В течение нескольких месяцев после дордского поражения, имперский генеральный штаб и высшее военное командование не предпринимали каких-либо крупных операций. Все это время на фронте сохранялось относительное спокойствие, хотя часто не прекращались малые и крупные стычки и целые сражения за второстепенные системы. Хоть и более медленными темпами, чем Опетское Королевство, но имперская экономика все же перестраивалась на "военные рельсы", военное производство набирало обороты, началась мобилизация, теперь помимо добровольцев в строй становились и рекруты. Были введены традиционные в имперских Вооруженных Силах кадровые методы: нижние чины и унтер-офицерский состав экипажей новых кораблей набирался в основном за счет резервистов и новобранцев, а удельный вес кадровых военных составлял десять-пятнадцать процентов, возвращающиеся из госпиталей и пригодные к службе направлялись во внутренние секторы, на замену убывшим на фронт. Карательная машина БН навела жесточайшую дисциплину, прекратила переход имперских офицеров, среди которых попадались и нишиты, на сторону опетцев. Невиданного размаха достигла пропаганда, теперь высшей добродетелью солдата и матроса почиталась смерть в бою.

Император требовал решительных действий, желая как можно быстрее поставить на колени мятежный сектор. Из внутренних секторов началась переброска свежих сил, которые приступили к скрытному накоплению в тылах действующих флотов. Первый удар должен был быть нанесен на Владивостокском театре с целью ослабления других направлений. В дальнейших планах было одновременное наступление на оставленные опетцами имперские системы Дордского театра и на Владивосток III. На этих направлениях имперскому генштабу удалось скрытно сконцентрировать силы в соотношении четыре к одному, если пропорцию исчислять в совокупном тоннаже боевых кораблей. Чтобы максимально облегчить задачу изготовившимся для удара флотам и ввести в заблуждение опетское командование, предполагалось нанесение вспомогательного удара по Шеролу, открывая тем самым новый ТВД. Начало операции планировалось на вторую-третью декады первого месяца 622 года. Но прежде, имперским высшим командованием было предварительно решено сперва добиться некоторых тактических успехов, выиграть несколько сражений местного значения.

Ютиве III суждено было стать одной из систем, которым в планах имперцев отводилась такая роль.

Королевский командующий ютивийским соединением вице-адмирал Виггер прекрасно понимал, что в ближайшее время следует ожидать нового штурма Ютивы III. Для этого не надо было даже знать планов имперского высшего командования. Командующий был нишитом и сам следовал впитанным за годы службы шаблонам и если угодно, следовал нишитской логике: добиваться поставленной цели до тех пор, пока она не будет осуществлена. Каждая неудача, каждое препятствие лишь озлобляли, пробуждали азарт, порождали лишнее рвение. Когда на стол Виггера лег подробный рапорт разведотдела 7-го флота, он лишь утвердился в своих выводах и узнал конкретные сроки – пятнадцатое-шестнадцатое число двенадцатого месяца уходящего года. То есть, весьма скоро.

На Владивостокском театре Ютиве III отводилась важная роль как рубежу обороны. Соединение, прикрывающее эту и другие системы, было одним из самых боеспособных и полнокровных в 7-ом флоте. За несколько дней перед началом наступления нишитурцев в распоряжение Виггера прибыли новые боевые единицы. Одновременно тщательно собирались и изучались разведданные о силах противника, дислокации эскадр, о резервах и коммуникациях. Прочитав очередное донесение, Виггер понял, что у него есть редкая возможность нанести врагу серьезный урон.

В одной из контролируемых имперцами систем, отряд разведчиков обнаружил до трехсот кораблей с десантниками и планетарными войсками на борту. Не поверив, что такая добыча попала к нему в сети, вице-адмирал отдал приказ о беспрерывном и осторожном слежении за флотилией и по возможности выявлении ее конкретного состава и сил прикрытия.

Тринадцатого числа начальник разведки соединения уже обработал разрозненные данные, сверил их с самыми последними донесениями разведывательных экипажей и сделал доклад, в котором содержалось следующее: в системе НТ-098-ХХ-MCI находятся готовые к штурму двести легких десантно-штурмовых кораблей, могущих нести до взвода десантников; восемьдесят средних ДШК, несущих до роты; десять тяжелых ДШК, могущих вместить десантный батальон или тяжелое вооружение и амуницию. Кроме того, здесь же находятся тринадцать тяжелых транспортов класса "Фениор" с планетарными войсками на борту. Каждый такой "Фениор" мог взять на борт свыше четырех тысяч пехотинцев – полнокровный полк, со всем полковым вооружением и техникой. Охранение составляют два крейсера, пять фрегатов, шесть эсминцев, около двадцати патрульных катеров, корвет и авианесущий крейсер.

Вице-адмирал Виггер решил действовать немедленно. Система НТ-098-ХХ-MCI состояла всего из одного тела – О-звезды, яркого голубого гиганта, не имеющего планет. Отсутствие планет гарантировало, что имперцы не имеют в этой системе скрытые резервы. Срочно была создана специальная ударная эскадра, получившая приказ отправиться тот час же, дабы нанести неожиданный удар в день начала штурма Ютивы III. В состав эскадры было выделено пять крейсеров, среди которых один тяжелый и два авианесущих, три фрегата, дивизион из четырех эсминцев, бригада штурмовиков и четыре тральщика. Командиром эскадры был назначен молодой контр-адмирал Барвинский, поставивший свой флаг на тяжелом крейсере "Юнис". Барвинский не был из числа добровольцев Русского Добровольческого Корпуса, коих немало влилось а адмиралитет и генералитет Опетского Королевства в виду острой нехватки высшего комсостава. Контр-адмирал был коренным владивостокцем, заставшим провозглашение королевства в чине капитана первого ранга. Главной задачей Барвинскому Виггер поставил уничтожение войсковых транспортов и десантно-штурмовых кораблей.

Эскадре Барвинского удалось найти брешь в боевых порядках имперцев, слишком занятых подготовкой к наступлению, и в тот момент, когда Ютива III и прилегающие системы подверглись первому массированному удару, она прибыла к НТ-098-ХХ-MCI и с ходу атаковала вражескую флотилию. Первыми, под прикрытием истребителей, пошли тральщики, которые после ликвидации периферийных минных полей не обнаружили второго минного эшелона и вынуждены были вернуться из-за начавшегося ракетного обстрела.

Получив данные, собранные авангардными подразделениями истребителей, Барвинский удостоверился, что вражеские корабли расположены более чем выгодно для нанесения сокрушительного удара по ним. Между флотилией тяжелых транспортников и десантно-штурмовых кораблей и их прикрытием было добрых двадцать пять световых минут. Ударная эскадра вклинилась между ними, не давая тем самым им соединиться. Для отражения сил прикрытия Барвинский выделил крейсеры "Фелтинген" и "Гоплит", авианесущий крейсер "Победа", фрегаты "Хемм", "Родос" и "Пелор" и эскадрилью штурмовиков из десяти кораблей. На истребление флотилии были выделены остальные двадцать два штурмовика бригады и авианесущий крейсер "Центурион". "Юнис" и дивизион эсминцев с тральщиками остались в резерве.

Однако то, что поначалу складывалось как вполне удачный рейд, обернулось неминуемой катастрофой. Когда штурмовики и "Центурион" подошли к флотилии на дистанцию ракетного пуска, стало очевидным, что разведка флота была введена в заблуждение и никаких транспортов и ДШК в системе не было. Имперцы затеяли очень сложную и трудоемкую дезинформационную игру. На каждую боевую единицу были установлены специальные имитаторы, изменяющие характеры шумов и преобразующие их в соответствии с имитируемым кораблем. Помимо имитаторов была установлены и сложнейшие модули, экранирующие характерные для боевых звездолетов излучения и маскирующие истинные параметры кораблей, одновременно выдавая совсем иные. В радиообменах между кораблями и по СС-частотам строго соблюдались все ложные позывные. Тщательно спланированная ловушка дала свои плоды, в нее угодила крупная дичь – целая ударная эскадра. Имперские стратеги достигли цели дезинформационной игры: из ютивийского оборонительного рубежа была выманена часть опетских сил и втянута под удар значительно превосходящих сил имперского флота.

В душе у контр-адмирала Барвинского все обмерло. Холоднокровный и расчетливый он ощутил неприсущее ему волнение. Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы он справился с возникшим волнением и начал отдавать четкие приказы, дабы попытаться спасти корабли и жизни своих людей. Он припомнил, с какой относительной легкостью эскадре удалось проникнуть во вражеский тыл и достигнуть намеченной системы, вероятно, более опытного флагмана это насторожило бы.

Ринувшиеся в атаку штурмовики и "Центурион" вместо транспортов встретили авианосец, линкор и одиннадцать крейсеров, вместо ДШК – восемьдесят штурмовиков, две сотни истребителей, постановщиков помех и десять эсминцев.

Эскадра Барвинского оказалась между молотом и наковальней, зажатая между ними, она была практически обречена.

Опетские штурмовики класса "Барракуда-IV" – экспортное обозначение 'Соколов-10', производимых в Русской Империи, несколько уступали в тактических характеристиках имперским КК-1М и "Гладиаторам-Х". Не сильно уступали, но все же. Дружественная империя не спешила поставлять новейшие образцы, предпочитая помогать снимаемыми с вооружения устаревшими кораблями.

Получив приказ от Барвинского, опетцы стали организованно отходить, сдерживая многократно превосходящего врага и неся потери. Авианесущий "Центурион" отбил атаку истребителей, уничтожив два из них, и повернул на обратный курс. Так и не успев соединиться с эскадрой, в отчаянном получасовом бою он потерял все свои истребители, затем подвергся комбинированной атаке штурмовиков и истребителей имперцев. Два имперских штурмовика погибли от его "Шив", еще один вместе с тремя истребителями были уничтожены кинжальным огнем аннигиляторных орудий крейсера. "Орнеры" "Центуриона" беспрерывно перехватывали ракетные залпы. Оставшись без прикрытия, крейсер не мог должным образом противостоять десяткам шустрых малоразмерных врагов и пущенная одним из "Гладиаторов-Х" трехсотшестидесятикилотонная "Хел" превратила корму в облако раскаленных газов. В догон к "Хел", шедшие за ведущим штурмовики отстрелялись "Саргамаками", поразившими со стороны ослепшей задней полусферы крейсера его центральные отсеки. Подрывы боеголовок первых "Саргамаков" были погашены защитными полями, однако мощности антиядерных генераторов не хватило на все ракеты. Вторая волна испарила центральные отсеки, а аннигиляторы имперских истребителей с легкостью разнесли все то, что осталось от корабля.

Основная часть опетской эскадры также спешно повернула на обратный курс, но вынуждена была вступить в бой с сошедшимися вплотную нишитурскими кораблями. Эскадрилья опетских штурмовиков атаковала вражеские фрегаты, сосредоточив огонь на головном. Сумев его уничтожить и нанеся повреждения еще двум, эскадрилья пошла на второй заход. Закреплению успеха помешали выпущенные фрегатами истребительные группы. Расстреляв весь боезапас, из атаки вернулись всего три "Барракуды", присоединившиеся к тральщикам. Остальные эскадрильи штурмовой бригады без особой пользы сгорели вместе с "Центурионом".

Крейсеру "Гоплит" удалось сойтись в дуэли с имперским крейсером того же типа. Маневрируя, они обменялись несколькими ракетными залпами, затем сошлись на ближней дистанции. Огонь открыли аннигиляторные и зенитные плутонги. Частые залпы орудийных башен и зенитных скорострелок привели к взаимным тяжелым повреждениям. Имперцу удалось отойти под прикрытие своих кораблей, его теперь ждал долгий ремонт. Израненного "Гоплита" расстреляли ракетами подошедшие крейсеры имперцев.

Крейсер "Фелтинген" в это время был связан боем с более скоростными противниками и выручить "Гоплита" не мог. Он уничтожил безрассудно атаковавший его корвет и повредил эсминец. Опетские фрегаты контратаковали авианесущий имперский крейсер, шедший в окружении пары эсминцев. Им удалось повредить двигатели крейсера, уничтожить эсминец и несколько истребителей. Из контратаки не вернулся "Родос". Фрегат "Хемм" был частично выведен из строя и требовал капитального ремонта. Из пятнадцати истребителей, которые несли фрегаты, осталось девять.

С тревогой и фатализмом наблюдал Барвинский на центральном экране штабного вычислителя флагмана, как остатки его эскадры соединяются с "Юнис" и эсминцами резерва. Следом шла вражеская лавина.

