Сборник статей, материалов и документов: Был ли Сталин агентом охранки?

Редактор-составитель

доктор исторических наук

Ю. ФЕЛЬШТИНСКИЙ

Личность Иосифа Виссарионовича Сталина до сих пор оценивается историками неоднозначно, и вопрос, был ли Иосиф Сталин агентом Охранки, так и остался открытым. В сборник вошли важнейшие материалы -- письма, статьи, документы и др., -- посвященные теме провокаторства Сталина.

СОДЕРЖАНИЕ

ОТ РЕДАКТОРА

Исаак Дон Ленин. ДОКУМЕНТ О ПРИНАДЛЕЖНОСТИ СТАЛИНА К ЦАРСКОЙ ОХРАНКЕ

Александр Орлов. СЕНСАЦИОННАЯ ПОДОПЛЕКА ОСУЖДЕНИЯ СТАЛИНА

СВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ АЛЕКСАНДРА ОРЛОВА,

подтвержденные госпожой Марией Орловой, 28 сентября 1955 года.

С. Э. Эстрин. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ "СТАЛИН ЗНАЛ, ЧТО ДЕЛАЛ".

Невостребованное сообщение знаменитого разведчика

И. Дои Левин. ВЕЛИЧАЙШИЙ СЕКРЕТ СТАЛИНА

ИЗ ПЕРЕПИСКИ Э. СМИТА И ДЖ. КЕННАНА

Ф. Д. Волков. "СТАЛИН -- АГЕНТ ЦАРСКОЙ ОХРАНКИ"

Г. Арутюнов, Ф. Волков. ПЕРЕД СУДОМ ИСТОРИИ

А. Самсонов, академик. Комментарий к статье Г. Арутюнова и Ф. Волкова

"Перед судом истории"

Б. Каптелов, 3. Перегудова. БЫЛ ЛИ СТАЛИН

АГЕНТОМ ОХРАНКИ?

3. Л. Серебрякова. БЫЛ ЛИ СТАЛИН АГЕНТОМ ОХРАНКИ

ВЕРСИЯ НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ

3. Л. Серебрякова. ЕЩЕ РАЗ О ПРОВОКАТОРСТВЕ СТАЛИНА...

3. Л. Серебрякова. СТАЛИН И ЦАРСКАЯ ОХРАНКА

Ф. Д. Волков. БЫЛ ЛИ СТАЛИН АГЕНТОМ ЦАРСКОЙ ОХРАНКИ?

3. Л. Серебрякова. СТАЛИН И ОХРАНКА

Валерий Ярославцсв. ПАНТЕОН ГЕНЕРАЛИССИМУСА

3. Серебрякона. ИОСИФ И РОМАН

Александр Образцов. ВРАГ

Ю. Фельштинский. ЕЩЕ РАЗ О СТАЛИНЕ, АГЕНТЕ ОХРАНКИ

И. Дои Левин. ПИСЬМО Б. И. НИКОЛАЕВСКОМУ

Б. И. Николаевский. ПИСЬМО И. ДОН ЛЕНИНУ

3. И. Перегудова. БЫЛ ЛИ СТАЛИН АГЕНТОМ ОХРАНКИ?

ОТ РЕДАКТОРА

Будем откровенны. Ничто не предвещало, что Джугашвили войдет в историю. Иосиф Виссарионович родился в 1879 году в Гори, в семье сапожника, видимо, сильно пьющего, и прачки. Особые медицинские приметы Сталина: с рождения -два сросшихся пальца ноги, с детства -- "сухая" левая рука. До 11 лет не говорил по-русски. В 1894 году окончил Горийскую церковно-приходскую школу. Поступил в Тифлисскую православную семинарию. С 1898 года -- участник первой грузинской социал-демократической организации "Месаме-даси" ("Третья группа"). В 1899-м исключен из семинарии по одним сведениям -- за революционную деятельность, по другим -- за неявку на экзамен.

В 1901--1902 годах -- член Тифлисского и Батумского комитетов РСДРП. После состоявшегося в РСДРП в 1903 году раскола первое время стоял на меньшевистских позициях, затем на большевистских. Участник Первой (Таммерфорсской) конференции РСДРП, проходившей 12--17 (25--30) декабря 1905 года в Таммерфорсе (шведское название города Тампере). В 1906--1907 годах руководит проведением экспроприации (добычей для партии денег нелегальными и незаконными способами) в Закавказье, в том числе знаменитой экспроприации в Тифлисе в июне 1907 года. В те же годы -- делегат IV съезда РСДРП. В 1907--1908 годах -- член Бакинского комитета РСДРП. Несколько раз арестовывался, ссылался, но вскоре выходил на свободу или легко бежал, давая основания подозревать себя в сотрудничестве с полицией.

Сегодня вопрос о "провокаторстве" Сталина можно считать академическим. Но вскоре после XX съезда партии, подвергшего критике культ личности, многочисленные коммунисты, антикоммунисты, социалисты и либералы пытались объяснить необъяснимое: партийные чистки 1930-х годов и всенародный террор. В те годы академический вопрос: а был ли Сталин агентом Охранки? -- вызывал самый живой интерес, так как "многое объяснял". Про архивы Охранного отделения было известно, пожалуй, только то, что они частично сгорели. Еще 17 марта 1917 года газета "Вечернее время" в статье "Дела Охранного отделения" писала:

"Как известно, приказом No 1 министра юстиции А. Ф. Керенского, академику П. А. Котляревскому было предписано вывезти все дела департамента полиции в помещение Академии наук.

П. А. Котляревским вывезена большая часть дел. К сожалению, дела Охранного отделения, помещавшиеся на Мытнинской набережной, почти все сгорели или уничтожены толпой. Точно так же в значительной степени уничтожены так называемые новые дела Охранного отделения, помещавшегося на Пантелеймо-новской улице. Зато почти вовсе не пострадали дела так называемого бывшего третьего отделения, сохранявшиеся в папках и не тронутые толпой. Дела эти, представляющие огромный интерес, перевозятся в Академию наук. Ввиду недостаточности помещения Академии наук П. А. Котляревский распорядился о том, чтобы часть дел, преимущественно новые дела, собранные в помещении Охранного отделения на Пантелеймоновской, были вывезены в Петропавловскую крепость. По распоряжению местного комиссариата, у здания департамента полиции и Охранного отделения на Пантелеймоновской выставлен особый караул.

Для разборки дел, вывезенных из департамента полиции и Охранного отделения, по желанию А. Ф. Керенского, будет назначена особая комиссия".

Если свидетельство генерала Спиридовича1 о том, что из десяти революционеров с Охраной сотрудничало девять, не преувеличение, понятно, что в работе Комиссии было не заинтересовано достаточно большое число людей. Большевистский переворот был не единственной причиной отсутствия интереса к публикации списков "агентов-провокаторов" (секретных сотрудников Охраны). Семитомник "Падение царского режима. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 году в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства", опубликованный в двадцатые годы, стал буквально единственным серьезным изданием на эту тему, хотя, по свидетельству директора ЦГАОР СССР Б. И. Каптелова и заведующей отделом докумен-тов ГАФ СССР 3. И. Перегудовой, активная работа по выявлению бывших сотрудников Охраны велась вплоть до 1941 года2.

Слухи о сотрудничестве Сталина с Охраной ходили давно, но относились главным образом к делу об аресте К. Цинцадзе и С. Шаумяна, на которых донес, как предполагали, Сталин3. По воспоминаниям Доментия Вадачкории, из кутаисской ссылки Сталин бежал с удостоверением агента Охранного отделения. Разумеется, Вадачкория считал, что удостоверение "агента" бы

1См. его письмо, публикуемое в этом сборнике.

2 Вопросы истории КПСС. 1989. No 4. С. 90--92.

3 См. Авторханов А. Происхождение партократии // Октябрь. 1991. No 2.

С. 148--149

ло фальшивым. Речь шла об аресте Сталина после организации батумской демонстрации 1902 года. Сама демонстрация и последовавшие после нее события нельзя расценивать иначе, как провокацию. Вот что пишет Вадачкория:

"На заводе Ротшильда были произведены аресты рабочих. По этому поводу товарищ Coco созвал нас [...] и предложил нам организовать забастовку рабочих на всех батумских заводах и выставить требование об освобождении арестованных [...]. На другой день рабочие завода Ротшильда под руководством товарища Coco подошли к управлению полицмейстера и потребовали освобождения арестованных. Но в управлении не оказалось арестованных товарищей, и рабочие направились к тюрьме. Узнав об этом, губернатор тотчас прибыл в тюрьму с отрядом войск. Мы потребовали от губернатора либо освободить наших арестованных товарищей, либо арестовать и нас всех. После долгих переговоров губернатор заявил, что арестованные сегодня будут переведены в пересыльные казармы с тем, что завтра в 12 часов они будут освобождены. Действительно, вскоре открылись ворота тюрьмы и оттуда вывели наших арестованных товарищей. Мы их проводили до пересыльных казарм. Вместе с этими товарищами в казармы была заключена и часть демонстрантов (300 человек). Это было 8 марта, приблизительно в три часа дня. В тот же вечер товарищ Coco созвал совещание батумской социал-демократической группы с передовыми рабочими. На этом совещании товарищ Coco сказал: "Нас обманывают, арестованных завтра не освободят, если мы не вмешаемся в это дело; поэтому необходимо, чтобы рабочие пришли к казармам и силой освободили арестованных товарищей".

В ту же ночь под руководством товарища Coco началась подготовка к утреннему выступлению. На следующий день утром рабочие батумских заводов вышли на демонстрацию и подошли к пересыльным казармам, требуя освобождения арестованных. На это царские палачи ответили пулями. Было убито 14 и ранено 54 рабочих. По предложению товарища Coco похороны убитых рабочих были устроены за счет батумской организации. [...] Спустя несколько дней товарищ Coco был арестован. Затем его отправили в кутаисскую тюрьму, откуда выслали в Сибирь. После побега из ссылки товарищ Coco вновь приехал в Батуми. Помню рассказ товарища Coco после побега из ссылки. Перед побегом товарищ Coco сфабриковал удостоверение на имя агента при одном из сибирских исправников. В поезде к нему пристал какой-то подозрительный субъект-шпион. Чтобы избавиться от этого субъекта, товарищ Coco сошел на одной из станций, предъявил жандарму свое удостоверение и потребовал от него арестовать эту "подозрительную" личность. Жандарм задержал этого субъекта, а

тем временем поезд отошел, увозя товарища Coco..."1. Таким образом, Сталин сначала спровоцировал "царских палачей" на убийство 14 человек рабочих, ради освобождения арестованных, которых все равно чуть ли не в тот же день должны были освободить, затем был арестован и сослан, но из ссылки бежал с "фальшивым" удостоверением агента Охранного отделения. Проще, однако, предположить, что удостоверение не было фальшивым и что Сталин мог сотрудничать с Охранным отделением на Кавказе уже с 1902 года.

Видимо, тот же эпизод -- бегство из ссылки с удостоверением сотрудника Охранного отделения -- лег в основу еще одного интересного слуха: о том, что 20 апреля 1940 года грузинская газета "Коммунисти", выходящая на грузинском языке, опубликовала статью Агниашвили о беседе Сталина в 1920 году с грузинской молодежью (молодыми коммунистами и комсомольцами). Кажется, во время этой беседы Сталин подтвердил, что предложил Охране свои услуги и получил удостоверение сотрудника Охранного отделения, с которым успешно бежал из ссылки. Говорили, что выпуск от 20 апреля 1940 года был немедленно конфискован и изъят из всех учреждений. По крайней мере, предпринятые нами попытки найти этот номер газеты не увенчались успехом: в существующем выпуске газеты "Коммунисти" ("Коммунист") от 20 апреля_ 1940 года указанной статьи о Сталине нет.

Видел ли кто-нибудь эту статью своими глазами? Один из авторов утверждает, что да. В декабрьском 1955 года номере эмигрантского издания "Освобождение", выходящего без особой периодичности, на второй странице была опубликована обширная статья Д. Сагирашвили "К третьей годовщине смерти Сталина", где, в частности, говорилось:

"Для характеристики личности Сталина [...] достаточно привести беседу его с одной группой грузинских комсомольцев в Тбилиси, приведенной в фельетоне Агниашвили в грузинской газете "Коммунист" от 20 апреля 1940 г. Сталин вел беседу со своими слушателями на тему "Каким должен быть истинный революционер?", и, рассказав о своей жизни, между прочим, сообщил в назидание им следующее: "В 1907 году царское самодержавие арестовало меня и, продержав шесть месяцев в тюрьме, выслало в Сибирь. Вот приехал я в назначенное место, обосновался, ознакомился с местностью, хожу туда-сюда, переписываюсь с Лениным, но потом надоело сидеть без живой работы и я решил нелегально выехать отсюда. Что же мне делать? -- спрашиваю себя. Немного подумав, захожу я в местное Охранное отделение и предлагаю себя их агентом-сотрудником. Предлагаю

1 Батумская демонстрация 1902 года. С предисловием Л. Берия. Под наблюдением М. Москалева. Партиздат ЦК ВКП(б), 1937. С. 111 -- 112.

свои услуги по розыску и аресту революционных организаций. Конечно, Охранное отделение принимает меня охотно. Я прошу у них удостоверение о том, что я состою их сотрудником. Они выполняют мою просьбу. Получив удостоверение, я на другой же день сажусь в поезд и направляюсь в Москву. Вдруг в вагоне поезда я заметил какого-то подозрительного субъекта, который исподлобья осматривает меня. Я не смущаюсь. Ах ты, "Виришвило" (грузинское ругательное слово -- в дословном переводе -- "сын осла", которым любил выражаться диктатор). Думаю, ты хочешь провести меня. Я тебе покажу. Не долго думая, схожу на ближайшей станции, захожу в жандармское отделение, предъявляю свое удостоверение, выданное охранным отделением, и указываю на того субъекта, чтобы его задержали и установили его личность, как так, говорю, я подозреваю в нем бежавшего из ссылки революционера. Они, конечно, верят. У меня ведь документ в руках. Жандармы немедленно посылают за этим человеком и арестовывают его. Но пока выясняют его личность, я оставляю их всех, сажусь в тот же поезд и улетучиваюсь. Вот каким должен быть истинный революционер". Так закончил Сталин свое нравоученье молодым слушателям.

Многие, может быть, и поверили и удивились "сообразительности" своего учителя, но необходимо в этот рассказ внести существенную поправку и дополнение. Дело в том, что Сталин сознательно пропустил из своего рассказа одно очень важное обстоятельство, а именно в том месте, где сказано, как и почему выдали ему удостоверение в жандармском отделении. Кто хоть мало-мальски был знаком с практикой охранного или жандармского управлений в царской России, тому доподлинно известно, что органы Охраны и политического сыска, умудренные долголетней работой, так легко Сталину такого рода удостоверение ни в коем случае не могли выдать. Они требовали сначала определенной "работы", доказательств "честного" намерения быть агентом Охраны. Сначала новый агент должен был предать в руки этим органам революционеров, раскрыть их связи, провалить какое-нибудь революционное предприятие. Вот как обстояло дело. И действительно, по известным сведениям в Грузии, Сталин для своего "побега" из Сибири выдал организацию социал-революционеров и после этого получил "документ", о котором сам говорит. Иначе и не могло быть, и это "дело" не требует дальнейших комментариев"1.

1 Разумеется, следует рассматривать и вероятность того, что Сагирашвили ошибся и указал неправильную дату публикации "фельетона Агниашвили", что статья напечатана действительно была, и действительно и грузинском "Коммуниста", но не 20 апреля 1940 года, а какого-то другого числа (не обязательно 1940 года). Возможности просмотреть всю газету за все годы издания у нас не было.

Пересказы и описания этой статьи сохранились в еще двух независимых источниках: в письме известной в эмиграции политической и общественной деятельницы, жены меньшевика Ф. Дана, сестры меньшевика Ю. Мартова, члена партии меньшевиков Л. О. Дан и в переписке американских историков Дж. Кеннана и Эд. Смита1. Дан к слухам о публикации от 20 апреля 1940 года отнеслась резко отрицательно. В письме Н. В. Валентинову-Вольскому от 11 мая 1956 года она писала:

"Дорогой Николай Владиславович,

[...] Дело дошло до того, что сегодня Фрумкин сообщил мне, что из очень серьезного источника ему сообщили, что в грузинской газете "Коммунист" в номере от 20 апреля 1940 г. (шестнадцать лет тому назад!!) была напечатана речь Сталина, произнесенная им в Тифлисе (враль не сообщает, где именно и по какому поводу), в которой он заявил, что истый большевик должен делать все для блага партии, даже служить в Охранке, "что я и делал" (понимается -- для блага партии). Я спрашиваю, почему же 16 лет такой материал держался в секрете; этого Фрумкин не знает. Если Вы знаете какого-нибудь грузина (не враля -- бывают и такие!), спросите, что об этом было известно".

Понятно, что информация о публикации от 20 апреля 1940 года была заимствована из статьи Сагирашвили. В письме без даты отправления, полученном 9 декабря 1966, года о том же эпизоде писал Смиту Кеннан:

"Я слышал историю, что он признался на каком-то студенческом собрании в 1920-е годы, что использовал связи с полицией как средство для побегов из Сибири, но я забыл, где я слышал или читал об этом. У меня такое впечатление, что эта тема становится все более и более горячей и что какие-то научные разработки в этом направлении появятся в этой стране в ближайшие год-два. Я надеюсь поэтому, что мы сможем собраться вместе и обсудить этот вопрос в недалеком будущем"2.

Специализируясь на архивах Охраны в Гуверовском институте при Стенфордском университете, Смит опубликовал две

Американский дипломат, журналист, историк, общественный и политический деятель Дж. Кеннан хорошо знаком читателям. Эдвард Эллис Смит родился в 1921 году. С 1948 по 1956 год был заместителем военного атташе в Москве, офицером американской разведки. Начальник охраны посольства в Москве при после Болене. В 1956 году -- атташе американского посольства в Москве. Был женат на русской, что в те годы для американского дипломата и разведчика было явлением редким. (В одном из писем в архиве, от 7 августа 1964 года, упоминается его жена Ольга Смит). В 1982 году сбит машиной, умер на месте.

2 Архив Гуверовского института при Стенфордском университете (США) [далее: ГА ], фонд Е. Смита, ящик 8. Письмо В. Смиту. Без даты, получено 9 декабря 1966 г. 1 лист.

крайне важные книги: справочное издание "The Okhrana. The Russian Department of Police. A Bibliography" (Hoover Institution, Stanford University, 1967) и биографию Сталина на английском языке под названием "Молодой Сталин. Ранние годы призрачного революционера".

В аннотации к изданию этой книги сказано следующее: "Автор -специалист по делам Охранки -- полагает, что двойная жизнь Сталина как полицейского агента и революционера может быть распознана с самой ранней его деятельности. Его свобода передвижений, несмотря на многие аресты, его удивительные "побеги" и исчезновения в критические моменты, его садизм и недавно обнаруженная переписка с Малиновским1 -- известным царским агентом в рядах партии -- все это может служить убедительным доказательством того, что Сталин, виновный в смерти столь многих людей после захвата им власти, оставался тем же самым циничным бунтарем-приспособленцем, каким он обрисован в данной книге"2.

Вот что писал Смит о возможном сотрудничестве Сталина с Охраной и дружбе его с Малиновским:

"В декабре 1912 года Коба появился в Кракове, затем он переместился в Вену. Еще до этого он вызвал негодование Ленина своим вмешательством в дела "Правды" в Санкт-Петербурге. 26 декабря 1912 года открылась так называемая "февральская" конференция большевиков в Кракове, на которой присутствовали Ленин, Зиновьев, Крупская, Малиновский, Петровский, Бадаев, Лобова3, Медведев, Трояновский и Коба (Джугашвили). Где-то в январе Джугашвили выберет новую партийную кличку "Сталин". Во второй половине января он будет находиться в Вене и писать по поручению Ленина работу "Марксизм и национальный вопрос". Не прошло и недели, как Сталин был в Вене. Там он написал письмо Малиновскому в Санкт-Петербург, которое, по всей вероятности, публикуется

1Роман Вацлавович Малиновский (1876--1918), в 1912--1914 годах -- член ЦК РСДРП, депутат Четвертой государственной думы. Близкий соратник Ленина. С 1910 года -- агент Охранного отделения. В 1914 году впервые заподозрен в провокаторстве. Партийным судом оправдан, но исключен из партии за нарушение партийной дисциплины. В 1917 году, во время расследования, проведенного Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства, разоблачен как полицейский агент. 20 октября 1918 года вернулся из германского плена для партийного суда в Петроград, был арестован, доставлен в Москву, спешно судим и расстрелян в ночь с 5 на 6 ноября по приговору Верховного трибунала при ВЦИК РСФСР. Было очевидно, что расследование деятельности Малиновского в годы его работы в Охранном отделении не в интересах нынешних руководителей Советского государства.

Цит. по ст. Е. Плимак, В. Антонов. Был ли заговор против Сталина? По материалам зарубежной печати // Октябрь. 1994. No 3.

Вера Лобова -- жена "провокатора" Лобова, видимо, сама была осведомителем. Кстати, в Хельсинки и Краков она ездила вместе со Сталиным.

здесь впервые. Подтекст письма очарователен и в то же время многозначителен. Он адресовал письмо от 20 января 1913 года (в действительности на нем поставлена западная календарная дата -- 2 февраля) Роману Вацлавовичу Малиновскому, Пески, Мытнинская, 25, кв. 10, Санкт-Петербург. В письме легко распознается сталинский стиль с ошибками в русской грамматике".

Смит ссылается на "Совершенно секретный доклад No 94182, датированный 28 января 1913 года, начальнику Охранного иностранного агентства в Париже от Особого отдела санкт-петербургского Департамента полиции. Из коллекции Гуверовского института". (Датировка на документе дана по западноевропейскому календарю, с 13-дневным расхождением.) К сожалению, оригинал письма Сталина нам не удалось найти в Гуверовском институте ни в фонде Охраны, ни в фонде самого Смита, где, безусловно, должна была находиться копия найденного Смитом письма. Письмо было обнаружено ассистентом Смита в начале октября 1966 года. 11 октября в письме Дж. Кеннану Смит писал по этому поводу следующее:

"Я думаю, Вам было бы интересно узнать, что всего лишь несколько дней назад мой ассистент и я нашли в фондах Охраны Гуверовского института (где порядок оставляет желать много лучшего) потрясающий документ. Это перехваченное Охраной письмо Сталина Малиновскому, датированное 2 февраля 1913 года, из Вены".

Не исключено, что после публикации книги Смита в США оригинал письма Сталина Малиновскому мог быть попросту кем-то украден. Трагическая смерть самого Смита, последовавшая в 1982 году, наводит на новые размышления, выходящие за пределы исторической науки. Мы вынуждены поэтому привести письмо Сталина в обратном переводе с английского:

"Друг, привет. Я все еще сижу в Вене и... пишу всякую чепуху. Мы увидимся с тобой. Ответь, пожалуйста, на следующие вопросы: 1. Как дела с "Правдой". 2. Как у тебя дела во фракции. 3. Как группа. 4. Как А, Ш и Би... 5. Как Алексей.

Ильич ничего не знает обо всем и тревожится. Если у тебя нет времени, пусть Б. напишет без промедления. Скажи Ветрову, чтобы не публиковал "Национ. вопрос", а послал его сюда. Адрес: Вена, Шенбруннер Шлоссштрассе, No 30, Г. Трояновскому. Если возможно, отправь статью в тот же день. Письмо от Б-ой получено в Вене. Галина шлет поклоны ей и тебе. Галина говорит, что отдали Ильичу письмо, которое ты оставил для передачи, но Ильич, вероятно, забыл вернуть его. Я вскоре буду у Ильича и постараюсь взять его у него и отослать тебе. Приветы Стефании и детишкам.

