Сад плененных сердец

Автор неизвестен

Это незабываемые истории любви — сильной и всепобеждающей, жертвенной и страстной, беспощадной и губительной! Робкие признания, чистые чувства, страстные объятия и неумолимые законы Востока, заставляющие влюбленных скрывать свои чувства.

Встречи и расставания, преданность и предательства, тайны и разоблачения, преступления и наказания подстерегают влюбленных на пути к счастью. Смогут ли они выдержать испытания, уготованные судьбой?

 

Семьдесят рассказов попугая

 

Перевод с санскрита М. Ширяева

 

1

Слава Ганеше!

Прославив богиню Шараду, владеющую божественными знаниями, рассказываю избранные повести попугая, чтобы развлечь людей.

Есть город Чандрапура. Там правил раджа Викрамасена. И жил в этом городе знатный купец Харидатта с женой Шрингарасундари и сыном Маданавинодой. Сын был женат на Прабхавати, дочери богатого купца Сомадатты. Маданавинода предавался чувственным удовольствиям, был дурным сыном и не слушал наставлений отца. Он чрезвычайно увлекался игрой в кости, охотой, гетерами, вином и прочим. Видя, что сын идет по дурному пути, Харидатта и его жена сильно горевали.

Сочувствуя горю Харидатты, скорбевшему о своем духовном сыне, друг его, брахман Тривикрама, принес ему из своего дома попугая, искушенного в житейской мудрости, а также ворону-прорицательницу и сказал: «Друг Харидатта, береги, как сына, этого попугая и его супругу. Если будешь его беречь, то горе твое исчезнет». Харидатта, взяв попугая, передал его сыну, Маданавиноде. Маданавинода посадил попугая в золотую клетку, поставил ее в спальне и стал кормить эту птицу. Однажды попугай тайком сказал Мадане: «Друг! Слезы твоих несчастных родителей, исторгнутые горем, падают на землю. От грехов своих ты, милый, пропадешь, как Девашарма».

Мадана спросил: «А что с ним было?» Попугай рассказал: «Есть город Панчапура. Жил в нем брахман Сатьяшарма. Имя его жены было Дхармашила, а сына — Девашарма. Пройдя обучение, сын, не спросясь родителей, ушел в чужую страну, к берегам реки Бхагиратхи, намереваясь жить отшельником. Однажды этот подвижник уселся на берегу Ганга для чтения молитвы. В это время пролетавшая цапля уронила на него свой помет. И когда подвижник взглянул вверх гневным взором, то увидел, что цапля эта превратилась в пепел от огня его гнева и упала на землю. Спалив таким образом цаплю, он пошел к дому брахмана Нараяны за подаянием. Жена брахмана, поглощенная в это время услужением мужу, сказала рассерженному и обиженному ожиданием милостыни убийце невинной птицы: «Не сердись, я тебе не цапля». Отшельник был испуган и удивлен тем, что она знает о его тайном преступлении, и спросил, как достигается знание сокрытого. Тогда жена брахмана послала его к охотнику Дхармавьядхе в город Варанаси. Девашарма увидел там этого охотника, занятого продажей мяса, с окровавленными руками, похожего на Яму и предстал пред ним. Охотник после приветствий привел его к себе домой, почтительно предложил пищу своим родителям, а потом и ему. После того Девашарма спросил охотника, как приобрела знание та женщина: «Как узнает обо всем она и как узнаешь ты?» Охотник сказал:

«Кто старательно соблюдает закон, завещанный кастой, тот избегает высших, средних и мелких грехов.

Тот настоящий хозяин дома, тот настоящий святой, праведник, подвижник и благочестивый, кто слушает родителей и всегда справедлив.

Вот мы — я и та женщина — владеем знанием, а ты, покинувший родителей, скитающийся, недостоин даже разговаривать с такими, как я. Говорю с тобой только потому, что считаю тебя гостем».

После того как это было сказано, брахман Девашарма еще порасспросил его смиренно. Тот сказал:

«Не почитающие почтенных и не уважающие уважаемых живут, терпя порицания, и по смерти не попадают в рай».

Вразумленный этим охотником, брахман пошел к себе на родину. И он был прославлен на этом свете и да том тоже стал вместилищем славы.

Поэтому помни о законах, приличествующих семье купца, и будь послушен родителям».

После того как попугай рассказал это, Маданавинода, поклонившись родителям, получив их позволение и попрощавшись с женой, сел на корабль и отправился в чужие страны. Тогда его жена, проведя несколько дней в скуке, пожелала, побуждаемая легкомысленными подругами, вступить в связь с неким мужчиной. Они говорили об этом так:

«До тех пор отец, до тех пор родственник, пока человек жив. А как узнают, что умер, так любовь мгновенно исчезает.

Поэтому раз тебе муж теперь недоступен, то пользуйся недолго длящейся молодостью твоего тела и срывай плоды удовольствий, сойдясь с другим мужчиной».

И вот, когда Прабхавати, жена Маданы, согласившись на их уговоры, надела наряды и собралась идти, чтобы встретиться с чужим мужчиной, имя которого было Гуначандра, вещая ворона стала ее бранить, говоря: «Не ходи». Прабхавати хотела ее убить, открутив голову, но та вспорхнула и улетела. Женщина постояла с минуту, помянула про себя своего бога-хранителя, взяла бетеля, но, когда пошла, попугай сказал: «В добрый час!» — и спросил: «Куда идешь?» Прабхавати, приняв эти слова попугая за добрый знак, усмехнулась и сказала: «О царь попугаев, я собралась отведать вкус чужого мужчины».

Попугай ответил: «Дело подходящее, хотя и опасное, и пристойными женщинами порицаемое. Что же? Следует идти, если в случае неприятности будешь умна. А не будешь умной — испытаешь унижение. Потому что:

Когда случается несчастье, то дурные люди всегда ищут в нем чего-либо интересного для себя, как искала одна сводня, когда купеческий сын был схвачен за волосы».

Тогда Прабхавати вместе со своими подругами, любительницами мужчин, стала почтительно расспрашивать попугая. Она сказала с живостью: «Что это ты говоришь, попугай?»

Тот отвечал: «Если ты, красивобровая, желаешь идти туда, куда тебя так манит, то иди, красавица.

Этот замечательный рассказ тебе надо будет выслушать после, когда ты успокоишься».

И когда она, выслушав эти слова попугая и снедаемая любопытством, осталась дома, попугай начал рассказ:

«Есть город Чандравати. В нем правил царь Бхима. И там некто Судхана, сын богатого купца Моханы, пожелал насладиться с Лакшми, женой тамошнего жителя Харидатты. Но она не соглашалась. Тогда он пошел к сводне по имени Пурна, дал ей много денег и, когда Харидатта уехал из города, послал ее в дом Лакшми для переговоров. Пурна льстивыми словами расположила к себе Лакшми. «Сделаю все, о чем попросишь», — сказала восхищенная Лакшми. Пурна ответила: «Так прими мужчину, которого я имею в виду». Та сказала: «Пристойным женщинам не подобает это дело, но раз я дала тебе обещание, то сделаю. Говорится ведь:

Хорошим людям, когда они выполняют обещанное, все нипочем:

Пусть им хоть голову отрубают, или запирают их куда угодно, или лишают всякого счастья.

А также:

У хорошего человека узы взятого на себя долга крепче железных цепей и всяческих пут лошадиных.

И по сей день ведь не выпускает из себя Хара проглоченный им яд калакута, и черепаха все еще носит на спине землю.

И океан носит в себе тяжкий огонь Вадавы. Обещанное мудрые люди исполняют».

На это Пурна сказала с радостью: «Вот именно». И, подготовив таким образом Лакшми, вечером привела ее к себе домой, чтобы она встретилась с любовником. Но тот, занятый какими-то делами, не пришел в назначенное время. Тогда возбужденная желанием Лакшми сказала: «Приведи любого мужчину». И глупая Пурна привела к ней ее же мужа. Теперь скажи ты, Прабхавати, или твои приятельницы пусть скажут: как быть этой Лакшми, когда пришел ее муж, как ей попасть домой?»

Женщины сказали: «Не знаем, говори сам». Попугай отвечал:

«Если ты, Прабхавати, не пойдешь, то расскажу». Прабхавати отвечала: «Не пойду». Тогда попугай продолжал:

«Лакшми, видя, что пришел ее муж, схватила его за волосы и закричала: «Ах, обманщик, ты всегда болтал передо мною, что будто бы, кроме меня, у тебя нет другой возлюбленной. Теперь я тебя испытала и узнала»; Так разгневалась Лакшми. Муж с трудом успокоил ее нежными словами и отвел домой».

Выслушав это рассказанное попугаем повествование, возбуждающее страх и удивление, возлюбленная купца улеглась спать вместе со своими ветреными подругами.

Таков первый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

2

На другой день, вечером, Прабхавати и ее подруги простились с попугаем. Прабхавати хотела идти, но попугай сказал ей следующее:

«Иди куда хочешь, прекраснобедрая, если сумеешь найти выход из надвинувшейся беды, как Яшодеви избавилась от опасности».

Прабхавати спросила: «Какая Яшодеви? Когда, из какой опасности и какой выход она нашла?» Попугай отвечал: «Если стану рассказывать о том, что мешает любви, то ты в гневе убьешь меня». Та сказала: «От друзей надо выслушивать и приятное и неприятное». Ободренный этими словами, попугай заговорил:

«Есть город Нанданам. В нем правил раджа Нандана. И был у него сын Раджашекхара, женатый на Шашипрабхе. Эту Шашипрабху увидел некто Вира, сын Дханасены, и так возжелал ее, что заболел лихорадкой, не ел и не пил. Спрошенный матерью, которую звали Яшодеви, о причине недуга, он рассказал ей, запинаясь, все. Эту дочь раджи трудно заполучить. Как теперь жить ему на свете?»

Такой вопрос предложил попугай. Прабхавати сказала: «Отвечай сам». Попугай произнес: «Если сегодня не уйдешь, то отвечу». Та на эти слова промолвила: «Говори». И попугай рассказал:

«Эта Яшодеви приучила к себе кормом и прочим суку, надела на нее украшения, пришла с нею к Шашипрабхе и наедине сказала со слезами этой женщине: «Я, ты и эта собака были сестрами до того, как родились на земле. Я безбоязненно удовлетворяла свою склонность к чужим мужчинам, а ты с опаской. Эта же собака совсем этим не занималась. Поэтому, будучи столь скромной, она сохранила воспоминание лишь о своем прежнем бытии, а не об удовольствиях и родилась сукой. А ты, наслаждавшаяся несвободно, ничего не помнишь о прежнем рождении. У меня же сохранилась память о прежнем рождении и о свободной жизни в нем, так как я без помех предавалась удовольствиям. Я, движимая состраданием, опасаясь, как бы ты в будущей жизни не родилась сукой, пришла рассказать тебе об этом, когда увидела эту сучку и тебя. Так что ты должна уступать желаниям тех, кто тебя о чем-либо просит. Кто щедр на дары, тот вместилище всего благого. Говорится ведь:

Собирающие подаяние не просят, а возвещают в каждом доме вот что: «Просящим всего нужно давать. Судьба недающего будет подобна нашей».

Тогда Шашипрабха с рыданием бросилась на шею Яшодеви, говоря: «Милая, сведи меня с чужим мужчиной». И Яшодеви, добившись своего, привела ее с ведома своего мужа к себе в дом и свела со своим сыном. Раджашекхара, муж Шашипрабхи, удовлетворившись тем, что ему дали денег, сказал: «Приходила подруга жены», — и не мешал.

Так, о госпожа, обманув царского сына и царскую дочь, многомудрая Яшодеви обделала свое дело.

Если у тебя столько же ума, то иди, красивобровая, к другому. А нет — так ложись спать, большеглазая, и не подвергай себя осмеянию».

Выслушав этот рассказ попугая, Прабхавати уснула.

Таков второй рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

3

На следующий день Прабхавати спросила попугая, идти ли ей. Попугай ответил:

«Что тут особенного? Иди, госпожа, куда тебя влечет, если умеешь спасать себя, как некий властитель».

Прабхавати спросила: «В чем дело?» Попугай рассказал: «Есть город Вишала, где правил раджа Сударшана. И жил там купец Вимала. Увидев двух его весьма красивых жен, некий плут по имени Кутила пожелал ими обладать и взмолился богине Амбике, прося ее даровать ему внешность их мужа Вималы. Получив его наружность, он в отсутствие Вималы явился в его дом и разыграл из себя хозяина. Он покорил всех слуг обходительностью и щедростью, обеих жен привел в восхищение почтительным обращением, подарками и прочим и делал с ними что хотел. «Этот Вимала стал щедр, услышав, что богатство, как и все прочее, недолговечно», — думали все время слуги.

И вот, когда к двери дома подошел настоящий Вимала, то привратник задержал его по приказу Кутилы. Вимала стоял и кричал снаружи: «Я обманут каким-то мошенником!»

Когда он так кричал, сбежались его родственники, влекомые любопытством. Купец Вимала, только что покинувший рынок, пошел с ними и поднял крик перед начальниками стражи, взывая к правителю: «Раджа, меня морочит отъявленный пройдоха». И раджа послал людей для расследования. Но плут деньгами и прочим склонил их на свою сторону. Видя в доме такого щедрого человека, люди вернулись и сказали: «Повелитель! Вимала находится дома, а тот, кто стоял у дверей, — отъявленный плут». Тогда раджа велел привести обоих и поставить рядом. И никто не мог распознать, кто из них плут и кто не плут. Поднялся шум, отвлекший от дела всех. Люди стали ругать раджу — ведь, чтобы попасть в рай, цари должны наказывать злодеев и защищать просвещенных людей. Сказано ведь:

Огонь, возникший от жара мучений народа, не погаснет, пока не сожжет семью, счастье и жизнь царя.

Поэтому раджа стал думать в уединении, как решить это дело. Скажи, Прабхавати, какое тут возможно решение?»

Прабхавати ничего не ответила попугаю, и попугай продолжал:

«Раджа нашел выход из затруднения, поставил отдельно каждую из жен Вималы и стал спрашивать: «Какие наряды и деньги дал вам муж в день свадьбы? Что говорил потом? Что происходило, когда впервые пришлось остаться наедине с мужем? Кто его отец и кто мать? Из какого он рода и кто по происхождению?» Опрошенные так жены рассказали обо всем: что получали от мужа, что говорили, как спали, что когда происходило. Потом были опрошены оба спорящих мужа. И кто говорил то же, что и обе женщины, которых звали Рукмини и Сундари, тот был настоящий муж, а другой — плут, и раджа его прогнал. Настоящий же муж и его жены были обласканы раджей и пошли домой. Такова мудрость махараджи».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати легла спать.

Таков третий рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

4

На следующий день Прабхавати снова спросила попугая, идти ли ей. Попугай ответил: «Не ходи. Ты совсем не считаешься со мной. Ведь хорошее слово надо выслушивать даже от ребенка.

Госпожа, в старое время некий брахман проявил презрение к словам старых людей не послушался их и попал в беду, когда женился на Вишаканье».

Прабхавати спросила: «Как так? Расскажи!» Попугай стал рассказывать:

«Есть брахманское селение Сомапрабха; в нем проживал образованный, добропорядочный брахман Сомашарма. Его дочь, одаренная красотою и державшаяся с достоинством, была известна под именем Вишаканья, что значит «Дева с ядом». Ее боялись, и никто не брал ее замуж. Тогда Сомашарма стал обходить страну, ища жениха, и пришел в брахманское селение Джанастхана. Тут жил простоватый и бедный брахман по имени Говинда. Ему и была отдана дочь. Он, оставив без внимания увещания друзей, взял в жены эту чаровницу Вишаканью, наделенную красотой и всеми привлекательными качествами. Она была бойка, а Говинда глуп и стар, так что ей жаль было своей красоты, прелести и юности.

Глуповатый муж, добродетельный любовник у разбитной женщины, недостаток денег у добродетельных, щедрых людей — это плохо.

Отъезд в дождь, бедность в дни юности, разлука при первой любви — вот три больших горя.

Неуместные речи, пение песен, когда нет голоса, любовные утехи с той, которая говорит: «Нет, не надо», — это три большие неприятности.

Однажды Вишаканья сказала мужу: «Прошло уже много времени с тех пор, как я покинула отцовский дом. Поэтому я туда поеду и обязательно с тобой, не иначе». Муж добыл повозку и поехал с женой. По дороге попался им молодой, речистый, красивый и видный брахман по имени Вишну. У него и у Вишаканьи возникла склонность друг к другу. Сказано ведь:

Любовь начинается с созерцания предмета любви, потом является задумчивость вместе с игрой воображения, затем бессонница, отощание, нечистоплотность, отупение, потеря стыда, сумасшествие, обмороки, смерть. Эти десять стадий проходят люди.

Этими десятью цветочными стрелами и побеждает Мадана, лучший из всех стрелков.

Путник по имени Вишну дал супругам сверток бетеля, так что придурковатый муж почувствовал к нему доверие, сошел с телеги и посадил на нее путника, боясь помешать его общению с Вишаканьей. И когда муж не был виден за деревьями, Вишну воспользовался прелестницей, овладел ею. Она сообщила ему, как ее зовут, из какого она рода и семьи. Когда муж подошел и хотел взобраться на телегу, ему воспрепятствовали. «Ты вор» — так ему было сказано. Вишну, заполучив его жену, напал на него. Они сцепились. Одолел Вишну с помощью Вишаканьи. Забрав женщину, Вишну поехал к себе домой.

Говинда пошел сзади, пришел в деревню, расположенную у дороги, и поднял шум: «Этот вор захватил мою жену. Освободите ее. О люди, вы мое прибежище!» Деревенский староста задержал Вишну вместе с прелестницей. При допросе Вишну отвечал: «Эта женщина за мной замужем. Увидев дорогой мою жену, этот прохожий человек сошел с ума». А Говинда, будучи спрошен, показал то же самое со своей стороны. Начальник, выслушав сходные ответы, стал спрашивать спорящих об их происхождении и прочем. И показания всех троих совпали. Как же решить это дело?» — так спросил попугай. И так как Прабхавати не знала и сама его об этом спросила, то он продолжал: «Начальник спросил: «Сколько времени вы все едете вместе?» Те отвечали: «Сегодня утром после завтрака сошлись». Тогда начальник спросил каждого из брахманов отдельно: «Что ела эта женщина за завтраком?» И Говинда знал, что ею было съедено, а другой не знал, и начальник высмеял его. Говинде же он наставительно сказал: «Тьфу! Прогони немедля эту брахманку, которая и тут и там сеет беду. Сказано же:

Мудро поступают те, кто отстраняет от себя врача-пьяницу, актера, плохо знающего свою роль, отшельника, оказавшегося глупцом, трусливого воина, старого волокиту, брахмана, не знающего молитв.

Царство, в котором царь — мальчик и которое не имеет министра, друга, строящего козни, жену, гордую своей молодостью и сошедшуюся с другим».

Однако Говинда, влюбленный в свою прелестницу, принял ее опять к себе и поехал дальше. Хорошие люди его ругали, и по дороге он был убит из-за нее.

Так что, госпожа, тот, кого старые люди учат, а он ими пренебрегает, находит себе погибель, как брахман Говинда».

Выслушав эту историю, Прабхавати легла спать.

Таков четвертый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

5

На другой день Прабхавати снова спросила попугая, идти ли ей. Попугай отвечал:

«Иди, госпожа, если сумеешь ответить так, как ответила, находясь в затруднении, Балапандита в собрании у царя».

На вопрос Прабхавати о том, как это произошло, попугай рассказал такую историю:

«Есть город Удджайини. Там правил раджа Викрамадитья. Его жена Камалила происходила из самой знатной семьи, и раджа чрезвычайно любил ее. Однажды царь, обедая с нею, приказал дать ей несколько жареных карпов. Камалила сказала ему: «Господин, я не могу даже смотреть на этих рыб-мужчин, а не только прикасаться к ним». Услышав это, рыбы разразились таким громким смехом, что услышали жители города. Царь стал спрашивать советников, астрологов и гадателей о причине смеха рыб. И когда оказалось, что никто из них этого не знает, раджа приказал главному брахману — пурохите: «Говори ты, отчего рыбы смеялись. Если не скажешь, то отправишься в изгнание». Пурохита, услышав такую речь, попросил пять дней на размышление и ушел домой в подавленном состоянии духа. Этот пурохита будет изгнан, если не даст правильного ответа на вопрос раджи. Как ему быть? Вот вопрос». И попугай дал ответ: «Дочь опечаленного брахмана, которую звали Балапандита, сказала отцу: «Отец, почему у тебя такой угнетенный вид? Скажи причину печали. Ученым людям и в беде надо высоко держать голову. Сказано ведь:

Кто не радуется счастью, не скорбит в беде и в борьбе тверд, тот — украшение трех миров. Матери редко рождают таких сыновей».

Брахман коротко рассказал обо всем и добавил: «По этой причине раджа и высылает меня из города. Известно ведь:

Нет на свете ни дружбы, ни доверия к кому-либо, ни любви, ни родства, тем более с раджей коварным. Сказано также:

Где виданы и где слыханы склонность к чистой пище у ворона, честность у игрока, милосердие у змеи, удовлетворенность у женщин, мужество у евнуха, рассудительность у пьяницы, дружба с царем?

И еще:

Нельзя доверять рекам, тварям с когтями и тварям с рогами, людям с оружием в руках, а также женщинам и людям царского рода.

Цари подобны змеям: хищные, закованные в чешую панцирей, жестокие, не идущие прямо, такие, к которым не подступиться.

Даже смеясь, царь убивает, даже оказывая тебе почтение, он — злодей. Слон убивает одним прикосновением, змея — простым обнюхиванием.

Этот раджа отнесся ко мне немилостиво, хотя я служу ему с детства, так что мне приходится идти на чужбину вместе с другими брахманами, иначе не быть мне в живых. Сказано же:

Одного человека покидай ради семьи, семью покидай ради деревни, деревню покидай ради страны, а страну покидай ради себя самого».

Выслушав отца, дочь брахмана так ему сказала: «Отец, ты говоришь верно. Но человек без хозяина не в почете. Говорится ведь:

Последний становится первым, когда служит властителю. Первый становится последним, когда службу бросает.

Правитель любит того, кто около него, пусть тот будет хоть без всяких знаний, не благороден и не славен.

Пари, женщины и лианы обнимают чаще то, что находится рядом с ними.

Слуги и на царя иногда карабкаются, хоть он и пытается их стряхнуть; ходят около и знают, чем гнев его смягчить.

И далее:

Для ученых, для тех, у кого великие цели, для сильных в искусстве, для знающих, как надо служить, нет иного прибежища, кроме властителя.

Кто по рождению или как-нибудь иначе получил большую силу и не знается с властителем, тем суждено до самой смерти искупать это милостыней.

Разиня, на которого обрушились болезни, демоны и цари и который не знает ни лекарств, ни заклинаний, никаких уловок против них стоит, конечно, нетвердой ногой в жизни, о отец!

Сказано также:

При виде змей, тигров, слонов, львов, укрощаемых разными уловками, каким пустяком кажутся раджи тем, кто разумен и трезв.

Кроме того:

Только к властителю обратившись, знающий человек добьется высокого положения. Сандал растет только на Малае, и больше нигде.

Белые зонтики, прекрасные скакуны и буйные слоны всегда доступны тому, к кому правитель милостив.

Поэтому, отец, нужно, чтобы раджа тебя уважал и был к тебе милостив. И тебе не следует падать духом в несчастье. Сказано ведь:

Когда к радже подступает демон и раджа находится в опасном раздумье, не зная, как поступить в том или другом деле, сомнения устраняют министры сомневающихся царей.

Мужайся, отец. Ответ радже по поводу смеха рыб представлю я. Сверши омовение и закуси».

Отец все это сделал, пошел к радже и сообщил ему о намерении дочери. Раджа обрадовался и призвал ее. Та, поклонившись радже, сказала:

«Раджа, не обижай брахманов понапрасну. Виданное и слыханное ли это дело, чтобы рыбы смеялись? Как не стыдно тебе спрашивать меня, слабую женщину? Ведь нет другого властителя, равного тебе, богоподобному. Ты поистине Викрамадитья, сжигающий врагов. Сказано:

Тело раджи создается из силы Индры, из жара Агни, гнева Ямы, богатства Вайшраваны, из правдивости и храбрости Рамы и Джанарданы.

Также говорится в «Махабхарате»:

Не попирай ногой, о Врикодара, повелителя одиннадцати армий, который был также воспитателем пятерых…

Господин, отчего же ты сам не поразмыслишь о рыбах? Ведь ты устранитель всяких сомнений. Если разгадку ты хочешь слышать от других, то слушай:

Эта целомудренная царица не прикасается к карпам потому, что их название мужского рода. Карпы и засмеялись, о царь. Это верно.

Думай всегда о смысле этих стихов, раджа. А если станешь спрашивать меня о большем, подозревая нехорошее, то тогда ты глуп.

Как можно подозревать в неверности царицу, о раджа, которая не смотрит даже на солнце, название которого не женского рода?

Мудрые разгадчики смысла стихов и изречений вместе с раджей не объяснили смеха рыб, хотя объяснение содержится в смысле стихов, в значении сравнений».

Так, оставив собравшихся в дураках, Балапандита встала и ушла». Попугай сказал: «Этот рассказ я продолжу завтра». После этих слов попугая Прабхавати пошла спать.

Таков пятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

6

На другой день Прабхавати сказала попугаю: «Попугай, разобрался ли раджа в этом запутанном деле, касающемся смеха рыб?» Попугай отвечал: «Раджа не понял смысла стихов и не мог спать. Сказано ведь:

Какой может быть сон у тех, кого терзают долги, болезни, непокорные жены и у кого враги?

С трудом проведя бессонную ночь, раджа наутро призвал Балапандиту и сказал ей: «Девушка, я так и не разгадал стиха. Поэтому сообщи, отчего смеялись рыбы». Та отвечала: «Не спрашивай меня, раджа, так как тут придется раскаиваться, как супруге купца, которая назойливо спрашивала мужа, откуда взялись рисовые хлебы».

Раджа спросил: «В чем тут дело?»» И попугай передал рассказ девушки: ««Есть в этих местах город Джаянти. В нем жил купеческий сын Сумати с женой Падмини. Потеряв выгодные дела, он лишился богатства. Все его покинули: ведь люди — друзья денег. Говорится же:

У кого деньги, у того и приятели, у кого деньги, у того и родня. У кого деньги, тот и настоящий человек на свете, у кого деньги, тот и учен.

Сказано также в «Махабхарате»:

Мертвыми при жизни истинно считаются следующие пять, о бхарата: бедный, больной, глупец, изгнанник, постоянный слуга.

И еще:

На этом свете и чужак — родной, если он из богатых. А если кто беден, тот, будь он хоть родной, сразу негодяем может показаться.

И вот этот разорившийся купец стал собирать траву, дрова и прочее и продавать в городе. Однажды в лесу он не нашел ни травы, ни дров — ничего. Попался только сделанный из твердого дерева Вигхнавинаяка. Человек стал думать: «Что мне от него будет, если я и его пущу в дело? Говорится ведь:

Какого только греха не сделает голодный! Люди в нищете беспощадны. Они ведь действуют для того, чтобы жить. Что не принято у добрых людей, то у них принято».

Но когда бедняк собрался разрубить этого Винаяку, тот ласково сказал: «Я буду каждый день давать тебе по пять хлебов, испеченных на масле и с сахаром. Приходи завтра в мой храм. Только никому не рассказывай об этой тайне. Если расскажешь, то из моего обещания ничего не выйдет». И вот после того как это было сказано, разорившийся купец обещал хранить тайну и стал всякий раз добывать жене по пяти хлебов. Забирая эти пять божественных хлебов, сдобных и с сахаром, его жена кормила свою семью. Относила всегда этого хлеба и родственникам и своей приятельнице Мандодари посылала поесть. Однажды приятельница эта спросила ее, откуда берутся у нее хлебы. Но жена бедняка, Падмини, не знала откуда. Приятельница опять ей сказала с лукавством: «Подруга, ты не открываешь мне этой тайны — какая же может быть любовь между нами?

Давать кому-нибудь и брать у этого человека, рассказывать кому-нибудь тайны и самому его расспрашивать, есть у кого-нибудь и самому этого человека угощать — вот шесть признаков дружбы».

Тогда Падмини сказала: «Мой муж никак не соглашается раскрыть мне эту тайну, хоть я сто раз у него спрашивала». Подруга отвечала: «Ни к чему тогда тебе жизнь, и красота, и молодость — все, раз ты этого не можешь узнать». И вот Падмини спросила мужа, откуда он достает хлеб. Муж ответил: «Получаю по милости судьбы. Говорится ведь:

Кому судьба благоволит, тому она немедленно приносит желаемое — даже из других частей земли, из глубин океана, с конца света.

А также:

В пасть змеи, свернувшейся в корзине, истощенной и отупевшей от голода, попала ночью мышь, которая прогрызла в корзине дыру.

Насытясь ее мясом, змея быстро ушла тем же путем, через дыру. Держитесь твердо! Судьба чинит и погибель и утехи людям».

Видя, что муж не рассказывает ничего, жена перестала есть. Муж проговорил: «Если я расскажу себе, откуда хлеб, то будет большая беда и придется раскаиваться». Но жена, несмотря на все увещания, продолжала упорствовать в своем желании узнать тайну, и он, постигнутый роком, рассказал ей все.

Есть изречение:

У человека, которому боги сулили погибель, они отнимают разум. Он не понимает, где его благо.

Вот он и разгласил тайну, утратив разум, о раджа. Кому в делах не везет, того и разум покидает. Ведь сказано:

Рама не уразумел, кто был в образе золотой газели, Нахуша запрягал брахманов в повозку, у Арджуны явилась мысль унести корову с теленком у владыки брахманов, Юдхиштхира проиграл в азартной игре четырех братьев и жену. Часто и дельного человека в несчастье разум оставляет.

Жена, услышав из уст мужа то, что ей было нужно, передала слышанное приятельнице. А та послала своего мужа с топором к богу Винаяке. Муж Падмини утром тоже пошел туда. Винаяка связал их обоих сетями для ловли павлинов и сказал мужу Падмини: «Это зло ты сам на себя навлек. И вот ты наказан». Тогда муж приятельницы попросил себе пять хлебов, и Ганеша дал их ему. Оба пошли к себе домой. Муж Падмини сказал жене: «Из-за тебя мы лишились тех пяти хлебов. Они отданы другому». И он стал жалеть.

Так что и ты, о царь царей, меня не расспрашивай. Будешь раскаиваться. Сам поразмысли над теми стихами». С этими словами Балапандита встала и пошла домой».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати пошла спать.

Таков шестой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

7

На другой день Прабхавати спросила попугая: «Попугай, узнал ли все-таки раджа причину смеха рыб или нет?» Попугай отвечал:

«Наутро раджа снова призвал Балапандиту и спросил у нее: «Чего смеялись те рыбы? Говори скорее, девушка».

Та сказала:

Царь, не настаивай. Будешь раскаиваться, как однажды некий брахман, сердечно привязавшийся к Стхагике.

Есть не земле город под названием Ватсона. Там жил раджа по имени Вира и брахман Кешава. Брахман однажды подумал: «Не буду я пользоваться отцовским наследством. Говорится ведь:

Лучших людей славят за их собственные добродетели, средних — за отцовские, низших славят за их дядьев, а самых последних — за тестей.

И еще:

Кто не пользуется наследством, которое нажил отец? Но редко рождают матери таких, которые сами наживают и сами дают другим пользоваться нажитым».

Поразмыслив таким образом, он стал странствовать по миру в поисках денег, ходил по святым местам, по местам сожжения трупов, по городам. Однажды шел он, усталый, по безлюдной местности и увидел на месте сожжения трупов, во владении Каралы, на достославном дворе Шивы, бурую черепаху. И тут же заметил он подвижника, сидевшего скрестив ноги. Брахман стал перед ним со сложенными руками. Подвижник, медленно выходя из состояния самоуглубления, наконец сказал ему:

«Ах, кому и что дать в этом мире? Кого избавить от воли бытия? В такое время какому гостю надо достигнуть недостижимого?»

Тогда брахман, воздев руки, проговорил: «Я твой гость и хочу достигнуть богатства». Подвижник, видя, что брахман просит суетного, омрачился.

Есть изречения:

Видя благородных просителей, молящих о ничтожных вещах, сильно скорбят те, кому и с жизнью не жаль расстаться.

И еще:

Хороший человек, даже подвергшись сам несчастью, помогает другому. Сандаловое дерево, даже изломанное на куски, устраняет мучения людей.

Великий подвижник дал брахману свинцового сурика и сказал: «Всякий раз, как ты к этому веществу прикоснешься, оно будет давать тебе пятьсот золотых монет. Только никому его не передавай и не говори о нем ничего, а то оно у тебя исчезнет и ко мне вернется». И вот, когда наутро брахман прикоснулся к подарку, то получил пятьсот золотых. Брахман пошел в город Ратнавати. Там он стал жить с гетерой по имени Стхагика. Она не знала, откуда у него такое богатство. Сводня сказала ей: «Милая, этот брахман не занимается ни торговлей, ни чем другим. Откуда он берет для нас деньги, на какие средства роскошествует?» Гетера стала брахмана расспрашивать, но он не говорил. Тогда она расположила его к себе, пустив в ход все свое искусство, всю нежность. И брахман ответил на ее расспросы, что деньги идут от сурика. Когда он спал, гетера и взяла себе его сурик. А когда у него не стало денег, сводня выгнала его из дома.

Есть изречение:

Какая премудрость обмануть того, кто тебе доверился? Какое геройство убить спящего у тебя на груди?

Брахман, видя, что сурик исчез, поднял шум, пошел ко двору раджи и заявил, что его обокрали. Возник спор. Сводня сказала:

«Это мошенник. Зарится на мою дочь, а сам без денег. Его обуял демон страсти. Нелепое это дело!

То, что простые люди считают безнравственным, как может раджа одобрить?

Сказанное мною — сущая правда, потому что сурик изводит деньги, и здесь сурик ни при чем.

Тогда народ, видя, что брахман — чужеземец, прогнал его, а сурик вернулся к подвижнику.

О раджа Викрамадитья, из-за того что брахман, увлеченный любовью к Стхагике, рассказал ей о сурике, у него не стало ни Стхагики, ни сурика. Так и тебе, раджа, не будет ни удовольствия, ни радости». С этими словами Балапандита ушла домой».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати легла спать.

Таков седьмой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

8

На другой день Прабхавати спросила у попугая продолжение рассказа. Попугай отвечал:

«Госпожа, когда настал следующий день, Балапандита сказала радже: «Нехорошо упорствовать, так как Радже не подобает упрямство ни в хорошем, ни в дурном; члены его тела — все живые существа, поэтому оно могуче.

Если тебе рассказать, будет с тобою, раджа, то же, что было с дочерью купца: не вышло у нее ничего ни дома, ни вне дома».

Царь спросил: «Как это?» Балапандита рассказала: «Есть на земле местность под названием Трипура, где правил раджа Тривикрама. Там жил купец по имени Сундара. Его жена Субхага была женщина весьма распутная, и муж всячески старался не пускать ее из дому. Но еще до того как муж перестал отпускать ее, с нею вступил в связь купец, живший у храма якши. И теперь, когда муж стал ее держать дома, она сказала одной своей подруге: «Ты, подруга, сегодня приведи в храм якши того человека, я пойду туда и с ним позабавлюсь. После моего ухода ты подожги наш дом, чтобы домашние, занявшись домом, не заметили, что меня нет. А я, насладившись вволю, тем временем вернусь». По слову подруги мужчина пришел в назначенное место, и Субхага отправилась к нему. И когда она туда шла, ее подруга подожгла ее дом. Тот мужчина из любопытства пошел посмотреть на пожар и покинул раньше времени храм якши. И пока Субхага стояла в храме и потом, не достигнув своей цели, шла назад, дом сгорел.

Как у жены купца не вышло ничего ни в доме, ни вне дома, так, конечно, не выйдет ничего и у тебя, махараджа.

Если ты намерен узнать смысл стихов, то я сама сообщу его тебе завтра». Сказав это, Балапандита ушла домой». Прабхавати, выслушав этот рассказ, легла спать.

Таков восьмой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

9

На следующий день Прабхавати с любопытством спросила попугая: «Попугай, узнал ли раджа Викрамарка причину смеха рыб?» Попугай ответил:

«Госпожа, раджа сам ничего не узнал. Утром он призвал брахманскую дочь Балапандиту и сказал ей: «Ты вчера сказала, что я сам все могу разузнать. Но я так ничего и не разузнал». Балапандита проговорила: «Если ты, раджа, не понял ничего, несмотря даже на мои пояснения, то слушай. Главный министр по имени Пушпахаса заключен в тюрьму безвинно. За что он посажен?» Раджа отвечал: «Он поистине Пушпахаса — смеющийся цветами.

Когда он смеялся у меня на приеме, у него изо рта падало множество цветов. Весть об этом проникла в другие государства, и оттуда прислали людей, чтобы посмотреть на такое диво. Но когда послы прибыли, он перестал смеяться, и цветов больше не появлялось. За это он заключен в тюрьму». Балапандита сказала: «Какая-то должна быть причина того, что он не смеется. Раджа, ты узнал эту причину или нет?» Раджа отвечал: «Ничего я не узнавал». Балапандита проговорила: «Тогда как же? Разве ты никакого греха не совершил, применяя такое наказание? Есть изречение:

Раджа должен получать царство по закону и по закону должен им править. Законно становится раджа прибежищем для всех и устранителем опасностей.

Так как ты настойчиво спрашиваешь меня, почему смеялись рыбы, то спроси также и этого министра о причине их смеха. Он скажет, почему он сам не смеется и почему смеются рыбы».

По ее слову раджа приказал выдать министру Пушпахасе одежду, усадил его на место, предназначенное для министров, и спросил о причине смеха рыб. Министр сказал: «Не следовало бы рассказывать о домашних неприятностях, так как есть изречение:

О своих денежных потерях, о душевных страданиях, о домашних неприятностях, об обмане и унижениях разумному не следует говорить другим.

Однако приказание раджи — великое дело, ибо Владыка даже не бросит сверкающего от вожделения взгляда на зло; отчего же он должен давать приказание, одобряемое душою, исполненной чувства услужливости?

Из силы справедливости состоит свет, исходящий от Индры; превосходя огонь солнца и прочее, именуемый царем, он неизменно побеждает.

Раджа, моя жена была влюблена в другого. Я об этом узнал и вследствие такого несчастья не мог смеяться». Услышав это, раджа ударил свою жену пучком цветов и посмотрел ей в лицо. Та разыграла притворный обморок, якобы приключившийся от этого удара. Пушпахаса, видя это, засмеялся и произвел груду цветов. Тогда раджа, успокоив дочь брахмана Балапандиту и посмотрев на ее лицо, гневно сказал министру: «Как ты смеешь смеяться над нашим несчастьем?» Министр в страхе сказал, сложив почтительно руки: «Раджа, ночью слуга бил твою царицу палкой, и она не упала в обморок, а сейчас упала. Это мне и смешно». Раджа в гневе спросил: «Министр, ты это сам видел или знаешь по слухам?» — «Я видел это, владыка, — ответил министр, — если ты, господин, не веришь, то пусть она снимет канчуку, а ты посмотри». Это было сделано, и раджа убедился в правильности слов министра. Посмотрев в лицо министру и дочери брахмана, раджа проговорил: «Что же это такое?» — «Господин, — сказал ему министр, — я открыл тебе то, что эта дочь брахмана иносказательно изобразила как причину смеха рыб».

Как только это было сказано, раджа распустил собрание. Дочь брахмана и Пушпахаса пошли домой, не зная, тревожиться им или радоваться. А тот раджа нашел спрятавшегося в сундуке любовника жены и убил его. Жену же он изгнал из своей земли».

Попугай сказал Прабхавати:

«Так и ты, красавица, не проявляй неуместного упрямства, потому что чересчур упрямого люди пристыжают, как Викрамарку».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков девятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

10

На другой день Прабхавати, нарядившись, сказала попугаю:

«Как мне быть сегодня, попугай? Скажи ты, умеющий говорить по-дружески».

Попугай ответил:

«Иди, если у тебя есть подруга, которая может помочь, как подруга по имени Шрингари».

Прабхавати спросила: «В чем дело?»

Попугай сказал:

«Есть местность Раджапура. Жил там семейный человек по имени Дева. У него было две жены: Шрингаравати и Субхага. Они уговорились защищать друг друга и строго соблюдали свой уговор. Были они падки до чужих мужчин и снискали известность своими любовными похождениями. Однажды, когда Субхага была в доме с любовником, снаружи к двери подошел муж с прутьями в руках. Спрашивается: как тут ей быть?» И попугай дал ответ: «Другая жена, Шрингаравати, взяла и выгнала Субхагу, голую, из дома. Муж спросил: «Что тут такое?» И Шрингара весьма почтительно ответила: «Ты принес эти ветки из рощи богини Дурги, поэтому Субхага взбесилась. Пойди и брось их туда, откуда взял, и она оправится». Когда глупый муж вышел сделать это, Шрингаравати удалила из дома любовника».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков десятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

11

На другой день, вечером, одержимая любовью красавица ласково сказала попугаю: «Пойду, если позволишь». Попугай ответил:

«Кто удержит сердце, стремящееся к любимому, и воду, стремящуюся в глубину? Конечно, тебе надо пойти, таково мое мнение.

Но если пойдешь, то ты должна совершить нечто небывалое, как сделала Рамбхика для брахмана».

Прабхавати сказала: «Как это было?» Попугай рассказал:

«Есть деревня Дабхила. Там был старостой некто Вилочана. Его жена Рамбхика была охоча до чужих мужчин, но с нею никто не вступал в связь из страха перед ее мужем. Взяла она раз кувшин и пошла к пруду, как будто за водой. Там она увидела красивого прохожего певца и подала ему знак глазами, заигрывая. Певец умел понимать женские знаки глазами и угадал ее намерения. Сказано ведь:

Смысл сказанного схватывают даже скоты. И лошади и слоны везут, когда их понукают. Но умный человек понимает и невысказанное. Чтобы понимать чужие знаки, нужен ум.

И еще:

О юноша! Чего только не расскажет она тебе страстной речью, бросая взгляды, взволнованные любовью к тебе, потерянному для нее возлюбленному!

Кто не видит душевного состояния, выраженного во взоре, с тем ничего не поделаешь, будь он хоть и разумен, ибо он не чувствует вовсе.

Прохожий подошел к ней и спросил: «Ну, что будет, милая?» Та отвечала: «Иди за мной в наш дом и приветствуй моего мужа. Все прочее устрою я. Ты говори только «да». С этими словами она пошла домой. Он тоже пошел в ее дом и предстал перед ее мужем. Муж изумился. Но жена, поставив кувшин, подошла к мужу и сказала: «Господин, ты присмотрись к нему». Муж проговорил: «Не знаю я его». Тогда жена сказала: «Да это сын моей тетки по матери, я рассталась с ним, когда он был еще ребенком. Его зовут Дхавала, он пришел повидаться со мной. Я его обняла и расспросила обо всех семейных делах». Гость-брахман подтвердил: «Да, да». Тогда с позволения мужа она отвела гостя в кухню, дала ему поесть, наделила одеждой. Муж, довольный, сказал: «Милая, обходись хорошо со своим родственником» — и лег спать. Рамбхика села на постель брахмана. Брахман проговорил: «Ты сказала мужу, что пришел твой двоюродный брат, признала себя моей сестрой. А что признано, то надо соблюдать. Говорится ведь:

Хорошим людям, когда они выполняют обещанное, все нипочем: пускай им хоть голову рубят, или запирают их куда угодно, или лишают всякого счастья.

Даже в смертельной опасности не делай, красавица, того, чего люди стыдятся и что пятнает твой род».

Рамбхика ответила: «Не говори так, потому что трудно найти красавицу, во всем отцу-матери преданную; возлюбленной завладевает мужчина, став для нее отцом-матерью.

И говорят, что мужчина, который не насладится той прекраснобедрой влюбленной, что сама к нему пришла, идет, конечно, в ад, убитый ее вздохами…

Известно, что измученная любовью Рукмини была когда-то похищена Кришной, хоть и была она женой его брата. Кто может избежать любви?

И сам Брахма, одержимый любовью, возжелал даже свою дочь. Его и теперь видно на небе в образе газели.

Во время свадьбы у Хары при виде его возлюбленной Парвати истекло семя, и от него тогда произошли валакхильи».

Когда глупец, ободряемый женщиной, ею не воспользовался, она подняла крик: «Меня обокрали, обокрали! Спасите, спасите!»

На ее крик прибежали муж и родные, спрашивая: «Что случилось?» Так чем же кончилось дело? Тот брахман в страхе пал к ногам Рамбхики, говоря: «Госпожа, пощади мою жизнь. Сделаю то, чего ты хочешь». И вот Рамбхика разбросала по кухне еду, смешанную с молоком, зажгла тут же лампу и сказала подошедшему мужу: «Нашего гостя вырвало, я и закричала». И она, сказав это, указала на разлитую еду с молоком. Дурак-муж, посмотрев, ушел. И пока он спал, жена предавалась удовольствию как хотела. Гость под предлогом болезни прожил у них месяц, потом ушел».

Выслушав это, Прабхавати уснула.

Таков одиннадцатый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

12

На другой день Прабхавати хотела идти. Попугай проговорил:

«Иди, если сумеешь дать ответ в затруднительном случае, как сумела дать Шобхика, когда ее любовник взобрался на акацию.

В деревне Налауда жил богатый горшечник. Его жена Шобхика была очень распутна, жадна до мужчин. Однажды, когда ее муж куда-то ушел, она дома забавлялась с любовником. И вот при таких обстоятельствах муж вернулся домой. Спрашивается: как тут ей быть?» И попугай продолжал: «Завидя приближающегося мужа, Шобхика сказала любовнику: «Лезь на акацию». Тот сейчас же сделал, что ему было сказано. Но когда он лез на дерево, с него упала одежда, и он вскарабкался голым. Видя его взобравшимся на дерево, муж спросил: «Что это такое?» Жена сказала: «Он от врагов своих залез на акацию, даже одежду уронил». Муж подошел, дал ему спуститься потихоньку с дерева и отправил его домой. Любовник и обманщица смеялись себе в кулак».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков двенадцатый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

13

На следующий день Прабхавати спросила попугая, можно ли ей идти. Попугай ответил:

«Иди, госпожа, отведай счастья, если дашь такой же блестящий ответ, какой дала Раджика насчет пыли, когда ее муж был сыт наполовину.

Есть местность Нагапура. Жил там некий купец. Его жена Раджика была хороша собой, но отличалась дурным поведением. Купец, однако, не знал, что она сближается с чужими мужчинами. Когда он однажды сел обедать, его жена увидела, что по дороге идет к ней по уговору ее любовник. «А у нас масла нет», — сказала она, взяла у мужа денег, вышла из дома как будто затем, чтобы принести масла, и долго пробыла с любовником. А муж сидел голодный и сердитый. Спрашивается: как теперь ей показаться там? Жена выпачкала руки, ноги и лицо пылью, перемешала деньги с пылью и пришла домой. «Что же это такое?» — сказал муж с красными от злобы глазами. И жена со вздохами, с плачем показала ему горсть пыли и проговорила: «Вот из за того, что ты рассердился, твои деньги превратились в пыль. Провей их и возьми». После этих слов муж устыдился, вытер ей руки и ноги краем своего платья и успокоил разными ласками».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати улеглась спать.

 

14

Таков тринадцатый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

Прекраснобедрая на другой день опять приготовилась идти. Попугай сказал: «Хорошо, большеглазая, вволю позабавиться с другим, если с пришедшим мужем ты сумеешь поговорить так, как говорила Дханашри».

«Как это было?» — спросила Прабхавати. Попугай заговорил:

«Есть город Падмавати, в котором жил купец Дханапала. Его жена Дханашри была ему милее жизни. Эта чета предавалась радостям взаимной любви. Но однажды купец взял денег, товары, простился с женой и отправился в чужую страну. С его отъездом жена как будто омертвела, засела дома.

Не мылась, не ела, не говорила с подругами, избегала всяких украшений и не обращала внимания даже на свое тело.

Но с ветром Малаи, со своим вестником — ароматом жасмина, под раскатистые трели кукушек и приветственное жужжание пчел пришла на землю весна, царица времен года, и сердца даже сдержанных людей взволновались.

Во время этого праздника весны жена купца, расположившись на крыше дома, увидела изящного красавца и стала проклинать свою молодость и красоту. Ее подруга, видя, что с нею происходит, сказала: «Милая, не губи свою красоту и юность.

Слушай, стройнобедрая, весна разносит по земле песни кукушек, подобные звукам барабана Маданы.

Пусть гордые оставят свою гордость и служат своим возлюбленным. Преходяща юность на земле, и жизнь тоже быстротечна.

Поэтому пользуйся молодостью».

Дханашри ответила на это: «Медлить больше не могу. Сделай скорее все, что можешь». Подруга свела ее с чужим мужчиной. И когда любовник увидел, что она предалась ему вполне, он отрезал ей косу. В это время приехал муж из чужой страны. Как ей быть?» И попугай продолжал: «Когда муж подошел к двери дома, жена придумала ответ и сказала ему: «Господин, побудь у двери, пока все будет готово». Тот согласился, а она пошла в комнату, совершила моление богине Бхаттарике и положила перед ее изображением свою косу. Сделав это, она вышла наружу, ввела, танцуя и распевая, мужа, поставила его перед богиней и сказала ему: «Господин, помолись домашнему божеству». Муж помолился, увидел косу и сказал: «Что это значит?» Жена ответила: «Я молилась так: богиня, если мой муж вернется, я перед тобой отрежу себе косу. Сейчас я и сделала это». Муж-глупец восславил богиню и жене оказал большие почести».

Выслушав это, Прабхавати легла спать.

Таков четырнадцатый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

15

На следующий день Прабхавати снова собралась идти.

Попугай со смехом проговорил: «Иди, если сумеешь отвечать так, как ответила раз Шриядеви, когда у нее сняли с ноги браслет.

Есть город Шалипура, в нем жил купец Шалига с женой Джаликой. У них был сын Гунакара, женатый на Шриядеви. А Шриядеви состояла в связи с купцом Субуддхи. Несмотря на то что об этом уже появился слух в народе, влюбленный в нее муж ничего слушать не хотел. Говорится ведь:

Люди, расположенные к хорошему, видят только хорошее, дурные видят только плохое. Беспристрастные люди видят как дурное, так и хорошее.

А также:

Даже разумные мужчины, влюбившись в женщину, о себе не заботятся. А для женщин иные мужчины как вода в руке.

Однажды свекор застал Шриядеви спящей с любовником. Она почувствовала, что свекор снял с ее ноги браслет. Тогда она отпустила любовника, привела мужа и легла спать с ним. Потом она разбудила мужа и сказала: «Твой отец снял у меня с ноги браслет и унес». Муж ответил: «Завтра сам у отца возьму его и верну!» Гунакара, ругаясь, потребовал у отца браслет. Отец сказал: «Я взял браслет потому, что увидал твою жену спящей с чужим мужчиной». Жена возразила: «Я спала с твоим сыном. Готова хоть Божьему суду подвергнуться. Там в северной части деревни есть изваяние якши. Я пройду между его ног. Известно, что, кто прав, тот может пройти между ног статуи». Свекор согласился.

Неверная жена еще до наступления дня отправилась к любовнику и сказала ему: «Милый, сегодня утром я по Божьему Суду буду проходить между ног статуи якши. Ты приди к статуе, изобрази помешательство и бросься обнимать меня». Тот согласился, и она вернулась домой.

Утром она собрала весь народ, взяла цветов, невыколосившихся злаков и прочее, пошла к храму якши, совершила омовение в ближайшей реке, и, когда пришла совершить моление, ее любовник по уговору, как одержимый бесом, охватил ее шею руками. «Ах, что же это такое?» — вскричала она и пошла опять омываться. Люди схватили бесноватого за горло и удалили оттуда. Жена, омывшись, подошла к статуе якши, принесла в жертву цветы, благовония и прочее и сказала во всеуслышание: «О досточтимый якша! Если ко мне когда-нибудь прикасался какой-либо мужчина, кроме моего мужа и этого бесноватого, то пусть не пройду я между твоих ног». С этими словами она на глазах всего народа прошла между ног якши. И якша стоял неподвижно, одобряя про себя такую сметливость. Все стали ее хвалить, говоря: «Вот верная жена». И она пошла домой. Так что если ты, Прабхавати, сумеешь сделать так, как Шриядеви, то иди».

Выслушав это, Прабхавати уснула.

Таков пятнадцатый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

16

На другой день она, собравшись уходить, сказала попугаю: «Попугай, иду к возлюбленному». Попугай ответил: «Правильно ты сказала. Поступай по влечению ума. Ум заставляет ни на что не способных быть способными, как это случилось с Мудхикой».

Услышав это, Прабхавати сказала: «Как это было?» Попугай заговорил:

«Есть город Видиша, жил в нем купец Джанаваллабха. Его жена Мудхика была женщина ветреная и своевольная. Она жестоко обманывала мужа, и он рассказал родным, что она спит с другими. Когда родные ей об этом стали говорить, она сказала: «Это он всегда спит с другими, оговаривает меня напрасно». Тогда муж и жена сговорились считать виновным того из них, кто начиная с такого-то дня не будет спать дома. Однако, несмотря на уговор, жена однажды покинула спящего мужа и ушла из дома. Как только она вышла, муж запер дверь и опять улегся спать. Когда жена после своих забав вернулась, муж не открыл ей дверь. Тогда она бросила в колодец большой камень и стала у двери. Муж подумал: «Никак жена в колодец бросилась», открыл дверь и вышел из дома. Жена заперла дверь и осталась внутри. А муж, стоя снаружи, начал громко плакать, говоря: «Ах, милая!» Жена, боясь огласки, вышла и впустила мужа. Тогда они оба уговорились так: «Начиная с этого дня ни ты, ни я не будем заводить ссор».

Выслушав шестнадцатый рассказ, Прабхавати уснула.

Таков шестнадцатый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

17

На другой день Прабхавати, усмехаясь, спросила попугая, идти ли ей к возлюбленному. Попугай сказал: «Чего душа желает, то и надо делать. Ведь говорится:

Шагая, следует ставить ногу на место осмотренное, чистое. Пить следует воду, процеженную через ткань, речь надо говорить, истиной очищенную, и делать надо все с сердцем чистым.

Пусть, нежная, тот поступает по желанию сердца, кто может преодолеть надвинувшуюся беду и говорить так, как говорил брахман Гунадхья».

Прабхавати спросила: «В чем дело?» Попугай рассказал:

«Есть город Вишала, жил в нем брахман Яяджука. Его жена Пахини была красива, и он очень любил ее. Их сын постепенно усвоил от отца все науки. Однажды он, оставив родителей, уехал в чужую страну. Звали его Гунадхья. В городе Джаянти он вздумал пожить, пуская в ход хитрость. Он приучил ячменем, травой и прочим кормом быка, так что бык ходил за ним. Однажды оделся он носильщиком купца, пошел с быком, которого вел на веревке, к сводне гетеры Маданы и сказал ей: «Завтра прибудут наши быки с товарами. Я сегодня пришел добыть травы. Буду спать там, где поместится мой бык». Сводня, обрадовавшись деньгам за постой быка, приютила брахмана. Привязав быка, брахман Гунадхья пошел к гетере. У нее он омылся, нарядился и ночью был с нею. На рассвете он встал первым, взял золотой пояс гетеры и ушел. После его ухода какая-то рано вставшая служанка, не видя на месте быка, сказала сводне: «Мать, что же это такое?», но замолчала, вспомнив, что Гунадхья выходил из помещения гетеры. Есть изречение: о своих денежных потерях, о душевных страданиях, о домашних неприятностях, об обмане и унижениях разумный не должен говорить другим.

На следующий день гетера задержала Гунадхью, проигравшегося в кости и несшего в руке кусок мела. Гунадхья нашел выход из положения. Он стал кричать: «Сводня, сводня!» И она, боясь раджи, отпустила его. Но когда она отошла, он пошел за нею следом, крича: «Сводня!» Тогда она отвела его в уединенное место, успокоила и дала ему золотое украшение со своей руки.