Кто бы ни посмотрел в эту минуту на него, то нашел бы контр-адмирала абсолютно спокойным. На самом деле он был близок к прострации, но лишь силой воли сумел удержать себя в руках. Когда он отдал свой следующий приказ, то уже полностью смирился с выпавшей ему участью, предпочев неравный бой позорному и гибельному бегству. "Юнис", "Фелтинген", эскадренные миноносцы и фрегат "Пелор" встали на пути имперцев.

Тральщикам, оставшимся без боезапаса штурмовикам и поврежденному фрегату "Хемм" было приказано немедленно возвращаться на базу.

Первая волна состояла из истребителей. Понеся напрасные потери от плотной зенитной завесы, они отступили. Следом по опетцам ударили основные силы: линкор, одиннадцать крейсеров и десяток эсминцев, на флангах боевых порядков шли штурмовики.

Имперский линкор за несколько минут разделался с "Победой", так и не успевшей соединиться со своими. Его "Ктулу" и "Саргамаки" повредили корму и вывели из строя половину батарей. Авианесущий крейсер был обречен. Нагнав "Победу", линкор дал всего один залп аннигиляторами главного калибра. Надежная, при других обстоятельствах, отражающая броня крейсера против такого залпа оказалась бессильна. Оставшиеся без "дома" истребители выбрали себе целью один из крейсеров врага и погибли, нанеся ему некоторые увечья. Фрегат "Пелор" был атакован имперскими штурмовиками, снайперски засадившими в него сразу шесть "Саргамаков". С небольшими интервалами все шесть ракет ударили в один и тот же сегмент правого борта фрегата. Корпус "Пелора" вздрогнул от череды взрывов и раскололся на фрагменты. Выжившим счастливчикам было суждено стать военнопленными. Эсминец "Палач" был в считанные минуты уничтожен имперским крейсером, остальные эсминцы 60-го дивизиона вступили в неравный бой со своими собратьями. Благодаря высокой выучке экипажа, крейсер "Фелтинген" размолотил четыре левобортовых плутонга вражеского крейсера и повредил три ракетных порта, одновременно снеся часть башенок сенсоров и внешних сегментов гравизахватов. Однако тут же угодил под губительный огонь главного калибра линкора. Тем не менее "Фелтинген" смог повредить несколько отсеков колосса, которым и был разнесен на атомы.

Тяжелый крейсер "Юнис" уничтожил четырех из атаковавших его штурмовиков и разнес эсминец, тем самым он пробился к оставшимся опетским эскадренным миноносцам.

"Защитник" сошелся один на один с имперским эсминцем, весь его корпус содрогался от залпов "Саргамаков", "Ктулу" и "Шив", "Орнеры" обоих кораблей едва успевали уничтожать пущенные ракеты, разрывы ядерных боеголовок происходили все ближе к кораблям. Вскоре "Шивы" и "Саргамаки" начали настигать корабли, от гибели которых спасали автономные антиядерные генераторы. Наконец, оператор "Ктулу" "Защитника" сумел всадить свою ракету в имперский корабль. Кумулятивная ядерная струя прошибного заряда "Ктулу" прожгла броню и преодолела защитное поле антиядерного генератора отсека, который уже был не в состоянии погасить ее из-за пиковых перенагрузок. Основной стокилотонный заряд "Ктулу" разломал корпус врага надвое. Только автономные системы антиядерной защиты не позволили звездолету исчезнуть во взрыве. В это же время вражеский "Саргамак" разорвался настолько близко от "Защитника", что ударной волной раскаленных газов ему оторвало часть носа и смяло несколько отсеков вместе с центральной рубкой управления.

Находившегося на своем посту Масканина бросило на переборку и только бронескафандр спас его от смертельных внутренних повреждений. Придя в себя через несколько секунд, он ощутил боль во всем теле и вкус крови во рту. Зрение медленно восстанавливалось. Оглядев печальную картину ЗКП, он с трудом встал. Вокруг – искореженная аппаратура, изувеченные тела и погнутые либо вообще смятые листы переборок и переломанные вырванные балки. Вдобавок в ЗКП началось задымление. Прихрамывая на правую ногу, но не чувствуя боли, Масканин осмотрел несколько заваленных, но неповрежденных на вид тел. Неповрежденным они были только внешне. Масканин нашел еще дышащего и бессознательного матроса, которому перебило обе ноги. Ножные сегменты бронескафандра произвели ампутацию и остановили кровотечение. Масканин взвалил раненого на себя и добрался до резервного поста управления ЗКП, который, к счастью, пострадал в незначительной степени.

Заняв кресло пилота, он активизировал проверку всех систем и принялся "прозванивать" посты всех боевых частей и служб. Но сперва по каналу общей связи обратился к экипажу:

– Говорит второй пилот и помощник астронавигатора Масканин. Командир корабля и остальные старшие офицеры убиты, принимаю командование на себя. Всем постам подтвердить прием и доложить о боеготовности.

Тот час же на него обрушились доклады о состоянии "Защитника", командиры боевых частей, начальники служб и команд – офицеры равные с ним в званием безоговорочно доверили ему командование, ведь он остался единственным, кто мог сейчас пилотировать и ориентироваться среди звезд. Да и перенятый у империи устав предписывал подобное.

Масканин ненадолго отвлекся. Следовало проверить показания биодатчиков бронескафандра раненого матроса. Тот был все еще без сознания, но состояние не критическое. Масканин вскрыл одну из его седалищных пластин и сделал инъекцию обезболивающего и снотворного из поясной миниаптечки бронескафандра. Одновременно суммировал полученные сообщения: ракетные и артиллерийские батареи в боеготовности, БЧ слежения осталась "зрячей", двигатели, механизмы и энергетические установки эсминца работают штатно, внешняя связь восстановлена, не отвечают на запросы кормовые отсеки 39 и 42, противорадиационная защита работает также в штатно-боевом режиме. В общем, "Защитник" к драке готов.

За несколько секунд Масканин изучил окружающую обстановку. Мониторы показывали эсминец "Трохен", ведущий дуэль с поврежденным имперским крейсером. На него надвигались еще пять крейсеров, гибель "Трохена" лишь дело времени. "Пегас" на полном ходу несся на базу, отстреливаясь от наседающих ему на "хвост" штурмовиков. Флагманский "Юнис" вывел из строя крейсер, но сам получил повреждения. Самым ближайшим вражеским кораблем к "Защитнику" был идущий прямо на него еще один крейсер и шесть присоединившихся к нему штурмовиков. Через минуту они оставили крейсер позади себя. Впрочем, если попытаться убраться отсюда прямо сейчас, крейсеру не угнаться за быстроходным "Защитником" – благоприятствовала дистанция между ними. Оставалась шестерка штурмовиков.

Искушение поддаться примеру "Пегаса" было велико, однако Масканин связался со БЧ связи:

– Дайте канал с "Юнис".

Через несколько секунд лейтенант-связист сообщил:

– Связь заблокирована, командир. Пробуем резервные частоты.

– Связь нужна немедленно, – спокойно произнес Масканин. – Делайте, что хотите, лейтенант, но чтобы "Юнис" нас услышал.

– Есть, командир.

Масканину резануло слух это "есть, командир", слишком необычно было для него очутиться в роли командира корабля. Отдавал приказы он и раньше, но теперь приходилось брать единоличную ответственность за судьбу экипажа на себя и, похоже, эта ноша не из легких.

Время неумолимо бежало, каждая новая секунда нещадно уменьшала возможность спастись, на что втайне даже от себя самого надеялся Масканин. Наконец лейтенант-связист сообщил, что связь с "Юнис" восстановлена, имперское экранирование удалось деблокировать.

Масканин связался с начальником штаба Барвинского и доложил о состоянии "Защитника" и о готовности продолжать бой. Неожиданно начштаба эскадры отодвинулся в сторону, на видеоэкране возник сам контр-адмирал. Недавно молодое лицо его было похоже теперь на лицо старика, оно все как-то посерело, прорезалось глубокими морщинами, да и сам Барвинский заметно ссутулился. Охрипшим, но оставшимся властным голосом он приказал:

– Уходите немедленно. Ваша геройская смерть не даст ровным счетом ничего и не принесет пользы Опету. Вы слышите меня, старший лейтенант?

Масканин хотел ответить: "Так точно", но к горлу подступил комок и вместо этого он лишь кивнул.

– Вот и хорошо, – сказал командир эскадры. – Спасайте корабль и себя. Есть много способов погибнуть с гораздо большей пользой, – Барвинский изучающе посмотрел Масканину в глаза и добавил: – С Богом! Конец связи.

Экран потух.

Масканин заложил данные по курсу в навигационный вычислитель, довел форсаж до предела и глянул на панораму внешней обстановки. Через несколько минут штурмовики выйдут на дистанцию открытия огня.

– Бэ-че два, – вызвал он.

– Старший лейтенант Ценвер, – отозвался командир-артиллерист.

– Выпустите "Орнеры". Пусть идут в гравитационном захвате.

– Есть, командир.

– И приготовьте "Шивы", ничего более солидного тратить не будем.

– Есть, командир.

Медленно, но верно штурмовики взяли "Защитник" в полуохват и выпустили "Шивы" и "Саргамаки". Ожидавшие ракеты-перехватчики уничтожили их на безопасном расстоянии.

Масканин произвел расчет по соотношению скоростей, ввел поправки в вычислитель и повел эсминец противоракетными зигзагами. Штурмовики тем временем дали второй залп. Масканин резко бросил корабль в сторону от идущих на него пяти "Ктулу" и нескольких "Шив". Хотя по маневренности эсминец никак не мог тягаться с намного более легким и подвижным "Гладиатором-Х", но все же в его силах было выполнить некоторые нехитрые фокусы, затрудняющие охоту идущим по пятам ракетам. Отклонение от курса было тут же засечено вычислителями боеголовок, была произведена коррекция курса ракет. Все это отняло несколько драгоценных секунд, подаренных "Орнерам". И те успешно ликвидировали нависшую опасность. В ответ по одному из штурмовиков дали залп кормовые установки "Шив". Полдюжины ракет устремились к имперскому кораблику. Несшийся навстречу "Шивам" штурмовик практически не имел зенитной артиллерии и просто не мог выставить равное количество противоракет. Выпустив все оставшиеся "Орнеры" и совершив отчаянный маневр ухода, штурмовик не смог спастись от россыпи "Шив". Сразу три боеголовки превратили его в миниатюрную короткоживущую звезду.

Через несколько минут преследователи вышли на ближнюю дистанцию огня и начали лупить по "Защитнику" носовыми аннигиляторными пушками. Им ответили кормовые орудия эсминца. Артиллерийская дуэль продолжалась всего несколько десятков секунд. Броня эскадренного миноносца выдержала скользящие попадания, а вот для имперцев дуэль оказалась фатальна, один штурмовик был уничтожен прямым попаданием атомного деструктора, еще два лишились части обшивки и нескольких отсеков. Оставшаяся пара прекратила преследование, переключилась на спасение гибнущих экипажей. "Защитник" на крайних пределах мощности двигателей несся домой – на базу Ютива III.

Когда стало совершенно понятным, что любое возможное преследование безнадежно отстало, Масканин, наконец, позволил себе расслабиться и немного отдохнуть. Вскоре нервное напряжение понемногу стало спадать и он поудобнее развалился в пилотском кресле. Накатила боль. Сильно заныла лодыжка правой ноги, одновременно появилось легкое головокружение. Масканин грязно выругался. Словно чужая, его рука дотянулась до пульта внутренней связи.

– Вахтенный бэ-че пять главстаршина Фрол, – доложил возникший на видеоэкране техник.

– Где сейчас ремонтные команды?

– Первая команда в кормовых отсеках. Вторая пробивается к вам, командир.

– Потери? Повреждения?

– Сорок второй отсек разгерметизирован, шестнадцать человек мертвы. Тридцать девятый недавно вскрыт, всего один убитый и семнадцать ранено.

– Поторопите вторую команду… И пусть прихватят с собой медицинского робота.

– Есть… Вы ранены, командир?

– Не думаю, скорее просто легкое сотрясение и вывих. Со мной раненный матрос, ему требуется серьезная помощь.

– Во второй команде есть медики… и робот… – старшина запнулся от мысли, что новый командир может выбыть из строя. – Скоро вам окажут помощь…

Масканин кивнул и переключил канал на службу слежения.

– Слушаю, командир, – произнес ответивший на вызов командир БЧ-7 лейтенант Кипелин.

– Передняя полусфера практически слепа, лейтенант. Можно ли это исправить?