Твой Вас..."1

Комментируя письмо Сталина, Смит пишет:

Как и можно было ожидать, специальный отдел Департамента полиции в Санкт-Петербурге спустя три дня перехватил сталинское письмо. А двумя неделями позже машинописная копия достигла Иностранного Агентства Департамента Полиции в русском посольстве в Париже с сопроводительной под грифом "Совершенно секретно". Как часто бывало с официальными бумагами старого режима, документ заканчивался неразборчивой подписью офицера специального отдела. Она начинается с "К" и переходит в затейливую завитушку. Тем не менее это официальный документ за No 94182 от 28 января 1913 года. В примечаниях специальный отдел идентифицирует "Ильича" как Ленина (Ульянова) и "Ветрова" как кличку Свердлова, сотрудника "Правды". К удивлению, ничего не сказано о других лицах, упомянутых в письме, не указывает Охранка и на то, что "Вас" означало "Василий" -- хорошо известный партийный псевдоним Сталина в то время, ничего не сообщало о его авторстве. Не было никакой необходимости идентифицировать Малиновского, который в то время был главным агентом Охранного отделения, а также представителем большевиков в Четвертой Думе.

Сталин обращался к Малиновскому посредством фамильярного "ты", которое русские приберегают либо для хорошо известных лиц, либо для друзей. Фамильярность этих обращений вновь поднимает вопрос о возможности того, что агент Охранки Малиновский предложил Ленину на Пражской конференции 1912 года, чтобы благодаря их дружбе Сталин был кооптирован в первый большевистский Центральный Комитет. Ибо это письмо убедительно доказывает, что Сталин считал Малиновского, по-видимому, добрым знакомым, если не настоящим другом, хотя, по всей вероятности, Малиновскому, как и другим, не понравилась навязчивость Сталина.

То, что Сталин отправил письмо Малиновскому по почте, вызывает изумление. По крайней мере, в двух предыдущих случаях его письма создавали огромную опасность для соратников-большевиков. К этому времени, как мы знаем, сталинское чувство конспирации было чрезвычайно обостренным и он хорошо знал, что письмо, особенно представителю в Думе и полученное из-за границы, будет перехвачено, распечатано и с величайшим вниманием прочитано в Охранном отделении. Очевидно, это его нисколько не беспокоило. Замена инициалами или первыми и последними буквами фамилий тех лиц, которых он упоминал в данном письме, была прозрачным ука

1 Цит. по ст. Е. Плимак, В. Антонов. Был ли заговор против Сталина? По материалам зарубежной печати // Октябрь. 1994. No 3.

занием на их идентичность и не обманывала Охранку. Когда он спрашивал: "Как дела у А, Ш. и Би...", Охранка знала, что "А" было партийной кличкой Андрея, или Якова Свердлова, "Ш" означало большевистского депутата в Думе Шагова, "Б", "Би..." и "Б-на" относилось к Вере Лобовой, сопровождавшей Сталина из Санкт-Петербурга в Хельсинки и Краков. Когда Сталин спрашивал в том же письме: "Как Алексей", он осведомлялся о ее муже, другом агенте Охранки. "Стефания и ребятишки", которым Сталин слал поклоны, были г-жой Малиновской и ее двумя детьми. Охранное отделение знало, что Галина, которая посылала поклоны Вере Лобовой (Б-ной) и Малиновскому, -- партийная кличка Елены Розмирович, жены Трояновского...

Во всяком случае, в 1913 году такой революционер, как Сталин, не пошел бы на риск посылки письма, подобного письму Малиновскому, без серьезной цели и многих раздумий. Сталин не был человеком, который действовал глупо или под влиянием момента. Он всегда был и всегда оставался непревзойденным интриганом. За очень немногими исключениями его жизнь была свободна от опрометчивых или легкомысленных действий. Таким образом, его одно-единственное письмо из-за границы в Россию является чрезвычайно важным, тем более что он исключил его из своего официального автобиографического Собрания сочинений и даже забыл упомянуть его. Ни одна из советских работ ничего не сообщает о нем, только невнятные намеки. Например, один советский источник замечает, что, "находясь в Вене, товарищ Сталин продолжал руководить работой в России, и в письме в Петербург от 23 января 1913 года он затребовал подробную информацию о положении дел с "Правдой" и думской фракцией"1.

(М. Москалев. Русское бюро большевистской партии, 1912 -- март 1917. М., Госполитиздат, 1947, с. 129).

Сталин не только писал агенту Охранки, но также показал интерес в отношении еще одного, а может быть, и двух других. Публикация полного текста письма вскрыла бы прозрачную критику Ленина и привела к убийственному заключению, что его главная работа в области партийной теории, а именно "Марксизм и национальный вопрос", была, как он выражался, "чепухой". Два этих дела были связаны между собой. И к тому же Сталин был в Вене, потому что Ленин хотел, чтобы он писал "чепуху".

В письме содержалось также предположение, что Ленин не знал, что происходит в "Правде", был обеспокоен. Напротив, Ленин почувствовал облегчение, поскольку Сталин был вне

1 Москалев М. Русское бюро большевистской партии, 1912 -март 1917. М.: Госполитиздат, 1947. С. 129.

Санкт-Петербурга, где он, по мнению Ильича, вредил газете. Доклады о положении с "Правдой" поступали более регулярно Ленину в Краков, в то время как Сталин был в Вене. Просматривается то обстоятельство, что в сталинском указании, чтобы Вера Лобова "написала без промедления" и "ответила на следующие вопросы", содержалась попытка произвести впечатление на кого-то, какую-то инстанцию, своей значительностью. Легко заключить, что он пытался в 1913 году, за несколько дней до последнего ареста, продемонстрировать свой авторитет в штабе большевиков Департаменту полиции. Может быть, он был убежден, что царское правительство восторжествует над большевиками, и, желая вернуться к своему статусу полицейского агента, выслуживался перед Охранкой. Тайно вредить Ленину и большевикам -- это было в его интересах...

Письмо, которое Сталин попытался бы взять у Ленина, могло иметь отношение к "Правде" или организации партийной школы в Киеве. Настойчивость же, с какой Сталин заявлял о том, что он возьмет письмо у Ленина и пошлет Малиновскому в Санкт-Петербург, указывает на желание Сталина угодить Малиновскому. В любом случае нечто важное для Охранки, для ее агента Малиновского или для Сталина оказалось у Ленина и надо было его вернуть назад. Возможно, что загадочная фраза "письмо получено от Б-ной..." была уведомлением Сталина, определенным намеком, чтобы его быстро вызвали в Петербург. Также не можем исключить по тону сталинского письма к Малиновскому, что он решил: Малиновский был, как и считал Ленин, больше хорошим большевиком, чем шпионом для Охранки.

Для Сталина характерно, что он убаюкивал своих жертв сладкими речами, перед тем как их убить. Если он даже только подозревал о службе Малиновского в Охранке, то хорошо рассчитал, что может вернуться в Санкт-Петербург и доложить Охранке, что Малиновский не был хорошим агентом и попал под влияние Ленина. Если дела обстояли так, то Малиновского уже нельзя было рассматривать как агента Охранки среди большевиков и как большевистского агента в Охранке, что представляло непреходящий интерес для департамента полиции. Устранив таким путем Малиновского со сцены, Сталин мог претендовать на место главы большевиков в России. Возможно, он увидел быстрый, легкий метод возвыситься и в перспективе завоевать большой авторитет и у большевиков, и у Охранки.

В короткой истории большевизма было и будет еще много случаев, когда царили двусмысленность и таинственность. Будущие диктаторы -- лидеры России как бы собирались заставить историю полностью закоченеть. Часто они добивались успеха. Венское письмо Сталина Малиновскому 1913 года является парадигмой конспираторского мрака. Сталин тепло писал Мали

новскому, большевистскому вождю в России, законодателю в Четвертой Думе, первому агенту Охранки, позднее, как мы знаем, расстрелянному большевистским взводом, но в тот момент важной политической фигуре в Санкт-Петербурге. Слухи, касающиеся связи Малиновского с департаментом полиции, начали в то время распространяться достаточно широко. И тем не менее сталинское письмо, игнорируя элементарные правила безопасности и конспирации, выставляло напоказ по крайней мере одного из двух агентов Охранки. Его наглая откровенность заставляет задуматься над тем, не были ли лобовы, трояновские и малинов-ские, как это ни покажется странным, в какой-то мере причаст-ны к сети Охранного отделения.

Не было ли у Сталина и Малиновского какой-то договоренности подставить ножку Ленину? Это выглядит неправдоподобно. Но, во всяком случае, несомненно, что фамильярные и деловые отношения существовали между Сталиным и Малиновским и некоторыми из их общих друзей, к тому же агентов Охранки. По-видимому, наиболее значительным является тот факт, что сталинское письмо всплывает только сегодня. Если бы оно было в руках у Мартова в 1918 году, когда он требовал изгнания Сталина из партии, или о нем знал бы Ленин, или Троцкий мог бы использовать переписку Сталина и Малиновского, история нашего времени имела бы совершенно другой исход1.

В черновых комментариях к этому документу Смит записал следующее: "Почему он пишет Малиновскому такое дружелюбное письмо? Почему вообще он пишет? Почему он осуждает Ленина? Кто такая Галина? Госпожа Трояновская? Если так, то она заподозрила неладное и подстроила Малиновскому эту поездку! В соответствии с письмом Ленина он увидит скоро. Тогда зачем задавать Малиновскому все эти вопросы? Он что, не мог узнать все это у Ленина? Между прочим, вскоре он вернулся в С.-Петербург. Был ли Малиновский женат? Были ли у него дети? Если нет, что означают приветы? Стиль и грамматика письма ужасны. Сталин обязан был знать, что письмо будет перехвачено. Он написал его 2 февраля 1913 года (20 января по старому стилю). Оно было перехвачено, распечатано и тремя днями позже, 23 января, прочитано Особым отделом С.-Петербургского департамента полиции. Важно отметить, что это его единственное письмо, написанное из-за границы в Россию (Малиновский был в Петербурге). Почему он написал Малиновскому? Интересно, что госпожа Трояновская была, кажется, первой, кто вычислил, что Малиновский -- агент Охраны (Было ли это в 1912 году или раньше?).

1 Цит. по ст. Е. Плимак, В. Антонов. Был ли заговор против Сталина? По материалам зарубежной печати // Октябрь. 1994. No 3.

Он описывает свою работу как чепуху, хотя позже именно это сделало его "теоретиком" по национальным проблемам. Он явно очерняет Ленина, и прежде всего людей, которые послали его в Вену, и очевидно, он не с большим уважением относится к работе, которую делает".

Нужно ли удивляться, что результатом работы Смита над биографией молодого Сталина стала его уверенность в том, что Сталин, как и Малиновский, был агентом Охраны. "Я не ставил себе целью доказывать, что Сталин был агентом Охраны"1, -- писал Смит Кеннану и Суварину, обвинившему Смита в предвзятости2: "Я не намеревался доказывать, что он был агентом Охраны. Первоначально мысль эта не приходила мне в голову. [...] Но мои научные изыскания наткнулись на такое количество косвенных улик о его связях с Охраной, что я не мог их игнорировать. Я хочу сказать, что я не начинал с имеющейся гипотезы. Я просто писал биографию Сталина о периоде до 1917 года"3.

Похоже однако, что до конца жизни Смит вместе с Кеннаном и Дон Левиным остались в этом вопросе в одиночестве: "Мы с Вами единственные люди в этой стране, если не во всем западном мире, -- писал Смиту Кеннан, -- серьезно заинтересованные в этом вопросе -- кроме господина Дон Левина, конечно -- и я думаю, что нам следует договориться, если это возможно, о координации наших усилий, так как если что-нибудь в этом роде увидит свет, это должно быть преподнесено в таком виде, чтобы произвести максимальный эффект"4.

* * *

Самым серьезным обвинением против Сталина, видимо, следует считать свидетельство Александра Орлова, ответственного сотрудника ОГПУ--НКВД, резидента советской разведки в Испании, в 1938 году перешедшего на положение невозвращенца, эмигрировавшего впоследствии в США и умершего в Кливленде в 1973 году. 23 апреля5 1956 года Орлов опубли

ГА, фонд Е. Е. Смита, ящик 8, письмо Дж. Кемнаму от 16 ноября 1968 г. 1 лист.

2 "С самого начала (гл. 3) Вы уверены, что Сталин -- агент Охраны.

[...] Но прежде всего, Вы должны это доказать. Ваше утверждение -- не

факт, а гипотеза. [...] Разумеется, я согласен с Вами в том, что Сталин

доносил на своих товарищей, чтобы избавиться от них. Но дурной поступок -

это одно, а принадлежность к Охране -- совсем другое" (Там же, письмо

Б. Суварина от 18 марта 1969 года. На англ. языке., 2 л., с. 1--2).

3 Там же, письмо Б. Суварину от 25 марта 1969 г., 2 л., с. 1.

4 Там же, письмо Е. Смиту. Без даты. Получено 9 декабря 1966 г. 1

лист.

Журнал датировался по "концу" своего недельного цикла. Фактически номер вышел раньше. В Нью-Йорке он поступил в продажу 18 апреля.

ковал в американском журнале "Life" ("Лайф") пространное письмо, в котором рассказывал о провокаторстве Сталина. Намеки на то, что Орлов посвящен в "самую страшную тайну Сталина", содержались и в его книге, вышедшей тремя годами раньше. Тогда все считали, что этой тайной было "сумасшествие" Сталина, которым многие были склонны объяснять бессмысленные, как казалось, партийные чистки. Теории о том, что Сталин был сумасшедший, придерживались в те годы такие видные публицисты и историки, как Н. В. Валентинов-Вольский и Б. К. Суварин. Противником этой теории был среди прочих Б. И. Николаевский, писавший Суварину в одном из своих писем:

"Относительно сумасшествия Сталина я с Вами не согласен. В 36--39 гг. он был совершенно здоровый человек, проведший систематическое уничтожение противников по заранее обдуманному плану. Врачи-отравители были и, думаю, есть еще и теперь: если нужно, они любого отравят, и никто не узнает. В 52--53 гг. Сталин хотел повторить эту операцию, но не рассчитал, что теперь он хотел ударить по лицам, которые знали его технику, а потому предпочли расправиться с ним сами. Он потерял чутье действительности, которое делало его мастером своего дела, в 36--39 гг. стал самодуром, в то время как тогда у него во всем был точный расчет... Знаете ли Вы, что в годы войны Политбюро не функционировало? Что верховная власть и по линии партии, и по линии правительства, и по линии армии была в руках Государственного Комитета Обороны? Перемен было много и в позднейшие годы. Роль Политбюро, как она сложилась в период борьбы Сталина за власть, после его полной победы (18 съезда) стала меняться. И меняется"1.

Но Орлов имел в виду совсем другую тайну. Учитывая, что он был буквально единственным разведчиком-невозвращенцем, сумевшим не только сохранить жизнь себе и своей семье, но и оставшимся в СССР родителям, нельзя недооценивать как молчания Орлова до смерти Сталина в 1953 году, так и выступления его с обвинениями Сталина в 1956-м, когда появилась надежда на то, что новое поколение советских руководителей отказывается от продолжения сталинской политики тотального террора. С точки зрения интересов своей семьи, Орлов делал все исключительно вовремя. Не следует считать, что его публикация в "Лайфе" могла состояться до 1956 года. Более того, нет никакой уверенности в том, что "Лайф" согласился бы до 1956 года опубликовать подобную

Международный институт социальной истории (Амстердам) [далее: МИ-СИ], фонд Б. К. Суварина, папка 1. Письмо Николаевского Суварину от 10 августа 1955 г.

статью. Профессиональному чекисту Орлову должна была быть хорошо известна судьба аналогичной сенсационной статьи Троцкого об отравлении Сталиным Ленина: журнал "Лайф", продержав статью несколько месяцев, так и не посмел ее напечатать. Тогда отчаявшийся Троцкий передал статью в журнал "Либерти". К великой радости Троцкого, "Либерти" напечатал сенсационную статью. А через десять дней после публикации Троцкого убили.

Орлову было важно не столько рассказать правду, сколько остаться в живых. Остановимся на том, что этот далеко не гражданский и не мужественный шаг был не самым аморальным поступком в жизни одного из руководителей советской внешней разведки. Понятно, однако, что ровно настолько, насколько позволяли наложенные на самого себя Орловым ограничения, он был откровенен, что лучше всего продемонстрировано показаниями, данными Орловым в Сенате Соединенных Штатов. Именно потому, что эти показания лучшее свидетельство хорошей осведомленности Орлова, они включены в этот сборник несмотря на то, что не имеют прямого отношения к вопросу о провокаторстве Сталина. По тем же причинам в сборник включены отрывки из воспоминаний С. Э. Эстрина, касающиеся Троцкого и выданного Орловым сталинского шпиона Марка Зборовского, вошедшим в доверие к Троцкому и его сыну Л. Седову.

Ожидая услышать в свой адрес критику со стороны лиц, не доверяющих свидетельству советского перебежчика, популярный журнал "Лайф" подстраховал публикацию А. Орлова еще и публикацией известного и уважаемого советолога, автора одной из первых биографий Сталина, вышедшей в 1930 году, Исаака Дон Левина, опубликовав комментарии Дон Левина к адресованному жандармскому офицеру капитану А. Ф. Железнякову письму полковника А. М. Еремина (а затем и генерал-майора Отдельного корпуса жандармов, в 1910-- 1913 годах -заведующий Особым отделом Департамента полиции). Из письма следовало, что Сталин являлся агентом Охранного отделения с 1908 по 1912 году. Приведем это письмо полностью:

М.В.Д.

Заведывающий особым отделом Департамента полиции

12 июля 1913 года

2898

Совершенно секретно

Лично

Начальнику Енисейского Охранного отделения А. Ф. Железнякову

[ Штамп: "Енисейское Охранное отделение"]

[Входящий штамп Енисейского Охранного отделения:] Вх. No 65 23 июля 1913 года".

Милостивый Государь

Алексей Федорович!

Административно-высланный в Туруханский край Иосиф Виссарионович Джугашвили-Сталин, будучи арестован в 1906 году, дал начальнику Тифлисского г[ убернского] ж[ андарм-ского] управления ценные агентурные сведения. В 1908 году н[ ачальни] к Бакинского Охранного отделения получает от Сталина ряд сведений, а затем, по прибытии Сталина в Петербург, Сталин становится агентом Петербургского Охранного отделения.

Работа Сталина отличалась точностью, но была отрывочная.

После избрания Сталина в Центральный комитет партии в г. Праге Сталин, по возвращении в Петербург, стал в явную оппозицию правительству и совершенно прекратил связь с Охраной.

Сообщаю, Милостивый Государь, об изложенном на предмет личных соображений при ведении Вами розыскной работы.

Примите уверения в совершенном к Вам почтении

[Подпись:] Еремин

Фотокопия письма Еремина была в 1956 году опубликована сразу в нескольких источниках, в том числе в журнале "Лайф" и в вышедшей вскоре книге И. Дон Левина "Stalin's Great Secret". Вскоре после выхода журнала "Лайф" издававшаяся в Нью-Йорке газета "Новое русское слово" опубликовала базирующуюся на материалах "Лайф" статью Марка Вейнбаума "Был ли Сталин агентом-провокатором?", сделав достоянием всей русской эмиграции выдвинутые против Сталина обвинения и дав повод для публикации целой серии статей, откликов и свидетельств русских эмигрантов "за" и "против" концепции о провокаторстве Сталина.

Реакция на публикации Левина и Орлова была незамедлительной не только в русскоязычной эмигрантской прессе. Уже 1 мая еще один биограф Сталина -Борис Константинович Суварин (1895--1984), французский социалист, журналист, в годы первой мировой войны -- сторонник Троцкого, в 1921 году один из основателей и руководителей французской компартии, исключенный в 1924 году за левую оппозицию, выступил в парижском издании "Восток и Запад" с заявлением, что письмо Еремина -- фальшивка, впервые показанная Суварину четыре года назад (т. е. в 1952 году, еще при жизни Сталина). Одновременно Суварин осудил статью Орлова как "набор нелепостей".

14 мая "Лайф" опубликовал адресованное в журнал письмо еще одного биографа Сталина, Бертрама Вольфа -- бывшего

американского коммуниста, исключенного из партии в 1929 году за фракционную деятельность, секретаря Троцкого в 1937 году, порвавшего затем с коммунизмом, ставшего респектабельным профессором и автором многих книг, осторожно высказавшегося в поддержку публикации.

20 августа "Нью Лидер" опубликовал пространную статью известного меньшевика-эмигранта Г. Аронсона "Был ли Сталин царским агентом?", оспаривавшего, как и Суварин, утверждения Дон Левина. Отвечая на эту критику, Дон Левин ссылался на свою новую книгу -- "Величайший секрет Сталина", вышедшую в свет 25 мая 1956 года1.

Интересно посмотреть, что думали на эту тему менее эмоциональные и более объективные, чем Суварин и Аронсон, современники тех событий. Вот что писал о "провокаторстве Сталина" Николаевский:

"Авеля Енукидзе я хорошо и давно знал, он еще в 1911 г. предупреждал меня против Сталина и рассказывал о конфликте между Сталиным и Шаумяном. Но это длинная бакинская история, в которую вплетаются элементы полицейской провокации (Сталина и тогда подозревали)"2.

"Самый темный пункт против Сталина теперь для меня следующий. Из большевистской литературы я знаю, что в Департаменте полиции имеется доклад о Таммерфорсской конференции (декабрь 1905 г.), написанный ее участником. Имя -- не раскрыто. Делегатов было 41 человек, причем известны имена 36. Как Вы знаете, Сталин был делегатом. Далее известно (из тех же источников), что тот же агент дал отчет о совещании, которое состоялось в Петербурге перед конференцией с участием Ленина, [Ю. О.] Мартова и десятка делегатов. Имена известны, кроме одного (делегат Перми). Сталин тоже был на этом совещании"3.

"Относительно Сталина: мое мнение приблизительно совпадает с мнением Ю. О., -- писал Николаевский в другом своем письме. -- Я считаю, что Сталин прибегал к анонимным доносам в борьбе против противников, не только меньшевиков,

1 В этой связи не более как погоней за дешевой сенсацией следует назвать

выступление в прессе и на телевидении в сентябре 1997 года профессора

Московского государственного строительного университета Юрия Хечинова, за

явившего, что во время недавней работы над архивом младшей дочери

Л. Н. Толстого Александры Львовны Толстой в толстовском фонде в Нью

Йорке им был "случайно обнаружен" и впервые опубликован документ, под

тверждающий агентурное прошлое Сталина (см. "Сталин был агентом царской

Охранки" -- Известия, 19 сентября 1997 г.). Хечинов, таким образом, при

писал себе лавры первопубликатора документа, известного с 1956 года.

2 ГА, фонд Б. И. Николаевского, ящик 472, папка 32. Письмо Никола

евского И. М. Бергеру от 2 октября 1961 г., 1 л.

3 МИСИ, фонд Б. К. Суварина. Письмо Николаевского Суварину от 6

декабря 1957 г., 1 л.

но и большевиков (в Баку определенно говорили, что провал Шаумяна в 1907 или 1908 г. был делом его рук). Допускаю даже большее, -- что он имел какие-то косвенные сношения. Но документ, который напечатан теперь, явная фальшивка. Он был у меня приблизительно с 1945 года, но печатать я его отказался, считая, что он грубая подделка. Таково мое мнение и теперь"1.

При всем уважении к Николаевскому, следует отметить, что в 1945 году, в период безусловного триумфа сталинской тоталитарной системы, в месяцы, когда популярность Сталина, как руководителя державы, достигла высшей своей точки, вылезать к мировой общественности с сенсационным письмом о Сталине -- агенте Охранки было не просто бесполезно, но и опасно. Тем не менее в заключительной статье настоящего сборника 3. И. Перегудова сообщает, что по ее просьбе была проведена графологическая экспертиза, которая показала, что "письмо Еремина" сфабриковано Руссияновым. Если так, то вопрос о подлинности письма Еремина можно считать закрытым.

