— Добро пожаловать обратно, капитан Жиро.

Клерк, прикреплённый лично ко мне, Хамад, уже ждал меня, не успел я появиться на плачевно выглядевшей территории порта Дэзл. Сероватое от пыли открытое пространство являло собой полярную противоположность ярким, бросающимся в глаза сводчатым галереям Госпиталя. Нечто гламурное, ценное и полезное, имевшее место быть здесь, уже давно кануло в Лету. Остались лишь голые камни и изрытый ямами, вымазанный грязью бетон, застывший под осветительными панелями.

— Благодарю, Хамад.

Я приложил свою ладонь к планшету, который протянул мне Хамад и принёс формальную клятву, что я отбыл с тремя членами экипажа, а вернулся — с двумя, согласно официально одобренным и задокументированным действиям, предпринятым в соответствии с моими обязанностями. Камеры уже зафиксировали моё прибытие, но Хамад был привередлив, и мимо него не проскользнуло бы ни одной детали. Его змеиные глаза-бусины ярко блестели. Он наблюдал и не собирался притворяться или скрывать сей факт. Именно это и нравилось мне в нём больше всего. Я предпочитаю честность и открытость.

— Есть ли что-то, о чём мне следует знать? — спросил я.

— Командир Баркли хотел видеть вас.

Хамад спрятал планшет под мышку. Как всегда, его чёрное пальто было безукоризненным. Оно ниспадало тяжёлыми складками с его выдающегося живота и слегка касалось носков начищенных до блеска ботинок.

— Прямо сейчас?

— Да.

Я вздохнул. Болела голова.

Мне хотелось спуститься и пройтись по улицам и тоннелям. Мне хотелось слышать шум и видеть лица. Мне хотелось говорить с людьми и слышать, как они говорят со мной о жизни, жалуются и просто болтают о пустяках. Мне хотелось видеть отца.

Мне хотелось, чтобы служба безопасности куда-то исчезла на время. Во время перелёта я почти ничего не делал, лишь сидел в тишине и думал. Небольшой корабль был набит подслушивающей аппаратурой. Леда, Кешем и я прекрасно ладили, но, если бы у них появилась возможность продвижения по службе, они бы непременно её использовали. Было небезопасно обмолвиться словом об Эмилии, достать из кармана её письмо или поискать дополнительную информацию о Капе. Единственное, что мне оставалось, — сидеть в кресле пилота и прокручивать мысли, великое множество которых роилось в моей голове. Не знаю почему, но мне не нравилось неожиданное появление Капы. Я не мог поверить, что это из-за Эмилии. Капа никогда не ограничивался одной игрой. У него всегда что-то вырисовывалось и на заднем плане. Даже тогда, когда мы были детьми. И если сейчас он старается вовлечь Эмилию в какие-то тёмные делишки, то только потому, что это нужно для чего-то более весомого.

Я обернулся к Леде и Кешему:

— Возвращайтесь назад на станцию и отметьте своё прибытие. Начните работу с полученными файлами. Потом можете идти, пока не всплывёт что-нибудь новенькое. Мятеж, убийство и тому подобное.

Они отрапортовали мне привычное:

— Да, капитан, — и быстрым шагом направились к выходу.

Скучающие на своём посту сотрудники оперативного отдела службы безопасности, оказавшиеся там из-за конфликтов с вышестоящими офицерами, вытянулись в струнку, когда мои ребята проходили мимо. Несколько развязное поведение и украдкой брошенные взгляды ясно говорили, что они были рады получить полдня в своё распоряжение. Вообще-то именно поэтому я их и отпустил. Я забочусь о том, чтобы они были счастливы. Это их отвлекает от моей собственной персоны.

— Ну, — я обернулся к Хамаду, — не будем заставлять командира Баркли ждать.

Хамад, слегка склонив голову, отступил в сторону, будто я действительно был человеком, которому он вынужден подчиняться и с чьим мнением приходится считаться. Я двинулся к воздушному шлюзу, и он сразу стал на своё место, выполняя предписание. Шёл на четыре шага позади меня, приноравливаясь к моей походке. Я даже мог слышать, как от соприкосновения с камнем скрипели его ботинки на грубой подошве.

В сопровождении Хамада, наблюдавшего за каждым моим шагом, я отправился по плоским крышам Дэзл к Ап-скай Стэйшн.

Когда Дэзл перестала быть центром развлечений, её обитателям пришлось реорганизовать своё существование. Жилые районы строились из соображений тенденциозности и общественного расслоения. Башни, здания со сводчатыми крышами и парки, расположившиеся как раз под самыми огромными осветительными панелями и просветами, в которые виднелось чёрное небо, были захвачены и поделены на частные резиденции для тех, кто умудрился разжиться деньгами и приспособиться к власти во времена Кризиса, Раскола и Военного вторжения.