Кто умеет с умом переносить и устранять несчастья и в то же время следовать влечениям сердца, того добрые люди никогда не порицают».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати легла спать. Таков семнадцатый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

18

Когда она на другой день хотела идти, попугай сказал ей:

«Иди, госпожа, не будет тебе, идущей в чужой дом, беды, если в теле твоем такой ум, как у похитителя горчицы.

Есть город Шубхастхана. В нем жил купец Даридра. К этому купцу в дом забрался вор. Не найдя там ничего иного, он забрал горчицу, но, когда выходил, его схватили люди раджи. Спрашивается: как уйти с царского двора вору, которого тащили, привязав ему на шею краденое? Всякому, кто его спрашивал, он говорил: «Ах, от горчицы нет никакого толку!» Раджа потребовал вора в собрание и сказал: «Не понимаю я смысла твоих слов». Тот отвечал:

«В день Бали люди привязывают к руке амулет из пяти горчичных зерен. А сегодня это совсем ни к чему. Оттого что эти зерна у меня на шее привязаны, я сам связан». Раджа рассмеялся и отпустил вора».

Выслушав это, Прабхавати уснула.

Таков восемнадцатый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

19

На следующий день Прабхавати вновь собралась идти. Попугай сказал:

«Делай, что тебе нравится, робкая, если умеешь поступать так, как Сантика, освободившая мужа и Сваччханду.

Есть город Карахада. Там правил царь, носивший по праву имя Гунаприя. И жил там богатый купец Содхака. Его жена Сантика была верна мужу. Жена же другого купца, которую звали Сваччханда, увлекалась мужчинами. Она добивалась любви Содхаки, но тот не следовал ее желаниям. Однажды он отправился молиться якше по имени Маноратха. Сваччханда отправилась вслед за ним и вошла в храм. Там разными любовными приманками она добилась своего. Правильно говорят:

Мужчина лишь до тех пор стоит на верном пути, до тех пор владеет своими чувствами, сохраняет стыд и держится скромно, пока в его сердце не попали разрушающие твердость стрелы из больших, простирающихся до висков глаз красавицы, оперенные черными ресницами, на луке бровей натянутые и выпущенные.

Заметив соединение этой пары, стража раджи окружила храм, чтобы связать обоих. Но об этом узнала Сантика. Под громкие звуки турьи она ночью пошла к храму якши и сказала страже: «Я дала сегодня обет посмотреть на якшу и в уединенном месте положить еду. Вот вам деньги, впустите меня в храм». Те впустили ее. Сантика одела Сваччханду в свое платье, удалила ее вон, а сама осталась в храме. И утром стража была обескуражена, увидев жену вместе с мужем».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков девятнадцатый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

20

На следующий день Прабхавати спросила у попугая, идти ли ей. Попугай проговорил:

«Иди, госпожа, куда тебя влечет, иди к любовнику, если умеешь так ловко обманывать мужа, как Келика.

На берегу реки Сабхрамати есть местность Шанкхапура. Там жил богатый крестьянин Сура. Его жена Келика отличалась вероломством и распущенностью. Она была в связи с брахманом, жившим на другом берегу реки, в Сиддхешварапуре. Влюбленная в него, она с помощью своей соседки-посредницы по ночам переправлялась через реку и пробиралась к нему. Однажды муж узнал об этом и отправился посмотреть, зачем она уходит. Но когда он подходил к берегу, жена увидела его. Она наполнила водой кувшин, находившийся в лодке, украсила в доме соседки статую богини Бхаттарики, облила ее этой водой и сказала, возвращаясь к соседке, с которой заранее сговорилась: «Госпожа, ты недавно сказала, что, если я не омою эту статую Сиддхешвари, мой муж через пять дней скончается. Если эти твои слова верны, то пусть теперь мой муж долго живет». Соседка отвечала: «Да будет так». Услышав это, муж обрадовался и незаметно скрылся».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков двадцатый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

21

На другой день попугай, спрошенный Прабхавати, отвечал: «Иди, госпожа, не будет ничего плохого идущим, если им во всех делах сопутствует разум Мандодари».

Прабхавати сказала: «В чем дело?» Попугай начал: «Есть город Пратиштхана. В нем жили раджа Хемапрабха, министр Шруташила и купец Яшодхара с женой Мохини и дочерью Мандодари. Дочь отдали замуж за купца Шриватсу родом из Кантипури. Молодые были сильно влюблены друг в друга. Однако Мандодари сошлась с сыном раджи, которого ей подослала некая соседская тетка, клыкастая сводня. Мандодари забеременела и по прихоти, возникающей у беременных, убила и съела любимого павлина раджи. А у раджи была привычка принимать пищу только тогда, когда при нем был павлин. И вот в тот день к обеду павлина не оказалось. Когда о пропаже павлина было возвещено барабанным боем, сводня прикоснулась к барабану, так как она знала, что павлина съела какая-нибудь беременная женщина из прихоти, свойственной беременным. Она пошла к Мандодари спросить насчет этого. Сводню приняли в доме с почетом. Говорится:

Изысканная учтивость в обращении с женщиной, любезная почтительность по отношению к людям уважаемым, мужество перед врагом, обходительность со старшими, уважение к обряду перед людьми праведными, уступчивость по отношению к знающим наши слабости, всякая почтительность перед гордыми, хитрость по отношению к негодяям — вот все восемь добродетелей мужчины.

Мандодари поведала ей всю историю с павлином, и сводня злоупотребила ее доверчивостью. Есть изречение:

Не доверяй тому, кто тебе не доверяет, не доверяй и тому, кто доверяет. Опасность, возникающая из-за доверчивости, подсекает людей под самый корень.

Кое-что мужу надо скрывать от жены, кое-что от родных и от детей. Мудрый пусть говорит с большой осторожностью, сперва обдумав, уместно или неуместно говорить.

И еще:

Следи здесь за вежливыми речами врагов. Олень идет на смерть, не зная смысла призывного крика охотника.

В поэме «Кирата» сказано также:

Идут к погибели те глупцы, которые не хитрят с хитрецами. Таких плуты губят, как острые стрелы, проникающие в плохо защищенные тела.

Узнав обо всем, сводня рассказала узнанное министру, министр — радже. Раджа сказал:

«Не надо быть легковерным, не следует верить тому, чего не видел своими глазами. Даже если и видел своими глазами, то отличай ложное от неложного.

Такое дело не могла совершить жена этого первейшего купца города. Так как я ничего не видал, то нельзя подвергать его осмеянию».

Министр передал эти слова сводне. Тогда сводня поместила министра в шкаф и поставила этот шкаф в доме той женщины под видом вещи, отданной на хранение. А сама пошла и сказала ей: «Милая, хвалю тебя за то, что ты съела павлина. Говорится ведь:

Из всех родов мяса лучшее мясо — оленя, антилопы, козули, а также куропатки, перепела, павлина, барана, черепахи».

И она опять спросила, как было дело с павлином. Та стала рассказывать, а министр, которому сводня подавала знаки, постукивая по шкафу, слушал. Как теперь спастись этой жене купца, ее отцу и свекру? Есть изречение:

В обществе низких людей человек не увидит ничего хорошего. Злодей и перед лучшим другом показывает себя не таким, каков он есть.

Низкий человек умеет лишь портить, а не устраивать дела другим. Мышь сумеет только прогрызть корзину с едой, а поправить не сумеет.

Столкнувшись с дурным человеком, и боги лишаются тела. Гляди: сезамовое семя, попав в амбар, идет под пресс.

Когда сводня стукнула рукой по шкафу, дочь купца, догадываясь, в чем дело, сказала:

«Как только я это сделала, стало рассветать; я проснулась, мать моя, смотрю — нет ничего.

Вот какой сон, матушка, я видела. Расскажи, что он для меня означает?» При этих словах министр выбил дверцу шкафа и вылез. Жене купца было оказано почтение, а ту сводню прогнали».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков двадцать первый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

22

Услышав опять вопрос Прабхавати, попугай сказал:

«По-моему, иди, госпожа, иди, если умеешь отвечать так, как ответила Мадхука».

Прабхавати спросила: «В чем дело?» Попугай рассказал:

«В деревне Дамбхила жил крестьянин Содхака. Его жену звали Мадхука. С нею предавался удовольствиям некто по имени Сурапала, когда она проходила по дороге, неся съестное. Однажды она поставила у дороги еду и осталась с этим любовником. Некий плут по имени Муладева положил в еду верблюжье мясо. И она понесла пищу, не вынув это мясо. Когда муж увидел верблюжатину, он сказал: «Что же это значит?» Жена сейчас же придумала ответ: «Господин, нынче ночью мне приснилось, будто тебя ел верблюд. Дабы отвратить такую беду, я сделала так, чтобы было наоборот. Ешь спокойно, чтобы не было чего плохого». Услышав это, муж, довольный, стал есть верблюжатину».

После этого рассказа Прабхавати легла спать.

Таков двадцать второй рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

23

На другой день подруги сказали Прабхавати, желая, чтобы она пошла к любовнику.

«Когда от капель пота, обильно текущих, стираются с лица сандаловые румяна, когда из-за отрывистых криков не слышно звенящих на ногах браслетов, когда все целиком направлено на любовь, тогда, подруги, я скажу, что это — любовное наслаждение, дающее усладу. Все другое неинтересно.

И далее:

Несчастлива жизнь у того, кто ею не рискует ради любимого. Любовью называется то, из-за чего человек в величайшую беду попадает.

Здоровье — величайшее благо, твердость воли и могущество — тоже счастье. Но все это ничто, если не наслаждаешься возлюбленным.

Сказано также:

Смотря в овал зеркала на себя, сверкающую, глазами продолговатыми и неподвижными, она (т. е. Парвати) нетерпеливо ожидала прихода Шивы. Женщинам награда за украшения — взгляд возлюбленного».

Попугай сказал:

«Легко, о раджа, находить людей, всегда говорящих приятное. Но трудно сыскать умеющих говорить и слушать неприятную правду.

Поэтому что толку много говорить? Ты и твои подруги знают, что надо делать. Выслушай рассказ о том, что было со сводней, подумай о нем и немедля иди».

Прабхавати спросила: «В чем дело?» Попугай заговорил: «Есть город Падмавати. Там на улицах, выложенных дорогими камнями, сверкает солнце множеством лучей, как мерцающая шея змея Шеши, сошедшего на землю.

Правил там царь Сударшана.

К чему рассказывать о царе, защитнике подданных, совершенства которого, полученные в результате отвержения злой силы и обмана, не разрушаются от бледно-желтой луны или же от сильного, злого царя и при котором на свете не бывало зла, как тьмы при солнце?

У него была жена по имени Шрингарасундари. В ту пору, когда они занимались любовными забавами, наступила жара.

Когда солнце палит, долгий день невыносим и ветер зноен, о робкая, все это в жару тяжко.

Сандал и чистая одежда, вода чистая, холодная и очищенная патока — предмет наслаждения — превосходят все, не иначе.

У кого в полдень сандал, вечером купание, ночью прохлада от веера, для тех и зной — слуга.

В эту самую жару вышел на крышу своего дома купец по имени Чандра вместе с женой Прабхавати. Своевольное солнце со своими руками-лучами пошло по берегу Западного океана. Люди говорят:

Когда судьба идет против человека, то обладание многими средствами спасения бесполезно. И тысяча рук-лучей не опора владыке дня — солнцу, когда ему предстоит закатиться.

Вон там солнце еще багряное, уронившее одежды, сияет, как коралловый сосуд, упавший из рук женщины-тьмы.

Тем временем, о большеглазая, месяц поднялся, окруженный лучами-воинами, чтобы стать на вершине горы Востока и поразить врага-тьму.

На востоке сияет месяц, стоящий на вершине горы Восхода, как светильник трех миров, покрытых тьмой.

Поднявшись на гору Восхода, сияет месяц перед лицом ночи на лоне возлюбленной-ночи, белый на черной вершине.

В такую ночь тот купец забавлялся со своей женой-игруньей. И у него родился сын, которого назвали Рама. Отец обучил его всем наукам. Однажды мать сказала мужу Чандре: «У меня всего один сын. Этим я очень опечалена». Чандра проговорил: «Этот твой единственный сын достоин похвал. Ведь говорится:

Ловкий, любезный, уступчивый и серьезный, сведущий в искусствах, добродетельный — такой сын и один хорош.

И еще:

Что толку от того, что родилось много сыновей, доставляющих огорчения и муки? Лучше один сын, опора семьи, благодаря которому семья славу получает».

Сказав это, он призвал сводню Дхуртамаю и сказал ей: «Дам тебе тысячу золотых. Научи моего сына разбираться в женских хитростях и обманах». Та согласилась, сказав: «Хорошо». И купец перед свидетелями передал ей сына, говоря: «Если мой сын будет где-либо обманут гетерой, я возьму с тебя вдвое больше золотых». Сводня отвечала: «Пусть будет так». Договор был написан, и сына отправили в дом сводни. Там он стал изучать всякие хитрости, творимые гетерами, а именно:

Деланную речь гетер и ложные их клятвы, лукавство, лицемерие, притворный плач и притворный смех, умение беспричинно радоваться и печалиться, льстиво просить, казаться влюбленной или равнодушной, держаться ровно и в счастье и в несчастье, относиться одинаково и к справедливости и к несправедливости и щеголять перед любовником своим, лукавством.

Говорится ведь:

У женщин сходны губы, руки, щеки, груди, пуп, зад, а сердце у каждой — свое.

Так изучал он все уловки гетер. Потом согласно договору он был передан отцу. И по приказу отца его послали торговать в Суварнадвипу. А там жила гетера Калавати. Сын купца прожил с нею год. Когда она в обращении с ним применяла манеру гетер, он говорил: «Скажи что-нибудь другое, это умеет и моя младшая сестра». Так, несмотря на всякие хитрости, она не могла вполне забрать его в свои руки. Тогда она рассказала обо всем своей матери. Мать отвечала: «Он, конечно, сын гетеры. Так его не возьмешь. Его надо взять обманом. Когда он захочет вернуться на родину и станет с тобою прощаться, ты скажи: «Я тоже туда поеду. А если меня с собою не возьмешь, то умру — и с этими словами бросайся в колодец. Тогда твой любезный все даст тебе». Дочь сказала: «Мать, что же толку в деньгах, раз меня не будет? Ведь говорится:

Не стремись к тому, что дается ценой чрезвычайных мучений, нарушения законов и ценой пресмыкательства перед врагами».

Мать ответила: «Робкая, не говори так. Деньги дают и смерть и жизнь. Люди говорят:

Не опираясь на смелость, человек не увидит счастья, смелый во всех делах — наилучший сосуд счастья.

Не уколов другого в чувствительное место, не сделав злого дела, не убив, как убивают рыбу рыбаки, нельзя достичь большого счастья.

Время творит равное и неравное; и бесчестье и почет творит время. Время делает человека то дающим, то просящим.

Я тут еще одну сеть раскину».

Выслушав эту речь матери, гетера сделала так, как она посоветовала. И сын купца действительно дал ей все. Получив много миллионов денег, гетера выгнала его с позором. Люди говорят:

Даже гетеры любят по-настоящему тех, кто им мил, но обманывают и их из жадности к деньгам. Хвала тем гетерам, которые и самих себя не любят.

Лишившись состояния и чести, сын купца сел на чужой корабль и вернулся домой. Увидев сына одного, без слуг и без денег, отец со слезами на глазах спросил, куда девались деньги. Тот, стыдясь рассказывать сам, сообщил все через домашнего жреца. Отец сказал: «Не отчаивайся, милый. Людей постигает и несчастье и счастье. Говорится:

Что ходишь озабоченный, закрываешь глаза, вожак стада слонов, отбившийся от стада? Ешь хлеб и воду, что тебе принесли. И несчастье и счастье — все от судьбы.

Для мудрых что особенного в этом быстро иссякающем богатстве? Ушло оно — они не печалятся, пришло — не радуются».

Утешив таким образом сына, он призвал Дхуртамаю и сказал ей: «Вот послушай, что за чудо тут произошло. Сын учился у тебя, а пришел, потеряв все состояние». Та отвечала: «Да кого же не разоряли женщины? Люди говорят:

Кто не гордился, разбогатев? Несчастья какого прожигателя жизни приходят к концу? На свете чье сердце не было разбито женщиной? Разве есть друзья у раджей? Кто не подвержен действию времени? Какой убогий достигал почета? Какой человек, попав в сети злодея, счастливо уходил?

Говорится также:

В горном ущелье, напоминающем собою седалище, в густой чаще, словно ряду волос на животе, похититель сердец Мадана обманул даже Хаои, Хару и Нара-Говинду.

Поэтому нагрузи опять корабль товарами и пошли меня с твоим сыном туда, где он был. Есть изречение:

На добро отвечай добром, на зло — злом. Ты мне крылья отдавал, а я тебе — голову.

Я ведь говорила, что, если твоего сына обманет какая-либо женщина, виновата буду я. Люди говорят:

Земля колеблется, несмотря на то что ее поддерживают слоны, черепаха, великие горы и царь змей. Но чистые люди не колеблются при выполнении обещанного, им и конец света тут нипочем.

И еще:

Горы шатаются во время потопа, моря выступают из берегов. Но твердые люди не нарушают обещаний, даже попав в беду.

Те люди тверды, которые соблюдают умеренность и в еде, и в речи. Нестерпима, о милая, невоздержанность в пище и в речи».

И купец немедля отправил своего сына вместе с Дхуртамаей в Суварнадвипу. Тамошние горожане сдружились с ним, и гетера Калавати пригласила его к себе, оказывая ему всяческое почтение. И она так им завладела, что он опять во всем стал ей покоряться! Она забрала его деньги. Спрашивается, как поступить теперь сводне Дхуртамае?»

Прабхавати отвечала: «Попугай, я не знаю. Говори сам». Попугай проговорил: «Если не пойдешь к любовнику, я расскажу». Та ответила: «Не пойду». И попугай продолжал:

«Когда у сына купца все было забрано, сводня Дхуртамая приняла облик чандалы и несколько дней делала вид, будто искала кого-то. Однажды, когда сын купца взошел на ложе вместе с гетерой Калавати, сводня увидела его. Как только она показалась в дверях, он по уговору встал и приготовился бежать. Видя, что он поднялся, Калавати тоже встала и спросила: «В чем дело?» Сын купца Рама сказал ей: «Милая, это моя мать. Я унес у нее деньги и давно уж не показываюсь ей на глаза». А Дхуртамая, как было условлено, стоя в дверях, с испугом стала его манить к себе рукой, говоря:

«Долго тебя я не находила, а ты пребываешь в доме гетеры. Гетера эта — дрянная тварь: ты все у меня утащил».

Когда сводня в облике чандалы вышла, ругаясь, во двор, сын купца подошел и упал ей в ноги. Калавати со своей сводней, увидев это, ввела ее в дом и спросила: «Мать, кто он такой? Из какой касты? И кто ты?» Та отвечала: «Я певица матанги у раджи Сударшаны из города Падмавати. А этот вот украл у меня деньги и ушел сюда. Деньги, как я узнала, забрала ты. Но теперь он должен уйти вместе со мной». Тогда Калавати упала к ее ногам вместе со своей сводней, говоря: «Возьми ты эти деньги». Дхуртамая отвечала: «Не буду брать я их тут в углу. Возьму их с ведома раджи». Мать гетеры в крайнем ужасе сказала этой матанги: «Пощади мою дочь, пощади! Бери все наши накопленные деньги, только не наказывай меня». Дхуртамая ответила: «Хорошо, возьму». Тут гетера и ее сводня с благодарностью схватили ее руки, стали обнимать ее ноги. Дхуртамая забрала у них все деньги — и присвоенные гетерой, и ее собственные, села вместе с Рамой на корабль и по прибытии домой устроила большой пир».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков двадцать третий рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

24

На другой день Прабхавати опять стала отпрашиваться у попугая. Попугай сказал:

«Иди, госпожа, если сможешь говорить так, как сказала когда-то мужу схваченная за волосы Садджана, сошедшаяся с любовником».

Прабхавати проговорила: «Как это было?» Попугай рассказал:

«Есть город Чандрапура; в нем жил зажиточный плотник Сурапала. Его жена Садджани очень увлекалась чужими мужчинами. К ней в дом ходил некто Девака. Плотник услышал об этом от людей, утром нарочно ушел из дома, незаметно вернулся в сумерках и залез под кровать. И вот как теперь спастись жене, когда она с любовником легла на кровать, а муж схватил ее за волосы? Жена, схваченная мужем, посмотрела на своего второго супруга и проговорила: «Я ведь тебе сказала, что плотника, моего мужа, нет дома. Когда он вернется, то сделает все, что нужно. Пусть даже он опять взял у тебя деньги, ты все же успокойся. Вернется плотник, и я к тебе зайду или сведу вас обоих вместе. Сомневаться тут нечего»»…

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков двадцать четвертый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

25

На следующий день Прабхавати спросила попугая, идти ли ей. Попугай проговорил:

«Делай что нравится, если сумеешь противодействовать так, как когда-то сумел шветамбара, оказавшись в затруднительном положении.

Есть город Чандрапури. В нем проживал всеми чтимый кшапанака по имени Суддхасена. В этот же город пришел однажды другой великий праведник, одетый в белое. И этот праведник привлек к себе всех и нашел даже преданных учеников. Тот кшапанака не мог терпеть почета, воздаваемого пришельцу, послал в его убежище гетеру и пустил через людей слух, что шветамбара — поклонник гетер, а не праведник. Чтобы доказать это, он собрал людей и сказал: «Только кшапанаки, не носящие одежды, люди благочестивые, а шветамбары — еретики». Но тот шветамбара сжег на огне свою одежду и, когда ночь подошла к концу, вышел голый, с гетерой под руку. И по людям пошла злая молва: это кшапанака был, а не шветамбара».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков двадцать пятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

26

На другой день она собралась идти. Попугай сказал:

«Иди, госпожа, не будет плохого, если сумеешь сказать так, как сказала Ратнадеви, захваченная мужем с двумя любовниками.

Есть деревня Джалауда. В ней жил храбрый раджпут Кшемараджа с женою Ратнадеви. Старостой деревни был некто Дева. Его сына звали Дхавала. Оба — и сын и отец — были в связи с Ратнадеви, не зная этого друг о друге. Однажды, когда они оба сидели у нее в доме, пришел раджпут. Что она могла ответить?» И попугай продолжал: «По ее знаку отец вышел из дома, грозя пальцем. Когда он отошел, муж в страхе спросил: «В чем дело?» Жена со смехом отвечала: «Да сын его к тебе в дом пришел, спасаясь от отца. Я не выдала его отцу, потому что тот считается кшатрием, кто может защищать добрых людей. Тот лук хорош, который упруг. Кто два имени носит, а цели не достигает, тот как бы неправильную речь употребляет.

Отец и ушел, рассердившись. Иди, выпусти сына». И муж выпустил».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков двадцать шестой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

27

На другой день Прабхавати спросила попугая, идти ли ей. Попугай отвечал:

«Иди, стройнобедрая, кто может помешать влюбленным? Иди, если сумеешь сообразить быстро, как Мохини.

Есть город Шанкхапура. Жил там купец Арья. Жену его звали Мохини. С нею забавлялся хитрец Кумукха. Муж узнал об этом. А муж был большой трус. Он запретил жене выходить из дома и сидел все время около нее. Жена все-таки дала знать хитрецу: «Приходи ко мне ночью, буду спать в постели мужа с краю». Тот пришел. Но когда лежали, муж схватил Кумукху за чувствительное место. Как уйти? Ответ: Схватив любовника, муж закричал жене: «Неси лампу, я вора поймал». Жена ответила: «Боюсь выйти. Я его подержу, а ты принеси лампу». Муж вышел, жена отпустила любовника, взяла за язык привязанного в доме теленка и легла по-прежнему. Муж подошел с лампой, с колом в руке и спросил: «Что это такое? Телячий язык? Как подошел сюда теленок?» Та ответила: «Да он голодный. Вот слюна, которая выпала у него изо рта». Оба заспорили, но муж сдался. «Проклятый, пропадешь ты с этим своим геройством», — сказала жена. Под ее ругань пристыженный муж заснул».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати улеглась спать.

Таков двадцать седьмой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

28

На следующий день Прабхавати стала отпрашиваться у попугая. Тот сказал:

«Сегодня иди, статная, если умеешь говорить так, как говорила когда-то Девика, которую застали с любовником.

Есть село под названием Кухада. Там жил крестьянин Джараса, непроходимый глупец. Жена его Девика бегала за мужчинами. С нею в поле в укромном месте, у дерева вибхитака, с удовольствием предавался любви брахман Прабхакара. Услышав от людей о таком дурном деле, муж сам пошел туда посмотреть. Он влез на дерево, увидел оттуда все, что было, и закричал с дерева: «Обманщица, долго я тебя ловил, но сегодня поймал!» Как теперь, после таких слов, жене показаться мужу?» — спросил попугай. Прабхавати отвечала: «Не знаю, говори сам». — «Скажу, если не пойдешь». Та пообещала не идти, и попугай продолжал:

«Жена услала любовника, и, когда муж, сойдя с дерева, подошел к ней и стал ее ругать, она сказала: «Что ты, милый? Ведь это такое дерево: кто на него взберется, тому пара кажется». Муж ответил: «Ну влезь сама, посмотри». Жена повиновалась. Взобравшись на дерево, она закричала: «Вот вижу, что ты уже давно ходишь к другой женщине». Дурак подумал: «А ведь верно!» Успокоил жену и отвел ее домой».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков двадцать восьмой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

29

На другой день Прабхавати стала отпрашиваться у попугая. Тот сказал:

«Иди, госпожа моя, красавица, если умеешь так раскинуть умом, как Сундари, застигнутая с любовником в доме».

«Как это было?» — спросила Прабхавати. Попугай рассказал:

«Есть деревня Сихули. В этой деревне жил купец Махадхана с женой Сундари. К ней в дом всегда приходил любовник Мохана и забавлялся с нею. Однажды, когда она была с ним, пришел муж. Как ей быть? Ответ: увидев приближающегося мужа, жена заставила любовника раздеться и влезть в подвесную петлю, а сама выбежала простоволосая из дома и издали закричала мужу: «У нас в доме бхут, голый, залез и сидит на петле. Беги и позови заклинателей». Муж-глупец пошел. А она тем временем отправила домой любовника, взяла в руки головню и, когда муж вернулся, сказала: «А бхут от головни исчез»».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати заснула.

Таков двадцать девятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

30

На следующий день Прабхавати стала отпрашиваться. Попугай сказал:

«Иди, госпожа, не думаю препятствовать твоему уходу, если только ты сумеешь в опасности дать такой ответ, какой дал Муладева.

Есть на земле место сожжения трупов, называемое Бхутаваса. И жили там два бхута, Карала и Уттала. Жену одного из них звали Дхумапрабха, а другого — Мегхапрабха. Оба бхута все спорили, чья жена лучше. Однажды они, гуляя со своими женами, увидели человека по имени Муладева, схватили его за руку и спросили: «Какая из этих двух женщин прекраснее? Если скажешь неправду, убьем тебя». А обе бабы были безобразные ведьмы, страшные, старые. Если сказать мужьям правду, то сожрут. Как же ответить? Муладева сказал: «Для всякого на свете прекрасна только его возлюбленная, и никакая другая». Когда царь хитрецов это сказал, его сейчас же отпустили».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков тридцатый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

31

Когда Прабхавати на другой день стала отпрашиваться, попугай сказал:

«Иди куда хочешь, прекрасная, статная, позабавься, если обладаешь спасительным разумом, как некий заяц.

В лесу, называемом Мадхура, жил лев по имени Пингала. Он загрыз много животных, и, чтобы его укротить, звери, посовещавшись, установили правило: доставлять ему ежедневно по одному животному.

Дошла однажды очередь до зайца. Но он не пошел, хотя звери и сказали ему: «Иди, а то лев опять будет пожирать всех тварей». — «Начиная с этого дня животные не будут ходить ко льву», — проговорил заяц и стал нарочно оттягивать время. В полдень он надумал идти ко льву и пошел не торопясь. Схвачен он был сейчас же. Как ему спастись? Заяц сказал льву: «Господин, я шел сюда с четырьмя другими зайцами, но по дороге нас перехватил твой враг, оттого и вышло такое опоздание». Лев спросил: «Кто же этот враг?» Хитрый заяц привел льва к колодцу и указал на отражение этого же льва в воде. Глупый лев, увидев свое отражение, в ярости прыгнул в колодец и погиб.

Боязливые сильны умом, а не мужеством. Ничтожный заяц погубил мужественного льва.

Люди говорят:

Стрела, выпущенная стрелком из лука, может быть, убьет кого-нибудь, а может, и не убьет, но министр, если захочет, погубит царя вместе с царством и народом».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков тридцать первый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

32

На следующий день Прабхавати приготовилась идти и спросила позволения у попугая. Попугай сказал:

«Иди, госпожа лотосоликая, куда душа стремится, если думаешь говорить так, как говорила Раджини, когда у нее пшеница превратилась в пыль.

Есть город Шантипура. В нем жил богатый купец Мадхава. Имя его жены было Мохини, а сына — Сохада. Жена сына, Раджини, была красива, ловка и увлекалась мужчинами. Однажды свекровь велела ей взять денег и принести с рынка пшеницы. Та пошла на рынок. Покупая пшеницу, она увидела своего любовника, подала ему знак, и он подошел. Уложив купленную пшеницу в корзину, Раджини оставила ее на рынке, а сама ушла с любовником. Торговец высыпал ее пшеницу, а вместо нее насыпал в корзину пыли. Раджини долго пробыла у любовника, вернувшись же, впопыхах не открыла корзину и пошла домой. Когда свекровь захотела взглянуть, какова пшеница, и открыла корзину, то увидела лишь сор. Как тут ответить?» И попугай продолжал: ««Что тут такое?» — спросила свекровь. Раджини ответила: «Матушка, я на рынке деньги наземь уронила. Потому и принесла пыль». Свекровь, не найдя больше денег, была недовольна».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков тридцать второй рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

33

На следующий день Прабхавати, желая идти, спросила разрешения у попугая. Попугай проговорил:

«Что ж за беда? Иди, госпожа, если умеешь так поступать в опасности, как поступила плетельщица венков Рамбхика в присутствии мужа».

«В чем дело?» — спросила Прабхавати. Попугай рассказал:

«Есть город Шанкхапура. В нем проживал богатый плетельщик венков Шанкара. Его жена Рамбхика любила забавляться со многими мужчинами, отличалась изяществом и красотой и была женою многих. Однажды в доме Шанкары справляли праздник поминания предков. К этому дню ею были приглашены четыре любовника. Она приглашала их каждого отдельно на перекрестках, когда вышла продавать цветы: позвала деревенского старосту, сына купца, стражника и военачальника, и каждый из них думал, что приглашен он один. «Приходи завтра ко мне в дом», — говорила она. Когда на другой день муж ее ушел в сад, явился сын купца, чтобы, омывшись и поев, позабавиться любовью. Но не успел он омыться, как у двери дома показался староста. Не окончивший омовения купец очень испугался и был спрятан в измазанный маслянистым жмыхом амбар, плетенный из бамбука. Когда совершал омовение староста, на дворе появился стражник. При виде его староста был введен в тот же амбар; цветочница сказал ему: «Внизу там змея с детенышами, от нее надо укрыться». Не кончил и стражник омовения, как он был спрятан там же за горшками при появлении военачальника. И туда же Рамбхика втолкнула не успевшего омыться военачальника, когда показался муж, цветочник. Тогда этот плетельщик венков и его домочадцы стали вволю угощаться поминальной трапезой.

Затем жена дала вкуснейшую пищу четырем приглашенным, которые не видели друг друга, — каждому отдельно. Купец стал сильно сопеть за едой. Находившийся недалеко от него староста вообразил, что тут змея, и со страха испустил мочу. Купец же подумал, что это льется масло у него с блюда, поднял блюдо и толкнул им старосту в лицо. Тот перепугался. «Схватила меня, схватила!» — закричал он, выскакивая из амбара. Остальные трое, встревоженные криком «схватила», тоже выбежали из амбара, измазанные масляной гущей. Увидев их, Шанкара и его гости пришли в изумление. Как быть жене? Ответ: когда муж спросил у нее, что это такое, она сказала: «Ты нынче без веры поминал предков, милый, вот предки, не евши, и вышли, томимые голодом».

Тогда муж опять устроил поминание. По слову Рамбхики те уже не приходили».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков тридцать третий рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

34

На следующий день Прабхавати спросила у попугая, можно ли идти. Попугай ответил:

«Иди, госпожа, если ты умеешь так хитро говорить, как говорил когда-то Шамбху, отдав свою одежду девушке».

Прабхавати спросила: «Как это было?» Попугай рассказал:

«Жил когда-то в некоем городе брахман по имени Шамбху. Он бродил по разным странам, предаваясь азартным играм. Однажды, идя по дороге, он увидел красивую девушку, сторожившую поля, и, дав ей бетелю, сказал приветливо: «Сойдись здесь со мной, вот тебе моя одежда за это». Та доставила ему блаженство. И он сейчас же, как только это совершилось, захотел взять свое платье назад. Как он его получил? Ответ: Когда он попросил у девицы одежду, она пошла домой. Брахман сорвал пять колосьев и пошел за ней следом, когда дошли до деревни, он стал кричать: «Эй, начальники, смотрите! Небывалое дело в этой деревне! Вот она отобрала у меня одежду за то, что я сорвал пять колосков». Крестьяне вернули ему одежду. А девица ничего не сказала, боясь позора».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков тридцать четвертый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

35

На другой день она, нарядившись, спросила у попугая, можно ли идти. Попугай ответил:

«Иди, госпожа, не будет тебе ничего плохого, если придешь туда и сумеешь обделать свое дело так, как скупщик сезама».

«Как это было?» — спросила Прабхавати. Попугай рассказал:

«Жил когда-то в некоей деревне купец по имени Шамбака, скупавший сезамовое семя. Он отправился в деревню Сара. Там он заехал к местному лавочнику, но не застал его. Дома была только его жена, весьма легкомысленная женщина. Купец ею воспользовался, дав ей перстень. После того купец пожелал отобрать его. Как же ему заполучить перстень, подаренный при таких обстоятельствах? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Скупщик сезама, не получив своего перстня, сказал лавочнику на рынке: «Ну давай мне сто мер сезама, как я договорился». Лавочник на это возразил: «Какого сезама? Кто ты такой? Что за договор?»

Купец проговорил: «Договор заключала твоя жена и взяла с меня только перстень, чтобы я имел барыш вдвое на каждую меру». Обиженный лавочник послал к жене сына, велев ему сказать ей: «От таких твоих сделок нашему дому погибель». Сын принес перстень и отдал его купцу. Тот поехал своей дорогой. Так что если и у тебя, Прабхавати, столько ума, то иди. Иначе не ходи».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков тридцать пятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

36

На следующий день при наступлении ночи Прабхавати опять сказала попугаю: «О попугай, пойду вкусить давно желаемого счастья». Попугай отвечал:

«Конечно, красавица, счастьем на свете тебе надо пользоваться, если только ты умеешь отвечать так, как ответила Найини».

Прабхавати спросила:

«Как это было? Кто была Найини, о попугай? Где и какой ответ дала она? Расскажи прекрасную историю. Хочу узнать, как это происходило».

Попугай рассказал:

«В деревне Сарада был староста Шурапала. Его жену звали Найини. Она все время просила у своего мужа шелковое платье, но тот говорил: «Мы, пахари, носим рубища из хлопка. У нас и слова такого никто не знает — шелк». Однажды на деревенской сходке она сказала мужу: «Господин, пойди домой, поешь своей бурды». Услышав такое слово, муж, когда пришел домой, спросил жену: «Зачем ты, милая, мне перед собранием сказала такое скверное, неприличное и мне неприятное слово?» Та ответила: «А ты почему не сделал того, что я хочу?» Староста проговорил: «Сегодня же будет у тебя платье, но сделай так, чтобы не было позора от сказанного тобою слова». Жена сказала: «Сделаю это, когда дашь платье». Платье было дано. Спрашивается, как же она поправила сказанное?» И попугай продолжал: «На другой день Найини сказала мужу: «Когда я, как всегда, буду провожать тебя домой после сходки, пусть другие из собрания придут с тобой к нам». Тот это устроил. И дома жена предложила членам собрания великолепнейший ужин. Крестьяне стали говорить: «А богат этот Шурапала. Жена-то его про бурду говорила, чтобы не заноситься перед нами». Вот как было устранено то слово».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков тридцать шестой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

37

На следующий день Прабхавати спросила попугая, идти ли ей. И попугай сказал:

«Иди куда желаешь, красавица, не будет тебе никакого вреда, если умеешь давать такой ответ, какой дал некий работник»

«Как это было?» — спросила Прабхавати. Попугай рассказал:

«В деревне Сангама жил семьянин Шура и держал работника, которого звали Пурнапала. Работник смотрел за всем у своего хозяина: за домом, полем, за гумном. Когда он работал в поле, то всегда обед ему носила дочь Шуры, которую звали Субхага. Работник спал с нею в укромном месте поля, не боясь хозяина. «Нехорошее это дело», — думали соседские работники и рассказали обо всем хозяину Шуре. Раз пошел этот Шура в поле, чтобы своими глазами увидеть, действительно ли работник связался с его дочерью. Он притаился около их убежища и увидел, чем забавлялась эта пара. Спрашивается: что мог ответить работник?»

И попугай продолжал:

«Окончив то, что делал, он встал и заметил хозяина. «Фу, ну и работа моя! — сказал он со вздохом. И за плугом ходи, и за этой расслабленной. Хоть бы в ад провалиться от этого и от другого. Я и за плугом хожу, и еще должен суставы расправлять этой девице. И чего ради тружусь я на этого Шуру? Ведь тут пропадешь». При этих словах Шура подумал: «Нет, он не виноват», — не придал значения словам людей и со стыдом отправился домой».

Прабхавати, выслушав рассказанную попугаем историю, улеглась спать.

Таков тридцать седьмой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

38

На следующий день, вечером, Прабхавати стала отпрашиваться у попугая. Попугай сказал:

«Стройнотелая, для тех, кто хочет добиться желаемого, не бывает препятствий. Иди, если умеешь поступать так, как поступил брахман Приямвада».

Прабхавати спросила: «Как это было?» И попугай рассказал:

«Жил когда-то брахман Приямвада, бродивший всюду. Он однажды зашел с дороги в деревню Сударшана, в дом одного купца. А у купца была жена, которая увлекалась мужчинами. Увидя ее, брахман подумал: «В хорошее место я водворился». Ночью он, чувствуя похоть, сделал ей любовное предложение. Он дал ей кольцо. Мужа не было — уехал на базар, и брахман поспал с нею. Наутро он стал у нее просить назад свое кольцо. Та не отдала. Спрашивается: как ему отобрать кольцо, отданное при таких обстоятельствах? Ответ: когда та женщина, несмотря на просьбу, не вернула кольцо, брахман взял ножку от кровати, пошел к купцу, ее мужу, и стал кричать, показывая ножку кровати. Купец спросил: «Ой, брахман, что это такое?» Тот сказал: «Вот эту вещь я сломал, и за нее твоя жена отобрала у меня кольцо». Выслушав его, купец, вернувшись, сердито сказал жене: «Из-за твоего сумасбродства у нас ни один проезжий не остановится». Говоря эти суровые слова, он снял с ее пальца кольцо и вручил его брахману. Тот пошел своей дорогой».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков тридцать восьмой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

39

На другой день, вечером, Прабхавати спросила попугая, можно ли ей идти к мужчине. «Попугай, я ухожу», — сказал она. Попугай произнес: «Иди, госпожа, дело хорошее — побыть с красивым мужчиной. Иди, милая, если умеешь в опасности говорить так, как тот человек, который получил назад телегу».

Прабхавати спросила: «В чем дело? Кто получил, попугай, и откуда получил телегу? В какую опасность попал? Расскажи эту прекрасную историю».

Попугай рассказал:

«Есть город Кундина. В нем жил купец Бхудхара, которого все покинули, так как он потерял состояние из-за недостатка прибыльных дел. Люди говорят:

Богатый образован, богатый щедр, благочестив, добродетелен, всем друг, богатого почитают. А кто без денег — тот пропал.

Когда у него осталась только телега, он оставил ее во дворе другого купца и отправился на чужбину. Добыв там денег, он вернулся в свой город и потребовал эту телегу у того купца. Но телеги не получил. Купцу-дураку полюбилась эта телега, и он ответил так: «Твою телегу мыши съели». Бхудхара сдержался и спокойно выслушал эту весть. Однажды он пошел к этому купцу на обед и увидал, как играет его сын; тогда он тайком взял мальчика и отнес к себе домой. Отец и вся семья, пораженные горем, плакали. Сосед, видя их рыдающими, сказал: «Вашего сына взял Бхудхара». Купец пошел к Бхудхаре и стал просить у него своего сына. Бхудхара сказал: «Друг, твой сын ходил со мною на реку купаться, и там его унес ястреб». После этих слов купец пошел ко двору раджи и рассказал о похищении сына. Пришел и Бхудхара ко двору. Теперь скажи, как спастись этому похитителю мальчика? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Когда министр в присутствии раджи стал допрашивать Бхудхару, тот сказал: «Господин, где мыши поедают железные телеги, там и ястребы слонов таскают. А мальчика им утащить не диво».

Выслушав его речь, министр сказал ему: «Ты отдашь мальчика тогда, когда этот мошенник отдаст тебе твою телегу. Не иначе» Присвоивший телегу вернул ее владельцу и был наказан. А тот отдал ему мальчика».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков тридцать девятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

40

На следующий день Прабхавати спросила попугая, можно ли ей идти.

Попугай отвечал:

«Ступай! Хорошо по земле идти тому, кто желает идти. Иди, если умеешь говорить о сделанном и несделанном так, как Субуддхи».

Прабхавати спросила: «В чем дело?» Попугай рассказал:

«В местечке Нагара жили два всем известных приятеля — Субуддхи и Кубуддхи. Однажды Субуддхи уехал в иное место, и Кубуддхи стал жить с его женой. Но вот Субуддхи вернулся из чужой земли, добыв там денег. Кубуддхи тогда притворился, будто любит его по-прежнему. Здороваясь с Субуддхи, он спросил его: «Ну, видел ли ты что-либо любопытное?» Тот ответил: «В деревне Манорама, что на берегу реки Сарасвати, видел я в колодце плод манго, плавающий там с незапамятных времен». Кубуддхи сказал: «Это вранье». Субуддхи возразил: «Нет, правда». — «Если это правда, — сказал Кубуддхи, — тогда возьми из моего дома все, что можешь захватить обеими руками. А коли неправда, то я возьму что-либо из твоего дома». Когда они так договорились, Кубуддхи ночью пошел и украл тот плод из колодца. Плода нет — Субуддхи проиграл. Кубуддхи, желая забрать себе его жену, стал требовать выполнения условий договора. К какому же способу прибег Субуддхи, чтобы уберечь жену? Вот вопрос». И попугай дал ответ: «Субуддхи, заподозрив дурное, взял и поместил все, что было в доме, и жену тоже, на чердак, а лестницу положил наземь. Явился Кубуддхи. «Ну бери из моего дома что хочешь», — сказал Субуддхи. Тот, чтобы унести жену, взял обеими руками лестницу. Тогда Субуддхи проговорил: «Заранее было мною сказано: что захватишь обеими руками, то твое. И только». Кубуддхи с позором удалился, и все над ним смеялись».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков сороковой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

41

На другой день жена купца сказала: «Попугай, если позволишь, я пойду». Попугай произнес:

«Стоит пойти, госпожа, если пойдешь и сумеешь в опасности сказать так, как сказал некий брахман».

Прабхавати проговорила: «Как это было?» Попугай рассказал:

«Есть город Панчапура, в котором правил раджа Шатрумардана. У дочери раджи, которую звали Маданарекха, появился нарыв в горле. Врачи признали ее неизлечимо больной и отступились от нее. Тогда раджа приказал бить в барабан и объявить: «Кто избавит мою дочь от болезни, того я сделаю богатым». Это услышала жена некоего брахмана, пришедшая из другого селения. Она прикоснулась к барабану и сказала: «У меня муж заклинатель. Он вылечит дочь раджи». Тогда гонцы привели к радже этого брахмана. Когда его уводили туда, жена сказала ему: «Господин, иди в город. Когда вылечишь дочь раджи, тебе будет большая награда». Брахман вошел к радже, но не знал никаких заклинаний, ничего. Спрашивается: как ему быть?» И попугай дал ответ: «Брахман проделал то, что полагается делать заклинателям, и произнес такое заклинание: «Разве я знаю, чем лечить тебя? Меня самого горе съело. Доверилась брахману — ну и получай счастье за доброе дело…

Лес здесь смеется, показывая красные цветы, словно зубы. Тут он украшен по опушкам манговыми деревьями, гнется под тяжестью сочных плодов кширамолика, там разубран деревьями тимбури и джамбу, тут свежие гроздья бутонов караванды, там аромат камфары и дерева канкола, там красуются девадару, приянгу, манго и жасмин, сандал и атигуру, здесь высятся деревья нага, пуннага, гранатовые деревья, варана, маурабори, изобилуют кавивихи, пилу, там качаются длинные стебли гханаваса и джали, кое-где бросаются в глаза красные… В лесу закрывают небо высокие бетеле-вые пальмы, видава и гханакамма.

И еще: распустились цветы на красном олеандре, а в другом месте расцвели белые розы, тут расцвело дерево каранда, там распустилось дерево синдура, здесь — цветущее дерево мандара, намного превосходящее своим ароматом сильное благоухание цветка шириша, там расцвела куща деревьев синдурия, чарующая, восхитительная, тут истекающее соком растение кундака и распустившиеся большими гроздьями цветы жасмина…»

Во время этой речи брахмана дочь раджи засмеялась. От хохота нарыв в ее горле прорвался, и дочь раджи выздоровела. Брахман был награжден раджей и пошел домой».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков сорок первый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

42

На другой день Прабхавати спросила попугая, идти ли ей. Попугай ответил:

«Хорошее дело — наслаждаться счастьем, красавица. Иди, если умеешь отвечать так, как отвечала вьягхрамари».

Услышав это, Прабхавати сказала: «Наслаждение счастьем — это лучше всего на свете! Попугай, расскажи историю». И попугай рассказал:

«Есть деревня Деула; жил в ней раджпут по имени Раджасинха. Его жену люди звали Калахаприя. Однажды, поссорившись с мужем, она забрала с собою обоих своих детей и пошла к отцу. Она прошла, охваченная злобой, много городов, много лесов и пришла в большой лес, расположенный на побережье Малая. Какой он был?

Заросший сандаловыми деревьями и семилистником, затененный ветвями прекрасных высоких сосен. Тут манговые деревья, на которых жужжат опьяневшие от нектара пчелы и порхают птицы.

Там на опушке деревья шелу и пилу, увешанные плодами, сочные бадара, много тамариндов. Ветер доносил аромат померанцев и лесных яблок.

Зайдя в такие дебри, эта самая Калахаприя увидела тигра. Заметив ее и детей, он ударил хвостом по земле и стал подкрадываться. Как ей быть? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Ответ такой: видя, что тигр приближается, Калахаприя нашлепала ладонью обоих своих сыновей и сказала: «Чего ссоритесь? И одному и другому хочется съесть тигра? Разделите пока этого одного и съешьте, а потом, может быть, и другой где-нибудь попадется». Услышав это, тигр подумал: «Это, должно быть, вьягхрамари». И он в ужасе скрылся.

Вот как, красавица, благодаря своему уму Калахаприя избавилась от тигра. Так на свете и всякий другой разумный человек избавится от большой опасности».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула. Таков сорок второй рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

43

На следующий день влюбленная опять стала отпрашиваться. Попугай сказал:

«Иди, госпожа. Не будет ничего плохого, о ты, обладающая походкой слона, если у тебя разум тверд, как у той вьягхрамари».

Прабхавати спросила: «В чем дело? Расскажи теперь о том, как вьягхрамари еще раз проявила свой ум. Очень мне это хочется знать, о приятноговорящий».

Попугай рассказал:

«Увидев в лесу убегающего в страхе тигра, шакал со смехом произнес: «Что это тигр так испуганно бежит?»

Тигр ответил: «Беги, беги и ты, шакал, куда-нибудь в укромное место. Меня собралась убить та самая вьягхрамари, о которой говорится в шастре, но я схватил свою жизнь в лапы и быстро убежал от нее». Шакал проговорил: «Тигр, ты поведал нечто удивительное. Испугался человека, простой груды мяса?» — «Я своими глазами видел, — ответил тигр, — как она отшлепала своих двух сыновей, ссорившихся из-за того, что каждому из них хотелось меня съесть». Шакал сказал: «Господин, пойдем туда, где находится эта обманщица. Когда, о тигр, ты подойдешь и она будет перед тобой, я вместо тебя на нее прыгну». — «А если ты, шакал, меня бросишь и убежишь? — спросил тигр. — Придется тогда прыгать не на нее, а от нее». На это шакал возразил: «Если боишься, что сбегу, то привяжи меня к своей шее и иди скорей». Тигр так и сделал, пошел в лес и разыскал ту вьягхрамари с ее сыновьями. Как же спастись ей от тигра теперь, когда его так ободрил шакал? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Вьягхрамари сообразила, что тигра привел шакал, поэтому она стала ругать этого шакала и грозить ему пальцем, говоря: «Ах ты обманщик! Раньше ты доставлял мне по три тигра. Говори, почему сегодня привел только одного?»

С этими словами ужасная вьягхрамари стремительно бросилась на тигра. Но тигр быстро исчез вместе с привязанным к его шее шакалом.

Опять благодаря своему уму спаслась она от тигра. Сильный ум, о нежная, всюду нужен, во всяком деле».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати легла спать.

Таков сорок третий рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

44

На другой день, перед вечером, Прабхавати попросила у попугая разрешения идти. Попугай сказал:

«Иди, госпожа, если знаешь, как спасти себя от опасности, подобно спасшемуся от опасности шакалу.

Итак, тигр, который из страха перед вьягхрамари хотел уйти в иное место, тащил шакала. Шакал, привязанный к его шее, стер себе лапы и спину, из шеи у него текла кровь, он был чуть жив. Как ему спастись от великой беды? Вот вопрос». И попугай дал ответ: «Тигр быстро мчался через реки, леса, вверх и вниз по горам. Шакалу очень хотелось спастись. Он смотрел, смотрел и вдруг, невзирая на мучения, громко засмеялся. Тигр сказал: «Как ты можешь смеяться?» Тот отвечал: «Господин, вижу, что эта плутовка действительно вьягхрамари. По твоей милости я теперь от нее далеко и остался жив. Но если эта негодница нападет на мой кровавый след и пойдет за нами по пятам, то нам несдобровать. Вот я и усмехнулся. Господин тигр, найди в себе мужество и подумай об этом». Тигру его слова пришлись по душе. «Ладно», — сказал он и, отвязав шакала, быстро скрылся. Шакал был рад-радешенек.

Нужен ум, о прекраснобедрая, тем, кто ищет богатства, почета, счастья. У кого нет ума, те, о стройная, горе себе добывают.

Силой неумного пользуются другие, как телом слона, подобным вершине горы».

Выслушав этот рассказ и дивясь словам попугая, Прабхавати уснула.

Таков сорок четвертый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

45

На следующий день, в сумерках, влюбленная стала отпрашиваться у попугая, говоря: «Я пойду». Попугай промолвил:

«Ныне, госпожа, как раз время тебе наслаждаться счастьем с возлюбленным, если только ты в случае обмана сумеешь поступить так, как поступил когда-то Вишну».

Прабхавати спросила: «В чем дело?» Попугай рассказал: «Есть город Виласапура, в котором правил раджа Ариндама. И жил в нем брахман по имени Вишну, человек похотливый, которого покинула семья. В городе о нем было известно, что он по своему любострастию был невыносим для женщин. Его не могли укротить даже гетеры, что же говорить об обычных женщинах? В этом городе проживала ганика по имени Ратиприя. (Есть много видов ганик, как и прочих гетер. Но наиболее известны пять групп, в которые входят все они. Эти пять групп следующие: ганика, виласини, рупаджива, артхавриттика и дарика. Из них по положению выше всех ганика.) Она согласилась взять шестнадцать драмм и принять у себя этого брахмана. Когда тот пришел, она повела с ним любезную речь. Но мысли брахмана были заняты только одним любострастием, и он стал наслаждаться с нею и состязаться в выносливости. Гетера состязалась много часов, желая одержать победу и сохранить деньги. Но ночью она, сойдя в нижний этаж дома, сказала сводне: «Этот брахман невыносим. Отдай ему деньги и удали его. Жива буду — завтра же всего много будет». Сводня ответила: «В нашем доме еще ни один посетитель не побеждал гетеру и не брал назад денег. Поэтому задержи его до тех пор, пока я не прогоню его обманом. Я возьму два веера, влезу на фиговое дерево и захлопаю ими как крыльями, издавая крик петуха. Ты тогда скажи брахману: «Уже утро» — и прогони его». Проговорив это, сводня велела ганике идти опять наверх. А сама сделала все, о чем говорила. И когда все было проделано, гетера сказала брахману: «Уже утро» — и выдворила его.

Но когда он был за дверью, то глянул на небо: стояла ночь. Как перенести среди людей позор поражения брахману, которого одолела сводня? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Когда брахман посмотрел туда, откуда шел петушиный крик, то увидел сводню с двумя веерами в руках. Он сбил ее комком земли с дерева, она упала, и женщины над ней смеялись. Брахман этот взял тут денег вдвое больше своего заклада, ушел и стал высмеивать в городе гетеру».

Выслушав рассказ, Прабхавати легла спать.

Таков сорок пятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

46

На другой день Прабхавати стала отпрашиваться у попугая. Попугай проговорил:

«Иди, госпожа, покинь дом, если умеешь отвечать так, как ответил муж Карагары, когда изгонял бхутов.

Есть, госпожа, город Ватсома. В нем жил мудрый бедный брахман. Его жена, носившая имя Карагара, поистине приводила в трепет всех, так что бхут, живший перед ее дверью на дереве, боясь ее, ушел в лес. Брахман тоже из страха перед нею отправился в чужую страну. По дороге его увидел тот самый бхут и сказал ему: «Ты устал идти, поэтому будь сегодня моим гостем». Брахман, испугавшись, проговорил: «Ты хочешь чем-то угостить меня. Угощай скорее». Бхут отвечал: «Да ты не бойся. Ты ведь мой хозяин. Я тот самый бхут, что жил у тебя на дворе, на дереве. Теперь я перебрался сюда, боясь Карагары. Я поэтому должен всячески помогать тебе, своему хозяину. Ты, брахман, ступай в столичный город Мригавати, где правит Маданабхупати. Там я вселюсь в дочь этого Маданабхупати, имя которой Мригалочана. Никакие заклинатели не помогут ей выздороветь. А ты придешь, и я от одного твоего взгляда ее покину. Но только никаких заклинаний не произноси».

Сказав это, бхут пошел и вселился в дочь того раджи. Пришел в Мригавати и брахман. Когда о болезни царской дочери возвестили барабанным боем, брахман прикоснулся к барабану, показывая, что он может ее вылечить. Придя во дворец раджи, он взял и проделал все, что делают заклинатели, не послушался бхута. Как же ему надо было поступить, когда тот от его волшебных действий не покинул больную? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Так как беснование девицы не прекращалось, брахман сказал: «Пришел муж Карагары, а ты, бхут-обманщик, сидишь на месте. Вспомни, что говорил. Как можно передо мною лгать?

Говорится ведь:

Люди из почтенного рода и особенно люди праведной жизни не лгут. А те, что произошли от богов, подавно».

Тогда бхут, оставив девицу, исчез. «Она спасена», — сказал раджа и отдал брахману свою дочь и полцарства. Брахман ушел, исполнив то, что хотел».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков сорок шестой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

47

Проведя день, Прабхавати стала отпрашиваться у попугая. Попугай проговорил:

«Иди, госпожа, если сумеешь отвечать так, как отвечал муж Карагары, когда попал в беду из-за бхута.