Было бы несправедливо не рассказать о реакции на публикацию в "Лайф" еще одного человека -- Н. И. Седовой (1882--1962), второй жены Троцкого, писавшей старому другу семьи и бывшей секретарше Троцкого Саре Якобс-Вебер:

"Сегодня в "Новом русском слове" прочла: "Сталин был агентом царской Охранки". У меня закружилась голова. Нет конца ударам! Все перевернулось. Не о чем говорить, объяснять. Все ясно. Но какая убийственная ясность [...] Какое отчаяние за все прошлое, нет, это неправда! Подлая мысль все, -- но не это. Потом перечла все "по порядку". Нет, и это правда, правда! Как пережить этот удар? Как довести его до сведения Л. Т[роцкого] и других погибших? Как все это могло произойти? Непостижимо. Это сильнее атомной бомбы. Его надо было судить! [...] И Орлов подлец. Молчал из боязни за свою драгоценную жизнь. Какой позор. В чистую революцию вошел элемент грязи и все запачкано. [...] Как произошло, что в архивах были найдены документы о [Р. В.] Малиновском, а о его коллеге они всплыли только теперь?"2.

Наивно считать, что "провокаторством" Сталина можно объяснить феномен сталинщины. И все-таки вопрос о том, бы

1 ГА, фонд Николаевского, ящик 207, папка 6. Письмо Николаевского Т. И. Вулих от 15 мая 1956 г., 1 л.

2 МИСИ, Архив Якобс-Вебер. Ящик 1, папка 1. Письмо II. И. Седовой без даты Саре Якобс-Вебер (1900--1976), в 1933--1934 гг. -секретарь Троцкого в Турции и Франции, в 1938 г. -- в Мексике.

ла ли взаимосвязь между политикой Сталина и его сотрудничеством с царской полицией, остался историками недорас-следованным. Публикуемые материалы позволяют расширить круг источников, посвященных теме провокаторства Сталина. Ряд документов заимствован из архива Гуверовского института при Стенфордском университете (США), фонд Б. И. Николаевского, ящик 800, папка 1, и публикуется впервые с любезного разрешения администрации Гуверовского института. Отметим, что в различные исторические периоды авторы писали слова "Охрана", "Охранка" и "Охранное отделение" то со строчной, то с прописной буквы. В целях единообразия в настоящем издании использовано написание с прописной буквы. Примечания в документах и статьях, принадлежащие редактору этого сборника, обозначены как "Примеч. Ю. Ф.". С сожалением мы вынуждены констатировать, что и нынешняя публикация не дает исчерпывающего ответа на вопрос о про-вокаторстве Сталина.

Ю. Г. Фельштинский,

доктор исторических наук,

Бостон, США

Исаак Дон Левин

ДОКУМЕНТ О ПРИНАДЛЕЖНОСТИ СТАЛИНА К ЦАРСКОЙ ОХРАНКЕ1

В этой статье Исаак Дон Левин, эксперт по советской политике и автор первой подробной биографии Сталина (1931 г.), повествует о том, как он обнаружил документ, свидетельствующий о принадлежности Сталина к царской Охранке. Статья была подготовлена независимо от статьи Александра Орлова. Находки Левина составят целую книгу, которая вскоре будет опубликована издательством "Кавард-Мак-Кэнн".

Однажды в 1947 году мне принесли документ, написанный на русском языке. Я сразу понял, что это не фотостат, а подлинное письмо, отправленное из штаб-квартиры Охранки, тайной полиции царского режима, в 1913 году. Справа воспроизводится изображение этого документа2.

Письмо адресовано начальнику Охранки Енисейской губернии в Сибири, в которую входил и Туруханский край, куда в 1913 году был выслан Сталин.

Вот текст этого письма:3

В верхнем левом углу письма напечатано: "МВД (Министерство внутренних дел). Заведующий особым отделом Департамента полиции". Ниже стоит дата: "12 июля 1913 года" и регистрационный номер: "щ 2898". В верхнем правом углу напечатаны две строки: "Совершенно секретно. Лично". Над обращением красным карандашом еще раз написано и подчеркнуто слово "Личное", "по С.-Д.". В четыре строки на полях в нижнем левом углу значится: "Начальнику Енисейского Охранного отделения А. Ф. Железнякову". Штамп в середине полей свиде

1 Пер. с англ. Опубл. в журнале "Life", 23 апреля 1956 г. -Примеч.

Ю. Ф.

2 Фотография документа из журнала "Лайф" не публикуется. -Примеч.

Ю. Ф.

Опущен текст письма Еремина, опубликованный в предисловии к настоящему изданию. -- Примеч. Ю. Ф.

тельствует о получении письма в Енисейском Охранном отделении 23 июля 1913 года.

Давно ожидаемое доказательство

Этот документ, если он подлинный, наконец-то проливает свет на самую неуловимую часть сталинской карьеры. В течение многих лет существовали слухи, предположения и даже догадки о том, что Сталин, несмотря на приобретение веса в рядах большевиков, пытающихся свергнуть царское правительство, работал на царскую Охранку. Но наиболее критически настроенные по отношению к нему его биографы и даже его злейший враг Лев Троцкий отвергали это обвинение либо как абсурдное, либо как абсолютно бездоказательное.

В написанной мною биографии Сталина я не использовал рассказ о двуличии Сталина по отношению к своим товарищам-революционерам. И даже после того, как у меня появилось доказательство в виде письма Охранки, я ни разу не пытался опубликовать его, боясь, что никто не воспримет его всерьез. Но теперь, когда весь мир задается вопросом, почему Москва вдруг вознамерилась разрушить образ Сталина, мне представляется, что моя история дает ответ, который я более не должен скрывать.

Когда после русской революции 1917 г. был открыт доступ в центральные архивы Охранки, обнаружилось, что в самые близкие к Ленину круги большевиков Охранка разместила, по крайней мере, с дюжину тайных агентов. Тщательное расследование позволило опознать личность одиннадцати из них. Кто же был неразгаданный двенадцатый? Если письмо Еремина не подделка, то сам Сталин. Однако антикоммунистические подделки встречаются не менее часто, чем коммунистические.

Было ли это письмо подлинным?

Начнем с того, что некоторые утверждения, приведенные в письме, соответствуют бесспорным фактам. Сталин действительно был отправлен в ссылку в Туруханск из Санкт-Петербурга в июне 1913 года. Выборы Сталина в Центральный комитет последовали немедленно вслед за его возвращением в Санкт-Петербург1.

Характеристика Сталина как человека, деятельность которого отличается аккуратностью, соответствовала ему больше,

Упомянутое в письме заявление о том, что Сталин порвал с Охранкой после того, как его выбрали в Центральный комитет, расходится с мнением А. Орлова, будто Охранка выслала Сталина из-за его чрезмерно возросшей амбициозности в качестве царского агента. Левин, который чувствует убедительность доводов Орлова, предполагает, что когда Сталин стал членом Центрального комитета, он не мог смириться с тем, что им руководит офицер такого низкого ранга, каким был Еремин Еремину могли сказать, что деятельность Сталина в качестве агента завершена и что отныне Сталин будет работать непосредственно с одним из высших чинов Охранки Виссарионо-вым. -- Примеч. ред. журнала "Life".

чем подавляющей части революционеров. В качестве редактора "Правды" он стал широко известен в кругах революционеров-подпольщиков и в полиции как под своей русской революционной кличкой "Сталин", так и под кавказскими именами "Джугашвили" и "Коба". Упоминание о столице "Петербург" вместо официального "Санкт-Петербург" также не вызывает сомнений, ибо столицу часто именовали таким образом.

Далее само повторение фамилии "Сталин", которое встречается шесть раз в таком сравнительно коротком письме, представляется мне убедительным в наспех составленном послании одного правительственного чиновника другому. Фальсификатор постарался бы сочинить более "литературный" документ, избегая повторов. Пятна, которые при рассмотрении оказались нанесенными теми же чернилами, что и подпись, также служили доказательством того, что письмо не подделка. Фальсификатор воздержался бы от такой неприглядной пачкотни на столь "важной" бумаге.

Итак, я принялся за расследование того пути, который письмо прошло, прежде чем попасть в мои руки.

Оно было передано мне тремя людьми с безупречной репутацией: Вадимом Макаровым, сыном русского адмирала, а сейчас инженером-исследователем, Борисом Бахметьевым, бывшим американским послом правительства Керенского, и Борисом Сергиевским, пионером русской авиации, ныне летчиком-испытателем1.

Эти трое раздобыли письмо у профессора М. П. Головачева, эмигрировавшего из России в Китай. Ему это письмо дал полковник Руссиянов, офицер царской полиции в Сибири, который, до того как бежал в Китай, порядком порылся в сибирском архиве Охранки. Головачев, человек высокоинтеллигентный, с превосходной репутацией, привез письмо из Шанхая в один из своих визитов в Соединенные Штаты.

Путь, проделанный письмом, предрасполагал к доверию: оно побывало в руках людей авторитетных и пользующихся хорошей репутацией и пришло из Сибири. Почти все поддельные документы, касающиеся периода русской революции, пришли из Европы. Теперь мне предстояло убедиться, что письмо подлинное.

Одним из самых спорных моментов письма было упоминание об аресте Сталина в Тифлисе в 1906 году. Проверить это оказалось делом нелегким. Берия и все прочие официальные биографы не упоминали о том, что Сталин находился под на

1 Письмо Охранки хранится в банковском ящичке в зеркальном подвале Кемикал Корн Иксчейндж банка в Нью-Йорке. На прошлой неделе владельцы письма Вадим Макаров и Борис Сергиевский передали документ в дар графине Александре Толстой из Толстовского фонда. -- Примеч. ред. журнала "Life"

блюдением полиции в течение четырех лет между его побегом из Сибири в начале 1904 года и новым арестом весной 1908 года.

Перед приходом Сталина к высшей власти существовало значительное число воспоминаний, написанных старыми большевиками о тех событиях, в которых Сталин принимал участие. Возможно, в каком-нибудь из этих воспоминаний можно было отыскать ключ к разгадке, но в Советском Союзе эти работы были изъяты из обращения, и даже в крупных библиотеках Запада большинство из них были изувечены или уничтожена неизвестно чьими руками.

Тем не менее кое-что сохранилось. В хронологическом указателе к своей превосходной книге о Сталине Троцкий под 1906 годом сообщает: "15 апреля во время полицейской облавы на авлабарскую типографию Сталин был арестован, а затем отпущен".

Существование авлабарской типографии -- один из наиболее романтических эпизодов в истории партии большевиков. Местоположение, где печаталась подпольная литература, было восстановлено и превратилось в приманку для экскурсий, ибо считалось, что типография -- детище Сталина. Большая советская энциклопедия называет Авлабар "выдающимся образцом подпольной техники большевиков" и утверждает, что она "превосходила все другие подпольные типографии". Тайна существования авлабарской типографии, печатавшей пропагандистскую литературу большевиков, была раскрыта царским правительством 15 апреля 1906 года. На следующий день главная тифлисская газета напечатала следующую заметку:

Тайная типография

В субботу 15 апреля во дворе пустующего и стоящего особняком дома, принадлежащего Д. Ростоманишвили в Авлабаре, в каких-то 150 или 200 шагах от городской инфекционной больницы был обнаружен колодец около 70 футов глубиной, в который можно было спуститься с помощью веревки и шкива. На глубине примерно 50 футов находилась штольня, где была лестница около 35 футов высотой, ведущая в подвал, расположенный под домашним погребом. В этом подвале была обнаружена полностью оборудованная типография с 20 ящиками шрифта на русском, грузинском и армянском языках, ручной наборный пресс стоимостью 1500--2000 рублей, различные красители, взрывчатый желатин и другие вещи, необходимые для производства бомб, большое количество нелегальной литературы, штемпели различных полков и правительственных учреждений, а также адская машина, содержащая 15 фунтов динамита... В редакционных помещениях газеты "Эльва" были арестованы двадцать четыре человека, которым было предъявлено обвинение в соучастии в этом деле...

Кто были эти задержанные? Е. Ярославский, автор официальной биографии "Вехи в жизни Сталина", неоднократно упоминая о знаменитой авлабарской типографии, старательно обходит упоминания имен тех, кто был арестован во время облавы.

В книге "К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье", самой официальной версии ранней деятельности Сталина, Лаврентий Берия упоминает об авлабарской типографии только один раз да и то в сноске. Ни слова о полицейской облаве, арестах или материалах, конфискованных Охранкой. Почему Берия, позже ставший главой сталинской госбезопасности, обошел вниманием один из самых романтических эпизодов в анналах большевистского подполья? Единственный разумный ответ заключается в том, что Сталин не хотел привлекать внимания к авлабарской истории.

Этот вывод влечет за собой ответ на еще одну загадку в жизни Сталина. Хорошо известно, что первая поездка Сталина за границу имела место в апреле 1906 года, когда он был делегатом от Тифлиса на "объединительном" създе социал-демократической партии в Стокгольме. Если скрывающийся от полиции Сталин с его документально установленной подпольной деятельностью был в руках полиции 15 апреля 1906 года, как утверждает Троцкий, то каким образом ему удалось появиться на съезде в Стокгольме восемь дней спустя?

Сталин, должно быть, договорился с полицией о немедленном освобождении. Он пребывал в бегах из Восточной Сибири с начала 1904 года. Теперь перед ним предстала перспектива быть высланным на более длительный срок и в более отдаленное место.

Через несколько часов после ареста в Авлабаре Сталин был отпущен на свободу. Чем это можно объяснить, кроме как сделкой с Охранкой? Он получил свободу в обмен на поездку в Стокгольм в качестве делегата с последующим докладом в Охранку о том, что происходило в самом центре революционеров-заговорщиков.

Хотя это объяснение казалось вполне правдоподобным, я тем не менее продолжал поиски аутентичности документа из Охранки.

Необходимо было убедиться, что именно на такой бумаге писали в полиции; установить, кем и когда была сделана машинка, на которой письмо было напечатано. Взяв его, я отправился к Альберту Д. Осборну, ведущему эксперту Америки по сомнительным документам.

С помощью лабораторной экспертизы Осборн установил, что бумага, на которой письмо было напечатано, не американского или западноевропейского производства и изготовлена давно. Значит, она вполне могла быть произведена в России

еще до первой мировой войны. В России до революции не было заводов, выпускающих пишущие машинки, но "Ремингтон" экспортировал четыре модели с русской клавиатурой, которые широко использовались еще до первой мировой войны. Осборн проверил "ремингтоновскую" шестую модель и не сомневался, что письмо напечатано на такой машинке.

Теперь нам предстояло разыскать официальное письмо из Санкт-Петербурга, которое было бы напечатано на такой машинке. Архивы царских посольств за границей были либо уничтожены, как, например, в Париже, либо увезены советским правительством. Самым плодотворным результатом наших энергичных поисков оказался документ, сохранившийся в Гуверов-ской библиотеке Стенфордского университета. Он был подписан исполнявшим обязанности начальника Управления полиции в Санкт-Петербурге и датирован 5 ноября 1912 года, то есть на восемь месяцев раньше, чем мое письмо из Охранки.

Осборн, проверив и сравнив процесс печатания на обоих документах, доложил: "Я сопоставил доставленный вами документ с письмом, о котором идет речь, и убедился, что по манере печатания они очень близки. Но машинки разные". Осборн предположил, что машинка может быть той же модели.

Оставалось сделать лишь несколько шагов, однако они были наиболее важными. Работал ли в Охранке человек по фамилии Железняков, кому было адресовано мое письмо? Существовал ли подписавший письмо Еремин? И найдется ли человек, который знал его и может подтвердить подлинность его подписи? И, наконец, жив ли кто-нибудь работавший в Особом отделе и непосредственно осведомленный о связях Сталина с Охранкой?

В начале 1950 года я предпринял поиски во Франции и в Германии. Самое большее, что мне удалось сделать по поводу Железнякова, это разыскать нескольких русских беженцев, которые знали его лично в Сибири и могли подтвердить, что такой человек существовал и занимал именно эту должность. Зато по поводу Еремина мне повезло по-настоящему.

На окраине Парижа жил старик с солдатской выправкой, бывший генерал Охранки Александр Спиридович. Генерал Спиридович был известен как оставшийся в живых сотрудник высшего эшелона царской секретной службы. Он получил ранение во время совершенного покушения в 1905 году в Киеве, где он был начальником местной Охранки. Когда свершилась революция, он бежал во Францию.

Спиридович вступил в переписку о письме из Охранки со своим другом Макаровым, живущим в Нью-Йорке. 14 июля 1949 года он написал следующее1:

Не путать с письмом А. Спиридовича В. Макарову от 13 января 1950 года, публикуемым в настоящем издании. -- Примеч. Ю. Ф.

"Я хорошо знал Еремина. После того как я был ранен в Киеве в 1905 году, Еремин по моему представлению был назначен начальником Киевского Охранного отделения".

Когда я приехал повидаться со Спиридовичем в Париже, я объяснил ему, что решающий момент заключается в подтверждении достоверности подписи Еремина. Тогда любезный генерал принес серебряный графин на подносе. Он взял семидюймовой высоты графин и протянул его мне.

-- Это был подарок моих подчиненных по выздоровлении

после совершенного на меня покушения на убийство, -- сказал

генерал Спиридович, указывая на выгравированные подписи

офицеров его подразделения.

Взглянув на подписи, я сразу увидел нечто знакомое.

-- Это подпись Еремина! -- воскликнул я.

Я вынул фотостат письма, который привез с собой. Генерал Спиридович увидел его впервые1. Он тоже тотчас узнал почерк Еремина. Сравнение обеих подписей не оставило у нас никаких сомнений в том, что подпись на письме подлинная.

На мои настойчивые расспросы, проживает ли за границей кто-либо из уцелевших офицеров Охранки, генерал Спиридович ответил, что ему известно только об одном таком человеке, который, кстати, мог иметь отношение к делам Сталина с Охранкой. Этого офицера называли Николай "Золотые очки". Как коммунисты, так и антикоммунисты считали, что он погиб во время революции.

В действительности Николай "Золотые очки" бежал из России в Германию и под фамилией "Добролюбов" служил сторожем при греческой православной церкви в Берлине. В течение нескольких десятилетий он тихо жил под боком у советского посольства. Генерал Спиридович дал мне рекомендательное письмо к "Добролюбову".

Стоило отправиться в Берлин ради того, чтобы разыскать человека, который мог оказаться непосредственным начальником Сталина в Охранке. Но в Берлине я узнал, что мой источник информации во время войны перебрался в церковь в Висбадене. Я поехал в Висбаден, и там мое расследование завершилось. На кладбище. Николай "Золотые очки" не задолго до этого умер, и вместе с ним оказались похороненными многочисленные тайны Охранки. Не стало и надежды отыскать кого-нибудь, кто действительно работал со Сталиным в период его деятельности в качестве агента царской Охранки.

1 Из этой фразы следует, что И. Дон Левин прибыл к Л. Спиридовичу вместе с В. Макаровым незадолго до 13 января 1950 года. Понятно, что этой встрече предшествовала переписка между В. Макаровым и А. Спиридовичем (в 1949 году), в курсе которой был и на которую ссылается И. Дон Левин. -- Примеч. Ю. Ф.

Генерал Спиридович поведал мне, что хотел эмигрировать в Соединенные Штаты, но у него возникли неприятности с получением визы. Я был в состоянии помочь ему, поэтому еще до отъезда домой я нанес ему повторный визит, сообщив, что все недоразумения с визой улажены. Я также рассказал ему о моих неудачных поисках, завершившихся на висбаден-ском кладбище.

Генерал подошел к застекленному шкафчику, в котором стоял серебряный графин с выгравированной на нем подписью Еремина, вынул его и преподнес мне в подарок. В свои 75 лет он смотрел с надеждой на новую жизнь в Соединенных Штатах и чувствовал, что может расстаться с этим памятным сувениром, который пронес через все превратности судьбы. (Он умер в Нью-Йорке в 1952 году.)

Я был глубоко тронут этим жестом. У меня в руках было окончательное доказательство того, что Сталин действительно принадлежал к царской Охранке.

Александр Орлов

СЕНСАЦИОННАЯ ПОДОПЛЕКА ОСУЖДЕНИЯ СТАЛИНА1

Экс-генерал НКВД наконец-то может раскрыть потрясающие факты, заставившие красных отречься от своего прежнего идола

[От редакции журнала "Лайф"]

В 30-е годы Александр Орлов был одним из высших чинов НКВД и вместе с покойным Вышинским выступил обвинителем на заседаниях советского Верховного суда. Непосредственно перед своим переходом на сторону Запада в 1938 году Орлов служил в должности начальника разведки в правительственных силах, участвовавших в войне в Испании.

В 1953 году в серии статей в журнале "Life", позднее составивших книгу "Тайная история сталинских преступлений", Орлов впервые обнажил подоплеку знаменитых чисток и ложных обвинений, с помощью которых диктатор террором утвердил в стране свою личную власть. Во многих случаях подлинность сообщений Орлова была подтверждена не кем иным, как Никитой Хрущевым, выражавшим мнение нынешнего руководства Советского Союза. Но в то время Орлов не отважился -- и это он объясняет в письме -- раскрыть тягчайшую из тайн Сталина.

В данной статье Орлов раскрывает эту тайну и тем самым предлагает убедительную версию поворота вождей России к обвинению и ниспровержению Сталина.

Осенью 1937 года, отлучившись со своего поста в Испании, я случайно встретил в Париже в Советском павильоне международной выставки Павла Аллилуева, шурина Сталина и

1 Life, vol. 40, No 17, 23 апреля 1956 г. Русский перевод публикуется по тексту, опубл. в статье Е. Плимак, В. Антонов. Был ли заговор против Сталина? По материалам зарубежной печати // Октябрь. 1994. No 3. С. 168-- 178. -- Примеч. Ю. Ф.

моего друга. Заметив его глубокую подавленность и желание поделиться с кем-нибудь своими тревогами, я договорился с Аллилуевым о встрече в тот же вечер.

Долгое время мы шли вдоль Сены и наконец очутились в сла-боосвещенном маленьком кафе. Наш разговор вращался вокруг ужасной картины кровавых чисток, происходивших тогда в Советском Союзе. В какой-то момент я, естественно, спросил его о подоплеке наиболее поразительного эпизода в ряду страшных событий: казни маршала Михаила Тухачевского и других маршалов и генералов Красной Армии.

Павел прищурился и говорил медленно, по-видимому, стараясь, чтобы я хорошо запомнил его слова. "Александр, -- сказал он, -- никогда не спрашивай о деле Тухачевского. Узнав об этом, ты словно вдохнешь отравляющий газ".

Я спрашивал себя тогда и два года спустя в Нью-Йорке, когда прочел сообщение о внезапной и необъяснимой смерти Павла, какое количество отравляющего яда он вдохнул. Он и не подозревал тогда, сидя со мной в этом захолустном кафе, что я сам был переполнен опасными сведениями. Ибо я был, может быть, единственным из находившихся за границей в то время, кто знал жуткую историю, стоявшую за чисткой Красной Армии в 1937 году, ту историю, которую я здесь в первый раз излагаю.

Это сообщение является самым сенсационным и конечно же тщательнейше охраняемым секретом в чудовищной карьере Иосифа Джугашвили, вошедшего в историю под именем Сталина. Эта тайна терзала душу Сталина и обрекала на смерть любого, кого подозревали в проникновении в нее.