Даже здесь, хотя этот долгий период хаоса явно не пошёл городу на пользу, никогда не хватало людей, чтобы восстановить его, не говоря уже о том, чтобы сделать чище. Почва, следы которой тянулись от ферм и садов, которую пригонял ветер, сдувая из цветочных горшков и наружных ящиков для растений, закрепленных на подоконниках, въелась в углы и заполнила собой случайные выбоины на дорогах, благоприятствуя размножению местной флоры. Зеленовато-синие и огненно-оранжевые лишайники сплелись в орнаменты на разрушающихся стенах. Сочные, похожие на перья листья шафрана разрослись в тёмных углах и колышутся от лёгкого ветерка, создаваемого неправильно работающей системой вентиляции. Сорняки и водоросли, начавшие своё завоевание с ферм, превратились в бородки на физиономиях горгулий, украшавших водосточные трубы и желоба, и затянули, сделав невидимыми глазу, замысловатые резные орнаменты зданий, обеспечив материалом для строительства гнёзд диких и грязных длиннохвостых попугаев, а также крыс и мышей, этих вечных спутников человека.

Хищников сюда когда-то завезли, чтобы держать под контролем распространение грызунов. Теперь прайды диких кошек бродят по городу. Но животные, которые наиболее удачно прижились на Дэзл и обрели здесь настоящий дом, — это змеи. Главным образом разновидности небольшого размера, но то тут, то там можно порой набрести и на удава шириной с ваше запястье. Некоторые бывшие станции подземки стали не чем иным, как огромными гнёздами рептилий. Всё это весьма способствовало тому, чтобы избавиться от крайне неприятных новых оперативных сотрудников службы безопасности. Парочка заданий очистить территорию от этой мерзости — и они были рады вернуться на Госпиталь или даже на Маркет. Чёрное небо так близко. Свернувшись поудобнее в хорошо освещённых местах, змеи дремали. Они укрылись под застеклёнными крышами и карнизами зданий, поглощая столько искусственного света, сколько могли.

По крышам и балконам расползлись усики растений, и в придачу через них перекинулись созданные человеческими руками мостики и дорожки. Поскольку поезда и подъёмники разного рода стали ненадёжны или даже опасны, особое значение приобрели пешие путешествия. Одни мосты были прочны и долговременны, другие являли собой воплощение художественных идей. Век некоторых оказывался коротким, а за использование тех, что находились в частной собственности у предприимчивых семейств или отдельных групп, взимался налог. Именно по этой паутине мостов и переходов и пролегал мой путь. Хамад следовал за мной неизменно на четыре шага позади, независимо от того, шёл я быстро или медленно.

Мы встречали по пути как богатых жителей, облачённых в одежды из тяжёлых, украшенных орнаментами тканей, так и угнетённых, находившихся у них в подчинении и прислуживавших им людей, но одетых чисто и опрятно. Они почтительно склоняли головы передо мной в знак уважения к моей униформе. Некоторые приветственно махали руками, хотя и не стояли в стороне. Они не знали меня. Я жил намного дальше, ближе к центру, к главным и самым старым улицам города. Это и делало меня особенным. Большинство сотрудников службы безопасности жили именно здесь. Хотя мне вовсе не обязательно было жить в непосредственной близости от этих господ. Здесь находились и оставшиеся открытые тоннели, ведущие к фермам. Фермы на Дэзл были самым жизненно важным и самым уязвимым местом с тех самых пор, как не стало Обливиона.

Если вы ОБ, то есть если ваша семья родом с Обливиона, вы называете свой переезд на Дэзл Небольшим путешествием, или Побегом. А если вы Дитя Д, родом с Дэзл, то для вас это Нашествие. Каким бы названием вы ни воспользовались, явление носило массовый характер. Мне было около семи или, возможно, восьми лет, когда мои родители, старшие братья и я с большим трудом втиснулись в переполненный людьми корабль. Одному Богу известно, сколько их там было. Запасов еды оказалось намного меньше, чем дома. А мы не знали, удастся ли благополучно приземлиться, или нам суждено затеряться в огромном чёрном небе…

Нас были тысячи. Мы знали — не все достигнут цели. Они не могли принять всех.

И не приняли. Они поселили у себя многих из нас, но не всех.

Но то, что мы прибыли туда, было большим бедствием. Когда мы, умирающие от голода беженцы, хлынули из своих кораблей на сушу, первым делом разграбили кладовые на фермах. Мы поделили их территории на участки, отметив границы. Возникли банды, воюющие за них друг с другом. Мы, они, все пытались подкупить или поработить земледельцев.

Как вы и сами, возможно, догадываетесь, система была нежизнеспособной. В конце концов она привела к возвращению на Дэзл службы безопасности, и клерков, и самой Фортресс. Изначально сотрудники оперативного отдела высадились здесь с одной-единственной миссией: обеспечить безопасность фермерских хозяйств. Эффективность их действий по достоинству оценили те, кто потерял своих близких.

До сих пор важнейшая задача службы — сделать так, чтобы всегда были еда и вода. Пока это удаётся, Дэзл позволяет Кровавому роду брать всё, что угодно и безвозвратно.

Даже людей.

Особенно людей.

Ап-скай Стэйшн занимала верхний этаж старого казино «Старфайе Гранд». Как только Хамад и я пересекли арочный мост, созданный из металлоконструкций, и ступили на крышу, меня встретили два оперативных сотрудника и их клерк с необычайно тусклыми, безжизненными глазами. Моё боковое зрение отметило, как Хамад окинул мужчину суровым взглядом. Приложив ладонь к панели контроля, я испытал минутную жалость к этому клерку.