– Носовые сенсоры уничтожены. Также повреждена одна из башен дальнего обнаружения. В настоящее время мы пытаемся компенсировать их за счет ремонта вышедших из строя сенсоров и задействования резервных модулей.

– Как много на это уйдет времени?

– Примерно около суток, командир…

– Хорошо, попытайтесь обнаружить "Пегас", лейтенант, если он не погиб.

– Вас понял, командир, мы немедленно займемся этим.

– Конец связи.

Он немного скривился от новой волны боли и вызвал пост минной боевой части. На экране появилось озабоченное лицо Морозова.

– Слушаю, командир.

– "Защитник" ведь дооборудован тралами?

– Дооборудован, но пользы от них практически никакой. Другое дело обычный тральщик или призрак.

– Знаю. Но я могу хоть немного на них рассчитывать?

– При условии, что нам попадутся одиночные мины, командир. Разрешите вопрос?

– Разрешаю, – Масканин почувствовал неловкость оттого, что его сосед по каюте и единственный друг на "Защитнике" обращается к нему, как к начальству. Но тут ничего не попишешь, по уставу флота теперь он исполняющий обязанности командира корабля и другие офицеры должны обращаться к нему соответственно.

– Думаете, нам придется проходить через минное поле?

– Надеюсь, что нет. По крайней мере, попытаюсь избежать этого, но случиться может все, что угодно.

– Вас понял… Я начну готовить тралы к работе.

– Угу, давай…

Масканин снова переключился, теперь он вызвал инженерно-эксплуатационную БЧ и выслушал доклад о состоянии двигателей. Сообщение не радовало – второй двигатель правого борта находился в критическом состоянии. Потом Масканин связался с БЧ вооружения, желая поговорить с ее командиром. Но того на посту не оказалось, вызов принял вахтенный старшина.

– Где старший лейтенант Ценвер?

– В отсеках правобортовой батареи "Ктулу", командир. Устанавливает масштабы аварии.

– Что за авария, старшина?

– Вышла из строя система перезаряжания и доставки ракет. Это не боевое повреждение. Похоже, выработался ресурс.

– Это возможно исправить?

– Никак нет. Только в заводских условиях.

Масканин задумался, ему удалось сохранить внешнее спокойствие под пристальным взглядом старшины. Не хватало еще, чтоб подчиненные видели его тревогу.

– Как остальные установки?

– Полностью боеспособны, командир.

– Сколько в наличии ракет?

Старшина глянул куда-то в сторону и через пару секунд ответил:

– "Ктулу" и "Саргамаков" до тридцати штук, хотя четыре "Ктулу" заблокированы. Их сейчас пытаются перетащить на левый борт. "Орнеров" – двадцать, "Шив" – восемнадцать.

– Принято. Артиллерийские батареи?

– Все плутонги боеспособны.

– Принято. Конец связи.

Масканин откинулся в кресло и предался невеселым мыслям. А мысли были весьма просты: сплошь связанные с проклятиями в сторону аварии батареи "Ктулу" и матами, что так мало осталось "Орнеров". Через несколько минут в резервную рубку ЗКП вошли несколько матросов из состава ремонтной команды, следом за ними вкатил гусеничный медробот. Затем зашли старшина и матрос медслужбы. Медробот обследовал раненого, произвел какие-то манипуляции с бронескафандром, после чего покалеченного матроса поместили на носилки и унесли. Масканин получил порцию уколов, сегменты бронескафандра правой ноги ниже колена пришлось снять, чтобы робот обследовал "просветкой" травму. Медики вправили вывих.

Когда Масканин вновь остался в одиночестве, решил немного вздремнуть. Покинуть РРУ он не мог, ведь некому было его заменить. Придется спать прямо в кресле. Спустя секунду он погрузился в счастливое ничто.

Из сна его вырвал сигнал вызова. Резко прокинувшись, Масканин глянул на хронометр, проспал он всего чуть больше четырех часов. Что ж, бывали времена, когда и этого было чертовски много.

– Командир, это лейтенант Кипелин. Обнаружен "Пегас".

– Так скоро? Вы обещали сутки на ремонт, – с поддевкой ответил Масканин.

– Так точно. Обещал. Просто удалось предельно сократить сроки.

– Где сейчас "Пегас"?

– Два и шесть световых часа. Курс – триста сорок. Идет по направлению систем НТ-091-ХХ-VI, НТ-085-VI-XVII, HT-083-VI-XCII.

– Дайте конкретное направление.

– Более точно установить невозможно.

– Связь с ним есть?

– Никак нет. Он соблюдает режим абсолютного молчания.

– Хорошо, – произнес Масканин и добавил про себя, что хорошего тут мало, если есть вообще. – Обстановка вокруг?

– Замечены размытые силуэты в количестве до шестнадцати единиц. Принадлежность установить невозможно, скорее всего это имперцы, ведь мы на их территории. Идут параллельным курсом. Расстояние – семнадцать светочасов.

– Что еще?

– Это все, командир.

– Ладно, конец связи.

Масканин протер глаза и ввел в автопилот новый курс – по кильватерной "Пегаса". Теперь оставалось выждать, пока "Защитник", идущий с десятипроцентным превышением скорости относительно "Пегаса", сблизился с ним до дистанции "визуального" контакта. Или пока идущий впереди эсминец "Пегас" не подаст признаков обнаружения "хвоста". Возможно, его сенсоры повреждены, а обнаруживать себя передачами по СС-связи в тылу противника Масканин не имел права.

***

Начальник Управления контрразведки Владивостокского театра генерал-майор Варченко без всякого аппетита машинально поглощал принесенную адъютантом тарелку горячего супа. Он даже не мог сказать, завтракает или обедает, скорее и то, и другое сразу. Мыслями генерал был далеко. Ему хотелось действовать, добиваться результатов непосредственно, но приходилось лишь ждать и отдавать распоряжения и приказы.

Генерал был правшой, но есть приходилось левой рукой, ведь на правой не хватало трех пальцев. Рука все еще ныла, не смотря на обезболивающие инъекции. Пальцев Варченко лишился четыре цикла назад, когда пришло донесение, что близь городка Вятигорска – под самым носом Управления, по ориентировке выявлена группа из трех имперских диверсантов. Силами военной полиции их задержать не удалось. Диверсанты убили двух полицейских и скрылись. Сообщалось, что одеты они были в полевые мундиры и имели высококлассные фиктивные документы и командировочные на майора, капитана и сержанта 102-го полка мобильной пехоты. Как назло, почти весь оперативный состав Управления был задействован в других операциях. Для активного поиска и засад удалось сформировать только четыре малочисленные группы, в которых две трети розыскников были стажерами. Одну из групп Варченко пришлось возглавить лично. Два цикла без сна и отдыха дали положительный результат. Именно группа генерала обнаружила диверсантов, которые уже орудовали под другими документами, забранными у убитых офицеров 6-го флота. Диверсанты были задержаны. Но к сожалению, не все прошло гладко, подкачали стажеры. Один из вражеских агентов, известный под многими именами, успел подорвать себя гранатой, был тяжело ранен один из стажеров, а сам генерал остался без пальцев. Теперь с диверсами ведется работа по полной программе.

Генералу советовали хотя бы на неделю лечь в госпиталь, чтобы регенерировать пальцы. Он и сам понимал, что тянуть не желательно. Но разворачивающиеся события не позволяли бросить работу даже на несколько циклов. Позавчера пришло донесение от начальника отдела контрразведки базы 7-го флота в системе НТ-050-С-XXVI капитана 3-го ранга Поповского, которое произвело эффект разорвавшейся бомбы. Поповский сообщал, что три цикла назад в штаб эскадрильи разведчиков, отведенной в резерв на отдых и пополнение, прибыла группа, состоявшая из пятнадцати офицеров, старшин и матросов, с назначением в штат эскадрильи. Их документы имели все положенные метки защиты и не вызвали подозрений. Группа являлась уже практически сформированным экипажем, а на днях на базе ожидали прибытия новеньких разведчиков М-19Р. Прибывшие были поставлены на довольствие и размещены в казармах. В начале следующего цикла в одном из пакгаузов были обнаружены семнадцать трупов. При опознании установлено, что они принадлежали экипажу разведчика М-17 с бортовым номером 39, который за три часа до этого вылетел на пробный полет после продолжительного ремонта. Среди убитых отсутствовало тело командира корабля лейтенанта Горвега. В ходе проверки выяснилось, что в расположении базы отсутствует группа недавно прибывших во главе с капитан-лейтенантом Берштигоном. Принятые командиром базы меры по перехвату М-17 к успеху не привели. Угнанный разведчик благополучно миновал патрули и взял курс на НТ-066-ХС-XMVI. Экспертиза стереозаписей переговоров патрульных кораблей и М-17 установила, что управляющий звездолетом лейтенант Горвег находился под воздействием препаратов подавляющих волю.

О происшедшем было немедленно доложено командованию 7-го флота. Военной прокуратурой было начато тщательное расследование и от должностей были отстранены комендант базы и начальник отдела контрразведки, как не проявившие должной бдительности, а также дежурный диспетчер, как допустивший угон. Меры принятые командованием флота явились запоздалыми. М-17 перехватить не удалось. Разведчик был вновь обнаружен на ютивийском участке театра у системы НТ-071-ХI-CIV, где он произвел передачу по ССС условленного сигнала.

Стереография называвшегося капитан-лейтенантом Берштигоном, соответствовала фигурирующему в ориентировках нишиту-полукровке под именами Кайне, Сингер, Ронер, Ланс, проходящему по делу "Ферзь", тянущемуся еще с имперских времен.

Видя бесплодность усилий командования флота, генерал Варченко действовал параллельно. Он не собирался упускать угнанный разведчик. В погоню был послан находящийся в его временном подчинении призрак "Корсар", взявший на борт опытного оперативника Управления капитана Семагу и отделение десантно-штурмового батальона 7-го флота. Командир призрака, хоть и был званием выше, поступил в подчинение офицеру контрразведки. Капитан Семага получил приказ перехватить разведчик и захватить экипаж. Уничтожить угнанный корабль он имел право лишь в случае крайней необходимости.

В последнем донесении Семага сообщил, что преследует беглеца на вражеской территории и в ходе вынужденного боя, благодаря которому М-17 удалось значительно оторваться, "Корсар" уничтожил высланный на встречу разведчику имперский корвет.

Все, что сейчас мог сделать генерал – это ждать развязки.

***

За час до того, как ударная эскадра контр-адмирала Барвинского попала в западню, переброшенные к ютивийскому участку свежие соединения 42-го имперского флота начали штурм Ютивы III и прилегающих к ней систем. Имея четырехкратное, а местами и пятикратное превосходство, имперские соединения в течении цикла выбили опетцев из двадцати четырех систем и обрушили на ютивийскую базу мощнейший удар. Сотни тяжелых и средних имперских звездолетов изрядно потрепали ослабленное соединение вице-адмирала Виггера и вклинились в оборону 7-го флота на пятнадцать-двадцать парсеков. У самой Ютивы III имперцы понесли большие потери, но едва ли опетские эскадры уступили им в количестве уничтоженных или поврежденных боевых единиц. От окончательного разгрома базу спасли прибывшие в ответственный момент разрозненные отряды, вышибленные из соседних систем.

Нишитурцам удалось закрепиться на нескольких планетах системы Ютива и высадить на третьей планете крупный десант, что явилось большой неожиданностью для Виггера и его штаба. Защитников Ютивы III хотели отрезать от самой Ютивы III.

Оставалась неясной судьба эскадры Барвинского. Завесу тайны раскрыли пришедшие через пару суток жалкие остатки из четырех тральщиков, трех штурмовиков и поврежденного фрегата "Хемм".

Ютива III и контролируемые опетцами две другие планеты подвергались беспрерывным атакам на протяжении двух суток. Имперские десантники и дивизии мобильной пехоты теснили небольшой гарнизон, вынужденный постоянно отступать под ударами авангардных частей и постоянных налетов атмосферных бомбардировщиков, пробивающихся сквозь воздушные заслоны.

Единственный выход для попавшего под угрозу полного окружения и неминуемого истребления соединения, Виггер видел в немедленном отступлении. И вице-адмирал отдал этот приказ, и нашел единодушную поддержку среди всех офицеров штаба и командиров кораблей.

Отходившие пехотинцы и персонал базы грузились в тяжелобронированные транспорты. На эвакуацию отводилось мало времени, все происходило в спешке. То, что нельзя было забрать с собой или перевезти уже не успевалось, уничтожалось на месте. Готовились к уничтожению и ремонтные верфи, и многочисленные пакгаузы.