В своей книге "Тайная история сталинских преступлений", опубликованной в 1953 году, я заявлял: когда все факты о деле Тухачевского будут раскрыты, мир убедится, что Сталин знал, что делал... Я говорю об этом с уверенностью, ибо знаю из абсолютно несомненного и достоверного источника, что дело маршала Тухачевского было связано с самым ужасным секретом, который, будучи раскрыт, бросит свет на многое, кажущееся непостижимым в сталинском поведении.

Сегодня подобное разоблачение бросит также яркий свет на панические действия Хрущева и Ко, которые торопятся отречься от преступлений Сталина и разрушить миф о его величии.

На XX съезде советской Коммунистической партии в феврале этого года Никита Хрущев изумил Россию и мир следующим заявлением:

Сталин сфабриковал обвинение в измене против маршала Тухачевского и семерых других руководителей Красной Армии в 1937 году, казнив их без судебного разбирательства, после чего за этим убийством последовало убийство 5000 ни в чем не повинных офицеров.

Сталин уничтожил сотни старых большевиков, включая 70 из 133 членов ЦК.

Сталин ликвидировал сотни тысяч руководителей промышленности и специалистов, что фактически почти парализовало советскую экономику.

Сталин был трусом, который покинул Москву при приближении войск нацистской Германии1.

Сталин был садистом, который подвергал людей пыткам, пока они не начинали давать ложные показания.

"Мы никогда не знали, отправляясь к Сталину, -- сказал Хрущев о себе и других членах нынешнего правительства, -- вернемся ли мы живыми". Никита Хрущев со слезами на глазах развенчивал своего умершего хозяина, вскрыв злодеяния, прикрытые мифом о его благонамеренности и непогрешимости.

Но Никита Хрущев не сказал худшего из того, что знал о Сталине, -главном злодеянии, ставшем известным ему и заставившем его начать кампанию десталинизации, которую проводит ныне Россия у себя дома и за границей.

Все последующее является рассказом о том, что я узнал еще в давние времена, о том, что Хрущев должен был бы так же знать ныне, но о чем он пока не говорит.

Нарастающий шторм

В 1936 году нарастал шторм сталинских чисток. В качестве генерала НКВД я присутствовал на первом московском процессе этого года, с самого его начала и вплоть до объявления приговора о смертной казни. Тогда я полагал, что это самая трагическая из человеческих драм, свидетелем которой мне довелось быть. Но наихудшее было припасено Сталиным для меня, моих друзей, для России.

В сентябре 1936 года Политбюро направило меня в Испанию как советника при республиканском правительстве страны по контрразведывательной деятельности и для организации партизанской войны за линией войск Франко.

Во время одной из поездок мой автомобиль сбил заграждение, причем я получил перелом двух позвонков. Некоторое время я пребывал в испанском госпитале, затем в середине января 1937 года был переведен в Париж и помещен в клинику. Там мне пришлось свыше месяца пролежать пластом на спине.

Однажды -- в послеобеденное время 15 или 16 февраля -- зазвонил стоявший у моей постели телефон. Это был прези

1 Л. Орлов здесь ошибается: Сталин Москву не покидал. -Примеч. Е. Плимака и В. Ашпонова.

дент НКВД во Франции Смирнов, голос его звучал весело. "Послушай, -сказал он, -- у меня есть для тебя сюрприз, какого у тебя в жизни еще не было". Вслед за тем я услышал в трубке другой голос, который действительно осчастливил меня.

Это был мой двоюродный брат, Зиновий Борисович Кац-нельсон. Он только что прибыл в Париж и хотел навестить меня.

Зиновий был не просто моим родственником. Он был другом моего детства, и наша взаимная привязанность росла из года в год.

Когда я был зачислен в Московский университет, я жил с ним в одной комнате в маленькой квартире его матери. Во время гражданской войны мы вместе служили в 12-й Красной Армии и вместе делили фронтовые опасности. Потом мы оба быстро продвинулись на службе у нового режима.

Друзья среди могущественнейших лиц

К 1937 году Зиновий был членом Центрального Комитета компартии Советского Союза, а по службе -- заместителем главы НКВД на Украине. Он имел звание командарма второго ранга и близких друзей среди могущественнейших лиц страны. Одним из них был Станислав Косиор, член Политбюро. Как один из руководителей тайной полиции Зиновий еженедельно встречался со Сталиным.

Когда Зиновий со Смирновым вошли в мою палату, мы были счастливы побыть вместе. Зиновий сказал мне, что он в Париже по случаю встречи с двумя важными советскими агентами. Мы болтали о всякой всячине, пока не ушел Смирнов.

Зиновий сразу же сделался серьезным. Он не знал, что я в Париже, и намеревался повидать меня в Испании. "Какое несчастье, что Смирнов знает о нашей встрече", -- сказал Зиновий.

Я был изумлен. Почему встреча двоюродных братьев должна оставаться тайной? Зиновий быстро объяснил мне -- почему. На своей госпитальной койке в Париже я содрогнулся, услышав историю, которую Зиновий решился мне рассказать.

Я излагаю здесь рассказ Зиновия, добавляя только немногие пояснения в необходимых случаях.

Когда Сталин вместе с шефом НКВД Генрихом Ягодой разрабатывал режиссуру первого из московских процессов, он сделал предложение, которое Ягода воспринял как приказ. Было бы полезно, пояснил Сталин, если бы НКВД смог показать, что некоторые из намеченных жертв чисток были агентами Охранки, царской тайной полиции перед революцией.

Соответственно Сталин предложил подделать "документальные доказательства". Это не было трудным поручением. Подделка документов была обычным делом для советской полиции. Однако Ягода счел рискованным изготовлять документы для открытого процесса: обман мог обнаружиться.

Он решил избрать более безопасный метод -- найти бывшего офицера Охранки, уцелевшего во время революции, и заставить его засвидетельствовать, что некоторые из отобранных Сталиным обвиняемых были царскими агентами. Признания, подтверждающие эти свидетельства, получат от обвиняемых, и затем свидетель и заключенные расскажут свои версии на открытом процессе. "Доказательство" того, что предполагаемые вожди революции были на деле агентами царской Охранки -- а это наиболее постыдное преступление по советским меркам, -- должно было потрясти страну.

Находка злополучной папки

Однако найти живого бывшего офицера Охранки оказалось делом более трудным, чем представлял себе Ягода. Многие из царских агентов были арестованы и расстреляны в первые годы революции, некоторые бежали за границу, остальные обзавелись фальшивыми документами, особенно в провинции. Лучшим способом обнаружить такого офицера, пришло в голову Ягоде, был бы розыск в архивах царской полиции. Эти старые документы должны были навести на родственников сотрудников Охранки, а возможно, и на них самих.

Полицейские архивы старого режима были разбросаны по многим городам. Значительная часть их сохранилась в Ленинграде. Большое количество документов находилось с первых лет советской власти в одном из помещений, которым пользовался предшественник Ягоды, Менжинский. Теперь они были переданы надежному сотруднику НКВД по фамилии Штейн, который был помощником начальника отдела, готовившего московские процессы.

Однажды Штейн наткнулся на изящную папку, в которой Виссарионов, заместитель директора Департамента полиции, хранил документы, видимо, предназначенные только для его глаз. Листая их, Штейн увидел анкету с прикрепленной к ней фотографией Сталина -- тогда еще молодого человека. Он подумал, что ему удалось обнаружить некие реликвии, касающиеся деятельности великого вождя в большевистском подполье.

Штейн уже собрался было бежать к Ягоде с радостным сообщением о ценной исторической находке. Но при повторном осмотре папки у него возникло подозрение. Приподнятое на

строение сменилось страхом и ужасом, когда он приступил к чтению. Обширные рукописные докладные и письма были адресованы Виссарионову, почерк же принадлежал диктатору и был хорошо знаком Штейну. Папка действительно прекрасно характеризовала Сталина, однако не Сталина-революционера, а Сталина -- агента-провокатора, который неутомимо работал на царскую тайную полицию.

Несколько мучительных дней Штейн прятал папку Висса-рионова в своем кабинете. Наконец решение было принято. Он забрал папку и полетел в Киев, чтобы показать ее своему бывшему начальнику по НКВД, который был к тому же его лучшим другом. Это был В. Балицкий, очень влиятельный член ЦК Коммунистической партии Советского Союза. Балицкий также руководил НКВД Украины. Мой двоюродный брат Кацнельсон был близким другом Балицкого с первых дней революции, а теперь и его заместителем.

Когда Балицкий изучил обжигающую руки папку, то был потрясен не менее Штейна. Он позвал к себе Зиновия. Они детальнейшим образом исследовали каждый документ в подшивке. Хотя и простым глазом было видно, что документы подлинные, все провели необходимую экспертизу и анализы, чтобы установить возраст бумаги и конечно же идентичность почерка.

Не оставалось и тени сомнения: Иосиф Сталин долгое время был агентом царской тайной полиции и действовал в этом качестве до середины 1913 года. Папка содержала не только агентурные донесения Сталина. Оказалось, что Сталин отчаянно пытался сделать карьеру в царской тайной полиции.

Некоторые из сталинских сообщений от 1912 года относились к Четвертой Думе. Большевистская фракция в этой Думе состояла из шести депутатов во главе с Романом Малиновским. Когда архивы Охранки были открыты после первой так называемой Февральской революции, выяснилось, что Малиновский все это время был царским агентом и ловко обманывал своих коммунистических коллег. После прихода большевиков к власти он был судим, признан виновным и расстрелян.

Доверительное отношение к Сталину

В то время как Ленин руководил деятельностью партии из-за границы, Малиновский был главным депутатом в России и имел право принимать новых членов в Центральный Комитет партии, когда считал это необходимым. Именно Малиновский в 1912 году включил Сталина в состав Центрального Комитета. Сталин жил тогда в Санкт-Петербурге и в ряде случаев служил посредником между Малиновским и Лениным.

Занимая столь доверительное место в рядах большевиков, Сталин несколько раз был арестован, но всегда ухитрялся бежать.

Из сталинских сообщений Виссарионову совершенно ясно следовало, что Коба знал все о Малиновском. Было также очевидно, что Сталин чрезвычайно ревниво относился к власти Малиновского как в аппарате царской полиции, так и в коммунистической партии. Он стремился сам стать основным агентом полиции в большевистском движении.

В январе 1913 года оба, Сталин и Малиновский, присутствовали на конференции, которая состоялась на квартире Ленина в Кракове (тогда австрийская часть Польши), обеспечивая подробное ее освещение для Охранки. Среди других на конференции были Зиновьев, Каменев и Трояновский, будущий посол в Соединенных Штатах. Сталинское донесение шефам полиции оказалось в папке Виссарионова. Оно характеризовало названных участников, описывало столкновения их мнений и подытоживало принятые решения.

Вскоре после Краковской конференции Сталин решил устранить Малиновского со своего пути на секретной работе в Охранке. Для достижения этой цели он стал действовать через головы своих непосредственных начальников в полиции. Написал письмо товарищу министра внутренних дел Золотареву, руководившему работой Департамента полиции, частью которого была Охранка. Сталин вежливо напоминал товарищу министра, что он имел честь быть представленным ему в приватной комнате некоего ресторана.

То же письмо содержало нападки на Малиновского. Пристально наблюдая за Малиновским на Краковской конференции, писал Сталин, он пришел к убеждению, что тот в глубине души был на стороне Ленина и работал усерднее для большевиков, чем для полиции.

Конец агентурной карьеры Сталина

Но сталинская попытка свалить Малиновского не удалась. На полях письма была начертана резолюция товарища министра внутренних дел, которая гласила примерно следующее: "Этот агент ради пользы дела должен быть сослан в Сибирь. Он напрашивается на это". По-видимому, Золотарев передал сталинское сообщение Виссарионову и выразил свое неудовольствие, что агент обратился к нему, минуя непосредственное начальство.

Несколько недель спустя Сталин был арестован вместе с другими большевиками в Санкт-Петербурге, по иронии судьбы попав в западню, которая была уготована ему Малиновским.

После прежних арестов Сталина обычно ссылали в относительно сносное место, и он совершал побег оттуда с удивительной легкостью. Как ему удавалось устроить побег, Сталин никогда не говорил. Одно только это давало основания предполагать, что он был царским агентом, которого арестовывали для сохранения внешней видимости и вскоре после этого отпускали.

Но в середине 1913 года, поскольку его хозяева в Охранке были сыты им по горло, Сталин был осужден на четыре года и выслан в Туруханский край, севернее Полярного круга. Легкие побеги его прекратились. Он оставался в далекой северной ссылке вплоть до Февральской революции.

Таково было поразительное содержание документов, открытых Штейном, доставленных Балицкому и моему двоюродному брату Зиновию, которые признали их аутентичными.

Что теперь делать со взрывоопасной информацией?

Хрущевское руководство знало об этом

Зиновий рассказал мне далее, что он и Балицкий тотчас сообщили об этих фактах двум своим друзьям, которые также считались самыми влиятельными на Украине. Это были генерал Якир, командующий украинскими вооруженными силами, и Станислав Косиор, член Политбюро, секретарь Коммунистической партии Советского Союза, в действительности диктатор на Украине. (Косиор был также шефом быстро восходящего человека в коммунистической иерархии по имени Никита Хрущев. Косиор, которого "ликвидировали" в 1938 году, был "реабилитирован" на XX съезде партии.)

Круг посвященных в ужасную тайну расширялся. Генерал Якир полетел в Москву и обсуждал дело со своим другом Тухачевским, человеком из высшего комсостава Красной Армии, чья личная неприязнь к Сталину была известна. Тухачевский доверился заместителю наркома обороны Гамарнику, которого уважали за моральную чистоту. Уведомлен был о присходящем и Корк. Эти лица были названы мне Зиновием. Других военачальников, видимо, уведомили позже.

Из этого вырос заговор, возглавленный Тухачевским, с целью положить конец правлению Сталина. Кошмар кровавых чисток, которые тогда происходили, создавал атмосферу бедствия, морального отвращения и душевных мук, что и требовалось для заговора. Внезапное осознание того, что тиран и убийца, ответственный за нагнетение ужасов, был даже не подлинным революционером, а самозванцем, креатурой ненавистной Охранки, побудило заговорщиков к проведению своей акции. Они решились поставить на карту свою жизнь ради

спасения страны и избавления ее от вознесенного на трон агента-провокатора.

В феврале 1937 года генералы Красной Армии находились в состоянии "сбора сил", как назвал это Зиновий. Они еще не достигли согласия в отношении твердого плана переворота. Впрочем, Тухачевский склонялся к следующей схеме действий.

Под каким-либо благовидным предлогом он убедил бы наркома обороны Ворошилова (ныне Председателя Президиума Верховного Совета) просить Сталина собрать высшую конференцию по военным проблемам, касающуюся Украины, Московского военного округа и некоторых других регионов, командующие которых были посвящены в планы заговора. Тухачевский и другие заговорщики должны были явиться со своими доверенными помощниками. В определенный час или по сигналу два отборных полка Красной Армии перекрывают главные улицы, ведущие к Кремлю, чтобы заблокировать продвижение войск НКВД. В тот же самый момент заговорщики объявляют Сталину, что он арестован. Тухачевский был убежден, что переворот мог быть проведен в Кремле без беспорядков.

Существовало два мнения, как объяснил мне Зиновий, что делать после этого со Сталиным. Тухачевский и другие генералы полагали, что Сталина надо просто застрелить, после чего созвать пленарное заседание ЦК, которому будет предъявлена полицейская папка. Косиор, Балицкий, Зиновий и другие (по-видимому, группа лиц, не принадлежавших к армии) думали арестовать Сталина и доставить его на пленум ЦК, где ему предъявили бы обвинение в его полицейском прошлом.

Перед тем как покинуть меня, Зиновий сказал с тревогой: "В случае провала, если нас с Еленой пристрелят, я хотел бы, чтобы ты и Мария позаботились о моей маленькой дочке". Елена была его женой, Мария -- моей. Его дочери было тогда три года, и он был к ней страстно привязан. На какой-то момент у него появились слезы. Я понял, что ради спасения дочери он был готов проделать путь от Украины до Испании, если бы это потребовалось, чтобы подготовить меня к доброму или плохому исходу.

"Но как может все кончиться провалом? -- приободрил я Зиновия. -Тухачевский -- уважаемый руководитель армии. В его руках Московский гарнизон. Он и его генералы имеют пропуска в Кремль. Тухачевский регулярно докладывает Сталину, он вне подозрений. Он устроит конференцию, поднимет по тревоге оба полка -- и баста".

Я продолжал говорить, что обычный риск, связанный с любым заговором, -возможность того, что один из его участников провалит всю конспирацию, -здесь исключен. Никто

в здравом рассудке не пошел бы к Сталину, чтобы сказать ему о полицейском досье, ибо немедленная ликвидация была бы наградой за такое откровение.

Мы обнялись, расцеловались в обе щеки, и Зиновий ушел. Я никогда больше его не видел.

Спустя несколько дней я возвратился в Испанию. Неделя за неделей, месяц за месяцем следил я за газетами и использовал каждую свободную минуту, чтобы включить на коротких волнах радиоприемник. Стоило только кому-нибудь спросить меня: "Вы слышали новости?", и я подпрыгивал как ужаленный. Я ждал своих новостей.

11 июня 1937 года я ехал в своем автомобиле от франко-испанской границы к Барселоне. Погода была чудесной. Я смотрел на волнистые холмы и слушал нежную музыку французской радиостанции. Внезапно музыка оборвалась и последовало сообщение: "Радио Тулуза! Специальный выпуск! Советский маршал Тухачевский и ряд других генералов Красной Армии арестованы по обвинению в измене. Они предстанут перед военным судом".

Уже на следующее утро официальное советское сообщение поведало пораженному миру, что военный суд состоялся и восемь высших чинов -Тухачевский, Якир, Корк, Уборевич, Путна, Эйдеман, Фельдман и Примаков -казнены. Позже стало известно, что Штейн, сотрудник НКВД, нашедший сталинское досье в Охранке, застрелился. Косиор был казнен, несмотря на свой высокий пост в Политбюро. Гамарник покончил жизнь самоубийством еще до ликвидации генералов. Балицкий был расстрелян.

Где-то в середине июля 1937 года до меня дошли сведения, что мой двоюродный брат Зиновий Кацнельсон расстрелян. И поныне я ничего не знаю о судьбе его жены и маленькой дочери.

После коллективной казни узкого круга заговорщиков, которые знали о службе Сталина в Охранке, последовали массовые аресты и казни других, кто мог знать что-то о папке или кто был близок к казненным. Каждый военный, который прямо или косвенно был обязан своим постом одному из уничтоженных генералов, становился кандидатом на тот свет. Сотни, а вскоре и тысячи командиров уволокли со службы и из своих домов в подвалы смерти.

Первый московский процесс, которому я был свидетелем, скоро стал казаться мягким по сравнению с развязанным бешеным разгулом террора. Были скошены и свидетели и режиссеры армейской чистки -- люди, которые могли знать тайну досье Сталина. Маршалы и генералы, которые подписали фальсифицированный протокол Военного суда над Тухачевским, исчезли. Исчезли и легионы сотрудников НКВД.

В октябре 1937 года один из высших чинов НКВД, Шпи-гельглас, прибыл навестить меня в Испанию. Аресты командиров Красной Армии уже коснулись моего ближайшего окружения. Говоря о часах, которые предшествовали аресту и казни Тухачевского, Шпигельглас поведал мне: "На самой верхушке царила паника. Все пропуска в Кремль были внезапно объявлены недействительными. Наши войска НКВД находились в состоянии боевой готовности. Это должен был быть целый заговор!

Дело Тухачевского имело удивительные последствия. Стараясь скрыть истинные причины чистки, Сталин заклеймил генералов как предполагаемых шпионов нацистской Германии. Обвинение было явно смехотворным хотя бы потому, что трое из восьми убитых генералов -- Якир, Эйдеман и Фельдман -были евреями. Но сталинский обман был настолько успешным, что в течение ряда лет все больше и больше журналистов и историков писали о сотрудничестве маршала Тухачевского с нацистами как об установленном факте. Почти все писавшие ссылались на президента Чехословакии Эдуарда Бенеша как источник своей информации.

Такой искушенный мемуарист, как Уинстон Черчилль, писал (хотя и некоторыми оговорками): "... Он (Бенеш) был информирован, что через Советское посольство в Праге шел обмен сообщениями между важными лицами в России и германским правительством. Это была часть так называемого заговора армии и членов старой гвардии коммунистов, собиравшихся свергнуть Сталина и ввести новый режим, который вел бы прогерманскую политику. Президент Бенеш, не теряя времени, сообщил обо всем, что мог выяснить, Сталину. После этого последовала безжалостная, но, по-видимому, небесполезная чистка среди военных и политиков в Советской России и серия процессов в январе 1937 года, в которых Вышинский, официальный обвинитель, сыграл такую блестящую роль".

"Все обстоит как раз наоборот"

Теперь, когда наследники Сталина признали, что он фабриковал в огромных масштабах ложные юридические процессы и что генералы Красной Армии не были шпионами Гитлера, Черчилль должен бы и удивиться, как это Бенеш подтверждал то, что сам Кремль заклеймил как ложь. Случилось так, что я знаю в деталях, в чем дело, и я убежден, что ныне в свободном мире живут официальные чешские чиновники, которые подтвердят фактическую достоверность следующего объяснения.

В 1936 году в советском посольстве в Берлине был резидент НКВД по фамилии Израилевич, которого я хорошо знал. Среди прочих шпионских поручений он поддерживал контакты с двумя информаторами, они занимали важные офицерские посты в германском генеральном штабе. Но, поскольку встречи с этими ценными людьми в нацистской Германии в зоне досягаемости всеведущего гестапо были слишком рискованными, он условился с ними о регулярных встречах в Чехословакии.

Однажды в 1936-м Израилевич встретился с ними в одном из кафе в Праге. Покончив со своим делом, немцы первыми покинули кафе. Задержавшись из осторожности, их советский работодатель заплатил официанту и небрежно вышел на улицу. Несколько минут спустя он был арестован чехословацкой полицией и препровожден в штаб-квартиру. Полиция нашла у него пленку, только что полученную от двух офицеров.

"Мои люди выследили вас, -- сообщил ему высший чин полиции. -- Они видели вас с немцами. Итак, вы шпионите в пользу нацистов!".

Израилевич, которого я знал как патологического труса, совершенно растерялся. Вместо того чтобы потребовать известить о его аресте советское посольство, он начал оправдываться. "Я их агент? -- воскликнул он с профессиональной гордостью. -- Все обстоит как раз наоборот. Это они мои агенты! А это пленка, которую я получил от них, фотографии секретных документов германского генерального штаба". Чешский чиновник, не будь дураком, быстро заставил советского гостя похвастать своими успехами в разведывательных делах. Полиция составила протокол. Израилевич его подписал и был отпущен.

О происшедшем было немедленно поставлено в известность министерство иностранных дел Чехословакии, узнал об этом и Бенеш. Изо всех сил стараясь поддерживать дружественные отношения с коммунистической Россией ввиду растущей угрозы Чехословакии со стороны Германии, Бенеш послал полицейский рапорт и показания Израилевича чешскому послу в Москве с указанием сообщить обо всем этом, если возможно, лично Сталину, а потом уже наркому иностранных дел Литвинову. Советское ведомство иностранных дел тепло поблагодарило Бенеша от имени Сталина за дружеские действия. Несчастный Израилевич был отозван в Москву, арестован, и поскольку было ясно, что речь идет о нервном срыве и трусости, то он отделался всего лишь пятью годами заключения в концлагере Кемь вблизи Белого моря.

Год спустя, когда были ликвидированы генералы Красной Армии, Сталин использовал этот инцидент для того, чтобы поставить чехов в известность, что Израилевич в действительности поддерживал контакты с германской разведкой в качестве по

средника Тухачевского. Чехи знали лучше, что случилось на деле, но они нуждались в помощи Сталина против Гитлера еще более, чем год назад. Они послушно распространяли сталинскую лживую версию об Израилевиче, выдавая ее за правду1.