К несчастью, Ап-скай стала проявлять признаки старения. Стены нуждались в покраске, ковры — в чистке и починке. Как, впрочем, и почти вся мебель. Большая часть порядком запущенной территории была отдана клеркам, которым требовался доступ ко всем действующим экранам, чтобы добыть, накопить и записать информацию о каждом жизненном аспекте и каждом человеке на Дэзл. Приглушённый гул голосов, громыхание ключей, лёгкое прикосновение кончиками пальцев — и этот пчелиный улей наполнился шуршанием перелистываемых страниц. Как обычно, здесь Хамад оставил меня. Конечно, с почтительным поклоном, но без всяких объяснений. И сразу исчез в пребывающей в постоянном движении толпе себе подобных.

Я пытался заставить себя расслабиться, но безуспешно. Может, он и не следовал за мной, но он был где-то здесь, собирал данные, аккуратно и тщательно подшивая их в досье на тот случай, если они ему понадобятся.

На тот случай, если я допущу ошибку.

Я продолжал идти по старому коридору, отделанному под дерево, пока, наконец, не увидел перед собой дверь, на чёрном экране которой высветились имя и звание Фэйвора Баркли.

Я коснулся круглой дверной ручки и был узнан. Дверь щёлкнула и распахнулась.

Мой командир, худой и мрачный, стоял за рабочим столом, но он был не один. Перед ним сидел Великий страж Ториан Лейди Эразмус, Великий страж Дэзл.

— Входите, капитан Жиро, — сказал командир Баркли. — Благодарю за столь скорое прибытие.

— Это мой долг, сэр. — Я склонил перед ним голову, затем обернулся и низко поклонился его высшему начальнику: — Великий страж Эразмус.

Страж был тощим, но в хорошей физической форме, пониже меня ростом и намного старше. Его лицо прорезали тонкие морщины, а глаза, чрезвычайно живые и опасно-пронзительные, смотрели настороженно. Он не боялся облачаться в богатый наряд, куда бы ни отправлялся на Дэзл. Сегодня на нём было надето мерцающее пальто рубинового цвета, украшенное ониксами и золотом, и широкая накидка, утяжелённая ещё большим количеством золота и блестящих алых нитей.

Само собой, за этим роскошным одеянием скрывалась защитная броня, и одному Богу известно, сколько было спрятано самого разного оружия.

Командир Баркли жестом показал мне на меньший и более жёсткий стул, чем тот, что занимал Великий страж. Я снова поклонился и занял указанное место. Рядом, на столе, ожидали графин с водой и стакан. Я налил себе, сколько было нужно, дабы испить традиционную приветственную чашу.

Оба, и командир, и страж Ториан, терпеливо наблюдали за мной, пока я не осушил чашу и не поставил её на место, вежливо причмокивая губами.

Баркли кивнул, одобряя мои манеры, и снова расположился в своём кресле, готовый приступить к делу.

— Страж информирует меня о том, что ожидаются новые гости, прибывающие из миров Солнечной системы.

Снова эти праведники. Я ощутил неприятное покалывание в шее.

— Новые, сэр? — спросил я. Подразумевалось, что мне ничего об этом не известно.

— Да. Это не секрет, — ответил командир Баркли. — Нас ожидает наплыв новых праведников, и ваша задача — встретить большинство из них.

— Да, сэр.

Я воспринял это откровенное заявление так же, как воспринял бы любой другой приказ: без энтузиазма, но и без отвращения. В конце концов, у меня уже был заброшенный отель, забитый этими безгрешными людьми, за которых я нёс ответственность. В самом деле, наверное, Лян Чэнь послал за новыми праведниками.

Я позволил себе украдкой взглянуть на до сих пор хранящего молчание стража. Под началом сеньора Ториана находилась вся служба безопасности, включая клерков. Он изучал меня со снисходительным интересом. Я ждал, сконцентрировав все свои усилия на том, чтобы моё лицо ничего не выражало, но одновременно казалось внимательным.

— Страж Эразмус говорит, что это, возможно, будет не совсем обычный поток праведников, — произнёс командир Баркли.

Я приподнял брови:

— Не совсем обычный, сэр?

— Нет, капитан, — обронил страж. Голос у него был негромкий и звучал необыкновенно привлекательно для человека такого возраста. Никто из нас не знал наверняка, сколько ему лет. Можно было определённо сказать, что продолжительность жизни у него была такой же, как у обитателей Солнечной системы. Некоторые даже говаривали, что он — последний оставшийся в живых ребёнок наших Основателей, Джаспера и Фелиции Эразмус. Но это не могло быть правдой. Тогда он оказался бы самым первым из первостепенного Рода и, соответственно, сэо системы Эразмус, в противоположность новым, находящимся в браке Эстебану и Май. Я не мог за одну секунду обрисовать кого-либо, посмевшего продемонстрировать своё превосходство в присутствии стража Ториана без его на то соизволения. — Дело в том, что мы считаем, сюда будет послан по крайней мере один шпион.

