, чтобы не сидеть одной. Суматоха наверху заставила ее подняться к остальным. Пока она шла по лестнице, она заметила, что крики затихли и воцарилось странное молчание. Она остановилась в нескольких шагах от комнаты и услышала глухой шум. Ева вздрогнула. Потом медленно сделала несколько шагов. Чем ближе она подходила к комнате, тем громче становился звук. Он шел изнутри и был похож на низкое, глубокое рычание. Чтобы сделать последний шаг и подойти к двери, Ева собрала всю свою смелость.

Она сразу же увидела силуэт Крейга: он, не двигаясь, стоял к ней спиной, прямо на пороге, широко расставив ноги и вытянув руки вдоль тела. Ева ничего за ним не видела. Она тихонько подошла к нему и поняла, что он растерян. Потом она стала присматриваться, ища в комнате мальчиков, и в итоге увидела их бессильно лежащими на полу. Она резко сорвалась с места и подбежала к ним, желая дотронуться до них, растормошить, обнять, узнать, в чем дело.

— Джо! Зак! Ну же, ребята… — твердила она, но они не отвечали. Ева повернулась к профессору и увидела, что он смотрит туда же, куда до этого смотрели Джо и Зак. Она моргнула и, поймав направление взгляда профессора, посмотрела в ту же сторону.

Ева с ужасом увидела за окном огромный глаз, наблюдавший снаружи за тем, что происходило в комнате. Он был столь огромен, что Ева увидела на глазном яблоке красные светящиеся капилляры. Вокруг него была темно-коричневая глазница, и совсем тонкая радужная оболочка окаймляла черный зрачок, который, казалось, поглощал все, что оказывалось рядом.

На мгновение глаз пропал, но потом снова появился в еще более ужасающем виде. На противоположной стене появилась голова чудовища — призрачная и будто повисшая в воздухе. На лбу у него росли два массивных рога, под ними она увидела блестящие глаза, взгляд которых пронизывал насквозь. Чудовище продолжало смотреть на Еву и Крейга. Ноздри его широко раздувались, а в приоткрытом рте сверкали ряды громадных зубов. Зверь заревел — и вдруг заговорил глухим голосом:

— Унико, пришло время тебе последовать за мной!

Трое ребят почувствовали, что сердце в груди замерло от страха. Крейг, собравшись с духом заговорил с чудовищем, пытаясь хоть что-то выяснить.

— Кто ты?.. — выдавил он из себя.

Существо не обратило на него никакого внимания и снова прогремело:

— Унико, ты должен пойти со мной.

Ева, повинуясь непонятному порыву, отчаянно закричала:

— Что тебе от нас нужно?! Зачем ты рушишь нашу жизнь?!

Ответа не последовало.

Зак заговорщически посмотрел на Джо и прошептал ему на ухо:

— Дай-ка я попробую… — Он поднялся на ноги. — Откуда ты? — спросил он.

— Больше времени нет, нам нужно идти, — твердил зверь.

— Сначала скажи, кто такой этот Унико — и почему тебе это так важно? — Крейг немного повысил голос. Но все впустую.

Тяжелое дыхание четверых людей заглушил еще один голос — он возник из ниоткуда и застал их врасплох.

— Езод очень храбр, но ровно настолько же немногословен. Разрешите представиться… и сказать вам кое-что важное.

Профессор и ребята повернулись в ту сторону, откуда, как им казалось, исходил звук. На тумбочке у входа в комнату устроилось еще одно странное существо. Оно выглядело как человек, но даже в полутьме комнаты можно было различить его светящиеся ярко-желтые глаза. Когда все четверо посмотрели на него, он тут же исчез. Секунду спустя он оказался уже у головы чудовища.

— Меня зовут Нишида, а этот смельчак — Езод, — дружелюбно сказал незнакомец.

Свет из окна помог хоть немного разглядеть его. У него были правильные, аристократические черты лица и длинные светлые волосы.

— Вы знаете, зачем мы здесь, — уверенно произнес он. — Я слышал, о чем вы говорили. Не думаю, что для вас это будет сюрпризом. — Он вдруг повернулся к профессору и, видимо, прочитав его мысли, сказал:

— Нет, профессор, успокойтесь, мы не демоны. Напротив, мы — ангелы, и наша задача — вернуть Пламя Жизни в Сефиру. И этим мы сейчас и займемся, несмотря на всякие непредвиденные обстоятельства…

В комнате не было слышно даже дыхания.

— Сегодня ночью нас с Езодом должен был увидеть только Унико, ангел, хранящий в своем сердце Пламя Жизни, — продолжил Нишида, тем временем устроившись на полу прямо перед ребятами, лица которых блестели от холодного пота. — Однако, по непонятной причине, которую мы вскоре постараемся выяснить, вы все видите нас и понимаете, что мы говорим. Поэтому мы вынуждены изменить кое-что… Прошу вас послушаться меня и не задавать лишних вопросов.

— Что мы должны сделать? — спросил Крейг, пытаясь выглядеть спокойным.

— Мы заберем вас всех в Сефиру. Мы не можем рисковать, оставляя здесь следы своего пребывания, а придумывать новый план у нас просто нет времени. Как только мы доставим Пламя в Сефиру, мы решим, что делать дальше.

Обстановка накалилась. Напряжение усилилось.