Тот самый муж Карагары зажил по-царски, счастливо с дочерью раджи. Тем временем бхут отправился в Карнавати и вселился в жену раджи, которую звали Сулочана. Это была сестра отца Маданы. Она мучилась чрезвычайно и была при смерти. Будучи супругой раджи Шатругхны, она послала за заклинателем по имени Кешава, жившим в той стране, откуда была ее мать. Раджа отправил к заклинателю своих послов, но тот не пожелал прийти, хотя раджа обращался к нему почтительно. Тогда по желанию своей жены в путь двинулся муж Карагары. Прибыв на место, он был с почетом принят раджей Шатругхной и пошел в покои Сулочаны. При виде его, пришедшего туда, бхут сказал ему сурово и грозно: «Я уже в одном месте исполнил свое обещание. И теперь ты, брахман, сам берегись». Брахман не знал никаких заклинаний. Как ему быть? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Брахман, узнав бхута, не тратя времени, сложил руки и сказал ему на ухо: «Здесь Карагара, она гналась сегодня за мной по пятам. Я, ее муж, пришел сюда сказать об этом».

При этих словах испуганный бхут растерянно сказал: «Ухожу», оставил одержимую и исчез.

Одержимая выздоровела, раджа Шатругхна оказал брахману большие почести, и брахман отправился в город Мригавати».

Выслушав эту историю, Прабхавати легла спать.

Таков сорок седьмой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

48

На другой день Прабхавати стала отпрашиваться у попугая. «Иду к любовнику», — сказала она. Попугай отвечал:

«Иди, красавица, за счастьем любви, которое здесь выше всего, если в опасности сумеешь решить дело так, как Шакатала.

В городе Паталипура правил раджа по имени Нанда, владыка всей земли. У этого царя был главный министр Шакатала. Побежденные силой ума Шакаталы, все другие властители стали данниками этого раджи. Есть изречение:

Что толку от того, кто тебе предан, но неумен и труслив? Однако и от умного и смелого какой толк, если он тебе неверен?

Слуга властителю тот, в ком соединились и ум, и мужество, и верность в счастье и несчастье — то, что нужно для благополучия. Все прочие — все равно что женщины.

И еще:

Что сделают столпившиеся кругом враги тому, чье тело защищено умом? Они дождь для человека, держащего в руке зонт.

Этот раджа начал творить беззакония, разорять землю. Министр останавливал его. Тогда дурак-раджа посадил министра в яму, и тот долго просидел в ней вместе с детьми. Пока главный министр Шакатала сидел в яме, пошел слух, что он умер. Чтобы проверить, так ли это, правитель Вангалы послал к Нанде своих людей. При этом он дал им двух кобыл, сказав: «Вернетесь домой тогда, когда узнаете, какая из этих кобыл мать, какая дочь». А лошади, имевшие все счастливые признаки, была одинаковы с виду. Только знатоки лошадей могли в их признаках разобраться. И вот, когда в царстве Нанды никто не смог различить лошадей, раджа Нанда подумал: «Без Шакаталы я подвергнусь унижению. Есть изречение:

Что хуже для властителя: потерять хорошую область или умного слугу? Потеря слуги — смерть для властителя. Легко вернуть потерянную землю, но не слугу».

Поразмыслив таким образом, раджа спросил того, кто заведовал у него наказанием преступников: «Остался ли кто-либо из семьи Шакаталы в яме или нет?» Тот ответил: «Кто-то есть, но кто — нельзя точно сказать. Кто-то из заключенных забирает пищу, которую им было приказано давать». Тогда Нанда приказал вытащить из ямы Шакаталу и оказал ему почести, говоря:

«Чту тебя, ты друг мне и учитель, господин, распорядитель, всегда у тебя нахожу прибежище. Каких только достоинств нет у тебя, всегда свободного от грехов!

Сказано:

Руководитель при бедствии с плохо выезженным слоном, наставник при обучении по книгам, сердце, которому поверяешь тайны, слуга, исполняющий поручения, убежище, когда грозит опасность, щедро дающий от земли, обвитой по горизонту поясом семи морей, — вот чем был для меня Карпа, лучший друг, друг во всех отношениях. Чем он только не был для меня!»

Министр сказал: «Государь, что надо делать? Приказывай». Раджа отвечал: «Какая из этих вот двух кобыл мать и какая дочь? Реши скорее этот вопрос, поставленный теми коварными посланцами». Спрашивается: как же вопрос был решен?» И попугай продолжал: «Министр приказал оседлать обеих кобыл и проехать на них по беговой дорожке, и, когда они устали, их расседлали и дали им стоять свободно. Тогда эта пара лошадей стала вести себя так, как ведут себя мать и детеныш: мать начала лизать дочь, и дочь была этим очень довольна. Так дельный министр открыл радже, чем отличалась мать от дочери. Так Шакатала снискал у раджи большую милость и приобрел славу».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати легла спать.

Таков сорок восьмой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

49

И вот на следующий день, покончив с дневными делами, Прабхавати стала отпрашиваться у попугая. Попугай проговорил:

«Сегодня уж надо тебе, госпожа, вкусить счастье любви, если только ты в опасности бываешь ловка так, как когда-то Шакатала.

Правитель Вангалы, желая знать, жив ли Шакатала, послал, как и в тот раз, радже Нанде через тех же людей ровно обточенный симметричный жезл. Людям он приказал так: «Идите в царство раджи Нанды и узнайте, что считать головкой и что концом этого жезла, украшенного жемчугом, золотом и алмазами. Потом возвращайтесь». Люди, придя к Нанде и положив перед ним жезл, спросили, где в нем головная часть и где конец. Сановники, знатоки искусств, знатнейшие купцы, услышав о таком вопросе, взвешивали этот жезл, прочие знающие люди тоже осматривали его, но никто не определил, где начальная и где конечная часть его. Тогда раджа приказал Шакатале: «Определи, где начало и где конец жезла. Кроме тебя, никто этого не знает». Министр ответил: «Государь, твое высокое мнение обо мне будет не напрасно.

Сказано ведь:

У прекрасного месяца, принадлежащего к высокому роду, есть пятно. А когда же у владыки-царя при затруднениях повеление бывало напрасным?»

Хоть и были все высокого мнения о министре, но как ему в этом деле разобраться? Вот вопрос».

И попугай продолжал:

«Мудрый этот министр бросил жезл в воду и увидел: конец, бывший ближе к корню, погрузился в воду ниже. Доложили радже, а тот сообщил об этом послам. Послы рассказали услышанное своему радже. И все раджи стали платить главному радже Нанде ранее установленную дань».

Выслушав эту историю, Прабхавати легла спать.

Таков сорок девятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

50

На другой день, вечером, Прабхавати, желая идти, попросила у попугая разрешения. Попугай ответил:

«Иди, госпожа, не вижу тут ничего греховного. Иди, если в трудном случае сумеешь найти выход, как Дхармабуддхи».

«В чем дело?» — спросила Прабхавати. Попугай рассказал:

«Есть, госпожа, на земле деревня под названием Джангала. В ней жили два приятеля — Дхармабуддхи и Душтабуддхи. Однажды оба они отправились в чужую страну на заработки. Через некоторое время, заработав много денег и возвращаясь домой, они уговорились: зароем некоторую часть денег под фиговым деревом, а остальные возьмем домой, зарытые же деньги впоследствии поделим. Так они и сделали. Веселые и довольные, пошли они домой и стали жить в полное свое удовольствие. Слушай же, что сделал тем временем Душтабуддхи, хоть и не стоило бы об этом говорить, ибо нехорошо, госпожа, рассказывать о злодействах, мною виденных и слышанных, потому что уже один рассказ о них может принести зло.

Душтабуддхи вырыл из земли те деньги, взял и отнес их к себе домой. По прошествии некоторого времени оба приятеля пошли брать зарытое под фиговым деревом богатство. Посмотрели — а там нет ничего. Тогда Дхармабуддхи, пойдя к министру, поведал ему историю с деньгами, сказав, что деньги украл Душтабуддхи. Привели Душтабуддхи, и он ответил: «Вношу тысячу золотых в залог, желаю подвергнуться Божьему суду». Когда Дхармабуддхи на это согласился, министр отпустил их на поруки, и они пошли каждый в свой дом. Тогда Душтабуддхи рассказал обо всем этом деле своему отцу и посадил его в дупло того фигового дерева. Наутро министр и оба тяжущихся вместе с толпой любопытных пошли к дереву. Душтабуддхи совершил омовение, сложил руки и, произнеся клятву, проговорил: «Поведай правду, о лучшее из деревьев! Если деньги украл я, то ты так и скажи: «Деньги украл вот этот». А если я не крал, то скажи: «Этот не крал». Слыша это, его отец громко сказал: «Нет, ты не крал». Как быть теперь тому Дхармабуддхи? Вот вопрос». И по приказанию Прабхавати попугай продолжал: «Дхармабуддхи, узнав голос отца своего противника, зажег дупло. При виде обгоревшего старика, с фырканьем выскочившего из дупла, министр наказал Душтабуддхи, а Дхармабуддхи обласкал».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков пятидесятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

51

На следующий день молодая женщина стала отпрашиваться у попугая.

Попугай проговорил:

«Иди к тому мужчине наслаждаться любовью, госпожа моя влюбленная, если в опасности ты умеешь говорить так, как Гангила».

Прабхавати сказала: «А как? Я не знаю. Расскажи!» Попугай начал:

«Есть город Чаматкарапура. Там жило много знатоков четырех вед, представителей четырех каст и четырех ступеней жизни. И вот однажды проживающие там брахманы собрались на богомолье в город Валлабхи. Поехали с детьми и женами в повозках и верхом, возбужденные, в полном достатке, снабдив себя всякими дорожными вещами и прочим, одетые в лучшие наряды. По дороге на них напали разбойники, и все они в страхе разбежались. Брахман по имени Гангила не мог бежать с другими брахманами, так как был хромой. Он остался в повозке, окруженный разбойниками. Как ему быть? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Когда брахманы разбегались, Гангила из повозки смело крикнул своему бегущему брату: «Брат, сколько тут слонов и сколько лошадей? Скажи и дай скорее лук и колчан: я всех их сразу убью своим колдовским выстрелом». Услышав это, все грабители скрылись.

Поэтому кто умеет так говорить о законе, богатстве или любви, того кто же из людей сможет победить, о лотосоликая?»

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков пятьдесят первый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

52

Проведя день, Прабхавати при наступлении ночи сказала птице, дважды рожденной: «Ухожу». Попугай ответил:

«Иди, госпожа, к человеку, которого любишь, если, уйдя по своему делу, сумеешь обделать это дело себе на пользу, подобно Джаяшри».

«О чем речь?» — спросила Прабхавати. Попугай рассказал: «Есть город Пратиштхана. В нем правил раджа Саттвашила. Его сына звали Дурдамана. Сын стал думать: «Мне надо жить своим трудом, а не отцовским». Так поразмыслив, он покинул родной город и ушел на чужбину вместе со своими друзьями и единомышленниками: сыном брахмана, сыном плотника и сыном купца. Там все они сообща уговорились: «Совершим прежде всего служение морю, на дне которого жемчуг. Ведь говорится:

Для людей ученых, для знатных, для героев и богатых самое подходящее место — дворец властителя или что-либо лучшее.

И еще говорят:

Добрые добрых всегда из беды вызволяют, как слоны спасают других слонов, увязших в болоте».

Поразмыслив так, они, пропостившись три недели, почтили владыку вод. Тогда удовлетворенный океан дал им четырем четыре жемчужины, обладающие свойством волшебных драгоценностей.

Получив эти четыре жемчужины, они, довольные, пошли домой, доверчиво передав их сыну купца.

Но сын купца, одержимый жадностью, зашил все четыре перла себе в ляжку. На другой день, идя по дороге, он отстал и издали стал кричать: «Меня ограбили!» Те спросили: «Как так?» Купец отвечал: «Когда я отстал, чтобы помочиться, вор унес все добро». Как только это было сообщено, его спутники сказали: «Смотри-ка, вот обманщик! Купец этот, несомненно, учинил мошенническую проделку». Так они думали, спорили друг с другом и наконец пришли в город Айравати.

Здешнего правителя звали Нитисара, и у него был министр Буддхисара, человек всемирно известный. В своей земле и в чужих странах он славился тем, что тяжущиеся, бывало, скажут ему только слово, и он уже знает, как решить дело. Сын раджи и его обманутые спутники рассказали этому министру о том, что случилось с их жемчужинами. «Если разыщешь их, не прибегая к пыткам и арестам, то дай каждому по одной, — сказали они. — А если не разузнаешь, где эти жемчужины, и нам их не вручишь, то твоей славе будет конец на земле». Услышав это, Буддхисара крепко задумался. Как быть ему и радже Нитисаре? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Не найдя жемчужин у этих путников, министр в отчаянии пришел домой. Тогда к нему вошла его младшая дочь, Джаяшри, которая, помолившись богине Парвати, хотела с ним поздороваться. Видя отца таким озабоченным, она спросила, в чем дело. Министр рассказал все, что произошло. «Не печалься, отец, — сказала она. — Я найду решение этому делу. Когда спорящие придут к тебе за решением, то пусть они войдут в дом: я узнаю, кто из них похититель жемчужин». Отец ответил: «Дочка, как же ты узнаешь, если я не узнал?» Та произнесла:

«Не говори так, отец. У людей всякие бывают способности. В мире так бывает: один знает что-либо одно, другой искусен в другом.

И еще:

Сколько голов — столько умов, сколько кружек — столько напитков, сколько клювов — столько голосов, сколько домов — столько жен.

Кому мудрость открыла глаза, от того бегут несчастья, как мрак бежит от тех, у кого в руке светильник.

Так что, отец, тут нечего беспокоиться. Чужестранцев надо послать ко мне, я у них выведаю тайну». Когда министр отправил к дочери тех пришельцев, она приказала их выкупать, накормить и положить спать каждого в отдельном помещении. Потом она, нарядившись, пришла сперва к сыну раджи, говоря: «Я хочу с тобой спать. Дай мне сто золотых и пользуйся мною». Тот отвечал: «Дам тебе и денег и царство, когда все это у меня будет. Сегодня у меня нет ничего». Видя, что он без денег, Джаяшри пошла к брахману. Ему она сказала то же самое. Брахман ответил: «У моего отца есть деньги и земля, полученная по дарственной записи. Отдам тебе все это». Видя, что и этот без денег, она, покинув его, пошла к плотнику. Плотник сказал: «Сейчас у меня ничего нет, но позже я дам тебе сто тысяч золотых». Оставив и этого безденежного человека, Джаяшри пошла к сыну купца и сказала ему то же, что и прочим. Он проговорил: «Госпожа, возьми четыре жемчужины и наслаждайся со мной». Вынув из ляжки жемчужины, он вручил их ей. Тогда она, соблюдая целомудрие, нашла предлог уйти и передала четыре жемчужины отцу. Министр позвал пришельцев и дал каждому из них по одной жемчужине. Они, радуясь тому, что получили свое, пошли каждый в свой дом».

Выслушав этот рассказ, Прабхавати уснула.

Таков пятьдесят второй рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

53

На следующий день Прабхавати опять стала отпрашиваться у попугая. Попугай проговорил:

«Иди, стройнобедрая, стоит пойти, если, находясь в опасности, ты сумеешь ответить так, как отвечала жена сапожника».

Прабхавати спросила: «В чем дело?» Попугай поведал: «На берегу реки Чарманвати есть деревня Чармакута. В ней жил сапожник по имени Дохада. Его жена Девика была большая охотница до мужчин. Когда однажды этот сапожник ушел купить кожи, она привела в дом любовника. Но когда они вдвоем забавлялись, на дворе показался муж с кожами. Как быть любовнику и ей? Вот вопрос». Прабхавати спросила о дальнейшем, и попугай продолжал: «Заметив приближающегося мужа, она быстро выбежала вон, произнося бессмысленные слова: «Рухам чучухунчукараунхнанааучалиханнаваханмадрам уваипа у чалияупхириякханглигаваха».

Услышав такую речь, глупец муж в страхе стал бегать по деревне, разыскивая заклинателя, а жена тем временем удалила любовника, и он пошел домой. Так что если и у тебя найдется ответ в случае опасности, то иди. А нет — так ложись спать».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков пятьдесят третий рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

54

Так же и на следующий день Прабхавати, желая идти, попросила разрешения у попугая. Тот проговорил:

«Что ж тут плохого, госпожа? Иди, если умеешь говорить так, как говорил гонец властителю, оказавшись в опасности».

Прабхавати спросила: «Как это было?» Попугай рассказал:

«Есть город Шакравати. Там правил раджа Дхармадатта, отличавшийся справедливостью и другими добродетелями. У него был министр по имени Сушила. Сын Сушилы, Вишну, был ранее министром по делам войны и мира. Уйдя с этой должности и оставшись без денег, он, однако, думал, что унаследует должность министра от отца, и поэтому держался гордо и был суров. Однако раджа не говорил о нем ни слова. Однажды министр, его отец, сказал радже: «Господин, почему этот Вишну в немилости?» Раджа, не любивший Вишну, ничего не ответил. Министр опять сказал: «Господин, этот Вишну человек верный и преданный тебе, он сведущ в делах посольских. Испытай его, государь, пошли куда-нибудь». Тогда раджа, выслушав эту речь и будучи не согласен с нею, вручил Вишну запечатанную посылку, состоящую из золы, и велел отнести ее в подарок радже Шатрудамане в город Видиша. Тот пошел и, не зная, что подарок состоит из золы, положил запечатанную посылку перед раджей. Когда этот приносящий несчастье дар был развернут, раджа пришел в ярость. Как теперь обезопасить себя послу, принесшему такой подарок? Вот вопрос». И попугай дал ответ: «Вишну, видя, что раджа разгневался, умно сказал: «Господин, мой государь принес в жертву коня и в знак почтения к тебе передал мне для тебя священную золу из жертвенной ямы, происшедшую от трех огней, благотворную. Ведь говорится:

Есть слоны, есть кони, есть разное добро, но трудно достать жертвенную золу для меня и для тебя».

С этими словами он поспешно встал, взял золу и подал ее радже. Раджа, очень довольный его речью, оказал ему почет и отослал его повелителю ценный ответный подарок. Вишну был отпущен с почестями. Так что если и ты, госпожа, знаешь, как надо отвечать в случае опасности, то иди. А нет — оставайся дома».

Выслушав эту историю, Прабхавати легла спать.

Таков пятьдесят четвертый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

55

На другой день, вечером, Прабхавати, желая идти, снова попросила позволения у попугая. Попугай произнес: «Иди, стройнобедрая, стоит пойти, о обладающая походкой слона, если сумеешь дать такой ответ, какой дал брахман Шридхара».

Прабхавати спросила: «Как было дело?» Попугай заговорил:

«В деревне Чамакута жил брахман Шридхара. Там же проживал и сапожник Чандана. Шридхара заказал ему сандалии и получил их. Сапожник долго требовал с него деньга, но брахман только говорил: «Позже будешь удовлетворен». Прошло много времени. Однажды сапожник схватил брахмана. Без денег как спастись брахману? Скажи-ка. Вот вопрос». И попугай дал ответ: «В доме правителя деревни тем временем родился сын. Коварный брахман сказал: «Сапожник, я тебе давно говорил, что ты будешь удовлетворен. Удовлетворен ли ты тем, что родился этот мальчик или нет?» Если бы сапожник ответил: «Я не удовлетворен», то правитель приказал бы его схватить. А если бы сказал: «Я удовлетворен», то пропали бы деньги. И сапожник сказал: «Я удовлетворен». Спасшись хитростью, брахман ушел. Так что если и ты, госпожа, так отвечать умеешь, то иди».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков пятьдесят пятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

56

И на следующий день Прабхавати спросила попугая, идти ли ей. Попугай ответил:

«Иди, госпожа, если пойдешь и будешь отвечать в опасности так, как отвечал когда-то купеческий сын Сантака.

Есть тут деревня Трипатха. В ней жил торговец Сантака, очень богатый, но скупой и злонравный. Он любил ездить по другим деревням. Однажды он, получив с одной такой деревни выручку, ехал домой, и на дороге его захватили разбойники. Как ему, госпожа, избавиться от них? Вот вопрос». И попугай ответил: «Купец, видя, что его настигают разбойники, подбежал к стоящей вблизи статуе якши Галаграха, положил перед ней деньги и, взяв мел, сказал владыке-якше, записывая слова: «Бог, эти деньги я для тебя отовсюду собрал. Вот сколько я получил. И еще много осталось собрать».

При виде такой записи разбойники подумали: «Это деньги якши». Поклонившись статуе, они удалились. А купец забрал потом деньги и спокойно пошел домой».

Выслушав эту историю, Прабхавати легла спать.

Таков пятьдесят шестой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

57

На другой день, вечером, опять сказала юная женщина птице: «Иду сегодня отведать счастья, соединиться с любовником». Попугай отвечал:

«Иди, госпожа, если ты сумеешь, когда тебя увидит муж, говорить так, как говорил когда-то мудрый Шубханкара, когда его узнал раджа.

В городе Аванти правил раджа Викрамарка. У него была жена Чандралекха. Влюбленная в придворного пандита, которого звали Шубханкара, она сходилась с ним при посредничестве рабыни. Она посещала его всегда у него на дому и забавлялась с ним сколько хотела. И вот пандит и жена раджи предавались так любви, а между тем настало время дождей.

С треском молний и с громом из туч, словно под звон литавр и пение, под крики павлинов, пришел со знаменем победы властитель-дождь.

Тут уж всегда дурная погода, ливень, лужи, полыхание молний. И капризы любви у женщин, бегающих к любовникам.

Люди говорят:

Когда душа твоя полна любви, когда ты живешь и любишь, зачем, дочь, ведущая хозяйство для другого, ты ходишь в дом плохого человека? Отчего же?..

В такую именно пору раджа Викрамарка, узнав, что ночью жена его отправилась к Шубханкаре в дом, пошел незаметно за ней следом с мечом в руке и в темной одежде, желая знать, что у них будет. Шубханкара же, увидев у двери жену раджи, сказал: «Лотосоглазая, считаю притворной женскую робость, раз ты вышла из внутренних покоев властителя, которого враги боятся, как огня Вадавы в пучине [морской], и пришла в такую пору, когда густой мрак усилен гремящими тучами, когда исчез горизонт и слышны только раскатистые крики стражи, смотрителей и воинов».

Услышав такую речь, раджа вернулся к себе во дворец. А Шубханкара предложил его жене угощение и развлек ее приятной беседой. Люди говорят:

Женщинам нравятся лишь такие мужчины, которые не строят из себя повелителей, а как рабы ублажают их, когда они рассержены. Все иные им ненавистны.

Он лучший из любовников, а она лучшая из возлюбленных. К лучшему ложу ведет он, выбирая его из трех одинаковых.

Есть три вида любовников: лучшие, средние и низшие. Таким же образом надо различать и любовниц. И ложа у них тоже трех видов бывают.

Качества любовников таковы:

Кто любит нелюбящую, спаленный огнем Маданы, и терпит бесчисленные вспышки гнева, тот слывет любовником низшего разряда.

Кого всегда любят мучимые любовью женщины, а он не любит их, смиренных, тот средний любовник.

Кто постоянно любит преданную ему красавицу и любим ею, того называют любовником высшего разряда.

Есть три типа любовниц:

Та, что гневается не зря и, когда гнев пройдет, опять хороша с возлюбленным, тонко чувствует и искусна в делах, считается возлюбленной высшего разряда.

Та, что сердится некстати и неохотно мирится и бывает то горда, то доступна, считается возлюбленной среднего разряда.

Жадная, очень легкомысленная, в речах сухая, знающая, как причинить тебе зло, неблагодарная — это низший разряд.

Ложа у любовников и любовниц тоже троякого вида:

Ложе, края которого высокие и середина глубокая, лучшее для любовника. Оно выдерживает сильный напор обоих тел людей, предавшихся страсти.

Среднего достоинства ложе плоское: ночь на нем не проходит в постоянных ласках.

А ложе с высокой серединой и покатыми краями врагу подобно: на нем и искусник не сумеет наслаждаться любовью беспрерывно.

Так и насладился пандит красавицей на невысоком ложе, отпустил ее, и она, удовлетворенная, когда настало утро, пошла домой.

Утром, покончив со всеми делами, раджа приказал позвать к себе жену и пандита. Пандита он посадил на трон и сказал с усмешкой, намекая на происшедшее: «Считаю притворной женскую робость». При этих словах пандит ужаснулся в душе своему греху. Раджа о нем все узнал. Как быть? Вот вопрос. Ибо за грех наказывают даже в доме бедняка. Как же простить грех в доме властителя земли?»

И попугай продолжал: «Тогда пандит возвысил голос, считая, что раджа все о нем знает, и произнес: «Твоя слава, о воплощение Маданы, переходит воды океана с его страшными акулами, стоит в небе, которому нет опоры, поднимается на вершины неприступных гор, нисходит одна в преисподнюю, полную ядовитых змей. Поэтому я и считаю притворной женскую робость».

Выслушав слова пандита, раджа посмотрел на него, мудрого, а потом на жену и подумал: «Трудно сыскать другого такого умницу. Женщин же найти легко». Так поразмыслив, он взял за руку жену и отдал ее пандиту, сказав: «Бери себе царицу». Обрадованный пандит воскликнул: «Велика твоя милость». Люди говорят:

Как может человек, не знающий ученых книг, отличать благо от греха? Разве есть у слепого умение распознавать, где красота и где грех?

Благодаря милости раджи пандит стал счастлив с этой женщиной. Если и ты, Прабхавати, умеешь так ко времени говорить, то иди. А нет — оставайся дома». Выслушав эту историю, Прабхавати легла спать.

Таков пятьдесят седьмой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

58

На другой день, вечером, Прабхавати, приготовившись идти, опять попросила разрешения у попугая. Попугай ответил: «Сегодня, о ты, ищущая соединения, сойдись с любовником, если сумеешь в нужное время поступить так, как поступил муж Духшилы перед лицом бога Ганапати».

Прабхавати спросила: «Как это было?»

Попугай рассказал:

«Есть город Лохапури; жил в нем некий ничтожный человек по имени Раджада. Его жена Духшила увлекалась мужчинами. Пошла она однажды с приятельницами продавать пряжу в город Падмавати. У деревни женщины стали высказывать свои желания богу Ганапати, статуя которого здесь находилась. И эта Духшила, в тело которой вселился Мадана, пожелала себе поцелуев. Бог Ганапати послал всем большую удачу. Тогда на обратном пути каждая женщина стала наделять бога Ганешу тем, что получила за свою молитву. И Духшила, раздевшись догола, наделила статую поцелуем. Проказливый бог взял и накрепко присосал ее губы к своим губам. Так она и осталась там стоять, как курица. Подруги, хихикая, рассказали обо все случившемся ее мужу, с тем чтобы он освободил ее. Выслушав их, муж пошел к статуе. Когда он увидел жену в таком положении, то призадумался. Как освободить ее? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Видя жену стоящую таким образом, муж, исполнившись страсти, стал забавляться, подражая ослу. При таком зрелище Ганапати рассмеялся. От смеха губы его разомкнулись. Освободившаяся Духшила поклонилась богу и пошла домой, браня мужа.

Он, госпожа, совершил такое дело в нужное время, его поступок освободил эту Духшилу от бога, устранителя препятствий.

Искусник, начинающий дело при подходящем случае, всегда будет иметь удачу. Того, кто знает свое время, хвалят».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков пятьдесят восьмой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

59

В конце следующего дня она снова спросила попугая, идти ли ей. Попугай отвечал: «Иди, госпожа, исполни то необычайное, что ты замыслила, если только ты сумеешь, подобно Рукмини, обмануть своего гордого мужа».

Прабхавати сказала: «Как было дело?»

Попугай рассказал:

«Есть деревня Санагама. Там жил сурового нрава раджпут по имени Рахада. Его жену звали Рукмини. Раз шел он вместе с женою в религиозной процессии и заметил, как она исподтишка переглянулась с чужим мужчиной, которого он тоже заметил. Глядя на эту пару, он подумал, что жена его влюблена в того человека. Сказано ведь:

В деревне узнают обо всем: о любовнике такой-то, хотя она о нем и не говорит, о кормилице, на которую кто-то едва-едва посмотрел, даже о вздохе.

Видя такую перемену в жене, Рахада пришел домой, выругал Рукмини грубыми словами и оставил ее сидеть взаперти. Она и стала думать: «Мое рождение, жизнь и молодость будут иметь смысл тогда, когда я прямо на глазах мужа соединюсь с любовником». Мысль эта крепко засела у нее в голове. Как ей выполнить свой замысел? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Она увидела однажды, как мимо их дома идет тот человек, который занял место в ее сердце. Она сказала ему: «Сегодня ночью ты ложись спать у нас на дворе под тамариндом в яме, сделанной по форме твоего тела…» Тот пообещал: «Хорошо» — и ночью лег, как требовалось. Тогда эта влюбленная, мастерица на все дела, подошла к нему и позвала мужа, указывая на низ дома. Потом, отойдя в тень тамаринда, легла на любовника и сказала мужу, который подошел с колчаном и луком:

«Ты стрелок, ты главный, ты славы на свете добился. Прострели для меня луну сегодня — рассчитываю на твою удаль».

И этот глупец, выслушав ее слова, взял лук с наложенной стрелой и, прицелившись в луну, выстрелил. Но выпущенная им стрела, конечно, не попала во взошедший на небо месяц. Она упала, не достигнув цели. И когда мужа постигла такая неудача, жена, испытывая неудобство в таком положении, высмеяла его, хлопая в ладоши… Рахада, слушав ее, долго ходил, разыскивая стрелу. Поэтому жена забавлялась с любовником вволю.

Мужу она сказала наконец:

«Вволю позабавилась я любовью сегодня перед тобой, дурак. Горе-герой ты. Ухожу». Так она ему сказала.

С этими словами села она на приведенного любовником коня и уехала. А Рахада, поглядев на нее, уезжающую, со стыдом скрылся. Кто не поддавался женщинам и кого они не обманывали?

Танцевал когда-то Шамбху, и Говинда плясал танец роса, Брахма обратился в животное. Кого не надували женщины?

Какое счастье приносят женщины? Они — корень дерева бытия, они — почва для ростков греха, они — цветы и плоды мучений.

Корень всего — майя, а корень майи — женщины. Корень женщин — соитие: счастье бывает тогда, когда от него отказываются».

При этих словах попугая Прабхавати сказала: «Нежная женщина — причина зарождения и нежная бывает причиной благополучия, причина счастья — тоже нежная женщина. О попугай, как она может стать дурной?

Без женщин нет наслаждения, и нет счастья без них. Без них мужчины не считают себя достигшими цели.

И сказано:

Кем создана женщина, этот кубок нектара, рудник счастья, сосуд любовных радостей?

Только бы взор милой! Что толку от других взоров? Под ним даже страстная душа достигает нирваны».

На эти ее слова попугай отвечал: «Не одинаковы бывают лошади, слоны, металлы, деревья, камни, одежды, женщины, мужчины, воды.

Сказанное тобою относится только к женам, верным своим мужьям, но не к другим женщинам».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков пятьдесят девятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

60

На другой день Прабхавати опять спросила попугая, идти ли ей. Попугай проговорил: «Иди, госпожа, если знаешь, что надо делать в трудном случае, как знал посланный некоего правителя, находясь в зале дворца раджи Виры».

«В чем дело?» — спросила Прабхавати. Попугай рассказал:

«Госпожа, правитель местности Каччха услыхал, что зала во дворце раджи Виры расписная, построена богами и украшена всякими драгоценными камнями.

Для ее осмотра был отправлен посланец по имени Харидатта со множеством подарков, о робкая, с прекрасными драгоценностями, с конями.

Прибыв в город раджи и увидев раджу, он сказал: «Я послан моим господином для осмотра твоей расписной залы». Раджа ответил: «Завтра покажу ее тебе». На другой день раджа призвал посланца. Тот спешно явился и при виде той залы, усыпанной драгоценными камнями, не мог определить, из воды она построена или из твердого вещества. Спрашивается: как ему быть?» И попугай продолжал: «Он бросил перед собой орех бетелевой пальмы, увидел, что стены залы из твердого материала, и отправился домой».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков шестидесятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

61

На другой день Прабхавати опять стала отпрашиваться у попугая. Попугай проговорил: «Иди, госпожа, если пойдешь и сумеешь насладиться любовью с твоим милым, как насладилась когда-то Теджука со своим любовником, к которому давно стремилась».

Прабхавати спросила:

«Как было дело?» Попугай рассказал: «Есть деревня Кхорасама. Там жил молодой купец по имени Паршванага. Его жена Теджука была женщина красивая, похотливая, распутная. Однажды она с приятельницами пошла посмотреть религиозную процессию, увидела красивого мужчину и стала думать о том, как бы с ним сойтись. Ведь говорится:

На свадьбах, во время процессий, в доме раджи, в опасности, в чужих домах и при ссорах, госпожа, женщинам погибель.

И еще сказано:

В доме, в лесу и в храме, при жертвоприношениях, при хождении по святым местам, у прудов, на свадьбах и праздниках и в домах плетельщиц венков, во время процессий, при скоплении женщин, там, где много народу, и там, где нет людей, и в городе, и в деревне своевольная женщина, с любопытством смотрящая на приход и уход раджи, стоит у дверей погибели.

На гумне и в поле, на чужбине, в пути, в доме, на перекрестке, в соседском доме, в пустыне, в доме прачки и швеи, днем и ночью, в сумерках, в плохую погоду, на дворцовой площади и при несчастье с мужем своевольная женщина всегда погибает.

Увидев того мужчину, Теджука подозвала его к себе движением бровей и сказала: «Я в тебя влюбилась, но мой муж — несносный, жестокий человек, я не могу уходить из дома. Выберем день: я брошу скорпиона в кувшин, стоящий у двери нашего дома, и потом дам ему выскочить. Он будто бы укусит меня. А ты будь у двери под видом лекаря». Уговорившись таким образом, они разошлись по своим домам. Мужчина так и сделал — пришел. А Теджука, бросив кувшин на подушку, закричала: «Меня укусил скорпион, сидевший в кувшине!» Мужчина появился за дверью под видом врача. «Ушибы лечу, животы растираю, колики прекращаю, яд удаляю», — забормотал он. Тогда Теджука сказала мужу: «Готовь дрова для меня, милый, я, конечно, умру. Или зови заклинателей, лекарей — лечи меня».

Муж позвал того человека, что стоял снаружи у дома. Врачеватель этот осмотрел женщину и сказал мужу: «Ее укусила черная змея. Счастлив ты будешь, если она выживет, да и я стану знаменит». Купец проговорил: «О лекарь, сделай милость, вылечи ее от яда». Тогда лекарь помазал губы своей возлюбленной каким-то горьким снадобьем и сказал ее мужу: «Ну, купец, сильнее всех ядов человеческий яд. Яд — средство против яда, знай это; оближи ей губы». Купец стал лизать, но так как губы жены были вымазаны горьким лекарством, то он сейчас же почувствовал во рту горечь. «Нет уж, облизывай ты», — сказал он лекарю, отступая. У купца возник страх перед ядом, и он ушел, а лекарь вволю позабавился с возлюбленною. Обманщица сейчас же после этого выздоровела. Купец тоже сразу оправился. Он осыпал врача любезностями, поклонился ему в ноги и сказал: «Я весь твой». Этот лжеврач потом постоянно ходил к его жене, когда мужа не было дома.

Так что если и ты умеешь так делать и говорить, то иди.

Проказница, умеющая так делать и говорить, пускай так делает, пусть идет добиваться счастья и наслаждаться им».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков шестьдесят первый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

62

На другой день эта Прабхавати снова стала отпрашиваться у попугая. Попугай произнес:

«Иди, госпожа, наслаждайся с возлюбленным, к которому стремишься, если в опасности ты сумеешь ответить так, как отвечали две жены Куханы.

Есть деревня Гамбхира. В ней жил раджпут Кухана, человек ревнивый, храбрый, но недалекий и охотник до женщин, трудновыносимый. У него было две жены, Шобхика и Теджика, обе красивые, похотливые, имевшие любовников. Чтобы их держать под охраной, муж построил дом за деревней, на берегу реки; тут он стоял у дверей и караулил их. Однажды они сказали ему: «Надо бы позвать цирюльника». Муж послал к ним бродячего цирюльника, чтобы он из-за занавески обрезал им ногти. Цирюльник, стоя за занавеской, начал обмывать им ноги. Муж поместился недалеко от них, на дороге. Женщины тайком сказали цирюльнику, подавая ему золотое кольцо: «Возьми вот это и сведи нас с каким-нибудь мужчиной». Тот согласился, распростился с раджпутом и ушел. На другой день он нарядил в женское платье своего приятеля, молодого ловкого человека, у которого еще не было усов, пришел с ним к раджпуту и сказал: «Это моя жена. Я хочу поехать в деревню, и, кроме вашего дома, мне негде ее оставить. Ведь у вас в доме женщины должны находиться под охраной». Раджпут согласился. «Оставляй», — сказал он. Чандал оставил здесь приятеля, сходил к женщинам и сказал: «Считайте эту женщину своей собственностью».

Те узнали, кого привел чандал, и приняли приведенного с почетом. Этот юноша был днем женщиной, а ночью любовником и забавлялся с обеими женами раджпута по очереди. Но тот жадный до женщин раджпут пожелал с нею, то есть с ним, вступить в связь и все время приставал к этой мнимой женщине. А она говорила: «Нет, нет». Тогда у раджпута явилось сомнение: женщина ли это? Чтобы рассеять это подозрение, он сказал своим женам: «По приказанию богини завтра я должен устроить большое празднество. Вы все трое будете плясать раздетыми». Как плясать этой лжеженщине? Вот вопрос». И попугай дал ответ: «Мужчине перевязкой сделали подобие катисаидхи, и, когда муж вошел, все трое, хлопая в ладоши, стали плясать и говорить стихи о маркати, т. е. обезьяне…

Раджпут спросил, каков смысл их речи. И женщины сказали, что маркати значит то же, что кати-сандхи, и пусть раджпут поищет себе другую женщину, так как у этой кати-сандхи ненормальная. Вот какой смысл. Глупый раджпут поддался такому убеждению и бросил свои приставания. А тот мужчина, пользуясь женской одеждой, стал по-прежнему забавляться любовью с обеими женщинами.

Так что, о госпожа, кто в опасности знает, что надо делать и говорить, тот пусть идет туда, куда хочет, когда хочет и зачем ему угодно».

Выслушав эту историю, Прабхавати легла спать.

Таков шестьдесят второй рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

63

На следующий вечер Прабхавати опять сказала попугаю: «Иду». Попугай ответил:

«Иди, госпожа, нет в том греха, если сумеешь, когда случится горе, устранить это несчастье, как Шакатала.

Подобно тому как Шакатала, когда погибла его семья, избавился от страданий тем, что Чанакья вырезал род Нанда, ты тоже… Поэтому тебе не следует идти в чужой дом. Сказано ведь:

Даже сияющий месяц, сопровождаемый звездами, владыка целебных трав, тело которого — нектар, теряет свой вид, попав во владения солнца. Кто не унижается, вступив в чужой дом?»

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков шестьдесят третий рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

64

На другой день Прабхавати снова попросила у попугая разрешения идти. И тот ответил: «Иди, стройная, если в опасности сумеешь сделать нечто такое, что сделала Девика для освобождения любовника подруги».

Прабхавати спросила: «Как это было?» Попугай рассказал:

«Есть деревня, называемая Кутапура. В ней жил раджпут Сомараджа. Его жена Мандука была красива лицом и увлекалась мужчинами. По ночам с ней на дворе спал некий человек, который, приходя, по уговору давал о себе знать колокольчиком. Однажды ее муж, услышав звон колокольчика, выбежал с дубиной в руках, думая, что это ходит бык. Как быть любовнику, которого приняли за быка? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Девика, подруга Мандуки, при виде ее мужа, идущего на звон, придержала рукой язычок колокольчика, что был в руке убегавшего любовника, и сказала мужу подруги: «Милый, бык убежал, его уже нет». Раджпут вернулся и стал рассказывать жене о своем геройстве».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков шестьдесят четвертый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

65

На следующий день Прабхавати вновь стала отпрашиваться у попугая. Попугай отвечал:

«Тебе стоит пойти туда, госпожа моя Прабхавати, если ты в опасности умеешь говорить так, как говорил попавший в беду ситавастра.

Госпожа, есть местность, называемая Джанастхана. Там правил раджа, по праву называемый Нандана. И жил в этой местности монах Шриватса, усердно чтивший Махешвару. Однажды он с учениками отправился в город Варанаси и по дороге послал одного из учеников принести мяса. Но это было замечено другими монахами. Как ему быть? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Все монахи подошли, сели и стали хохотать. Но на их вопросы о мясе Шриватса сказал: «Ах этот ученик! Я ему сказал: ман сам-вартата (пойди ко мне), а он по глупости подумал, что речь идет о маиса — о мясе»…

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков шестьдесят пятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

66

На другой день эта Прабхавати снова собралась идти и спросила позволения у попугая. Попугай ответил:

«Иди, госпожа, в хорошем деле не надо медлить, если только ты в опасности умеешь поступать так, как поступил умный вожак гусей.

Госпожа, есть на земле прекрасный лес, с сухой травой пара, любимый птицами. Он простирается на десять йоджан.

Там под фиговым деревом, находящимся на берегу пруда, в прохладной тени, простирающейся на целую гавьюти, по вечерам отдыхал с семьей, нагулявшись по полю, вожак гусей по имени Шанкхадхавала. Однажды, когда эти гуси вылетели кормиться, охотник поставил сеть, и вечером на обратном пути все гуси в нее попали. Как им спастись? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Видя свою семью в плену, Шанкхадхавала ночью сказал: «Эй, дети! Когда охотник утром взберется на дерево и увидит нас, вам надо задержать дыхание и притвориться мертвыми, Когда он, думая, что вы мертвы, сбросит вас всех наземь, вы все поднимайтесь и улетайте». И вот утром охотник пришел. «Гуси околели», — подумал он и сбросил их на землю. Тогда они поднялись и полетели, куда им хотелось».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков шестьдесят шестой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

67

На другой день, собравшись уходить, Прабхавати опять попросила разрешения у попугая. Попугай проговорил:

«Если ты, заболев любовью, хочешь идти, то иди, робкая, коли умеешь говорить себе на пользу так, как говорила некая обезьяна.

Есть лес под названием Пушпакара. В нем жила маленькая обезьяна по имени Ванаприя. Она однажды увидела, как в море у самого берега барахтается дельфин, и сказала ему: «Друг, что это ты сегодня лезешь на берег? Жить тебе, что ли, надоело?» Услышав эти слова, дельфин ответил: «Душа каждого рада тому месту, которое ему указано, и той награде, которая ему дана. Так, а не иначе, о обезьяна!

И сказано:

Не нравится мне, о Лакшмана, город Ланка, весь золотой. Но радует Айодхья, исхоженная ногами наших отцов, хоть и бедная.

Люди неохотно оставляют родину, общение с друзьями, жизнь, надежду на богатство, возлюбленных, которые спят отвернувшись.

Счастлив я, что родился и увидел тебя. Сказано ведь:

Благо, когда хорошие люди друг с другом встречаются. Хорошие люди как святая вода. Но святая вода помогает не сразу, а встреча с добрым человеком — сейчас же.

Поэтому счастливы земные твари там, где живут такие, как ты, говорящие по-дружески».

На это обезьяна сказала: «Дельфин, с этого дня ты мне друг, и друг дороже жизни. Ты произнес поистине слова приязни. Ведь сказано:

Мудрые говорят, что у хороших людей дружба возникает, едва они успеют пройти вместе семь шагов».

После этого обезьяна продолжала: «Друг, будь сегодня нашим гостем». С этими словами она дала дельфину спелых плодов, вкусом подобных амрите. И потом она каждый день давала ему бананов, а он угощал ими свою супругу. Супруга спрашивала мужа, откуда у него эти плоды, и дельфин рассказал, как было дело.

Она, будучи беременной, подумала: «Эта обезьяна всегда питается такими плодами, поэтому мясо ее груди, наверное, вкусно, как амрита». Подумав так, она сказала мужу: «Я беременна, и у меня прихоти, свойственные беременным. Хочу отведать сердца обезьяны. Если исполнишь мое желание, я буду жить, а если нет, то мне смерть — это несомненно». Выслушав эти слова своей возлюбленной, дельфин подчинился ее настоятельной просьбе, отправился к берегу моря и сказал обезьяне: «Друг, возлюбленная брата твоего зовет тебя в гости. Изведай гостеприимство в нашем доме». Сказав так и уговорив обезьяну, он посадил ее себе на спину и поплыл. По дороге обезьяна с беспокойством спросила у дельфина: «Что я буду делать у вас, когда приеду?» При этих словах дельфин подумал: «Скажу обезьяне правду. Я ее уже далеко отвез от берега, и ей не уйти». Подумав так, он все ей рассказал. Как быть теперь обезьяне? Вот вопрос». И попугай продолжал: «Обезьяна сказала: «Ну, дельфин, тогда ты напрасно везешь меня туда. Я без сердца. Сердца при мне нет». Дельфин спросил: «Где же ты его оставила?» — «Друг, — ответила обезьяна, — неужели ты не слыхал, что мое сердце находится всегда на дереве удумбара, а душа на фиговом дереве. Я возьму сердце и опять приду к воде».

Тогда глупый дельфин повернул к берегу. У берега обезьяна спрыгнула с его спины и, взобравшись на дерево, сказала: «Ступай! Ступай прочь! Тут уж меня не могут схватить такие, как ты. У водных тварей, ходящих всегда путями водными, нет крепкой дружбы с тварями, живущими на суше. Так сказал один мудрец».

Так, обруганный обезьяной, дельфин отправился восвояси. Вот и говорится:

Кто не теряет разума в делах, требующих хитрости, тот всегда уйдет от беды, как обезьяна ушла из воды».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков шестьдесят седьмой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

68

На следующий день Прабхавати опять обратилась к попугаю. Попугай сказал:

«Иди, госпожа, наслаждайся счастьем, если у тебя, о красавица, на случай опасности найдется такой друг, как Витарка.

Есть брахманская деревня под названием Видьястхана. В ней жил брахман Кешава. Пошел он однажды купаться и у пруда увидел прелестную купеческую дочь. Ему захотелось вступить с ней в связь. Однажды, когда он выходил из воды, она сказала ему: «Подними мне на голову второй кувшин». Он поднял и поцеловал ее в губы. А ее муж увидел это и повел его к радже. Как спастись брахману? Вот вопрос». И попугай дал ответ: «У брахмана был друг по имени Витарка. Этот Витарка подошел к нему и шепнул: «Друг, когда придешь во дворец раджи, все время чмокай губами и ничего не говори». Брахман так и поступил. Министр сказал: «Никакого преступления этот человек не совершил. Это у него от рождения привычка такая». Так и оправдался брахман перед людьми благодаря спасительной мудрости Витарки. Если и ты так сообразительна, то иди».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков шестьдесят восьмой рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

69

На другой день Прабхавати опять стала отпрашиваться у попугая. Попугай проговорил:

«Иди, развлекись с любовником, большеглазая, если умеешь отговариваться так, как отговорилась в старину Веджика, когда ее муж не успел выкупаться.

Есть местность под названием Каластхана. Там жил один молодой купец. Его жена Веджика часто влюблялась в мужчин. Однажды она помогала своему мужу мыться и увидела, что по дороге идет к ней любовник. Она сказала мужу, что не хватает воды, вышла из дома якобы за водой и долго пробыла с любовником. Мужа она оставила недомытым, а сама там задержалась. Как ей оправдаться? Вот вопрос». И попугай дал ответ: «После того как любовник насладился этой женщиной, она придумала, чем обмануть мужа: бросилась в колодец. Поднялась суматоха. Пронесся слух, что какая-то несчастная упала в колодец. Услышал об этом ее муж и подумал: «Упала в колодец, конечно, моя жена». Он быстро пошел, посмотрел. Вытащив из колодца жену, он отвел ее домой и оказал ей почести».

Выслушав эту историю, Прабхавати уснула.

Таков шестьдесят девятый рассказ из книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

70

После того как попугай рассказал столько историй, приехал из чужой земли Мадана, муж Прабхавати. Когда он явился, Прабхавати по-прежнему была полна нежности к нему, попугай же тихонько запел:

«Напрасно быть благосклонным к женщине, напрасно и высокомерие с нею. Я всегда с ней ласков, а она всегда неласкова со мной».

Но Мадана не слушал. Тогда попугай со смехом проговорил: «Кто выслушивает доброе слово и следует ему, тот счастлив бывает на этом свете и на том». Слыша поминутно это пение, Мадана спросил, в чем дело. Тогда Прабхавати сама рассказала обо всем, трепеща от страха. Сказано ведь:

Люди чистые везде спокойны и горды в силу своих прекрасных дел. А творящие зло всегда прячутся от страха, наделав дурного.

«Милый, — сказала Прабхавати мужу, — ты достоин похвалы. Из той пары птиц, которую принес Тривикрама, попугай говорит поучения, нужные для всех, и здесь он особенно мне был полезен, заменяя родителей и близких». Чем больше она хвалила попугая, тем больше попугай смущался. Есть изречение:

Когда цапля убивает рыбу, то громко кричит. А лев, убивая буйного слона, молча когти вонзает.

Мадана сказал в ответ на ее речь: «В чем же помог тебе твой попугай? Почему это он вдруг стал таким совершенством?» Та отвечала: «Господин, нельзя найти таких, которые говорили бы и выслушивали правду, И сказано:

Легко сыскать, о раджа, таких, что всегда говорят приятное, и трудно найти такого, который умел бы говорить и выслушивать неприятное, но дельное.

Господин, когда говорят, что женщины непостоянны, не способны любить, недобродетельны, предаются дурным мыслям, недалеки умом, то эта правда.

Отвращаясь от мужа и от детей, женщина ни во что не ставит добродетель. Вначале любящая и нежная, она становится жестокой, сделав свое дело.

И еще сказано:

Они до тех пор бывают любезны с мужчиной, пока не заметят, что он полюбил; увидев, что он завяз в сетях любви, они тащат его, как рыбу, проглотившую наживку.

Женщины по натуре подвижны, как морские волны, их любовь кратковременна, как алая полоска на вечернем облаке. Добьются своего — и мужчина им не нужен, бросают его застывать в тоске, подобно выпущенному соку.

Кружат головы, опьяняют, издеваются, угрожают, обольщают, повергают в отчаяние — чего только не творят эти большеглазые, проникнув в мягкое сердце мужчины!

Господин, ты был в отъезде, и некоторое время я переносила разлуку с тобой. Но потом я сошлась с плохими подругами. Мне вздумалось пойти к чужому мужчине; вещая ворона стала меня останавливать, и я ее побила. Попугай же целых семьдесят дней удерживал меня дома своей хитрой речью. Так что на деле я не согрешила, согрешила только в мыслях. С этого дня ты волен распоряжаться моей жизнью и смертью».

Выслушав это, Мадана опросил попугая. Попугай сказал:

«Мудрый, не зная причины чего-либо и даже зная ее, не должен говорить опрометчиво. Решения судьбы непостижимы.

От судьбы человек получает любовь, жизнь, хлеб; от нее — все речи добрых людей и порицания злых.

Господин, не стоило бы говорить, но все-таки слушай:

Люди благородные, терпеливые не принимают близко к сердцу, о господин, ни хороших дел, ни ошибок, совершаемых глупцами, пьяницами, женщинами, больными, измученными любовью, усталыми, разгневанными, опьяненными, сумасшедшими, трусами и особенно голодающими.

В «Махабхарате» сказано также:

Следующие десять не признают законов, о Дхритараштра, запомни их: пьяный, нерадивый, сумасшедший, усталый, гневный, голодный, а также торопливый, жадный, испуганный и влюбленный — вот эти десять.

Прабхавати надо простить. Вины ее тут нет. Все это от дурных подруг. Сказано ведь:

Хорошие люди меняются от общения с дурными. Бхишма общался с Дурьйодханой — и пошел красть коров.

Видьядхара когда-то хитростью овладел дочерью раджи. Но ее муж счел ее невиновной, хотя тот насладился ею вволю».

Попугай рассказал Мадане такую историю:

«Есть на земле гора под названием Малая. На ее вершине находится город гандхарвов, называемый Манохара, и в нем жил гандхарва по имени Мадана. Его жену звали Ратнавали, а дочь — Маданаманджари. При виде совершенной красоты дочери и боги и данавы падали ниц, лишаясь чувств. Не было жениха, достойного ее, не за кого было ее выдавать.

Однажды пришел Нарада. При виде ее красоты он тоже влюбился и упал без чувств. Придя в сознание, мудрец проклял ее. Сказано ведь:

Когда нежная, милая, страстью распаляющая, счастье дающая, когда эта прелестница, любовью опьяненная, в сердце водворится, то как с этим справиться?..

«Так как меня при виде ее красоты постигла любовная лихорадка, то ее доброе имя должно пострадать» — так подумал мудрец. Тогда раджа с поклоном сказал ему: «Господин, смягчись и будь милосердным». Нарада отвечал: «Слава о ней пойдет худая, но вины на ней не будет, и с мужем ей не придется разлучаться. На горе Меру в городе Випула живет гандхарва по имени Канакапрабха. Он и будет женихом твоей дочери». Сказав это, Нарада ушел. По его слову дочь раджи выдали за того гандхарву.

Однажды гандхарва оставил ее и пошел на гору Кайласа.

Опечаленная разлукой с мужем, она валялась на каменной плите без одежды, и некий видьядхара, увидев ее замечательную красоту, стал просить ее сойтись с ним. Но она не пожелала. Тогда он принял обличье ее мужа и обладал ею. Через некоторое время домой вернулся муж. Заметив, что жена его сыта счастьем любви, он подумал: «Кто-то другой ею пользовался, она преступница, и, конечно, ее надо убить». Так решив, он пошел с нею в храм Чандики. Когда он хотел убить ее перед изображением богини, жена закричала: «Богиня, ты обещала даровать мне сына, который будет главой всех гандхарвов. Неужели я погибну, не увидев лица сына?» Так она сетовала перед богиней, и богиня сказала, вступаясь за нее: «О гандхарва-герой! Она совсем не виновата. Ею обманом овладел некий видьядхара, принявший твой образ. Она этого не знала, и нет на ней вины. Кроме того, тут действовало еще и проклятие одного святого. Вот почему все это и случилось. — И она рассказала историю проклятия. — Благодаря слову святого она невиновна, и ты должен ее опять принять к себе». Выслушав эту речь Гаури, муж, не тревожась больше, пошел с женой домой и жил счастливо, как и прежде. Так что если, о купец, слово мое справедливо, то ты должен оказать снисхождение этой незлонравной женщине».

Послушавшись слов попугая, Мадана оставил Прабхавати у себя.

Его отец, Харидатта, обрадованный возвращением сына, устроил пышный пир. На этом пиру спустился на пирующих божественный венок. Увидев его, попугай, вещая ворона и Тривикрама освободились от тяготевшего над ними проклятия и ушли на небо. А Мадана стал жить счастливо со своей милой Прабхавати.

Конец книги «Семьдесят рассказов попугая».

 

Приключения Прамати

 

Перевод с санскрита М. Щербатского

Он встал, поклонился и начал свой рассказ.

Царь! Разыскивая тебя, я блуждал по белу свету и вот однажды на пути в лесу, в горах Виндья, мне пришлось остановиться под громадным деревом, выросшим на склоне горы и своей вершиной, казалось, касавшимся небес. Передо мною было небольшое озеро, а за ним красное зарево заходящего солнца. Смотря на освещенную поверхность озера, я представлял, что то было лицо богини запада, украшенное сверху красной полосой заходящего солнца и обрамленное гирляндами из молодых розовых ветвей. Я зачерпнул воды и помолился вечерней заре. Спустилась тьма и покровом своим сравняла все горы и долины. Не будучи в состоянии продолжать свой путь, я захотел прилечь и с этой целью устроил себе на земле под деревом ложе из молодых свежих веточек. Подняв ко лбу сложенные вместе ладони, я стал молиться: «Божество, которое живет в этом дереве, да будет моим хранителем, пока я тут буду спать один в этом страшном большом лесу, в котором блуждают толпы хищных зверей, в этом лесу, который напоминает глубокую пропасть, до краев наполненную массой ночной мглы, черно-синего, как горло бога Шивы, цвета».