После этого Сталин имел полное основание полагать, что истинные факты о чистке в Красной Армии никогда не увидят света.

Девятнадцать лет спустя Никита Хрущев яростно напал на своего прежнего хозяина Иосифа Сталина. Почему?

Говорят, что Хрущев и связанные с ним люди жаждали личной мести Сталину, который столь долго их унижал. Кто верит этому, тот не знает людей, которые в течение двадцати лет были подручными диктатора: он всегда учил их ставить политическую целесообразность выше личных чувств. Сталин ненавидел Ленина, который отрекся от него в своем предсмертном завещании; он травил вдову Ленина; уничтожил всех личных друзей Ленина. Но политик Сталин знал, что ему было выгодно. Год за годом он возводил Ленина в божество и представил самого себя подлинным его пророком.

Почему же Хрущев и его коллеги не действовали подобно Сталину? Ведь они были его ближайшими помощниками много лет. Они унаследовали сталинскую власть. Почему же они не увековечили культ Сталина и не воспользовались им?

Переписывая и фальсифицируя историю, Сталин утвердил себя полководцем Октябрьской революции и единственным непогрешимым вождем мирового коммунизма. Он превратил отсталую крестьянскую страну Россию в могучую индустриальную империю. Он одержал военные победы, равных которым не было в истории России. Он перехитрил своих западных сотрудников в Тегеране, Ялте и Китае. Он распространил власть Советского Союза более чем над 900 миллионами человек. И с таким послужным списком Сталин не был достаточно хорош для Хрущева, Булганина и других в качестве их предшественника?

Более того, очевидно, что Хрущев и другие, предъявляя обвинения Сталину, должны были понимать, что они серьезно рискуют. Их внезапное нападение на Сталина должно было вызвать у русских людей злобное воспоминание о том, как Хрущев, Булганин, Каганович, Микоян и Маленков прославляли Сталина и его политику перед громадными аудиториями активистов коммунистической партии, как они оправдывали и приветствовали расстрел генералов Красной Армии как "справедливую кару изменникам".

Об этом появились в последние годы новые данные. См.: Шелленберг Вальтер. Мемуары. М., 1991. Карпов Владимир. Маршал Жуков. Его соратники и противники в дни войны и мира. М., 1992. -- Примеч.. Е. Плимака и В. Антонова.

Вожди Кремля должны были, безусловно, сознавать, что в умах людей могут возникнуть законные вопросы об их соучастии в сталинских преступлениях и их способности продолжать руководить Советским Союзом и мировым коммунизмом. И, несмотря на это, Хрущев и остальные сочли необходимым обнародовать историю сталинских преступлений. Почему они пошли на такой риск? Почему они сделали это теперь, в такое время?

Было, несомненно, нечто такое, что оставляло им только один выход: полностью отречься от Сталина и сделать это быстро. Этим "что-то", я убежден, явилось открытие неопровержимых доказательств того, что Сталин -агент-провокатор царской тайной полиции.

Мой двоюродный брат Зиновий сообщил мне тогда, в 1937 году, в Париже, что было изготовлено несколько фотокопий сталинского досье из Охранки. Тысячу раз после провала планировавшегося Тухачевским переворота я спрашивал себя, что случилось с этими документами. Возможно, что пытками заставили жертв 1937 года указать места хранения одной или более фотокопий. Но некоторые из них, а возможно, сам оригинал документов, должны были быть сохранены.

Я полагаю, что проклятая папка была предъявлена нынешним кремлевским хозяевам, или кому-то, или через кого-то, кто сохранял ее или копию ее все эти годы. Наиболее вероятно, что документы бережно хранились каким-то военным, родственником или другом военного человека.

Но, может быть, документ был передан генералу Жукову и он довел его до сведения своих коллег по "коллективному руководству" как раз в тот момент, когда Хрущев занимался созывом XX съезда советской Коммунистической партии?

Я знал генерала Жукова, когда он прибыл в Испанию в качестве наблюдателя во время гражданской войны. (?) Несколько раз я разговаривал с ним, и у меня сложилось впечатление, что он не был ни придворным, ни игрушкой Сталина. Пятно 1937 года, позорящее честь Красной Армии, с тех пор должно было мучить его солдатскую совесть. Поражения, которые списали во время второй мировой войны на генералов, и победы, незаслуженно приписанные Сталину, должны были скрести душу. Жуков, по всей видимости, и мог быть человеком, который стал обладателем досье из Охранки и пустил его в ход.

Как бы ни было на самом деле, мне кажется несомненным, что документальное подтверждение того, что Сталин -- полицейский агент, было предъявлено нынешнему "коллективному руководству". У кремлевской компании не было иного выхода, как попытаться перерезать пуповину, которая связывала ее с узурпатором и самозванцем... Риск был громадным, но без

быстрого и полного разрыва с царским агентом на них самих могло лечь проклятье. У них не было другой возможности навсегда положить конец просачиванию страшной тайны, после того как не стало Сталина, скрывавшего ее. Маршал Жуков и другие могли предупредить их о том, что факты нельзя будет замолчать иначе, как только полностью покончив с мифом о Сталине.

Потрясение для России, потрясение для свободного мира

Нельзя исключить, что сам Кремль однажды раскроет чернейшую из тайн Сталина, дабы избежать, чтобы она каким-либо иным путем стала известна русскому народу. Публикация этой статьи может ускорить появление официального признания. Тем временем, развязав антисталинскую кампанию, нынешние кремлевские владыки готовят своих русских подданных к предстоящему потрясению.

Да и свободный мир лучше бы сделал, также подготовившись к новым потрясениям. Наследники Сталина не порвали на деле с его наследием. Они не отказались от сталинской политики безжалостного подавления политического инакомыслия. Они еще не сломали ворот концентрационных лагерей, которые заполнил Сталин. Хрущев и его "коллективное руководство" отреклись на словах, а не на деле от порабощения иных наций, которого добивался Сталин. В действительности своими нынешними действиями они отчаянно пытаются освободиться от налипшей сталинской порчи, чтобы тем успешнее следовать его безумно великим амбициям.

Почему Орлов так долго молчал

Нижеследующим Орлов объясняет, почему, раскрыв многие злодеяния Сталина в 1953 году, он все же ждал до 1956 года, не разоблачив преступления, которое считал наихудшим:

После того как я порвал со сталинским правительством в 1938 году и бежал со своей семьей из Испании в Канаду и наконец в Соединенные Штаты, я написал Сталину пространное письмо и приложил к нему список преступлений диктатора, которые мне были известны из первых рук. Таким путем я намеревался спасти жизнь моей тещи и матери, которые оставались в России. Я предупредил Сталина, что, если они пострадают, я сразу же опубликую то, что знаю о нем. Я также уведомил Сталина, что, если я буду убит его палачами, все факты обнародуют после моей смерти. Я чувствовал, что такие предупреждения могут сдержать диктатора.

Но я не известил тирана, что посвящен в самую страшную из его тайн. Иначе, думал я, Сталин придет в ярость и любой ценой доберется до меня, подвергнет пыткам, чтобы узнать, где скрыты мои бумаги, убьет меня.

К 1953 году моя жена и я целых пятнадцать лет ничего не слышали о наших матерях; мы считали, что их нет в живых. Так я приступил к напечатанию своих статей в журнале "Лайф" и своей книги "Тайная история сталинских преступлений".

Однако даже после смерти Сталина я все еще не осмеливался опубликовать то, о чем узнал от двоюродного брата Зиновия. Группа, которая захватила власть в Кремле, казалось мне, чтила память Сталина и могла преследовать меня столь же яростно, как это делал бы сам Сталин.

Но вероятность того, что я могу быть ликвидирован или умереть собственной смертью еще до того, как разоблачу Сталина -- наемника царской полиции -- мучила мое сознание. Летом 1953 года я положил историю, рассказанную двоюродным братом, в сейф одного из банков с поручением вскрыть пакет после моей смерти.

К счастью, нынешний поворот событий в Советском Союзе сделал возможным для меня самому обнародовать факты. Хрущев, несомненно, знает о них, и уже нет причин хранить молчание.

НАСЛЕДИЕ АЛЕКСАНДРА ОРЛОВА1 ВВЕДЕНИЕ

Генерал Александр Орлов был самым высокопоставленным сотрудником советской государственной безопасности (нынешнего КГБ) из числа тех, кто когда-либо перешел на сторону свободного мира, а также одним из наиболее важных свидетелей, представших для дачи показаний перед Подкомиссией Сената по наблюдению за исполнением закона о внутренней безопасности. Умерев в Кливленде, штат Огайо, 7 апреля 1973 года в возрасте 77 лет, он оставил нам бесценное наследие в виде свидетельских показаний о деятельности и целях коммунистической партии, а также о функционировании советских сотрудников в области шпионажа и подрывной деятельности,

1 Подготовлено Подкомиссией по наблюдению за исполнением закона о внутренней безопасности и прочих актов, касающихся внутренней безопасности, Юридической комиссии Сената Соединенных Штатов Америки. 93-й Конгресс. 1-я сессия. Август 1973 г. Напечатано для Юридической комиссии. Типография правительства США, Вашингтон, 1973 (пер. с англ. ). -- Примеч.. Ю. Ф.

направленной против Соединенных Штатов Америки. Еще ни один человек не давал таких убедительных показаний, ибо в течение своей жизни Орлову довелось быть причастным к наиболее драматичным и значительным событиям нашей эпохи и во многих из них он принимал самое непосредственное участие в качестве проводника советской политики.

Причиной опубликования данных документов послужила смерть Орлова, случившаяся за несколько месяцев до визита в Америку Леонида Брежнева. Визит Брежнева явился результатом нового взаимопонимания между нашим правительством и правительством Советского Союза, и следует надеяться, что это взаимопонимание будет шириться и углубляться в процессе дальнейших переговоров, которые мы обязаны вести. Я верю, что в данной ситуации мы должны быть готовы пойти на риск в интересах мира и использовать любую возможность, дабы сделать мирные отношения более устойчивыми.

С другой стороны мы не можем забывать об опасностях, по-прежнему сопряженных с риском, и о той угрозе, присущей политике, которой мы готовы следовать. Например, одновременно с настойчивым процессом достижения новых соглашений о контроле над вооружением, нам не следует игнорировать тот факт, что советское правительство под руководством Брежнева всего за несколько лет стало обладателем самой мощной в истории военной силы. Нельзя также забывать о тех уроках, которые были нам преподнесены -- причем такой дорогой ценой -из-за того, что мы имели дело с Советами после второй мировой войны.

Мы должны быть оптимистами, постоянно стремящимися к улучшению наших отношений с Кремлем, и в то же время не упускать из вида, что ослабление международного напряжения может рухнуть и что коммунисты способны увеличить или нарастить свое влияние в различных точках мира. При первом взгляде эти два положения могут показаться противоречивыми. В действительности же они дополняют друг друга. Внимательное чтение "Наследия Александра Орлова" поможет нам всем обрести устойчивое равновесие.

Мне повезло быть председателем первого слушания, состоявшегося 28 сентября 1955 года, на котором генерал Орлов давал свои свидетельские показания. Он произвел на меня незабываемое впечатление. Мне пришло в голову, что слово "дезертир" звучит как насмешка, когда речь идет об Орлове. Генерал Орлов никуда не дезертировал, ибо был человеком глубоко нравственным, но обманувшимся в той абсолютно аморальной системе, которую впоследствии категорически отвергал. Ко дню своей смерти Орлов уже прожил в Соединенных Штатах тридцать пять лет. Ему нравились наша страна и наш народ, и он был благодарен Америке за все,

что она для него сделала. Здесь он мог наслаждаться жизнью. Но если Соединенные Штаты оказали ему какую-то помощь, то он сделал для нас нечто большее. Он научил нас быть бдительными.

Он был первым очевидцем, вышедшим из верхов советской системы. Говоря о сталинизме, он не рассуждал; он докладывал. В процессе неопровержимых разоблачений системы и деятельности советской службы госбезопасности он сообщил нам новые подробности. Ни одно из его обвинений в преступлениях и злодеяниях, совершенных Сталиным и его подручными против народов Советского Союза, никогда не было опровергнуто. Орлов неуклонно подчеркивал тот неоспоримый факт, что одна четверть или даже треть всех тех, кто сейчас удерживает ключевые посты в коммунистической партии и советском правительстве, начали свою карьеру при Сталине. Что не изменилось и по сей день.

Когда 5 февраля 1957 года генерал Орлов предстал перед Подкомиссией по наблюдению за исполнением закона о внутренней безопасности, ему был задан вопрос о том, действительно ли новые правители Советского Союза вступили на другой совершенно отличный от старого курс. Вот что он ответил:

"Нет, я не думаю, что они перестроились... Они остались сталинистами... Они ничего не изменили в своих действиях по отношению к собственной стране... Что же касается внешней политики, то они продолжают сталинскую политику порабощения других стран и других народов".

Мы обязаны помнить Александра Орлова. Обязаны не забывать его предостережений. Свидетельские показания Орлова, правильно понятые, должны научить наших дипломатов по достоинству встретить те трудности, с которыми им предстоит столкнуться во время переговоров, и в этом смысле помогут на деле способствовать достижению разумных соглашений в других сферах деятельности. Имея именно это в виду и зная, что сегодня есть много молодых американцев, которые никогда не слышали об Александре Орлове, я обратился с просьбой напечатать в качестве сенатского документа свидетельские показания генерала Орлова, данные им в 1955 и 1957 годах Подкомиссии по наблюдению за исполнением закона о внутренней безопасности, а также написанные им для журнала "Лайф" пять статей о преступлениях, совершенных Сталиным.

Сенатор Джеймс О. Истленд, председатель Подкомиссии Сената по наблюдению за исполнением закона о внутренней безопасности

АЛЕКСАНДР ОРЛОВ. КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ

Генерал Орлов родился 21 августа 1895 года в городе Бобруйске неподалеку от Минска, в Белоруссии. Он из еврейской семьи, и его настоящее имя -- Лев Лазаревич Фельдбин. Его дед был потомком выходца из Австрии, который появился в Бобруйске как раз накануне нашествия Наполеона. В 1885 году, когда в России не запрещалось путешествовать, этот дед в качестве члена делегации от еврейской общины отправился в Палестину для покупки там земли. Это был период "Алия Ришона" -- первой эмиграции, когда любимыми словами были "Beth Ga=avov Lehu Wenelha" ("Едем в дом Иакова!"). Делегация купила топь, которую намеревалась осушить и регенерировать. Участок был назван "Вратами надежды", и Орлов однажды с тихой радостью заметил, что в Израиле на этом самом месте стоит город Петах Тиква.

Его отец, Лазарь Фельдбин, рожденный в семье, где было около двадцати детей, мать, Ханна Зарецкая, продолжали жить в окрестностях Бобруйска вплоть до Первой мировой войны, которая разрушила семейный деревообрабатывающий бизнес. Другие родственники генерала Орлова, как с отцовской, так и с материнской стороны, и некоторые из его друзей детства, проведенного в Бобруйске, перебрались в Соединенные Штаты. Один его двоюродный брат, Исаак Рабинович, оставался до самой смерти попечителем Брандайского университета. Среди других близких родственников в Америке были покойная Флоренс Келлерман из Нью-Йорка, покойный Натан Курник из Лос-Анджелеса в Калифорнии и большое число двоюродных братьев и сестер в районах Бостона, Нью-Йорка, Филадельфии и Сан-Франциско.

Семейство Фельдбинов переехало в Москву где-то в 1913 году, когда будущему генералу было восемнадцать лет, и он завел тесную дружбу со своим одаренным кузеном Зиновием Борисовичем Кацнельсоном сначала в Лазаревском институте, а затем в Московской школе правоведения. Осенью 1916 года его призвали в российскую армию и направили служить рядовым в полк, расквартированный на Урале. Как еврей он не мог рассчитывать на офицерское звание и только после Февральской революции 1917 года, закончив Третье Московское военное училище, получил чин подпоручика. В мае того же года он вступил в партию большевиков. Его поручитель и друг, В. А. Тер-Ваганян, оказался в бесконечном списке тех старых большевиков, которым Сталин отплатил смертью. Орлов был известен в партии под именем Льва Лазаревича Никольского.

К сентябрю 1920 года Орлов оказался на польском фронте в 12-й Красной Армии, где командовал партизанской деятельностью и контрразведкой. Он заметно преуспел на этом по

прище, и его удостоил вниманием сам глава ЧК Феликс Дзержинский, Шофер и друг Орлова во время службы в 12-й армии Макс Бесонов потом стал водителем самого Сталина. Позже в том же году просьба Орлова о переводе в Москву была удовлетворена, и в апреле 1921 года, очутившись по долгу службы в Архангельске, он женился на уроженке Киева Марии Рознецкой, удивительно красивой и изящной женщине, к тому же обладавшей исключительной интеллигентностью и пониманием. Близость их отношений завершилась только после ее смерти за полтора года до его собственной.

Осенью 1921 года супруги возвратились в Москву. Генерал Орлов вскоре стал заместителем прокурора по рассмотрению обращений в советский Верховный суд. В течение этого периода он под непосредственным руководством Николая В. Крыленко работал над составлением первого советского уголовного кодекса. Статьи Орлова и по сей день можно отыскать в выпусках "Еженедельника советской юриспруденции" за 1922 и 1923 годы. В то время, часто вспоминал он, бывший меньшевик Андрей Вышинский был осторожным, но честолюбивым прокурором в том же суде.

Первого сентября 1923 года в Москве у Орловых родился их единственный ребенок, дочь по имени Вероника (Вера). С раннего детства она страдала ревматическим заболеванием и умерла в Лос-Анджелесе 15 июля 1940 года. Ее хроническое недомогание только теснее сплотило эту маленькую семью.

В 1924 году Феликс Дзержинский, глава государственной безопасности (ВЧК--ГПУ--ОГПУ), вызвал молодого прокурора к себе и предложил ему провести расследование по делу о группе людей, обвиняемых в экономических преступлениях. Орлов старательно подготовился к личному допросу всех тех, кто считался главными преступниками, и доложил о том, что обнаружил, на заседании Политбюро, где также присутствовали Сталин и Дзержинский. По изучении дела, утверждал он, ему пришлось прийти к выводу, что подсудимые не были виновны в преднамеренном нанесении урона, спекуляции или использовании вверенного им государственного имущества в своих интересах. Сталин же, по размышлении, заявил, что, дабы другим правительственным чиновникам было неповадно, обвиняемых следует расстрелять. Как всегда, воля Сталина восторжествовала.

Однако происшедшее произвело впечатление на Дзержинского. Вскоре после этого случая он настоял на переводе Орлова в ОГПУ в качестве одного из двух заместителей Благо-нравова, начальника Экономического управления (ЭКУ). Под надзором Орлова и второго заместителя начальника управления, Андрея Иванчикова, которому впоследствии суждено будет стать заметной в Ленинграде фигурой до и после убийства

Кирова, находились девять отделов. Орлов нес ответственность за работу с V--IX отделов. В обязанности V отдела, возглавляемого Львом Мироновым, в дальнейшем ставшим начальником ЭКУ и сделавшимся ключевой фигурой в манипулировании приехавшими в СССР иностранными бизнесменами, входил тайный присмотр за эксплуатацией всех иностранных концессий и концессионеров. IX отдел под руководством некоего Брянцева ведал деятельностью сосредоточенных на внутренней политике тайных информаторов ЭКУ.

Здесь Орлов встретил своего родственника Зиновия Кац-нельсона, который стал у Дзержинского одним из главных специалистов по улаживанию конфликтов, поскольку советский режим во время установления новой экономической политики предпринял перефинансирование своей промышленности с помощью Запада. Немногим раньше, в том же 1924 году, Орлов закончил юридический факультет Московского университета. Он прослужил в Москве еще год прежде, чем стал командующим бригады пограничных войск, состоявшей из шести полков общей численностью в 11 000 человек. Штаб бригады размещался в Закавказье, в городе Тифлисе. Там Орлов встретил Лаврентия Берию, который в 1925 году был заместителем начальника ОГПУ Грузии. В 1926 году Орлов вернулся в Москву, чтобы занять должность только что созданного в ОГПУ Иностранного отдела (ИНО) для наблюдения и контроля за советской внешней торговлей и операциями по закупке оборудования.

Вскоре после этого он покинул СССР под именем Льва Николаева. Местом его пребывания во время этой первой заграничной командировки был Париж. В посольстве Орлов встретил старого приятеля по Кавказу Димитрия Лордкипа-нидзе, который был заслан туда под фамилией "Цагарели" с представляющей личный интерес для Сталина миссией войти в контакт и заставить пребывавшего в эмиграции грузинского революционера Н. В. Рамишвили умерить пыл и прекратить написание истории о социалистическом движении в Грузии. Лордкипанидзе не удалось выполнить эту задачу.

Орлов работал в Париже в качестве руководителя резиден-туры (штаб советской разведки за рубежом) до 1928 года, когда он был переведен в Берлин главой экономической разведки и государственного контроля в Торговом представительстве. Во время берлинского периода он познакомился с Павлом Аллилуевым, братом Надежды, второй жены Сталина. Клемент Ефремович Ворошилов прислал Аллилуева в Берлин возглавить инспекцию самолетов, которые советское правительство закупало в Германии в те годы, когда обе страны договорились нарушить запрет на перевооружение, наложенный на Германию Версальским договором. По приказу Москвы Аллилуев

был введен в возглавляемое Орловым подразделение государственного контроля, и они работали бок о бок в течение двух лет.

26 января 1930 года ОГПУ выкрало белогвардейского генерала и стойкого антикоммуниста Александра Кутепова. Спустя месяц после исчезновения и убийства Кутепова Орлов на несколько дней уехал из Берлина в Москву. До этого ему ничего не было известно о деле генерала. Он завершил свою работу в Берлине в 1931 году, вернулся снова в Москву, где его попросили немедленно возвратиться в Европу и заняться продажей царских драгоценностей. Ему удалось отказаться.

Однажды Орлов был у Артура Христиановича Артузова, главы Иностранного отдела ОГПУ, когда Артузову из телефонного разговора стало известно, что тот, кто выкрал Кутепова, некий Яша (Яков) Серебрянский арестован в Румынии во время совершения там подобного же преступления. Артузов испугался, что Серебрянский расскажет, как в действительности было покончено с генералом Кутеповым, и укажет место его захоронения. Таким образом Орлову впервые стало известно о существовании в ОГПУ особой группы, которой было поручено проведение незаконных акций по уничтожению (похищения и убийства), ныне известных как "мокрые дела", и что генерал Кутепов, погибший затем от остановки сердца во время операции, был похищен по приказу Сталина Генрихом Григорьевичем Ягодой, позже ставшим главой НКВД1.

В сентябре 1932 года при посредничестве одного из своих берлинских связников Орлов приехал в Соединенные Штаты, где пробыл до декабря в качестве гостя "Дженерал Моторс Корпорейшн". В тот раз ему удалось навестить некоторых из своих родственников, которые обитали в районе Нью-Йорка.

Орлов оставался начальником подотдела экономического контроля ИНО с 1933 года до начала 1936 года и часто путешествовал. В конце 1935 и начале 1936 годов он написал 130 страниц, так и оставшихся незавершенным пособием по советской разведывательной технике и действиям для использования в засекреченной школе, где готовили тайных агентов. Именно эта рукопись и стала его "Руководством для разведывательных и партизанских действий", впервые опубликованная в Америке в 1963 году, а теперь выходящая третьим изданием в "Мичиган Юниверсити пресс". За тот же период Орлов побывал в Чехословакии, Австрии, Германии, Швейцарии и Па

1 Из английского текста не ясно, к кому относится утверждение "погибший затем от остановки сердца но время операции" -- к Ягоде или к Куте-пову. Возможно также, что во вступительном слове к показаниям Орлова что-то было напутано и имелась в виду смерть во время операции М. Фрунзе, а не Ягоды. -- Примеч Ю. Ф.