— Я прошу вас — пойдемте со мной, — сказал Нишида, мгновенно перемещаясь к двери. Легким, но настойчивым жестом он позвал их за собой — и вышел в коридор, в то время как голова Езода медленно исчезла.

Зак поднялся первым — и помог Еве тоже встать на ноги. Крейг все еще стоял на пороге и ждал их. Не произнеся ни слова, они спустились и прошли к выходу. Оказавшись на улице, застыли в изумлении. Езод, устроившийся посреди поляны рядом с домом выглядел еще страшнее, чем раньше. Это был самый настоящий дракон! Рядом с ним Нишида казался совсем маленьким.

Нишида снова исчез и появился на вершине холма в десяти метрах от дома, прямо на опушке леса.

— Идите сюда!

Все четверо послушно подошли. То, что они пережили в последние несколько минут, отняли у них силы и способность трезво мыслить. Они стали свидетелями таких событий, что теперь им оставалось только подчиняться. Они чувствовали, что любое сопротивление бесполезно. У них было полно вопросов, но они понимали, что время для ответов еще не пришло. Теперь их судьба была в чужих руках. Единственное, что они могли сделать, это поддержать друг друга. Поэтому Ева взяла Джо за руку, а Зак приобнял ее за плечи. Оставленные на произвол судьбы, они словно плыли по течению. Их уносило далеко-далеко, в неизведанные земли. Крейг, шедший сзади, смотрел на них с каким-то отеческим чувством. И вопрос, о котором он уже успел забыть, снова возник у него в голове: кто же из них Унико?..

Они шли медленно. Езод сделался невидимым, но его присутствие по-прежнему ощущалось. Нишида шел впереди, показывая дорогу. Его светлая кожа и длинные волосы как будто светились в темноте, и когда он вдруг снова заговорил, последние сомнения исчезли.

— Проходите сюда, — сказал он, указывая на небольшой водоем, зеркальная гладь которого местами покрылась коркой льда. Прочитав мысли ребят, он добавил:

— Нет, это не озеро. Это портал, который ведет в долину Сефиры. Вам не нужно ничего делать, просто доверьтесь и слушайте меня, и все получится само собой. — Он на мгновение замолчал, и глаза его стали еще ярче. — Поверьте в это… доверьтесь мне. Возможно все — если только в это поверить. Если это озеро для вас — просто впадина с водой, вы в нем утонете. Но если сможете разглядеть в нем дверь, ведущую к свету, вы окажетесь в самом прекрасном месте во Вселенной. — Он повернулся лицом к Крейгу и, глядя ему прямо в глаза, улыбнулся. — В остальном… Мир всегда будет делиться на тех, кто видит в расцветающих весной полях закон природы, и тех, кто в каждом цветке видит проявление абсолютного добра… Я прав, профессор?

Слова его отдались эхом в ушах четверых, и он исчез. Они остались одни на берегу озера. Не в состоянии сказать ни слова, они тупо смотрели друг на друга.

В этот раз Крейг снова почувствовал, что должен нарушить молчание.

— Я… я думаю, нам стоит поторопиться, — предложил он, ища в глазах каждого из ребят подтверждение своим словам.

— Да, — еле слышно ответила Ева.

— Да… я тоже так думаю, — повторил Джо, понизив голос.

— Еще бы… мне даже нечего предложить, — резюмировал Зак.

Профессор тут же спустился и зашел в озеро по щиколотку. Он обернулся и протянул руку Еве. Она взялась за нее и протянула руку Джо, а тот, в свою очередь, Заку. Так, держась друг за друга, Ева Дюфо, Джо Спрингфилд, Зак Джент и Крейг Вальден, начали свое невероятное путешествие из мира людей в мир ангелов. Будущее их было так же темно и опасно, как колодец, в который они сейчас ныряли, но пути назад уже не было.

Зайдя в воду по горло, профессор непроизвольно остановился. Он снова обернулся и увидел, что трое ребят стояли уже на цыпочках. Он внимательно посмотрел на них, и его вдруг одолел совершенно чуждый ему страх. Он хотел что- то сказать, но не смог и произнес только одно слово:

— Пошли!

Посмотрев вперед, он пару раз глубоко вздохнул. Потом набрал в легкие как можно больше воздуха, закрыл глаза и погрузился с головой. Ребята сделали то же самое, по-прежнему держась за руки.

Их поглотило загадочное ледяное озеро.

Страх, до этого охвативший их, внезапно прошел, когда они поняли, что не чувствуют боли или холода. Там, в глубине, в темноте озера, они потеряли вес и очертания собственного тела.

Волнение Крейга достигло предела, когда он вдруг увидел перед собой узкую белую ладонь, точно принадлежавшую девушке. Он схватился за нее левой рукой, а правой все еще держал Еву. Они стали двигаться заметно быстрее, рядом с неким существом, которое уводило их от знакомой реальности. Профессор наклонил голову и увидел аккуратный профиль девушки, которая уверенно плыла сквозь толщу воды. Ее чешуйчатый серебристый хвост по-рыбьи извивался, двигаясь из стороны в сторону. И как только Крейг принялся рассматривать огромный плавник на хвосте русалки, он вдруг увидел сквозь него лицо Евы. Впервые со дня их встречи она улыбалась.