Подложив левую руку под голову, я лежал. Вдруг я почувствовал какое-то приятное ощущение во всем теле как бы от какого-то неземного прикосновения, всеми своими чувствами я испытывал наслаждение, и в душе поселился восторг, радостная дрожь как-то особенно сильно пробежала у меня по коже, а лежавшая наверху правая рука шевельнулась. «Что случилось?» — подумал я. С трудом, едва-едва раскрывая глаза, я увидел над собою завесу из белого шелка, которая сначала показалась мне куском чистого лунного света. Посмотрев затем налево, я увидел у белой стены на цветных постелях ряд безмятежно спавших молодых женщин. Я повернул глаза направо и увидал такую картину: на белой постели, состоявшей как бы из собравшейся пены молочного океана, лежала молодая женщина неописуемой красоты. Шелковая рубашечка спала с ее груди, и она представилась мне, как сама Земля в то время, когда божественный Вишну в образе первородного вепря извлекал ее на своих белых клыках из глубины молочного океана. Спавшая с ее плеч верхняя одежда из белой кисеи представляла кругом нее как бы волнистую белую поверхность молочного океана. На ней она лежала, оцепенев от внезапного испуга, неподвижно, как Земля, поднятая из океана, лежала на сверкающих своей белизной клыках божественного вепря. Как ветерок в лесу колышет молодые розовые побеги и разносит аромат лотосов, так розовый блеск ее губ колебался вместе с ее нежным, душистым дыханием. Ветерок ее дыхания, казалось, раздувал ту искру любви, в которую превратился бестелесный бог любви после того, как безжалостный Шива, бог аскетов, сжег огнем своих глаз все его тело. Как черная пчела бывает скрыта в сомкнувшемся на ночь белом цветке лотоса, так и белое лицо ее с сомкнутыми во сне, продолговатыми, как лепесток лотоса, глазами скрывало под своею белизною пару черных глаз. Казалось, то была упавшая с неба драгоценная ветвь райского дерева, казалось, что Айравата, гордый слон бога Индры, на котором он разъезжает в своем райском саду, дерзко сорвал и бросил ее на землю.

И я подумал: «Куда девался дремучий лес? Откуда этот дворец, вершинами касающийся небесного свода, превосходящий высотою знамя, развевающееся на верхней террасе дворца воинственного бога Кумары? Куда девалось ложе мое, устроенное на земле в лесу из свежих древесных побегов, и откуда взялась эта постель из тонкой материи нежнее лебяжьего пуха, белая и блестящая, как будто она вся состоит из лунного света? Откуда взялись эти безмятежно спящие молодые девушки, похожие на небесных нимф, неподвижно лежащие как бы в сетках, сплетенных из прохладных лучей лунного света? И кто эта красавица, которая, как богиня с тонкими лотосоподобными руками, лежит на постели, покрытой сверху кисеей такой белизны, словно свет полной луны осенней порой? Она не богиня, так как она спит. При лунном свете она смыкает очи, подобно тому как лотос свертывает свои лепестки при легчайшем прикосновении к нему света луны. На поверхности ее щеки виднеются полоски от пробивающегося наружу пота, она напоминает поверхность пожелтевшего от спелости матового яблока, которое, отделившись от стебелька своего, упало на землю и до того было сочно, что после падения покрылось каплями выступившего наружу сока. В высокой груди ее был такой сильный жар от огня свежей ее молодости, что краска, покрывавшая грудь, потеряла свой цвет и как бы сгорела. На ее одежде, верхней и нижней, виднелись кое-где пятна, показывавшие, что эта одежда была в употреблении. Итак, это не богиня, а человек! И, о счастье! Молодость ее, очевидно, еще не изведана мужчиной, так как все тело ее хотя и нежно, но не дрябло. Хотя кожа на ее теле весьма сильно лоснится, однако она как бы пронизана белизной, как бы просвечивает. На лице ее нет резкой красноты, так как оно не испытало еще страстных поцелуев. Как драгоценный коралл, краснеют ее губы, и щеки ее упруги, как красноватый внизу лепесток не вполне еще раскрывшегося цветка чампака. Она спит сладко и безмятежно, не боясь попасть под стрелы бога любви. На теле ее красуются груди, которые не расползлись еще вследствие безжалостных любовных объятий. Сердце мое льнет к ней, между тем инстинкт мой никогда меня не обманывал, сердце никогда не влекло меня туда, где могли бы быть нарушены соответствующие мне правила жизни. Если я дам волю своему чувству и обниму ее, то ясно, что она закричит, как ужаленная, и проснется. Но не обнять ее и лежать тут долее я не могу. Пусть что будет, то будет! На этом я испытаю свое счастье!»

Тут я дотронулся до нее настолько легко, что почти не коснулся ее вовсе. Жуть любви пронизала меня, и я продолжал лежать неподвижно, притворившись спящим. Она же слегка шевельнулась, почувствовав на левом боку (где я до нее дотронулся) сладостную дрожь. Медленно и лениво стала она чуть-чуть потягиваться. Кончики ее ресниц зашевелились, она приоткрыла глаза, зрачки смотрели томно и лениво, а веки еще слипались по краям глаз от нее вполне прошедшего сна. Любовь удивительна в своих проявлениях, и каких-никаких только не вызывает она вместе с собой разнообразных чувств. Тут виднелись разные оттенки чувства стыда, соединенные то с испугом, то с удивлением, то с восторгом, то со страстью, с шаловливым кокетством. Она хотела было вскрикнуть, чтобы разбудить служанок, и с большим трудом удержалась, чтобы этого не сделать. Едва-едва она сдерживала сердце свое, очутившееся во власти сильного порыва любви, и едва удержалась от каких-либо движений, причем все тело ее покрылось от испуга, как от усилия, каплями пота. Она высоко подняла головку и, нежно прищурив глазки, с любовью тихо-тихо рассматривала меня всего.

Вдруг, хотя сердце мое было совершенно полно страсти, я засыпаю вновь, затем чувствую боль во всем теле, как от прикосновения к чему-то твердому, и просыпаюсь. Осмотревшись, я увидел тот же самый дремучий лес, что и накануне: я оказался под тем же деревом, и подо мною было то же ложе из листьев и веток. Ночь стала проясняться. Я задумался. «Что это такое? — мелькало у меня в душе. — Сон ли или обман? Какое-нибудь божеское или дьявольское наваждение? Но будь что будет! Я, во всяком случае, не покину этого места и этой своей постели на голой земле до тех пор, пока не узнаю, что это было в действительности. Всю свою жизнь, если на то пошло, буду я приходить ночевать сюда под защиту гения-хранителя этого места!»

Приняв это решение, я встал, как вдруг показалась какая-то женщина. Все стройное тело ее, казалось, страдало, как страдает гирлянда лотосов под влиянием раскаленных лучей солнца. Она, видимо, была в разлуке с мужем и не заботилась о своей внешности. Ее верхняя одежда была в беспорядке, ее губы без помады имели красновато-грязный цвет, они сморщились, как бы иссушенные огнем ее вздохов. Казалось, что через них вырывается наружу жгучий огонь ее одиночества вместе с красновато-коричневым дымом. Ее глаза были совершенно красны, казалось, они состояли из одной крови, а все остальное вытекло из них в непрерывном потоке слез. Ее темные волосы были сплетены в одну косу в знак верности супругу во время разлуки с ним, они обратились как бы в веревку, эмблему оков честного поведения. Это темная коса на вершине ее тонкого тела напоминала темно-голубую ленту, прикрепленную к вершине шеста. Эта было как бы движущееся знамя супружеской верности. Хотя она и очень, очень исхудала, однако вследствие божественного какого-то величия она не казалась совсем безжизненной, сохраняя кое-какие краски. Я припал к ее ногам. Она страшно обрадовалась. Дрожащими руками она меня подняла, обняла, как сына, и поцеловала в голову. В ее грудях появилось молоко; казалось, то выходила из нее ее материнская любовь. Оставшиеся слезы скопились у нее в горле, и прерывистым от волнения голосом она сказала:

 

Рассказ феи

«Милый, я мать твоя. Разве не рассказывала тебе Васумати, царица Магадийская, про меня? Разве не рассказывала она, что однажды пришла к ней какая-то женщина, назвавшаяся дочерью Манибадры, которая передала ей в руки младенца Артапала и, рассказав целую историю о себе, своем муже, сыне и других, историю, которую она, в свою очередь, слышала от самого бога Куверы, скрылась. Это была я, твоя мать. Отец твой — Камапал, сын Дармапала и младший брат Сумантра. Беспричинная ревность омрачила мой рассудок, и я бросила его. Потом я горько в этом раскаялась. Во сне я видела, как кто-то в образе демона подошел ко мне и проклял меня, сказав: «Ты, ревнивая! Я поселюсь в тебе и проживу целый год, чтобы ты почувствовала горе жизни в разлуке с мужем». С этими словами, он вошел в меня, и я проснулась.

Год этот прошел. Мне кажется, что он длился тысячу лет. Прошлою ночью я отправляюсь в город Шравасти с целью провести там праздник в честь Шивы, трехглазого бога богов, а также повидаться со своими родными, которые на этот праздник все собираются из своих насиженных мест. Я хотела там же исцелиться от тяготевшего на мне проклятия и затем вернуться к своему мужу. На пути я натолкнулась на тебя в то время, как ты, кончая вечернюю молитву, проговорил: «Я отдаюсь под защиту гения-хранителя этой местности» — и заснул. Тогда я еще находилась во власти несчастного проклятия, я не могла сразу определить, кто ты. Но я подумала: «Раз он молит о защите, то не годится оставлять его одного в этом дремучем лесу, где он подвергается стольким опасностям», — и, не разбудив, я взяла тебя спящим с собой. Когда же я пролетала мимо того царского дворца, где ты только что был, я подумала: «Могу ли я показаться на празднике в обществе этого юноши?» — и в это самое время я случайно увидала на верхней террасе женской половины дворца, где так приятно спится в летнюю пору, лежащую на широкой, мягкой постели Навамалику, дочь царя Шравастийского, царя, носившего с полным правом имя Дармавардана, то есть «защитника справедливости». «Хорошо, что она спит, — подумала я, — и все окружающие ее служанки погружены в глубокий сон! Пусть этот молодой брамин полежит здесь часик-другой, не более, а я пока успею слетать в город, исполнить там свои дела и вернуться вовремя обратно».

Я положила тебя там на террасе дворца, а сама удалилась в сторону города. Налюбовавшись блеском празднества, я зашла к своим родным и испытала радость свидания с ними. Затем я пошла в храм, поклонилась богу Шиве, владыке трех миров, и, со страхом вспоминая о своем проступке, стала молиться владычице Амбике, его супруге, сердце которой известно своею милостью к существам, ей всецело преданным. И вот она, божественная дочь Гималая, с милостивою улыбкой обратилась ко мне со словами: «Не страшись, милая моя! Ты можешь теперь вернуться к своему супругу. Срок проклятия, тяготевшего над тобой, миновал». В тот же момент я снова оказалась во всеоружии всех своих сил и способностей. Тогда я вернулась туда, куда положила своего юного брамина, и, лишь только на него взглянула, сразу безошибочно признала в нем тебя.

«Как! Это мой собственный сын Прамати, дражайший друг моего милого Артапала. Как же это я, негодная, не узнала его и обнаружила такое к нему равнодушие! Кроме того, он уже успел влюбиться, да и царевна, со своей стороны, любит его, такого красивого молодого человека. И тот, и другая лишь представляются спящими. И стыд, и страх мешает им открыться друг другу. Теперь мне необходимо уходить. Молодого человека я возьму с собой. Тайна его посещения пока что будет сохранена. Она тронута любовью к нему и не проронит ни словечка ни подругам, ни служанкам. Впоследствии случай ему представится, и он сумеет найти надлежащие пути для того, чтобы добиться своей цели». Приняв такое решение, я пустила в ход свои чары, усыпила тебя и принесла обратно на постель из листьев и ветвей. Вот что произошло! Теперь прощай, я возвращаюсь домой к стенам отца твоего».

При этих словах я встал, приложил ко лбу сложенные вместе ладони. Она же несколько раз меня обняла, прикоснулась к голове, поцеловала в щеки и, расстроенная приливами любви ко мне, удалилась. А я, будучи весь во власти пятистрелого бога любви, пошел обратно в Шравасти.

 

Продолжение рассказа Прамати

По дороге я зашел в большой купеческий поселок, где в это время происходил петушиный бой. Следившие за ним купцы страшно шумели; я подошел, смешался со зрителями и, увидав, на каких условиях начинается бой, невольно усмехнулся. Сидевший около меня какой-то старый брамин, по-видимому, старый плут, потихоньку спросил меня, почему я, собственно, смеюсь.

Я ему ответил: «Как же это на самом деле: на восточном кону стоит петух нарикельской породы, несравненно более сильный, и против него на западном кону выпускается людьми, которые, очевидно, ничего не понимают, петух балакской породы!»

Тогда старый брамин, который отлично это понимал, проговорил: «Молчи! Не стоит учить дураков!» — и, вынув из кожаного мешочка бетелевый пакетик вместе с кусочком камфары, предложил мне и стал занимать меня в течение некоторого времени разного рода интересными рассказами.

Между тем бой двух петухов развивался и достиг высшей степени ожесточения. При каждом ударе одного из них державшая за него партия поднимала такой крик, что, казалось, зарезали льва. В конце концов петух западного кона был побит. Тогда мой старый плут-брамин, обрадованный тем, что победила та сторона, за которую он держал, и благодарный мне за то, что я не расстроил его планов, превратился в моего друга, хотя мы по возрасту и очень мало подходили друг к другу. Он в тот же день пригласил меня к себе на дом, предложил мне купание и угощение, и на следующий день, когда я продолжал свой путь к Шравасти, он вышел провожать меня. На прощание он сказал: «Если будет в чем-либо нужда, вспомни обо мне!» Затем мы расстались как друзья, и он вернулся к себе.

Я же достиг Шравасти и, усталый от дороги, прилег отдохнуть в парке, прилегающем к городу, в беседке, покрытой вьющимися лианами.

Меня разбудил крик лебедей. Я встал и увидал идущую на меня молодую женщину, у которой на ногах шумели звенящие ножные браслеты. Она подошла ко мне. В руках у нее был написанный на полотне портрет какого-то мужчины, похожего на меня. Она по очереди смотрела на меня и на него и, наконец, остановилась на некоторое время не то с удивлением, не то с сомнением, не то с радостью. Я также был поражен сходством портрета со мною, и, желая узнать, что заставляет молодую женщину искать чего-то и так меня рассматривать, ибо без причины это быть не может, я решил вступить с нею в разговор.

«Зачем, на самом деле, утруждать себя и так долго стоять на ногах? — сказал я. — Не присесть ли нам? Вот, например, это прелестное местечко в этом дивном парке, оно всем одинаково принадлежит, и потому, заняв его, мы ничьих прав не нарушим!»

Она улыбнулась, сказала: «Благодарю вас» — и присела. Между нами завязался разговор о разных предметах и, между прочим, о местных происшествиях. Втянувшись в разговор, она спросила меня: «Ты, наверное, чужестранец. Видать, что ты как будто устал от путешествия. Если ты не считаешь это неудобным, то сделай милость, отдохни сегодня у меня в доме».

«Ах, милая моя, — сказал я, — это не только неудобно, а весьма даже удобно!» И я последовал за ней. Придя к ней в дом, я был принят, как царь. После купания, угощения и тому подобных благ мы расположились с ней в приятном уединении, и она меня спросила: «Скажи, благородный господин! Во время твоих скитаний по белу свету не случилось ли тебе испытать чего-нибудь непонятного?»

У меня мелькнуло в душе: «Ого! Это хорошее начало! Наверное, это одна из подруг молоденькой царевны, которую я ведь видел окруженной всем сонмом ее приближенных. На картине же этой изображена, кроме того, и верхняя терраса с натянутой над ней белой завесой, а также и очень широкая, белая, под цвет осенних облаков, постель и лежащая на ней собственная моя фигура со слипшимися во сне глазами. Поэтому я догадался, что дело тут в следующем. Бог любви довел также и царскую дочь до такого состояния, что она, нестерпимо страдая от огня любви и не будучи в состоянии найти себе место, подверглась настойчивым вопросам со стороны подруг о причинах ее страданий. Не желая прямо сказать, в чем дело, она дала, однако, достаточно ясный ответ посредством ловко придуманного маневра, а именно с помощью этого моего портрета. Если она задает мне вопрос о том, не случилось ли со мной чего-либо непонятного, то это потому, что мое сходство с портретом вызвало в ней догадку. Я расскажу ей всю правду и рассею все ее сомнения!»

Приняв такое решение, я сказал: «Госпожа дорогая, дайте мне этот портрет». Она передала его мне в руки. Тогда я взял его и изобразил на соответственном месте той же картины также и ее, мою возлюбленную царевну, притворяющуюся спящей и находящуюся в смятении сильного порыва любовной страсти. Нарисовав ее, я прибавил: «Когда я спал в дремучем лесу, то я видел вот такую именно молодую женщину спящей рядом с таким мужчиной. Должно быть, это сон!» Она обрадовалась, стала подробно меня расспрашивать, и я рассказал ей все происшествие со всеми подробностями. Со своей стороны она мне расписала все разнообразные проявления чувства, вызванные у царевны, ее подруги, моим появлением.

Выслушав ее, я сказал: «Если твоя подруга столь ко мне внимательна и если сердце ее стремится ко мне, то повремени несколько дней. Я между тем найду способ устроиться так, чтобы, не возбуждая ничьего подозрения, жить у вас на женской половине, и тогда обращусь к тебе».

Не без труда уговорил я ее согласиться. Затем я отправился в ту самую деревню, где я познакомился со старым проходимцем-брамином, и зашел к нему. Он засуетился, устроил мне отдых, дал умыться, накормил и сделал все прочее так же, как и в первый раз, и затем, когда мы остались наедине, спросил: «О благородный ариец, что привело тебя так скоро обратно?»

Я отвечал: «Твой вопрос, о благородный ариец, как нельзя более уместен. Слушай же. Ты знаешь город Шравасти и слыхал о царе его Дармавардане, этом воплощении справедливости. У него есть дочь, превосходящая своею прелестью богиню красоты, она является как бы дыханием бога любви и своею нежностью превосходит свежий цветок жасмина. Зовут ее Навамалика. Случилось так, что я с ней встретился, и она своими глазами так пронзила уязвимое сердце мое, что, казалось, сам бог любви осыпает стрелами самые жизненные места моего тела. Не будучи в состоянии без тебя залечить эти раны, я пришел сюда, полагая, что ты подобен самому Данвантари, врачу богов, и что нет другого врача, тебе равного. Сделай милость, помоги мне в осуществлении некоего придуманного мною плана действий. Он состоит в следующем.

Я переоденусь в женское платье, и ты будешь выдавать меня за свою дочь. Мы вместе пойдем к царю, когда он в помещении судилища будет заниматься делами, и ты ему скажешь: «Вот моя единственная дочь. Мать ее умерла сразу после родов. Я один ее вырастил, был для нее одновременно и отцом, и матерью. Мой родственник по женской линии, один молодой брамин, ее жених, отправился в Уджаини, главный город царства Авантийского. Там он приобретает познания, которые составят для него ту цену, которую он заплатит мне за мою дочь. Я дал слово выдать ее за него и потому не могу отдать ее другому. Между тем она уже выросла, а его все еще нет. Поэтому я решил сходить за ним, привести его, отдать ему руку дочери и затем, передав им все хозяйство, удалиться в пустыню. За взрослыми девицами, в особенности когда они лишены матери, нужно следить очень зорко, осуществлять же этот надзор очень трудно, потому я прибегаю к тебе, царь! Ты заменяешь твоим подданным, когда нужно, и мать, и отца, ты естественный защитник тех, кто находится в затруднении. Если ты меня, ученого брамина, пришельца, оказавшегося в затруднительном положении, милостиво причислишь к тем, на которых распространяется твое покровительство, о ты, первейший из царей, следующих по пути древних правителей, то пусть эта моя непорочная дочь поживет под защитою десницы твоей, как путник под тенью ветвистого дерева, я же пока схожу и приведу ее жениха».

Если ты будешь говорить с ним в этом тоне, то он будет польщен и поселит меня вместе со своею дочерью. Тогда ты можешь уйти. Следующий месяц будет март, а день мартовского полнолуния там празднуется. Все обитательницы женской половины дворца в торжественной процессии пойдут на купание. Ты тогда возьми с собою пару белой мужской одежды и дожидайся меня в храме бога Кумары, что в бамбуковой роще, к востоку от места купаний версты за четыре. Я же все это время, не возбуждая ни в ком ни малейшего подозрения, буду находиться в связи с царской дочерью и во время этого праздника буду особенно с нею забавляться в волнах Ранги, затем, воспользовавшись временем, когда все девушки будут увлечены играми в воде, я нырну, проплыву под водой и вынырну как раз недалеко от тебя. Тогда я сброшу женский костюм, надену принесенные тобою две мужские одежды и пойду вместе с тобою. Ты же будешь выдавать меня за своего будущего зятя (того жениха дочери твоей, которого ты привел из Уджаини). Царевна же будет искать меня и, нигде не найдя, будет все время рыдать у себя во дворце и говорить: «Без нее мне жизнь не мила!» Между тем по поводу моего исчезновения произойдет большой переполох, служанки будут рыдать, подруги будут проливать слезы, городское население будет выражать сочувствие, царь со своими министрами не будет знать, что делать. Тогда ты приведи меня в приемный зал к царю и скажи ему следующее: «Царь! Вот мой зять. Он достоин твоего царского уважения. Он знает писание, все четыре Веды, он также знаток вспомогательной литературы, ловкий диалектик, все шестьдесят четыре искусства он знает теоретически и практически, в особенности же он специалист в учении о слонах, о лошадях и повозках, никто с ним не сравнится в стрельбе из лука и в употреблении в бою палицы, к тому же он талантливый рассказчик древних преданий и сказок, автор поэм, драм и повестей, глубокий знаток политических учений вместе с секретным учением и некоторых приемов управления. Кроме того, он никогда не завидует чужим достоинствам, доверчив к друзьям, любезен, всегда поделится тем, что имеет, помнит то, что ему говорят, и не имеет никакой гордости. Вообще я не вижу в нем ни малейшего недостатка и не вижу того достоинства, которым он бы ни обладал. Обыкновенный брамин, такой, как я, собственно, недостоин иметь такого родственника. Я после того, как отдам ему дочь, как то приличествует моей старости, покину дом, войду в последнюю, отшельническую стадию жизни, если только ты, о царь, одобришь мои намерения».

Когда царь выслушает такие твои слова, он побледнеет в лице, придет в совершенное замешательство и начнет вместе со своими министрами подготовлять тебя, распространяясь о невечности всего земного и тому подобном. Ты же, узнав, в чем дело, перестанешь их слушать, станешь плакать навзрыд и после продолжительных рыданий, глотая слезы, начнешь собирать дрова, разжигать огонь и делать все приготовления к тому, чтобы сжечь себя живым на могильном костре тут же, у ворот дворца. Увидев это, царь вместе с министрами немедленно бросятся к твоим ногам, упросят тебя остановиться и одарят тебя богатыми подарками, царь отдаст за меня свою дочь и, когда я своими способностями заслужу его доверие, передаст мне все бремя управления царством. Вот весь мой план. Его нужно привести в исполнение, если ты ничего против этого не имеешь».

Так как хитрый этот брамин (известный по имени Панчала-шарман), был первейшим из пройдох и неоднократно осуществлял во всех подробностях хитрозадуманные планы обмана, то он очень ловко провел все, что только что было сказано, со многими добавочными подробностями. Результат не заставил себя долго ждать. Мы достигли всех наших целей. Подобно тому как пчела пользуется и наслаждается свежим цветком жасмина, точно так же и я воспользовался и наслаждался чистой молодостью царевны Навамалики. Теперь я прибыл сюда в город Чампу со всеми своими войсками, имея в виду две цели: во-первых, оказать помощь этому царю Синхаварману и, во-вторых, для того, чтобы встретиться тут со всеми друзьями. Судьбе было угодно, чтобы я осчастливлен был свиданием также и с тобою, о царь!

Улыбка просияла на лотосообразном лице царя, когда он выслушал этот рассказ о приключениях Прамати, и он сказал: «Сила твоя лежит в очаровании, приемы твои отличаются мягкостью; люди проницательные предпочитают такой способ действий».

«А теперь твоя очередь!» — сказал сын царя земного и взглянул на Митрагупта.

 

Приключения Митрагупта

 

Перевод с санскрита М. Щербатского

Он начал:

Царь, цель моих странствований была та же, что и других товарищей моих. И вот однажды я попал в царство Сухма. Подходя к главному городу Дамалипта, я заметил в загородном саду большое праздничное собрание народа. Там же я увидел в стороне сидящего в беседке, покрытой вьющимися растениями, какого-то молодого человека, со страдающим видом развлекающего себя игрою на гитаре. Я спросил его: «Скажи, друг мой, какой такой это праздник, для чего он установлен и почему ты не принимаешь в нем участия, а сидишь в уединении, в сообществе одной только гитары, и как будто страдаешь?»

Он отвечал: «Дорогой мой! У Тунгаданвана, царя Сухмийского, не было детей. Тогда он припал к стопам богини Кали, поселившейся в этом вот храме и забывшей о любимом своем местопребывании в горах Виндья. Он просил ее даровать ему двух детей. Постом и молитвой сопровождал он просьбу. Тогда богиня явилась ему во сне и сказала: «У тебя родится один сын и родится одна дочь. Первый должен будет служить мужем второй. Но до выхода замуж, начиная с седьмого года, пусть она ежегодно, когда луна вступает в созвездие Плеяд, ублажает меня танцами с мячом, если хочет получить достойного ее мужа. Кого она полюбит, за того должна быть и выдана. День этот пусть будет праздником и пусть называется Праздником мяча».

Вскоре после этого Медини, любимая супруга царя, родила ему сына, после которого родилась и дочь. Вот именно сегодня эта дочь, по имени Кандукавати, будет услаждать богиню Кали, луною венчанную, своими танцами с мячом. У нее есть подруга по имени Чандрасена, моя молочная сестра, которую я люблю. За ней в последнее время страшно ухаживает царевич Бимаданван. Поэтому я страдаю, пронзенный стрелами терзающего душу бога любви. В сердце у меня отчаяние, и я до известной степени утешаю себя сладкими звуками гитары, сидя здесь в уединении».

В этот момент послышались женские шаги. Подошла к нам молодая женщина со звенящими на ногах браслетами. Как только он ее увидел, лицо его прояснилось, он встал, она бросилась ему на шею и обняла его. Затем он сел на том же месте и обратился ко мне: «Вот та, которая мне дороже жизни! Разлука с ней жжет меня, как огонь. Если сын царя отнимет ее от меня, то он отнимет от меня и жизнь мою! При мысли об этом кровь застывает у меня в жилах, как у мертвеца. Так как он царский сын, то я не буду в состоянии помешать ему. Поэтому пусть знакомство со мной не имеет последствий, я готов покончить с этой жизнью, которая при данных обстоятельствах потеряла для меня смысл».

Когда он это сказал, все ее лицо покрылось слезами, и она отвечала: «Господин мой! Не совершай ради меня этого отчаянного поступка. Ведь ты происходишь от Артадаса, первейшего из здешних купцов, родители дали тебе имя Кошадас (то есть «слуга богатства»), но враги твои по причине сильной любви твоей ко мне дали тебе прозвище Вешадас (то есть «слуга гетеры»). Если ты при этом покончишь с собой, а я останусь жить, то я только оправдаю распространенное мнение, что гетеры — народ безжалостный. Поэтому сегодня же беги отсюда и веди меня с собой в любую страну».

Тогда он обратился ко мне и сказал: «Любезный мой! Ты видел много различных государств; которое из них богаче, где бывают лучшие урожаи и где население в большей своей части хорошо относится к пришлым людям?» Я на это, слегка усмехнувшись, отвечал: «Любезный друг! Земля ведь очень обширна, океан служит ей пределом. Много есть прелестных населенных мест, они встречаются в различных сторонах, им нет конца! Однако сначала подумаем вот о чем: быть может, я найду какой-нибудь такой исход, который даст вам возможность преспокойно остаться жить здесь, а затем, если это окажется невозможным, я сам буду вашим путеводителем».

В этот самый момент послышался звук женских шагов — раздался звон драгоценных браслетов на ногах. Тогда наша собеседница, Чандрасена, заволновалась и проговорила: «Это прибыла она, царевна Кандукавати. В честь богини Кали она исполнит танец с мячом. Всякий может свободно видеть ее на этом Празднике мяча. Приходите смотреть вы оба. Это доставит вам большое удовольствие. Я же ухожу, я должна находиться при ней». Сказав это, она ушла. Мы оба последовали за ней.

 

Танец с мячом

Мне сразу бросилась в глаза молодая красавица с линией губ ярко-вишневого цвета. Она стояла на большой, убранной всякими драгоценными украшениями сцене. Сразу же она проникла в мое сердце. Я не замечал, да и никто другой не замечал, что она находится на некотором расстоянии от нас. Удивленному и пораженному, мне показалось, не сама ли это появилась перед нами богиня красоты! «Нет, нет, однако, — подумал я, — богиня красоты ведь держит лотос в руке, а у этой сама рука является лотосом! Затем, что касается богини красоты, то бог Вишну, первообраз мужчины, и первородные цари наслаждались ее телом, а это молодое тело совершенно непорочно, никто еще им не насладился». Пока я так рассуждал, царевна, все тело которой дышало непорочной свежестью, скрестила кончики своих нежных пальцев и, прикоснувшись ими к земле, быстрым движением преклонилась перед статуей богини, причем встряхнулись ее темные вьющиеся волосы. Затем она взяла в руки красный мяч, который показался мне самим богом любви с раскрасневшимися от сильной страсти глазами. Легко и грациозно бросила она его на землю. Он немного отскочил, и она поймала его своею нежною рукою, слегка согнув большой палец и вытянув остальные тонкие свои пальцы. Ударив его снизу верхней поверхностью ладони, она подбросила его вверх, и, когда он полетел обратно вниз, как брошенный букетик цветов, за которым гонится вереница пчел, она поймала его на лету и снова бросила. Затем она исполнила фигуру удаления и приближения к авансцене, все время при этом легкими ударами подбрасывая мяч, причем музыка переходила из умеренного в медленный, а при приближении из умеренного в быстрый темп. Когда при удалении и замедлении темпа движение мяча как бы замирало, она безжалостными ударами заставляла его вновь подыматься. Наоборот, когда он начинал скакать все выше и выше, она, ослабляя удары, как бы давала ему успокоиться. Потом, поймав на руку падавший сверху мяч, она стала попеременно ударять его левой и правой рукой, заставляя его постепенно лететь вверх, как птичку. Когда же он с большой высоты падал на некоторое от нее расстояние, она бросалась, чтобы прибить его к себе, и в то же время исполняла так называемую «фигуру песни» (то есть движения по десяти шагов с небольшими паузами между десятками). Она проделала эту фигуру удаления и приближения с мячом несколько раз, всякий раз в другом направлении. Исполнение ее, сопровождавшееся разными красивыми движениями, увлекло публику. Ее внимание было приковано к сцене. Поминутно раздавались разные возгласы одобрения. Я стоял прямо против царевны, опершись рукой на плечо Кошадаса. Волнение мое возрастало с каждым мгновением, щеки покраснели, глаза широко раскрылись. И в этот момент она стрельнула в меня таким взглядом, что, казалось, это сделал через ее посредство сам бог любви, специально для этой цели спустившийся в этот момент на землю. При этом она одновременно с игрою в мяч кокетливо играла движениями своих бровей. От учащенного дыхания раскрывались ее губы и розовый блеск их дрожал в воздухе. Казалось, то были не лучи красного цвета, а розовые веточки, которыми она отмахивалась от пчел, привлеченных к ней ароматом ее лотосоподобного лица. Как бы от стыда перед моими взглядами, она скрывалась в цветочную клетку, которая создавалась перед нею от весьма быстрого вращения мяча. Под моими взглядами она затряслась, как будто бы встряхиваясь, после того как пятистрелый бог любви сразу ударил в нее всеми пятью стрелами своими, которые он обыкновенно выпускает последовательно одну за другой. Совершенно ясно было, что она волнуется от сильного порыва любви. В таком состоянии она стала исполнять фигуру зигзага, как бы подражая движению молнии. Она выступала в такт музыке, и с каждым шагом совпадал звон ее драгоценных украшений. Она посылала мне многозначительные улыбки, и розовые губки ее озарялись блеском улыбающегося лица. Пышная коса ее то стряхивалась с плеч, то снова ложилась на них.

Поясок, увешанный драгоценностями, звенел на ней всякий раз, как она до него дотрагивалась. Когда она сгибала или выпрямляла свое развитое седалище, то плотно облегавшая его одежда-повязка складывалась красивыми складками. Ее тонкие руки то сгибались, то вытягивались, ударяя по мячу и играя мячом. Заложив красивую руку за голову, она поднимала вверх упавшие на плечи локоны. Когда в ее ушных подвесках перепутывались золотые пластинки, она с необыкновенной быстротою, не останавливая танца, приводила их в порядок. Руки и ноги ее были в постоянном движении, сообразно тому как она, ударяя по мячу, бросала его то от себя, то к себе. Ее стройная талия то исчезала, то как бы вновь показывалась, по мере того как она либо нагибалась, либо выпрямлялась. Спускавшаяся с ее плеч длинная жемчужная нить была в постоянном движении, сообразно с движением ее тела вниз и вверх. Движение воздуха, возбуждаемое, как веером, движением ее ушных подвесок, поднималось как бы для того, чтобы высушить капли пота, выступавшие на ее лице и портившие арабески, коими разрисованы были ее щеки. Нежные пальцы одной руки были то и дело заняты поправкой лифа, немного приоткрывавшего ее высокую грудь. В продолжение всего танца царевна делала самые разнообразные движения: она и опускалась, и вставала, глаза и открывала, и закрывала, то приостанавливалась, то двигалась. После паузы она вдруг принялась исполнять новые фигуры и с одним, и с несколькими мячами, заставляя их то летать в воздухе, то двигаться по земле. Наконец, она вместе с Чандрасеной и другими подругами несколько раз прошлась по сцене и заключила это шествие земным поклоном перед статуей богини. Затем с подругами вместе стала удаляться по направлению к женской половине дворца. Мое влюбленное сердце как бы провожало ее вместе с преданными ей служанками. Уходя, она опять подарила мне такой взор, что, казалось, сам бог любви ударил в меня своей сильнейшей лотосовой стрелой. Неоднократно многозначительно поворачивала она свое прелестное, как диск луны, лицо. Она, очевидно, желала удостовериться в том, дошло ли сердце ее, которое она мне посылала, по назначению или же оно возвращается обратно.

 

Продолжение рассказа Митрагупта

Меня же стал терзать бог любви, и в этом состоянии я вернулся домой, где Кошадас устроил мне роскошный прием, с ванной, угощением и прочим.

Вечером пришла к нам Чандрасена. Улучив момент, когда мы с ней остались наедине, она поклонилась мне в ноги. Затем она села рядом со своим возлюбленным, грациозно, с любовью прижавшись плечом к его плечу. Кошадас пришел в хорошее настроение и проговорил: «О длинноокая красавица моя! Пусть до конца дней моих ты будешь ко мне столь же милостива, как и теперь!» Я усмехнулся и сказал: «Друг мой! Это твое пожелание не трудно исполнить. У меня есть волшебная мазь. Если она помажет ею себе глаза, то царевичу она будет представляться в виде обезьяны. Тогда он ее разлюбит и бросит за ней ухаживать». Она рассмеялась и обратилась ко мне, говоря: «Ты оказываешь мне, твоей покорной слуге, слишком большую милость. Ты в этом же перерождении хочешь лишить меня человеческого образа и превратить в обезьяну! Оставим это! Наше желание осуществится другим путем! Сегодня как раз на празднике, при исполнении священного танца с мячом, царская дочь увидала тебя, превосходящего своею красотой бога любви. Она сразу влюбилась в тебя. А бог любви, как бы из ревности, стал терзать ее свыше всякой меры. Я вижу, в каком она состоянии, и сообщу об этом деле своей матери, она же скажет ее матери, а царица скажет о нем царю. Увидев, в чем дело, царь отдаст тебе руку своей дочери. Тогда и царевич окажется у тебя в подчинении. Ведь божество предсказало такой оборот событий. Когда же царская власть будет в твоих руках, то царевич Бимаданван не будет в состоянии приставать ко мне, если ты этого не пожелаешь. Поэтому потерпи немного, поживи здесь дня три-четыре». При этих словах она поклонилась мне, обняла своего возлюбленного и удалилась. Мы же с Кошадасом принялись всячески размышлять по поводу сказанного ею, и в этих размышлениях прошла у нас почти вся ночь. Поутру я совершил обычные обряды и затем отправился гулять в парк, к тому самому месту, где накануне я испытал счастье увидеть впервые свою возлюбленную царевну. Туда же пришел и сын царя Бимаданван. Безо всякой гордости он стал со мною любезно разговаривать и посидел со мною некоторое время. Затем он пригласил меня к себе, провел в верхние комнаты и там устроил мне почетный прием, предложив то же кушанье, угощение, отдых и прочее, какими пользовался и сам.

Пока я спал и во сне сладостно вкушал счастье свидания и объятия моей возлюбленной, он приказал нескольким наиболее сильным из своих слуг связать мои толстые, сильные руки железными цепями. Я проснулся, и он сгоряча обратился ко мне так: «Горе тебе, злодей! Твои переговоры с негодной Чандрасеной подслушала через оконное отверстие девочка, которой я поручил следить за ней и донести мне. По ее словам, выходит, что несчастная царевна Кандукавати в тебя влюблена, что я должен буду тебе подчиняться и что, не смея тебя ослушаться, я уступлю Чандрасену твоему другу Кошадасу». При этих словах он посмотрел на одного из находившихся тут слуг и сказал: «Брось его в море!» Этот отчего-то так обрадовался, как будто ему досталось целое царство, и сказал: «Слушаюсь, царь!» — а затем исполнил его приказание. Очутившись в воде безо всякой поддержки, я стал двигать руками во все стороны, пока случайно не наткнулся на какое-то бревно. Я лег на него грудью и продержался при помощи его на воде весь день и всю следующую ночь. На рассвете я увидал какое-то судно. На нем оказались арабы. Они подобрали меня и доложили командиру корабля по имени Рамешу: «Мы вытащили из воды какого-то человека, крепко закованного в цепи, он на вид так силен, что, наверное, может один сразу, в один момент, выдавить сок одной тысячи гроздей винограда!» Но в этот самый момент налетело на них какое-то военное судно в сопровождении целой флотилии маленьких лодок. Арабы перепугались. Между тем лодки, гнавшиеся за нами, как гончие собаки за вепрем, очень скоро догнали и окружили наше судно, и завязалась битва, в которой арабы стали терпеть поражение. Видя, что они в безвыходном положении и начинают терять мужество, я стал их ободрять и сказал: «Снимите с меня оковы. Я вот один уничтожу ваших врагов». Они послушались меня. Я взял лук, и из него посыпался со страшным свистом целый дождь стрел на вражеских матросов. Все они получили ранения, и их тела были превращены в бесформенную массу кусочков мяса. Подплыв тогда к вражескому кораблю, палуба которого была усеяна мертвыми телами, и причалив к его борту, мы перешли на него и нашли командира корабля одного, без матросов. Мы взяли его живым в плен. Он оказался не кем иным, как царевичем Бимаданваном. Когда я его узнал, ему стало стыдно. Тогда я сказал ему: «Видишь, какие шутки может сыграть над нами судьба». А торговцы-арабы стали испускать радостные клики «алла, алла!» и очень крепко связали его теми как раз цепями, которые были сняты с меня. Мне же они стали оказывать все знаки почтения. Между тем подул сильный противный ветер. Управлять кораблем стало невозможно. Ветром его отнесло вдаль и, наконец, прибило вплотную к берегу какого-то неизвестного острова. На нем мы надеялись найти сладкой питьевой воды, топливо и съедобных клубней, плодов и кореньев и потому сошли с корабля на глубоко в море уходившую, закругленную каменную косу. Выйдя на берег, я воскликнул: «Как прелестен склон этой горы, подножие ее еще прелестнее! Прохладная вода этого родника покрыта, как звездочками, цветочной пылью голубых и красных лотосов! Восхитительна картина этого леса, усеянного разноцветными гроздьями цветов». Взор мой снова и снова, все жаднее и жаднее всматривался в представившуюся картину, и я совершенно незаметно для себя поднялся на вершину горы и там очутился у какого-то небольшого озера с красноватою водою, к которой спускалась каменная лестница, сделанная из ярко блиставших рубинов; поверхность его была усыпана цветочной пылью лотосов. Я выкупался и съел несколько корешков лотоса, которые были сладки, как амброзия. Белые цветки лотоса пристали к моим плечам, когда я вышел из воды. На берегу я наткнулся на какого-то страшного демона-людоеда, который грубо закричал на меня: «Кто ты такой? Откуда ты родом?» Я нисколько не испугался и отвечал: «Дружище! Я благородный ариец! Из рук врага я попал в море, из моря — на корабль арабских купцов, с корабля — на эту прелестную пестрокаменную гору и тут случайно отдыхаю у этого озерка. Впрочем, желаю тебе быть здоровым!» На эти мои слова тот сказал: «Отвечай мне на вопросы! Если ты не ответишь, я съем тебя!» Я сказал: «Ладно, спрашивай!» После разговор наш продолжался в стихах:

Он: Где жестокость? Я: В сердце женщины. Он: Что полезно, что приятно человеку женатому? Я: Жена-хозяйка. Он: Любовь, что это такое? Я: Воображение только. Он: Для кого нигде нет трудного? Я: Для ума изобретательного.

Что это действительно так, доказывается судьбою Думини, Гомини, Нимбавати и Нитамбавати. Когда я это сказал, он попросил меня рассказать ему о том, каковы были эти женщины. Я для примера стал рассказывать историю о Думини.

 

Жестокосердная жена

«Существует страна, называемая Тригарта. Там жили когда-то три родных брата по имени Данака, Даньяка и Диньяка. Все они обладали большим, солидным состоянием. При их жизни случилось, что двенадцать лет подряд не было дождей. Хлеба засыхали на корню, овощи не давали плода, бесплодны стали и плодовые деревья, облака проходили без дождей, реки пересохли, от озер оставалась одна грязь, все горные потоки перестали стекать с гор, съедобные дикие клубни, корни и плоды стали редкостью. Умолкли рассказы, перестали справляться заветные празднества, умножилась порода воров, люди стали съедать друг друга, они превратились в блуждающие черепа, желтые, цвета журавлиных птенцов. Стаи высохших ворон перелетали с места на место. Опустели большие города, деревни, посады, поселки и тому подобное.

У упомянутых троих домохозяев сначала истощились все запасы хлеба, затем они по порядку поели коз, овец, буйволов, стадо коров, рабынь, рабов, детей, жену старшего и среднего брата и, наконец, дожили до того дня, когда постановили на завтра съесть жену младшего брата Думини. Но младший брат Диньяка не был в состоянии есть свою любимую супругу. В ночь накануне того дня, когда она должна была быть съедена, он вместе с ней бежал. На пути она устала, он взял ее на плечи и пошел, неся ее в глубь лесов. Мясом и кровью собственного своего тела он утолял ее голод и жажду. Неся ее далее на себе, он увидал валяющегося на земле какого-то человека, у которого были отрублены руки, ноги, уши и нос. Будучи жалостливым в сердце, он взял его также на плечи и снес в самую лесную чащу, где еще много было дичи и съедобных корнеплодов и клубней. Старательно устроив там шалаш, он прожил в нем с женой и обезображенным калекой довольно долгое время. Залечив его раны посредством масла из растения ингуди и других снадобий, он кормил его мясом и овощами наравне с собой. Когда же Думини, супруга Диньяки, заметила, что он откормился, растолстел и стал иметь как бы избыток жизненных соков, она, воспользовавшись отсутствием мужа, ушедшего на охоту за дичью, пристала к нему с предложением своей любви. Хотя тот ее и выбранил, однако она насильно заставила его отдаться ее любви. Вернулся муж и попросил у нее попить воды. Она отвечала: «Доставай сам, вода в колодце. У меня болит голова» — и бросила ему ведро с веревкой. Когда же он принялся доставать ведром воду из колодца, она подошла к нему сзади и пихнула в колодец. После того она взяла своего обезображенного калеку-любовника на плечи и стала переходить с ним из одной страны в другую, выдавая его везде за своего мужа. Она приобрела славу верной жены и пользовалась всякого рода почетом и подарками. Наконец, по милости царя Авантийского она обосновалась в его царстве и стала жить в очень большом довольстве и богатстве. Между тем муж, которого она бросила в колодец, был случайно найден проезжими купцами, которые искали воды. Они вытащили его. И вот однажды она видит его, бродящего в Аванти и просящего подаяния.

Тогда она говорит: «Вот тот злодей, который превратил моего мужа в калеку!» И она заставила не подозревавшего истины царя сделать распоряжение о том, чтобы праведник этот был подвергнут мучительной казни.

И вот Диньяка со связанными назад руками был сведен на лобное место. Но, очевидно, судьба давала ему еще продолжение жизни. Ничуть не падая духом, он говорит начальнику: «Пусть тот несчастный, которого я будто бы искалечил, скажет, что я в этом виновен! Тогда наказание мое будет налажено справедливо!» Начальник подумал: «Да отчего бы и не сделать этого?» Калека был приведен, и лишь только ему показали на этого предполагаемого преступника, он разрыдался и, будучи честный душой, рассказал про то, каковы были благодеяния праведника, и про то, какие злодейства совершила его лживая жена.

Разгневанный царь повелел за все ее злодейства искалечить ей лицо и назначить поварихой для собак. Диньяку же он осыпал своими милостями.

И вот почему на вопрос: «Что жестоко?» — я отвечаю: «Жестоко сердце женщины»».

Затем людоед попросил меня рассказать также и историю Гомини. Я стал рассказывать.

 

Образцовая хозяйка

«В стране Дравидской есть город по названию Канчи. Там жил сын некоего купца по имени Шактикумара, состояние которого исчислялось несколькими десятками миллионов. Когда ему должно было исполниться восемнадцать лет, он стал призадумываться. «Счастье невозможно в жизни без жены, — думал он, — как же мне поступить, чтобы найти себе добродетельную супругу?» Бывает случайное счастье с женой, найденной чужими, достойными доверия людьми, но он не считал этот путь надежным и отправился искать себе подходящую жену. Под видом прорицателя он отправился странствовать по земле, взяв с собою зашитым в мешке некоторое количество риса в зерне. Родители везде показывали ему своих дочерей, потому что принимали его за прорицателя. Лишь только он встречал девушку подходящей касты, с подходящими на теле благоприятными признаками, он обращался к ней с такими словами: «Не можешь ли ты, дорогая моя, угостить меня кашей из этого риса?» В ответ на это его с насмешками выгоняли вон. Так он странствовал из дома в дом. Однажды он таким образом очутился в стране Шиби, в главном городе, расположенном на правом берегу реки Кавери. Там он увидел молодую девушку-сироту, которая вместе с родителями лишилась всего их большого состояния. Жила она в бедном доме, не имела денег, носила лишь несколько незначительных украшений, была на попечении своей воспитательницы, которая ее и вывела к нему. Рассмотрев ее внимательно, он пришел к следующему заключению: «Эта молодая девушка сложена пропорционально: все члены ее не слишком толсты и не худощавы, нет ни одного слишком длинного и ни одного слишком короткого, нет ни одного обезображенного каким-нибудь недостатком члена, и цвет ее кожи совершенно чист. На ее ступнях замечаются розовые пальчики и линии счастливых предзнаменований в форме ячменного колоса, лотоса, кувшина и прочих. Ее голени хотя и мускулисты, однако щиколотки не выдаются, и не видать жил; линия с ляжек образует овал правильной формы, колени едва виднеются, они как бы исчезают в полноте ее пышного тела. Ее седалище образует правильно закругленную, как колесо, линию, оно пропорционально разделено, и на каждой половине виднеется посредине по маленькому углублению. Кружок ее пупка едва заметен, он образует углубление на слегка выгнутой середине живота и прикрыт тремя красивыми складками. Ее красивые, пышные груди высоко вздымаются, и выпукло на них выдаются наружу два сосца. Ее ладони покрыты счастливыми линиями, знаменующими обилие денег, хлеба и многочисленное потомство. Ее красивые, выпуклые, тонкие ногти блестят, как драгоценные каменья на розовых, прямых, правильно круглых пальцах. Нежные руки ее, как две лианы, гладко спускаются с плеч, так что суставы на них не заметны. Ее тонкая шея красуется, как горлышко кувшина. Овал ее лотосоподобного лица разделен посредине красной полосой губ, снизу же оканчивается прелестным подбородком, как бы касающимся линии плеч. Круглые щеки ее полноваты и упруги. Нежные линии ее прелестных темных бровей слегка изогнуты и не касаются друг друга. Линии ее носа напоминают форму не вполне развившегося цветка тила. Ее большие глаза блистают тремя цветами — весьма темным (зрачка), белым (глазного яблока) и красным (его окружности); ласково, умно и спокойно смотрят они. Красивая форма ее лба походит на половину луны и обрамлена сверху рядом прелестных локонов цвета темного сапфира. Линии ее прелестных продолговатых ушей напоминают линии дважды свернувшегося стебля лотоса. Ее пышные, не слишком вьющиеся душистые волосы представляют собой одну сплошную массу ровного, темного как смоль цвета, которая даже на краях не имеет более бледного оттенка. Характер ее, наверное, столь же безупречен, как и красота, однако я все-таки подвергну ее испытанию, — подумал он, — затем женюсь на ней. В таком деле нельзя поступать неосторожно. Иначе последует раскаяние за раскаянием». Так размышлял он, смотря на нее любующимся взором, и сказал: «Сумеешь ли ты, дорогая, из этого количества риса сделать кушанье и накормить меня?»

Тогда она вопросительно посмотрела на свою старую няню, потом взяла из его рук мешочек риса, отвела его на предварительно хорошо спрыснутое водою и выметенное место под навесом у дверей дома, посадила его на нем и подала воды для омовения ног. После того она взяла душистые не совсем просохшие зерна риса, рассыпала их на ровном месте и, несколько раз переворачивая на солнце, слегка просушила их. Затем она весьма осторожно принялась растирать их гладкой поверхностью круглой палочки, чтобы снять с зерен шелуху целиком, не раздробляя ее. Окончив быстро эту работу, она сказала няньке: «Матушка, такая шелуха нужна золотых дел мастерам, потому что посредством нее хорошо обчищаются драгоценные украшения. Продай ее и на полученные копейки купи несколько полен дров самой крепкой породы, не слишком сырых и не слишком сухих. И принеси мне также среднего размера горшок для варки и две чашки». Та сказала: «Хорошо» — и ушла. Тогда молодая девушка бросила рис в ступу, крепкую, из какубового дерева сделанную, не очень мелкую, кверху расширявшуюся, а также взяла большой, тяжелый, из кадирового дерева пестик, снизу обшитый листовым железом, кверху ровный с утончением посредине, и стала ловко и грациозно поднимать и опускать его, доставляя своей руке немалую работу. Несколько раз она размешивала пальцами уплотнявшийся слой зерна и принималась вновь его толочь. Затем она высыпала зерно на веяльное корытце и, потрясая его, выделила наверх оставшиеся еще в нем усы риса. После этого она вымыла его и, предварительно сотворив молитву гению кухонного очага, стала кипятить воду. Дав ей пять раз подняться, она бросила в нее рис. Когда зерна стали разбухать, но еще выделялись одно от другого, она дала им размякнуть настолько, что они стали несколько мягче цветочной почки.

Тогда она уменьшила огонь, покрыла горшок крышкой и вылила через нее из горшка рисовый отвар. В оставшийся рис она опустила ложку и в продолжение некоторого времени размешивала его, пока он весь не оказался равномерно сварившимся. Тогда она опрокинула горшок и высыпала рис в чашку. Не совсем еще перегоревшие дрова она обдала водой, затушила и превратила в уголь, который и послала сразу продать торговцу, сказав няне: «За это ты получишь несколько копеек и купишь на них немного овощей, немного топленого коровьего масла и зерен мироболана и тамаринда, сколько бы там ни пришлось получить за эти деньги». Все это нянька исполнила. Из принесенных материалов девушка приготовила несколько острых приправ к рису. Затем, так как и рис, и отвар находились в двух новых чашках, стоявших на влажном песке, и были очень горячи, она, чтобы окончательно их приготовить, сначала охладила их легким ветерком посредством веера, затем посолила и подушила запахом благовонного курения и таким образом окончательно приготовила. Зерна же мироболана она растолкла, приготовила из них ароматный порошок, придала ему еще запах лотоса и через посредство няньки пригласила гостя перед обедом взять ванну. Нянька, которая предварительно сама взяла ванну, подала ему душистую мазь из мироболанового порошка. Он как следует выкупался и надушился. Окончив омовение, он сел на скамеечку, поставленную на месте, которое сначала было для того спрыснуто водою и выметено. Перед ним лежал большой ярко-зеленый лист, снятый с банановой пальмы, росшей тут же перед домом; верхушка от него была отрезана, и на нем стояли две чашки — одна с рисом, другая с отваром. Он уже протянул пальцы к сочному рису, но приостановился, она сама стала ему служить. Сначала она подала ему приготовленный ею горячий жидкий отвар. Он напился и сразу же приободрился, усталость с дороги прошла, все тело покрылось легким потом. Затем она подала ему рис, положив его двумя полными ложками на зеленый лист, лежавший перед ним. К нему она подала жидкий соус и приправы. После того она подала ему кислого молока, смешанного с медом и розовым маслом, и в заключение прохладительное блюдо из сыворотки с рисовым экстрактом; он был совершенно сыт. Немного рису еще оставалось. Тогда он попросил пить. Она полным потоком налила ему питьевой воды, которая хранилась у нее в новом кувшине и была надушена курением алоэ, ароматом свежих бегоний и благоуханием вполне распустившихся лотосов. Он поднял надо ртом кружку и стал вливать в себя эту прозрачную воду до тех пор, пока она не дошла у него до горла при этом все пять чувств его испытывали своеобразное наслаждение: глаза его покраснели, и на ресницах выступили неправильными рядами капли холодных слез; слух его приятно внимал потоку вливавшейся через рот воды; по его гладким щекам пробежало содрогание, как от ощущения при соприкосновении с чем-то приятным; ноздри расширились, чтобы жадно вдыхать сильнейший поток аромата; необыкновенная сладость воды заставляла его язык, приподнимаясь, причмокивать. Она предложила ему выпить еще кружку, но он знаком головы отказался. Тогда она в другой кружке подала ему воды для полоскания рта, а старая няня убрала все остатки обеда и приготовила гостю отдохнуть. На месте, вымытом водой, смешанной со свежим коровьим пометом, лоснившемся светло-коричневой, гладко-убитой поверхностью своей, она разостлала свою собственную старую одежду, и он, расположившись на ней, заснул.

Будучи как нельзя более удовлетворен сделанным испытанием, он сочетался с ней браком согласно законам своей религии и взял ее в свой дом. Но это не помешало ему, не испросив ее согласия, привести на женскую половину еще и другую женщину, которая до того была профессиональной гетерой. И ее она приняла в дом радушно, как дорогую подругу. Мужу она была предана, как божеству, и никогда не уставала ухаживать за ним.

Все обязанности по хозяйству она исполняла неукоснительно. Так как ее внимательности и любезности не было конца, прислуга охотно ее слушалась. В конце концов она своими талантами покорила мужа, так что он поставил весь дом в зависимость от ее воли. Так как жизнь и здоровье его были в ее руках, то все цели его жизни, его материальное благосостояние, его семейное счастье и его религиозные идеалы осуществлялись в жизни согласно с ее желаниями.