Я не знал, как на это отреагировать, поэтому ничего не ответил. Подразумевалось, что все праведники — шпионы. За вверенными мне я наблюдал честно и добросовестно. Но до настоящего времени я сумел установить их вину только в том, что они прибегали к услугам чёрного рынка, когда больше нигде не находили необходимого. У меня имелись досье на тот случай, если в будущем придётся на них что-то повесить.

— Вам нечего сказать, капитан? — спросил страж, вопросительно приподняв брови. На мгновение мне показалось, что он насмехается надо мной, и под воротничком закололо ещё сильнее.

— Прошу прощения, Великий страж. Не понимаю, зачем вообще засылать к нам шпионов. К нам, бедным, пребывающим в смятении, спорящим друг с другом, порабощённым нам.

Голос стража звучал холодно.

— Они видят, что мы снова объединяемся и готовимся занять своё место в экономической и политической жизни миров, населённых изгнанниками. — Здесь не принято использовать слово «колония». — Они подозревают о наших намерениях и хотят увериться, что мы не собираемся посягать на их драгоценную стабильность.

— А мы собираемся? — спросил я. Не знаю, что подвигло меня на это. Я устал. Я был испуган. Я не хотел находиться там.

Страж Эразмус громко расхохотался:

— Отличный вопрос, капитан. Мне нравится такой ход мыслей. — Этот комментарий был обращён к командиру Баркли, который в ответ коротко и смущённо улыбнулся, почувствовав скорее облегчение, чем удовлетворение. Так мне показалось.

— Что скажете, — продолжал страж, по-прежнему со слабой улыбкой на тонких губах, — если я отвечу: да, мы собираемся бросить вызов этой драгоценной стабильности?

Я подбирал каждое слово с чрезвычайной осторожностью.

— Хотелось бы знать почему, Великий страж.

— Потому что намерены их окружить. Мы ведём секретные переговоры на очень высоком уровне с другими мирами изгнанников. Они, подобно нам, устали от этой старушки развалины под названием Земля, присевшей на корточки где-то посреди паутины миров Солнечной системы и готовой нанести свой удар, если мы будем более чем пассивными реципиентами её приказов и установлений. — Страж снова сел на свой стул, обхватив себя за плечи и глядя на меня с видом победителя.

Приказов и установлений? Когда это мы выполняли что-то по приказу Pax Solaris? Что ж, кто я? Всего лишь какой-то капитан службы безопасности. Мне не положено быть допущенным в узкий круг посвящённых в дипломатию.

— Мы достигли соглашений с достаточно большим числом систем о том, что создадим кордон для миров Солнечной системы. Как только всё будет готово, они не смогут отправлять к нам свои корабли, свои товары и своих изгоев. Им придётся позволить нам равноценный доступ в миры Солнечной системы.

Принимать наши корабли, наши товары и наших изгнанников.

Наших преступников и шпионов.

Это звучало вполне резонно и правильно в рамках того, на что был способен Кровавый род. Он не жаловал Солнечные миры. Они излучали некие внутренние импульсы, которые в большей степени, чем что-либо ещё, таили в себе угрозу падения и краха Эразмуса. Кровавый род не мог простить этого.

Но что-то точило меня, придя из самых глубин моего мозга, то, что было похоронено под всеми остальными заботами и тревогами. Старый рапорт, старое расследование, что-то связанное с праведниками. Я почти ухватился за нужную мысль, но внимание стража, сфокусированное на мне, никак не облегчало мыслительных процессов в моей голове, и она незаметно ускользнула.

Я обернулся к командиру Баркли. Вот и пришло время применить на практике первый урок, усвоенный в академии. Что бы твоё начальство ни говорило тебе о политике, игнорируй эту информацию. Не придавай значения. Только одно имеет значение.

— Какие приказания, командир?

Баркли подождал, не захочет ли Великий страж сказать что-нибудь. Тот промолчал, и мой командир произнёс:

— Ваша задача — поближе познакомиться с этой группой праведников. Присмотрите за ними, но не спугните. И убедитесь, что они не попадут в какие-нибудь… неприятности.

Конечно.

— А вы не могли бы проинформировать меня, какого рода эти… неприятности, командир?

— По мере необходимости, — ответил Великий страж.

Так оно и было. На меня взвалили ответственность за новых праведников. Если бы они совершили нечто удачное и успешное или что-то неприемлемое, за всё это в равной степени был бы ответственным один человек — я.

— Вам ясно, капитан?

В голосе командира скрывался какой-то подтекст. До прибытия новых праведников его внимание будет сосредоточено на моей персоне. Ему самому это всё тоже не нравилось. Он хотел бы остаться со своими клерками и их рапортами. Он хотел, чтобы рынки были открытыми, а его семья могла тихо и мирно существовать в своём уютном гнёздышке.

— Да, командир.

Я ждал в тишине, пока страж изучал меня, а командир Баркли изучал стража. Очевидно, удовлетворённый тем, что страж Эразмус удовлетворён, Баркли сказал:

— Можете быть свободны, капитан.