Эвакуация проводилась при почти беспрерывных стычках на орбите и отражении налетов, при бомбардировках из космоса и обстрелах тактическими ракетами имперской артиллерии.

К восемнадцати часам следующего цикла последний опетский солдат должен был взойти по трапу, чтобы покинуть эту злосчастную планету.

***

Удача пока не покидала "Защитника". Словно тень, он следовал за держащимся подальше от всех возможных патрулей "Пегасом" и напряженно вслушивался в пространство всеми своими сенсорами и детекторами. Масканину удалось определить курс идущего впереди эсминца, это была система HT-085-VI-XVII, белый карлик с несколькими сожженными планетками. За несколько часов корабли сблизились до десяти светоминут, однако "Пегас" никак не реагировал на позади идущего собрата. Из чего Масканин сделал следующие выводы: либо "Пегас" "ослеп" и тогда является легкой добычей для любого случайного имперского корабля, либо он уже давно опознал "Защитника" и просто хранил режим строгого молчания. В достоверности первого предположения Масканин сильно сомневался. Хотя произойти могло что угодно, даже самые невероятные вещи. Хотелось все-таки верить, что у "Пегаса" просто благоразумный и ненавидящий всякое общение командир.

На центральном стереомониторе белый карлик вырос до величины человеческой головы. Пост дальнего обнаружения сообщил, что зафиксированы слабые посторонние шумы и указал примерное направление. Видимо, то же самое уловил и "Пегас", так как в который уже раз скорректировал курс и направился к одной из внешних планет белой звезды. Масканина радовало, что верным оказался его второй вывод. Он повторил маневр впереди идущего звездолета.

Оба эсминца легли на орбиту планеты, решив схорониться под прикрытием ее гравитационного и электромагнитных полей. А судя по бушующим внизу грозам, они у этого дальнего от светила тела, к тому же единственного обладающего атмосферой, были довольно таки мощными.

Но сбылись самые черные опасения. Алая точка, обозначающая на экране "Пегас", вдруг рассветилась вокруг целым сонмом голубых огоньков, с бешеной скоростью спешащих к кораблю.

"Снова эти чертовы мины", – со скрипом в зубах подумал Масканин.

"Пегас" открыл огонь из всех орудий. Тем временем Масканин связался с постом БЧ вооружения и приказал Ценверу:

– Готовность "Орнерам" и орудийным батареям. Огонь открывать при первой же опасности. К чертям маскировку! – а про себя добавил, что благодаря "Пегасу" скоро здесь будет целый имперский флот.

– Вас понял, командир.

– Конец связи.

Масканин вызвал пост минной БЧ и приказал вызвать Морозова. Когда тот появился перед видеоэкраном, спросил:

– Есть ли у нас хоть один шанс обойтись только тралами?

– Так точно, командир. Мы уже даже успели обезвредить парочку мин, я как раз собирался доложить… Но если насыщенность поля возрастет, придется вызывать артиллерию.

– Вы уж там постарайтесь, ребята.

– Выжмем все, что можно.

– Я надеюсь на вас.

Масканин отключился. Он решил не торопиться, шарахаться когда рядом минное поле – это верный и, увы, несвоевременный путь к праотцам. Осторожно он начал вывод "Защитника" из системы точно тем же образом, что и завел. Эсминец попятился кормой со скоростью ленивого насекомого. В это время "Пегас" уже расстрелял до трех дюжин мин, но чем больше он их уничтожал, тем больше их появлялось на экранах радаров. Эсминец так и погиб, пав жертвой туповатых, но идущих напролом роботов-самоубийц, которых минерам "Защитника" удалось идентифицировать с огромным трудом, так как эти древние монстры устарели еще лет двести назад. Одному Богу известно, на каких забытых складах нишитурцы раздобыли эти экспонаты из прошлого.

Вырвавшись за границы системы и не повстречав больше ни одной мины, "Защитник" начал постепенно набирать скорость. Когда она стала близка к крейсерской, сенсоры засекли идущий наперерез патрульный катер. Вскоре тот тоже обнаружил неожиданного противника и повернул назад. В надежде спастись. Вероятно, командир катера здорово перенервничал, к "Защитнику" устремились сразу все ракеты, составлявшие боезапас крохотного кораблика. Масканин воспользовался преимуществом большой дистанции и совершил противоракетный маневр. Посланные гонцы смерти прошли мимо и, потеряв цель, самоликвидировались. "Защитник" нагнал катер спустя четверть часа, пара выстрелов аннигиляторного орудия – и космос стал братской могилой небольшого экипажа из одиннадцати человек.

***

Масканин выжидал. Пост слежения доложил, что прямо по курсу появилась группа кораблей. Когда удалось их опознать, выяснилось, что это имперские эскадренные миноносцы, корветы и опетский разведчик. По всему было видно, что разведчик удирал, по пятам за ним шел корвет, но без единого выстрела. Среди остальных нишитурских звездолетов творилось что-то непонятное. Они совершали какие-то совершенно несуразные маневры и вели огонь. В их действиях и прослеживалась слаженность, и в то же время, они вели бой… неужели между собой?

"Защитник" пока оставался незамеченным, опустившись на поверхность безвоздушной планетки в системе одного из бесчисленных в этом районе красных гигантов. По мониторам сенсоров Масканин наблюдал, как разведчик и корвет входят в пределы системы, дистанция между ними сокращалась.

Масканин отчаянно желал помочь своему, но это означало обнаружить себя, да и корабль имеет повреждения… А все-таки, что за кутерьму устроили остальные нишитурские звездолеты?

Теперь расстояние между "Защитником" и наблюдаемой им парой стала смехотворно малой, а сам он затаился на обращенной к ним стороне планеты. Неужели они его не засекли? Или засекли, но не обратили внимания? Странно.

– Всем плутонгам огонь по корвету, – принял решение Масканин и врубил двигатели.

Похоже, появление эсминца и произведенный им орудийный залп для корвета стали неожиданными. Получив множество прямых попаданий, он завертелся волчком и перестал быть боеспособной единицей. Вопреки ожиданиям, разведчик шарахнулся от своего корабля и начал уходить зигзагами. О его странном поведении на "Защитнике" гадал не один только Масканин.

Что за черт? Масканин почувствовал растерянность. Система "свой-чужой" опознавала убегающий М-17 как своего. Почему же тогда он удирает? Попытаться связаться с ним? Или поскорей убираться отсюда, пока другие имперцы не накинулись на "Защитника"? Масканин терял драгоценные секунды, а от его решения зависел экипаж.

Это все равно, что ввязаться в чужую игру с изменяющимися правилами, а за ошибки – расплата жизнями. Вдруг на панорамном мониторе Масканин увидел появление призрака, который был опознан как… свой. Теперь стало ясно, с кем дрались имперцы. "Проявление" призрака говорило о том, что у него повреждены системы невидимости. А бой он вел с шестью противниками, двое из которых дрейфовали, не подавая признаков жизни, остальные были повреждены незначительно. Все ясно, призрак сковали навязанным боем. Но какова в этом роль разведчика? Почему он все-таки шарахнулся от "Защитника"?

На пульте внутренней связи настойчиво заиграл сигнал вызова.

– Командир, нас вызывает призрак, в обычном режиме, без шифрования.

– На мой канал.

– Есть.

На видеоэкране внешней связи возник усталый молодой офицер в мундире армейского капитана. Первое, что отметил Масканин – это черные круги под глазами, второе – отпечаток непреклонности и жесткости на худом лице. Что делает армеец на корабле, здесь, в тылу противника? Должно быть, Масканину полагалось удивиться, но за последний цикл, он потерял эту способность.

– Капитан контрразведки Семага.

По его интонации Масканин понял, что капитан находится под прессом крайнего напряжения и сдерживается, чтобы не заорать.

– Исполняющий обязанности командира корабля старший лейтенант Масканин.

Контрразведчик кинул.

– Наверное, сам Бог послал сюда ваш эсминец. Слушайте внимательно. Задание, которое выполняет призрак, находится под контролем командования седьмого флота и выше. Вы должны немедленно, во что бы то ни стало, перехватить разведчик, захватить экипаж. Во что бы то ни стало! Если это будет невозможно, разведчик уничтожить. Сам я не могу уже этого сделать. Командир призрака сделает все возможное, чтобы прикрыть вас.

– Если экипаж не получится взять живыми?

– Тогда возьмите с собою голову самого главного, – Семага передал изображение офицера флота со знаками различия капитан-лейтенанта. – В его башке чертовски много ценного. После этого прорывайтесь к Ютиве III, вас будут ждать. Голова того типа не должна попасть к имперцам. Все ясно?

– Так точно.

– На борту разведчика пятнадцать человек и пленный. Конец связи.

Масканин развернул корабль по кильватерной разведчика. Действовать надо было стремительно, на погоню времени не было абсолютно. По команде Масканина оператор "Шивы" подорвал ее с ювелирной точностью у самой кормы беглеца. М-17 остался без двигателей и продолжал лететь лишь по инерции. Теперь нагнать его было делом нехитрым, тем более, когда выяснилось, что он не вооружен. Разведчик был взят в гравитационный захват и притянут к эсминцу. Сформированная Масканиным абордажная группа начала резать обшивку слабо бронированного корпуса пойманного корабля. С первой же секунды на его борту завязался бой. Через несколько минут связь с абордажниками прервалась. Какая судьба постигла пятнадцать опетцев было неизвестно.

Все это время разведчик беспрестанно вел радиообмен с имперскими кораблями. Одно из орудий эсминца выстрелом в упор снесло ему обе башенки сверхсветовой связи.

В это время призрак разнес в щепки еще одного врага и медленно пятился, преграждая путь двум корветам и эсминцу, которые, как и он, были сильно истерзаны.

Масканин был вынужден покинуть резервную рубку управления. Он сформировал еще одну абордажную группу, для которой ничего кроме стэнксов не нашлось. Находясь у шлюза, ведущего во вскрытый корпус разведчика, он готов был отправить и этих абордажников в неизвестность, но прислушался к своим (ощущениям? чувствам? или чему-то иному, более тонкому, нематериальному?), он не знал, как это объяснить. Галлюцинация, вызванная переутомлением? Масканин уже готов был решить не обращать на свои "ощущения" внимания, но где-то из глубин памяти, из подсознания вынырнуло предостережение. Он вспомнил. Нечто подобное он чувствовал несколько лет назад, будучи охранником у проконсула Ала. Казалось, это было так давно, словно из такой теперь нереальной прошлой жизни. Но память, как оказалось, ревностно оберегала то, с чем он тогда столкнулся. Теперь Масканин вспомнил одного из боевиков и признание, которое он выдавил из него. Сомнений не осталось. Масканин понял, что на борту М-17 находится ассакин, а возможно и несколько чужаков. Масканин помнил, что тогда, в прошлый раз, ему как-то удалось преодолеть воздействие. Зато теперь его люди не выходят на связь и возможно уже давно мертвы.

– Старший лейтенант Ценвер, – он воспользовался передатчиком гермошлема, – остаетесь на корабле старшим.

– Вы с ума сошли! – Ценвер даже захрипел в мембрану. – Послушай, Масканин, мы не можем тобой рисковать! Да лучше взорвать нахрен этот гребаный разведчик!

– А если наши еще живы? – Масканин отключился и повернулся к абордажникам. – Я знаю, что вы хотите меня не пустить. Я также согласен с Ценвером, он по-своему прав. Но есть одно большое "но". На борту этого М-17 присутствует некто поопаснее человека. Ассакин. Говорю так потому, что уже с ними сталкивался и могу их чувствовать. Так вот, чужак, что по ту сторону, обладает способностью влиять на людей. Однажды у меня получилось справиться с этим. А у ребят, что я послал, видимо, нет. Все остальное нет времени объяснять. Ждите моего сигнала и… пожелайте успеха, черт подери.

Толкая им эту речь, Масканин немного себя превознес. Но кто это мог проверить?

Только через несколько секунд, когда он вошел в шлюз, тишину нарушило тихое, но дружное пожелание победы. Масканин снял стэнкс с предохранителя и подумал об оставленных за спиной матросах и старшинах. Они были специалистами в своем деле. Но никто из них не был в шкуре простого пехотинца. Масканин же имел печальный опыт черного легионера, а самое главное – его опыт и навыки скоротечных огневых контактов, полученные в разведшколе, когда он согласился оставить флот и перевестись в Главразведупр. Он выставил хронометр по нулям и шагнул вперед.