Итак, вот почему я отвечал на твой вопрос о том:

Что приятно, что полезно Человеку женатому? — Полезны и приятны Таланты женщины-хозяйки.

Затем по просьбе того же демона-людоеда я рассказал ему историю о замужестве девицы Нимбавати.

 

Каприз любви

«В стране Суратской есть большой приморский город Валаби. Там жил богатый судовладелец по имени Грихагупта, состояние которого равнялось богатствам бога Куверы, владыки всех сокровищ. У него была дочь по имени Ратнавати. И вот какой-то молодой купец по имени Балабадр, возвратясь из путешествия из страны Мадумати (стран мусульманских), взял ее замуж. Но в самую свадебную ночь, когда молодые остались наедине и он сразу слишком резко стал домогаться любовных наслаждений, она вспылила и отказала ему. Он же после того сразу почувствовал к ней отвращение. Он не захотел даже с ней встречаться и прекратил посещения дома ее родителей из стыда перед ними. Все уговоры его друзей не могли заставить его изменить эти отношения. Она же была несчастна, над ней издевались как свои, так и чужие, называя ее не Ратнавати, а Нимбавати, что значит «колючка». Прошло некоторое время, и она стала горько раскаиваться в своем поступке.

Однажды, когда она сидела в раздумье о том, какая ее ожидает судьба, пришла к ней старая монахиня, которую она любила, как мать, и принесла ей несколько оставшихся от приношения богам цветов. Перед ней наедине Ратнавати стала жаловаться на свою судьбу и рыдать. Слезы жалости показались также в глазах монахини. Она всякими способами старалась ее успокоить и спросила наконец о причине ее горя. Тогда та, стыдясь важности своего проступка, с усилием проговорила следующее: «Мать моя! Зачем мне все тебе рассказывать! Скажу только одно: если замужняя женщина несчастна, особенно женщина, дорожащая своей честью, то это для нее живая могила. Например, я: начиная с матери, все родные не смотрят на меня иначе, как с презрением. Сделай что-нибудь такое, чтобы они изменили свое отношение ко мне. Иначе я положу конец этому бесцельному моему существованию. Но, пожалуйста, не разглашай никому этой тайны, пока я еще жива». При этих словах она упала к ее ногам. Монахиня подняла ее, сама расплакалась и сказала: «Дитя мое! Не принимай таких внезапных решений. Я в твоем распоряжении. Пока я тебе буду нужна, я не буду служить никому другому. Если жизнь действительно до такой степени тебе опротивела, то ты можешь удалиться в монастырь и под моим руководством отдаться посту и молитве в целях достижения блаженства в будущей жизни. Ведь ясное дело, что твое несчастье есть результат какого-нибудь проступка, совершенного тобою в одном из прежних твоих перерождений. Иначе нельзя себе объяснить, что ты, будучи одарена такою красотою, такими нравственными качествами и столь благородным происхождением, тем не менее возбуждаешь чувство отвращения в своем муже! Но нет ли у тебя самой какого-нибудь плана для исцеления мужа твоего от вражды к тебе? Если есть, скажи мне. Ты ведь всегда была очень сообразительна».

Тогда она опустила голову и простояла несколько времени в неопределенном раздумье, затем вздохнула с глубоким и сильным чувством и сказала: «Матушка! Муж ведь единственное божество для жены, в особенности для верной жены. Поэтому нужно было бы сделать что-нибудь такое, что поставило бы меня в такое положение, чтобы я могла проявить полнейшее к нему послушание. И вот, что я придумала. Рядом с нами живет купец по имени Нидипатидатт; по благородству своего происхождения, по своему богатству, по своей близости ко двору он превосходит всех старейшин города. Его дочь по имени Канакавати очень походит по внешности на меня, она — моя подруга, очень мне преданная. С нею вместе, разодевшись вдвойне лучше против обыкновенного, мы расположимся на верхней террасе их дома. Ты же постарайся как-нибудь привести к этому дому мужа моего, сказав, что мать моей подруги очень хочет его видеть. Когда он вместе с тобою подойдет к самому дому, то я представлюсь как будто заинтересовавшейся и заигрывающей с ним и брошу в вашу сторону мячом. Ты его поднимешь, отдашь ему в руки и скажешь: «Сын мой! Это Канакавати, подруга твоей жены, дочь главы здешней гильдии купцов, которого зовут Нидипатидатта. Она страшно осуждает тебя за твою историю с Ратнавати, находит, что ты безжалостен и непостоянен. Поэтому этот мяч есть вещь, принадлежащая врагу, и ты обязан ее вернуть». Услышав это, он, наверное, поднимет голову кверху и, увидав меня, примет меня за мою подругу. Когда я, подняв кверху сложенные ладони, буду просить его вернуть мяч, он вернет его после многократных моих просьб; при этом некоторый интерес ко мне западет в его сердце. После такого начала страсть его будет развиваться, и тогда нужно будет устроить дело так, чтобы он назначил мне свидание и, взяв меня с собою, бежал в другую страну».

Монахиня радостно одобрила этот план и стала приводить его в исполнение. В результате Балабадр был проведен за нос старой монахиней и, будучи убежден, что имеет дело с Канакавати, ночью, в непроглядную тьму, взяв ее вместе с ее драгоценностями, деньгами и украшениями, бежал из города. Монахиня же стала распространять слух, будто Балабадр ей накануне сказал: «Я был не прав в том, что без основания бросил Ратнавати, оскорбил ее родителей и не слушался советов моих друзей. Теперь, если я вновь с ней сойдусь, мне будет стыдно оставаться в том же городе». — «Наверно, он увел ее в другое место. Впрочем, все скоро разузнается!»

Слух такой дошел до ее родни, и она не стала делать особых усилий, чтобы ее найти. Ратнавати по пути наняла служанку, которая несла дорожный провиант и прочее имущество. С нею вместе они прибыли в город Кетак. Тут Балабадр занялся торговлей. Будучи по природе ловким купцом, он, начав с незначительным капиталом, в скором времени нажил большое состояние и занял положение в числе первейших граждан города. Дело его требовало большого количества служащих, которые все жили в его доме. Однажды он сильно выбранил ту служанку, с которой они впервые прибыли в этот город. «Ты не работаешь, — кричал он, — воруешь на глазах и дерзишь!» В прежнее время она пользовалась доверием своих хозяев и знала тайну, заставившую их переехать в этот город. Теперь она рассердилась и стала разглашать ее отчасти и на стороне. Слух о ней дошел и до начальника городской полиции, человека корыстного. Он явился в совет городских старейшин и стал перед ними выказывать сильное возмущение. «Этот Балабадр — преступник! Он украл и увез Канакавати, дочь Нидипатидатта, и после того поселился в нашем городе! Следует конфисковать все его имущество, и нечего вам возражать против конфискации!» Балабадр перепугался, но Ратнавати его успокоила. «Не бойся, — сказала она ему, — скажи, что это вовсе не Канакавати, дочь Нидипатидатта, это — Ратнавати, родом тоже из Валаби, дочь Грихагупта. «Я взял ее с согласия ее родителей и женился на ней законным путем. Если вы мне не доверяете, пошлите разведчика к ее родителям». Балабадр так и сказал. Гильдия местных купцов за него поручилась. Он оставался на свободе до тех пор, пока Грихагупт не получил письма из города Кетака и не узнал из него о случившемся. Тогда он прибыл в этот город, был весьма обрадован согласием, установившимся между его дочерью и зятем, и увел их обратно в родной город. Увидев, таким образом, что он принимал Ратнавати за Канакавати, Балабадр, однако, не изменил своего к ней отношения, и оказалось, что он очень любит ее. Оттого я и говорю: «Любовь есть какой-то каприз воображения». После этого демон-людоед спросил меня про историю Нитамбавати, и я стал ее рассказывать.

 

Пройдоха

«В Сурасенском царстве есть город, называемый Матура. Там проживал некий молодой человек благородного происхождения, большой любитель продажных женщин и всяких художеств. В делах своих друзей он любил на свой риск затевать и разжигать всякие ссоры, и потому беспощадная молва наложила на него прозвище Калахакантак, то есть Заноза. Однажды ему случилось увидать в руках приезжего художника картину. На ней изображен был портрет молодой женщины. Достаточно было одного взгляда на этот портрет, чтобы свести с ума нашего Калахакантака. Тогда он обратился к художнику с такими словами: «Любезный друг! Мне представляется тут, в чертах написанной тобою женщины какое-то противоречие. Такие формы редко встречаются между женщинами хорошего класса, между тем манеры указывают на благородство происхождения. Цвет лица бледен, но тело такое, что оно, очевидно, не испытывало счастья слишком усердных любовных наслаждений. Выражение лица у нее гордое, недоступное. Между тем муж ее не находится в отсутствии. Она не носит волос, заплетенных в одну косу, и прочих отличий жены, ожидающей возвращения мужа. Кроме того, у нее на боку я вижу вот этот знак — след ногтей от недавних объятий. Поэтому это должна быть замужняя женщина, жена какого-нибудь старика купца, не очень хорошо сохранившегося. Она страдает физической неудовлетворенностью. У тебя большой талант. Ты писал не шаблонно, писал, что видел реалистически». Тот поблагодарил его и сказал: «Это правда. Когда я был в городе Уджаини, столице царства Авантийского, я встретил там жену богатого купца Анантакирти. Ее звали Нитамбавати, то есть «обладательница красивых форм», что и соответствовало действительности. Я был поражен ее красотой и потому написан ее портрет».

Услышав это, он сразу воспылал к ней страстью и, захотев непременно ее увидеть, переехал жить в Уджаини. Выдав себя за прорицателя, он под этим видом проник в ее дом и увидал ее. После того любовь еще сильнее забушевала в его сердце. Но так как нужно было жить в чужом городе, он попросил у городского совета старейшин место сторожа на кладбище и получил его. Тут в его пользу поступали саваны, в которые бывали завернуты мертвые тела, и другие кое-какие доходы, которые он стал преподносить одной монахине по имени Архантике. Через ее посредство он сделал тайное предложение Нитамбавати изменить своему мужу. Но она была этим возмущена и резко отказала. Узнав к тому же от монахини, что она честная женщина и что соблазнить ее будет не легко, он тайком стал наставлять свою посланницу: «Сходи еще раз к этой купчихе и, когда ты останешься с ней наедине, скажи ей, что такому человеку, как я, дорого только спасение души. — «Он видит все недостатки мирского бытия и проводит все свое время в сосредоточенном размышлении. Возможно ли, чтобы такой человек стремился заставить верную жену забыть о своем долге? Какая несообразность! Он хотел только испытать тебя. Он знал, что ты очень богата, божественно красива и молода, и он хотел лишь узнать, доступна ли тебе измена, которую другие женщины в твоем положении совершают легко. Я очень рада, что ты оказалась такою непорочною. Но теперь я желала бы видеть тебя имеющею потомство. Между тем муж твой одержим каким-то злым духом, он чахоточный, слабый, не способен произвести потомство. Никогда ты не будешь иметь детей, если не употребишь каких-нибудь средств для исцеления его. Поэтому прошу тебя сделать следующее. Приходи тайком в сад. Я же приведу туда колдуна, знающего заговоры. Не открывая ему вовсе своего лица, ты положи одну ногу ему на руку, и он ее заговорит. Тогда ты сделай вид, что ты разнервничалась от желания любви, и ударь этой ногой твоего мужа в грудь. После этого в нем мощно разовьется самый основной сок жизни, и это сделает его способным произвести здоровое потомство. И будет он тогда ухаживать за тобой, как за богиней. Опасности же тут никакой быть не может». — Когда же ты ей это скажешь, она, наверное, согласится. Ночью ты проведешь меня в сад, а затем приведешь туда и ее. Если ты все это исполнишь, то окажешь мне этим большую услугу».

Монахиня сходила к Нитамбавати и заставила ее согласиться с предложенным планом. В высшей степени обрадованный Калахакантак проник в следующую же ночь в сад, куда старанием монахини была приведена Нитамбавати. И вот в тот момент, когда он дотронулся до ее ноги, он быстро сорвал с нее золотой браслет и слегка царапнул ее ножом у основания ее ляжек. Затем он убежал с величайшей поспешностью. Тогда она основательно перепугалась, стала упрекать себя за глупое поведение, а монахиню была готова растерзать. Рану ей пришлось обмыть тут же в домашнем пруду и перевязать тряпкой. Под предлогом, что он трет ей ногу, она сняла золотой браслет и с другой ноги и пролежала в уединении три или четыре дня, не вставая с постели.

Между тем этот пройдоха пришел с ножным браслетом, который был им сорван, к Анантакирти и предложил ему купить его. Но тот, увидев его, сказал: «Да ведь это браслет моей жены! Каким образом попал он к тебе?» — и, не получая никакого ответа, стал настойчиво повторять тот же вопрос. Наконец он ответил определенно, что даст требуемое указание только в присутствии членов купеческой гильдии. Тогда Анантакирти велел жене прислать оба своих ножных браслета. Она же, сгорая от стыда и смущения, отвечала: «Сегодня ночью я вышла в сад, чтобы освежиться, и там потеряла один из браслетов, который очень слабо держался на ноге. Я его искала и днем сегодня, но не могу найти. Но вот другой». С этими словами она бросила ему оставшийся золотой браслет.

Тогда Анантакирти, представив его в качестве доказательства, обратился в купеческое собрание. Вызванный туда шельмец отвечал на допрос очень почтительно следующее: «Вам ведь известно, что я по вашему же назначению караулю кладбище отцов ваших и живу с дохода от этой должности. Предполагая, что воры, боясь встретить меня днем, могут прийти ночью обокрасть и потом сжечь мертвые тела, я иногда ночую на кладбище. И вот намедни я увидел женщину в черной одежде, которая силилась стащить с костра наполовину обгоревшее мертвое тело. Предполагая в ней воровку, я ее схватил. Она сопротивлялась, и тут в суматохе я случайно задел ее кинжалом по ляжке выше колена. Соблазненный ценностью золотых браслетов на ее ногах, я сорвал один из них. Когда это случилось, она быстро убежала от меня. Вот откуда у меня браслет! Решение же моей участи в ваших руках!»

Обсудив это дело, собрание единогласно решило, что она ведьма. Муж изгнал ее из дома. Она скиталась без пристанища, сильно горевала и решилась наконец умереть. Привязав себе на шею веревку, она ночью пришла на то самое кладбище, где караульщиком был пройдоха Калахакантак. Тут он удержал ее и стал лестью склонять ее на свою сторону. «Красавица, — говорил он, — твоя краса свела меня с ума. Чтобы овладеть тобою, я через посредство монахини придумывал всякие планы. Но ни один не удался. Тогда я наконец прибег к этому способу. Иного исхода у меня не было. Прости меня, твоего покорного раба. Пока я жив, ты будешь единственной моей женой». При этих словах он несколько раз падал к ее ногам, всячески старался примирить ее с собой, и, так как иного выхода не было, она ему подчинилась.

Вот почему я отвечал тебе: «Находчивость спасает из трудного положения».

 

Заключение

Выслушав эти рассказы, демон-людоед преклонился передо мною. В этот самый момент попадали с неба жемчужины величиною с вполне развившуюся почку лотоса вместе с каплями воды. «Что это такое?» — подумал я и поднял глаза кверху. Я увидел другого демона, который тащил отбивавшуюся от него какую-то женщину. «Как смеет этот бесцеремонный демон тащить к себе женщину против ее воли?» — С этой мыслью я хотел освободить ее, но, не будучи в состоянии подняться на воздух и не имея оружия, ничего не мог поделать и только сокрушался. Но союзником мне явился первый демон-людоед. Он крикнул ему: «Стой, стой! Куда ты ее тащишь?» Ругаясь, поднялся он на воздух и схватился с ним. Тот, рассвирепев, забыл о женщине, которую держал в руках, и выронил ее. Я же смотрел вверх, распростер руки и поймал ее, когда она летела с неба на землю, как пучок цветов с райского дерева. Закрыв глаза, она дрожала. Я держал ее, ощущение соприкосновения со мною приятно поразило ее, и содрогание пробежало по всему ее телу. Не выпуская ее из рук на землю, я стоял. Между тем оба демона стали наносить друг другу удары камнями, поднятыми на вершине горы, и целыми деревьями, вырванными там же вместе с корнями. Наконец ударами кулаков и ног они умертвили друг друга. Тогда я положил свою ношу на берегу озера на самое мягкое, песчаное место и подостлал под нее нарванные тут же цветы. Внимательно и с интересом рассмотрев ее, я узнал в ней царевну Кандукавати, единственную страсть моей жизни. Я принялся ее успокаивать. Она вскользь на меня посмотрела и узнала меня.

Тогда она сказала: «Владыка мой! Как только я впервые увидала тебя на том Празднике мяча, во мне вспыхнула любовь к тебе, а затем моя Чандрасена рассказами о тебе утешала меня. Когда же я узнала, что ты был брошен в море по приказу Бимаданвана, преступного моего брата, я тайком от подруг и служанок покинула дом и пришла в городской парк, чтобы там покончить с собой. Там увидал меня и влюбился в меня этот противный демон. Когда я в испуге отвергла его предложения и хотела бежать, он побежал за мной и схватил меня. Но вот тут к счастью, он прикончил свои дни. Я же по воле судьбы упала как раз к тебе на руки, в руки того, кто является владыкой жизни моей! Спасибо тебе!»

Выслушав ее слова, я вместе с ней покинул берег и сел на корабль. Корабль отчалил, ветер был попутный и прибил нас к самому городу Дамалипта. Мы без труда спустились на берег. Тут встречены мы были плачем и воплем народным и услышали такие разговоры: «Тунгаданван, старый царь Сухмийский, потерял и сына, и дочь. Других детей у него нет. Поэтому он отправляется отсюда, чтобы на святом берегу реки Ганги путем голодовки покончить жизнь. Вместе с ним хотят умереть преданные ему городские старейшины, у которых нет теперь другого царя!» Но я пришел к царю, рассказал ему все, что случилось, и вручил ему обоих его детей. Властитель Дамалипты был очень обрадован и сделал меня своим зятем. Его сын был мне подчинен. По моему приказу он перестал и думать о Чандрасене, она как бы для него умерла, и Кошадас на ней женился. После всего этого я явился сюда с войском, чтобы оказать союзническую помощь царю Синхаварману, и тут переживаю радостный праздник, так как вижу тебя, моего владыку!

Выслушав это, царь Раджавахана сказал: «Удивительна твоя судьба, но и дела твои хороши и сообразны с обстоятельствами». Затем он улыбнулся, причем показал свои белые зубы, и обратил свое веселое, открытое лицо на Мантрагупта. Но у того приключилось несчастье с губами. В порыве страсти его любимая супруга укусила их, и он, страдая, слегка прикрыв лотосоподобной рукой лицо свое, стал рассказывать свои приключения, избегая при этом произносить губные звуки.

 

Приключения Мантрагупта

Перевод с санскрита М. Щербатского

О сын царя царей! Я также стремился разузнать о твоей судьбе, после того как ты через отверстие в земле спустился в подземное царство. Случайно как-то раз я забрел в страну Калинга. Там, в некотором отдалении от главного города, есть особое кладбище, где происходит сожжение тел умерших горожан. Возле него, под большим лесным деревом, я устроил себе на земле ложе из свежих, сочных его побегов, присел и, когда сон стал смежать мои глаза, лег спать. Спустилась тьма, как шапка волос на голове черной ночи. Задвигались ночные тени. Закапала роса. Все существа попрятались по своим обиталищам. Установилась очень холодная ночь, и вдруг, когда сон уже стал ласкать мои глаза, внимание мое привлек к себе дошедший до моего слуха шепот, раздавшийся посреди чащи лесных ветвей. Перешептывались между собою страшно перепуганные лесной демон и его супруга. «Как смел, — говорили они, — этот волшебник, эта негодная дрянь, помешать нам и давать нам поручения в то время, когда мы оба, мучимые неудержимой страстью, собирались наслаждаться взаимной любовью. О, пусть явится кто-нибудь другой, человек ничем не ограниченной силы, и сокрушит волшебную силу этого негодного кудесника». Когда я это услышал, во мне разгорелось любопытство. «Что это за волшебник, — подумал я, — какая у него сила? Какое поручение будет исполнять этот демон?» Я встал и пошел в ту сторону, куда отправился демон.

Пройдя некоторое расстояние, я увидел какого-то человека, тело которого было густо увешано дрожавшими на нем, сделанными из человеческих костей украшениями. Вместо благовонной мази оно было покрыто древесной золой. На голове у него была шапка зигзагообразно сплетенных волос. Возле него горел огонь. Он вспыхивал языками пламени, по мере того как им охватывались все новые поленья разной породы дров. Казалось, то сверкали глаза лесных демонов во тьме лесной чащи. Левой рукой волшебник все время бросал в огонь производившие треск масличные семена сезама, горчицы и другие. Перед ним стоял демон с руками, сложенными в просительной форме, и говорил: «Скажи, что делать! Отдай приказания!» И он — злодейская душа — приказал следующее: «Ступай на женскую половину царского дворца и доставь сюда из ее спальни царевну Канакалеку, дочь Кардана, царя Калингского».

Демон немедленно исполнил приказание и доставил царевну. Она страшно дрожала, рыдания раздирали ей горло, сердце трепетало в отчаянии, беспрестанно вскрикивала она: «О мой отец! О моя мать!» Венок цветов на ее голове завял и рассыпался, рубашка была изорвана. Схватив ее за пышные волосы, волшебник поднял наостренный на камне меч и хотел уже отсечь ей голову, но в этот момент я вырвал из его рук этот самый меч и отрубил им его же голову. Я спрятал ее вместе с шапкой волос в дупле росшего вблизи старого большого дерева.

Увидав все это, демон был страшно обрадован. Он как бы исцелился от большого горя и рассказал следующее: «О благородный ариец! Мне до такой степени досаждала эта дрянь, что сон никогда и не прикасался к глазам моим. Он грозил мне, пугал, давал неисполнимые поручения! Поэтому ты, убив его, совершил самое благое дело, ты показал себя источником всякого добра. В благодарность за то, что ты отправил этого негодяя в подземное царство бога Ямы, чтобы он там испытал адские пытки, за это я с радостью исполню какое-нибудь твое поручение. Ты одновременно источник и милосердия, и беспредельного мужества! Приказывай! Нечего терять время!»

Тогда я дал ему такое поручение. Я сказал: «Друг мой! То, что я сделал — пустяк, благодарности за это никакой не нужно! Такое уж правило поведения всех порядочных людей. На какой-нибудь пустяк они не обратят никакого внимания. Но если ты против этого ничего не имеешь, то, прошу тебя, доставь царевну домой. Она не заслужила своих мучений. Между тем стройное тело ее согнулось, как сильно изогнутый шест. Недостойный волшебник этот страшно ее измучил! Другого поручения у меня для тебя нет! Не чем иным, как исполнением этого дела, ты не можешь так обрадовать мое сердце».

Когда царевна услышала это, ее глаза забегали — ее большие, как бы вплоть до голубого лотоса, заложенного за вершину уха, растянутые глаза. Она смотрела ими несколько вкось и исподлобья. Нежные брови ее, красиво изогнутые, как лук дельфинознаменного бога любви, заколебались грациозно и томно, как две танцовщицы на сцене ее лба. Покрасневшая поверхность ее щек дрожала. И стыд, и страсть боролись в ней и попеременно ею овладевали. Отвернув в сторону лотосоподобное лицо свое, она кончиком ноги, на которой блестели, как лучи луны, закругленные ногти, нервно царапала землю. Ее розовые, как кончики побегов, уста заколебались. Слезы радости лились потоком из ее глаз. Как масса капель мелкого дождя, они, падая на ее грудь, размазывали красную сандаловую мазь на ней. Однако ее как бы высушивал легчайший ветерок ее дыхания, исходивший из глубины ее уст и быстро скользивший прямо в сердце, как ловко попадающая в цель стрела бога любви. При этом она показывала ряд белых зубов, которые испускали как бы волны белого света. Голосом, сладостным, как пение кукушки, она проронила следующие несвязные слова: «О благородный ариец! Зачем ты вырвал меня из рук смерти, чтобы бросить в море любви, где гуляют приводимые в движение ветром страсти волны муки любовной? Прими меня хотя бы за пылинку на лотосоподобных ногах твоих! Я припадаю к твоим стопам! Если у тебя есть хоть капля сострадания ко мне, то сделай отличие между мною и обыкновенным просителем, приходи ко мне! Если же ты боишься, что тайна на женской половине нашего дворца не будет сохранена и присутствие там для тебя представляет опасность, то этого нет. Подруги мои и служанки в высшей степени мне преданы. Они уж постараются о том, чтобы никто об этом не узнал».

Тут бог любви натянул тетиву своего лука до самого уха и безо всякой жалости ударил мне стрелой прямо в сердце. Я оказался закованным в черные железные цепи ее вкось на меня бросаемых взглядов. Тогда я посмотрел в лицо демону и сказал ему: «Если я не исполню того, что мне предлагает эта, обладающая правильно закругленной формой седалища красавица, то бог любви, дельфинознаменный, моментально приведет меня в ужасное, неописуемое состояние. Поэтому доставь меня вместе с этой, имеющей глаза молодой лани царевной в ее дворец!»

Ночной демон так и сделал, и я был доставлен им в жилище царевны, которое своими высокими, светлыми теремами блистало, как масса серых осенних облаков. Там я некоторое время постоял в указанной ею комнате и все время устремлял свои глаза в сторону ее лица, которое освежало меня, как свет луны. Подруги ее спали безмятежно, но она легким толчком руки разбудила некоторых из них и предупредила их о том, что произошло. Те подошли ко мне, поклонились мне в ноги и шепотом, с глазами, затуманенными потоком слез, начали говорить, так что, казалось, зажужжали пчелы, сидевшие на кончике тычинок тех цветов, из которых были сплетены венки на их головах: «О благородный ариец! — говорили они. — Твоя мужественная энергия превосходит силу света самого солнца. Только благодаря тому что царевна наша попалась тебе на глаза, только поэтому избегла она смерти. Перед священным жертвенником, на котором горит огонь любви, она отдана тебе в жены наивысшим из первосвященников — богом любви. О ты, обладающий лотосоподобными глазами! Надейся на ее сердце! Оно постоянно и твердо, как каменное подножие алмазной скалы. Укрась его удивительной драгоценностью — центральным большим самоцветным камнем любви твоей! Пусть ее высокая грудь исполнит свое назначение, подвергаясь крепким объятиям достойного мужа». После этих в высшей степени любезных слов ее подруг цепи любви, которые сковали мое сердце, стали связывать меня гораздо крепче. Она отдала свое тело в мою власть, и я насладился ею.

Но вот по прошествии некоторого времени наступила весна. В это время сердца людей, живущих далеко от своих возлюбленных жен, томятся от разлуки. Подобно тому как на лбу у людей красуется прелестный значок касты, нарисованный сандаловой краской, так на фоне лесов стало выделяться цветущее дерево тилака, и жадные пчелы, летая по его цветам, до истощения использовали на них густую цветочную пыль. Подобно тому как царь имеет желтый зонт как знак своего достоинства, так и веселый бог любви является в эту пору в сопровождении совершенно распустившихся желтых цветов карникара. Дует южный ветер со стороны Малабара и своими порывами срывает с манговых деревьев цветочные почки вместе с сидящими на них пчелами. Подобно тому как музыка на войне указывает на начало сражения, так и увлеченные сладостным пением кукушки влюбленные женщины готовы были приступить к бою любви. В сердцах даже скромных девушек поселялась страсть, заставлявшая их забыть о стыде. Подобно тому как учитель, танцуя, заставляет стройные тела женщин исполнять разнообразные грациозные пляски, так свежий ветер, скользивший по сандаловым рощам Малабара, приводит тогда всякого рода вьющиеся лианы в красивое колебание. В такое время царь Калингский вместе со штатом своих жен, вместе с дочерью, а также вся городская знать переселились на берег моря и там в лесу в течение тринадцати дней полумесяца весело проводили время, увлекаясь всякими удовольствиями. В этом лесу веяло прохладой, так как лучи солнца своею массой в него не проникали, согнувшиеся лианы, по которым летала масса пчел, своими конечными почками касались берега, а прибой волн морских обдавал его настоящим дождем из капель морской воды. Здесь царь отдался всецело своей страсти и удовольствиям, всякие дела были оставлены, пение, музыкальные представления и собрания непрерывно следовали одно за другим, чувственные игры со множеством женщин увлекали его своим безудержным проявлением страсти.

Однако этим удобным случаем не замедлил воспользоваться царь Андрский, Джаясинх. Он неожиданно подплыл на кораблях с большим войском и взял царя Калингского в плен вместе с его женами. Была также уведена в плен вместе с подругами моя возлюбленная Канакалека с испуганно бегавшими глазами. Меня стал жечь огонь неудовлетворенной страсти. Я перестал даже думать о пище, думал только о ней, тело мое исхудало, и я стал выглядеть очень плохо. Мне в голову приходили такие мысли: «Попала в плен дочь царя Калингского, вместе с отцом и матерью она в руках врага. Царь Андрский не устоит перед ней и, наверное, захочет взять ее в жены. Она же на это не пойдет. Она немедленно примет яду и умрет. А если это случится, то бог любви и мне не даст оставаться в живых. Какой может быть из этого выход?»

В это время случилось мне увидеть одного брамина, прибывшего из столицы Андрского царства. Я от него услыхал такой рассказ: «Натешившись над пленным царем путем оскорблений и пыток, Джаясинх намеревался убить его, но, когда рассмотрел его дочь Канакалеку, в нем вспыхнула к ней страсть, и он оставил царя Кардана в живых. Царевна же эта стала одержима каким-то бесом и не выносит присутствия мужчины. Чтобы изгнать беса, царь пригласил целое собрание волхвов, но результата никакого не получилось!» Это известие обнадежило меня, и я поступил следующим образом. Я вернулся к кладбищу, возле которого я прятал в дупле старого дерева снятую с убитого мною волшебника шапку волос, взял ее, надел на себя, устроил себе одежду, сшитую из старых тряпок, покрывавшую все тело, приобрел таким образом внешний вид странствующего учителя-волшебника и пригласил к себе нескольких учеников. Они были мною весьма довольны, потому что я всякими чудесами сильно привлекал к себе сердца населения и получал от него пищу, прислугу и прочее.

Постепенно продвигаясь, я в несколько дней достиг столицы Андрской. В некотором от нее расстоянии находится большое озеро, по величине напоминающее море; на нем красуются вереницы водяных птиц, стаи гусей пожирают на нем массу лотосовых листьев, из них выпадают кусочки белых цветов лотоса, которые придают водяной поверхности серо-пестрый оттенок. В лесу, на берегу этого озера, я расположил свой стан. Я искусно обманул все население города, привлекая его сердца на свою сторону разными деяниями, рассказы о которых распространялись моими учениками. Повсюду обо мне люди стали говорить так: «Аскет, спящий на земле, который расположился станом в дремучем лесу на берегу озера, знает наизусть все священное писание, вместе с тайным, Мистическим учением и шестью вспомогательными науками. Всякий, какие бы и сколько бы наук он ни изучал, может от него получить окончательное выяснение их смысла. Ложь никогда не касалась его уст. Он воплощенное милосердие. Если к нему обратиться и теперь же от него получить посвящение на какое-нибудь дело, то успех надолго обеспечен. Если взять из-под ног его несколько пылинок земли и посыпать ими свою голову, то это исцеляет любую болезнь. Не одна опасная болезнь у многих больных, когда с нею не мог справиться ни один врач, была исцелена этим путем. Если обмыть голову водою, в которой он мыл свои ноги, то моментально исцеляются одержимые бесами, изгнать каких не могло искусство всех врачей. Вообще определить пределы его сверхъестественных сил нет никакой возможности. И притом в нем нет ни малейшей гордости!»

Такая молва, передаваясь из уст в уста многими людьми, обратила наконец на себя внимание царя, который страшно хотел изгнать того беса, каким была одержима царевна Канакалека. Он стал ежедневно посещать отшельника-мудреца, относился к нему с величайшим благоговением и, стараясь привлечь на свою сторону учеников его, раздавал им подарки. Улучив удобный момент, он потихоньку стал просить об исполнении своего заветного желания. Я крепко задумался и затем дал ему понять, что мне явилось прозрение того, как ему помочь. Бросив на него испытующий взгляд, я сказал: «Друг мой, ты совершенно прав, прилагая к этому делу такое старание. Эта царевна — настоящая жемчужина, на ее теле собрались вместе все счастливые предзнаменования. Получить ее в жены — это лучшее средство добиться владычества надо всей землей. Как земля ограничена поясом молочного океана, так и она украшена пышными ляжками и молочными грудями. Как на земле блещут Ганга и тысячи других рек, так и тело ее увешано нитями жемчуга. Но бес, во власти которого она находится, не допускает того, чтобы какой-либо врач освидетельствовал эту красавицу, глаза которой красивы, как грациозный цветок голубого лотоса. Поэтому подожди тут три дня. За это время я постараюсь исполнить твое дело». Царь обрадовался этим словам и ушел домой. Я же каждую ночь, в то время когда скрывалась луна, когда все десять стран горизонта как бы пропадали в сплошной массе темной пыли и взоры всех людей были скованы сном, выходил на берег озера вблизи места священных омовений и с большим трудом копал там в сплошной береговой полосе яму, спрятавшись в которой можно было незаметно нырнуть из нее в воду. Оканчивая к утру работу, я плотно обкладывал отверстие ямы камнем и кирпичом, чтобы не обратить внимание людей на эту часть берега, и, когда считал, что это достигнуто, умывал свое тело, купаясь поутру в озере. Затем я молился тысячесветному солнцу, тому солнцу, которое превращалось как бы в большую драгоценность посреди жемчужной нити, состоявшей из вереницы ночных планет, которое было единственным тигром, способным уничтожить свирепого слона ночной темноты, которое было единственным танцовщиком, способным красиво танцевать, как на сцене, на высочайшей вершине горы Сумеру, которое было единственным морским животным, способным плыть по сильным волнам океана небес, — солнце, лучи которого были в это время красноваты, потому что через них просвечивала красноватая благовонная мазь, покрывавшая тело Восточной Стороны, этой супруги тысячеглазого бога Индры, живущего на востоке. Я собирал горсточку цветов красного лотоса и бросал их, как дар, этому солнцу, затем возвращался в свое жилище и засыпал.

Прошло три дня. К вечеру явился ко мне царь. Вечернее солнце горело таким же красным светом, как красный песок, из которого состоит поверхность вершины Горы Заката. Казалось, в образе женщины предстала вечерняя заря и выставила напоказ одну из круглых грудей своих, выкрашенную красной сандаловой мазью. Казалось вместе с тем, что она — эта женщина, — желая хорошенько помучить ревностью дочь Гималаи, супругу Шивы, слилась с воздушным пространством, которое ведь составляет одно из тел бога Шивы.

Царь поклонился мне в ноги, и лучи, исходившие из ногтей на моих стоявших на земле ногах, покрыли его диадему. Затем он встал и просительно сложил ладони рук своих. Я же стал его поучать: «К счастью, — сказал я, — я нашел способ достичь желанной цели! На этом свете, однако, успех не венчает усилий того, кто не обладает энергией. Но если люди не беспечны, они всегда держат в своих руках собственное счастье. Действительно, твое необыкновенно благочестивое, ничем не запятнанное поведение, твое благоговение ко мне и почет, который ты мне оказываешь, — все это привлекло к тебе мое сердце. Ради тебя я сообщил этому озеру такие силы и такое устройство, что сегодня же здесь исполнится желание твое. Сегодня же ночью, как только настанет полночь, тебе надлежит погрузиться в его воды и затем, нырнув, удерживаться под водой так долго, насколько у тебя хватит сил удержать дыхание внутри. Когда ты спрыгнешь в воду, то группы лотосов погрузятся в воду и, придя в движение, кончиками своих крепких стеблей обеспокоят спящих гусей. Те, испугавшись, подымут беспорядочный крик. Люди на берегу станут прислушиваться, но тотчас же они убедятся, что могли слышать только плеск воды. Когда же он утихнет, ты вынырнешь, мокрый, с покрасневшими глазами и настолько изменив благодаря силам, мною озеру сообщенным, свой внешний вид, что весь народ не нарадуется, смотря на тебя, и бес, засевший в молодой царевне, не будет в состоянии выдержать твоего присутствия. Сердце же царевны моментально окажется связанным крепчайшими цепями любви и не будет в состоянии переносить твоего отсутствия. Вместе с такой женой перейдет в твои руки господство надо всей землей, враги твои будут сметены, и на них не нужно будет обращать большого внимания. Подумай! Дело это верное, опасного ничего нет. Если хочешь, обсуди это вместе с министрами, ум которых закален знанием многих наук, а также со всеми теми, кто желает тебе добра. Вели прислать сотню людей с сетями, столько же преданных тебе надежных людей, и пусть они исследуют озеро под водою. В тридцати саженях от берега нужно внимательно расставить военный караул. Ведь — кто знает? — враги твои могут пожелать воспользоваться удобным случаем и что-нибудь предпринять!»

Этот план пришелся царю весьма по вкусу. И министры не могли усмотреть в нем ничего опасного. Решив, с другой стороны, что намерение царя, возбужденное его сильной страстью к царевне, остается совершенно непоколебимым, они не возражали. Увидев, в каком положении дело, и зная, что царь весьма твердо решил осуществить все это, я ему сказал: «О царь! Я прожил тут, в твоем народе, довольно долго. Долгое пребывание на одном месте, однако, не одобряется в нашей среде. Поэтому, когда я исполню то дело, ты меня более не увидишь. Я не мог уйти, не сделав чего-либо для тебя за гостеприимство, которым я пользовался в твоем царстве. Это не было бы прилично арийцу, человеку благородного происхождения. Вот причина, почему я так долго прожил в этой стране. Теперь это сделано. Поэтому ступай домой, выкупайся в подходящей, приятно надушенной воде, надень венок из белых цветов, умасти свое тело, раздай браминам подарки сообразно твоему состоянию и приходи сюда. Пусть путь твой освещают тысячи насыщенных растительным маслом факелов, которые, пылая, уничтожат густую ночную тьму. Здесь ты приложи старание к достижению твоей цели». Царь, выражая свою признательность, сказал: «Достижение это не будет достижением, если оно будет сопряжено с твоим отсутствием. Мне тяжело твое равнодушие! За что ты меня покидаешь, когда я ничего дурного тебе не сделал? Возражать, однако, против слов таких высочайших авторитетов, как ты, я не могу!» Сказав это, он пошел домой, чтобы сначала взять ванну. Пошел также и я и, среди ночного безлюдья, спрятался в яме на берегу озера. Когда наступила полночь, царь поступил так, как ему было указано. Расставил в разных местах стражу, а приведенным людям велел сетями выловить из озера все, обо что он мог оцарапаться. Тогда, не имея никаких опасений, он легко и свободно нырнул в воду. Пока он, с распущенными волосами, зажав отверстия носа и ушей, держался на дне озера, на глубине нескольких аршин, я с ловкостью дельфина весьма плавно подплыл к нему, охватил его горло мочалкой и стал безжалостно наносить ему удары руками и ногами, как будто самая свирепая смерть колотила его с величайшим ожесточением. В один момент он стал недвижим. Тогда я притащил тело его к моей яме и спрятал его там, а затем вышел из воды.

Собравшаяся вокруг меня военная охрана не могла прийти в себя от удивления по поводу перемены, происшедшей во внешности своего царя. Я воссел на слона и в сопровождении блестящей свиты, украшенный белым зонтом и всеми прочими знаками царского достоинства, поехал во дворец по главной улице, причем дорогу мне уступал испуганный народ, разгонявшийся стражниками посредством весьма свирепых палочных ударов. Всю ночь я не сомкнул глаз, сладость любви отгоняла от глаз моих сладость сна. Когда же утром показалось солнце и взоры всех людей обратились к нему, — солнце, напоминавшее голову слона, хранителя восточной стороны горизонта, намазанную красным лаком, солнце, похожее на драгоценное зеркало для небесных жен бога Индры, — тогда я встал, совершил все утренние обряды и созвал совет министров. Восседая на царском троне, украшенном рядом драгоценных каменьев, испускавших массу лучей, я обратился к сидевшим вблизи помощникам, которые оказывали мне все должные знаки почтения, но сидели, как бы скованные ожиданием чего-то неизвестного, со следующими словами: «Смотрите, какими силами обладают святые! Этот аскет сверхъестественною силою своею сообщил, озеру, на котором до сих пор лишь цвели лотосы и радостно жужжали пчелы, такое сверхъестественное свойство, что оно создает новое тело, гораздо более красивое, чем прежнее, столь же прелестное, как лист лотоса на водяной поверхности. Пусть отныне все атеисты поникнут от стыда головою! Пусть будут сегодня устроены в разных местах города народные увеселения с пением и танцами в честь истинных богов, в честь Шивы, несущего луну на своей голове, в честь Ямы, владыки подземного царства, в честь Вишну, восседающего на лотосе, и в честь других богов. Пусть все нуждающиеся подойдут к этому дворцу нашему и получат тут же богатства, которые будут в состоянии избавить их от нужды!» Вне себя от восторга, те несколько раз прокричали: «Слава тебе, владыка мира! Пусть слава твоя распространится по всем десяти странам горизонта и затмит славу первородного царя людей!» Затем они исполнили то, что им было приказано.

После того однажды ко мне зашла по какому-то делу молоденькая Шашанкасена, подруга моей возлюбленной, которая заменяла ей сестру. Оставшись с ней наедине, я спросил ее, не видела ли она меня когда-нибудь ранее? Она взглянула на меня, сразу узнала, и сердце ее исполнилось величайшей радости. Она улыбнулась, и на ее белых зубах стали как бы грациозно играть лучи света; красиво согнутой рукой она прикрыла губы. Слезы радости потекли из ее глаз и испортили их, размазав мазь, которою они были подведены. Сложив ладони, она сказала: «Прекрасно узнаю тебя, если только это не волшебное видение, вызванное каким-нибудь кудесником! Как это случилось, расскажи!» Она произнесла эти слова шепотом, не будучи в состоянии совладать с нахлынувшим на нее чувством. Я рассказал ей все целиком и через ее посредство доставил величайшую радость ее подруге. После этого я освободил из заключения царя Калингского, восстановив его в царском достоинстве. С его согласия я сочетался законным браком с его дочерью и сделался правителем соединенных царств Андрского и Калингского. Когда же царь Бенгальский подвергся нападению своего врага, я с большим войском поспешил ему на помощь. А когда случилось то, что я увидел здесь тебя, соединившегося уже с другими товарищами нашими, мое сердце исполнилось высокой радости от такого счастья.

Когда Мантрагупт окончил, свет улыбки озарил губы царя Раджаваханы, и вместе с другими друзьями он стал восхвалять его необыкновенную ловкость. «Удивительно это твое превращение в великого мудреца. В этом случае действительно оказалось, что труднейшие посты и молитвы как будто дали результат! Но бросим шутки! Мы тут видим настоящую находчивость и настоящую смелость, которые приводят к наивысшему удовлетворению».

«Теперь тебе начинать», — сказал царь и бросил взор своих глаз, похожих на распустившийся лотос, на многоумного и ученого Вишрута.

 

Цветник Чина

 

Перевод с урду А. Суворовой

 

Рассказ о Ризван-шахе, повелителе Чина, и о пери Рухафзе, дочери властелина джиннов

Сладкоречивый рассказчик так повествует сию историю. В стране Чин правил падишах, покровитель бедняков и защитник подданных, столь праведный и великодушный, что все семь пределов освещались его щедростью и милосердием. Всевышний даровал ему власть над всеми странами, и потому жил он в роскоши и довольстве. В его городе днем всегда был праздник ид, а ночью шаб-е барат, и никто ни о чем не печалился. Но терзала падишаха тоска, ибо не было наследника в его доме.

В душе сплошная тьма, лицо бескровно. Нет, не вошла его луна в созвездье Овна!

И молил он сына у божественного владыки, но время ожиданий шло, а роза его надежд все не расцветала.

Желаний сад, придет ли твой расцвет? Потомства в доме шаха нет и нет.

Однажды, призвав своих везиров, падишах сказал:

— Все силы отдали мы, управляя разными землями и распоряжаясь великими богатствами, а не знаем, кто будет повелевать державой после нас. К несчастью, нет у нас наследника короны и трона, который сохранил бы миру наше имя и величие.

При этих словах глаза его наполнились слезами, и он сказал везирам:

— Знайте же, и пусть узнают все наши подданные: мы уходим от дел, чтобы, став факиром, найти себе тихое пристанище где-нибудь в лесу под горой, где мы могли бы скоротать остаток лет в молитвах всевышнему, ибо подобное занятие лучше нашего правления.

— Повелитель! — воскликнули везиры, — служить ли Аллаху во дворце или в пустыне — все едино. И стоит ли уходить куда-то, сняв шахское облачение?

— Воистину так, — ответствовал падишах, — но одному повелителю не сидеть на двух престолах. Достаточно вкусил я власти в этом мире. Теперь же, увенчавшись короной факира, узрю и иное царство. Быть может, всевышний смилостивится надо мной, и дерево моей надежды даст плод.

И с этими словами, облачившись в красное кафни, он сошел с трона. Везиры же и вельможи, заливаясь слезами, пришли в смятение, словно настал день Страшного суда. Но был у падишаха один везир, господин проницательности и мудрец своего времени, по имени Азам. Понял он, что падишах тверд в своем решении, и посему, также переодевшись в платье дервиша, присоединился к повелителю. Тот взял везира с собою, простился с остальными придворными и направился в сторону пустыни. Так шли они, минуя лес за лесом, поле за полем, гору за горой, и повсюду видели чудеса и диковины, а где заставала их ночь, там расстилали подстилку прямо на земле и на ней засыпали. И вот, преодолев долгий путь, пришли эти горемыки к подножию одной горы. Глядят, а под ней раскинулся цветущий луг. Тогда расстелили они на камне шкуру антилопы и присели отдохнуть. Отовсюду манила их свежая трава, и прозрачная вода родников льнула к губам.

Со всех сторон бежали ручьи и всевозможные цветы гор и долин радовали глаз. Неподалеку росли огромные деревья, в пышной кроне которых пели птицы. Путники подошли к тем деревьям и увидели среди них еще один луг, который благоухал сотнями тысяч роз и базиликов и звенел трелями птиц. На краю этого луга виднелась невысокая ограда из белого мрамора. Верхушка каждой из ее четырех стен была выложена узором из нарциссов и цветов иудина дерева. Войдя в ворота, падишах и везир оказались в маленьком дворике, посреди которого стояла хижина из сандалового дерева, нарядно убранная и застеленная белым чистым ковром. Внутри же на белом маснаде, погрузившись в молитву, сидел почтенный старец, преисполненный добродетелей.

Падишах встал пред ним, почтительно сложив руки. Старец прервал молитву и приветствовал его.

— Кто ты и откуда пришел? — спросил старец.

— Я падишах Чина, — отвечал тот, — покинув мир, пришел я в эту обитель поклониться тебе.

Тогда сей добродетельный муж взял падишаха за руку и посадил рядом с собой, а затем спросил:

— Какое несчастье постигло тебя, что ты, выпустив из рук бразды правления, в платье факира пришел в эту пустыню?

И падишах, рыдая, облегчил всю боль сердца пред этим познавшим бога столпом веры. Выслушав его, старец целый час просидел в раздумье, а затем встал и, сорвав гранат с дерева, отдал его падишаху.

— Не пристало тебе это платье, — молвил он. — Возвращайся в свой город и дай несколько гранатовых зерен той жене, от которой решишь иметь сына, а остальное съешь сам. И если захочет всевышний, твое желание сбудется.

Падишах возблагодарил старца и, покинув его дом, отправился в свою столицу. Везир же двинулся вперед, дабы возвестить о его возвращении. Придворные все до одного вышли падишаху навстречу и с почетом усадили его на царский трон. И целый день столпы государства устремлялись во дворец, чтоб предстать перед шахом с приветствием. А вечером падишах вошел в свои покои и провел ночь с луноликой красавицей. Чудотворством всевышнего и всесильного провидения в ту же ночь семя владыки проникло в лоно его возлюбленной.

Проснувшись утром, падишах направился в баню, а потом дважды склонился в благодарственной молитве всевышнему. Затем взошел он на трон и принялся вершить делами государства. И когда прошло несколько месяцев, из сада надежд падишаха повеяло ароматом желанной розы. Как только дерево чаяний принесло плоды, повелитель, призвав везиров, приказал:

— Ныне по милости божьей облако счастья напоило радостью наше сердце, и светильник надежды воссиял в саду нашей судьбы, словно солнце, озаряющее светом мир. Теперь призовите прорицателей, что познали все тайны, и астрологов, коим подвластны чудеса, сколько их есть в нашем городе, дабы мы могли расспросить их об одном деле.

И эти люди были созваны и предстали перед повелителем.

— В нашем доме зреет плод надежды, — обратился к ним падишах. — Употребите же все ваши знания и поведайте нам, какие ждут его радости и несчастья.

Предсказатели поклонились и занялись тем, что им было приказано. Сначала, положив перед собой доску, они начертили на ней знаки, а потом, прочтя заклинания, бросили гадательные кости. Затем, умножив четные и нечетные числа, составили они гороскоп и, начертив линии на земле, завершили гаданье. Поклонившись падишаху, гадатели сказали: «Жизненный путь царевича во всем представляется нам счастливым. Будет он всегда пребывать в радости и не ведать никаких печалей. Покорится ему все живое — от рода людского до племени пери и дэвов. Те, кто вознамерится сотворить ему зло, будут изгнаны из своей страны, а он заживет в полном процветании. Однако до двенадцати лет не следует ему покидать родного города, ибо в движении светил видим мы опасность и угрозу, а в третьей фазе Луны — враждебное противостояние Зухаля. Все же остальное предрекает ему благополучие».

Брахманы, что сидели по другую сторону, открыли календари, сосчитали двенадцать знаков Зодиака, девять планет и двадцать семь домов Луны и поздравили шаха.

А затем, предсказав то же, что и гадатели, нарекли сего блистательного и долгожданного отрока Ризван-шахом.

Падишах же, узнав о счастливой судьбе сей розы надежд, остался весьма доволен. Однако весть о кратковременной поре несчастья наполнила его сердце печалью. Но положившись на милость Аллаха, он одарил прорицателей деньгами и товарами и отпустил. И потекли дни в радости и веселии.

 

Рассказ о рождении Ризван-шаха и о празднике, коий устроил повелитель Чина

Сказитель-садовник цветника словесности так дарует сияние и свежесть розам слов на клумбах красноречия. Когда миновало девять месяцев, от ветерка надежд расцвела роза из сада желаний, а в цветнике ожидания раскрылся бутон, подобный подсолнечнику. Иными словами, родился равный солнцу мальчик, словно прекрасная Зухра вышла из созвездия Овна. Мгла ночи отчаяния рассеялась, и воссиял день счастья.

Женщины, что были назначены в услужение царевичу, послали падишаху со стражниками поздравления и подношения, а также велели передать:

— Ныне по милости божьей в вашем доме родился наследник престола и короны.

Как только евнухи предстали перед падишахом с дарами и объявили радостную весть, повелитель едва не умер от счастья и, отправившись в дом молитвы, склонился в благодарственном поклоне всевышнему. Пожаловав навабам, стражникам и евнухам новые халаты, он наказал слугам:

— Немедля доставьте во дворец все необходимое для праздника. Пусть бьют в барабаны и палят из пушек.

И только глашатаи разнесли приказ падишаха, как пушки дали залп. Вышку над воротами крепости, где бьют в барабаны, обили шитой золотом тканью и натянули над ней навес. Барабанщики, облачившись в златотканые рубахи и украсив тюрбаны парчовыми лентами, взяли в руки сандаловые палочки и ударили дробь. Загремела радостная мелодия, и музыканты показали все свое мастерство.

Все жители города — мужчины и женщины, — услышав эти ликующие звуки, поняли, что у падишаха родился наследник, и обрадовались без меры. Бедные и богатые, украсив себя драгоценностями, покинули свои жилища и направились к воротам крепости падишаха. Там же везде — от покоев до тронного зала — только и говорили что о чудесном рождении царевича, весь город так и бурлил. Отовсюду стекались подданные с подарками и поздравлениями. Падишах же в ответ пожаловал каждому вельможе соответственно его чину богатый халат с рукавами по локоть, саблю, украшения и султан из перьев, жемчужные ожерелья, златотканые головные повязки, а также слонов, паланкины, земельные наделы и высокие должности. Каждому пешему даровал он богатый выезд, а всякому конному — землю; крестьянам простил налоги в казну за несколько лет; святых старцев одарил владениями, а детей их — селениями. В один день падишах роздал столько подаяний, что любой факир стал богаче амира.

Весть о том, что взошло солнце благодеяний, разлетелась по городу, и все благочестивые люди, к какому бы сословию они ни принадлежали, явились к падишаху, чтобы приветствовать его. Двери в сад роскоши были открыты, звенели сазы, слышались трепетные звуки саранги, рокот тамбурина и удары таблы. А затем заиграли ситара, маленький барабан «дхолки», цимбалы, индийская лютня, рубаб, чанг и бубен. Звуки слились меж собой, превратившись в чарующую мелодию.

Четыре дня наложницы повелителя, изящные и кокетливые, танцевали и пели, являя в танце свою красу и силу чувств. На каждой из этих розоволиких надет был изысканный наряд, сплошь украшенный драгоценными камнями. Звон колокольчиков на ногах ласкал слух, а от танца, исполненного изящества, все готовы были пуститься в пляс. Перо мое не в силах описать это необыкновенное зрелище. Были здесь женщины касты дом и красавицы касты нат, танцовщицы-индуски и плясуньи-мусульманки. Они наполнили дворец радостным гулом. Вот музыканты заиграли на лютне и, преклонив колени, исполнили раги. Затем зазвучала мелодия дхурпат, и певцы каввали запели хором. Потом кашмирские бродячие бханды разыграли веселое представление, а комедианты показали драму бхагат. Шах был так доволен, что повелел открыть казну и приказал: «Впустите всех жаждущих, и тому, кто просил одну рупию, дайте целую тысячу».

Отовсюду во дворец явились знатные женщины, луноликие и солнцеподобные, и принесли в дар роженице драгоценные подношения. Они воссели позади царицы и окружили солнце красоты прелестью многих лун. Казалось, будто чудом сошлись счастливые планеты Муштари и Зухра, и, узрев соединение солнца и луны, небесное светило воспылало огнем ревности. Одним словом, во дворце расцвел сад красоты. Не умолкали приветствия и поздравления, и целых шесть дней красавицы, подобные розам, не покидали дворца.

Падишах определил в услужение царевичу множество нянек, мамок и кормилиц, и они принялись заботливо растить этот побег из сада прелести и красоты. С появлением на свет Ризван-шаха в стране расцвели роскошь и великолепие. По прошествии года в день его рождения падишах устроил пышное празднество. А когда этот юный кипарис из цветника власти начал ходить, повелитель отпустил на волю тысячи рабов и невольников. Минуло еще четыре года, и царевича стали учить грамоте, приставив к нему учителей и воспитателей.

Ризван-шах с первого же урока начал читать и стал великим знатоком грамматики. А затем в несколько дней он постиг логику, риторику, врачевание, словесность, богословие, философию и математику. И так преуспел в праве и геометрии, что не осталось и малости, которой бы он не знал. Он постиг все тонкости изящных искусств и, лишь раз поупражнявшись, освоил все виды письма: насталик, урус ул-хутут, рейхан, губар, насх, мелкий и крупный, «украшенный» и скоропись шикасте. Имея склонность ко всему, что касалось военной науки, он научился владеть саблей и кинжалом, умел распознавать яды и делать ловушки, искусно метал копье и стрелы, рубил палицей и мечом и снискал себе славу знаменитого борца.

Однажды, увидев, как он шутя натянул тетиву лука, все его наставники попрятались по углам, ибо и в этом деле не было ему равных. К одиннадцати годам сделался он столь непревзойденным знатоком поэзии и неповторимым ценителем музыки, был так проницателен и сведущ во всем, что слух о его совершенствах прошел по семи пределам.