Я встал и поклонился. Снаружи, в коридоре, у меня снова разболелась голова, боль пульсировала в ритме моих шагов, когда я шёл назад по территории клерков.

Естественно, Хамад ждал меня. У клерков была работа, связанная с передачей информации, радиотрансляционная сеть, к которой остальные доступа не имели. Однажды в разговоре нескольких оперативников из службы безопасности я услышал, как они хвастали, что им удалось установить частоту, но не думаю, чтобы это была правда. Я подозревал, что если эта сеть и существовала, то была смонтирована на большой высоте на одном из крыльев Госпиталя.

Мы вышли и ступили на плоские крыши. Прошли по арочному мосту к крыше Глориэс, потом по винтовой лестнице вниз, к узкому мостику, ведущему в Люкс. Там толпились люди, которые тянули за собой тележки, заполненные кувшинами и банками с водой. Все они возвращались с рынка, где велась торговля водой.

Когда мы проталкивались через весь этот шум и гам, Хамад протиснулся ко мне поближе.

— Вам следовало рассказать мне о Капе Лу, — сказал он.

Я вздрогнул. Это не зависело от меня. Потом пожал плечами:

— Не думал, что была такая необходимость. Я знаю, у вас имеются записи.

— Дело не в этом, капитан. И вы это прекрасно знаете.

— Простите. Вам нужно, чтобы я составил подробный отчёт? — Я нырнул мимо женщины, сгорбившейся под тяжестью дюжины кувшинов, каждый из которых был вместимостью с галлон.

— Не на этот раз.

— Спасибо.

— Не благодарите.

Мы ступили на самый край, идя по кратчайшему пути к менее людной крыше на старой Фортуне, и продолжали свой путь в молчании примерно минуту. Потом Хамад заговорил:

— Мне нравится моя должность, капитан Жиро. Мне нравится Дэзл и её приятности и удовольствия, хотя сейчас и поблекшие. Вы хороший человек, и я не желаю терять вас как объект своего наблюдения, как своё задание. По этой причине я прошу вас серьёзно отнестись к новому делу.

— Обещаю.

— Да. Но думаю, не слишком серьёзно. Что-то меняется. У наших новых сэо есть план.

— Хамад, план есть всегда.

— Нет, — прошептал Хамад. — Не такой.

Я ожидал, что он продолжит, но он больше ничего не сказал. Мы пересекли Олд-Крамерс-Бридж, который слегка вибрировал от наших шагов. Я облизнул губы и пытался заставить себя думать. Я никогда не мог по-человечески есть и спать, находясь на борту своего напичканного прослушивающей аппаратурой корабля. Было ощущение, что находишься в клетке. Я хотел домой. Я хотел пообедать и рано лечь спать.

Если бы не Хамад, мой клерк, который никогда не говорил ничего лишнего. Он только что сказал мне о том, что я попал в гораздо большие неприятности, чем я думал, и начал с упоминания Капы.

«Ладно. Пусть. Что мне известно? Капа вернулся, и праведники прибывают. Мне приказано следить за праведниками, а Хамад беспокоится, потому что я не рассказал ему о Капе. Но я могу поговорить с праведником».

С длинного узкого моста мы шагнули туда, где когда-то был широкий балкон, а сейчас это место представляло собой нечто вроде оживлённой улицы. Я отступил в сторону, чтобы мимо смог пройти мужчина, нагруженный списанным листовым материалом. Я обернулся к Хамаду:

— Хамад, прошу вас, идите вперёд и убедитесь, что Лян встречает меня на станции. Пожалуйста.

Его лицо ничего не выражало, когда он склонил голову. Я расценил это как знак одобрения.

— Да, капитан. — И он зашагал вперёд намного быстрее, чем шёл я.

С минуту я постоял на балконе, ухватившись за перила, пока Хамад совсем не скрылся из вида. Его заявление о том, что ему нравилась эта работа, было убедительным и обнадёживающим, но я не питал иллюзий. Если бы дело дошло до тщательного расследования, Хамад не защищал бы меня дольше, чем я бы мог прикрывать его самого. И Хамад обладал властью отдать приказ о таком расследовании. Причина могла быть какой угодно, но особенно та, что я недостаточно серьёзно отношусь к выполнению своих обязанностей.

Страх расползался по моим внутренностям, как застарелая боль, снова давшая о себе знать. Я подумал о том, чтобы отправиться домой, и решил, что стоит рискнуть задержаться. Даже Хамаду потребовалось бы какое-то время на поиски праведника. У меня была возможность заглянуть к отцу.

В самом деле, всё, что уже произошло, было к лучшему.

Большинство громоздких старых зданий — театры, казино и публичные дома — было разрушено. На месте каждого возникло поселение, в котором внутреннее устройство было переделано в соответствии с установленными потребностями обитателей. Время от времени кто-то проявлял в этом переустройстве чуть больше энтузиазма, и целые этажи рушились и обваливались. Там, где раньше находилась Алтима, всё ещё высится холм из булыжников.