Первый труп валялся возле самого входа и принадлежал матросу "Защитника". На стороже, готовый ко всему, Масканин обошел отсек. Здесь больше никого и ничего не было. Шлюз в следующий отсек был открыт. Прямо у него лежал второй абордажник, залитый кровью, без головы, которая валялась метрах в двух рядом, облаченная в пробитый гермошлем. В следующем отсеке распластался труп члена экипажа разведчика.

Минус один. Еще четырнадцать.

И тут это началось. Что-то теплое, липкое и влажное дотронулось до самого мозга, минуя гермошлем, кожу и череп. Ощущение было противным. Сперва осторожно и нежно, потом все настойчивее, сознание окутала вязкая пелена. В глазах потемнело, потом зарябило, затем зрение восстановилось. В ушах появился звон, во рту – привкус крови. Казалось, в самой голове звучит чей-то тихий, вкрадчивый голос, интонации которого затрагивали какую-то тонкую ниточку в самой душе. И завораживали, завораживали, завораживали…

Благодаря бронескафандру и ранцу со сжатым воздухом, Масканин был полностью изолирован от атмосферы корабля. Но несмотря на это, его окатила мощная волна душного, промозглого, жаркого воздуха. Та часть сознания, которая еще не перестала бороться, которая была начеку, утверждала, что это наваждение. Но как оно было реально! В нос бил тяжелый смрад, к которому подмешалась дурманящая вонь разложения.

В то же время, звон в ушах прошел. Теперь по барабанным перепонкам ударила не очень громкая, но душераздирающая лавина звуков: назойливые и действующие на нервы скрипы, чье-то многоголосое сопение, интимные вздохи, треск и хруст, нарастающее по тональности шипение, смачное чавканье.

Какофония звуков, вонь, мозговое давление на центр страха понуждали убежать, драпать без оглядки, спрятаться в какое-нибудь тихое, спокойное, укромное место, где никто не сможет достать. И пусть вся вселенная катится в бездну, только не трогайте меня. Не трогайте!

Вдруг, на секунду (или больше?) все это нагромождение наведенных ощущений померкло, перестав быть такими реалистичными. Это вступила в борьбу (что, подсознание? сила воли? что-то иное?), Масканин даже не знал, каким оружием борется. Но ведь где-то в галактике должны быть те, которые и знают, и умеют. Вот бы получить хоть один совет. Но нет, с противником он один на один.

Словно внезапно распахнулась дверь в другое пространство. Масканина засосало и понесло по черному длинному туннелю. Падению не было конца. Тьма становилась все насыщеннее, она угнетала. Падал он долго. За это время в голову успела прийти не одна мысль, перемежались воспоминания – все тяжелые, удручающие, теребящие старые душевные раны. Проносились образы друзей, любимых, врагов.

"Этого нет, ничего этого нет… Я никуда не падаю". Падение ускорилось. Внизу показалась абсолютная чернота, настолько концентрированная, что являлась полной противоположностью ярчайшему свету. "Этого нет, я на корабле". Масканин почувствовал, что вспотел, во рту пересохло, отчаянно хотелось пить. А в ушах свистел проносящийся воздух. "Но ведь я падаю в вакууме, откуда здесь свист?" Падение продолжалось, но уже в тишине. "Нельзя же падать бесконечно…" Масканин ощутил, что тьма сама стала подыматься к нему из глубин, понеслась на встречу с бешеной скоростью. Когда до столкновения осталось совсем немного, он сконцентрировался на мысле-приказе: "тьма – это выход на корабль, в отсек, откуда я выпал…"

Столкновение. Его словно ударили по всему телу со всех сторон одновременно. И выбросило в отсек рядом с обезглавленным трупом.

Но это была еще не победа. Что-то сильное, неумолимое давило сверху, снизу, с боков, спереди, сзади. Его словно сжимал невидимый пресс. В душе нарастала паника. Стены, перекрытие, уплотненный до предела воздух навалились и начали давить, давить, давить… Клаустрофобия? Масканин никогда раньше не страдал нею, сопротивляясь изо всех сил, он сумел побороть захватившие его панику и страх. Как-то, непонятно для себя самого, он попытался раздвоиться. Пусть Масканина номер один давит, прессует, а он, Масканин номер два, побудет рядом, соберется с силами, и может быть, что-нибудь придумает. И у него получилось! Но не совсем так, как хотелось: в одном теле находились теперь два Масканина, один – доведенный ужасом и бессилием до исступления, другой – контролирующий ситуацию, хозяин положения.

Он понял, что лежит.

"Потерпи, номер один, скоро я тебе помогу".

Он глянул на хронометр – прошло всего пару минут, а как будто целый цикл.

Через шлюз вошли трое. Двое держали стэнксы, один – штурмовую автоматическую винтовку – ШАВ-10, которую недавно начали производить на опетских заводах.

Масканин знал, что они переговариваются на своей частоте. По жестам можно было определить, что его не считают опасным.

В душе Масканина поселилось холодное, мрачное спокойствие – спокойствие идущего на смерть. Натянутые до крайней степени нервы побуждали сорваться в бой, погибнуть, но нанести противнику урон, отомстить. Тело словно подкачалось энергией – энергией жажды убивать. Отрезвляла лишь мысль об экипаже. Кто кроме него поведет "Защитник"? Он должен спасти людей, а значит жить. Но он и должен выполнить то, зачем пришел сюда. Масканин свел на нет эмоциональные порывы, освободил рассудок, став холодным и расчетливым.

"Так, двое на одной линии огня. Третий чуть в стороне, повернулся спиной. Все трое на расслабоне. Моего лица видеть не могут, забрало ГШ непроницаемо, значит не подозревают о наблюдении".

Первая очередь, пущенная с трех метров, отбросила двух врагов к шлюзу. Следующая очередь по третьему, который еще не успел обернуться, впечатала его в переборку.

Вскочив и перевооружившись ШАВ-10, массивной но легкой, Масканин влетел в соседний отсек, на ходу успев проверить количество боеприпасов – 450 выстрелов по счетчику. Низкий воющий звук – двух врагов разрезало пополам, еще у двух сотворило месиво из грудных клеток. Эти четверо тоже ничего не ожидали, чем и поплатились.

Минус еще семь, осталось семеро.

Работа ШАВ-10 понравилась Масканину. Конечно, высокая скорострельность быстро расходовала боезапас, но в ближнем бою винтовка подобна урагану.

Вскоре Масканин обнаружил трупы посланной им абордажной группы. Они были аккуратно выложены в два ряда, у каждого – маленькая дырочка в гермошлеме, чуть выше забрала. Возможно, что они сами добровольно легли, одурманенные направленным воздействием. Масканин почуял, что сатанеет.

Следующему противнику, не успевшему даже вскинуть стэнкс, винтовочная очередь проделала огромную сквозную дыру в животе, выбросив потроха на какую-то панель. Его напарник лупил по Масканину длинными, но никак не мог достать то и дело ускользающую, делающую обманные выпады, кувыркающуюся мишень. Израсходовав магазин, он так и не успел перезарядить автомат. Масканин наступил на труп и пошел дальше.

Минус два, осталось пять.

Следующего врага, устроившего засаду между подъемником и блоками оборудования, он просто-напросто обошел и не мудрствуя лукаво, снял одиночным в спину.

Минус один, осталось четыре.

Избегая узких и длинных проходов, Масканин пробрался к рубке управления, как раз в тот момент, когда из нее выходили двое. Затаившись за переборкой пустого и незапертого кубрика, он быстро и осторожно выглянул еще раз. Так и есть, один из этой пары – тот самый офицер, которого показал контрик с призрака. Но почему они идут с открытыми забралами? И так неосторожно? Не чувствуют опасности? Нет, тут что-то другое.

Отдаленный звук металлического удара, потом еще один, поглуше и… взрыв! Потом снова тот же звук, после которого что-то покатилось. Прямо у ног Масканина остановилась ручная граната. Он пнул ее обратно. Грянул взрыв, от ударной волны и осколков Масканина защитила переборка. Он выскочил, дав очередь наугад. Невдалеке валялся убитый взрывом противник, без ног, с развороченным тазом.

"Не тот", – определил Масканин.

Ассакин появился, не заставив себя долго ждать.

Он выскочил из бокового прохода уже с закрытым забралом, ведя на ходу огонь из лучевого пистолета. Масканин сразу же метнулся вправо, бросив винтовку и взведя свой пистолет. Делая обманные выпады, прыгая и пританцовывая, ассакин и Масканин двигались по кругу, поливая друг друга огнем. Стволы лучевиков словно приклеились к мишенями, но разряды за ними не поспевали, хотя пространство для маневра было ограничено, а бронескафандры (хоть и плотно облегали тела, были легки, гибки и удобны), в некоторой мере сковывали подвижность. Два разряда, принятые бронескафандром Масканина под острым углом, отрикошетили куда-то вверх. Выстрел Масканина чиркнул противника по спине.

Вертясь волчком в этой хаотической, на первый взгляд, круговерти, противники то сближались, обмениваясь ударами, то расходились, стремясь друг друга застрелить. Масканин вовсе не собирался брать ассакина живым, помня и два ряда трупов его людей, и свои недавние "мозговые баталии".

Ассакин открыл забрало и в очередной раз отпрыгнув, перекувыркнулся и выкрикнул:

– Как ты это сделал?! Я же знаю, что контролирую тебя даже сейчас!

"Отвлекает, гад", – Масканин промолчал и попытался не обращать внимания на занывшую лодыжку.

Ассакин начал отходить к рубке управления. Масканин ощутил его нервозность и пытался не допустить его туда. Их диспозиция вновь стремительно изменилась, между ними теперь был открытый шлюз, ведущий в другой отсек. И в этот момент из него выпрыгнул еще один враг, вооруженный стэнксом. Это моментально поменяло расклад. Автоматчик очутился как раз между ними и пока секунду ориентировался в обстановке, Масканин отпрыгнул в сторону и с положения лежа дважды ранил ассакина в ногу, потом откатился и вскочил. В место падения врезались несколько реактивных пуль. Масканин выстрелил по автоматчику, разряды попали в локоть и стэнкс. А раненый ассакин уже не мог действовать столь быстро, как прежде. В этой ситуации автоматчик ему мешал, а Масканину он был на руку. Ассакин застрелил своего и отпрыгнул в сторону, но не удачно – подвела раненая нога. Он споткнулся. Выстрелы Масканина прожгли ему оба предплечья.

– Как ты это сделал? – вновь спросил ассакин. – Я же чувствую, что… Да! Ты тоже властелин. И сильнее меня – РУНГа, властелина четвертого уровня. Но почему, враг мой, ты только защищаешься? Почему не атакуешь сам?

Масканин посмотрел в его чистые голубые и такие человеческие глаза.

– Не умею.

Разряд прожег ассакину грудную пластину. Чужак дернулся и застыл навсегда.

"Ну вот, номер два, с облегчением".

В рубке управления Масканин обнаружил труп со знаками различия лейтенанта на бронескафандре. Возможно, это и есть тот пленный, о котором сказал контрразведчик. Через несколько минут Масканина разыскала абордажная группа во главе с главстаршиной Фролом.

– Ну, слава Богам, командир… – сказал тот облегченно.

– Тут где-то еще один урод прячется.

– Он сдался. Ребята пустили его в расход.

– Что? Идиоты! Нам хоть один живым нужен.

– Понимаю, командир, но я не смог их удержать. Вы видели наших в два ряда?

Масканин кивнул, потом показал на труп ассакина.

– Главстаршина, у нас на борту найдется какой-нибудь контейнер… Черт, не знаю, как и назвать его.

– Не понял вас, командир…

– Нужен небольшой контейнер, чтобы законсервировать голову этого говнюка.

– Хм, найдется. И по размерам, и для этой цели можно приспособить.

– Займитесь этим. Контейнер доставить ко мне в РРУ.

– Есть.

Когда Масканин занял кресло за пультом управления РРУ и сориентировался в обстановке, через пару минут пришел доклад от Фрола, после которого разведчик был отстыкован. Эскадренный миноносец развернулся, взяв прежний курс, и помчался на полном ходу. М-17 был уничтожен кормовыми орудиями.

От призрака "Корсар" и пяти его противников остались дрейфующие обломки и спасательные шлюпки. Оставшийся имперский корабль был сильно поврежден и преследовать не мог.