риже. Основным объектом его деятельности была Германия, против которой он и осуществлял тайные операции с помощью "нелегалов" -- агентов, пребывавших под глубоким неофициальным прикрытием.

К сентябрю 1935 года Орлов вернулся в Москву. Разногласия, возникшие между его родственником Кацнельсоном, который к этому времени был тесно связан с украинским коммунистическим лидером В. А. Балицким, и Ягодой, возглавившим НКВД, возросли, и Орлов понял, что следствием этого будет нерасположение к нему Ягоды. Чрезвычайно расстроенный, он перешел из Иностранного отдела на должность заместителя начальника Управления НКВД по железным дорогам и морскому транспорту, заместителем, на деле исполнявшим обязанности Александра Шанина.

Однако срок его пребывания на этом посту был не долог. В сентябре 1936 года решением Политбюро Орлов был отправлен в Испанию, где уже два месяца шла гражданская война. Там он служил советником республиканского правительства по делам разведки, контрразведки и партизанских действий. Он руководил тайными операциями, требовавшими высочайшего мастерства, и встречался со многими советскими оперативниками и связниками. Среди них была некая госпожа Мер-кадор, чей сын Хайм в 1940 году убил в Мексике Троцкого. Другим оказался генерал Болодин, присланный в Испанию в качестве командира одного из ежовских эскадронов-убийц. Орлов следил за ним с опаской. Он часто ездил в Париж, где его родственник Кацнельсон, в ту пору заместитель, но в действительности исполняющий обязанности главы НКВД в Киеве, в феврале 1937 года поведал ему о зреющем среди военных в СССР антисталинистском движении, а затем -- после мимолетной встречи с агентом НКВД по имени Антон Тур-кул -вернулся в Москву и был расстрелян. Абрам Слуцкий, начальник Иностранного отдела НКВД, предупредил его о проходивших тогда чистках в правительстве и органах. Большое количество жертв были евреи.

Одна история требует особого пересказа. 15 октября 1936 года генерал Орлов получил телеграмму с требованием организовать отправку в СССР морем золотого запаса республиканского правительства. Ему было приказано не давать испанцам никакой расписки. Телеграмма с приказом была подписана "Иван Васильевич", кодовым именем Сталина. Она заканчивалась словами: "Буду считать вас лично ответственным за проведение этой операции!" Золото было отправлено из Картегены на четырех пароходах. Весь груз доставили на верфь в 168 грузовиках, по 50 ящиков, весом 145 фунтов каждый, итого почти 1 500 000 фунтов золота. Хуан Негрин, лидер народного фронта и министр финансов, передал Орлову

поддельные документы на человека по фамилии "Блэкстоун", который, предположительно, был связан с правительственными банками Англии и Америки. Альварес дель Валльо, министр иностранных дел в правительстве Негрина, -большинство других членов правительства народного фронта считало его советским шпионом -- позже утверждал, что отправка золота была законной сделкой между двумя странами. Это утверждение не соответствует истине. Очень немногим из даже руководящих испанцев было позволено знать истинные факты. И в самом деле комментарий Сталина, переданный Орлову его начальником Слуцким, был весьма характерен: "Больше им не видать этого золота как своих ушей". И действительно золото не вернули.

И не только золото исчезало в Советском Союзе. Пока Орлов был в Испании, росли слухи о тайных судилищах, многочисленных казнях, ширившемся по всему СССР страхе. Внезапно, 9 июля 1938 года, Ежов прислал Орлову телеграмму с приказом выехать в Париж, оттуда на посольской машине в Антверпен, там 13 или 14 июля встретить советское судно "Свирь" и подняться на борт для важного разговора с человеком из Москвы. Генерал ответил согласием, а сам отправился во Францию, где недалеко от границы с Испанией жили его жена и дочь. Он обсудил с женой растущие у него подозрения и перемену в собственных политических убеждениях, и они решили порвать со Сталиным. 11 июля Орлов и его переводчица Соледад Санча выехали из Барселоны на виллу во Франции, откуда забрали госпожу Орлову и их дочь, добрались до Парижа и остановились в отеле, в котором прежде не бывали. Затем генерал и госпожа Орлова пошли в посольство Соединенных Штатов, но сумели только узнать, что американского посла Вильяма Буллита в канун Дня Бастилии в городе нет. Тогда они направились в посольство Канады, где Орлов, несмотря на отсутствие в то время дипломатических отношений между Канадой и СССР, предъявил свой дипломатический паспорт. Он едет в Соединенные Штаты по официальному делу, сказал он, и хотел бы въехать через Канаду. Из Парижа они отбыли в Шербург, где сели на канадский пароход. 21 июля они высадились в Квебеке и поездом добрались до Монреаля.

Там Орлов сел и написал от руки 37-страничное письмо Сталину с копией Ежову, в то время главе советской государственной безопасности. Орлов заявил диктатору, что если тот осмелится отомстить его матери или теще, то он, Орлов, опубликует все, что ему известно. Если же что-нибудь случится с самим Орловым, то его адвокат займется опубликованием его книги. К этому письму он приложил список главных преступлений Сталина. Затем он позвонил в Нью-Йорк своему дво

юродному брату Натану Курнику, который не только приехал за письмами в Монреаль, но и доставил их советскому послу в Париже. Эти письма окончательно определили судьбу Ежова, ибо Орлов объяснил Сталину, что организатор похищения генерала Миллера в Париже 21 сентября 1937 года давнишний агент НКВД Николай Владимирович Скоблин получил убежище в советском посольстве в Париже, когда заговор частично сорвался. Ежову было известно, что подобное нарушение дипломатических правил противоречит приказу Сталина, поэтому, докладывая Сталину об операции, он солгал о том, каким образом Скоблин был вывезен из Франции.

13 августа 1938 года генерал Орлов и его семья въехали в Соединенные Штаты. Они прибыли в Нью-Йорк и наняли в качестве адвоката Джона Ф. Файнерти, который привлек внимание Орлова, потому что служил юридическим консультантом в возглавляемой Джоном Дьюи комиссии, расследующей происходившие в Москве судебные процессы. Благодаря господину Файнерти Орлов встретился со специальным уполномоченным правительства по делам иммиграции и натурализации господином Джеймсом Л. Хоктелингом и еще одним сотрудником этой службы господином Шумейкером.

Сначала семья Орловых поселилась в Филадельфии. Затем их дочери Вере, здоровье которой всегда внушало опасения, стало хуже, и по этой причине в январе 1937 года они переехали в Лос-Анджелес. Спустя три с половиной года она там и умерла. Орловы вновь пересекли страну, которая все еще оставалась им чужой, и осели в штате Массачусетс под вымышленной фамилией, что обеспечивало им прикрытие. 19 декабря 1940 года они поехали вместе с господином Файнерти в Вашингтон, чтобы зарегистрироваться согласно закону о регистрации иностранцев. С помощью Генерального прокурора Фрэнсиса Биддла Файнерти представил Орловых Эрлу Дж. Гаррисону, который, нарушив правила, разрешил им зарегистрироваться под опекой господина Файнерти вместо указания собственного адреса. После кратковременного проживания в Бостоне они переехали в Кливленд, где обитали никем не замеченные и занимались изучением языка приютившей их страны.

В апреле 1953 года журнал "Лайф" последовательно напечатал четыре, написанных генералом Орловым, статьи под общим заголовком "Страшные тайны власти Сталина". Вскоре после опубликования этих статей появилась и его первая книга "Тайная история сталинских преступлений". Она была издана "Рэндом Хаузом" в Нью-Йорке в 1953 году.

Со дня его бегства на Запад генерал постоянно готовился к выполнению многотрудной задачи написания этого правдивого повествования. Он заставил себя закончить кливлендский

"Дайк энд Спенсериэн колледж" в основном для того, чтобы овладеть английским языком. В 1945 году он начал кропотливую работу по проверке фактов, оставшихся в его памяти, и исследования, необходимые для сбора доказательств. Ежедневно его можно было встретить в Белом мемориальном зале публичной библиотеки Кливленда, где он терпеливо устанавливал подлинность того, что знал из первых рук. В 1951 году в процессе подготовки английского издания он попросил помощи у Макса Истмена, потому что чувствовал, что ему не хватает знания английского языка, столь необходимого для точного выражения того, чего ему хотелось сказать. Позже он решился делать перевод самостоятельно и завершил английский вариант книги в течение года.

В результате получилось жесткое и откровенное разоблачение не только преступлений, совершенных Сталиным, но и преступности сталинизма вообще как политической и социально-экономической системы. Впервые перед глазами мировой общественности предстала подлинная история Советского Союза в период 1934--1938 годов. Книга предвосхитила знаменитую речь Хрущева на ту же тему на целых три года.

Это -- не отчет журналиста или человека, побывавшего в стране, не рассказ о том, как страна выглядит, а рассказ о том, что в стране происходило и, как считает Орлов, происходит поныне. Книга повествует о том, что сталинские приспешники были с ним заодно в том, что Запад ошибочно считал узурпацией власти лично Сталиным. Цинизм, презрение к человеку, как к личности, хладнокровное использование террора как политического инструмента были характерны не только для одного Сталина. Тем, кто ему служил, не терпелось сделать карьеру. "Тайная история сталинских преступлений" показала, что навязанный России режим был способен держать народ мертвой хваткой только посредством превращения государственной безопасности в инструмент олицетворенного террора. Ни правительство, ни службы советской разведки не могли и не могут быть реформированы сегодня, полагает Орлов, потому что большая часть советской власти по-прежнему пребывает в руках сподвижников Сталина.

Книга произвела огромное впечатление. Она была переведена на немецкий, испанский, японский и китайский языки. Оригинал же, тщательно перепечатанный госпожой Орловой, так и не увидел света на своем родном языке.

Орлов знал то, о чем рассказывал, и понимал, что в Америке у него есть возможность говорить правду. С мая по декабрь 1953 года радиостанция "Голос Америки" в течение десяти передач излагала текст его книги.

В рождественские праздники того же года Орлову стало известно, что Марку Зборовскому, подсадной утке НКВД, ко

торого сын Троцкого, Седов, с распростертыми объятиями ввел в круг своих парижских друзей и о ком Орлов строго предупредил Троцкого и его жену, удалось въехать в Соединенные Штаты. Орлов незамедлительно отправился в Нью-Йорк к генеральному прокурору США Будиноту Аттербери и разоблачил Зборовского. 21 января 1954 года член Палаты представителей от штата Миннесота Фрэнсис И. Уолтер внес на рассмотрение законопроект о предоставлении генералу Орлову и его жене права на постоянное жительство в Соединенных Штатах и возможность стать гражданами страны. Однако законопроект не вошел в список дел, назначенных к слушанию. Второй такой же законопроект был внесен 10 марта 1955 года сенатором Джорджем Г. Бендером, представителем штата Огайо, при поддержке группы кливлендских друзей Орлова. На следующий год закон был принят, и Орловы испытали чувство облегчения, наконец-то получив убежище в Соединенных Штатах Америки.

28 сентября 1955 года Александр Орлов в сопровождении Марии предстал перед Подкомиссией Сената по внутренней безопасности. Орлову предложили опознать ряд сотрудников и агентов НКВД, которые ему были известны по службе в Европе, и рассказать, что он про них знает. Он часто не имел представления об их настоящих фамилиях -- например, об "Алексееве". Однако о Марке Зборовском Орлову было известно куда больше. И то, что ему казалось очевидным, он не считал нужным скрывать и говорил откровенно. Про Зборовского он заявил: "Мне стало известно, что во Франции существует очень ценный и весьма охраняемый агент, который был заброшен к троцкистам и стал ближайшим другом Льва Седова, сына Троцкого. Он был настолько ценным, что о его существовании знал лично Сталин. Его ценность, как я понимал, заключалась в том, что он в любое время мог стать организатором убийства самого Троцкого или сына Троцкого, потому что из-за того доверия, которым он пользовался у Троцкого и его сына, Марк мог рекомендовать Троцкому секретарей и охранников, а потому был в состоянии помочь убийце проникнуть в дом Троцкого в Мексике".

И это мы услышали от человека, который имел все основания бояться проникновения убийцы в собственный дом и который знал, что в это время Зборовский находится в Соединенных Штатах. Стенограмма его показаний о Зборовском -- она была опубликована в 1962 году после принятия решения о возбуждении судебного дела против Зборовского -- занимает 17 печатных страниц. В процессе дачи этих показаний Орлов называл и другие имена и тем самым позволил по-настоящему оценить существо и действия службы государственной безопасности Советского Союза.

Разоблачения продолжались. В апреле 1956 года "Лайф" опубликовал написанную Орловым статью, в которой рассматривался так и не решенный вопрос о том, был ли Сталин осведомителем Охранки, то есть царской тайной полиции. Орлову сообщил об этом его родственник Зиновий Кацнельсон, который в феврале 1937 года в Париже поведал ему, что те, кто участвует в антисталинском заговоре, в том числе и он сам, располагают неопровержимыми документами, свидетельствующими о контактах Сталина с Охранкой, и готовятся распространить их среди членов партии.

14 и 15 февраля 1957 года Орлов снова давал показания перед Подкомиссией по внутренней безопасности, на заседании которой председательствовал сенатор МакКлеллан, разоблачая многочисленных советских тайных агентов и их действия и особо подчеркивая активность НКВД в Соединенных Штатах. И снова он говорил честно и ничего не утаивал. На архиважный вопрос сенатора МакКлеллана, "каким образом мы можем побудить сотрудников советских служб перейти на нашу сторону", Орлов дал совет, который остается не менее важным сегодня, чем в тот день, когда он его произнес:

"Я бы посоветовал, чтобы ответственный государственный чиновник... на пресс-конференции или где-нибудь еще сделал заявление о том, что тем, кто выйдет из преступных сговоров, тем, кто хочет порвать со своим прошлым и перейти на сторону свободного мира, помогут получить иммиграционную визу для въезда в эту страну, помогут устроиться и обеспечат неприкосновенность, несмотря на ответственность за проступки, которые они могли совершить в этой стране... Предлагать какие-либо деньги такому человеку было бы нехорошо, потому что людей, которые пришли к решению порвать со своей страной, со своими семьями... не следует соблазнять деньгами. Они будут чувствовать себя оскорбленными. А они не хотят, чтобы на них смотрели как на предателей, они не хотят выглядеть предателями в собственных глазах".

С 1962 по 1965 год Орлов работал над своей второй опубликованной книгой: "Руководство для разведывательных и партизанских действий". Она была напечатана издательством "Мичиган Юниверсити пресс" в 1963 году. Почти за тридцать лет до того он написал первый вариант этого пособия по использованию разведывательной техники при различных обстоятельствах для предполагаемого в Москве обучения нелегалов. Теперь у него была совершенно иная цель: вооружить Запад знаниями, показать, как работают службы советской государственной безопасности не ради защиты Кремля, а ради проникновения в тыл защитников демократии. Одна глава, например, называлась "Щели в броне агента". Концепции советской оперативной деятельности -- политической, диплома

тической, экономической, промышленной и военно-разведывательной, поиск агентов влияния, дезинформация и проникновение в чужие правительства и разведывательные службы, проанализированные в этом руководстве, и поныне лежат в основе практической деятельности КГБ в Соединенных Штатах и в свободном мире.

Орлов был также занят изучением советского законодательства и написанием собственных мемуаров. Ему было по душе спокойствие, присущее научной деятельности. Раз-другой у него возникали основания считать, что он вычислен советской властью и на время помещен под наблюдение. Он и его жена продолжали жить настороже. Их двери всегда были на замке. Незнакомые визитеры допускались с большой осторожностью. Мария очень нервничала от этих досадных ограничений. Она мечтала о той свободе, которую их друзья воспринимали как нечто само собой разумеющееся.

До 14 ноября 1969 года все шло довольно мирно. В тот день раздался осторожный стук в дверь, хотя из домофона при входе в дом не донеслось ни звука. Генерал Орлов чуть приоткрыл дверь. Неизвестный посетитель быстро сказал по-английски, что принес письмо, как он предполагает, от одного из бывших подчиненных Орлова в Испании. Орлов взял письмо и, продолжая придерживать дверь, спросил у посетителя, кто он такой. Человек сказал: "Я Феоктистов. Мне хотелось бы поговорить с Александром Михайловичем". Поняв, что Феоктистов его не знает, Орлов ответил, что передаст Александру письмо, и захлопнул дверь. Мария, которая находилась в спальне, собираясь выйти, услышала кое-что из их разговора. Она метнулась мимо удивленного мужа, который собирался открыть письмо, и, захлопнув за собой дверь, очутилась на площадке, где встретилась с посетителем лицом к лицу. Феоктистов снова назвал себя и сказал, что он член советской делегации, прибывшей в Организацию Объединенных Наций в Нью-Йорке. Он даже вынул из кармана служебный пропуск и дал его ей. На пропуске было написано имя: Михаил Александрович Феоктистов. Она спросила, есть ли у него при себе оружие. Он ответил, что нет, и продолжал говорить о принесенном им письме и о том, что в нем содержатся известия о сестрах госпожи Орловой. "Я ничего не хочу слышать от вас о моих сестрах. Забудем про них". Настойчиво выполняя задание, Феоктистов обвинил госпожу Орлову в том, что она не любит своих сестер. Она объяснила ему, что предпочитает услышать о них из другого источника. Она также отвергла его предложение позаботиться о том, чтобы ее сестрам было передано любое письмо, которое она захочет написать. "Мне известны советские методы, -- сказала она. -- Я знаю, что советские

граждане сначала получают письма из заграницы, а потом их обвиняют в связях с иностранцами". Единоборство длилось почти два часа: Феоктистов настаивал, что должен повидаться с Александром Михайловичем, а Мария решила, что ничего подобного она не допустит. Наконец, нежеланный визитер весьма неохотно удалился. Позже он позвонил Орлову и упрекнул за отказ принять его. "Прочитал ли генерал письмо?" -- спросил он. Орлов в свою очередь спросил, кто писал это письмо. Феоктистов ответил, что некто "Проко-пук". На что Орлов заявил, что такого в Испании не знал. Феоктистов продолжал гнуть свою линию. Он заверил автора "Тайной истории сталинских преступлений", что в СССР все относятся к нему с уважением и даже восхищением и что никто не считает его врагом народа. Он также попросил автора дать ему экземпляр книги. Орлов, пожелав ему здоровья, повесил трубку. Как хорошо, что их подготовка к переезду в другой город была уже в полном разгаре. Однако Орлова беспокоил предстоящий переезд. У его Марии было больное сердце, и им хотелось быть поближе к одному знаменитому кардиологу, который лечил ее прежде. Двухчасовой словесный поединок с Феоктистовым мог отозваться серьезными осложнениями.

Вскоре после нежеланного визита Орловы перебрались в Кливленд. Но КГБ не оставило их в покое. Утром 10 августа 1971 года кто-то тихо к ним постучался. Госпожа Орлова чуть приоткрыла дверь. Она не сразу узнала в пришедшем Михаила Александровича Феоктистова, офицера КГБ, засланного в Америку под маской переводчика в секретариате Организации Объединенных Наций. Последнее время у нее часто туманилось зрение. Феоктистов представился, напомнил ей о своем визите в Мичиган в 1969 году и снова в ответ на ее просьбу предъявил дипломатический паспорт. Она вернула ему паспорт и закрыла дверь.

Вдруг ей пришла в голову мысль, что этот настойчивый человек, быть может, чего-то боится или его мучает совесть, возможно, он тоже хочет выбраться из затянувшей его в трясину советской разведки. А вдруг он ищет помощи? Орловы открыли дверь. Когда Феоктистов вошел, Мария спросила его: "Когда вы порвали с вашим правительством?" Он ответил: "Нет, я с ними, я работаю на них". Он покорно ждал, пока она его обыскивала. Он не был вооружен. Затем он снова разразился восторженной тирадой, которую был вынужден прервать в Энн Арбор почти два года назад. В СССР Александром восхищались и, да, любили. В Советском Союзе его считали героем. Искал он их только с целью получить разрешение "дорогого Александра" использовать его имя и фотографию в советских изданиях, превозносящих его великие деяния.

Он говорил о друзьях, которые, как хорошо знал Орлов, были казнены десятки лет назад, но, по словам Феоктистова, благополучно здравствовали и поныне.

Может быть, Александр и Мария вернутся на родину,

где их ждут с почестями?

Нет.

Что ж, может, Александр даст Феоктистову список всех

своих друзей в Советском Союзе, чтобы Феоктистов смог рас

сказать ему новости о каждом из них?

Нет.

Быть может, Марии хотелось бы через Феоктистова

вступить в переписку со своими сестрами?

Нет.

Жена Феоктистова и их маленькая дочь внизу в маши

не. Быть может, Александру и Марии хотелось бы познако

миться с ними?

Нет.

Но почему они так плохо думают о нем?

Потому что, -- ответили они, -- он сделает все, что

велело ему начальство. А сейчас он может идти и не возвра

щаться. Они не желают его больше видеть.

Спустя три месяца, 16 ноября 1971 года, Мария Орлова скончалась от сердечного приступа в городе Кливленде. Потеряв жену, которая была ему самым близким другом целых пятьдесят лет (они отпраздновали свою золотую свадьбу в апреле того же года), и единственную дочь, чьи останки покоились в фамильном склепе на кладбище Маунт Оборн в Кембридже, штат Массачусетс, старый генерал продолжал жить. Его разум оставался совершенно ясным. Он помнил всех: Дзержинского, Ягоду, Ежова, Берию, своего погибшего родственника Кацнельсона, Пальмиро Тольятти, Густаво Дюрана, Михаила Кольцова -- целые легионы. Он хмуро улыбался, вспоминая, как его письмо Сталину прояснило, что Ежов солгал, докладывая о деле генерала Николая Скоблина, и тем не дало Ежову уйти от расплаты. Он был отважным человеком, и это позволило ему пережить революцию и ее последствия, времена нелегальной деятельности в Советском Союзе и в Европе, гражданскую войну в Испании, страх, распространявшийся из Москвы, который он испытывал у себя на загривке в Барселоне и даже в Энн-Арборе. Ему трудно было оставаться в одиночестве, но он сохранил детскую веру в то, что ему предназначено жить еще много-много лет. Он снова вернулся к работе, начал настраиваться на издание "Тайной истории" на русском языке и на подготовку в набор своих неопубликованных мемуаров.

Первый сердечный приступ случился у него в воскресенье 25 марта 1973 года. Второй -- 1 апреля, причем с полной

остановкой сердечной деятельности. Но его выходили и вернули в этот мир в благотворительной больнице святого Винсента с помощью старого друга доктора Генри Циммермана, который также облегчил последние дни его жены. 7 апреля его сердце остановилось в последний раз. Похороны состоялись в Кливленде 10 апреля 1973 года. Богослужение совершили преподобный 3. Чабо и раввин Дональд Хескинс.

Публикация "Наследия Александра Орлова" -- частично дань памяти этого необыкновенного человека. Гораздо более важным является надежда на то, что она привлечет внимание к его свидетельским показаниям и послужит предупреждением тем многим людям, которые когда-то смутно о чем-то слышали, но с тех пор все забыли, а также тем, которых гораздо больше и которые до сих пор не имели возможности услышать сказанное Александром Орловым.

СВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ АЛЕКСАНДРА ОРЛОВА,

подтвержденные госпожой Марией Орловой, 28 сентября 1955 года

Заседание Подкомиссии началось, согласно правилам, под председательством сенатора Джеймса О. Истленда, в 14. 40 в помещении No 411 здания Сената. Также присутствовали: главный юрисконсульт Дж. Дж. Сауэрвайн, заместитель главного юрисконсульта Алва Дж. Карпентер, директор исследовательской службы Бенджамин Мандель.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ИСТ ЛЕНД. Готовы ли вы торжественно поклясться, что свидетельские показания, которые вы намерены привести, есть правда, только правда и ничего, кроме правды, да поможет вам Бог?