Однажды этот месяц добродетели предстал перед падишахом и склонился в приветственном поклоне. А затем присел рядом с троном на скамью сандалового дерева, украшенную бирюзой. Падишах с отеческой любовью запечатлел поцелуй на челе этого розоволикого месяца и, прижав его к груди, обласкал.

— Всевышний явил сегодня день, — изволил молвить он везирам, — когда солнце на небе моего желания достигло зенита. Теперь же надобно, чтоб миновали дни несчастья, ибо осталось лишь несколько месяцев до того, как царевичу исполнится двенадцать лет. А сейчас мы желаем взять сына с собой на охоту, дабы показать всему народу, как искусно держится он в седле. Завтра пятница, готовьте наш выезд и украсьте город зеркалами. Мы решили ехать верхом.

 

Рассказ о том, как царевич и его благородный отец поехали верхом и по пути попали в сад

Сказитель изящным почерком так выводит слова этого рассказа. Как только окончился шахский диван, все придворные разошлись по домам и принялись готовиться к торжественному выезду. Городские торговцы украсили свои лавки навесами из разноцветных тканей. В дверях и окнах выставили зеркала, чтобы выезд казался вчетверо красивее. Весь день подданные хлопотали и лишь ночью ели да пили.

Селезень утра красив: Солнце яйцо подхватив, На востоке над миром взлетает. Чуть завидев стремительный взлет, Птица ночи на запад плывет, И в мгновение тьма исчезает.

И как только настало светлое сияющее утро, амиры и везиры проводили Ризван-шаха в баню. Едва этот розовотелый скинул с себя одежды, белоснежная кожа его покрылась от жары капельками пота, словно в лунную ночь на небе взошли звезды или на лепестки розы пала сверкающая роса. Ему повязали бедра банной повязкой и, наполнив водой золотые и серебряные тазы, подобные солнцу и луне, окунули в них. Водяные капли, едва коснувшись головы царевича, брызнули жемчугами, и повсюду разлилось море красоты. Слуги, натянув на руки атласные перчатки, принялись тереть тело этого луноликого, и оно засияло, словно чистое золото.

Потом они закутали его в златотканое покрывало и повели одеваться. Разложили перед ним украшения и одежды, и он сначала надел шелковые расшитые шальвары, а затем короткую рубаху, ворот которой был украшен самоцветами и оторочен золотой каймой, а подол сплошь расшит жемчугом. Затянув талию парчовым поясом, повязал голову светло-зеленой чалмой с узором из изумрудов и жемчужиной и алмазом посредине, увенчанной султаном из перьев птицы феникс. На руки надел драгоценные браслеты, а шею обвил бриллиантовым ожерельем, сияние которого озарило весь дворец. Короче, с ног до головы облачился он в роскошные одежды, и придворные вывели его из бани. Тут носильщики подали золоченый паланкин, выложенный узорчатым каменьем, и Ризван-шах изволил занять свое место.

Как только царственные всадники выехали из дворца, войско радостно зашумело. Тысячи пеших и конных воинов собрались во дворе, и повсюду развевались тканные золотом хоругви. Вслед за падишахом двигалась вереница из сотен слонов, которые несли на спинах блещущие роскошью сиденья. По обе стороны верховых шли носильщики со всевозможными золочеными и посеребренными паланкинами, носилками, походными тронами на плечах. И были эти носильщики молоды годами, белы лицом и черны кудрями, так что казалось, будто на лице у них сошлись белый день и черная ночь. Были они одеты в вышитые рубахи и тюрбаны с парчовым концом и двигались проворно, положа руки друг другу на плечи и оглашая воздух криками. А рядом конюхи вели на шелковых поводьях шахских лошадей в драгоценной сбруе: арабских, иракских, турецких и прославленных коней с Кача. Над головами падишаха и царевича несли разукрашенные зонты, а впереди — опахало из павлиньих перьев.

Всех вестников, глашатаев и даже Надсмотрщиков и старшего над стражей, Копейщиков, оруженосцев сотни, Несущих службу в каждой подворотне, К дворцу созвали барабанным боем, — Явились все без промедленья строем.

Самыми первыми шли факельщики и музыканты, а барабанщики ехали на слонах и конях и били в барабаны. Одним словом, шествие это походило на свадебный поезд, и сколько ни было в городе мужчин и женщин, все они вышли посмотреть на Ризван-шаха. Всякий подносил ему богатые подарки и, едва взглянув на царевича, сейчас же влюблялся в него без памяти. Был ли то выезд царственных особ или, может, весенний ветерок, от которого расцвел волшебный цветник? Все великолепие этого шествия можно было сравнить лишь с рекой красоты.

Как только всадники выехали из городских пределов, показалась огромная равнина, покрытая зеленой травой, будто изумрудным ковром. В источниках и мраморных водоемах сверкала вода, как лист серебра среди клумб, повсюду теснились строения. С сиреневых гор стекали водопады, даруя наслаждение, а рядом струилась глубокая и полноводная река, берега которой были одеты камнем. По ней молнией проносились лодки и барки, шлюпки для прогулок, ялики и грузовые баржи. Стояли на якорях военные и торговые корабли, а по берегам в белоснежных беседках сидели сотни красавиц, любуясь зрелищем царственного выезда.

Затем всадники отправились дальше и подъехали к горе, на которую вела лестница из черного и белого камня. Войско осталось внизу, а военачальники спешились и, выстроившись цепочкой, подняли паланкины шаха и царевича на самую вершину. Оттуда насколько хватало взора простирался огромный луг, цветущий бальзамином.

С приятностью прогулявшись по горе, они спустились вниз и увидели удивительный сад, которому позавидовали бы райские цветники. Белокаменная ограда, украшенная узорами из цветов, сияла словно зеркало.

Под стеной был разбит виноградник. Вверх вилась гибкая лоза, полная изумрудно-зеленых листьев и рубиновых гроздьев. Самые большие и спелые из них, подвязанные шелком и золотой нитью, были столь прекрасны, что всякий любитель вина упивался бы их видом. Повсюду стояли ласкающие взор беседки с золотыми и алмазными шестами и кровлей из парчи, расшитой серебряной нитью. И украшали те беседки тканые занавеси.

Земля вокруг была гладкая и ровная, как лист сандала, на котором придворный слуга — утренний ветер — не оставил ни пылинки. Разноцветные клумбы пестрели как драгоценные камни, и от алых роз сад полыхал огнем. Дул ароматный ветерок, дарующий отдохновение, и текли прихотливые ручейки. А в середине цветника, будто сапфировая стрела в мраморной оправе, протянулся прекрасный канал, все четыре рукава которого были полны прозрачной воды. Били фонтаны, сделанные из золота и серебра, очертаниями подобные цветам и птицам, и струи воды, рассыпаясь в воздухе, казались распускающейся розой. В воде плескались серебристые рыбки, то всплывая наверх, то ныряя в глубину. На клумбах цвели цветы всех времен года: тюльпаны и нарциссы, маки, жасмин, ромашки и туберозы, базилик и иудино дерево — всех не перечислить. И каждый цветок любовался видом тысяч других.

В строгом порядке росли пышные деревья, и ветки их были обвязаны драгоценным шитьем. На каждой ветке качался фонарь или лампа, разгоняя ночную тьму, а беседки из стеблей хенны сверху донизу обвивали парчовые шнуры. И не было в этом цветнике уголка, где бы, подобно грациозным красавицам, не толпились кипарисы, можжевельники, самшиты и сосны. Удивительное зрелище являл собой этот цветник, ибо в нем каждая роза слышала имя Садовника мирового сада, а всякий нарцисс зрел его лик.

Показав Ризван-шаху окрестности, падишах распорядился натянуть на золотые и серебряные стойки вышитый шатер и застлать беседку зеленым бархатным ковром. А затем вместе с царевичем вошел внутрь и воссел на троне. Отовсюду явились вельможи и преподнесли правителю праздничные дары. Весь день длилось пиршество. Важно ступая белоснежными, как серебро, ногами, вошли виночерпии и наполнили хрустальные чаши вином, благоухающим сильнее, чем розовая вода. Красивые лицом музыканты запели, и все в собрании увидели, как розовое вино стало рубиновым. И было оно так прозрачно, что никто не мог различить, где рубиновая чаша, а где рубиновый напиток, будто розовощекий виночерпий держал вино на ладони. Сладкогласные музыканты ублажали слух пирующих райскими чарующими звуками саза, а голоса певцов проникали в душу, как радостная весть о вечной жизни.

Целый день не кончался праздник роскоши и веселья. И когда наступил вечер, танцор времени, одетый в небесную синеву, спрятал в сундук запада тамбурин солнца и достал из футляра востока серебряный бубен луны. Повсюду зажглись огни — это в собрание внесли всевозможные фонари. На каждом дереве, каждой ветке в саду зажгли светильники, а в цветнике расставили зеленые и красные подсвечники-лотосы с зажженными свечами. Созерцание этого лунного вечера, зрелище освещенного сада и его отражения в водах канала даровало наслаждение, а фейерверк, взлетавший в воздух у подножия горы, радовал взор.

Всю ночь падишах и царевич наслаждались танцами и пением. А когда забрезжил рассвет, утомленные танцовщицы, наконец, сели. С похмелья глаза этих розоволиких покраснели, будто на лепестках розы выступили алые прожилки. Их смех и щебет звенели мелодией прохладного утра. Одни из них, опьянев, спали там, где застиг их сон, другие умывались на берегу канала, третьи, нарвав цветов, плели венки, а четвертые, стоя под деревом, пели рагу бхайрав.

В полдень падишах изволил откушать и, спустившись с горы на берег, где стояли беседки, вместе с Ризван-шахом укрылся в летнем дворце из сандалового дерева. Луноликие красавицы и наложницы собрались на берегу и, усевшись на позолоченные стулья, стали ловить рыбу. Кто удочкой, а кто — крючком, кто на наживку, а кто — сетью.

В тот день небо затянули облака, дул прохладный ветерок и слегка накрапывал дождь. Шелестела зеленая трава, где паслись тысячи антилоп, ланей, оленей и лосей, отловленных для шахской охоты. С рисовых полей, лежащих в поймах рек, доносилось воркование куропаток, а из манговых рощ — кукованье койлы. Вдруг грянул гром, блеснула молния, в летнем дворце сорвались с крюков гамаки, и красавицы, качавшиеся в них, запели песню сезона дождей. Короче, это зрелище было подобно картине искусного художника.

После полудня Ризван-шах, испив вина, решил поохотиться и спросил на то дозволения у падишаха. «Очень хорошо», — ответствовал повелитель. Глядь, по одну сторону стоят ловчие в розовых одеждах и с ними своры собак, арабских и турецких, длинношерстных и гладких, а с другой — охотничьи леопарды и рыси. Сокольничие, надев вышитые перчатки из оленьей кожи, держат наготове соколов, ястребов и перепелятников. Падишах отрядил царевичу в провожатые везиров и сардаров, и, как только тот отправился в путь, доезжачие поскакали вперед. В охоте Ризван-шаху сопутствовала удача, и, когда он с богатой добычей возвращался назад, вдруг появилась красавица антилопа. Спину ее покрывала вышитая попона, рога сверкали рубинами и алмазами, а на копытах звенели золотые колокольчики. Царевич увидел прекрасную антилопу и сразу в нее влюбился.

— Эй, ловчие, — промолвил царевич, — нам еще не попадалась такая дичь. Поймаю-ка я ее живьем.

И собственноручно взяв силок, он погнался за антилопой. Та было бросилась прочь, но со всех сторон ее окружили охотники. И тогда она нырнула в пруд и исчезла.

 

Рассказ о том, как Ризван-шах полюбил пери в образе антилопы, которая давно уже пылала к царевичу страстью

Рассказчик так продолжает эту повесть. Увидев столь необыкновенное чудо, охотники пришли в изумление. А царевич, спешившись, уселся прямо на земле у края пруда и сказал:

— Пока прекрасная антилопа не покажется из воды, я ни за что не уйду отсюда.

— Это не антилопа, — говорили ему все вокруг. — Разве вода — место для дикого животного? То какой-то злой дух. Не думайте о нем и пожалуйте в обитель счастья.

Но ничем нельзя было убедить царевича. Он продолжал рыдать и не отрывал глаз от воды. Тогда, отчаявшись, придворные вернулись к падишаху и доложили ему о случившемся. Тот в волнении сей же миг оседлал коня и поскакал к пруду. И всякий, прослышав об удивительном событии, поспешил туда же, так что поднялась сутолока и суматоха.

Повелитель, увидев отчаяние сына, распорядился поставить на берегу трон, и царевич, поднявшись с земли, воссел на нем. Казалось, он потерял рассудок и не может думать ни о чем, кроме прекрасной антилопы. Глядя на него, плакал падишах и убивались наложницы. Никто не в силах был сдержать слез. Одни в печали и тоске утирали глаза, другие восклицали: «Что за россказни?!» «Царевича околдовала пери», — убеждали третьи. А четвертые, прочитав двустишие:

Испил из чаши он любовного сближенья И воспылал к кому-то страстью, без сомненья, —

добавляли: «Не принимайте его за сумасшедшего, ибо на лице его все приметы любви».

Одним словом, вмиг обитель радости стала домом печали:

Мужчины, женщины склонились, спины горбя, Дворец веселия стал домом долгой скорби. Увял бутон надежд… Несчастие какое! Все соловьи вокруг лишаются покоя.

Опечаленные наложницы пытались выведать у царевича, кто виновница его тоски, но он им не открылся. А когда падишах повел его в город, наконец нарушил молчание и проговорил:

— Скорее постройте мне на берегу этого пруда царственный дворец.

Прибыв в столицу, падишах созвал сведущих лекарей и приказал им излечить недуг царевича, однако с каждым днем страдания больного лишь множились. Когда же дворец на берегу был построен, Ризван-шах немедля отправился туда и, увидев его, очень обрадовался. Потом он распорядился устроить у пруда помост и поставить на нем изукрашенный трон, вокруг которого сидели бы райские птицы с жемчужными ожерельями в клювах. А по бокам каждой птицы стояли бы позолоченные кувшины, увитые гирляндами из сапфировых и бриллиантовых цветов с топазной сердцевиной. Затем велел он разостлать маснад, украшенный ветвями из хризолитов и листьями из изумрудов.

Царевич взошел на этот трон и с тех пор сидел на нем день и ночь, не вступая ни с кем в беседу. И так провел он немало времени, но болезнь все не покидала его. Была у царевича нянька, которая знавала в жизни слезы и горе, повидала худые и добрые дни. Однажды пришла она на берег и сказала:

— О любимец матери! Пораскинь-ка мозгами, и ты поймешь, что то был не зверь. Часто эти пустынные места посещают джинны и пери. Наверно, кто-то из них принял облик антилопы, чтобы подшутить над тобой. Все это колдовские чары. Выбрось их из головы и займись делами государства.

— Все это так, — ответил царевич. — Но пока я не узнаю, кто эта антилопа, не успокоюсь.

— То джинн в образе зверя, — продолжала нянька. — А там, где живут люди, джинны не появляются в своем подлинном виде. Послушай меня, и я тебя вылечу.

— Согласен, — кивнул царевич, — говори же.

— Ступай в город и не допускай сюда никого. Я же останусь здесь и сделаю что смогу.

Ризван-шах повиновался и, поручив дворец кормилице, возвратился в столицу. Нянька же занялась делом: расставив по всему дому курильницы, она день и ночь жгла в них амбру, алоэ, мускус и другие благовония и читала заклинания джиннов. Так прошел год, но тщетны были все надежды.

И вот настал день, когда в воздухе показался украшенный самоцветами трон. Пери опустили его на берег пруда, и нянька увидела, что на землю сошла луноликая красавица лет двенадцати. Искупавшись и облачившись в богатые одежды, она воссела на трон царевича. А прислужницы стали играть на сазах и танцевать.

При виде этого зрелища кормилица пришла в изумление: «Во сне я иль наяву?» И застыв под деревом, долго созерцала это собрание владычиц красоты и гурий изящества. Вдруг взгляд главной пери, небесной чаровницы, упал на нее. Кликнув служанку, она приказала:

— Позови-ка ту женщину.

Пери подвели кормилицу к своей госпоже, и нянька склонилась в приветственном поклоне. А красавица, отличив ее, усадила рядом с собой и спросила:

— О любезная матушка! Часто посещаю я сей берег, ибо здесь излюбленное место наших прогулок. Но никогда не видела я этого дворца. Кто построил его и что ты здесь делаешь совсем одна? Откройся мне!

Выслушав царевну, нянька как тень распростерлась у ног солнцеликой.

— О слава небес! — воскликнула она. — Поведайте прежде о себе, а там, глядишь, и ко мне вернется дар речи.

И пери, открыв мускусные уста, сладчайшим языком повела рассказ:

— Я — дочь падишаха джиннов, а имя мое — пери Рухафза. Есть в океане остров, который люди называют страной Шейс. Живет там джиннов, что песчинок в пустыне и звезд на небе, а правит ими мой отец. Ну, а теперь говори, по какой причине ты живешь здесь в одиночестве?

— Я расскажу свою историю, — сложив почтительно руки, отвечала кормилица, — да боюсь, как бы от моих речей не помутнело зеркало сердца повелительницы небес.

— Говори спокойно и не таи в душе страха, — повелела Рухафза, — я исполню все твои желания и сделаю все, о чем ты попросишь.

И нянька поведала историю о том, как Ризван-шах отправился на охоту и, увидев здесь антилопу, повелел построить на этом месте дворец, и добавила:

— Так царевич и не знает, какая пери скрывалась в облике той газели, и день и ночь мечется, подобно безумному Маджнуну, по лесам и пустыням. Стекло его сердца иссечено страданиями, будто он отмечен печатью Сулеймана, и никого не желает он слушать. Если вам известна тайна того зверя, соизвольте раскрыть ее.

Пери выслушала рассказ няньки и, не сдержав смеха, сказала:

— Эй, старуха! Та антилопа, что похитила сердце охотника, вовсе не зверь. Это я заманила царевича в силок привязанности. Пошел уж девятый год с тех пор, как я увидела его впервые и полюбила. Но мне хорошо известно, что люди коварны и вероломны. Посему, покинув любимого, я горю в огне разлуки. Раз в месяц я издали гляжу на этот райский дворец, дабы не обнаружить любовного пламени и не выдать своего позора.

Услышав эти пылкие речи, кормилица обрадовалась и воскликнула:

— О океан красоты! О солнце с небес женственности! Царевич нетерпелив и в желании обладать тобою посыпает голову прахом мучений. Он не знает, кто та, к которой он так стремится. О светоч в собрании добродетели! О жемчужина в раковине любви! От твоего милосердия зависит, всплывет ли утонувший в океане скорби из пучины тоски и достигнет ли он берега своего спасения.

— Я же тебе сказала, — остановила ее Рухафза, — что в смертных нет ни капли верности. Не смей и просить об этом!

— О стройный кипарис в цветнике прелести, — продолжала нянька, — разве я призывала тебя соединиться с царевичем? Но для больного любовью достаточно один раз узреть тебя, чтобы утолить жажду щербетом твоего лицезрения. Кроме этого, нет для него иного лекарства, ибо лекарь страсти прописал ему такой рецепт: «Гиацинт кудрей, алая роза ланит, амбра родинки, рубины уст, нетронутый жемчуг зубов, черный мускус локонов, белый сандал чела, миндаль очей, фисташковый орех рта, яблоко подбородка, золотая фольга тела, кораллы рук, серебристый цинк ног, ароматное вино из ячменя щек». Напои же друга щербетом встречи и даруй ему исцеление, ибо на базаре красоты только у тебя есть такие снадобья.

И кормилица так расписала страдания царевича, что глаза пери наполнились слезами и она сказала:

— Будь по-твоему. Ступай, приведи его.

Та поклонилась и в сей же час, оседлав коня, поспешила в город. Обо всем поведав Ризван-шаху, нянька воскликнула:

— Поспеши! Всевышний исполнил твое желание, ибо луноликая воспылала к тебе страстью.

Царевич вмиг без колебаний вскочил в седло и поскакал в свой дворец. Подъехав поближе, он спешился и один, без свиты, подошел к воротам. Кормилица же, войдя в покои, объявила Рухафзе:

— О гурия из сада радости! О свет дня свободы! Явился раненный мечом твоего взгляда.

Тогда Рухафза грациозно сошла с трона и вместе с другими пери вышла царевичу навстречу.

 

Рассказ о том, как царевич и пери Рухафза встретились с помощью кормилицы и как падишах Чина и отец Рухафзы ушли из бренного мира в мир духов

Рассказчик говорит: как только пери кипарисом из сада добродетели предстала перед царевичем, ему показалось, будто сама красота и изящество одарили его своим присутствием. Разве сравнишь ее чело с луной в ночь полнолуния? Что ниша михраба в сравнении с ее бровью, а сердцевина нарцисса — рядом с очами? Алые прожилки в ее глазах словно красные нити на розовых лепестках. Ланиты рдеют, будто застыдившиеся от нескромных взоров розы, и на лице от смущения выступили капельки пота. Одна из них блестит в ямочке на подбородке, как родник на солнце. В шелк одетая, очарованьем согретая; лицом прекрасная, как луна, ясная; миру украшение, тюльпану поношение; газелеокая, гиацинты локоны; месяцем брови, губы как кровь.

Когда царевич увидал эту солнцеликую, в глазах у него вспыхнул огонь, душа дрогнула, а в голове помутилось. Чуть было не упал он без чувств, но Рухафза взяла его за руку, подвела к трону и усадила рядом. А Ризван-шах не сводил глаз с красавицы, и страсть его все разгоралась. Пери же, обратясь к нему, промолвила:

— Слышали мы, что ты воспылал к кому-то любовью. Хотелось бы узнать, кто ока. Тогда, встретившись с нею, я помогла бы вам соединиться. Проведав от кормилицы о твоих терзаниях, я преисполнилась к тебе состраданием. Истинная страсть велика. Создатель того не сделает, что совершит влюбленный.

— О гурия земного рая, слушай, — отвечал Ризван-шах, — вот уже давно, томясь по тебе, я всей душой отдался науке горести и тоски. В сердце мое вступило войско скорбей и печалей. Пленили они правителя-душу силком кокетливых взглядов и заточили в темницу разлуки. Кого же, кроме тебя, о сад надежд, можно полюбить? Ныне судьба благосклонна ко мне, ибо радость встречи откинула с твоего лица покрывало и явила прекрасный образ невесты. Теперь следует возблагодарить создателя. Ведь если бы у меня на месте каждого волоска выросла тысяча языков, и тогда бы я не смог воздать ему хвалу.

И сказав так, он, подобно цветущей ветви, обвил рукой стан пери и приник рубиновыми устами к бутону ее рта. Рухафза же, охваченная любовью, бросилась в его объятия. Открылись врата в сад наслаждения, опьянели они от вина близости и предались ласкам и поцелуям. Ризван-шах то припадал губами к устам пери, то страстно привлекал ее к своей груди. Одним словом, он вел себя, как одержимый Маджнун на свидании с Лейли.

Но не прошло и часа, как с неба спустился летающий трон, и с него сошла юная прекрасная пери и будто принесла с собой печаль. Она роняла слезы, подобно весенней туче, и, подойдя к Рухафзе, заговорила с ней на языке джиннов. Выслушав ее, царевна с такой силой ударила себя по щекам, что они заалели, и испустила горестный вздох, от которого могло бы затуманиться зеркало солнца. Из бутона рта, как из уст соловья, вырвались стенания, а прислужницы пери принялись рыдать и рвать на себе волосы. При виде этого зрелища Ризван-шах в волнении обнял возлюбленную и воскликнул:

— О душа мира! О плод с древа счастья! Что с тобой приключилось? Скорее скажи мне!

— Ах, Ризван-шах, — отвечала пери, — что же сказать, когда на меня обрушилось небо печали и скорби. Эта пери — Маймуна, дочь везира моего отца. Она принесла весть о смерти падишаха, а также о том, что сын моего дяди Манучехр хочет завладеть престолом. Все военачальники во главе с везиром собрались в городе и послали за мной.

— О царевна, — спросила тут Маймуна, — что это за юноша?

— Это правитель и владыка Чина, забота моего сердца и утешение души, — сказала Рухафза.

Маймуна ничего на это не ответила, а лишь воскликнула:

— Немедля отправляйся спасать свое царство, не то потеряешь его. А сюда ты еще вернешься.

— Сейчас нам предстоит важное дело, — обратилась Рухафза к царевичу, — посему я расстаюсь с тобой. Наберись терпения. Через два-три дня я возвращусь.

Затем со слезами на глазах и раной в сердце она села на трон и отправилась в страну пери. Оставшись один, царевич заметался в тоске. Он сел на трон и начал безутешно рыдать.

Вдруг за воротами послышался шум. Глядит: во дворец, плача и стеная, входят приближенные и советники его отца; головы их не покрыты, лица перепачканы пеплом, одежды разорваны. Упав к ногам царевича, они воскликнули:

— Сегодня падишах покинул сей бренный мир.

Услышав о смерти отца, Ризван-шах упал с трона и стал кататься по полу. Везиры подняли его, посадили на коня и повезли в город. Там, оплакав и похоронив падишаха, он в печали взошел на престол. В столице стали чеканить его монету, а сам он принялся за государственные дела, однако днем и ночью думал лишь о своей солнцеликой.

 

Рассказ о том, как Рухафза стала править во владениях своего отца и как Маймуна принесла Ризван-шаха к Манучехру и его заточили в темницу

А теперь послушайте немного о Рухафзе. Когда она прибыла в свой город, везиры сделали ее правительницей и стали служить ей. Однако рассказчик так продолжает свою повесть. Пери Маймуна, что прилетала за Рухафзой, пылала любовью к Манучехру. Каждый день она приходила к нему и говорила так:

— О повелитель мира и смертных! Напрасно ты губишь свою душу, вздыхая по Рухафзе. Никогда она, жестокая, не ответит на твою любовь.

Однако же он был очарован Рухафзой и сходил по ней с ума, а потому не слушал никаких увещеваний. На сей же раз, увидев Рухафзу с Ризван-шахом, Маймуна все рассказала Манучехру и прибавила:

— Ты страдаешь по ней, а она наслаждается любовью со смертным. Разреши мне служить тебе, и все желания твоего сердца исполнятся.

Узнав о случившемся, Манучехр побледнел и сказал так:

— Мне хорошо известны твои желания. Посему я не верю ни одному твоему слову.

— Прикажи, и я сейчас же доставлю его сюда, чтобы он сам во всем признался. Тогда ты мне поверишь?

— Без сомнения.

Тут Маймуна поднялась в воздух и полетела в страну людей. А там сидел на престоле Ризван-шах и в разлуке с любимой проливал слезы. Вот уже два дня и две ночи он не ел и не пил. На третье утро вошли к нему придворные, успокоили и накормили. Вечером Ризван-шах отправился во дворец на берегу пруда, прилег там и уснул. В полночь прилетела Маймуна и видит: царевич крепко спит. Она подняла ложе вместе со спящим царевичем в воздух, перенесла в город Шейс и опустила подле Манучехра.

Ризван-шах пробудился, глядит и не узнает ни дома, ни сада. Он в каком-то чужом дворце, у его ложа на изукрашенном сиденье восседает незнакомый юноша, прекрасный как полная луна, а рядом с ним стоит та красавица, что принесла Рухафзе весть о смерти ее отца.

— О стройный кипарис, — обратился он к ней в изумлении, — как я попал в этот дворец?

— С той минуты, что царевна вернулась, — отвечала пери, — она день и ночь призывает тебя. А этот высокородный — сын ее дяди. Услышав, как тебя превозносит Рухафза, он воспылал желанием встретиться с тобой. По воле правительницы я отправилась в путь и принесла тебя сюда. Можешь считать этот дом своим и ничего не опасаться. Сейчас царица занята, а как освободится от дел, придет. Но вот что меня удивляет, о властелин мира, как ты — человек и она — пери, происходя от двух враждующих родов, пришли к согласию?

Тогда царевич рассказал всю свою историю: как он поехал на охоту, увидел антилопу и влюбился. Маймуна же, обратившись к Манучехру на языке джиннов, сказала:

— Ну, теперь, наконец, ты мне веришь? Разве я не говорила, что она коварна? Однако потерпи. Я знаю средство, как проучить Рухафзу и сделать так, что в ее сердце навсегда останется рана.

— Что же это за средство? — спросил Манучехр.

— Я убью этого юношу, и никто об этом не узнает.

— Но он неповинен в том, что случилось, — возразил Манучехр. — Она одна всему виной.

— Ну что ж, если ты не согласен, есть и другой способ. Прикажи, и я заточу его в таком месте, что, увидя его страдания, заплачут лишь рыбы в воде да птицы в воздухе.

— Пусть будет так, — отвечал Манучехр.

Тогда Маймуна подала Ризван-шаху гирлянду и сказала:

— Эти цветы растут только в нашей стране. Понюхай, какой аромат.

Понюхав цветы, царевич чихнул и упал без чувств. Маймуна же унесла его в заточенье, а затем, вернувшись, доложила обо всем Манучехру. Когда же Ризван-шах пришел в себя и огляделся, то видит: со всех сторон окружает его океан, посреди которого возвышается огромный столб, а на нем стоит железная башня. В этой-то башне он и заточен. Царевич заплакал и загоревал, однако помощи ждать было неоткуда. Кроме терпения и смирения, не было у него иного средства. Посему, умолкнув, он опустился на пол, но при виде этого соловья, плененного жестоким ловцом птиц, плакала сама весна, а царевич, запертый в клетке печали, тосковал, вспоминая желанную розу. Каждую ночь сгорал он, подобно мотыльку, в пламени любви к той свече из собрания изящества и в муках одиночества, словно одержимый, то смеялся, то рыдал, то погружался в сон, то пробуждался.

Ну, а теперь, узнав все о нем, послушайте, что случилось в его царстве. Утром кормилица открыла глаза и не нашла ложа царевича. В беспокойстве бросилась она всех будить и вопрошать: «Где Ризван-шах?» «Мы спали и ничего не знаем», — отвечали слуги.

Увидев, что двери заперты, нянька подивилась, как мог царевич пропасть. Осмотрела все углы, но нигде его не нашла. Тут по городу разнеслась весть, что Ризван-шах исчез. Все придворные собрались в саду, опечаленные этим известием больше, чем недавней смертью падишаха.

А по прошествии нескольких дней прознали об исчезновении Ризван-шаха враги и, собрав армии, двинулись со всех сторон на страну Чин. Тогда везиры провозгласили одного из правителей своим падишахом и повели войну с врагами. А кормилица ушла в загородный дворец царевича и принялась там плакать и рыдать.

Однажды Рухафза вместе со свитой прилетела на троне к берегу пруда. Увидев, что дом пуст, она ступила на землю и вошла в покои. Смотрит, кругом ни души и лишь нянька царевича жжет в беседке благовония и колдует. Царевна подошла к ней, а та, услыхав звук шагов, обернулась и увидела желанную гостью. Тут кормилица упала к ногам Рухафзы и громко разрыдалась. Пери, взяв ее за руки, подняла и прижала к груди.

— Нянюшка, — спросила Рухафза, — что с тобою? И где Ризван-шах?

— О бальзам для раненого сердца! — вздохнув, отвечала кормилица. — С того дня, как ты покинула этот дом, царевич тосковал в разлуке и дни напролет плакал. А на третью ночь куда-то исчез из дворца вместе с ложем, и неизвестно, кто его унес.

При этих словах лицо Рухафзы от гнева стало алым, как рубин. Взглянув на Маймуну, она воскликнула:

— Не знаешь ли ты, кто мог осмелиться похитить моего возлюбленного?

— О царица небес, — ответила Маймуна, почтительно сложив руки, — ни у человека, ни у джинна не хватит на это мужества. Разве какой-нибудь несчастный, которому не дорога жизнь…

— Отправляйся со мною, — обратилась Рухафза к кормилице, — будем искать его вместе и узнаем, где он и кто его похитил.

И посадив няньку на свой трон, она возвратилась в город Шейс. Войдя во дворец, они уединились и, вспоминая Ризван-шаха, не могли сдержать слез. Затем царевна послала во все стороны джиннов на поиски. Маймуна же пришла к Манучехру и сказала так:

— О владыка духов! Царица ищет Ризван-шаха и разослала повсюду своих слуг. Как теперь быть?

— Маймуна, это ты учинила над ним расправу и спрятала подальше от людей, — отвечал Манучехр. — Если Рухафза прознает, что его заточили с моего согласия, она ни меня, ни тебя не оставит в живых. Говорят, умный враг лучше глупого друга. По-твоему, ты мне услужила, а по-моему, навредила. Да и себе пользы не принесла.

— Потерпите еще немного, — сказала Маймуна, — даже если люди и джинны вместе будут искать Ризван-шаха, они не сыщут его до конца света. А вы лучше обдумайте другое дело.

— Какое же?

— Отправьте Рухафзе уведомление о вашей свадьбе. Хотя она теперь и правительница, но связана словом, ибо ее отец помолвил вас. Прикажите моему отцу, чтобы он, собрав всех придворных, явился к ней с этой вестью. Посмотрим, какой она даст ответ.

В сей же миг Манучехр сел на коня и поскакал к дому везира. Тот вышел гостю навстречу и с поклоном усадил его. Затем, почтительно сложив руки, спросил:

— Господин, что заставило вас утрудить себя?

— Причина моего прихода в том, что покойный дядя помолвил меня с Рухафзой, а теперь она стала правительницей. Передай же ей наше предложение, да приложи усилия, ибо в этом деле и тебя ждет выгода.

Везир с радостью согласился и ответил:

— Не тревожьтесь. Я исполню все, что приказал господин.

Тогда Манучехр вернулся домой, а везир и еще несколько придворных отправились к Рухафзе и передали ей слова царевича. Пери же терзалась любовью к Ризван-шаху и пылала в пламени разлуки. Жизнь казалась ей несчастьем. Она выслушала везира и, полыхая гневом, как огнедышащий дракон, закричала:

— Ну и глупец же он, если питает такие надежды! — И обращаясь к везиру, добавила: — Схватите Манучехра и доставьте сюда.

Везир задрожал от страха и тотчас распорядился заковать Манучехра в цепи и привести во дворец, Рухафза же повелела:

— Заточите его в темницу!

 

Рассказ о том, как заключили в темницу Манучехра и Маймуна пошла к колдунье Бадре, как заточили Рухафзу, Манучехр стал падишахом, а Ризван-шах обрел свободу

Как только весть о заточении Манучехра дошла до Маймуны, та, побледнев от горя, зарыдала и запричитала. Ночью она пришла к нему в темницу и сказала:

— Разве я не говорила тебе, как она коварна? Нельзя верить ее словам и обещаниям. Видишь, чем дело кончилось. Как же мне теперь освободить тебя?

Манучехр, роняя слезы, ответил:

— О верный и сострадающий друг! Что мне написано на роду, то и случилось. Однако если ты совершишь два дела, без которых не видать мне лица свободы, я буду век тебе благодарен.

— Что ни прикажешь, на все согласна.

— Прежде всего склони своего отца и всех военачальников на мою сторону. А потом отправляйся на остров Сулукия. Там живет колдунья по имени Бадра, которую я почитаю своей матерью, да и она меня любит не меньше, чем своих сыновей. Никто в целом мире не сравнится с ней в волшебстве, ей подвластны все семь пределов. Захочет она, и одним заклинанием в мгновение ока сведет небо на землю. Иди к ней и расскажи обо всем, что со мной приключилось. Как она повелит, так и сделай. Если всевышний сотворит милость и освободит меня из темницы, никогда не преступлю я твоей воли.

И в сей же час Маймуна, расставшись с ним, пустилась в путь к острову Сулукия. Через несколько дней достигла она цели и видит: стоит замок из черного камня, а во дворе замка сидит на спине у дракона старуха, уродливая лицом и злобная нравом, и бормочет заклинания, вызывая духов. Перед нею стоит печь, а огонь в ней горит сам по себе, ибо языки его пламени ведут разговор с небом.

Маймуна подошла поближе и склонилась перед старухой в поклоне. Бадра же, глянув на нее, закричала:

— Эй, несчастная! Кто ты такая и зачем пришла в дом, куда никому нет хода?

— Я-то не несчастная, — отвечала Маймуна, — несчастен тот, кому сюда не попасть. Мне же сопутствовала удача, ибо я достигла цели. Прислал меня Манучехр, и, если позволите, я объясню зачем.

Как только Бадра услыхала имя Манучехра, она радостно улыбнулась и воскликнула:

— Так это же мой сынок. Где он и чем занят? Вот уж много дней я ничего о нем не знаю. Хорошо, что ты пришла. Расскажи мне, как он живет.

— О владычица магов, — сказала Маймуна, почтительно сложив руки, — вы, верно, знаете Рухафзу, дочь дяди Манучехра. Они были помолвлены, но ее отец умер, и она воссела на шахский престол. Манучехр предложил ей выйти за него замуж, да она уже влюбилась в одного смертного. Узнав о намерениях Манучехра, Рухафза пришла в ярость и заточила его, беднягу, в темницу. Потому-то он и послал меня к вам со словами: «Поведай обо всем моей матушке. Что она пожелает, то и сделает». Вот я и пришла. Приказывайте, все исполню.

При этих словах у Бадры потемнело в глазах от гнева.

— Маймуна, — воскликнула она, — ты увидишь, как я расправлюсь с Рухафзой. Вся земля Шейс будет помнить.

И взяв Маймуну за руку, она полетела в Шейс. У входа в город дорогу им преградила река. Бадра прочла несколько заклинаний, дунула, и вмиг вода превратилась в камень. Они прошли по нему во дворец и вступили в покои Рухафзы, та стала звать на помощь, но Бадра, взяв щепотку горчичных зерен и горошин, произнесла заклинание и бросила их в пери. В тот же миг Рухафза вскрикнула и упала замертво. Тогда Бадра велела Маймуне:

— Ступай, приведи Манучехра.

Та отправилась в тюрьму и, освободив царевича, привела его во дворец. Бадра посадила его на трон, а затем сказала Маймуне:

— Позови теперь к нам своего отца со всеми придворными.

Маймуна послала за отцом, и вскоре он явился, ведя за собой военачальников, и приветствовал Бадру.

— Эй, вы, — закричала эта негодница, — отныне Манучехр — ваш падишах. А Рухафзу, свою пленницу, я возьму с собой. Кто же из вас не признает Манучехра и вступится за Рухафзу, погибнет от моей руки.

Что делать, пришлось придворным покориться. Бадра вместе с бездыханной Рухафзой вернулась на остров Сулукия, а Манучехр женился на Маймуне, и они, забрав себе все богатства царевны, стали править страной Шейс.

Однажды Маймуна увидела кормилицу Ризван-шаха и приказала слугам:

— Уведите ее подальше и убейте.

Однако Манучехру стало жаль старуху:

— Несчастная ни в чем не Повинна. Зачем ее убивать? Какая польза от напрасно пролитой крови? Пусть себе идет на все четыре стороны.

Тогда Маймуна велела приготовить лодку, положить в нее еды и питья на несколько дней и, посадив няньку, пустить лодку по морю. Пока оставались у кормилицы припасы, она кое-как держалась. А когда пришел им конец, старуха потеряла всякую надежду и зарыдала от одиночества, в тоске оглядывая небо и океан. Через несколько дней по божьей воле лодку принесло к башне, где томился царевич, и закрутило возле нее в водовороте.

Но теперь посмотрим, что было с Ризван-шахом. Он, бедняжка, оплакивал свою горькую долю, день и ночь вознося к престолу всевышнего молитвы об освобождении и встрече с Рухафзой. Однажды сидел он так, с надеждой обозревая бескрайний океан. Вдруг видит, быстрее ветра несется увлекаемая течением лодка, а в ней, уронив голову на колени, сидит старая женщина. Волей судьбы лодку вскоре прибило к башне. Ризван-шах, обрадовавшись, подумал: «Милостив Аллах, что являет мне после столь долгого времени человеческий лик», — и окликнул старуху.

Нянька подняла голову и осмотрелась по сторонам. Никого не увидев, она подивилась: «Кто же это кричал?» Тут взгляд ее упал на башню. Глядит, стоит среди пучины столб такой высоты, что ни стражнику, ни дозорному не взобраться на него без лестницы. А на самом верху сидит Ризван-шах. Увидела она его, охнула и лишилась чувств.

А Ризван-шах в недоумении, что же приключилось со старухой, призвал тысячу и одно имя господа, спрыгнул с башни и влез в лодку. Смотрит, а это его нянька. Тогда, повернувшись к кибле, он простерся в благодарственной молитве всевышнему, а затем плеснул в лицо кормилицы водой. Та открыла глаза — видит, рядом стоит Ризван-шах. Тогда она поклонилась ему до земли и воскликнула:

— О любимец матери! Какое счастье, что сохранил тебя создатель! Но расскажи, как ты здесь очутился?

— А ты, нянюшка, как сюда попала?

И она рассказала ему все с начала до конца и добавила:

— Надо уповать на лучшее, ибо всевышний даровал надежду смертным. Создатель милостив, что явил мне твой лик. Открой же мне свои намерения.

— Не будем горевать, — отвечал царевич, — если всевышний сохранил нам жизнь, то пошлет и свободу. Давай постараемся переплыть океан.

С этими словами стал он грести изо всех сил, пока лодка не вышла из водоворота и не поплыла согласно его воле. Ризван-шах обрадовался, надеясь, что скоро появится берег, но только он подумал об этом, глядит, с лодкой поравнялся крокодил. При виде чудовища чувства покинули царевича, а крокодил поднырнул под лодку и так ударил головой в днище, что оно разлетелось на куски. Ризван-шах и нянька оказались в воде. Бедняжка сразу ушла на дно коварного моря и так больше и не появилась. Царевич же вынырнул, схватился за какую-то доску и, держась за нее, поплыл. Волны то ввергали его в пучину, то вздымали ввысь.

Три дня и три ночи носило его по морю. От голода и жажды душа еле держалась в теле. Однако нож веры вырезал линии надежды на печати его жизни. Ризван-шах не переставал возносить мольбы и молитвы всевышнему и на четвертый день достиг, наконец, берега. Он выбрался на сушу и, обратя лицо к кибле, вознес благодарственную хвалу Аллаху.

Глядит, перед ним пустынная равнина без признаков жилья. Царевича томили голод и жажда, и он сорвал с дерева молодые побеги и съел их, а потом напился воды из ручья. Погасив пламя голода, царевич лег под деревом на плоском камне и крепко уснул. Проснувшись же и совершив намаз, пошел куда глаза глядят. Терзаясь разлукой со своей возлюбленной, он, подобно безумцу, то смеялся, то плакал. Вскоре перед ним появилась широкая дорога со следами людей и животных, и он по ней отправился дальше.

Через некоторое время Ризван-шах подошел к ограде сада, где росло много плодовых деревьев и текли прозрачные ручьи. Съев спелых груш и утолив жажду свежею водою, царевич воспрял духом и решил искупаться в пруду, чтобы смыть дорожную усталость. Выйдя на берег, он улегся и проспал четыре часа, а когда проснулся, то услышал человеческие голоса и конское ржанье. В беспокойстве он поднялся и увидел, что тысячи вооруженных и богато одетых всадников сопровождают какого-то знатного господина. Ризван-шах подумал: чья же это свита летит сюда, подобно весеннему ветру?

И пока он размышлял об этом, к нему подъехал прекрасный обликом всадник, окруженный воинами, как солнце — звездами. Всем своим видом являя истинного вельможу, он приветствовал царевича, а тот в ответ низко поклонился.

— О юноша, — спросил знатный всадник, — кто ты и зачем пришел сюда?

— Я — гонимый судьбой, — отвечал царевич. — Что еще могу я сказать?

— Мне тоже довелось испытать много горя. Расскажи мне о себе. Где твоя родина? Откуда идешь ты и куда направляешься?

 

Рассказ о том, как Ризван-шах был приглашен в город Какум его правителем и с помощью почтенного Якуба разрушал чары Бадры, и о том, как Рухафзу освободили из плена

Рассказчик повествует: повстречав сего знатного господина, Ризван-шах сказал:

— История моя очень длинна и молнией сжигает душу. Я поведаю ее, если вы готовы внимать ухом сердца.

— Говори, мое сердце жаждет ее услышать.

Тогда Ризван-шах рассказал ему свою историю от начала до самого конца. Знатный незнакомец, внимая ему, обливался слезами, а затем велел подать царевичу коня и повез его в город. Оказался он падишахом страны Какум и, въехав в столицу, воссел на троне. Царевича же проводили в баню, облачили в богатый халат и усадили рядом с престолом. «Приготовьте трапезу», — повелел правитель, и вмиг слуги, расстелив дастархан, внесли всевозможные яства.

Падишах ел сам и потчевал Ризван-шаха. Покончив с едой, они омыли руки и, сев рядом, повели беседу. Когда падишах узнал обо всех злоключениях царевича, он проплакал целый час, а затем приказал своему везиру:

— Иди позови почтенного Якуба.

Вскоре везир вернулся, ведя за собой человека величественного вида. Падишах поднялся ему навстречу, почтительно приветствовал и, взяв за руку, усадил на свой трон, а сам сел рядом, скрестив ноги. Тут старец спросил:

— По какой причине изволили вы вспомнить недостойного?

— О друг в каждом деле и помощник во всяком несчастии, — отвечал тот, — этот господин — падишах Чина. Из-за него я потревожил тебя, ибо он жаждал встречи с тобой.

Почтенный Якуб обратился к Ризван-шаху и спросил:

— Что привело сюда господина?

— Предначертания судьбы непременно сбываются. Я уже рассказал повелителю свою повесть. Вот что со мной произошло.

Выслушав его историю, почтенный Якуб исполнился жалости и воскликнул:

— О господин, соберитесь с силами. Если захочет всевышний, кончатся все ваши мучения и вы достигнете цели. Я постараюсь помочь вам обрести желаемое.

И сказав так, он простился с падишахом и увел Ризван-шаха в свой дом. Видит царевич, перед ним дворец, подобный райскому. Внутри стоит изукрашенный трон, на который и усадил его старец.

— Клянусь, — сказал Якуб, — что по воле всевышнего твои мечты сбудутся. Но сперва послушай, что мне довелось испытать. Есть в стране Йемен город, который люди называют Аден. Я тамошний уроженец. В доме моем было денег и товаров больше, чем у йеменского падишаха. Я промышлял торговлей и держал много помощников.

Всегда любил я странствовать по океану. И вот однажды, наняв несколько кораблей, отправился в путь по торговым делам. Целый месяц море было спокойно, но вдруг налетели черные тучи и начался ураган. Полил дождь, море забурлило, и корабли разметало в разные стороны. Ветер и волны разнесли в щепки мое судно. Все, кто был на борту, утонули, а я ухватился за бревно и плыл так по воле ветра, пока на шестой день не пристал к берегу. Ступив на сушу, я дважды преклонил колени в благодарственной молитве и двинулся вперед.

Вскоре пришел я на луг, где возвышалось огромное дерево, ствол которого не смогли бы охватить и сто человек. Под сенью его ветвей цвело множество цветов, а среди них стоял драгоценный трон, устланный чистым ковром. На этом троне под белым покрывалом спал человек, держа в руках золотую шкатулку. Вокруг трона кольцом обвилась белая змея и гирляндой из нарциссов овевала спящего. Я поразился увиденному и стал смотреть, что будет дальше.

Не прошло и часа, как под дерево приползла черная змея, много больше белой. Завидев ее, белая зашипела, и между ними завязалась такая битва, что содрогнулась земля. Я в страхе бросился бежать и спрятался в башне на берегу моря. Приложив глаз к дверной щели, я украдкой наблюдал, как белая змея, одержав победу, обратила черную в бегство и заползла на трон. Она задела хвостом золотую шкатулку, и та упала на землю. Обрадовавшись, что всевышний посылает мне, бедному, пропитание, я схватил ее и кинулся прочь.

Удалившись от того места на один-два коса, я сел на берегу, открыл шкатулку и достал из нее кипу свитков. На обертке было написано: «Тот, кому бог по своей милости посылает эту рукопись, должен знать, что сей спящий муж — везир Сулеймана ибн Давуда, да благословит его Аллах, по имени Асаф ибн Бархийя. Когда чаша жизни пророка Сулеймана наполнилась до краев, он призвал Асафа и повелел: «О проникающий в тайны сердца! Наступил предел нашему странствованию, пришло время покинуть этот мир. Я назначаю тебя правителем страны. Но со своим перстнем, который мне так дорог, я не расставался при жизни, не расстанусь и после смерти. На нем вырезаны все великие имена всевышнего. Перепиши же их на бумагу».

Потребовав чернильницу и калам, пророк Сулейман назвал Асафу имена Аллаха, а тот записал их на этой бумаге, которую всегда носил с собой. Когда почувствовал он приближение кончины, то, удалившись на остров, запер рукопись в шкатулку, поставил рядом с собой на троне и предстал перед богом. Поэтому тот, кому в руки попадет сия рукопись, пусть дорожит ею больше жизни, ибо в ней значатся великие имена всевышнего, исполняющие все желания и разрушающие чары. Им подвластны дэвы, пери, джинны, чародеи и люди, а владеющий этой рукописью не утонет в воде и не сгорит в огне».

Прочтя написанное, я возблагодарил всевышнего и сказал себе: «Милостив творец, ибо пока не откроет человеку тысячу выходов, не закроет ни одной двери. Хотя я лишился всего своего имущества, зато получил в вознаграждение такой дар, с помощью которого обрету все, что пожелаю». Тут прочел я вслух несколько великих имен и бросился в море. Гляжу, вода под моими ногами превратилась в зеркало. Узрев промысел создателя, я смело ступил вперед и три дня шел по воде.

На четвертый день прибыл я на этот остров, вошел в город и стал прогуливаться по базару. Вдруг вижу, жители запирают двери домов и лавок и покидают город. Удивившись, я стал спрашивать людей: «В чем дело? Куда вы идете?» Но никто не отвечал мне ни слова. Тогда и я двинулся за ними. Отойдя от столицы на несколько косов, все собрались на берегу. Тут увидел я меж ними седобородого старца в богатых одеждах. Рыдая, он говорил юноше, что стоял рядом: «О любимец отца! Зачем оставляешь ты меня одного в старости и ланцетом разлуки вскрываешь вены моего сердца? Как мне теперь жить?» Так причитал он, обнимая юношу и целуя его в лоб. Тот же был бледен и дрожал как тростник. Вскоре вслед за стариком заплакали и стар и млад. Через час юношу посадили в лодку, и раздались стоны и крики, будто пришел конец света. Тут из воды поднялся столб огня, и толпа, рыдая, побрела в город.

Я же, сев на берегу, издали наблюдал за тем юношей, подобным солнцу. Он, увидев, что все, простые и знатные, покинули его и остался лишь один человек, обратился ко мне: «Эй, дорогой, кто ты? Спасай свою жизнь и уходи отсюда. Зачем понапрасну ввергаешь душу в водоворот опасности и пучину смерти?» Я подошел ближе, сел рядом с юношей в лодку и сказал: «Эй, юноша, не тревожься. Даже если весь мир охватит ураганом, я не дам и пылинки коснуться твоей полы. Всевышний посылает облегчение в каждом испытании и дарует исцеление от всякой болезни — он подбирает ключ к любому замку. Освободи свое сердце от забот. Милостив Аллах! Однако открой мне, кто ты и что с тобой приключилось».

От моих слов он воспрял духом, и бледное лицо его порозовело. «Ясно мне, что господин — нездешний житель, — отвечал он. — Посему я с превеликим удовольствием расскажу вам все. Тот седой старец, что приходил сюда, окруженный свитою, падишах этого города, и, кроме меня, у него нет других сыновей. Я его единственный наследник. Недалеко от нас есть остров, который зовется Сулукия. Живет там колдунья по имени Бадра, прославленная искусством чародейства. Жестокой рукой ловит она здешних правителей в силок тиранства. Четырежды в месяц приходит в нашу страну и требует красивого юношу. Сначала она силой овладевает им, а потом, разорвав на куски, съедает. Ныне гадалка-судьба в гороскопе смерти отыскала мое имя. Потому-то меня оставили здесь, и скоро за мной явится колдунья».

Я почувствовал к юноше сострадание и сказал: «Потерпи немного. Я разделаюсь с ней». Так мы вели с ним беседу, как вдруг над морем поднялся столб пыли. Блеснула молния, с неба раздался громовой голос, и наступила тьма. Я вышел вперед и по рукописи прочел великое имя всевышнего. Вмиг исчезла мгла. Гляжу, к нам приближается старуха в платье из верблюжьей шерсти, и в руках у нее склянка с черным порошком. Подняв ее над головой, колдунья произнесла заклинание, и из склянки вырвались два языка пламени и закрыли собой все небо. Я вновь назвал великое имя Аллаха и дунул. Сей же миг огонь погас, склянка выпала из рук волшебницы и разбилась, а сама она в смятении бросилась было бежать, да я догнал ее, схватил за волосы и хорошенько отколотил.

Бадра каялась и клялась: «Никого больше не буду притеснять!» Наконец я отпустил ее, и она кинулась наутек. Затем я проводил царевича в город, и, когда весть об этом дошла до падишаха, тот от радости скончался. И царевич, прибыв во дворец, стал падишахом. «Все свое государство доверяю я тебе, — сказал он, — и передаю ключи от казны. Но умоляю тебя именем бога, даровавшего тебе такую силу, не покидай меня. Если она снова объявится и пойдет на меня войной, я погибну без твоей помощи». И все жители страны умоляли меня о том же. Я согласился. Тогда падишах выдал за меня свою сестру, а я велел построить в этом уединенном месте дворец и жду, когда появится колдунья, чтобы убить ее.

Выслушав рассказ почтенного Якуба, Ризван-шах воскликнул:

— Это та самая колдунья, которая держит в неволе Рухафзу. Я буду благодарен тебе без меры, если ты освободишь ее из плена. И покуда жив, стану благословлять тебя.

Взяв царевича за руку, Якуб вышел из дома и отправился на берег моря. Произнеся великое имя, он по воде как посуху перешел на другой берег и приблизился к владениям Бадры. Затем, очертив вокруг царевича магический круг, он усадил его в безопасном месте, а сам пошел искать колдунью туда, где она, по рассказам, обитала. Смотрит, кругом ни души. Тогда Якуб взглянул мысленным взором и увидел, что под горой стоит дворец из черного камня, а у входа высится башня о четырех углах. Ее охраняют четыре каменных идола в человеческом облике. Перед крепостными воротами растет старый-престарый самшит, и на месте каждого листочка у него на ветвях цветы.

Почтенный Якуб представил себе, что он входит внутрь крепости, разрушает ее и освобождает из заключения Рухафзу. И с этим намерением направился к воротам. Вдруг поднялся ветер, и самшит, подобно невесте, которая откидывает с лица покрывало, сбросил с себя цветы и бутоны, что росли на его ветвях вместо листьев, и они взлетели в воздух. Запели соловьи, и каменные идолы у ворот затрубили в трубы. Послышался невообразимый шум. Из крепости вырвалось красное облако и заволокло небо. Сверкнула молния, грянул гром. Короче, при виде этого зрелища испугался бы и Рустам.

Два часа читал Якуб заклинания, а затем произнес великое имя Аллаха, и вмиг все стихло, а тьма рассеялась. Вдруг позади Якуба вонзилась в землю стрела. Удивившись, откуда она взялась, он вновь обратился к рукописи. Тут из неведомого мира зазвучал голос:

— О Якуб, все это козни Бадры. В страхе перед тобой спряталась она в своем дворце. Вырой яму там, где стоишь. Достань сундук, в котором лежит свиток, разрушающий ее чары. Делай все, как в нем написано. Захочет всевышний, и ты одержишь победу.

Откопав свиток, Якуб прочел: «О путешественник в краю чудес! Великую милость посылает тебе творец, даруя силу разрушать чары. Сперва повтори про себя великое имя Аллаха, что написано на полях свитка, и встань под старым самшитом. Когда листья его превратятся в птиц и улетят, еще раз произнеси великое имя и, закрыв глаза, нырни в водоем, что под деревом. Не бойся, произойдет волшебство, и ты увидишь, много чудес и диковинок. Тут уж ничего не предпринимай, не посмотрев в свиток».