***

Генерал Варченко внимательно прочитал появившееся на экране дешифрованное донесение от Семаги. Следующие несколько долгих секунд он устало смотрел в одну точку, потом еще раз прочел последний абзац:

"…Вышел на дистанцию огневого контакта у с. НТ-081-VII-MCXII. На помощь разведчику подошла группа эсминцев и корветов противника. "Корсар" связан боем, получил серьезные повреждения, преследовать возможности не имею. В районе оказался опетский эскадренный миноносец "Защитник", бортовой номер 1351, из состава оперативного соединения "Ютива". Его огнем выведен из строя корвет, сопровождавший разведчика, сам М-17 в данный момент берется на абордаж. Прилагаю все силы, чтобы прикрыть "Защитника", который будет прорываться к Ютиве III. "Защитник" имеет повреждения, организуйте ему встречу. Прощаюсь.

к-н Семага".

"Как много сейчас зависит от случайностей". – Подумал генерал. Если бы не критическая обстановка у Ютивы III, можно было бы организовать "Защитнику" "тропу". Генерал ткнул кнопку на селекторе.

– Срочно соедините меня с адмиралом Курбатовым.

– Есть.

***

Четверка опетских истребителей совершала патрульный облет недалеко от одной из обороняемой 7-м флотом планет системы Ютива. В тесной пилотской кабине командира тактической группы на боковых и верхних мониторах посвечивали несколько целей, опознаваемых бортвычислителем, как патрульные катера и истребители имперцев. Они тоже патрулировали, шли параллельными курсами и игнорировали опетские корабли, как, впрочем, и опетцы их, имея четкий приказ не ввязываться в бой.

Командир такгруппы сосредоточился на выдаваемой сенсорами внешней обстановке, одновременно вел ручное пилотирование, слившись в единое целое со своим стареньким "Гладиатором-III". Таких кораблей, как у него, в Опетском Королевстве остались считанные сотни, по мере убытия они заменялись более современными истребителями. Подразделение с самого начала участвовало в ютивийской битве и успело отличиться в боях. Все экипажи получили награды. Но были и потери. В недавних событиях группа потеряла три истребителя, один погиб, два других сейчас ремонтировались на Ютиве III. Из пяти осталось две единицы, но группу было решено восстановить. Из разбитого такдивизиона погибшего авианосца соседней эскадры были переданы два новейших "Гладиатора-IV". По сравнению с предыдущим поколением, они отличались большей маневренностью, несли более мощный комплекс вооружения, но командир их недолюбливал. Ведь на своем кораблике он прослужил двенадцать лет и не только хорошо знал его, но и чувствовал. И в недавних боях истребитель показал на что способен в умелых руках пилота и сработанного экипажа.

Постепенно мысли пилота покинули войну и он замечтался о том, как покинет, наконец, эту проклятую систему, обильно политую кровью, как прилетит домой, навестит семью и после войны оставит службу. Но от теплых мыслей о доме его отвлек автоматический сигнал тревоги. Из глубокого тыла, с владивостокского направления, к базе на полном ходу шли несколько объектов. Поступили доклады ведомых об обнаруженных целях, командир приказал ждать. Он аккуратно пересчитал "засечки" – семь. Немного погодя, бортовой вычислитель опознал их, как стандартные имперские корабли: эсминец, корвет и пять истребителей "Гладиатор-IV". Помимо этих "засечек", на экране периодически вспыхивали и гасли другие огоньки, которые сенсоры отмечали как выбросы энергии. Сомнений не оставалось – между объектами шел бой, но кто гнался, а кто удирал – пока оставалось неясно.

Имперские патрули тоже заметили неизвестную группу объектов. Опетские истребители перехватили зашифрованную передачу патрульных катеров врага.

Вскоре стал понятен и расклад: шедший первым эсминец, который, судя по выдаваемым сенсорами данным, был изрядно поврежден, передал сообщение на Ютиву III, но шифр явно не соответствовал опетскому. Командир такгруппы поручил своему штурману заняться расшифровкой и через несколько минут получил ответ:

– Командир, это шифр трехдневной давности. Эсминец называет себя "Защитником" и просит помощи.

Командир послал запрос в штаб эскадры. Там тоже приняли послание "Защитника", проверили его и через несколько минут ответили на запрос подтверждением и приказом поддержать свой корабль огнем.

Командир переключился на канал связи своей группы и отдал приказ:

– Приготовиться к атаке. Строй – правый пеленг. Сорок второй, твоя пара замыкающая. Сороковой, делай как я. Цель – истребители противника.

Сходящимися курсами опетские корабли через четверть часа достигли эсминца и сошлись с имперскими истребителями. Имперцы не успели подготовиться к отражению атаки отчасти из-за того, что слишком увлеклись преследованием "Защитника", отчасти из-за плотного заградительного огня орудий эсминца. А может быть, они слишком положились на свое численное превосходство.

Довершив маневр, командир такгруппы захватил в прицел вражеский корабль и открыл беглый огонь из носовой аннигиляторной пушки. В последний момент имперец успел уйти от шквала огня, но был расстрелян идущим следом ведомым. Вторая пара тоже расправилась с одиночным противником и сошлась в поединке с двумя другими. Отставший имперский "Гладиатор" стал удирать к приотставшему корвету. Командир легко сел ему на хвост и выпустил "Шиву". Ракета превратила свою жертву в облако раскаленного газа.

– Ведомый, атакуем корвет, – приказал он.

Истребители ушли противоракетным маневром от вражеского залпа и пристроились к корвету с кормы. Оба выпустили по два "Саргамака" и не дожидаясь результатов, пошли на сближение. Три из четырех ракет были перехвачены, оставшаяся основательно повредила корму. Истребители пронеслись вдоль корвета, усердно поливая орудийными очередями от развороченной кормы и до самого носа. И повернули на новый заход.

Вдруг корпус корабля сильно встряхнуло, на мониторе задней полусферы командир увидел гибель ведомого. Через пару секунд снова близкий разрыв, теперь уже зенитной ракеты. В ту же секунду что-то влетело в его кабину и прошило насквозь несколько мониторов. Командир растерянно уставился на собственные окровавленные руки и ноги. Невероятно, но каким-то образом разорвался сверхпрочный материал бронескафандра. По пульту заплясали молнии, запахло горелым пластиком и удушливым дымом. Он попробовал штурвал – истребитель едва подчинился и продолжал лететь прежним курсом – на вражеский корвет. От дыма стало трудно дышать, пришлось закрыть забрало гермошлема.

– Штурман! – услышал он собственный странно осипший голос.

– Да, командир.

– Каковы повреждения? У меня тут все отказало к чертям!

– Мы лишились движков, кроме корректирующих, заклинило подачу "Шив" и "Саргамаков", впрочем, последние уже израсходованы. Снесена орудийная башня. Пятеро убитых.

"Пятеро", – подумал он. Это значит, что в живых двое: он и штурман. Управление потеряно, в таком положении они всего лишь легкая добыча. У пилота потемнело в глазах, сказалась потеря крови и вероятная контузия. В ушах стоял постоянный шум. Он подумал о единственной на борту "Ктулу".

– Штурман, что там с "Ктулу"?

– …в порядке, командир.

– Юра, готовь… будем…

– Вас понял, – каким-то упавшим голосом, но с внезапно появившейся сталью в нем, ответил штурман.

Пилот попытался хоть как-то скорректировать почти непослушный истребитель, несущийся на корвет по инерции. С трудом, но это удалось. Прямо по курсу засверкали и в миг пронеслись мимо трассы зенитных автоматов. За ними еще и еще. Что-то сильно встряхнуло, вышла из строя система энергопитания пилотской рубки, мигнуло и тут же погасло аварийное освещение. Корвет рос на глазах, с такой дистанции промазать просто невозможно, но и уклониться тоже. Боеголовка ракеты надежно захватила свою цель и стремительно преодолела расстояние до нее. Стокилотонный взрыв разнес в прах центральные отсеки имперского корабля и поглотил маленький "Гладиатор-III".

А оставшийся опетский истребитель, вышедший из поединка с нишитурскими "Гладиаторами", пристроился к "Защитнику". Им на перехват уже спешили крейсер в окружении штурмовиков.

***

Самым простым решением вернуться на базу было бы пробираться напрямик, но сделать это – все равно, что добровольно приговорить себя к смерти. Система Ютивы находилась в плотном окружении, и пробиться к ней такому небольшому кораблю, как эсминец, да и еще изрядно потрепанному, было просто немыслимым. Масканин избрал другой путь. Стараясь держаться поближе к голубым и белым гигантам, "Защитник" шарахался к ним всякий раз, когда засекал чужие корабли, даже на дальности, когда опознание не было возможным. Масканин не жалел двигателей, работавших на пределе, из-за чего весь корпус звездолета сотрясался вибрацией. В таком режиме "Защитник" совершил большой крюк, обогнув напичканные имперскими эскадрами системы, и попытался уйти в тыл. Но в тот момент, когда, казалось, опасность миновала и можно было расслабиться, он внезапно наткнулся на патруль. Словно из пустоты возникли катера, детекторы зарегистрировали направленное облучение еще от нескольких объектов. Вскоре, прямо по курсу, были обнаружены десятки кораблей. Единственное, что мог теперь предпринять Масканин – это развернуть корабль на 120 градусов прямо на Ютиву III.

Все это время с момента, когда эскадра попала в западню и вступила в неравный бой, Масканин постоянно находился на посту. Те четыре часа, что удалось выкроить для сна, нисколько не улучшили самочувствия. Постоянное нервное напряжение и бодрствование привели к головной боли и дикой усталости. Словно налитые свинцом, руки и ноги едва подчинялись. И если бы не скудный запас стимуляторов, он давно бы рухнул без сил. В довершение не переставала беспокоить нога и неприятные последствия сотрясения. В который раз подтвердилась старая солдатская мудрость: самое большое счастье – это как следует выспаться. Но пойти на поводу у своего тела означало обречь доверившихся ему людей на гибель. Масканин с трудом, но все же прогнал мысли о сне и снова вернулся в действительность.

Имперские корабли были повсюду, они шли по пятам, маневрировали на флангах и впереди. Реально оценивая обстановку, стало ясно, что прорваться не удастся, но какой-то частью себя Масканин все же верил, что "Защитник" сможет добраться до своих.

На "хвосте" уже уверенно сидели пятерка истребителей и корвет и с каждым новым промежутком времени расстояние между ними и "Защитником" сокращалось. Вдогон опетскому кораблю были посланы первые ракеты, от которых частично удалось отклониться, а частично перехватить. Вслед за залпом Масканин принял передачу от командира корвета с предложением о сдаче в плен. В ответ "Защитник" выпустил пару "Шив", не причинивших преследователям никакого вреда.

Имперские истребители подошли на ближнюю дистанцию и совершая маневр за маневром, принялись обстреливать эсминец из аннигиляторных орудий. Им огрызались комендоры "Защитника". Имперские пилоты не пожелали рисковать и подставлять себя под плотный заградительный огонь. Безрезультативный бой продолжался несколько часов.

С Масканиным связался командир БЧ слежения и доложил, что прямо по курсу среди прочих целей, удалось опознать четыре своих истребителя. Масканин связался с постом связи и приказал сообщить свои позывные прямо на базу и этим кораблям. Теперь уже можно не опасаться, что имперские постановщики помех заблокируют его передачу.

Масканин видел стремительную атаку четырех корабликов, следил, как они расправились с вражескими собратьями и уничтожили корвет, и с горечью наблюдал гибель храбрецов. Во время этого нового боя комендоры "Защитника" как могли поддерживали их огнем. Единственный уцелевший "Гладиатор" пристроился к эсминцу.

Теперь уже дело оставалось за малым: проскочить сквозь внутрисистемные патрули нишитурцев и уйти от идущих на перехват крейсера и штурмовиков. На выручку попавшему в беду эсминцу уже спешили выделенные Виггером два линкора.

Линкоры! Масканин тупо улыбнулся. Он уже почти не соображал…

Дальнейшее стало напоминать игру наперегонки, только ставкой были человеческие жизни.

Была установлена прямая связь между "Защитником" и линкорами, носящими имена "Овен" и "Чесма". Дальнейшие действия Масканина были скоординированы опытным командиром "Овена", благодаря чему Константин смог совершить маневр, благодаря которому сектор обстрела имперских кораблей был на две трети перекрыт "Чесмой". Наблюдая на тактическом экране прикрывающий его линкор, Масканин с удивлением опознал русский звездолет. Сомнений быть не могло, кроме имени "Чесма", в оптическом приближении был различим хорошо знакомый силуэт линкора класса "Казань". Это что же, адмиралтейство и линкоры Опету передает? А может и экипаж из Добровольческого Корпуса? Но долго размышлять над этим Масканину не позволила обстановка.