Моя собственная дверь выходила на открытую, неогороженную улицу. Единственный путь добраться до неё — пройти через прогнувшийся мост Биддена и спуститься по дребезжащей лестнице к нам на балкон. Когда-то прозрачная раздвижная дверь открывалась на крытую черепицей площадь, но я заменил её на новую, из перекованного металла, скреплённую болтами. Я постучал так, как было у нас условлено. В конце концов болты плавно повернулись, и передо мной, тяжело и со скрипом, отворилась дверь.

— Добро пожаловать домой, капитан.

Мой отец, Финн Жиро, на тот случай, если за нами наблюдают, слегка склонил голову и протянул руки, чтобы взять мою куртку.

Пятнадцать лет назад мои отец и мать продали себя в рабство, чтобы купить мне место в Академии безопасности. В ту же минуту, когда я получил чин и постоянную должность, я отправился их искать.

Пока я нашёл лишь отца. То, что я назвал его своим слугой, позволяло ему жить в моём доме, спать в собственной кровати, иметь собственное пространство и чувство собственного достоинства. Как лейтенанту, мне дозволялось иметь одного слугу. Как капитану — двух. От этого соглашения у меня внутри всё переворачивалось, но, если игра поможет сделать так, чтобы он был рядом, я буду играть.

Я дотронулся до его плеча, чтобы уверить его: на какое-то мгновение мы остались одни. Он кивнул и выпрямился.

— Всё в порядке? — спросил он высоким дребезжащим голосом. На нём был простой светло-голубой пиджак и брюки цвета буйволовой кожи. На ногах — новые начищенные ботинки. Всё в абсолютном соответствии с его положением лакея. Всё, кроме выражения его проницательных глаз.

Я пожал плечами.

— Мне нужно встретиться и поговорить с Лян Чэнем, — сказал я. — Что-то не так с этими праведниками. И одному Богу известно, что именно. — Я вытащил из кармана куртки письмо Эмилии и протянул ему. — Ты можешь передать это матушке Варус?

— Конечно, конечно. Сядьте и поешьте, мой сын-капитан. — В нашей маленькой полутёмной квартирке пахло жареной уткой и чесноком, а мой желудок уже громко урчал. — Я знаю, у тебя нет времени отдать должное этой еде. — Он отмахнулся от моего предложения ещё до того, как я его произнёс. — Я отнесу то, что останется, матушке Варус.

Поджав ноги, я сел на ковёр рядом с отцом, с жадностью поглощая приготовленные на пару сдобные булочки, начинённые уткой и капустой. На короткое время я мог притвориться, что там, за дверью, меня ничто не ожидало. Я налил ему чашку крепкого чая и слушал вполуха какую-то местную сплетню. Мне было достаточно слышать его голос, спокойный и высокий, и знать хотя бы мгновение, что с ним всё хорошо. Не важно, что случится потом, а сейчас по крайней мере один член моей семьи находится в безопасности.

— Думаешь, они заставят нас потом праздновать рождение?

— Что?

Я оторвал взгляд от запечённого в тесте яблока, которое откусывал с превеликим удовольствием.

Отец настороженно взглянул на меня:

— Сэо. Их ребёнок родится через месяц-другой. Думаешь, нас всех заставят собраться?

Ах да. Некоторое время тому назад наши правители объявили, что у них будет наследник. А разве примерно в то же самое время не ожидалось ещё два или три отпрыска у их родни? Детали вспоминались как-то расплывчато.

— Уверен. Они даже привезли сюда старого мастера Блума, чтобы он организовал вечеринку.

У моего отца задёргался уголок рта.

— Самопровозглашённый Владыка Дэзл, устраивающий вечеринку по случаю дня рождения младенца? О, держу пари, ему это понравится.

Я покачал головой:

— Ты недооцениваешь его, отец. Никому из нас не известно, под сколькими личинами он может скрывать свою истинную сущность. Спорю на галлон чистой воды, лучше всего ему даётся образ старика с подорванным здоровьем.

Отец кивнул, но сомневался, что он мне поверил. Не было ни времени, ни причин, чтобы спорить по этому поводу. Я поднялся, отец тоже встал и проводил меня до двери. Уходя, я обнял его за худые плечи, а он с нежностью похлопал меня по руке, проявляя так свои чувства. С настроением далёким от лучезарного я продолжил путь по центральным улицам.

В доме номер 39, в котором располагалась служба безопасности, раньше находились бутики для туристов. Под моим началом было пятьдесят сотрудников службы. Штат более чем вдвое превосходил обычную численность. Всё потому, что здесь существовала проблема с теми, кто был родом с Обливиона, и потому, что у нас велась торговля водой.

Несмотря на клерков, реально осуществлять контроль над системой Эразмус Фортресс могла только через торговлю водой. Из всех лун системы лишь на Фортресс были собственные запасы воды. Всем остальным приходилось её импортировать.