Тогда, следуя написанному, Якуб произнес великое имя и встал под дерево. Возникло первое видение, и, закрыв глаза, он смело бросился в воду и пошел ко дну. Тут услышал он, как кто-то страшным голосом кричит:

— Хватай его, братцы, держи! Не дай ему уйти! Эй, Бадра, будь начеку. Явился разрушитель чар.

Наконец, ноги его коснулись земли и, открыв глаза, он не увидел ни крепости, ни дерева. Перед ним расстилалась плоская равнина, гладкая, как игральная доска. Посреди стоял летний дворец со златотканым навесом и богато украшенными занавесями. Внутри на возвышении сидела юная пери, подобная солнцу. Волосы ее были привязаны к крючку на потолке, на руках повисли кандалы, под бременем которых она согнулась. Лицо пожелтело, глаза с тоскою глядели на пустынную равнину, а из раковин очей жемчужной нитью струились слезы. За спиной пери возвышался стражник-негр, столь чернокожий, что в безлунную ночь не разглядеть его лица. Приложив к губам трубу, он готов был всякую минуту поднять тревогу.

Почувствовав сострадание к пленнице, Якуб подошел поближе и спросил:

— О красавица! Кто ты и почему томишься здесь в неволе?

— Я дочь падишаха джиннов, — отвечала она вздыхая, — имя мое — пери Рухафза. Колдунья Бадра держит меня в плену. Сколько горя терплю я от этого чернокожего! Смерть была бы для меня освобождением.

Вытащив из-за пояса меч, Якуб взмахнул им и рассек невольника пополам. Однако обе половины, упав на землю, превратились в людей и бросились на смельчака. Пери же, взлетев высоко в воздух, воскликнула:

— О сокрушитель чар! Ты хочешь убить Бадру и освободить Рухафзу из заключения. Предвидя твое намеренье, колдунья совершила это волшебство и посадила меня здесь в облике Рухафзы. Теперь тебе не спастись, даже если у тебя тысяча жизней.

Тут появилось огненное облако, и из него хлынуло пламя. А капли крови из тела разрубленного невольника обратились в чернокожих, и те целым войском двинулись на Якуба. Тот же принялся читать великие имена и стал неуязвим для злых духов. Вспомнил он, наконец, о свитке и, достав его из-за пазухи, прочел: «Эй, сокрушитель чар, берегись! Не приближайся к колдовскому созданию, принявшему образ Рухафзы, иначе оно и тебя опутает волшебством. Теперь следует произнести над наконечником стрелы величайшее имя Аллаха, которое написано на правой стороне свитка, и пронзить стрелой грудь колдовского создания. Тогда чары Бадры развеются и видение исчезнет».

Почтенный Якуб все так и сделал, и вновь поднялся страшный шум, и наступила тьма. Когда же кончилось это наваждение, перед ним не оказалось ни равнины, ни летнего дворца. Видит: стоит беломраморная ограда, а внутри нее четыреста разноцветных колонн. На каждой колонне сидит по зверю. А на одной, сделанной из хрусталя, диковинная птица, подобно хамелеону меняющая свой цвет. В клюве у нее тысяча отверстий, и из каждого несется мелодия. Все звери вокруг слушают их как завороженные. Якуб подумал: «Уж не сон ли мне снится? Где же это я очутился?» Однако голос птицы был так прекрасен, что он заслушался, и не прошло и часа, как окаменел по пояс.

Тут очнулся он, выхватил из-за пазухи свиток и прочел: «Будь начеку! Заслушаешься голоса волшебного феникса, никогда не освободишься от его чар. Посему прочти величайшее имя всевышнего над обломком камня и брось его в небо. Посмотришь, какое зрелище явит всесильный Аллах!» И как только Якуб метнул вверх камень, тот превратился в сокола, налетел на волшебную птицу и убил ее. И вновь небо покрылось мглой, и засверкала молния, а когда все стихло, исчезла ограда с колоннами.

Теперь же извольте послушать, что тем временем сделала Бадра. С помощью колдовских чар построила она себе дворец на склоне горы, а напротив него башню. На вершине башни находилось зеркало, в котором видны были разные чудеса и превращения. И все они отражались в другом зеркале, что стояло у нее во дворце. В нем-то она и увидела, что приближается сокрушитель чар. Тогда, оседлав огнедышащего дракона и взяв в помощники других чародеев, она полетела прямо к нему и закричала:

— Злодей! Спасаясь от тебя, я сотворила волшебные пределы, но и там ты не даешь мне покоя. Сейчас я сотру тебя в порошок.

Видит почтенный Якуб, перед ним сидит на драконе Бадра, окруженная свитой колдунов. А колдуны эти грязны и уродливы: волосы под мышками свисают до пояса, а те, что растут в носу, достают до губ. Они бормочут заклинания и бросают в Якуба семенами хлопка и горчицы. Тогда Якуб достал свиток и прочел: «Теперь чары развеялись, ибо сама Бадра предстала перед тобой. Произнеси величайшее имя и брось в нее свиток». Как только он сделал это, из земли поднялось пламя и охватило Бадру. Она кинулась бежать, но Якуб догнал ее и схватил за волосы.

Тут исчезли все наваждения. Глядит Якуб, а это то самое место, где он оставил Ризван-шаха, оградив его магическим кругом. Он подвел Бадру к царевичу и спросил:

— Ну, что с ней теперь делать?

— Узнай, где Рухафза, — ответил Ризван-шах.

Тот так и поступил.

— Она вон в той каменной темнице, — сказала колдунья.

Ризван-шах бросился туда, выломал дверь и видит: сидит Рухафза с ярмом на шее, в кандалах, опутана цепями так, что не пошевелиться. Тут царевич залился слезами и, вернувшись к Якубу, сказал:

— Скорее освободите ее от оков.

Тот проколол Бадре нос и потащил ее за собой на веревке в темницу. Там он произнес величайшее имя Аллаха и дунул на Рухафзу. Вмиг цепи рухнули, и возлюбленные пали к ногам Якуба. Сей великий муж поднял обоих и прижал к своей груди, а затем сказал:

— Не медлите. Поспешайте, ибо вы близки к желанной цели.

Затем он посадил обоих на спину Бадре и отправился в город Шейс.

 

Рассказ о том, как Рухафза, царевич и почтенный Якуб прибыли на остров Шейс и, отомстив Манучехру и Маймуне, стали править страной, а также о свадьбе пери и Ризван-шаха

Рассказчик повествует, что Якуб вступил в город и, войдя в крепость, направился к покоям Манучехра. Там он спрятался вместе с Ризван-шахом и повелел Рухафзе:

— Предстань перед Манучехром, посмотрим, что он будет делать.

Едва пери вошла в покои, Манучехр с Маймуной накинулись на нее с бранью. Манучехр хотел было схватить ее за волосы, но почтенный Якуб так огрел его дубинкой по голове, что тот, шатаясь, упал и отправился прямо в ад. Ризван-шах связал Маймуне руки и посадил Рухафзу на царский престол. Весть о случившемся разлетелась по городу. Явились все военачальники, придворные и советники, поздравили Рухафзу и поднесли ей дары.

— Мы и не ведали, что эти двое так поступили с владычицей небес, — говорили они. — Теперь же всевышний посылает вам процветание и благословляет ваше правление.

Рухафза повелела заточить Маймуну в башне на базарной площади, а труп Манучехра сбросить в море. А затем, приняв всех придворных к себе на службу, распорядилась устроить празднество.

— Отныне царствование ваше будет счастливым, — изрек почтенный Якуб. — Я же расстаюсь с вами и увожу с собой Бадру, чтобы, возвратясь на родину, предать ее мучительной казни. И пусть все узнают об этом, дабы никому не было повадно чинить злодейство.

И взяв колдунью за узду, он отправился на остров Какум, а придя туда, велел разложить огромный костер и сжег на нем колдунью. Узнав о ее смерти, обрадовались женщины и мужчины, старые и малые. А тамошний падишах задал роскошный пир.

Ну, а теперь расскажем о пери и царевиче. Когда Рухафза и Ризван-шах наконец обрели друг друга, то вознесли молитвы к престолу всевышнего. Придворные одарили их драгоценностями и украшениями. Утих ураган горя и печали, и от благоуханного ветерка счастья в каждом доме расцвели бутоны сердец. Весь город дивился: «Такого еще никогда не бывало!» И впрямь, когда пришел вечер, дворец осветили фонарями и светильниками, как в праздник шаб-е барат. Рухафза усадила Ризван-шаха в своих покоях и созвала верных наперсниц. При взгляде на царевича у пери на глазах навертывались слезы, как капли росы на лепестках розы.

— О Ризван-шах, — говорила она. — Из-за любви к тебе на мою долю выпало немало горя. Бог свидетель, что в неволе я ни разу не подумала о себе. День и ночь тревожилась я о розе твоей любви. А теперь слезы смывают печать разлуки со страницы сердца.

И когда пришел вечер, отведав яств, они возлегли на ложе под балдахином и всячески услаждали друг друга, пока радостная ночь близости не стерла из памяти скорбный день разлуки. Оба были счастливы без меры и изумлялись, во сне ли они иль наяву. И так скоротали они ночь в наслаждениях. Между тем забрезжил рассвет, и прохладный утренний ветер принялся гулять по аллеям цветника. Тут явились слуги и отвели любовников в баню, а после купания нарядили в расшитые драгоценными камнями богатые одежды.

Рухафза надела шелковые, вытканные золотом шальвары: завязки их были выложены жемчугом, а пояс — изумрудами. Потом ее облачили в муслиновое платье гранатового цвета, украшенное каймой из рубинов. Короче, убор ее был так прекрасен, что невозможно описать. В алом платье она была подобна огню, вспыхнувшему в цветнике красоты от роз изящества и кокетства. Словно утреннее светило, озаряющее небосвод на исходе ночи, ее лицо, равное солнцу, бросало отблеск на одежды. Вырез воротника схвачен был алмазной застежкой, секрета которой не постичь никому, кроме влюбленного. И наконец, точно алое облако, окутало ее покрывало, по краю которого молнией блистала кайма.

Тут тихо вошел Ризван-шах в великолепном убранстве и сел на трон рядом с нею, подобно тому, как Солнце соединяется с Муштари. И от радости в цветнике их надежд не осталось ни одного нерасцветшего бутона. Так украсили они собою дом веселья, а затем отовсюду во дворец счастья явились пери в богатых нарядах и начали танцевать. Несколько дней длился праздник, пока Рухафза не приказала везирам:

— Скорее готовьте все к нашей свадьбе и зовите всех знатных жителей горы Каф. Украсьте дворец, что стоит в пяти косах от города. Отведите туда Ризван-шаха и доставьте все, что потребуется для свадебного поезда.

И вот придворные, окружив Ризван-шаха пышной свитой, проводили его в этот дворец. А жених разослал письма приближенным и военачальникам своей страны, и те поспешили с дорогими подарками в город Шейс. Узнав об их прибытии, Рухафза выслала навстречу своих подданных и пожаловала каждому гостю халат соответственно его званию. Одним словом, в день, когда был заключен союз двух светильников из собрания красоты, вокруг них вились пери, подобно мотылькам, с дарами и подношениями. Начался великолепный пир, повсюду плясали луноликие красавицы и раздавались праздничные клики. Затем устроили празднество в доме жениха, и тысячи прислужниц внесли на головах золотые и серебряные сосуды, украшенные эмалью.

Наконец, жених сел на коня и торжественно отправился во дворец невесты. Пять дней под сводами свадебного шатра жениха и невесту умащали благовониями. На шестой день прибыли подружки Рухафзы и окрасили ладони и ступни жениха хной. Повсюду звучали праздничные мелодии. В дорогих одеждах на конях гарцевали придворные жениха. Музыканты исполняли рагу парадж и били в барабан, прославляя новобрачных. И столько толпилось вокруг пери, что радостный гул достигал до самого неба. Выезд жениха составляли роскошные паланкины, вышитые сиденья которых были изукрашены рубинами, изумрудами и пластинками из золота и серебра. По обеим сторонам плыли расшитые золотом носилки, в которых пели и танцевали пери, юные годами и прекрасные лицами.

Ризван-шах в пышном убранстве ехал верхом, овеваемый опахалами из перьев птицы феникс. Сотни алых и зеленых фонариков и золотых светильников разгоняли вечерний сумрак. К тому же светила луна и ввысь взлетали потешные огни, рассыпаясь в воздухе, словно нить гранатов. А тысячи шутих и бенгальских огней, похожих то на павлина, распустившего хвост, то на слонов, сражающихся с дэвами? А цепь горящих факелов, что протянулась от дома жениха к жилищу невесты? Когда свадебный поезд прибыл к дворцу невесты, глазам гостей открылось великолепное здание, которому могли бы позавидовать даже райские дворцы. Внутри него хлопотали пери.

Посреди зала стоял изукрашенный маснад. На него-то и усадили жениха. Покои освещались восковыми свечами с камфорой и благоухали духами. Парадно одетые придворные окружили Ризван-шаха.

А теперь заглянем в покои Рухафзы. Там она восседала нарядно убранная, и пери пели вокруг нее свадебные песни. Приготовленные для новобрачных сиденья были украшены самоцветами и цветочными гирляндами. Матери жениха и невесты в шутку ударяли друг друга цветущими ветвями, а прислужницы пели озорные частушки. Одним словом, невозможно описать, сколь прекрасна была эта картина.

Как только брачный обряд был совершен, везиры проводили жениха в опочивальню и разрешили новобрачным взглянуть друг на друга. А потом царевич и пери возлегли на ложе, и из цветника желания выросли две цветущие ветви. От благоуханного ветерка счастья раскрылись лепестки бутона надежды. Испив из чаши вина близости, оба были счастливы, как Луна и Муштари во время осеннего равноденствия.

Когда пришло утро, Ризван-шах отправился в баню, а потом занял свое место в собрании. И тут по приказу Рухафзы амиры и везиры признали его своим падишахом и возвели на престол. Несколько месяцев длились торжества. А по окончании празднества царевич даровал каждому гостю халат по его чину и званию и всех отпустил по домам.

Целый год жил Ризван-шах в этой стране. А затем, созвав совет, изъявил свою волю:

— Нашей державе грозит разорение. Следует нам наведаться туда.

— Ну что ж, — отвечала Рухафза, — живи год здесь, год там.

На том и порешили, и, снарядив в дорогу большой караван, Ризван-шах отправился в Чин.

 

Рассказ о том, как царевич прибыл в свою страну с войском джиннов и, победив правителя Хотана, вступил в Чин

А теперь послушайте о событиях в стране Чин! Когда Ризван-шах таинственно исчез, везиры выбрали нового падишаха. А через несколько лет правитель Хотана восстал против него и вознамерился покорить Чин. Видят подданные, владыке их, увы, не справиться с врагом. Войско, горюя о Ризван-шахе, разбрелось в разные стороны, а падишах заперся в замке, укрепив крепостные стены и валы. Позади рва расставили стражников, лучников и стрелков, а под стенами разложили бутыли с нефтью и чаны с гарным маслом.

Вскоре подошла хотанская армия и встала на расстоянии полета ядра. Смотрят, крепость готова к осаде, и овладеть ею можно не силой, а только хитростью. Навели они пушки, и бой начался. А в лесу хотанцы устроили тайную засаду, окопавшись со всех сторон. В сумерках спрятав там пушки и часть своего войска, падишах Хотана повелел коннице утром начать осаду крепости.

И когда властелин востока — солнце, разбив армию звезд, взял черную крепость ночи, неисчислимая хотанская рать двинулась на штурм. Однако горожане тоже были начеку. Сколько было в городе жителей, все как один укрылись во рву, опоясавшем крепость, и вражеские ядра пролетали над их головами. Тут хотанские конники приблизились к стенам города и видят, что его защитники неуязвимы для вражеских пушек. Тогда послали они за теми воинами, что прятались в засаде, — и грянули их пушки. Осажденные удивились, но продолжали стойко сражаться. Из-за глубоких рвов хотанцам до сих пор не удавалось вступить в город, но теперь воины, что напали из засады, разрушили насыпь, и ров наполнился землей.

Ну, а что тем временем происходило в замке?

Схватив щиты и мечи, люди приготовились к бою, решив про себя: «Если крепость падет, умрем, но врага истребим». И каждый воссылал мольбы всевышнему: «О великий Аллах! Услышь наши молитвы, спаси от напасти и пошли с небес Ризван-шаха и Рухафзу с сонмом пери».

— Эй, глупцы, — закричал тут падишах Хотана, — вы, верно, решили, что я далеко, раз так расхрабрились. Вам от меня не уйти!

Он кичился своим войском и своей силою, а посему подумал о Ризван-шахе так: «Я его ничуть не слабее. Пускай приходит, посмотрим, чья возьмет». Между тем царевич, подойдя к городу, предупредил джиннов:

— Вы — духи, а они — люди, не может быть между вами сравненья. Я сам покараю врага на поле брани.

Когда горожане увидели Ризван-шаха, то все вместе с везирами и сардарами покинули город и перешли к нему на службу. И великие и малые обрадовались, и каждый согласно своему званию поднес царевичу дары и украшения. Вмиг собралась его армия, и день прошел в радости и веселье. Как только стемнело, шах Хотана отдал приказ идти в наступление, и об этом возвестили трубы, горны, рога, литавры и барабаны. Гонцы принесли эту новость Ризван-шаху.

— Готовьте и наше войско к бою, — повелел тот. Вся ночь прошла в ожидании битвы. Воины проверяли стрелы, точили мечи, чистили доспехи. Друг обнимал друга, приятель — приятеля, ибо Аллах знает, кто утром умрет, а кто останется в живых. Итак, минула ночь, и, когда рассвело, шах Хотана вывел на поле боя шестьдесят четыре тысячи вооруженных всадников. Войско выстроилось род к роду, вид к виду, цепь к цепи, ряд к ряду, сотня к сотне, тысяча к тысяче.

Тем временем алое солнце вышло из созвездия Рака и рассеяло своим сиянием ночную мглу. Ризван-шах появился в полном вооружении во главе сорока тысяч всадников и построил свое войско напротив хотанского. Передовой, замыкающий и боковые отряды составили четырнадцать рядов. Водоносы, напоив воинов, удалились, а глашатаи, выйдя вперед, объявили:

— Эй, храбрецы! Кто жаждет смерти? Пусть выйдет на поле и обагрит своей кровью его зеленый покров или снесет голову противнику.

Тут перед воинами словно встала сама смерть, сложив в приветствии руки; с обеих сторон летели стрелы, слышалось конское ржанье, латы всадников застили белый свет. Шах Хотана, закованный в броню, выехал на середину поля и стал показывать свое военное искусство, а потом приблизился к Ризван-шаху и вызвал его на поединок. И как только он прокричал вызов, царевич, подобно языку пламени, метнулся в его сторону и с такой силой ударил шахского иноходца, что тот отступил на несколько шагов.

— И с такими-то силами вышел ты на поле боя! — насмешливо воскликнул Ризван-шах. — Разве способен ты на богатырский поединок?

Тогда шах Хотана выхватил из ножен сверкающий, как ртуть, меч, что поражает врагов без промаха, и занес его над головой царевича. Но тот, подставив щит, мощной рукой умело отразил удар и, вынув из-за пояса сияющий подобно алмазу меч, воскликнул:

— Эй, берегись! Потом не говори, что я тебя не предостерег. — И с этими словами бросился на врага.

Шах, защищаясь, поднял щит, но рука Ризван-шаха была крепка, а меч тяжел. Он разрубил стальной щит, как кусок сыра, и рассек противника по грудь. Шах упал с коня, а его воины, вскинув копья, сабли, пики и кинжалы, со всех сторон окружили Ризван-шаха. Царевич рубил мечом направо и налево, и как овцы разбегаются от разъяренного льва, так бежали от него враги. Тут пришло ему на помощь войско Чина.

Увидела этот бой Рухафза и повелела джиннам:

— Покажите-ка этим невежам!

Тогда те вмиг подняли царевича в воздух, посадили его на трон, а сами стали бить хотанских воинов. Многие из них полегли на поле битвы, а те, что остались в живых, спаслись бегством и вернулись на родину.

А Ризван-шах с победой вступил в город и взошел на царский престол. Он помиловал подданных правителя Хотана, простил им налоги в казну за несколько лет и зажил в счастии и благополучии.

 

Повесть о Лангланге Буане

Перевод с малайского В. Брагинского

Эту повесть сочинили рассказчики стародавних времен, чтобы поведать о восседающем на славном престоле достохвальном государе, наделенном великой сокровенной силой, повелителе множества высокородных владык. Не счесть было у него во дворце знатных прислужниц и кормилиц, и сиял тот дворец от яркого света китайских фонариков, светильников и свечей. Поистине велико было могущество государя Махараджи Пуспы Индры!

В счастливый день родилась у государя дочь, по красоте не знавшая себе равных в Небесном Царстве. Она вся сверкала, будто золотая, даже глазам было больно смотреть на нее. Кесумой Деви нарекли государь и государыня царевну и повелели возвести для нее дворец посреди равнины. Собирались там небожители поразвлечься, стравливали слонов, при лунном свете предавались забавам духи. И была та равнина столь прекрасна, что назвали ее равниной Восторга.

Тот, кто сложил эту повесть, рассказывает, будто все раджи без памяти влюблялись в царевну, стоило им увидеть ее портрет. Без единого сорок царевичей сваталось к Кесуме Деви, но всем им Пуспа Индра предпочел сына Махараджи Индры Менгиндры Дэвы, двоюродного брата своей супруги, за которого и просватал царевну. Юноша был до того хорош собой, что казалось, солнце взошло в небесах, когда он выходил прогуляться днем, а ночью — будто воссияла полная луна. Родители нарекли сына Индрой Шахом Пери и даровали ему во владение огромное царство.

А теперь расскажем о Махарадже Пуспе Индре Кучи. Сам он правил могущественным царством Лела Гамбара в землях сынов человеческих, а брат его царствовал на Яве. Все время государь проводил в радости и веселье, не было дня, чтобы он не пировал с везирами, военачальниками и воинами, и лишь изредка принимал посланцев. Как-то ночью, когда государь опочил, явился ему во сне старец и молвил: «О Махараджа Пуспа Индра Кучи, пробудись! А как только наступит утро, отправляйся на охоту, и когда попадется тебе на пути куст жасмина, сорви с него цветок и съешь. Со временем тот цветок превратится в мальчика. Мальчик вырастет мужественным и смелым и воцарится в Небесном Царстве».

Выслушав те слова, государь пробудился, сел на ложе и рассказал жене о том, что видел во сне. Когда же рассвело, государь покинул опочивальню, направился в зал для приемов, воссел на трон и обратился к главному везиру: «О дядюшка главный везир, я желаю поохотиться завтра, прикажи собираться в путь».

Главный везир выполнил повеление государя, приготовил все, что надобно для охоты, и на следующий день Махараджа Пуспа Индра Кучи, сопровождаемый воинами, под звуки оркестра отправился в путь. Когда подошли к лесу, государь приказал начинать охоту. Сам же отыскал куст жасмина с единственным распустившимся на нем цветком, сорвал цветок и заложил за ухо, чтобы потом съесть. Воины настреляли несметное множество дичи. Государь в великой радости возвратился во дворец, где снова принялся пировать и веселиться.

Вскоре государыня понесла. Когда Махараджа Пуспа Индра Кучи узнал об этом, он возликовал, повелел музыкантам играть, как и подобает владыке, познавшему великую радость. После же государь устроил пир с везирами, военачальниками и воинами и столь щедро одарил дирхемами дервишей и нищих, что они сразу разбогатели.

В положенный срок государыня разрешилась от бремени мальчиком дивной красоты цвета изумруда. Он весь сиял, даже глазам было больно смотреть на него. Сто семьдесят знатных кормилиц и нянек пестовали новорожденного, а простых служанок и не счесть. Нарекли младенца Индрой Бумайей. Царевич рос и день ото дня становился все краше. Был он сладкоречивым, щедрым, умелым в забавах, постиг все искусства, знал ратное дело и что ни день тешился с юными царевичами, неизменно беря верх над ними.

А теперь расскажем о старой пери, обитавшей на горе Мулиа, бабке семи небесных дев, взятых в услужение к царевне Кесуме Деви. Затаив обиду на государя за то, что тот приставил ее внучек прислуживать царевне, она отправилась на равнину Восторга, похитила портрет Кесумы Деви и доставила его в земли сынов человеческих. Как раз в ту пору царевич Индра Бумайя почивал, и ему приснилось, будто какая-то старуха вознесла его в Небесное Царство, привела ко дворцу и молвила, указав на портрет Кесумы Деви: «О внучек, взгляни, это царевна Кесума Деви, дочь Махараджи Пуспы Индры, владыки Небесного Царства, внука Лангланга Буаны».

Стоило Индре Бумайе взглянуть на портрет, как он тотчас впал в беспамятство и до утра не приходил в себя. Тогда кормилицы и прислужницы с плачем предстали перед Махараджей Пуспой Индрой и поведали ему о том, что случилось с Индрой Бумайей. В страхе бросились государь с государыней во дворец к царевичу и увидели его распростертым на ложе. Государыня обняла царевича, горько заплакала, а глядя на нее, запричитали служанки.

И так и эдак старались привести царевича в чувство, все тщетно. Тогда, исполненный великой печали, раджа Индра Кучи повелел созвать астрологов и врачевателей, и те предстали перед государем без промедления. Молвил, обратясь к ним, государь: «Загляните в книги предсказаний и поведайте, что случилось с царевичем». Ученые мужи почтительно поклонились, раскрыли свои книги, покачали головами и так ответствовали: «О господин наш, повелитель мира, безмерное счастье суждено царевичу. Он обретет величие, завладеет огромным царством, и ему будут подвластны все небожители, духи, джинны и пери. На время царевичу придется с вами расстаться, но разлука будет недолгой, и вскоре царевич снова предстанет перед нашим царственным господином».

Семь дней и семь ночей Индра Бумайя пролежал в забытьи. На восьмой же день поднялся с ложа, огляделся, увидел государя и почтительно перед ним склонился. Спросил его государь: «О дитя мое, отчего впал ты в беспамятство?» Ответствовал Индра Бумайя: «О мой господин, во сне я увидел земли несказанной красоты и оттого впал в беспамятство». Услышал это Махараджа Пуспа Индра Кучи и в великой радости оттого, что с царевичем ничего худого не случилось, возвратился во дворец. Царевича же обуяла такая страсть к красавице, которую он увидел на портрете, что он не мог ни есть, ни спать, несмотря на мольбы кормилиц и служанок.

По прошествии недолгого времени царевич предстал перед государем и государыней, дабы испросить высочайшего соизволения отправиться на поиски возлюбленной. Государь приветствовал царевича и молвил: «О дитя мое! Сядь рядом со мной и скажи: отчего ты не ешь и не пьешь?» Индра Бумайя почтительно поклонился родителям, отведал бетеля из сосуда, который поднесла ему мать, приблизился к отцу и ответствовал: «О мой господин, повелитель мира, мольбы о прощении я повергаю к твоим стопам и прошу соизволения завтра же отправиться в путь». Услышав эти слова, государь и государыня заплакали, и молвила государыня: «О сын мой, зачем покидаешь ты отца своего и мать? Если возжелал ты взять в жены дочь какого-нибудь раджи, или туменгунга, или деманга, скажи, и мы тотчас ее посватаем. Только не оставляй нас, нам не пережить разлуки с тобой!» С поклоном ответствовал Индра Бумайя: «Не печальтесь, о мать и отец, позвольте вашему рабу отправиться на поиски той, чей прекрасный лик явился ему во сне. Как только я отыщу ее, тотчас возвращусь и припаду к вашим стопам. Вверьте же меня Всевышнему, который как никто иной печется о своих рабах!»

Выслушав почтительные речи царевича, государыня еще горше заплакала и запричитала: «О сын мой, зачем ты нас покидаешь? Отец умрет, о тебе тоскуя, скончается мать, о тебе печалясь. Осиротев, загрустят друзья, угаснет свет моего лица, государев дворец погрузится во мрак. От скорби померкнут китайские фонарики, светильники, и свечи горько заплачут, унылым станет зал для приемов. Может, были раджи с тобой непочтительны иль везиры были с тобой неучтивы, оттого и решил ты покинуть страну?»

Слушая причитания государыни, громко рыдали все обитатели дворца. Когда же стихли их рыдания, молвил Махараджа Пуспа Индра Кучи: «Задержись ненадолго, о сын мой. Я прикажу воинам собраться в путь, чтобы сопровождать тебя». Ответствовал Индра Бумайя: «О мой господин, мне не надобно провожатых, ибо сам я не ведаю, куда отправляюсь. Как только отыщу возлюбленную, без промедления возвращусь и предстану перед тобой, о повелитель мира». Сказав так, царевич испросил соизволения удалиться, вернулся к себе во дворец и возлег в опочивальне, а рабы и слуги стали на стражу, чтобы его оберегать. Всю ночь царевич не сомкнул глаз, ибо перед его взором неотступно стоял образ царевны Кесумы Деви.

Едва настало утро, Индра Бумайя вновь отправился к родителям, приветствовал их и молвил: «О господа мои, нынче же я отправляюсь в путь». Государыня обняла его, поцеловала, и из глаз ее полились слезы. Индра Бумайя же, почтительно поклонившись, покинул дворец и зашагал прочь из города.

Выйдя за городские стены, он отправился на запад, прошел через лес, затем через джунгли, пересек равнину. Немало несказанно прекрасных чудес повидал царевич, взбираясь на высокие горы, минуя бескрайние равнины, преодолевая топкие болота. В чащобах попадались ему свирепые звери — тигры и исполинские удавы, но все они склонялись перед Индрой Бумайей, почтительно его приветствуя.

Долго скитался царевич, покуда однажды не заприметил вдали гору необычайной красоты, высокую и величественную, которая вершиной своей касалась облаков. Подивился царевич и так помыслил в сердце своем: «Что за гора виднеется там вдали?» Подумал он так, направился к той горе, достиг через несколько дней ее подножия и встретил там старуху. Молвила старуха, обратясь к Индре Бумайе: «О юноша, откуда ты родом и чей ты сын?»

Ответствовал Индра Бумайя: «О почтеннейшая, я заблудился в лесу и сбился с дороги. Родом же я — сын человеческий, но я знаю, ты мне не веришь, ибо в обычаях людей презирать тех, кто покинул родную страну». Молвила старуха: «Скажи мне, что привело тебя в эти труднодоступные земли, куда прежде никто из рабов божьих не захаживал?» Ответствовал Индра Бумайя: «О почтеннейшая, меня зовут Индрой Бумайей, я сын Махараджи Пуспы Индры Кучи из страны Лела Гамбара». Сказав так, царевич поведал старухе о том, как увидел во сне портрет царевны Кесумы Деви, и молвила тогда старуха: «Знай же, нелегко тебе будет жениться на царевне Кесуме Деви, ибо ведомо мне, что просватана она за царевича Индру Шаха Пери. Если же во что бы то ни стало ты решил заполучить ее в жены, ступай к Сери Махарадже Сакти, сыну Махараджи Менгиндры Дэвы. Он обучит тебя волшебным чарам, и ты сможешь вести войну в Небесном Царстве. Павши в бою, сможешь ожить, обращенный в пепел — вернуться к жизни. Только так, с помощью волшебных чар, ты добудешь в жены царевну Кесуму Деви».

Спросил Индра Бумайя: «Почтеннейшая, скажи, где обитает Сери Махараджа Сакти и что я должен сказать, когда явлюсь к нему?» Ответствовала старуха: «Если ты желаешь отправиться к Сери Махарадже Сакти, следуй за мной на эту гору. На вершине ее предается подвижничеству государь по имени Махареси Антакуса, поистине неизмерима его сокровенная сила. Поучись прежде у него. И еще хочу тебе сказать, что у меня есть талисман, с помощью которого можно обернуться птицей, или другой живой тварью, или цветком жасмина». Молвил Индра Бумайя: «О почтеннейшая, если я любезен твоему сердцу, подари мне этот талисман». Услыхав это, старуха достала талисман, подала царевичу и сказала: «Когда захочешь им воспользоваться, мысленно произнеси мое имя». Индра Бумайя взял талисман и спросил старуху: «О почтеннейшая, скажи, как называется эта гора?» Ответствовала старуха: «Она называется Индра Махарупа».

Так, беседуя, Индра Бумайя вместе со старухой стал подниматься на гору и глаз не мог оторвать от той горы, так была она прекрасна. Когда же достигли они вершины, царевич узрел Махареси Антакусу, восседавшего в окружении учеников. Молвил Махареси Антакуса ученикам своим и святым отшельникам, обитавшим на горе: «Ступайте, о господа мои, навстречу царевичу Индре Бумайе, сыну Махараджи Лелы Гамбары, приветствуйте его». Отшельники, не мешкая, вышли навстречу Индре Бумайе и, увидав его, молвили: «О господин, быстрее поднимайся на гору». И царевич вместе с ними поспешил к крытой веранде, где восседал Махареси Антакуса. Тот же спустился с возвышения и оказал царевичу всевозможные почести, а царевич низко склонился перед царственным отшельником.

Молвил Махареси Антакуса: «Куда путь держишь, о юноша, и что привело тебя сюда?» Ответствовал Индра Бумайя: «Я пришел лишь затем, чтобы встретиться с тобой, о мой господин». И царевич поведал отшельнику о своих скитаниях. Махареси Антакуса выслушал его, улыбнулся и молвил: «О юноша, если ты хочешь жениться на Кесуме Деви, отправляйся к Махареси Кесне Чендре, наставнику великого множества отшельников. В пути ждет тебя грозная опасность, но ты одолеешь ее». Спросил Индра Бумайя: «А где обитает тот великий подвижник?» Ответствовал Махареси Антакуса: «Чтобы добраться до него, надобно идти на запад. По пути встретится тебе дом, туда прилетит зеленый жук и сперва обернется старухой, после же — юной красавицей. Смотри не прельстись той красавицей! Прельстишься — вовек не получишь в жены Кесуму Деви. И еще, о сын мой, предстоит тебе сразиться на поле брани, так что будь осторожен. Зато потом ждет тебя великая радость».

Выслушав речи Махареси Антакусы, молвил Индра Бумайя: «О отец мой, если я любезен твоему сердцу, подари мне на память какую-либо вещицу». Ответствовал Махареси Антакуса: «Есть у меня талисман, стоит тебе пожелать, и с неба на землю обрушится вихрь, польет ливень, загрохочут громы, засверкают молнии. Или же появится многотысячное воинство. Кроме этого талисмана, мне нечего тебе подарить». Услыхав это, Индра Бумайя обрадовался и принял из рук отшельника талисман. После же он испросил соизволения удалиться, и молвил тогда Махареси Антакуса: «Если попадешь в беду, мысленно произнеси мое имя, и я тотчас явлюсь». Простившись с отшельником, царевич пошел на запад и в пути повидал множество прекрасных чудес Всевышнего. Он то спускался в глубокие пещеры, то взбирался на высокие горы, то пересекал бескрайние равнины.

Наконец царевич достиг равнины Анта Беранта и невольно залюбовался ею. Посреди равнины стояло одно-единственное дерево с голыми ветками, под деревом тоже не росло ни травинки, и земля казалась разостланной циновкой. Продолжая свой путь, Индра Бумайя набрел на благоухающий куст жасмина, который вдруг заговорил человечьим голосом: «Пожаловал мой господин Индра Бумайя. Я давно по нему тоскую, и вот наконец мы встретились!» Молвил Индра Бумайя: «Что за чудесная равнина, где цветы говорят человечьим голосом!» Окликнул его цветок: «Подойди, милый мой, развей мою печаль!» Услыхав это, Индра Бумайя сорвал цветок, чтобы воткнуть его в волосы, но, вспомнив о царевне Кесуме Деви, горько заплакал и швырнул цветок на землю. Цветок громко рассмеялся, обернулся попугаем и, усевшись на ветку гранатового дерева, пропел такой пантун:

Плывет солома по глади вод, Ее на берег несет прибой. Обычной птицей кто назовет Ту, что сейчас говорит с тобой?

Индра Бумайя еще больше удивился и пошел дальше. Тут подлетел к нему с громким жужжанием зеленый жук небывалой красоты, потом вдруг исчез, и перед царевичем вырос дом. Царевич вошел и увидел согбенную в три погибели старуху с белыми, как хлопок, волосами. Но старуха тоже исчезла, и на ее месте появилась девушка лет двенадцати, прекрасная, словно полная луна в четырнадцатую ночь.

Глядя на все эти превращения, Индра Бумайя так помыслил в сердце своем: «Не об этих ли чудесах говорил мне Махареси Антакуса?» Только было хотел царевич покинуть заколдованное место, как равнина вдруг превратилась в бескрайнее море.

Между тем девушка окликнула царевича: «О юноша, куда же ты теперь пойдешь — ведь кругом вода. Далее птице отсюда не выбраться». Услыхав это, Индра Бумайя разгневался и с яростью змеи, свернувшейся для броска, вскричал: «Ты живешь в лесу и потому не ведаешь учтивости! Отвечай, кто ты и что делаешь на этой равнине! Если солжешь, я не мешкая лишу тебя жизни». Все тело царевича цвета изумруда засверкало ярче пламени, и девушка в страхе ответствовала: «О юноша, я дочь государя небожителей-чендров, а зовут меня Чендра Лела Hyp Лела». Молвил тогда царевич: «О красавица, отныне будь мне сестрой в горнем мире». Услыхав те слова, ответствовала царевна: «Я согласна, о мой названый брат». С той поры Индра Бумайя поселился во дворце царевны, и она научила его колдовским чарам.

Как-то раз обратилась Чендра Лела Hyp Лела к царевичу с такими словами: «О мой брат, от бабки достался мне талисман. С его помощью можно вызвать дождь из камней, зловещие багряные тучи, многотысячное воинство, можно свободно ходить по воде. Стоит лишь мысленно произнести мое имя, как из талисмана явятся четверо джиннов и исполнят любое твое желание». Услыхав это, Индра Бумайя возликовал и взял у царевны волшебный талисман.

А теперь расскажем о радже Джохане Шахе Пери из страны Пердана Килат, женихе царевны Чендры Лелы Hyp Лелы. Однажды он пошел на охоту, поднялся на гору и увидел дворец посреди равнины, а во дворце — Чендру Лелу Hyp Лелу рядом со статным необыкновенно красивым юношей. В сильном гневе раджа спустился с горы и со своим воинством джиннов и небожителей-дэвов устремился на равнину Анта Беранта. Равнина наполнилась боевыми кличами воинов, подобно грому небесному заглушившими все остальные звуки.

Спросил Индра Бумайя: «О сестра, что за воины явились сюда?» Ответствовала царевна: «О брат мой, перед тобой войско раджи Джохана Шаха Пери. Не мешкай, бери талисман и действуй!» Усмехнулся Индра Бумайя и молвил: «Вы только взгляните на этого Джохана Шаха Пери, ему и на ум не приходит разобраться, в чем дело!»

Меж тем армия Джохана Шаха Пери приблизилась ко дворцу, и раджа выслал вперед четырех военачальников, которые громко возгласили: «Эй, юноша! Выходи сразиться с нашим господином, нечего прятаться за стенами дворца!» Молвил Индра Бумайя, обратясь к четырем джиннам, изошедшим из талисмана: «О мои братья, не мешкая отправляйтесь на бой с Джоханом Шахом Пери». Джинны почтительно поклонились, и началось сражение. Оба воинства бились насмерть, и в шуме невозможно было различить голоса воинов. Увидав, что великое множество его воинов пало, раджа Джохан Шах Пери в гневе вскричал: «Завтра я сам выйду на поле брани!» Тут воины принялись кричать еще громче, грянул государев оркестр, и тогда Индра Бумайя с улыбкой обратился к царевне: «Вот знак того, что завтра сам Джохан Шах Пери выйдет на битву».

Перед восходом солнца, едва забрезжил рассвет, а звери не вышли еще на добычу, в обоих воинских станах загремели барабаны, и воины приготовились к бою. Вскоре на равнине Анта Беранта появился раджа Джохан Шах Пери со своим неисчислимым войском, и предводители джиннов, как и в первый день, возгласили: «Эй, одноглавый, выходи на битву, нечего прятаться за спинами джиннов, изошедших из талисмана! Не иначе как ты струсил!»

Царевич усмехнулся и так сказал царевне: «О сестрица, слышишь, предводители раджи Джохана Шаха Пери вызывают меня на бой». Ответствовала Чендра Лела Hyp Лела: «О мой господин, не вступай в сражение. Пусть джинны из талисмана бьются с раджей. Ты не искушен в битвах с джиннами, и случись с тобою беда, твои отец и мать на меня разгневаются». Индра Бумайя улыбнулся и молвил: «О моя госпожа, я предаюсь на волю Аллаха, ибо он неизменно печется о рабах своих». Сказав так, царевич облачился в воинские доспехи, и тотчас же в его стане загремели барабаны. Затем он воззвал к талисману Махареси Антакусы, и перед ним явились четыре джинна в боевых доспехах, а с ними — конь зеленой масти, который склонил голову перед Индрой Бумайей. Индра Бумайя вскочил на коня и выехал на равнину Анта Беранта.

Увидав, как хорош собою царевич, раджа Джохан Шах Пери подивился и так помыслил в сердце своем: «Верно, это и есть юноша, пленившийся царевной Чендрой Лелой Hyp Лелой». И молвил он, обратясь к Индре Бумайе: «О сын человеческий, начинай бой, яви свое искусство». Ответствовал Индра Бумайя: «Не в моих правилах начинать бой, начинай ты». Тут раджа Джохан Шах Пери обнажил меч и хотел обрушить на царевича удар, но тот отбил удар плетью, раджа во второй раз попытался ударить Индру Бумайю мечом, но тот снова отразил нападение. И столь яростным был их поединок, что изо рта Индры Бумайи вылетело сверкающее пламя, багряное, точно кровь.

Настал черед Индры Бумайи разить мечом, но Джохан Шах Пери отбил его удар крисом, из которого вырвалось пламя. После же царевич осыпал раджу огненными стрелами. Опаленный теми стрелами, Джохан Шах Пери спешился и вновь принялся биться с царевичем на мечах — густой дым и языки пламени взвились к небесам. Оба воителя являли равное мужество и силу, и ни один не мог одолеть противника. Три дня и три ночи бились они. Потоки крови пролились на землю, от множества стрел, выпущенных воинами, ясный свет сменился непроглядным мраком. У кого были мечи, разили мечами, у кого были крисы, пронзали врагов крисами, у кого были копья, кололи противников копьями. Кони рвали друг друга зубами, слоны сшибались бивнями. Так сражались два воинства, равные меж собой по силе и доблести, и ни одно не желало отступать.

Тот, кто сложил эту повесть, рассказывает, что битва длилась целых семь дней, и победителя все еще не было. Меж тем Махареси Антакуса с горы Индра Махарупа, восседавший в окружении святых отшельников и йогов, однажды сосредоточился на мысли о царевиче Индре Бумайе и понял, что он бьется на поле брани. Тогда царственный отшельник решил повидаться с Индрой Бумайей и, обсудив это дело с учениками, явился на равнину Анта Беранта вместе с отшельниками — обитателями горы.

Заприметив приближающегося Махареси Антакусу, Индра Бумайя поспешил ему навстречу и почтительно приветствовал. Махареси Антакуса обнял царевича, расцеловал и спросил: «Из-за чего, о юноша, ведешь ты это сражение?» Царевич обо всем поведал отшельнику, и Махареси Антакуса, выслушав его, отправился к повелителю джиннов, Джохану Шаху Пери. Повелитель джиннов низко поклонился отшельнику, а Махареси Антакуса, выказав Джохану Шаху Пери свое уважение, воссел подле него и молвил: «О сын мой, зачем ты затеял эту битву? Не разумнее ли тебе прийти к согласию с царевичем Индрой Бумайей, ибо, как и ты, он могущественный властитель. Тогда твое имя прославится в землях сынов человеческих, и тебе не придется попусту губить своих воинов».

И Махареси Антакуса в подробностях поведал Джохану Шаху Пери историю Индры Бумайи. Государь джиннов выслушал его, возликовал и молвил: «Раз так, о отец мой, то хорошо бы тебе поговорить с моим братом, Индрой Бумайей, и узнать, согласен ли он уладить все миром. К тому же я надеюсь на его помощь в одном деле». Услыхав те слова, Махареси Антакуса испросил соизволения удалиться и вернулся к Индре Бумайе. Царевич очень обрадовался, услыхав добрые вести, проводил царственного отшельника во дворец Чендры Лелы Hyp Лелы и принялся угощать его всевозможными яствами и напитками.

Пока они пировали, к Индре Бумайе явились посланцы раджи Джохана Шаха Пери — четверо царевичей и четверо сыновей везиров. Прибыв во дворец, они предстали перед Индрой Бумайей, он же без промедления их приветствовал и молвил: «О мои братья, сядьте подле меня и расскажите, что вас сюда привело». Четверо царевичей низко поклонились Индре Бумайе и Махареси Антакусе и ответствовали: «Нас послал сюда твой старший брат Джохан Шах Пери и вот что наказал передать: «Бессчетное множество раз старший брат молит тебя о прощении и просит пожаловать к нему. А за сказанные им дерзкие слова старший брат приносит свои извинения, ибо он не ведал, кто ты, о господин». Индра Бумайя улыбнулся и молвил: «Зачем, о братья, вы говорите о прощении? Ведь более всего на свете я желаю стать покорным рабом моего старшего брата». Выслушав Индру Бумайю, четверо царевичей и четверо сыновей везиров испросили соизволения удалиться. Тогда Индра Бумайя молвил: «Передайте моему брату, радже Джохану Шаху Пери, что, если я буду жив, нынче же вечером приду навестить его».

Простившись, четверо царевичей возвратились к Джохану Шаху Пери и почтительно передали ему речи Индры Бумайи, а повелитель джиннов, выслушав их, преисполнился радости. Меж тем Махареси Антакуса молвил, обратясь к Индре Бумайе: «О сын мой, давай отправимся к радже Джохану Шаху Пери». Царевич и отшельник облачились в одежды невиданной красоты и направились ко дворцу государя джиннов. Когда Джохан Шах Пери узнал, что к нему явились Индра Бумайя и Махареси Антакуса, он не мешкая сошел с трона и оказал им всяческие почести. Индра Бумайя низко склонился перед раджей, а тот взял его и Махареси Антакусу за руки и усадил подле себя на позлащенные троны, пред которыми восседали подвластные раджи, везиры, военачальники и воины. Вскоре в зал для приемов внесли блюда с яствами, государь и его гости отведали яств, умастились благовониями, после чего везиры, военачальники и воины принялись вкушать каждый из своего блюда. Затем они отведали фруктов и тоже умастились благовониями, после чего слуги подали всевозможные напитки, по кругу пошла драгоценная чаша, изукрашенная самоцветами, и громко заиграл оркестр — ребабы, лютни, деревянные и бамбуковые свирели, гонги и тарелки.

После пира молвил раджа Джохан Шах Пери: «О мой брат, не печалься, скажи, чего ты желаешь, и я, покуда жив, всегда тебе помогу. Если даже мне суждено ради этого погибнуть». Услыхав те слова, Индра Бумайя понял, что у государя есть свое сокровенное желание, и так ответствовал: «О старший брат мой, твоя забота обо мне безгранична, и я с благодарностью ее принимаю. Если есть у тебя какое-либо желание, только прикажи, и я с божьей помощью его исполню. Пусть душа твоя будет спокойна». После этого раджа и царевич дали друг другу клятву верности, а Махареси Антакуса молвил, обратясь к Индре Бумайе: «О сын мой, сдержи же слово, данное государю, и устрой его свадьбу с царевной Чендрой Лелой Hyp Лелой». С улыбкой ответствовал Индра Бумайя: «Я так полагаю, что совсем нетрудно устроить свадьбу моего старшего брата. Это дело сладится так же легко, как тает сахар во рту». Услышав это, Джохан Шах Пери безмерно обрадовался, а Индра Бумайя испросил соизволения удалиться и возвратился во дворец царевны.

Воссев подле нее, молвил царевич: «О сестрица, хочу дать тебе один совет — выходи замуж за раджу Джохана Шаха Пери. Он могущественный государь, и потому не должно тебе относиться к моим словам с небрежением». Услыхав те речи Индры Бумайи, так помыслила царевна в сердце своем: «Надобно внять совету Индры Бумайи. Ведь я — сирота, нет у меня ни отца, ни матери». И царевна ответствовала: «О мой брат, я послушаюсь тебя, ибо нет у меня иного советчика». После того как царевна скрепила свои слова клятвой, Индра Бумайя вновь отправился к радже Джохану Шаху Пери. Тот же поспешил сойти с трона, оказал Индре Бумайе надлежащие почести, взял его за руку и усадил на позлащенный трон пред лицом царевичей, везиров, военачальников и государевых посланцев. Молвил Индра Бумайя: «О мой брат, приготовь все необходимое, завтра же мы начнем предсвадебное бдение». Услыхав те слова, Джохан Шах Пери в великой радости приказал оркестру играть, и, повинуясь его приказу, джинны громко заиграли.

Индра Бумайя вернулся к царевне, воззвал к талисману, и из него тотчас явились тысячи джиннов и пери, которые возвели на равнине город со множеством дворцов и беседок, украшенных драгоценными каменьями девяти видов. В городе поселился народ небожителей-чендров, и веселью не было конца.

Меж тем Махареси Антакуса соорудил семнадцатиярусные свадебные носилки дивной красоты, и тогда во дворце Джохана Шаха Пери тоже началось веселье, заиграл оркестр, зазвучали пантуны. Одни играли на ребабах и лютнях, другие — на свирелях и флейтах, третьи — на гонгах и тарелках. Сладкоголосые певицы пели песни, люди танцевали, лицедеи показывали всевозможные представления — пьесы теневого театра, театра масок, исполнили танец баронган. В зале для приемов собрались игроки в шахматы и так громко кричали, что казалось, земля раскалывается от грома, ибо собрались там громогласные бугийцы и макассарцы.

Вскоре отправились повеселиться и царевич с Джоханом Шахом Пери. Индра Бумайя сыграл партию в шахматы, после чего они поспешили к музыкантам послушать, как те играют на ребабах. По прошествии сорока дней и сорока ночей в благоприятное время и сулящий удачу час слуги облачили Джохана Шаха Пери в роскошные одеяния, расстелили ковры и затянули парчой потолки дворца. Свадебные носилки государя изукрасили тончайшими шерстяными тканями суф, сахлат, айналбанат, золотым шитьем и повесили в них множество безоаров, излучавших яркое сияние. Когда же все было готово, Индра Бумайя пустил коня вскачь и выровнял ряды свадебного шествия, выступавшего под звуки оркестра. Слуги усадили Джохана Шаха Пери в носилки, раскрыли царственные зонты, усыпанные подобранными один к одному алмазами и украшенные нитями жемчуга, и с громким шумом подняли знаки государева достоинства на высоких древках и стяги, расшитые жемчугом, алмазами и золотом. После же носилки Джохана Шаха Пери сами собой двинулись ко дворцу царевны, которую в ту пору обряжали в несказанно прекрасные одеяния.

Когда носилки достигли дворца, Индра Бумайя и Махареси Антакуса взяли Джохана Шаха Пери за руки и ввели к царевне, а старшие жены подвластных раджей принялись осыпать их рисом с шафраном. Индра Бумайя усадил жениха на цветочный трон подле Чендры Лелы Hyp Лелы. Жених и невеста были одинаково хороши и своей красотой могли поспорить с луной и солнцем. Совершив брачный обряд, царевич и отшельник покинули брачные покои и сели пировать, вкушая напитки и яства вместе с раджами, везирами, военачальниками и воинами.

Сразу же после свадьбы Махареси Антакуса пожелал возвратиться на гору Индра Махарупа и молвил: «О дети мои, давно я покинул свою обитель, и мне пора собираться в обратный путь. Помните, что бы ни случилось, вам стоит только мысленно произнести мое имя, и я тотчас явлюсь». Вслед за тем он испросил соизволения удалиться и молвил, обратясь к Джохану Шаху Пери: «О сын мой, следуй моему наказу и будь верен своему брату, царевичу Индре Бумайе». Сказав так, Махареси Антакуса простился с Джоханом Шахом Пери и Индрой Бумайей, и те горько заплакали, обнимая его и целуя. Молвил Индра Бумайя: «И ты, отец, не забывай меня. Если случится со мною беда, не мешкая, приди мне на помощь». На том они и расстались, и Махареси Антакуса вернулся на гору Индра Махарупа.

Тот, кто сложил эту повесть, рассказывает, что после ухода Махареси Антакусы молвил Индра Бумайя, обратясь к Джохану Шаху Пери и его жене: «О мои брат и сестра, я хочу проститься с вами и отправиться к Сери Махарадже Сакти. Если вы желаете мне добра, укажите к нему дорогу, ибо он обитает в недоступных краях и мало кому из раджей удалось до него добраться». Сказав так, царевич опечалился и подумал: «Нет, никогда не исполнится мое сокровенное желание». Раджа Джохан Шах Пери, видя, как огорчен царевич, рассмеялся и молвил: «О брат мой, не печалься, давай вместе отправимся в мое царство, а там уж я найду способ тебе помочь». И Джохан Шах Пери приказал воинам выступать в обратный путь и вскоре отправился вместе с Индрой Бумайей в свою страну. Там он поселился в своем дворце вместе с царевичем, и они что ни день предавались пирам.

По прошествии недолгого времени молвил Джохан Шах Пери, обратясь к Индре Бумайе: «О мой брат, если хочешь отыскать Сери Махараджу Сакти, возьми мой талисман, возвращающий к жизни мертвых. Если даже человека сожгли, нужно лишь опустить талисман в воду, брызнуть той водой на пепел, и человек вернется к жизни. А придется тебе переплывать море, призови меня, и я явлюсь». Всякому колдовству обучил царевича повелитель джиннов, после же молвил: «О мой брат, в наследство от бабки мне досталась чудесная стрела. Возьми и эту стрелу, сотворенную джиннами. Если трудно тебе будет добраться до какого-нибудь места, выпусти ту стрелу, и в мгновение ока она доставит тебя туда, куда не дойти и за семьсот лет. Когда же на пути у тебя встанет огнедышащая гора, мысленно произнеси имя семиглавого государя гаруд». Сказав так, Джохан Шах Пери подал царевичу талисман и стрелу, и тот с радостью их принял. Вслед за тем он испросил соизволения удалиться. Джохан Шах Пери и Чендра Лела Hyp Лела заплакали из-за предстоящей разлуки, и молвил раджа джиннов: «О мой брат, если случится с тобой беда, мысленно произнеси мое имя, и я явлюсь, где бы ты ни был». Они дали друг другу клятву вечной верности, и Индра Бумайя, простившись с раджей, направился на запад, следуя в пути наставлениям Джохана Шаха Пери и дивясь необыкновенным чудесам Всевышнего, встречающимся ему на пути.

Проведя в скитаниях долгое время, Индра Бумайя вдруг узрел впереди широкую равнину и воды, бескрайние, словно океан. И воскликнул царевич: «Что за море передо мной?» После же направился он к тому морю и увидел, что ходят по морю высокие волны. На берегу росли деревья, цветы и всевозможные плоды: виноград, финики, — и все они приветствовали царевича, возглашая: «Наконец-то пришел наш господин Индра Бумайя, о котором мы так давно тоскуем!» Царевич испил из моря воды, сладостной на вкус, и стал прогуливаться по берегу. Вдруг подул ветер, море взволновалось, и на поверхности показалась золотая рыбка, на редкость красивая. Молвила рыбка: «Взгляните, пришел мой господин Индра Бумайя. Как давно я тоскую по нему, ныне же мы встретились». В изумлении вскричал Индра Бумайя: «Что за чудо! Рыбы в море говорят человечьим голосом!» Рыбка же пропела такой пантун:

В сосуде для бетеля — амулет, Отрадно царевичу в море войти. В тоске провела я немало лет, Не ведая, где мне тебя найти.

Следом за ней и другие рыбы, обитавшие в море, принялись распевать пантуны, приветствуя Индру Бумайю, и одна из них пропела:

Волна омывает песчаные мели, Нахлынет — и возвращается вспять. Тот, кто находчив во всяком деле, Сумеет любимую отыскать.

После же все они скрылись в водах морских, и Индра Бумайя весьма подивился тем рыбам.