Вражеский крейсер не заставил себя долго ждать, он дал несколько залпов и по линкору, и по "Защитнику" одновременно. Операторы-перехватчики уничтожили пущенные "Ктулу" и перехватили львиную долю ракет, идущих к эсминцу. Имея в запасе хорошую дальность до корабля врага, Масканин смог сманеврировать и ушел от четырех "Саргамаков", его "Орнеры" были на исходе.

Вскоре крейсер потерял всякий интерес к покалеченному эсминцу и стал уходить от грозного врага. Между "Чесмой" и ним завязалась дуэль.

В это время имперские штурмовики, построившись в пеленг, набросились на "Защитника", посчитав его полудохлой добычей, удирающей под защиту линкора. Пущенные ими "Шивы" только чудом не уничтожили истребитель и разворотили несколько надстроек эсминца вместе с некоторыми отсеками верхней палубы. "Овен" сделал один-единственный пуск. Опытный оператор "Хел" направил свою ракету прямо в гущу штурмовиков. Смертоносный огненный шар расцвел на месте командирского корабля имперцев. Шедшие за командиром штурмовики резко шарахнулись в стороны и только строгое соблюдение установленной дистанции спасло их и остальных от печальной участи. Тем не менее, это не охладило пыл имперских экипажей. Часть штурмовиков подошли к эсминцу почти вплотную, теперь уже не опасаясь поддержки отстающего линкора.

Тем временем "Защитник" был почти "дома". Огромная планета Ютива III заполнила весь панорамный экран РРУ. Эсминец рвался к ней на полном ходу, еще немного и корабль просто сгорел бы в плотных слоях атмосферы. Масканин оказался перед непростым выбором: с одной стороны, начав торможение, он подставит себя под прицельный огонь штурмовиков, с другой стороны, сохраняя нынешний режим хода, он угробит себя и весь экипаж на самом финише этой безумной гонки. Времени для раздумий не оставалось, Масканин начал торможение. Почти сразу же корпус стал сотрясаться от прямых попаданий аннигиляторных орудий.

На выручку подоспел "Овен", открыв убийственный огонь всеми башнями атомных деструкторов, от огня которых сразу два штурмовика разлетелись бесформенными кусками.

Однако гонка со смертью продолжалась. "Защитник" уже окунулся в атмосферу и начал спуск, когда выпущенная перед самой гибелью штурмовика "Шива" образовала огненную язву в его борту. Беспорядочно вертясь в свободном падении, корабль стал потихоньку разваливаться на куски, оставляя за собой шлейфы сгорающих в атмосфере обломков корпуса, сорванных бронеплит, членов экипажа и оборудования. Экипажи "Овена" и вернувшейся с победой "Чесмы" беспомощно наблюдали гибель спасаемого ими звездолета.

В первые секунды Масканину показалось, что у него закружилась голова, но дикая болтанка очень скоро прекратилась – сработали находящиеся в каждом отсеке автономные антиинерционные системы и автономные системы гравитации. Завыла аварийная сирена, лишенный эмоций синтезированный голос призывал всех в спасательные шлюпы.

Корпус "Защитника" раскалился добела и разломился надвое. Обе его половины, прекратив беспорядочное вращение, неслись к поверхности, оставляя за собой дымные хвосты. То, что творилось в отсеках корабля, было похоже на кошмар. Те, кто выжил, прорывались к уцелевшим спасательным шлюпам сквозь завалы, пожары и трупы. Многие поддались панике, словно обезумели, стараясь проникнуть в переполненные шлюпы. Иным, несмотря ни на что, удалось сохранить спокойствие. Среди них были несколько спасателей, нашедших Масканина на ЗКП и вытащивших его сквозь завалы покореженного металла, заблокировавшего вход в резервную рубку управления.

– Идти можете? – спросил старший из трех спасателей.

Масканин утвердительно кивнул, схватил "драгоценный" криоконтейнер и нырнул вслед за ними под обрушенную балку, выдерживающую вес многотонного стального листа, наполовину загородившего только что расчищенный проход. Система терморегуляции приказала долго жить, температура воздуха постоянно подымалась. Только бронескафандры немного спасали от нестерпимого жара.

– Сюда, – указал спасатель и завернул в другую секцию.

Мимо пронеслись несколько матросов. Масканин и спасатели побежали за ними и через пару минут вскочили в уже почти закрытый шлюз спасательного шлюпа. Масканин огляделся, собравшихся здесь явно больше, чем было рассчитано конструктивно. Случайно его взгляд задержался на матросе, которого он знал как подчиненного Морозова.

– А твой командир где?! – обратился к нему Масканин, перекрикивая шум вибрации и гул запускаемых химических двигателей. – Лейтенант Морозов, говорю, где?!

– В шестнадцатом отсеке!…

– Что с ним?!

– Я не знаю, командир! Отсек заблокирован! К нему никак не пробраться! Можно только попытаться прорезать переборку!

Масканин отбросил в сторону криоконтейнер, протиснулся между сидений с матросами и вскрыл одну из панелей, где компактно умещался аварийный набор. Выбрасывая его содержимое, он наткнулся на небольшой ранец с подсоединенным к нему плазменным резаком. Один из спасателей помог одеть ранец и привести его в рабочее состояние. На это ушло всего несколько секунд. Масканин посмотрел в открытые забрала спасателей, их лица хранили холодную решимость.

– Командир! – крикнул пилот шлюпки и, поймав внимание старлейта, показал на часы.

Проникнуть в 16-й отсек оказалось действительно непосильной задачей. Входной люк был завален тоннами рухнувших перекрытий и битой дымящейся аппаратурой, провалившейся сюда через огромную дыру в верхней палубе. О том, чтобы расчистить завалы, не могло быть и речи. В отчаянии Масканин и спасатели попытались прожечь переборку, но сверхпрочный металл поддавался с трудом. С таким успехом здесь можно было застрять на несколько часов, которых просто не было.

– Надо попробовать через смежный отсек, – предложил старший команды.

Не теряя ни секунды, все побежали туда и, влетев через распахнутый люк, вскоре наткнулись на грузовой лючок – единственный проход, через который сообщались эти отсеки. Четыре плазменных резака принялись жечь заклинивший лючок. Когда раскаленная добела крышка рухнула, из узкого отверстия повалили клубы черного дыма. Один из спасателей обдал раскалившиеся контуры струей крионического излучателя. Металл моментально охладился и потрескался, и стал крошиться, когда в узкий проход полез Масканин.

Оказавшись внутри, он бросился к ближайшему матросу, лежащему в неестественной позе. Чтобы снять показания датчика жизнедеятельности, вмонтированного под нагрудным бронещитком, пришлось опуститься к нему впритык. Из-за сильного задымления видимость не превышала трех метров. Матрос оказался мертв. Горел весь отсек, пришлось передвигаться на коленях, чтобы хоть как-то визуально ориентироваться. Через несколько секунд к Масканину присоединились еще несколько спасателей, один остался с другой стороны.

Около минуты ушло на поиски и перетаскивание к проходу найденных еще живыми четырех человек. Восемнадцать были мертвы, многие из погибших были изувечены обрушившимися на них обломками механизмов. Одного за другим раненых протащили в соседний отсек. У двоих отсутствовали ноги, остальные внешних повреждений бронескафандра не имели. Взвалив их на себя, спасатели побежали обратно. Лишь только нога последнего переступила шлюз, как тот моментально закрылся. Шлюп с диким ускорением оторвался от того, что недавно было кораблем. До поверхности в это время оставалось не более пяти тысяч метров.

Не смотря на компенсаторы, многократная перегрузка вдавила кого в сиденье, кого в пол, но очень скоро пилот выровнял курс и стабилизировал полет. Спасатели освободились от ранцев и другого оборудования и склонились над ранеными.

– Как они? – спросил Масканин.

– Плохи, но жить будут, – ответил ему кто-то из них и добавил:

– Если вовремя оказать нормальную помощь.

С раненых стянули гермошлемы. В одном из них Масканин узнал Морозова, но особой радости при виде спасенного им не почувствовал, тот был без обеих ног по колено. Обрубки были герметично закупорены сегментами скафандра, в одну из функций которого входила и ампутация при тяжелых повреждениях конечностей.

– Контузия средней тяжести, перелом ребер, потеря ног и облучение. Доза не смертельная, – поставил диагноз спасатель, сняв показания с датчика. – Полгодика придется ему в госпитале поваляться, может и больше.

– А остальные?

– Более-менее то же самое. Все без сознания. Когда очнутся, введу им обезболивающее и противошок.

Посчитав, что больше ничем помочь не сможет, Масканин занял свободное сиденье рядом с пилотом. Через пару минут шлюп совершил жесткую посадку в нескольких километрах от сгоревших останков "Защитника".

Масканину почему-то вспомнились слова портового рабочего, когда он опаздывал на корабль, прибыв после отпуска на космодром. Мотнув головой, он выбросил эти мысли из головы, заниматься ерундой не было времени, его ждали более насущные дела.

– Мы можем на этой посудине добраться до своих? – спросил он у пилота.

Тот отрицательно покачал головой.

– Никак нет, командир. Гравипривод поврежден еще при падении, движки отказали при посадке.

– А установить наши координаты?

– Здесь я тоже бессилен.

– Аварийная радиостанция работает?

– Так точно.

– Установите связь с базой.

Пилот снял перчатки и шлем и вытер вспотевшее лицо. Он был явно взволнован.

– Но тогда нас запеленгуют имперцы!

– И наши тоже. И вообще, мы не собираемся тут отсиживаться и гадать, кто быстрей к нам доберется. Дайте связь.

– Есть, командир.

Следующие несколько минут Масканин разбирался со спасшимися. Спасательная шлюпка была рассчитана на сорок человек, здесь же собралось пятьдесят два, четверо из них ранены. Масканин назначил нескольких матросов проверить аварийные запасы. Был обнаружен двухнедельный запас пищи, кислородные ранцы к бронескафандрам и стэнксы на сорок человек. Атмосфера Ютивы III не была пригодной для дыхания, и такого количества ранцев было явно недостаточно. Спасало то, что каждый ранец имел встроенную емкость со сжиженным воздухом, но его запасов не хватит и на сутки. Впрочем, Масканин не рассчитывал так надолго задержаться на этой планете. Один из матросов заорал от радости, когда обнаружил четыре десятка гравитационных ранцев. Находка вызвала всеобщий подъем настроения, теперь шансы на благоприятное спасение резко возросли.

– Есть связь! – крикнул пилот. – Я передал свои позывные.

Масканин подошел к пульту, от которого доносилось еле слышимое шипение и начал передачу.

– Говорит офицер эскадренного миноносца "Защитник" старший лейтенант Масканин. Спасательный шлюп совершил посадку в нескольких километрах от места падения корабля. Свои координаты установить не можем. На борту пятьдесят два человека, четверо ранены. Прием.

– Вас понял, вас понял. Слышу хорошо. Мы уже связались с другим шлюпом на вынужденной в этом районе. Помощь выслана. Немедленно уходите. Вы в шестидесяти километрах от имперской пехоты. Для прикрытия выделим пару истребителей. Ждите помощи. Прием.

– Вас понял, – ответил Масканин, – уходим. Ждем помощи. Прием.

– Конец связи.

– Есть пеленг? – спросил он у пилота.

– Так точно. Направление ноль-тридцать.

Масканин покинул пульт и скомандовал:

– Всем облачиться, будем выходить. С собой взять только суточный запас пищи.

Снаружи их встретил сильный ветер, играющий с низкой мутной облачностью и подымающий высоко вверх клубы пыли. Желтая звезда Ютива относилась к классу G2 и будь у ее третьей планеты несколько иной состав атмосферы, она давно бы была колонизирована по первому разряду. Вокруг простирался каменистый, лишенный растительности ландшафт. Насколько было видно вокруг, нигде не было ни впадины, ни бугорка. Здесь господствовала почти идеальная равнина. И это было очень плохо, в случае опасности негде было даже укрыться.

Масканин распределил гравитационные ранцы, из сорока человек, получивших их, двенадцать закреплялись за оставшимися, которым предстояло взять их под руки и тянуть на себе. Это отнимет лишнее время, которого остро не хватало, но иного выхода не было. Раненых поручили самым физически крепким. Из оставшихся, кто был с ранцем, Масканин отобрал шестнадцать человек, разбил их на четверки, назначил старших и выслал на фланги, вперед и назад, на расстояние прямой видимости. Сам он остался с основной группой.