ОРЛОВ. Готов.

САУЭРВАЙН. Назовите ваше имя.

ОРЛОВ. Александр Орлов.

САУЭРВАЙН. Где вы живете, господин Орлов?

ОРЛОВ. В Нью-Йорке.

САУЭРВАЙН. И ваш адрес в Нью-Йорке?

ОРЛОВ. Под опекой моего адвоката господина Хьюго Пол-лока по адресу: 44-я улица, Запад, квартира 19.

САУЭРВАЙН. Чем вы занимаетесь и кто вы по профессии?

ОРЛОВ. Сейчас я писатель. Ранее был советским дипло-матон и главой контрразведки.

САУЭРВАЙН. Служили ли вы когда-либо в НКВД?

ОРЛОВ. Да.

САУЭРВАЙН. В качестве кого?

ОРЛОВ. Я занимал несколько высших постов в НКВД, в том числе был заместителем начальника экономического управления НКВД, командующим пограничных войск Закавказского фронта, начальником экономического управления, в должности которого осуществлял контроль над внешней торговлей Советского Союза с другими странами. Последним моим назначением был пост советника Республиканского правительства Испании во время гражданской войны.

САУЭРВАЙН. В данное время вы остаетесь коммунистом?

ОРЛОВ. Нет. Я порвал с коммунизмом еще до въезда в Соединенные Штаты, что состоялось в августе 1938 года.

САУЭРВАЙН. Были ли вы когда-либо знакомы с сотрудником НКВД по фамилии Алексеев?

ОРЛОВ. Да, я хорошо знал Алексеева.

САУЭРВАЙН. Где это было и что он собой представлял?

ОРЛОВ. Впервые я встретил Алексеева в 1933 году в Вене, где он работал под началом одного из своих близких друзей. Затем, в начале 1937 года, приезжая по делам из Испании в Париж, я несколько раз встречал его в советском посольстве во Франции.

САУЭРВАЙН. И какую должность он тогда занимал?

ОРЛОВ. Он был сотрудником отдела НКВД, или, как там это называлось, резидентуры, под руководством Николая Смирнова.

САУЭРВАЙН. И каковы были его обязанности, если вам это известно?

ОРЛОВ. Да, известно. В его обязанности входило встречаться с теми, с кем установлен контакт, и получать от них нужную его службе информацию.

САУЭРВАЙН. Не приходилось ли вам встречаться, видеть или знать человека по имени Этьен?

ОРЛОВ. Приходилось. Будучи во Франции, я узнал, что человек по имени Марк -- фамилия его в то время мне была неизвестна, но теперь знаю, что он Зборовский -- который был тайным агентом НКВД во Франции, получил распоряжение проникнуть к сыну Троцкого Льву Седову и завязать с ним тесную дружбу.

САУЭРВАЙН. Это было в Париже?

ОРЛОВ. Это было в Париже.

САУЭРВАЙН. В Париже.

ОРЛОВ. Мне хотелось бы добавить... Если позволите, я изложу все обстоятельства в хронологическом порядке, и тогда картина станет более ясной.

САУЭРВАЙН. Прошу вас.

ОРЛОВ. Политбюро направило меня в Испанию в сентябре 1936 года. А перед этим, приблизительно в августе, во время знаменитого московского процесса над Зиновьевым и Каменевым, мне стало известно, что во Франции существует очень ценный и весьма охраняемый агент, который был заброшен к троцкистам и стал ближайшим другом Льва Седова, сына Троцкого. Он был настолько ценным, что о его существовании знал лично Сталин. Его ценность, как я понимал, заключалась в том, что он в любое время мог стать организатором убийства самого Троцкого или сына Троцкого, потому что из-за того доверия, которым он пользовался у Троцкого и его сына, Марк

мог рекомендовать Троцкому секретарей и охранников, а потому был в состоянии помочь убийце проникнуть в дом Троцкого в Мексике.

Когда я услышал об этом в Москве, я не стал узнавать, как зовут этого человека или как его фамилия, потому что в голове у меня немедленно созрело решение о том, что как только я снова окажусь за границей, то сам предупрежу Троцкого об этом шпионе; его имени я не стал допытываться по тем соображениям, что в случае его разоблачения начнется тщательное расследование. А поскольку о его существовании знала лишь горстка людей, будет нетрудно вычислить, кто именно знал и был способен разоблачить Марка. Однако я решил, что в Испании или во Франции, где я бывал очень часто, приложу все усилия, чтобы узнать, кто этот человек. Я считал, что мне это будет нетрудно сделать, ибо глава ре-зидентуры во Франции был моим приятелем.

САУЭРВАЙН. Алексеев?

ОРЛОВ. Нет. Смирнов, о котором я уже упоминал.

САУЭРВАЙН. Понятно.

ОРЛОВ. Работая в Испании, я по делам очень часто посещал Францию. Я встречался со всеми сотрудниками, там же я познакомился и с Алексеевым. Когда я впервые встретил его, этот Алексеев был младшим командиром и служил под началом моего приятеля, с которым мы вместе воевали на Западном фронте во время гражданской войны. Будучи младшим по званию, Алексеев, как это принято в армии, попытался вкрасться ко мне в доверие, потому что я был тем, кто мог продвинуть его по службе, перевести к себе в штаб и так далее. Однажды, когда я вышел из посольства вместе с Алексеевым, он сказал мне: "Я знаю человека, который был внедрен к сыну Троцкого и сделался его тенью. Если этот человек поскользнется по моей вине, мне не сносить головы".

Естественно, я очень заинтересовался. Задал Алексееву пару вопросов, выяснил, что этого человека зовут Марком, но не стал спрашивать его фамилии. Он работал в Институте Бориса Николаевского.

Во время очередного посещения посольства Алексеев сказал мне, что должен встретиться с этим человеком. "Хотите на него посмотреть?" Он им гордился и тем самым старался снискать мое уважение. Мы сели в машину и отправились на железнодорожную станцию под названием "Аустерлицкий вокзал". Там мы вылезли из машины и разделились. Алексеев направился в большой парк. Не помню, как называется этот парк, находившийся в непосредственной близости от железнодорожной станции. Я на некотором расстоянии следовал за ним. Вскоре я увидел, что он встретился с невысоким мужчиной, скажем, -- мне очень трудно судить -- лет тридцати

пяти, ростом около ста шестидесяти пяти сантиметров, в темных очках, то есть темной была оправа, а не стекла. Они уселись на скамейке.

Я прошелся и устроился на другой скамейке, чуть подальше. Я видел, как они обменялись какими-то бумагами, что заняло не более трех, четырех или пяти минут, а затем расстались. Этот Марк направился в один конец парка, а Алексеев -- в противоположный. Я пошел вслед за Алексеевым и догнал его. На этот раз, прошу прощения, мне почти ничего не удалось узнать.

Я хочу подчеркнуть, что изо всех сил старался запомнить его лицо, суметь описать его, но я не знал его фамилии и не спросил ее.

САУЭРВАЙН. Это произошло летом 1937 года?

ОРЛОВ. Это было в 1937 году, где-то летом. Он сказал мне, Алексеев сказал мне, что Марк женат на молодой женщине и что они ждут ребенка. Еще он сказал, и теперь я понял, почему они встретились в том парке, что Марк живет рядом с парком, в одной из улочек на его окраине. Значит, вы сумеете выяснить, когда будете его допрашивать, где он жил, ибо знаете точно, что он жил рядом с парком, который расположен около железнодорожной станции. Я также обнаружил, что этот человек, Марк, писал статьи в "Бюллетене оппозиции" Троцкого. Так назывался журнал Троцкого, который выходил во Франции на русском языке. Этот Марк печатался там под псевдонимом "Этьен". Итак, если бы я решил предостеречь Троцкого, у меня уже были кое-какие сведения.

Хотелось бы уточнить время, когда все это происходило. По-моему, это произошло где-то, наверное, в августе 1937 года, кажется, в августе. Не в начале, а в конце лета 1937 года. Позже я узнал, что приблизительно в ноябре не то 1936-го, не то 1937 года Марк выкрал из Института Бориса Николаевского архив Троцкого. Марк следил за Троцким, разыскивал все его сочинения и старался похитить все, что мог (Троцкий разделил свой архив на три части и одну часть разместил в Институте Бориса Николаевского).

Я знаю точно, как это было сделано. Весь мир знал, что однажды ночью кто-то проник в помещение, выжег в двери дыру и похитил этот архив. В действительности это было задумано Марком, тем самым Марком, но для того, чтобы подозрение не пало на него, во время кражи он сам там не присутствовал. Наоборот, для него было придумано хитроумное алиби. Именно в эту ночь он был в квартире сына Троцкого и вместе с другими товарищами пил в честь Октябрьской революции. Это происходило 7 ноября, в годовщину Октябрьской революции. Он снабдил проникших в Институт агентов

НКВД планом и точным указанием, где спрятаны бумаги Троцкого.

Я порвал с советским правительством 12 июля 1938 года. Через месяц я очутился в Соединенных Штатах. 27 декабря 1938 года я послал из Филадельфии заказное письмо Троцкому в Мексику, в Койокан, где он жил. Я отправил также копию письма жене Троцкого, потому что у нее была фамилия Седова, и я подумал, что если советские агенты или шпионы перехватят мое письмо на мексиканской почте, ибо адрес Троцкого и его имя были известны, возможно, они не обратят внимания на письмо, адресованное его жене. К счастью, у меня до сих пор сохранилась копия письма, которое я послал восемнадцать лет назад. Отлично сознавая, что Троцкий мог быть окружен шпионами и Сталину станет известно о моем местонахождении, если я напишу подобное письмо от собственного имени, я решил придумать такой способ, чтобы содержание письма, известия, которые я хотел передать Троцкому, были бы в письме, но чтобы те, кто перехватят это письмо, либо шпионы, окружавшие Троцкого и способные узнать содержание письма даже от него самого, не смогли бы понять, что это письмо написал я.

Как это письмо было сочинено, можно увидеть на фотокопии сохраненного мною второго экземпляра. Если у вас есть время, я могу рассказать вам, каким способом я придумал известить Троцкого и в то же время скрыть, кто я такой.

Летом, по-моему, 1938 года крупный чин русского НКВД по фамилии Лушков, который был начальником дальневосточных морских рубежей России, видя, как Сталин уничтожает всех его товарищей, решил удрать (может, вы помните эту историю из газет?) и сбежал в Японию. Ему удалось это сделать только потому, что пограничные войска пребывали под его командованием, и путь для него был открыт. Его портрет и фотография, сделанная японскими корреспондентами, обошли газеты. Случилось так, что этот человек был одним из двух руководителей, организовавших первый московский судебный процесс над большевиками в августе 1936 года, поэтому я написал Троцкому следующее.

Я представился русским, бывшим социалистом, давно эмигрировавшим в Америку и случайно оказавшимся дядей бежавшего в Японию генерала Лушкова. Далее, я будто бы получил отчаянное письмо моего племянника, генерала Лушкова, с просьбой приехать в Японию и помочь ему. В том же письме я сообщил Троцкому, что генерал Лушков боится выдачи его японскими властями Сталину и искренне готов предать огласке многое из того, что касается процессов, в которых он, к большому его сожалению, принимал активное участие, и что мне

стало от него известно, что в Париже рядом с сыном Троцкого Седовым находится опасный шпион, которого зовут Марк1.

Я подписался под этим письмом фамилией "Стейн" и попросил Троцкого поместить в выходившей в Нью-Йорке троцкистской газете "Социалист аппил" несколько строчек, подтверждающих получение письма. И действительно, вскорости появилось прямое обращение ко мне, то есть к "Стейну": "Я предлагаю вам прийти в редакцию "Социалист аппил" и поговорить с товарищем Мартином".

Разумеется, я не пошел туда, потому что этот Мартин мог тоже оказаться советским провокатором или кем-то вроде того. Не знаю. Я туда не пошел. Вот и все2. Позже я попытался связаться с Троцким по телефону. Я позвонил ему -- на это есть свидетель, человек, который был у него в доме в Мексике. Троцкий не подошел к телефону, потому что ему предстояло для этого перейти улицу или сделать что-то подобное. Был уже вечер, и, по-видимому, он опасался выйти. '

Сейчас мне ничего не известно о судьбе этого Марка. Почти пятнадцать лет с разрешения американских властей я жил в Соединенных Штатах, скрываясь. Я жил под чужим именем, скрываясь от советских убийц. В апреле 1953 года я опубликовал в журнале "Лайф" мои статьи, разоблачавшие кремлевскую диктатуру. Таким образом я вышел из своего укрытия. После этого я встретился с рядом журналистов, а однажды встретил живущего в Париже лидера русских социалистов, честного человека. Я спросил его, знает ли он человека по имени Марк, который работал в Институте Николаевского. Он ответил, что знает. Тогда я сказал ему, что этот человек -- шпион, что он агент-провокатор. Позже, 6 июля 1954 года, я получил письмо от писателя Давида Далина. Вот письмо, в котором он пишет, что хотел бы встретиться со мной, потому что собирается написать отзыв на мою книгу и потому что сам пишет новую книгу о России и ищет моего совета. Я встретился с ним 6 июля 1954 года, тщательно подготовившись к этой встрече, потому что знал, что жена Далина сама была троцкисткой и поддерживала в то время в Париже тесные отношения с Львом Седовым, сыном Троцкого, а также с Марком. Поскольку они были близкими друзьями, я боялся, что если Марк узнает от них... Извините, я должен сказать кое-что еще.

Когда я поведал паре здешних журналистов о Марке, о том, что этот агент-провокатор, вполне возможно, до сих пор

1 Опущены избранные цитаты из письма Орлова Троцкому. Письмо при

водится полностью ниже как "Вещественное доказательство No 426". -- При

меч. Ю. Ф.

2 Позже Орлов указал, что был в редакции, но не открыл себя. -- При

меч. Ю. Ф.

процветает в Европе и все такое прочее, они заговорили об этом человеке в своей среде, и Марку стало известно, что бывший высокопоставленный чиновник НКВД, генерал Орлов, занимается его разоблачением. Вот почему я организовал встречу с Далиным в полной тайне, ибо если бы Марк узнал от жены Далина, что Орлов намерен встретиться с ними, никому не известно, что могло бы произойти.

Я встретился только с Далиным без его жены, потому что знал, что она очень близкий друг Марка. Поэтому я был осторожен. Между мной и Далиным состоялась довольно интересная и странная беседа. Я спросил у Далина об этом агенте-провокаторе, спросил, знает ли он его. Он ответил, что, да, разумеется, он знает Марка. Он спросил: "Известна ли вам его фамилия?" Я ответил: "Нет". Говорит ли вам о чем-нибудь фамилия "Зборовский"? Я ответил: "Нет". Видели ли вы когда-либо этого человека? И на этот вопрос я тоже ответил "нет", ибо боялся, что пойдут сплетни и тому подобное, и Марк может узнать, что я способен его разоблачить. Я спросил у Далина, где может быть этот человек сейчас. Он ответил: "Не знаю". Тогда я рискнул: "Быть может, он сейчас в Польше большой чиновник в НКВД, ведь он именно там вырос".

Далин пожал плечами и сказал: "Может быть". Затем моя жена спросила -она присутствовала при нашем разговоре -- что, "быть может, Марк застрял во Франции во время войны?". Тогда Далин ответил: "Нет, он покинул Францию". Из того, о чем я скажу позже, вы поймете, почему мне это показалось странным.

25 декабря 1954 года у меня состоялась вторая встреча с Давидом Далиным. Он попросил меня о ней, потому что ему хотелось увидеться и получить дополнительные советы, касающиеся книги, которую он писал. Я спросил его, где нам предстоит встретиться. "Может, вы придете ко мне?" -сказал он. Я ответил, что приду. "Но, может быть, вы не хотите, чтобы присутствовала моя жена?" Странно услышать подобную фразу от мужа. Наоборот, сказал я, я приведу мою жену и буду рад познакомиться с госпожой Далиной. Мы отправились к ним. И тогда во время нашей беседы о Марке госпожа Далина заметила: "Знаете, мы с Далиным способствовали переброске Марка в Соединенные Штаты". -- "Что? -- удивился я. -- Разве он в Соединенных Штатах?" -- "Конечно. Он приехал сюда в 1941 году. Он уже американский гражданин". Еще она сказала, что встречала его на пирсе. Это было для меня большой неожиданностью, потому что, если бы господин Далин сказал мне, что Марк тут, в этой стране, я бы немедленно его разоблачил. Здесь я намерен подчеркнуть, что как только вышел из укрытия, то, беседуя с чиновниками из ФБР, называя им фамилии отдельных шпионов и рассказывая о ра

боте НКВД, я упомянул о Марке, но не знал, что его фамилия Зборовский, и они, по всей видимости, зачислили его в свой список просто под именем "Марк".

Они спросили меня, где он может быть. Я ответил, что, если он жив, то пребывает, скорее всего, в Польше. Но когда мне стало известно об этом от жены Далина, я немедленно предпринял соответствующие шаги -- это было 25 декабря, как раз в Рождество. Спустя два дня я отправился в офис генерального прокурора Соединенных Штатов на Фоли-сквэр, к одному из его помощников, с которым был знаком, и тотчас поведал ему о том, что Марк Зборовский, агент-провокатор, сейчас натурализованный гражданин и проживает здесь, в Соединенных Штатах.

А сейчас, возвращаясь к тому визиту в квартиру Далина, я помню, как госпожа Далина сказала мне: "Знаете, ваше письмо, которое вы написали Троцкому, прибыло туда как раз тогда, когда я находилась у Троцкого в Мексике. Когда позже мне стало известно, что вы автор этого письма и что вы имеете в виду Марка Зборовского, я сказала им, что это неправда".

Разумеется, я разозлился. Как так? Зачем же я, немедленно по получении известий о Марке от одного из сталинских помощников и по приезде в Америку, писал Троцкому в Мексику и предупреждал его о заговоре против него? Я привел факты о том, где живет этот провокатор, написал, что у него есть младенец, что он недавно женился, что работает в Институте Николаевского и пишет под псевдонимом "Этьен" в "Бюллетене" Троцкого.

Она ответила, что тоже показалось мне странным, что существовали два пишущих "Этьена". Я пришел в бешенство. Это -- маленький журнал, и там был только один "Этьен". И я сказал, что существовал только один Этьен. Она принялась возражать, но Давид Далин сделал ей знак успокоиться и подтвердил, что был один "Этьен".

Я задумался над тем, почему она старается его прикрыть. Должна ли дружба зайти так далеко, чтобы защищать преступника? Я не мог этого понять. Но она продолжала настаивать, что это неправда. Тогда я вспомнил и хотел добавить, что с тех пор, как видел Марка с Алексеевым, мне довелось прочитать несколько его донесений, вот я и сказал: "Пусть вы были близким другом Марка. Но что, если я сообщу вам сейчас кое-какие факты, которые приведут вас в полное замешательство?" -- "Например?" -- откликнулась она. "Имел ли место следующий случай?" -- спросил я.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ИСТЛЕНД. Что именно?

ОРЛОВ. Имел ли место такой случай или нет?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ИСТЛЕНД. Я не понимаю.

ОРЛОВ. Я сказал ей: "Вот что я имею в виду. В один из дней августа 1938 года во время первого московского судебного процесса сын Троцкого Лев Седов шел по парижским улицам в сопровождении Марка, как вдруг увидел на прилавке газету: "Все 16 лидеров революции расстреляны". И он заплакал, шел по улице, не скрывая слез, и рыдал. А люди смотрели на него, о чем Марк и написал в своем донесении. "Вы слышали об этом?" -- спросил я, и она ответила: "Да, конечно. Я помню, потому что он сам мне об этом рассказал".

Марк рассказал ей об этом.

Эффект был потрясающий. "А теперь, -- сказал я, -- верно ли или нет, что Седов написал своему отцу Льву Троцкому в Мексику, что встретил одного русского, человека, приехавшего из России, по всей видимости, большевика, который поведал ему, что в Москве, в Кремле считают Седова не менее важным и способным, чем сам Троцкий?"

И это было написано в одном из донесений Марка. "Да, это правда, Марк мне сам сказал", -- подтвердила она.

"Теперь вы верите?" -- спросил я. "Да, -- ответила она. -- Теперь я верю".

Итак, то, что я узнал от госпожи Далиной... Извините меня. После этого визита в квартиру Далина, как я уже сказал, я отправился к генеральному прокурору Соединенных Штатов и поведал всю историю. Прокурор вызвал двух людей из ФБР. Они уже занимались этим делом на основании тех показаний о Марке, которые я давал давным-давно, называя его только "Марк". А госпожа Далина рассказала мне, что агент ФБР приходил расспрашивать о Марке одного из его близких друзей, даму, имя которой теперь мне известно: госпожа Берне Но это -- не настоящее ее имя.

Она вдова известного сотрудника НКВД, который был убит сталинскими агентами в Швейцарии. Его звали Игнатий Рейсс. Госпожа Далина также поведала мне, что госпожа Верно рассказала агенту ФБР кое-что о себе, но это было ложью, и когда она узнала об этом, она -- я имею в виду госпожу Далину -настояла на том, чтобы госпожа Верно пошла в ФБР и изменила свои показания.

Далее госпожа Далина сказала мне, что госпожа Верно -- а может, и сама госпожа Далина -- несколько раз предупреждала Марка, что генерал Орлов доносит на него властям. Поэтому Марк уже знал, что я был тем, кто занимается его разоблачением. Теперь, насколько нам известно, Марк Зборовский въехал в эту страну в 1941 году. В его услугах во Франции больше не нуждались. На сына же Троцкого было не то покушение, не то он умер при невыясненных обстоятельствах. Троцкого тоже убили. Поэтому, принимая во внимание мое положение, поскольку НКВД направило в Америку

одного из своих наиболее ценных агентов, мне пришло в голову, что он был заслан с целью загнать меня в угол.

Я твердо убежден, что этот Зборовский все последние годы жил здесь, в Соединенных Штатах, занимаясь шпионажем в широком масштабе. Человек, вроде Чеймберса, и женщина, вроде Элизабет Бентли, вместе с их разоблаченным окружением были просто винтиками в сложном механизме НКВД. Они даже не состояли в Коммунистической партии Советского Союза. Они никогда не были в Москве и никогда не работали на НКВД.

Заметили ли вы, какое доверие им было оказано и скольких людей они знали? Наверняка НКВД доверяло такому человеку, как Марк, в тысячу раз больше, ибо у него был куда больший опыт, нежели у Элизабет Бентли или Чеймберса. Можно, конечно, предположить, что Марк Зборовский тоже порвал с советским правительством и переехал в Америку. Вряд ли, ибо в распоряжении НКВД были докладные записки, написанные им собственноручно, и они никогда бы не позволили ему очутиться на свободе. Они бы заставили его работать. И еще одно: он был профессиональным шпионом в этом ведомстве. Почему он так внезапно порвал с ними? Он работал за деньги. Для него никогда не существовало никаких идеалов. Он представлялся то троцкистом, то социалистом. Но никогда не был ни тем, ни другим. Он просто считал это хорошим бизнесом. От госпожи Далиной мне стало известно, что во Франции Зборовский жил по фальшивым документам, которые, как он сам ей сказал, просто купил.

Мне известно, откуда эти документы. Их сфабриковали в Москве. Как вам теперь понятно, этот Марк Зборовский еще до прихода к нему для разговора агентов ФБР был предупрежден о том, что генерал Орлов занялся его разоблачением. Я думаю, что он немедленно обратился к руководителям советской разведки за советом. Не знаю, что именно они ему посоветуют, но, скорей всего, если вернуться к тем временам, когда я работал в НКВД, они ему скажут, что лучше сознаться в том, в чем его обвиняет генерал Орлов, но молчать обо всем прочем; сказать, что он "конченый человек", что был шпионом, был заслан к сыну Троцкого и так далее, но с тех пор, как появился в Америке, ничего не делал. У него за спиной будут лучшие адвокаты, которые сумеют дать ему совет.