Тот, кто сложил эту повесть, рассказывает, что в море том жил повелитель пери по имени Бахарум Дэва, владевший обширным царством. У государя пери была красавица дочь. Сколько царевичей, джиннов, духов и небожителей-дэвов сваталось к ней! Государь всем отказывал, ибо, происходя из славного рода Батары Ганга, не желал брать в зятья ни джиннов, ни духов, а хотел выдать дочь за одного из сынов человеческих. Государь и государыня нарекли дочь Манду Ратной, и была она хороша, словно золотая кукла. В ту пору Манду Ратне исполнилось четырнадцать лет. Она вся сияла, будто отполированное зеркало, черные волосы ниспадали локонами, алые губы — треснувший плод граната, лоб — луна в ночь новолунья, щеки — две половинки манго, нос — бутон жасмина, подбородок — пчелиный рой, свисающий с ветки. Движения царевны были полны изящества, лицо же излучало столь яркое сияние, что глазам было больно смотреть на нее, и в то же время невозможно было отвести взор от подобной красоты.

А теперь расскажем о царевиче Индре Бумайе. Прогуливаясь по берегу моря, он остановился под раскидистым густолистным баньяном, усыпанным дивно благоухающими цветами. Как раз в ту пору повеял ласковый ветерок, и царевич, опустившись под деревом на плоский камень, похожий на дощатый помост, забылся глубоким сном. Тем временем из воды вышла пери — хранительница моря и приблизилась к царевичу. Индра Бумайя открыл глаза и, увидев, что рядом с ним сидит почтенных лет женщина, поднялся и спросил: «Почтеннейшая, ответствуй, кто ты и как называется это море?» Ответствовала пери: «О юноша, я хранительница моря, а кто ты, откуда родом и что привело тебя сюда?» И молвил в ответ Индра Бумайя: «О почтеннейшая, я — сын человеческий, прозываюсь Индрой Бумайей, отец же мой — Махараджа Пуспа Индра Кучи из страны Лела Гамбара».

И царевич поведал пери от начала и до конца свою историю. Она же молвила: «О юноша, погости день-другой в моем доме». Ответствовал Индра Бумайя: «Я согласен, почтеннейшая». Пери привела Индру Бумайю в свое жилище, угостила и напоила его, а царевич, утолив голод, спросил: «Почтеннейшая, скажи, чей это сад?» Ответствовала пери: «Это сад государя Бахарума Дэвы, а дочь его, царевна, прозывается Манду Ратной». После же она рассказала Индре Бумайе о царевне, не преминув описать ее несравненную красоту. Спросил тогда Индра Бумайя: «Почтеннейшая, а можно ли мне повидать царевну?» Ответствовала пери: «Если хочешь увидеть Манду Ратну, дождись, пока она выйдет погулять в саду». Вновь спросил Индра Бумайя: «Когда же она придет сюда?» Ответствовала пери: «Через три дня она явится в сад, чтобы искупаться в пруду».

А теперь расскажем о царевне Манду Ратне. Как-то вечером, когда вместе с нянюшками и служанками она восседала во дворце, молвила одна из служанок: «О госпожа, нынешней ночью мне приснилось, что над тобой, точно зонт, навис небесный свод, а на нем сияет луна, окруженная звездами». Услыхав те слова, девушки весело рассмеялись, царевна же так ответствовала служанке: «И мне нынешней ночью привиделся сон, будто меня укрыли покрывалом из цветов, столь ароматных, что еще и сейчас я чувствую их благоухание. Я хотела достать хоть один цветок, но не смогла — аромат вдыхаю, а цветов не вижу». С почтительным поклоном молвили служанки: «О госпожа, верно, пришло тебе время идти замуж». Тут Манду Ратна с притворной досадой отвернулась от них, едва сдержав улыбку, а прислужницы, нянюшки и дворцовые девушки принялись смеяться и подшучивать над царевной. Когда все они вдоволь навеселились, молвила Манду Ратна: «Девушки, завтра пойдем в сад купаться в пруду, умащаться притираниями и мыть волосы шафраном». И служанки, не мешкая, стали готовить притирания и шафран.

Наутро царевна со служанками пошла в сад, а пери — хранительница моря, едва лишь их заприметив, молвила, обратясь к Индре Бумайе: «О юноша, сюда идет царевна Манду Ратна, отправляйся в сад и спрячься в укромном местечке». Меж тем к саду приблизилась царевна, сопровождаемая служанками, нянюшками и кормилицами. Подойдя к дому хранительницы моря, она громко ее окликнула: «Эй, почтеннейшая, дома ли ты?» Заглянув же в окно, молвила: «Смотрите, расстелена циновка, а на ней подушка. Уж не ночевал ли здесь кто-нибудь?» Ответствовали служанки: «Верно говоришь ты, о госпожа, по всему видно, что здесь ночевал мужчина». Молвила тогда хранительница моря: «Откуда тут взяться мужчине? Нынче ночью я сама спала на этой циновке». Услыхав те слова, все принялись смеяться и подшучивать над хранительницей моря, после же царевна умастилась притираниями, намылила голову шафраном, и служанки с веселым смехом принялись ее растирать. Тем временем Индра Бумайя тешился, разглядывая царевну, и, преисполненный страсти, думал: «Правду сказала о ее красоте хранительница моря».

Умастившись притираниями и шафраном, царевна сбросила широкий пояс, затканный цветами, и вместе со служанками, нянюшками и кормилицами вошла в пруд. Когда же она искупалась, Индра Бумайя, никем не замеченный, прокрался на берег, спрятался за деревом кемунинг и обернулся попугаем дивной красоты, с глазами из алмазов, оперением из самоцветов и лапками из золота. Вслед за тем он вспорхнул на ветку кемунинга и запел сладостным голосом.

Царевна подняла голову, увидала на ветке кемунинга прекрасного попугая и крикнула служанкам: «Поскорей поймайте эту птицу!» Все кинулись ловить попугая, но он перепорхнул на самую верхушку дерева, и тогда служанки почтительно молвили, обратясь к царевне: «О госпожа, попугай нам не дается». Услыхав это, царевна обратилась к девушкам, которые купались в пруду: «Тогда вы изловите попугая». Девушки поспешили к берегу и, подтягивая на ходу кайны, стали ловить птицу. Попугай же, громко смеясь, перелетал с ветки на ветку. Служанки вернулись к царевне и молвили: «О госпожа, нам ни за что не поймать этого попугая. Так и ускользает от нас».

Сколько царевна ни посылала служанок ловить попугая, все тщетно. И тогда молвила одна из них: «О госпожа, попробуй сама его изловить». Царевна вылезла из пруда, и попугай тотчас вспорхнул к ней на руку. Возликовав, царевна переменила мокрый кайн и с попугаем направилась к дому хранительницы моря. Увидев ее, пери спросила: «О госпожа, где ты раздобыла такого красивого попугая?» С улыбкой ответствовала Манду Ратна: «Он сидел на дереве кемунинг, а потом перепорхнул ко мне на руку». Тем временем попугай сел царевне на колени и пропел такой пан-тун:

Манго и саго — отменные блюда, Царевна вкушает их на рассвете, Хоть земли людей далеко отсюда, Но я на свиданье домчался, как ветер.

Царевна усмехнулась и спросила: «О попугай, откуда ты прилетел?» Ответствовал попугай: «Я прилетел из страны Лела Гамбара». Спросила царевна: «А где расположена эта страна?» Ответствовал попугай: «О госпожа, чтобы достичь ее, надо идти на восток». Спросила царевна: «А велика она, эта страна?» Ответствовал попугай: «Поистине велика, о госпожа. У государя той страны есть сын — царевич Индра Бумайя, умный, учтивый и лицом прекрасный. Я же слуга царевича». Со смехом воскликнула одна из служанок по имени Данг Сенди: «О попугай, так ли уж вправду хорош твой господин?» Тут попугай перепорхнул на колени Данг Сенди и пропел такой пантун:

В сосуде для бетеля спрятан портрет, Данг Джират иглой искусно владеет. О господине поведать иль нет? Поведаю — сердцем любовь овладеет.

Молвила с улыбкой царевна: «О попугай, расскажи нам об Индре Бумайе». И попугай поведал о том, как царевич отправился к Сери Махарадже Сакти, как повстречался с Чендрой Лелой Hyp Лелой, как сражался с ее женихом, раджей Джоханом Шахом Пери, и как вместе с отшельником Махареси Антакусой они устроили свадьбу Джохана Шаха Пери.

Выслушав его рассказ, молвила царевна: «Скажи, о попугай, а не собирается ли твой господин в наши края?» Ответствовал попугай: «Ты угадала, о госпожа. По-моему, Индра Бумайя уже прибыл в твою страну». Вместе с попугаем царевна отправилась к себе во дворец и приказала изготовить клетку из чистого золота, изукрашенную драгоценными каменьями и нитями жемчуга. Едва клетка была готова, царевна пустила в нее попугая, а когда наступил вечер, попугая выпустили, и он полетел к царевне.

Тут к царевне приблизилась служанка Данг Сити Менгерна и молвила с почтительным поклоном: «Взгляни, о госпожа, попугай стал совсем ручным и во всем тебя слушается». Ответствовал попугай: «О Данг Сити Менгерна, госпожа так прекрасна, что я не мог не стать ручным». При этих словах девушки так и покатились со смеху, а попугай продолжал: «О царевна, вскоре мой господин предстанет перед тобой». Спросила Манду Ратна: «О попугай, когда это случится?» Ответствовал попугай: «Он явится сегодня вечером».

Услыхав это, царевна возликовала, ибо всем сердцем желала узреть Индру Бумайю, а попугай в тот же миг обернулся попугайчиком лори, сел к царевне на колени и пропел такой пантун:

В огне для бетеля сосуд, Кто-то веревкой ведро привязал. Скоро скиталец появится тут, Тот, что рабом твоим нынче стал.

Царевна, служанки, нянюшки и кормилицы весьма подивились превращению попугая и его пантуну.

Молвила Манду Ратна: «Верно, умен и почтителен Индра Бумайя? О лори, ответствуй, где он сейчас?» Отвечал лори: «О моя госпожа, царевич уже вошел в пределы твоей страны». Сгорая от желания поскорее увидеть Индру Бумайю, вскричала царевна: «О лори, не можешь ли ты показать мне твоего господина?» Ответствовал лори: «Могу, о моя госпожа». Попугай коснулся крылом груди царевны, и она узрела Индру Бумайю. В следующее мгновение лори обернулся букетом, искусно составленным из ярких цветов несравненной красоты. Царевна и служанки вновь пришли в изумление. Затем царевна взяла букет в руки и вдохнула его аромат. Не успела она положить букет, как Индра Бумайя принял свой настоящий облик и воссел подле царевны.

Увидев рядом с собой статного красивого юношу, так помыслила царевна в сердце своем: «Верно, об этом юноше и рассказывал лори, а потом сам же в него превратился. Поистине, этот Индра Бумайя весьма искушен в волшебстве». Манду Ратна застыдилась оттого, что рядом с ней сидел незнакомый юноша, и хотела спуститься с трона, но царевич с улыбкой удержал ее за руку и молвил: «Куда же ты уходишь, о госпожа? Должно быть, не желаешь принять в число своих рабов обитателя Лелы Гамбары». Царевна потупила взор, отняла руку, которую держал Индра Бумайя, он же вновь улыбнулся и пропел такой пантун:

Плоды в узкогорлой бутыли лежат — Сентул и кечапи, — красою маня. Венец пророков — пророк Мухаммад, Во имя пророка приветь меня.

Услыхав этот пантун, Манду Ратна улыбнулась и искоса бросила на царевича пленительный взгляд. Служанки, нянюшки и кормилицы громко смеялись и, разглядывая Индру Бумайю, думали: «И вправду этот царевич наделен великим вежеством». Меж тем царевна устремила взор на Данг Сити Менгерну и приказала ей подать угощение. Когда же служанка поставила перед царевичем всевозможные яства, Манду Ратна пропела такой пантун:

Сушится кайн, расшитый цветами, Раджа наденет его на рассвете. Если хочешь — откушай с нами, А не хочешь — я не в ответе.

Царевич с улыбкой поглядел на Манду Ратну и молвил: «О госпожа, раздели со мной трапезу». И царевна вместе с ним вкусила от тех яств. Затем они принялись лакомиться бетелем из драгоценного сосуда, шутить и веселиться со служанками, нянюшками, кормилицами и всеми обитательницами дворца.

А теперь расскажем о четырех везирах и четырех военачальниках, облаченных в боевые доспехи и вооруженных, которые денно и нощно охраняли дворец царевны. Услыхав мужской голос, шум и смех, доносившиеся из покоев Манду Ратны, они принялись друг друга спрашивать: «О господа, как надлежит нам поступить?» Ответствовал один из них: «Думаю, что надобно рассказать обо всем государю, как он прикажет, так и поступим». Вчетвером они отправились к Махарадже Бахаруму Дэве и, войдя во дворец, обратились к одному из приближенных слуг государя: «Ступай и повергни к стопам повелителя наше донесение: нынешней ночью мы услыхали в покоях царевны мужской голос, хотели не мешкая дознаться, что там происходит, но не решились без дозволения государя».

Слуга тотчас предстал перед раджей Бахарумом Дэвой и передал ему слово в слово все, что сказали стражи. От гнева раджа стал багровым, как пламя или только что распустившийся цветок гибискуса, и вскричал, обратясь к сорока военачальникам и воинам: «Ступайте, дознайтесь, что за негодяй осмелился меня позорить!» Военачальники и воины, не дожидаясь утра, отправились исполнять повеление Бахарума Дэвы, с громкими криками окружили дворец царевны Манду Ратны и зажгли светильники, так что вокруг стало светло, как днем. Служанки царевны в ужасе кинулись к Индре Бумайе и возгласили, рыдая и бия себя в грудь: «О наш господин, огромное воинство окружило дворец! Горе нам, о царевна, что теперь с нами будет!»

Но Индра Бумайя улыбнулся как ни в чем не бывало и пропел такой пантун:

Саговых пальм на мысу немало, Там уронил я сосуд некстати. Какое бы войско на нас ни напало, Тебя не выпущу из объятий.

Царевна хотела было соскользнуть с колен Индры Бумайи, но он удержал ее и молвил: «О госпожа, отчего ты хочешь меня покинуть? Чтобы не видеть, как я умру, а после моей смерти вернуться к отцу и матери?» Тут царевна вспомнила, сколь ласков и нежен был с нею Индра Бумайя, горько заплакала и так помыслила в сердце своем: «Поистине, если царевич умрет, и мне не жить на свете»

Меж тем число воинов, окружавших дворец, все умножалось. Царевич, немало тому дивясь, как мог утешал Манду Ратну, нашептывая ей нежные слова, напевая пантуны и шаиры, вознося хвалы и всячески улещая, чтобы успокоить ее сердце, трепещущее от страха. А раджа Бахарум Дэва, пылая гневом, все слал ко дворцу новые и новые отряды. Тогда служанки царевны молвили, обратясь к Индре Бумайе: «О наш господин, войско раджи Бахарума Дэвы все прибывает, должно быть, государя обуяла великая ярость». Индра Бумайя пропустил их слова мимо ушей и продолжал ласково успокаивать царевну.

Как только начало светать, царевич воззвал к талисману Джохана Шаха Пери, и тотчас появились четверо джиннов в полном боевом облачении. Индра Бумайя повелел им: «О мои братья, ступайте сразитесь с войсками Бахарума Дэвы, но никого не убивайте». Джинны почтительно поклонились царевичу, устремились на поле брани и по прошествии недолгого времени одолели войско раджи. Многие воины попали в плен, некоторым же удалось бежать и укрыться в городе, ибо никто не мог противостоять натиску джиннов.

Спросил у тех беглецов Бахарум Дэва: «Что сделали вы с юношей, проникшим во дворец: пленили или лишили жизни?» С почтительным поклоном ответствовали военачальники: «О наш господин, не смогли мы его одолеть. Двести твоих самых сильных и самых смелых воинов бежали, двадцать попали в плен. Мы пребываем в великом изумлении, ибо слышали во дворце всего один мужской голос, а на бой с нами вышли тысячи воинов и заставили нас отступить». Еще сильнее разгневался раджа Бахарум Дэва, услыхав те слова, и повелел бить в боевые барабаны и сзывать войско. Когда же все воины, везиры и военачальники собрались, приказал государь: «Не мешкая, выступайте, возьмите живым этого дерзкого юношу и приведите ко мне!» Подвластные раджи, везиры и военачальники тотчас выступили из города и направились ко дворцу царевны.

Едва войско подступило ко дворцу, как в покоях царевны поднялся невообразимый переполох. Служанки все, сколько их было, припали к стопам своей госпожи и Индры Бумайи и стали плакать и причитать: «О повелительница, что будет с нами, взгляни, какое огромное воинство подступило ко дворцу! Поистине, гнев государя не знает границ!» Индра Бумайя с усмешкой слушал вопли служанок, а затем пропел такой пантун:

Рыбак треугольные сети свернет, Садовник розы окучит вскоре. Если дождит весь день напролет, Едва ли сможет высохнуть море.

Страшась отцовского гнева, царевна заплакала навзрыд, а Индра Бумайя продолжал утешать ее нежными словами, говоря: «О госпожа, о душа и тело мое, не плачь, ведь опухнут от слез твои прелестные глаза, охрипнет от рыданий сладостный голос. Не надрывай мое сердце, мне легче умереть, чем видеть тебя в горе». Ответствовала царевна: «Если ты, о мой старший брат, умрешь, умру и я. Зачем мне без тебя жить?»

Выслушав эти слова, Индра Бумайя с улыбкой молвил: «Верно, ты и вправду любишь меня, о госпожа. Я же с благодарностью принимаю твою любовь». Сказав так, царевич воззвал к талисману Джохана Шаха Пери, и тотчас из талисмана изошли четыре джинна с многотысячным войском. Повелел им царевич: «О братья, ступайте сразитесь с воинством раджи Бахарума Дэвы!» Джинны почтительно поклонились и ринулись в бой, такой яростный, что все остальные звуки потонули в его шуме, а ясный свет сменился непроглядным мраком. Битва едва началась, а поле брани уже было усеяно убитыми воинами и военачальниками государя. Потоки крови текли по земле и, низвергаясь в море, взволновали его.

А теперь расскажем о радже Джохане Шахе Пери, который в стране Пердана Килат тешился и предавался веселью с царевной Чендрой Лелой Hyp Лелой. Как-то раз государь вспомнил о царевиче Индре Бумайе и, обуянный желанием с ним повидаться, отправился в страну Бахарума Дэвы. Когда же достиг ее, увидел, что там идет великое сражение. Меж тем Индра Бумайя еще издали заприметил стяги с изображением драконов — знаки власти раджи Джохана Шаха Пери — и поспешил навстречу государю. Они обнялись, расцеловались и, отправившись во дворец царевны, воссели там на тронах перед лицом подвластных раджей, везиров и военачальников.

Индра Бумайя поведал Джохану Шаху Пери о войне с Бахарумом Дэвой, и молвил Джохан Шах Пери: «Наведаюсь-ка я к этому радже, как знать, может, и удастся мне уладить дело миром». С этими словами он отправился во дворец и, приблизившись к воротам, приказал стражу: «Ступай и повергни к стопам государя весть о том, что Джохан Шах Пери желает предстать перед ним». Страж не мешкая явился к Бахаруму Дэве и почтительно передал ему слова государя джиннов. Выслушав их, Бахарум Дэва приказал одному из везиров с почестями встретить раджу, и везир, подойдя к Джохану Шаху Пери, низко ему поклонился и молвил: «О мой господин, без промедления войди во дворец». Джохан Шах Пери вошел, и, когда приблизился к залу для приемов, Бахарум Дэва поспешно сошел с престола и явил ему всяческие знаки уважения. А раджа Джохан Шах Пери почтительно поклонился государю и молвил: «О мой господин, повелитель мира, твой раб царевич Индра Бумайя повергает к твоим стопам мольбу о прощении и милости и просит соизволения предстать перед повелителем мира».

Услыхав это, молвил Бахарум Дэва, обратясь к государю джиннов: «О сын мой, сядь подле меня». Ответствовал Джохан Шах Пери: «О мой господин, тогда лишь твой раб посмеет сесть, когда ему будет даровано прощение и исполнена его просьба». Бахарум Дэва взял государя джиннов за руку и сам усадил его на позлащенный трон. Слуги подали им бетель в овальных сосудах из золота и драгоценного сплава, и молвил Бахарум Дэва: «О сын мой, отведай бетеля». Джохан Шах Пери принялся вкушать бетель и, покуда его вкушал, от начала и до конца поведал государю историю Индры Бумайи. Узнав, что Индра Бумайя сын могущественного Махараджи Лелы Гамбары, Бахарум Дэва безмерно обрадовался и молвил: «О сын мой, передай царевичу Индре Бумайе, что я воевал с ним лишь по неведению и бессчетное число раз молю простить меня. Завтра же начнем предсвадебное бдение».

Джохан Шах Пери поспешил к Индре Бумайе с радостной вестью и повелел музыкантам играть. Раджа Бахарум Дэва тоже приказал своему оркестру играть. Началось предсвадебное бдение, которое длилось сорок дней и сорок ночей. Тем временем Джохан Шах Пери велел построить для царевича семиярусные свадебные носилки из самого лучшего золота и, когда носилки были готовы, украсил их завесами и пологами, расшитыми золотом и сверкающими волшебными камнями.

По прошествии сорока дней и ночей жены подвластных раджей облачили царевну в свадебный наряд. Джохан Шах Пери надел на Индру Бумайю царские одежды, затканные золотом и усыпанные драгоценными каменьями. Царевича усадили в носилки и раскрыли зонты царства с желтой бахромой, украшенные золотом и тысячью подобранных один к одному волшебных камней. Джохан Шах Пери пришпорил коня, выровнял ряды музыкантов, возглавлявших шествие, и носилки сами собой двинулись вперед. Государь джиннов подбросил в воздух плеть, и с небес тотчас пролился дождь из розовой воды. Индра Бумайя и его спутники насквозь промокли в его благоуханных струях.

Обитатели города толпами сбегались отовсюду поглазеть на Индру Бумайю и дружно восхваляли его красоту. Выбегали женщины, оставляя плачущих детей, не помня себя от восторга. Владельцы покидали свои лавки. Забыв о товарах, покупатели и торговцы мчались по улицам. Иные из женщин на бегу укладывали волосы в пучок, иные на ходу подтягивали кайны. Оставшиеся дома совсем молоденькие девушки прильнули к щелям в стенах, и так много было этих девушек, что рушились стены. Кухарки забыли о горшках, поставленных на очаг, и весь рис у них сгорел, водоносы побросали кувшины, которые разбились вдребезги, — все спешили занять место получше, чтобы полюбоваться на Индру Бумайю. Вот что творилось в городе!

Тем временем свадебные носилки наподобие летящего павлина прибыли ко дворцу раджи Бахарумы Дэвы. За носилками шествовала процессия с многоразличными стягами и цветами. Навстречу жениху и невесте из дворца вышла жена раджи и проводила молодых во внутренние покои. Там Бахарум Дэва усадил Индру Бумайю на трон по правую руку от царевны, и были они подобны солнцу и луне в окружении звезд.

Когда торжества закончились, Джохан Шах Пери возвратился в свою страну. Индра Бумайя же вскоре вспомнил о царевне Кесуме Деви и так помыслил в сердце своем: «Если задержусь я здесь, не достичь мне моей цели». Подумав так, он пролил горькие слезы и вздохнул: «О госпожа моя, Кесума Деви, где отыскать мне тебя и когда суждено нам встретиться?» Вслед за тем он отправился к Бахаруму Дэве, и, когда вошел во дворец, государь приветствовал его и сказал: «О сын мой, сядь подле меня». Посидев недолго с раджей, почтительно молвил Индра Бумайя: «О мой господин, повелитель мира, твой раб повергает к твоим преславным стопам мольбы о прощении и милости и просит соизволения завтра же покинуть твою страну».

Услыхав те слова, государь вздрогнул от неожиданности и молвил: «О сын мой, лучше бы тебе погостить у меня месяц-другой, ибо затоскует мое сердце без тебя». Ответствовал Индра Бумайя: «О мой отец, если буду я жив, непременно явлюсь еще раз навестить тебя. — И добавил с почтительным поклоном: — О мой отец, если будет на то твое милостивое согласие, я хотел бы взять с собой твою царственную дочь». Ответствовал государь: «Не будет беды в том, что ты возьмешь ее с собой, но повремени немного, пока я соберу воинов, чтобы вас сопровождали». Молвил Индра Бумайя: «Не беспокойся, о государь, ибо есть у меня волшебное вместилище, в котором я укрою царевну». Понял тогда Бахарум Дэва, что Индра Бумайя наделен вежеством и искушен в чарах, однако же от его слов на душе у государя стало так тяжко, что он не сдержал слез.

А Индра Бумайя, испросив соизволения удалиться, вернулся к царевне, воссел подле нее и молвил: «О моя госпожа, завтра я собираюсь в путь, последуешь ли ты за мной на поиски Сери Махараджи Сакти?» Ответствовала Манду Ратна: «Не только к Сери Махарадже Сакти, но и в огненный океан я готова за тобой следовать».

Услыхав те слова, Индра Бумайя возликовал и молвил: «Тогда вели служанкам, нянюшкам и кормилицам собираться в дорогу». Царевна приказала готовиться в путь, и, когда все было готово, Индра Бумайя с молодою женой предстали перед государем и государыней. Молвили государь и государыня: «О дети, сядьте подле нас». Индра Бумайя и Манду Ратна воссели рядом с родителями и почтительно испросили соизволения отправиться в путь. Спросил раджа Бахарум Дэва: «Когда же вы собираетесь покинуть дворец?» Ответствовал Индра Бумайя: «Твой раб намерен отправиться в путь завтра». Молвил тогда государь: «О сын мой, выслушай наше напутствие, помни, что жена твоя совсем еще юная и неопытная, и тебе надобно во всем ее наставлять». Выслушав напутствие, Индра Бумайя учтиво простился с государем и государыней, царевна же припала к стопам отца и матери.

Покинув дворец, царевич достал талисман Джохана Шаха Пери, и Манду Ратна вместе со служанками, нянюшками и кормилицами сокрылась в том талисмане. Царевич же, выйдя за городские стены, направился на запад.

Тот, кто сложил эту повесть, рассказывает, что, проведя в пути недолгое время, Индра Бумайя увидал впереди огнедышащую гору, которая уходила вершиной в самое небо. Увидав ее, так помыслил царевич в сердце своем: «Уж не та ли это гора, о которой мне говорил Джохан Шах Пери?» Тут царевич вспомнил о талисмане, подаренном раджей джиннов, и воззвал к повелителю гаруд, пребывавшему в талисмане. Повелитель гаруд не мешкая явился перед Индрой Бумайей и вопросил: «О мой господин, зачем звал ты меня?» Ответствовал царевич: «О мой брат, перенеси меня через эту огнедышащую гору». Ответствовал повелитель гаруд: «Да будет так, о мой господин, только помни — в пути не проси пить, иначе упадешь на землю». И га-руда с царевичем взлетел под небеса и понес его над горою, извергающей пламя. От нестерпимого жара Индре Бумайе мучительно захотелось пить, и он молвил: «О мой брат, меня мучит неодолимая жажда!» Не успел он произнести те слова, как тотчас же низвергся с небес и упал на берег моря Бахр ас-Сакти.

Поднявшись на ноги, Индра Бумайя увидал, что море то огромно, словно океан, и что по нему ходят высокие волны. Вскричал тут царевич: «Что за море передо мной?» После же, дивясь несказанно прекрасным чудесам Всевышнего, стал прогуливаться по берегу. И увидал Индра Бумайя, что воды того моря необыкновенно прозрачны. Не песок устилал его берега, а бесчисленные золотые крупицы, не трава произрастала вокруг, а побеги шафрана. Скалы у моря были из сверкающих алмазов, рифы же — из самоцветов девяти видов.

Пока он так прогуливался, подул ветер, волны стали еще выше, и на них появились корабли и барки дивной красоты из золота и драгоценного сплава. На тех кораблях и барках плавали взапуски царевичи, брызгая друг в друга водой и гребя веслами, которые переливались на солнце всеми цветами радуги.

Увидав тех царевичей, Индра Бумайя достал талисман Махареси Антакусы, и едва лишь опустил его в воду, как налетел вихрь, поднялась буря, загремели громы и засверкали скрещивающиеся молнии. От этого у иных из кораблей рухнули мачты, иные — разбились в щепки, и все они пошли ко дну, царевичи же попадали в воду и боролись с волнами. Одни утонули, других выбросило на берег. В следующее мгновение ветер утих, и сыновья раджей, оставшиеся в живых, выбрались на сушу.

Меж тем Индра Бумайя, как ни в чем не бывало, стоял под деревом. Когда царевичи увидали его, молвил один из них: «Откуда явился сюда этот юноша, столь прекрасный лицом?» Ответствовали остальные: «Воистину справедливы твои слова, ибо и по стати, и по лицу видно, что он — сын могущественного раджи, наделенный великой сокровенной силой». Приблизившись к Индре Бумайе, вопросили те царевичи: «О наш брат, откуда ты пожаловал к нам? Никогда прежде мы тебя не видали». Ответствовал Индра Бумайя: «Я направлялся к Сери Махарадже Сакти, но сбился с дороги и вот оказался на берегу этого моря. Скажите, как оно называется?» Молвили царевичи: «Это море Бахр ас-Сакти». Вновь вопросил Индра Бумайя: «А отчего, о мои господа, насквозь промокли ваши кайны?» Ответствовали царевичи: «Мы тешились, плавая на кораблях и барках, когда нежданно налетел вихрь, поднялась буря, загремел гром, засверкали молнии, и корабли разбились в щепки, а многие из наших братьев потонули».

Выслушав рассказ царевичей, Индра Бумайя усмехнулся и молвил: «Чем одарите вы меня, если я верну к жизни ваших братьев?» Сказав так, он воззвал к талисману, и тотчас утонувшие корабли и барки, а также царевичи поднялись из вод целыми и невредимыми. Увидав, сколь мудр и сведущ в чародействе Индра Бумайя, царевичи почтительно перед ним склонились, а он спросил, обратясь к ожившим сыновьям раджей: «О мои братья, что испытали и увидели вы, пребывая в морской пучине?» Ответствовали царевичи: «В море нам довелось повидать неведомую страну и ее раджу, безмерно прекрасного собой, который угостил нас всевозможными яствами и напитками и одарил каждого почетными одеждами». Услыхав те слова, Индра Бумайя улыбнулся. А царевичи меж тем пристально поглядели на него, и один из них молвил: «Сдается мне, что именно этого юношу мы встретили в море». «Верно, — сказал другой, — тебя-то, о господин, мы и видели там!» Индра Бумайя вновь улыбнулся и молвил, обратясь к царевичам: «Прощайте, о братья, я должен идти». Ответствовали царевичи: «О наш господин, куда бы ты ни направил свои стопы, мы всюду последуем за тобой». Молвил Индра Бумайя: «О мои братья, вам лучше вернуться в свои страны. Если я вам любезен, наведайтесь ко мне в Небесное Царство». От тех слов Индры Бумайи царевичи горько заплакали, не желая с ним разлучаться. После же обняли его, расцеловали и возвратились каждый в свою страну.

Расставшись с царевичами, Индра Бумайя направился на запад и часа через три достиг дворца Махареси Кесны Чендры. Приблизившись ко дворцу, царевич услыхал громкие звуки оркестра, ибо как раз в ту пору Махареси Кесна Чендра вместе с йогами совершал поклонение идолам при бесчисленном множестве свечей, светильников и китайских фонариков. Индра Бумайя вошел в сад, где стоял дворец, увидал свечи и светильники, яркие, точно звезды в небе, и остановился. Оглядевшись вокруг, он никого не приметил и потихоньку произнес заклинание, отчего тотчас смолкли все колокольчики и раковины. Как ни старались святые отшельники и их ученики, никак не могли зазвонить в колокольчики, затрубить в раковины, и немало тому подивились. Тогда ученики Махареси Кесны Чендры предстали перед учителем и с почтительным поклоном молвили: «О наш господин, отчего нынче вечером во время поклонения идолам вдруг смолкли колокольчики и раковины?» Ответствовал Махареси Кесна Чендра: «Верно, сюда пришел кто-нибудь из рабов, прислуживающих богам и наделенных великой сокровенной силой».

Сказав так, отшельник покинул сад и увидел перед собой юношу дивной красоты. Поняв, что тот юноша — царевич Индра Бумайя, он ввел его в сад, усадил подле себя, а ученики окружили их. Молвил Махареси Кесна Чендра: «О юноша, что привело тебя ко мне?» Ответствовал Индра Бумайя: «О мой господин, я пришел узнать у тебя дорогу к Сери Махарадже Сакти». Тут царственный отшельник улыбнулся и молвил: «О сын мой, ведомо ли тебе, как долог путь до горы Индра Нага — обиталища бесчисленных драконов-нагов, где живет Сери Махараджа Сакти? Даже птице понадобится семьсот лет, чтобы долететь туда. А сколько на пути препятствий! Но если ты тверд в своем желании, возьми этот талисман и ступай к морю Джананг Лара. Там сорви лист лотоса, стань на него и, прикоснувшись к талисману, призывай в мыслях Лангланга Буану, чтобы поскорее достичь своей цели. И еще — не забудь, о сын мой, облачиться в одежды йога». Сказав так, Махареси Кесна Чендра обучил Индру Бумайю различным чарам, полезным в ратном деле. На прощанье отшельник молвил: «О сын мой, если будет во мне нужда, мысленно произнеси мое имя, и я без промедления явлюсь». Индра Бумайя припал к стопам Махареси Кесны Чендры, тот обнял и поцеловал его, и царевич отправился в путь, в точности исполняя все наставления отшельника.

Вскоре царевич достиг моря Джананг Лара и на его поверхности увидел белый лотос. Вдруг лотос тот заговорил человечьим голодом: «Смотрите, сюда пожаловал мой господин, который жаждет взять в жены царевну Кесуму Деви!» Услыхав это, Индра Бумайя пришел в великое изумление и так помыслил в сердце своем: «Поистине достойно удивления море Джананг Лара, здесь даже лотосы приветствуют меня!» В следующее мгновение белый лотос скрылся в волнах, а на поверхности появился лотос алого цвета, который тоже приветствовал царевича.

Меж тем к морю прилетели две небесные девы, и старшая из них, увидав Индру Бумайю, молвила: «Гляди, вот царевич Индра Бумайя, я стыжусь при нем купаться». Ответствовала младшая: «Давай подкрадемся и похитим его». Младшая дева обернулась зеленым жуком и подлетела к самому уху царевича. Он же ловко поймал жука, и жук вновь обернулся несравненно прекрасной девушкой, которая пропела такой пантун:

Кала с Индрой в имбирных лугах Играют в камешки целый вечер, Ты, словно камешек в их руках, Катишься любимой навстречу.

Услыхав пантун, спросил Индра Бумайя: «О девушка, скажи, кто ты и откуда явилась?» Ответствовала небесная дева: «Я наставница царевны Кесумы Деви». Молвил Индра Бумайя: «Поведай мне все, что знаешь царевне». Ответствовала небесная дева: «Царевна скоро выходит замуж за царевича Индру Шаха Пери». От тех слов Индра Бумайя задрожал всем телом и едва не лишился чувств. А небесные девы, весело смеясь, взирали на него, после же вдруг исчезли. И царевич немало тому подивился, он даже не успел расспросить их поподробнее о Кесуме Деви. Тогда он сорвал лист лотоса и стал недвижимо на том листе. Во время отлива лист уносило в море, в прилив же — прибивало к берегу, но царевич терпеливо исполнял целый месяц наставление Махареси Кесны Чендры.

Как-то ночью Лангланг Буана пришел на берег моря Джананг Лара и увидал йога, который вот уже месяц качался на волнах, стоя на листе лотоса. И так помыслил Лангланг Буана в сердце своем: «Хотел бы я знать, чего желает этот йог?» Сняв с пальца кольцо, он бросил его наземь, и тотчас из кольца изверглись пламя и дым. Йог же только взглянул, и пламя угасло, а сам он снова закачался на волнах. Преисполнясь великой приязни к йогу, Лангланг Буана вопросил: «О йог, чего ты желаешь?» Йог ничего не ответил. Вновь вопросил Лангланг Буана: «О Махареси Кесна Чендра, ответствуй мне, каково твое желание?» Йог по-прежнему молчал, покачиваясь на листе, и лишь на третий раз ответствовал: «О мой господин, яви милость рабу, припадающему к твоим стопам, помоги мне достичь Небесного Царства». Начав так, он в подробностях поведал Ланглангу Буане свою историю, и тот, выслушав его, молвил: «О йог, я не в силах помочь тебе, прежде чем ты не станешь учеником Сери Махараджи Сакти и не научишься, сраженный — оживать, обращенный в пепел — возвращаться к жизни. Лишь тогда сможешь ты достигнуть Небесного Царства. Когда же вернешься с горы Индра Нага, я тебе помогу. А пока возьми этот талисман, именуемый Беди Захра, и запомни: восходить в Небесное Царство надлежит с равнины Анта Беранта. Когда придешь на равнину, достань Беди Захру, мысленно произнеси мое имя, и я тотчас к тебе явлюсь». С теми словами Лангланг Буана исчез.

Тем временем лист лотоса, на котором стоял Индра Бумайя, прибило к берегу, и царевич пошел куда глаза глядят, думая: «Увы, мне ни за что не добраться до горы Индра Нага». Вдруг он вспомнил о стреле раджи Джохана Шаха Пери, выпустил ее и сосредоточился на мысли о горе Индра Нага. Стрела полетела в сторону горы, вонзилась в землю у ее подножия, и царевич, следуя за ней, по прошествии часа добрался до той горы. Как раз в это время Сери Махараджа Сакти восседал в зале для приемов, окруженный бесчисленными учениками. Поняв благодаря ясновидению, что сын государя Лелы Гамбары пришел к подножию горы, молвил он, обратясь к своим ученикам и подвижникам-царевичам: «О дети мои, ступайте навстречу Индре Бумайе».

Царевичи не мешкая вышли навстречу Индре Бумайе и молвили: «Взойди на вершину, о наш господин. Таково повеление Сери Махараджи Сакти». Индра Бумайя вместе с царевичами поднялся на гору и, войдя в зал для приемов, припал к стопам царственного отшельника. Отшельник же взял его за руку, усадил вместе со своими учениками и спросил: «О сын мой, что привело тебя сюда?» С почтительным поклоном ответствовал Индра Бумайя: «О мой господин, я пришел испросить соизволения стать твоим рабом, подобно этим царевичам — моим братьям». Выслушав царевича, ясновидец Сери Махараджа Сакти понял, что Индра Бумайя — воплощение Махараджи Балии Кесны, который покинул Небесное Царство, когда там воцарился Махараджа Индра Менгиндра Дэва, спустился на землю и обернулся цветком жасмина. Государь страны Лела Гамбара съел тот цветок, и по прошествии некоторого времени у него родился сын. Тут царственный отшельник улыбнулся и так помыслил в сердце своем: «А раз так, не миновать царевичу великого сражения в Небесном Царстве с Индрой Шахом Пери». И еще подумал отшельник, что суждена Индре Бумайе встреча с Кесумой Деви.

Между тем Индра Бумайя, поселившись на горе Индра Нага, стал смиренно служить Сери Махарадже Сакти, и царственный отшельник обучил его всевозможным чарам. По его приказу ученики много раз умертвляли Индру Бумайю, а потом вновь возвращали к жизни. Как-то раз Сери Махараджа Сакти повелел царевичу взобраться на верхушку кокосовой пальмы, после же низверг его вниз. Царевич упал на землю, переломал себе кости и испустил дух. Тогда Сери Махараджа Сакти собрал и соединил его кости и воскликнул: «О царевич Индра Бумайя, пребывающий на горе Индра Нага посреди равнины Лела Сакти, не мешкая восстань!» Три раза произнес это отшельник, однако Индра Бумайя оставался недвижим. В великом изумлении Сери Махараджа Сакти осыпал тело Индры Бумайи цветами и возгласил: «О Махараджа Балиа Кесна, пребывающий на горе Мерчу Индра посреди равнины Нага Девана, не мешкая восстань!» И вот, когда отшельник в третий раз произнес это заклинание, Индра Бумайя ожил, припал к стопам Сери Махараджи Сакти и пожал руки царевичам.

Спросил его царственный отшельник: «О сын мой, что ты сейчас испытал?» Ответствовал Индра Бумайя: «О мой господин, когда я взобрался на пальму, мне показалось, будто я вижу какого-то государя — повелителя безмерно обширной страны». И Сери Махараджа Сакти улыбнулся, услыхав те слова. Семь месяцев провел Индра Бумайя на горе Индра Нага, и Махараджа Сакти обучил его всему, что знал сам. А царевичи, усердные ученики отшельника, завидовали Индре Бумайе, тая в душе обиду. Долгие годы служили они Сери Махарадже Сакти, но никогда не учил он их тому, чему выучил Индру Бумайю за столь короткий срок.

Вскоре Индра Бумайя собрался покинуть Сери Махараджу Сакти, и, догадавшись об этом, молвил царственный отшельник: «Пусть будет, как ты хочешь, о сын мой, возвращайся на равнину Анта Беранта и мысленно произнеси имя Лангланга Буаны». Индра Бумайя низко склонился перед Сери Махараджей Сакти, а тот его обнял и поцеловал. Простившись с отшельником, царевич сошел с горы Индра Нага и выпустил стрелу, подаренную Джоханом Шахом Пери. Стрела вонзилась в землю посреди равнины Анта Беранта, и Индра Бумайя, следуя за ней, через один час добрался до равнины. Там он бросил наземь талисман Беди Захра, мысленно произнес имя Лангланга Буаны, и тот без промедления явился перед ним в обличье древнего старца.

Приблизившись к царевичу, спросил старец: «О юноша, удалось ли тебе встретиться с ясновидцем Сери Махараджей Сакти?» Индра Бумайя догадался, что в обличье старца перед ним предстал Лангланг Буана, и с почтительным поклоном ответствовал: «Воистину так, о господин мой, я побывал у царственного отшельника и исполнил все, что ты мне повелел». Молвил Лангланг Буана: «Тогда мысленно произнеси имя раджи Джохана Шаха Пери, чтобы он помог тебе вознестись в Небесное Царство». Сказав так, Лангланг Буана вдруг исчез, а Индра Бумайя мысленно призвал Джохана Шаха Пери, и тот вместе с бесчисленным воинством без промедления явился на равнину Анта Беранта. Индра Бумайя поспешил ему навстречу. Спросил раджа Джохан Шах Пери: «О мой господин, удалось ли тебе свидеться с ясновидцем Сери Махараджей Сакти?» В ответ Индра Бумайя поведал повелителю джиннов о том, как он побывал на горе Индра Нага и как узнал о воплощении на земле Махараджи Балии Кесны.

И так помыслил Джохан Шах Пери в сердце своем: «Если правда то, что поведал Индра Бумайя, не миновать великой войны между ним и царевичем Индрой Шахом Пери, а тогда все Небесное Царство придет в смятение. Ведь Махараджа Балиа Кесна был двоюродным братом Махараджи Индры Менгиндры Дэвы и сражался с ним из-за царства на горе Мерчу Индра, а потом спустился на землю и воплотился в стране Лела Гамбара. Он царского рода и потому достоин взять в жены невесту Индры Шаха Пери, да и тяжба его с Индрой Менгиндрой Дэвой еще не закончена».

Подумав так, спросил Джохан Шах Пери: «Что ты намерен предпринять ныне?» Ответствовал Индра Бумайя: «О брат, я исполню все, что ты прикажешь, ибо Лангланг Буана повелел мне во всем слушаться тебя». Молвил Джохан Шах Пери: «Раз так, отправимся к подножию горы Индра Нага и разузнаем, нет ли вестей о царевне Кесуме Деви». Тогда Индра Бумайя поведал радже джиннов о том, что рассказала ему у моря Джананг Лара небесная дева — наставница Кесумы Деви. Джохан Шах Пери усмехнулся и молвил: «Если наставница не солгала, нам надо поскорей вознестись в Небесное Царство, не то царевна станет женой Индры Шаха Пери».

Тем временем наступила ночь, царевич воззвал к талисману Махараджи Антакусы, и на равнине тотчас воздвиглись дворец и зал для приемов. Затем из талисмана вышла царевна Манду Ратна и принялась пировать вместе с царевичами и воинами, потчуя яствами Джохана Шаха Пери. Семь дней и семь ночей веселились они, а на восьмой день Индра Бумайя вновь воззвал к талисману Махараджи Антакусы, и из него явился конь зеленой масти. Царевич вскочил на коня и трижды хлестнул его плеткой, но конь не двинулся с места. Царевич снова хлестнул его, потом снова, но конь стоял как вкопанный. В гневе царевич воззвал к повелителю гаруд, и тот во мгновение ока предстал перед ним. Индра Бумайя сел на гаруду и повелел вознести его в Небесное Царство, но гаруда тоже не двинулся с места. Вскричал тут Индра Бумайя: «О мой брат, я не могу взлететь в Небесное Царство!»

Джохан Шах Пери в ярости крикнул: «Эй гаруда, отчего ты не хочешь вознести в небеса Индру Бумайю?» Ответствовал повелитель гаруд: «У царевича есть жена, и потому для него закрыт путь в Небесное Царство». Джохан Шах Пери весело рассмеялся, а Индра Бумайя, услыхав его смех, пришел в великое изумление и в гневе молвил: «О мой брат, не сразить ли мне самого себя твоей стрелой?»

С этими словами Индра Бумайя достал стрелу, и та стрела, пронзив его грудь, вышла из спины. Когда царевич испустил дух, Джохан Шах Пери приказал раздробить все его кости, а плоть истолочь в муку. Потом тело царевича отнесли к морю Кульзум, и тогда неведомо откуда прилетел попугай и принялся окунать его останки в воду и бить их о камень, точно прачка, стирающая белье. Как только вода, в которую попугай окунал останки царевича, стала прозрачной, тело Индры Бумайи вновь принесли к радже Джохану Шаху Пери, завернули в белую ткань и осыпали цветами. После же повелитель джиннов громко возгласил: «О Махараджа Балиа Кесна, пребывающий на горе Индра Нага посреди равнины Нага Варна, не мешкая, восстань!» Трижды произнес Джохан Шах Пери те слова, лишь тогда Индра Бумайя открыл глаза и посмотрел на повелителя джиннов. И увидел повелитель джиннов, что царевич стал еще прекраснее, лицо его было светлым, как зеркало.

Молвил царевич, обратясь к Джохану Шаху Пери: «О мой брат, как сладко я спал!» Ответствовал Джохан Шах Пери: «Поистине справедливы твои слова, уж не в объятиях ли небесной девы Сегербы довелось тебе почивать?» Индра Бумайя улыбнулся его словам, а повелитель джиннов, поведав царевичу о том, как он пал, сраженный стрелой, как раздробили его кости, истолкли в муку плоть и останки погрузили в море Кульзум, молвил: «Ну, а теперь давай вознесемся в Небесное Царство».

Царевич взошел на колесницу, Джохан Шах Пери вскочил на коня, и оба они, взлетев в воздух, устремились в Небесное Царство. Достигнув равнины Восторга, они еще издали заприметили, что та равнина несказанно прекрасна и тешатся на ней царевичи, стравливая слонов и предаваясь иным увеселениям. Посреди равнины высился дворец царевны Кесумы Деви. Молвил Джохан Шах Пери, обратясь к Индре Бумайе: «О мой брат, взгляни, здесь и обитает Кесума Деви». Царевич оглядел дворец и так помыслил в сердце своем: «А ведь этот дворец я видел во сне». Стоило ему об этом подумать, как сердце его преисполнилось любви к царевне Кесуме Деви.

Молвил раджа Джохан Шах Пери: «Если ты, о господин, желаешь свидеться с Кесумой Деви, я отведу тебя в дом небесной девы Селуданг Маянг, только будь осторожен, малейшая промашка может испортить все дело». Спросил Индра Бумайя: «А где живет дева Селуданг Маянг?» Ответствовал Джохан Шах Пери: «Пойдем, я провожу тебя». Взявшись за руки, они отправились в кампунг, где жила небесная дева, и, когда приблизились к нему, молвил повелитель джиннов: «Вот дом Селуданг Маянг». Индра Бумайя вошел во двор, и слуги, увидав, как хорош собой царевич и сколь изящны его движения, не мешкая, доложили о нем госпоже. Селуданг Маянг вышла навстречу царевичу, и тот увидал, до чего прекрасна она в своем темно-красном баджу, с алой розой в волосах, рубиновыми перстнями на пальцах и атласном кайне. Небесная дева тоже взглянула на царевича, и глаза их встретились. Селуданг Маянг улыбнулась, обрызгала царевича розовой водой, а тот ответил ей улыбкой и вошел в дом. Тут небесная дева пропела ему такой пантун:

В сосуде для бетеля плод ююбы, В китайском кампунге циновки белы. Небесные жители всякому любы, Они, господин мой, красивы и смелы.

Индра Бумайя взял небесную деву за руку и тоже пропел пантун:

В сосуде плоды ююбы лежат, Косит траву искусный косец. Я тосковал о тебе, госпожа, Ныне встретились мы наконец.

Постигнув смысл пантуна, так помыслила Селуданг Маянг в сердце своем: «Верно, юноша этот — сын могущественного раджи, ибо он наделен вежеством и весьма искусен в слагании пантунов».

Индра Бумайя сел рядом с девой Селуданг Маянг, и, когда они пропели друг другу по нескольку пантунов и селок, царевич подумал: «Великим вежеством обладает Селуданг Маянг», — и тотчас припомнил предостережение Джохана Шаха Пери. Три дня и три ночи Индра Бумайя провел в доме небесной девы, на четвертый же молвил, обратясь к ней: «О сестрица, не покажешь ли ты мне царевну Кесуму Деви?» С улыбкой ответствовала Селуданг Маянг: «О царевич Индра Бумайя, как же увидеть тебе Кесуму Деви, если родители скрывают ее за семью стеклянными пологами, да к тому же она просватана за царевича Индру Шаха Пери, сына Махараджи Индры Менгиндры Дэвы, и день свадьбы уже недалек». Услыхав те слова, царевич понурил голову, из глаз его заструились слезы, и так помыслил он в сердце своем: «Что же мне теперь делать? О возлюбленная, как я страдаю от любви!» Видя, что царевич загрустил, Селуданг Маянг усмехнулась и молвила: «Если тебе так уж хочется увидеть царевну, ступай в новолунье, когда она отправится купаться, в сад Пуспа Брахи, проявишь мудрость — сможешь ее лицезреть». Молвил Индра Бумайя: «О сестрица, если жаль тебе меня хоть немного, скажи, как мне пройти в тот сад». Сказав так, царевич принялся нашептывать небесной деве нежные слова, всячески ласкать, улещать и веселить ее, и Селуданг Маянг молвила: «Так и быть, сведу тебя завтра в сад Пуспа Брахи».

Всю ночь Индра Бумайя тешился и веселился с Селуданг Маянг, когда же рассвело, воссел он подле небесной девы и молвил: «О сестрица, о душа моя, если ты и вправду любишь меня, отведи меня в сад Пуспа Брахи». Селуданг Маянг не проронила в ответ ни слова, ибо успела полюбить царевича. Никто, кроме Индры Бумайи, ничего не смог бы добиться от небесной девы, мудрой и искушенной в различных хитростях. Помолчав, Селуданг Маянг пропела такой пантун:

Рассадил баклажаны крестьянин давно, В жилах Сри Дэвы малаккская кровь. Нынче расстаться нам суждено, Может, когда-нибудь свидимся вновь.

Пропев его, дева горько заплакала, а царевич принялся утешать ее нежными словами. Немного успокоившись, дева сказала царевичу: «Подожди до завтра, и я провожу тебя к царевне». Всю ночь Индра Бумайя тешился с Селуданг Маянг, но мы не станем рассказывать об этом, ибо все вы, о господа, догадываетесь, что бывает между молодыми, когда они остаются наедине.

На следующее утро Индра Бумайя, едва пробудившись, отправился искупаться. Затем он облачился в новые одежды, и Селуданг Маянг отвела его в сад, куда приходила купаться Кесума Деви, сама же в глубокой печали возвратилась домой. Оставшись один, царевич немало подивился тому, что нет в саду Кесумы Деви, и принялся горько сетовать, восклицая: «О Кесума Деви, как же мне тебя отыскать?» Не в силах одолеть любовное томление, Индра Бумайя упал без чувств и пролежал в саду Пуспа Брахи несколько дней.

А теперь расскажем о Джохане Шахе Пери, который о ту пору пришел к небесной деве Селуданг Маянг и спросил: «О наставница царевны, не видала ли ты царевича Индру Бумайю?» Ответствовала Селуданг Маянг: «Не знаю я никакого Индры Бумайи. Правда, заходил сюда какой-то юноша, который сейчас отправился в сад Пуспа Брахи». Джохан Шах Пери поспешил на поиски царевича, долго его искал и нашел в саду распростертым в беспамятстве на плоском камне. Улыбнувшись, молвил Джохан Шах Пери: «О Махараджа Балиа Кесна, пребывающий в саду Пуспа Брахи на горе Мерчу Индра, не мешкая, восстань!» Когда повелитель джиннов трижды так возгласил, царевич опамятовался, сел подле него и молвил: «Ох, как долго я спал». Джохан Шах Пери весело рассмеялся и ответствовал: «Уж не во дворце ли царевны Кесумы Деви ты изволил почивать?» Услыхав те слова, вопросил Индра Бумайя: «О мой господин, что ты мне посоветуешь? К каким уловкам надо прибегнуть, чтобы свидеться с Кесумой Деви?» Ответствовал Джохан Шах Пери: «Мы тайком проберемся к царевне: я обернусь стариком лютнистом, ты — младенцем, едва научившимся ползать на четвереньках, и мы отправимся в покои царевны развлекать ее игрою на лютне».

Сказав так, повелитель джиннов принял обличье горбатого старика лютниста, а Индра Бумайя — младенца. Старик взял младенца на руки и принялся обходить с ним все кампунги подряд, наигрывая на лютне и напевая сладостным голосом. А младенец, когда они останавливались, спускался на землю и ползал перед слушателями на четвереньках. Заслышав звуки лютни, обитатели кампунгов сбежались послушать игру старика, поспешили взглянуть на музыканта и дворцовые служанки. Слушатели так громко хохотали, что, казалось, падают с грохотом камни.

И спросила царевна, обратясь к одной из нянюшек: «О нянюшка, что за шум за стенами дворца?» Ответствовала нянюшка: «О госпожа, там какой-то старый горбун играет на лютне, танцует и поет, и столь сладостен его голос, что люди отовсюду сбегаются его послушать». Приказала царевна: «Ступай позови старика, пусть для меня сыграет!»

Нянюшка поспешно вышла из дворца и крикнула: «Эй, старик, следуй за мной, тебя зовет царевна». Ответствовал старик: «О дитя мое, почтительно передай царевне, что я страшусь играть во дворце». Тем временем Кесума Деви прислала за стариком еще одну служанку, но он стал вновь отказываться, говоря: «Я боюсь войти во дворец, вдруг государь разгневается». Ответствовала служанка: «Не бойся, входи, царевна хочет посмотреть, как ты танцуешь и играешь». Тогда старик, неся на спине младенца, вошел во дворец, и его провели во внутренние покои. Царевна вышла к нему, села на трон и приказала: «Эй, старик, сыграй мне на лютне!» А Индра Бумайя при виде Кесумы Деви лишился чувств, и служанки, с жалостью на него глядя, спросили: «Эй, старик, что это с твоим младенцем?» Ответствовал старик: «Это мой внук, после смерти матери остался на моем попечении. Он болен неизвестной болезнью и часто падает без чувств».

Царевна ласково посмотрела на младенца, простертого в беспамятстве, и обратилась к служанкам: «Ну-ка, принесите его мне». Служанки принесли младенца. И Кесума Деви положила его себе на колени. Младенец тем временем пришел в себя, открыл глаза и стал играть у царевны на коленях. Она же, безмерно обрадовавшись, молвила: «Старик, отдай мне твоего внука в приемные сыновья». О