Основная группа могла двигаться не более 12-15 километров в час, поэтому группам прикрытия приходилось все время ограничивать свою скорость. Обещанные базой истребители так и не появились. Все группы хранили радиомолчание. Так продолжалось около полутора часов. Но вот перед ними над самым горизонтом возник силуэт корабля, вынырнувший из облаков. Без всякой команды все прекратили движение и стали рассредоточиваться, готовя стэнксы к бою, хотя каждый прекрасно понимал, что маломальской пользы от них не будет. Теперь Масканин пожалел, что в шлюпе не оказалось никакого более серьезного оружия. Но откуда ему там взяться?

Корабль, в котором все без труда признали легкий тральщик, развернулся бортом и опустился на грунт в паре сотен метров от них. На его борту был хорошо различим опетский опознавательный знак и номер, характерный для 7-го флота. На грунт выдвинулся трап и открылся внешний люк шлюза. Спасенные члены экипажа "Защитника" бросились к кораблю с утроенной энергией.

Когда тральщик взял курс на базу, к нему пристроился истребитель сопровождения. А в это время первые имперские боевые гравитолеты окружили брошенный спасательный шлюп и начали высадку солдат. Первыми в нее проникли саперы, ища возможные ловушки.

***

Призрак, внезапно возникший на орбите Ютивы III, поначалу вызвал полное замешательство среди опетских экипажей. В следующие секунды им были сообщены коды королевских ВКС, что отвратило неминуемое столкновение. Призрак запросил разрешения на посадку и пополнения продовольствия и боезапаса. Ему разрешили посадку в "точке? 8" – единственном оставшемся подконтрольным космодроме, который до сих пор удавалось надежно защищать.

Появление призрака было явлением неординарным. Вице-адмирал Виггер прибыл лично встретить корабль-невидимку и нашел его стоящим на краю космодрома у самых пакгаузов. Его экипаж был занят погрузкой, бросалось в глаза, что большинство матросов – нишиты. Корпус корабля был выкрашен в матово-черное, с двумя диагонально пересекающими корму широкими серебряными полосами. На борту красными огромными цифрами красовался номер: 04. Немного меньшими по размерам буквами тоже красного цвета, значилось имя: "Забияка". Сам звездолет, по сравнению с другими классами кораблей, выглядел как-то несуразно, но нельзя было не признать, что в нем присутствовала своя притягивающая красота.

И тут Виггер заметил у самого носа корабля искусно нанесенное изображение прекрасной обнаженной девы, размерами в три человеческих роста. Чуть дальше по борту были нанесены две золотые четырехконечные звезды в красной окантовке. Ничего подобного на кораблях флота не позволялось.

Командующий соединением с удивлением разглядывал сии художества и поздно заметил, как к нему размеренным шагом подошел командир корабля.

– Господин вице-адмирал, – представился он, – командир призрака "Забияка" капитан второго ранга Египко.

– Вольно, – дал команду Виггер и осмотрел офицера.

У того было добродушное, слегка красноватое лицо, хорошо видимое сквозь прозрачное забрало гермошлема. Независимая манера держаться, что импонировало командующему. Бронескафандр отсутствовал, мундир сидел на нем безукоризненно, в глаза сразу бросались несколько орденов.

– Интересное имя у вашего корабля, – заметил Виггер.

– Досталось от савонароловских времен, – капитан вмиг посерьезнел. – Господин вице-адмирал, я уполномочен передать вам приказ из штаба седьмого флота.

Египко вынул силовой диск, который тут же исчез в глубинах виггеровского кителя.

– Прошу за мной, капитан, – предложил Виггер.

Они сели в адмиральский гравитолет, доставивший их к углубленному бункеру, в котором располагался командный пункт соединения.

Пройдя все уровни защиты и охраны, они вошли в кабинет командующего. Виггер предложил гостю сесть и вставил силовой диск в считывающее устройство дешифровального вычислителя, потом он прошел процедуру идентификации, чтобы не сработал защитный блок силового диска, который при попытке взлома или несоответствия биоданных адресата разрушал сам диск. После подтверждения на мониторе вычислителя высветилось:

"УТВЕРЖДЕНО: командующим ВТВД адмиралом флота Краснецовым.

"СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

от 15.12.621 г.с.в. Владивосток III

передано курьером

Командующему оперативным соединением "Ютива" вице-адмиралу Виггеру

От командующего 7-го флота адмирала Курбатова

ПРИКАЗ # 002131

В связи с успешным прорывом противника ютивийского участка театра и последующего развития наступления вглубь и на флангах соседних участков, а также в виду опасности создания плотной сферы оперативного окружения соединения "Ютива"

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Ютивийскому соединению немедленно отступить к системам: НТ-044-XXXI-LCI; НТ-046-XXXII-VIII; НТ-049-XXXIV-LCIV.

1.1. С целью содействия отхода принять во временное подчинение особую ударную эскадру "1-Д1". Встреча должна состояться у системы НТ-046-ХС-DLIV до 17.12.

1.2. При достижении указанных систем немедленно доложить в штаб флота в режиме "совсекретно" по ССС, уточненные данные по потерям, по количеству боеспособных боевых единиц и нуждающихся в ремонте.

2. Под вашу личную ответственность отводится эвакуация с "точек # 4, 12, 71" секретных испытательных модулей изделий под шифром: "КХМ 055815-Р5".

3. Особое внимание уделить эвакуации остаточных групп вольнонаемного персонала рудниковых штолен и шахт.

4. При покидании базы имущество, которое невозможно забрать – уничтожить".

Виггер отключил вычислитель и несколько секунд прожигающим взглядом смотрел на пустой экран.

– Дежурный! – вызвал он по селектору. – Дайте мне начальника оперативного отдела.

– Слушаюсь, господин командующий!

Через бесконечно долгую минуту прозвучал охрипший голос вызванного офицера.

– Начальник оперативного отдела штаба капитан первого…

– Обстановка у "точки номер семьдесят один"? – перебил его Виггер.

– Наши части отбивают очередную атаку передовых частей противника. В первом эшелоне идут до двух полков мобильной пехоты. По данным разведки в этот район противник перебросил одну танковую и одну пехотную бригады.

– Сможем ли мы удержать позиции до окончания эвакуации секретных испытательных модулей?

– Никак нет. Войска обескровлены, не хватает техники, связь осуществляется с перебоями. Имперцы перебросили на этот участок до трех дивизионов РЭБ.

– Какие меры принимает инженер-полковник Штоббе?

– Готовит к взрыву испытательные модули.

– Что??? Немедленно отменить его приказ! Штоббе под арест. Усилить меры по срочной эвакуации модулей. Войскам стоять до последнего. Генерал-майор Торохин ответит перед трибуналом за оставление позиций до окончания эвакуации. Где сейчас дивизия космической пехоты флота?

– Начинает погрузку на "точке номер восемь".

– Развернуть ее обратно и бросить в район "точки номер семьдесят один".

– Дивизия сильно потрепана, господин командующий. Полки потеряли до половины личного состава и техники. Люди измотаны. Недокомплект офицерского состава.

– Сформируйте сводный полк в составе двух полнокровных батальонов, если потребуется, доукомплектуйте их армейскими офицерами. Усильте полк двумя дивизионами реактивной артиллерии, дивизионом штурмовых орудий, из готовящихся к эвакуации танков сформируйте смешанный батальон. Перебросьте к Торохину пару мобильных дивизионов ПКО.

– Слушаюсь, господин командующий.

– И еще, изымите из резерва тяжелый крейсер и шесть-восемь штурмовиков. Все ясно?

– Так точно.

– На все про все даю вам час. На эвакуацию еще пять часов, не больше. Пять часов. Поставьте в известность Торохина. Выполняйте!

– Есть!

Виггер отключился и устало глянул на своего гостя. Потом, тряхнув головой, словно сбрасывая все плохое, он обратился к командиру призрака:

– Вы надолго погостить к нам?

– Никак нет, господин командующий. Как только мой первый помощник доложит об окончании погрузки, сразу отбытие.

– Жаль. Зрелище вашего корабля ободряет. Впрочем, что толку, когда он бездействует?

– Согласен с вами.

– Вы уж извините, что ничего вам не предлагаю, мы тут на голодном пайке сидим. Даже чертового кофе или коньяку для меня найти не могут. Скажите, капитан, неужели призраки теперь подчинены генштабу?

– Совсем нет. Я проводил рейд в тылу имперцев на Дордском театре, возвратившись на базу, чтобы стать на отдых, пополнение боеприпасов и так далее, меня неожиданно откомандировали на Опет. Там, по личному приказу начальника Главного Управления по внешней разведке, первого зама Шкумата, "Забияка" временно переподчинили командованию седьмого флота. Прибыв на Владивосток III, я был принят вице-адмиралом Уваровым и направлен сюда. Теперь снова на Владивосток III. Призрак без продовольствия и боезапаса, люди устали.

– Ну, люди вытерпят все, капитан. А вот то, что вы порожняком прибыли, меня радует. Продовольствия мы вам отрядим да ракетами и активными веществами поможем. Жалко будет уничтожать то, что нельзя будет забрать с собой… У меня тут несколько вопросов из любопытства возникло. Пожалуй, не буду спрашивать про ту голую девицу, намалеванную на борту, но что означают те золотые звезды?

– Проведенные рейды, господин командующий. Одна звезда – десять рейдов.

– Поня-атно. Я заметил, что львиная доля матросов у вас нишиты, а офицеры и младший комсостав – ненишиты… Впрочем, свои выводы я оставлю при себе. Скажите, капитан, вы ведь недавно приняли командование призраком?

– Где-то полгода назад.

– А прежде?

– Успешная карьера на флоте, командовал тяжелым крейсером.

– Ну и какие впечатления о призраках?

– Я бы сказал, что с ними интереснее, господин командующий.

– Интереснее? – Виггер улыбнулся. – Вы уж там позлее их кусайте, ребята. Пусть почешутся. А то вас не видно, не слышно, а от имперских призраков иной раз спасу нет.

Египко собрался было ответить, но ему помешал сигнал срочного вызова. Виггер активизировал видеоэкран и увидел изможденное лицо заместителя начальника тыловой службы соединения.

– Господин командующий, паника среди шахтеров, давка, есть жертвы. Те из них, которые еще хоть что-то соображают, требуют вас.

– Хм! Скоро буду.

Виггер отключился, его рот перекосило от гнева.

– Твари неуправляемые! Да и начтыл хорош, опять рассюсюкался с ними, вот и получил очередную проблему. Ничего, я их всех приласкаю. Дежурный! – гаркнул он в селектор. – Где сейчас начальник военной полиции гарнизона?

– Где-то на космодроме, господин командующий. Там какие-то волнения.

– Можешь связаться с ним?

– Так точно.

– Давай!

Спустя полминуты по селектору послышалось:

– Полковник Марцер.

– Полковник, что там за хреновина с этими шахтерами?

– Да с ума посходили, господин командующий. Я…

– Вы что там, ничего не можете сделать?

– Меры принимаются…

– Но не достаточно, полковник! Действуйте более решительно, чтоб порядок был восстановлен!

– Может, моим парням их оцепить и повырубать шоковыми дубинками? Потом поскладываем их аккуратно в транспортник. Когда очухаются, все будет позади.

– Здравая мысль, Марцер. Действуй!

– Есть.

Виггер отключился и посмотрел на вставшего Египко, который вертел в руках гермошлем.

– Толковый этот Марцер. Из бывших бээнцев. Прошу прощения, сами видите, что за дурдом тут творится. Подчиненные почему-то нормально не могут без меня провести эвакуацию. Мне надо еще кое-кого навестить. Все приходится контролировать лично.

Офицеры покинули кабинет и направились к гравилифту, по пути одевая гермошлемы и приводя их в рабочее состояние.

***

В назначенный час все корабли, оставшиеся в ютивийском соединении, покинули систему и взяли курс на Владивосток III. Вокруг транспортов, ремкоров и прочих судов обеспечения, оставшимися боевыми звездолетами был образован плотный боевой порядок. Такое поспешное бегство явилось полной неожиданностью для имперских адмиралов. Небольшие заградительные силы не смогли помешать сжатой в кулак эскадре, а стягиваемые к системе бригады тяжелых кораблей явно запаздывали. Опетские корабли почти без боя покинули злополучную систему. Срочно высланные им на перехват разрозненные эскадры либо не успевали, и им оставалось только преследование, либо уже не могли серьезно помешать прорывающимся опетцам.

Всего этого Масканин не знал, в это время он спал спокойным сном младенца в тесном кубрике спасшего его тральщика.