Само собой, Фортресс утверждала, что направила все усилия на поддержание постоянного и достаточного запаса питьевой воды, но почему-то в действительности этого так и не произошло. Рынки, где велась торговля водой, открывались буквально через день, и приходилось задействовать каждого оперативного сотрудника службы безопасности, чтобы предотвращать массовые беспорядки. Сотрудники сопровождали транспорт, подвозивший воду к цистернам, поддерживали порядок на площади, где в установленные часы продавался и покупался её излишек. Всегда говорили об источниках и о том, что делать, чтобы снова заработал центральный водопровод. Я даже не надеялся прожить так долго, чтобы увидеть, как произойдут эти чудеса. Да и зачем Фортресс добровольно отказываться от возможности держать всё под своим контролем?

Моей официальной работой было поддержание порядка и покоя на улицах. Это значит, что мне приходилось всякий раз убеждаться в том, чтобы дети Дэзл убивали не слишком много сынов Обливиона и наоборот. Очень много времени я проводил в беседах. И почти столько же отслеживая изменения в сферах влияния, грядущие за взлётами и падениями отдельных группировок, банд, организаций и семей. Мои перелёты по чёрному небу тоже носили регулярный характер. Я был одним из немногих дипломированных пилотов на Дэзл. Этот статус позволял мне видеться с Эмилией и другими старыми друзьями. Статус, который я сохранял отчасти благодаря хорошим отзывам Хамада.

Ещё одно, что следует помнить. Помнить, что бы ни случилось.

Я вошёл в помещение службы безопасности через центральную парадную дверь. Остановился, чтобы приложить ладонь для идентификации к планшету на рабочем столе Хамада. Хамад бегло взглянул на меня и утвердил моё прибытие своей печатью. Мы кивнули друг другу, и я пошёл к бывшей кладовой, где теперь располагался мой офис.

Обустроен он был весьма удобно: стол, экран, стулья, застеклённый шкаф с выдвижными ящиками. А сейчас своё место в этой обстановке занимал ещё и крест, который принёс праведник, доставленный сюда Хамадом по моей просьбе.

— Благодарю, что пришли, сеньор Чэнь, — сказал я. — Простите, если заставил вас ждать.

— Надеюсь, никаких проблем, капитан Жиро?

Одна из черт, импонирующих мне в праведниках, — их рефлексивная вежливость. Лян Чэнь был рассержен, но, поскольку я был учтив и любезен, он не мог не ответить тем же.

— Ничего нового. Садитесь, пожалуйста. — Я сел за свой стол с шероховатой поверхностью и жестом пригласил его занять самое лучшее и самое новое кресло.

— Спасибо. — Лян сел, закинув ногу на ногу и скрестив руки. Он был невысоким, но зато крепким и сильным, чем мы в Эразмусе не отличались. — Чем могу вам помочь?

Я обдумал и отверг множество подходов к решению проблемы по дороге сюда. Мягко выражаясь, наши взаимоотношения с Ляном были сложными и запутанными. Мы не любили друг друга, но и не испытывали ненависти. Мы жалели друг друга — тому хватало причин — и нуждались друг в друге.

В конце концов я решил последовать примеру Великого стража и высказаться прямо.

— Мне стало известно, что из миров Солнечной системы прибывает новая группа работников.

Лян пожал плечами, откровенно раздражённый тем, что я говорю о таких незначительных вещах.

— Это обычная замена одних другими. У нас недостаточно рук для выполнения того, что мы должны делать, поэтому силы работников истощаются очень быстро.

Секунду я наблюдал за Ляном. Кроме того, что был вежлив, он отличался и невероятной честностью, что мне также нравилось в праведниках. Они говорили только то, что имели в виду, и имели в виду именно то, что говорили. А если вдруг это было не так, то сразу же становилось очевидным, как дважды два.

— Так, значит, нет ничего такого, что мне следовало бы знать?

Я мог сильно усложнить Ляну жизнь, но сделал другой выбор, и он прекрасно это знал. Он помогал людям, отчаянно оберегая их от жажды и голода. Я был благодарен ему за это, но моя благодарность была такой же, какую я испытывал к Хамаду, не больше и не меньше.

Лян снова пожал плечами:

— Не могу сказать наверняка. Возможно, они решили расследовать смерть Бьянки Файетт.

Я прищурился:

— Бьянки Файетт?

Он нахмурился. Настоящий, нескрываемый гнев сковал его плечи, а морщины, прорезавшие лоб, стали казаться глубже.

— Да. Она была одной из стражей. Её… нашли мёртвой год назад.

Да, вот оно! Именно это я и пытался вспомнить.

Смерть праведника. Это случалось время от времени. Центральные улицы были не такими уж безопасными даже для тех, кто их неплохо знал. Я видел рапорт. Я видел место, где это произошло, и наблюдал за тем, как тело было передано праведникам. Поскольку они не подняли никакого шума, я просто забыл об этом.

— Мне думается, вы не были удовлетворены нашим расследованием… Простите, как её звали?

— Файетт, — произнёс Лян медленно и чётко. — Бьянка Файетт.

— Вы не были удовлетворены нашим расследованием смерти сеньоры Файетт? Если оно вообще имело место. К тому времени, когда до нас дошла информация, от тела практически ничего не осталось. Кто бы или что бы ни убило её, установить, как это произошло, было невозможно.

Потом мне внезапно пришло в голову, что за последние пять лет никто не приезжал сюда расследовать смерть других праведников. Но ни один из них не служил в стражах.

— Ваши люди заявили, что это было обыкновенное разбойное нападение. — Лян вопросительно приподнял лохматые брови. — В противном случае есть ли причины доверять?

— Вы должны думать, что есть, а иначе вы не потребовали бы дополнительного расследования. По крайней мере, я это допускаю. — Я ничего такого не допускал. Я его прощупывал, но Лян, казалось, не замечал.

— Только ради проформы. — Лян отвёл взгляд. Как я уже говорил, когда праведники пытались лгать, это незамедлительно становилось заметным. — Мы находимся в опасном окружении. Координатор Файетт была недостаточно осторожной.

Я именно так и думал, но слышать подобное от такого тихого, мягкого и вежливого человека было и неуместно, и неловко.

— Звучит как-то холодно.

— Из уст праведника, вы имеете в виду?

— Да.

Лян глубоко вздохнул и потёр ладони:

— Думаю так. Но у меня нет времени на тех, кто не в состоянии вспомнить, какая разница между бессмертными и неуязвимыми. — Он опёрся о подлокотники кресла, готовясь подняться.

— Прошу прощения?

— Извините. — Он изобразил на лице гримасу, вероятно, потому, что осознал, как только что сам отсрочил своё отступление. — Бьянка Файетт была привилегированной бессмертной. Некоторые из них забывают, что как раз из-за того, что их организм подвергся химическим изменениям, они беззащитны против сильного удара по затылку. Вы сказали, то же случилось и с ней?

— Надо бы навести справки. Но ответ — да.

Я наблюдал за ним. Никогда не слышал, чтобы праведник когда-нибудь о ком-нибудь так говорил. Я не слышал, чтобы они вообще открыто говорили о своих бессмертных. Интересно, как сказывалось на них сознание того, что смерть была делом выбора. Что чувствуешь, когда не только являешься хозяином собственной жизни, но и вместе с жизнью получаешь в дар вечность?

Лян наконец поднялся.

— Бьянка Файетт пыталась получить выгоду от своего пребывания. А мы здесь не для этого.

Мне понадобилась минута, чтобы переварить сказанное. Полагаю, если бы я дал себе труд подумать, то в голову непременно пришла бы мысль о том, что все праведники — люди и, следовательно, не лишены пороков. Я никогда не мог вообразить, что мне представится возможность услышать, как кто-то из них говорит об этом. Мне не нужно было знать их секреты. Но сейчас всё выглядело так, словно выбора у меня нет.

— Почему вы не отправили её домой? — спросил я.

У Ляна дёрнулся уголок рта.

— Будто у нас есть власть над стражами.

— Понятно.

Хоть раз, что-то сказанное Ляном о тех, кто населял миры Солнечной системы, действительно имело смысл.

— Может быть. — Но в глазах Ляна не читалось никакого сомнения.

— Простите, что вытащил вас сюда.

Он глубоко вздохнул:

— Ничего. Мне всё равно надо было в эти края. Мой друг из Вёрзера прислал мне записку. К ним прибыл полный корабль рабочих аварийных служб с Обливиона. Он расспрашивает их. Вдруг удастся разузнать что-нибудь о вашей матери.

— Спасибо.

Мне стоило труда не отвести взгляда. Бесполезно надеяться, что Хамад не подслушивает этот разговор.

«А ещё бесполезно надеяться, что он не знает о помощи Ляна в поисках моей матери, — напомнил я самому себе. — Просто он пока ещё не выдаёт своего интереса».

Лян пожал плечами. Раздражение и гнев придавали силы и большей выразительности его жестам.

— Это тяжело. Они мудрят с именами. Вам удалось узнать её идентификационный номер?

— Нет. — Мне удавалось сохранять спокойствие. — Эта не того рода информация, которой клерки склонны с лёгкостью поделиться.

Лян тихо рассмеялся:

— Да. Я заметил. Будем на связи.

— Спасибо.

Мы стояли в тишине, не друзья, но и не враги. Мы использовали друг друга, но жалели, что нам приходилось это делать, и каждый изо всех сил пытался понять другого.

— Я на вашей стороне, Амеранд, — сказал он.

Я ничего не ответил. Я верил ему. Проблема в том, что он не имел представления о том, что говорит.

— Мне пора возвращаться, — наконец произнёс Лян. — Через пятнадцать минут закроют воду, и мне надо убедиться, что толпа не взволновалась. Или у вас ко мне что-то ещё?

— Нет. Благодарю. — Я встал, давая понять, что он может идти. — Вам нужна дополнительная поддержка службы?

— Я дам знать.

— Если кто-то из ОБ будет создавать проблемы, пришлите их ко мне.

— Да. Спасибо.

Уходя, Лян лишь скользнул по мне взглядом, который не удалось прочитать. Я потёр затылок и уставился на закрытую дверь.

Что-то менялось. И тут был замешан Капа. Были замешаны праведники. Были замешаны Фортресс и клерки. А ещё — я, Эмилия, и Капа, и вдобавок все наши семьи.

Тогда мне даже в голову не приходило, что я в беде.

Я очень, очень сильно ошибался.