Он появится перед вами завтра или в любой другой день, и это будет нелегкая работа. Вероятно, он признается в том, о чем я здесь рассказал, предположим, заявит, что больше не работал и не работает. Но если с ним побеседуют и поторгуются самые опытные в ФБР люди, им, быть может, удастся отвоевать его у русских.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ИСТЛЕНД. Вы не знаете, беседовал ли он уже с Бюро?

ОРЛОВ. У меня такое впечатление, что да.

Я говорил человеку из ФБР, который часто приходил ко мне за информацией, что боюсь, что меня убьют как свидетеля против Марка, ибо если бы меня или Чеймберса уничтожили вовремя, Хисс бы все еще существовал. Если бы Элизабет Бентли была уничтожена, то многие другие не были бы разоблачены. Я свидетель, а русским известно, как важно заставить свидетеля замолчать. Человек из ФБР сказал мне: "Не бойтесь Марка Зборовского". Я понял, что Марк либо заговорил, либо сотрудничает, но, по-моему, эти слова звучали не слишком убедительно.

Вам не имеет смысла от него ничего ждать. Может быть, этот человек из ФБР просто хотел успокоить мою жену, потому что она пребывает в постоянном страхе того, что нас убьют.

Из ФБР мне принесли фотографии разных людей и спросили, могу ли я опознать Марка. Я видел Марка еще раз, когда он должен был прийти в одно кафе; я зашел туда и как следует к нему присмотрелся. Из примерно двадцати фотографий я сумел опознать этого Марка.

САУЭРВАЙН. Вы его видели в Соединенных Штатах?

ОРЛОВ. По-моему, всего лишь раз. Когда я вышел из офиса моего адвоката, я увидел человека, читающего газету, и, хотя мне была видна лишь половина его лица, я заметил, что смотрит он на меня внимательно, и у меня создалось впечатление, что это был он.

САУЭРВАЙН. У вас был какой-либо контакт с Марком в нашей стране?

ОРЛОВ. Нет. У меня никогда не было с ним никаких контактов.

САУЭРВАЙН. Если я правильно понимаю, вы утверждаете, что Марку стало известно о том, что вы занимались его разоблачением еще до вашего разговора с господином Далииым. Верно?

ОРЛОВ. Да.

САУЭРВАЙН. Откуда вам стало об этом известно?

ОРЛОВ. Что?

САУЭРВАЙН. Как вам стало известно, что он об этом узнал?

ОРЛОВ. Мне рассказала об этом госпожа Далина. Вот как это произошло. Однажды я встретил почтенного старого социалиста по имени... -- ему сейчас лет семьдесят восемь -- Рафаила Абрамовича. Раньше он был лидером социалистической партии, жил в эмиграции во Франции и был знаком с Николаевским и многими другими. Я спросил у него, знает ли он

человека по имени Марк, который работал у Николаевского, сказал, что он опасный человек и, вполне возможно, предает людей. Потом на квартире у Далина госпожа Далина заявила: "Господин Абрамович сказал мне, что вы занимаетесь разоблачением Марка. Я ответила ему, что все это неправда и что вы автор письма, в котором одна ложь". Вот как это получилось. По ее же словам, она рассказала об этом и Верно, жене убитого НКВД человека, которая была близким другом Марка. Та и предупредила его.

Не знаю, но вполне возможно, что госпожа Далина сама проболталась. Вот каким образом я узнал от самой госпожи Далиной, что Марку известно о том, что ФБР охотится за ним на основании обвинений, предъявленных Александром Орловым.

САУЭРВАЙН. Вы сказали, что в 1937 году, когда вам впервые стало известно о Марке, вы приняли решение предупредить Троцкого?

ОРЛОВ. Да.

САУЭРВАЙН. Были ли вы в то время...

ОРЛОВ. Когда я был в Москве, я принял решение, что если мне удастся узнать его имя и так далее, я это сделаю.

САУЭРВАЙН. Это было в 1937 году.

ОРЛОВ. Это было осенью 1936 года в Москве. Затем я приехал в Испанию и в течение 1937 года выяснил подробности о Марке.

САУЭРВАЙН. В 1936 и 1937 годах вы были сотрудником НКВД? Советским чиновником?

ОРЛОВ. Да.

САУЭРВАЙН. Это ваше решение предупредить Троцкого было равносильно предательству по отношению к советской России?

ОРЛОВ. Безусловно.

САУЭРВАЙН. В то время вы уже приняли решение порвать с коммунизмом?

ОРЛОВ. Видите ли, я готовился порвать с коммунизмом несколько лет.

САУЭРВАЙН. Именно это я и хотел выяснить. Вы не были троцкистом?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ИСТЛЕНД. Пусть он ответит на вопрос.

ОРЛОВ. Моя мать и мать моей жены были в Москве, и, если бы я пошел на разрыв, их бы ликвидировали. По правде говоря, когда я окончательно разорвал с ними, потому что мне была устроена западня, я получил телеграмму из Москвы, в июле 1938 года, когда был в Испании. Мне приказывалось поехать в Антверпен и подняться на борт советского судна под названием "Свирь", где со мной будет говорить ответственный партийный сотрудник по линии Политбюро или НКВД. Я по

нял, что это западня (на территории Испании мне делали западни и раньше).

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ИСТЛЕНД. Зачем?

ОРЛОВ. Чтобы меня ликвидировать. В то время, если вы помните, все крупные чиновники, все шишки были один за другим ликвидированы, и прежде всего все начальники в НКВД, потому что они слишком много знали. Из-за того, что я знал, как делаются сценарии судебных процессов, из-за того, что я был лично знаком с теми, кто допрашивал, и с ликвидаторами, которые пытали. Сталин хотел вклеить в историю миф о том, что все были предателями, гитлеровскими шпионами и только он один был спасителем революции и коммунизма.

В марте 1937 года, еще в марте, мой двоюродный брат, который был членом ЦК партии и главой НКВД на Украине, был ликвидирован, и они старались ликвидировать в Испании и меня. Однажды я получил телеграмму, это было в 1937 году. Я получил телеграмму после того, как большинство моих коллег были убиты и ликвидированы в Москве. Я получил телеграмму, предупреждавшую меня о том, что объединенный штаб генерала Франко и Германии в соответствии с перехваченными документами разработал план поймать меня в западню на территории Испанской республики и заставить дать информацию о военной помощи, которую Россия оказывала республиканскому правительству, какое количество самолетов и тому подобного у них есть. В связи с этим русская разведывательная служба сообщила мне, что посылает двенадцать человек охраны для всех моих передвижений. Я понял, что эти люди будут теми, которым предстоит меня ликвидировать. Поэтому я немедленно ответил, что не нуждаюсь в охране, ибо мой офис день и ночь охраняется испанскими солдатами, и что в моих передвижениях меня сопровождают агенты испанской тайной полиции.

Охранников мне не прислали. Но сразу же после этого я отправил моего помощника, человека, которого Хохлов упомянул здесь, на ваших слушаниях как генерала Котова (он был моим помощником в Испании). Под этой фамилией он был известен в Испании, а его настоящая фамилия была Эйтингон (этот человек был ликвидирован; как он прожил столько лет, не знаю). Я отправил этого человека на фронт, в немецкую интернациональную бригаду, с приказом отобрать десять человек, которые будут моими личными охранниками. Он выбрал десять немецких коммунистов. Некоторые из них были в прошлом ранены, были на хорошем счету, и они жили в моем офисе вместе со мною и сопровождали меня с автоматами в руках и ручными гранатами на поясе, когда я ездил на фронт. Если бы из Москвы появился эмиссар от Сталина

и сказал бы им, что должен ликвидировать Орлова, они бы решили, что он либо предатель, либо шпион. Они бы разделались с ним, а не со мной. Разве что такой приказ был бы отдан Сталиным лично, иначе бы они не поверили. Затем мне пришло в голову, что русские могли бы прислать мобильную бригаду и выкрасть мою четырнадцатилетнюю дочь, которая жила вместе с моей женой примерно в четырнадцати милях от Барселоны, и затем заставили бы меня вернуться в Россию. Когда в двенадцать часов ночи мне пришла в голову эта мысль, я поехал на виллу и разбудил их. Я повез их во Францию, где снял для них другую виллу и оставил при них агента испанской тайной полиции, который знал Францию, потому что в прежние времена работал там таксистом, и который стал их шофером. Но все эти фокусы оказались излишними, потому что именно в это время я получил телеграмму с приказом отправиться в Антверпен, подняться на борт советского судна "Свирь", которое ушло 9 июля и должно было прибыть в Антверпен 14-го, и явиться для разговора с важным человеком, которого, как указывалось, я знал лично.

Они сказали, "которого вы лично знаете". Они не назвали ни клички, ни имени. Я немедленно понял, и мой ближайший сотрудник, Котов, которому я показал телеграмму, тоже понял, что это -- западня. Однако все они не сомневались, что в эту западню я попадусь.

Когда я покидал мой офис в Барселоне, мои офицеры вышли из дома, в котором мы вместе жили, попрощаться. Они были настроены мрачно, так как понимали, что я еду в ловушку. Вместо этого я позвонил моей жене, договорился встретиться с ними в одной гостинице в Перпиньяне и бежал. Я прибыл в Париж 13 июля; это было накануне Дня Бастилии, в 1938 году. Я направился к американскому послу Вильяму Буллиту, но он, конечно, накануне Дня Бастилии отправился либо на южное побережье Франции, либо куда-то еще. На месте его не было. Тогда по совету жены я пошел в канадское посольство. К счастью, их офис не был закрыт, и я получил от посла рекомендательное письмо. Я не сказал ему, что нахожусь в бегах. Я поехал в Канаду и, когда прибыл туда, пошел к американскому послу и, не говоря ему о моем разрыве с Советским Союзом, попросил разрешения короткое время побывать в Америке. Мне дали визу на год. Когда я прибыл в США, я нашел адвоката и сразу же отправился в Вашингтон, где немедленно сделал заявление о разрыве с советским правительством. Тогда это был секрет, потому что я не хотел, чтобы Сталину стало известно, где я. Я прибыл в Соединенные Штаты 13 августа 1938 года.

Вот письмо, о котором я вам рассказывал. Это -- копия письма, время написания которого можно проверить. Необхо

димости нет, так как ответ Троцкого опубликован в газете. Оно написано по-русски на машинке с латинским шрифтом, потому что для сообщений мы пользовались иностранными буквами. У меня не было русской машинки. Госпожа Далина сказала, что была в Мексике в момент, когда письмо прибыло.

(Обсуждение не протоколируется. )

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ИСТЛЕНД. Марк не имел отношения к убийству Троцкого?

ОРЛОВ. Не думаю, что имел. Я не располагаю сведениями об этом. Но мог иметь. Возможно. Это -- только мое предположение. С таинственной смертью сына Троцкого, которого оперировали из-за аппендицита, -- все шло хорошо, и вдруг человек умер -- можно многое подозревать.

САУЭРВАЙН. Это случилось до отъезда Марка из Парижа?

ОРЛОВ. Да, это случилось до отъезда Марка из Парижа.

САУЭРВАЙН. У нас есть заявление господина Далина, которое, мы решили, может быть, вы захотите прочитать, так как у вас могут возникнуть замечания.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ИСТЛЕНД. Прочтите.

МАНДЕЛЬ. Не стесняйтесь перебить меня в любом месте, если захотите что-то добавить. Вот заявление Давида Далина.

(Обсуждение не протоколируется. )

МАНДЕЛЬ. Я прочту ту часть, которая представляется важной.

"Госпожа Далина была знакома со Зборовским с 1935 года. Я встретился с ним несколькими годами позже в Париже. Наше знакомство продолжалось вплоть до 1953 года во время пребывания Зборовского в Америке. Позже Зборовский сам перестал отрицать, что работал на НКВД. Сейчас он признается в выполнении определенных заданий. Одновременно он старается скрыть то, что, по его мнению, не может быть выявлено и доказано. Насколько нам известно от самого Зборовского, он родился в 1907 году в России в городе Умань, который потом находился на территории советской Украины. Бежав из советской России во время революции, родители увезли его в город Лодзь в Польше. В Лодзи Зборовский стал коммунистом, был арестован в 1930 году и после кратковременного пребывания в тюрьме отпущен на поруки. Он бежал и очутился во Франции. Его служба в ГПУ--НКВД начинается, по-видимому, с этого времени. Советская полиция снабдила его превосходными поддельными документами (ни разу не вызвавшими никаких подозрений у французской полиции), и Зборовский, яростный сталинист, согласился, по словам Орлова, выполнять их особые поручения. По словам Зборовского, его первым местом пребывания во Франции был Гренобль, где он работал официантом и учился в университете. Учеба не подкреплена доказательствами. Орлов утверждает, что первым

поручением Зборовскому было устроиться секретарем так на-шваемого "Союза возвращения" в Париже. Союз был основан и финансировался Советским Союзом, и цель его состояла в слежении за антисоветскими эмигрантскими группировками и в пропаганде за возвращение эмигрантов в Россию. Союз служил также прибежищем агентов ГПУ, выполнявших всевозможные задания, включая известные случаи похищения людей и их убийства".

Хотите здесь сделать какие-либо замечания, поскольку упомянуто ваше имя?

ОРЛОВ. Да, хотелось бы. Хотя я сказал, что Марк Зборовский был членом этой группы "Союза возвращения" и действовал там как агент-провокатор, я вовсе не говорил, что это было его первым поручением. Не знаю, может, ему и раньше что-то поручалось. Еще мне хотелось бы заметить, что высказанное Далиным утверждение, будто бы он подвергся в Польше аресту и был вынужден бежать, должно быть подтверждено фактами, поэтому я в это не верю. Насколько мне известно, Зборовский никогда и нигде не участвовал в революционной деятельности. Он просто был шпионом, которому платили деньги.

МАНДЕЛЬ. Это все?

ОРЛОВ. Кроме того, я надеюсь, что господин Далин прояснит факт прибытия Зборовского в Соединенные Штаты. Если господину Далину было известно, что господин Зборовский жил во Франции по фальшивым документам, почему в таком случае он помогал организовывать его приезд в Соединенные Штаты?

МАНДЕЛЬ (читает).

"Очередное поручение свело Зборовского с троцкистскими группами во Франции, и это оставалось его заданием с 1933-- 34 года по крайней мере до войны. Проникновение Зборовского в среду троцкистов и его возвышение в этой группе происходило постепенно; каждый его шаг явно инструктировался опытными людьми из НКВД. В Париже существовали две троцкистские группы: французская и небольшая русская. Вторая, возглавляемая сыном Троцкого, Львом Седовым, имела куда большее значение в глазах НКВД. Путь к Седову лежал через французскую группу, которая, более многочисленная, держала двери широко открытыми и радостно приветствовала каждого пришельца. Зборовский сделался очень популярным среди французских последователей Троцкого, и через короткое время его познакомили с Седовым. Он покинул французскую организацию и посвятил все свое время и внимание Седову и Четвертому Интернационалу".

Есть замечания?

ОРЛОВ. Нет.

МАНДЕЛЬ (читает).

"Притворяясь убежденным троцкистом, Зборовский был посвящен во многие немаловажные секреты организации Троцкого. Он читал большую часть писем, поступавших от Троцкого и к нему, принимал участие в международных конференциях, встречался с большинством троцкистских лидеров из разных стран. В то же время, по словам Орлова, он регулярно и добросовестно доносил в устной и письменной формах на Троцкого и Седова, об их деятельности и планах. Он отчаянно ненавидел Троцкого, говорит Орлов. Зборовский искренно верил обвинениям Москвы о связях Троцкого с Гитлером и тому подобному".

Есть замечания?

ОРЛОВ. Откуда Далин знает о том, что Марк Зборовский верил этим обвинениям, когда тот сам был среди фальсификаторов и знал, как фабрикуются подобные обвинения? Как он мог верить?

МАНДЕЛЬ (читает).

"Жена Зборовского, Регина, хотя и не была активной, но разделяла его коммунистические убеждения и знала о работе Зборовского на советскую секретную полицию. Мне известна только часть подвигов Зборовского за этот период. То, что неизвестно, возможно, имеет гораздо большее значение, чем факты, о которых я собираюсь поведать:

1. Зборовский сыграл определенную роль в деле Игнатия Рейсса. Высокопоставленный сотрудник НКВД Рейсе в июне 1937 года бежал в Голландию и 4 сентября 1937 года был убит бандой НКВД в Швейцарии. В течение этих трех месяцев НКВД следовало за Рейссом по пятам и готовило группу убийц. Представляется несомненным, что Зборовский участвовал в предварительном планировании и обнаружении местонахождения Рейсса. У меня нет доказательства его прямого участия в совершении убийства".

ОРЛОВ. Предпоследнее предложение. Повторите его.

МАНДЕЛЬ (читает).

"Представляется несомненным, что Зборовский участвовал в предварительном планировании и обнаружении местонахождения Рейсса".

ОРЛОВ. Первое: господин Далин упоминает, что Зборовский признался в своей службе в НКВД. Откуда это известно господину Далину? Ему сказала об этом жена Зборовского? Или сам Зборовский сказал ему? Что же касается роли, которую Зборовский сыграл в убийстве Игнатия Рейсса, то это кажется мне лишь предположением. Далин не может располагать какой-либо информацией о таких важных и секретных делах, как это. После того как Игнатия Рейсса убили, обнаружились сложные детали того, как это планировалось и осу

ществлялось, но я никогда не слышал в связи с этим убийством имени Марка Зборовского.

МАНДЕЛЬ (читает).

"7 ноября 1936 года произошло ограбление в Международном институте социальной истории в Париже, улица Мишле, дом 7, где были похищены архивы Троцкого. Проведенное полицией длительное расследование не дало никаких результатов. По словам Орлова, кража была организована Зборовским".

ОРЛОВ. Совершенно верно.

МАНДЕЛЬ (читает).

"НКВД планировало похитить Седова и вывезти его в Россию, и в этих планах, как предполагается, Зборовскому отводилась важная роль".

ОРЛОВ. Откуда это ему известно? Я, например, об этом не знаю.

МАНДЕЛЬ (читает).

"Когда Седов в феврале 1938 года заболел, Зборовский известил НКВД, в какую больницу его отвезла "скорая помощь". Через несколько дней Седов умер. Однако доказательств того, что Седову "помогли" умереть, не существует".

ОРЛОВ. Это может быть правдой, не знаю.

МАНДЕЛЬ (читает).

"Когда осенью 1937 года в Париже бежал еще один высокопоставленный сотрудник НКВД Вальтер Кривицкий, Седов познакомил с ним Зборовского. Зборовский доносил обо всех шагах Кривицкого. НКВД предприняло попытку устранить Кривицкого на железнодорожной станции в Марселе, но эта акция провалилась".

ОРЛОВ. Похоже на правду.

МАНДЕЛЬ (читает).

"12 июля 1938 года исчез из Парижа и пропал один из троцкистов во Франции, секретарь Четвертого Интернационала, бывший немецкий коммунист Рудольф Клемент (Фредерик). Троцкий лично, а также французская пресса обвинили НКВД в похищении и убийстве Клемента. Зборовский, похоже, сыграл определенную роль в этом деле, хотя никаких доказательств тому не имеется".

ОРЛОВ. Я в это верю. Извините меня, только, по-моему, случилось это 16-го, а не 12-го, я читал об этом в газетах. Но это можно проверить.

МАНДЕЛЬ (читает).

"В 1938 году сбежал и приехал в нашу страну Александр Орлов. Он предпринял попытку предупредить Льва Троцкого о Зборовском и с этой целью направил ему неподписанное письмо с разоблачением деятельности данного шпиона. Троцкий решил, что это -- очередной трюк НКВД, нацеленный на разрушение его организации. Позднее Орлов пытался позво

нить Троцкому (который в то время жил в Мексике) из Калифорнии, но разговор не состоялся".

ОРЛОВА. Когда я была в кухне, где готовила чай, Далина рассказала мне о Зборовском. Я попросила ее не беспокоиться. "Вы не виноваты, -- сказала я. -- Вы могли о нем не знать. Зато вам известно, что мой муж звонил Троцкому по телефону, чтобы предупредить его, что его могут убить". Она ответила: "Да, я присутствовала, когда в Мексике раздался телефонный звонок из Сан-Франциско".

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ИСТЛЕНД. Что она делала у Троцкого в Мексике?

ОРЛОВА. Она жила там как один из секретарей Троцкого. Она была троцкисткой и поэтому была там.

ОРЛОВ. Я хочу сделать одно замечание. Она утверждает, что Троцкий решил, будто мое письмо -- трюк. Это -- неправда, потому что настойчивое обращение Троцкого ко мне через газету: "Я предлагаю вам прийти в редакцию "Социалист аппил" и поговорить с товарищем Мартином" свидетельствует о том, что он был заинтересован. Однако вполне возможно, что из политических соображений Троцкий вынужден был сделать вид, будто он не поверил. Ибо если бы он сказал, что верит написанному, все охранники, которые охраняли Троцкого ценой собственной жизни, могли бы покинуть его, потому что, если Троцкий так легко поверил в анонимное письмо о Марке, значит, завтра он может разувериться и в них. Для того чтобы поддержать боевой дух тех троцкистов, которые его окружали, Троцкий, наверное, сказал им, что не верит этому, но на самом деле поверил.

МАНДЕЛЬ (читает).

"Зборовский и его семья... "

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ИСТЛЕНД. Подождите минутку. Госпожа Орлова?

ОРЛОВА. Могу я попросить разрешения задать вопрос? Если в газете было написано, что ты должен пойти и поговорить с господином Мартином, то, по-моему, если господин Мартин жив, у него должны были быть определенные инструкции от Троцкого, что если какой-нибудь человек придет и расскажет об опасности его жизни, то, мол, пожалуйста, поговорите с ним. Я полагаю, что Мартин не умер. Вы можете его спросить, были ли у него инструкции от Троцкого поговорить на основании этого письма с неким человеком, который об этом сообщил, что и послужит доказательством.

ОРЛОВ. В связи с этим я хотел бы добавить еще одну вещь. На самом деле я побывал в редакции газеты Троцкого "Социалист аппил", чтобы посмотреть, кто такой этот Мартин. Я ходил туда (обращаясь к госпоже Орловой), но не сказал тебе, чтобы ты не боялась за мою жизнь.

ОРЛОВА. Это было опасно.

ОРЛОВ. Я спросил, где товарищ Мартин. Кто-то указал мне на него. Я увидел смуглого человека, который был похож на венгра. Я только взглянул на него, и после того, как увидел его, не вошел к нему в комнату. Я не стал говорить с ним. Я ушел.

ОРЛОВА. А ты можешь его опознать, если он жив и ты его увидишь?

ОРЛОВ. Думаю, что смог бы. Может, вы сумели бы вызвать этого Мартина, если сочтете необходимым, с тем, чтобы он рассказал свою версию этой истории?

ОРЛОВА. По-твоему, он не может быть русским шпионом

в этой организации...

ОРЛОВ. А что, если может, госпожа Орлова?

ОРЛОВА. Извините меня. Позвольте мне задать один вопрос только, если можно, вне протокола?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ИСТЛЕНД. Вне протокола.

(Обсуждение не протоколируется. )

МАНДЕЛЬ (читает).

"Зборовский и его семья продолжали жить во Франции и тогда, когда немецкая армия оккупировала половину страны. Мы с госпожой Далиной решили помочь семейству Зборовских бежать из Франции, обеспечили их необходимыми документами, и в декабре 1941 года Зборовский, его жена и сын очутились в Филадельфии, штат Пенсильвания. О том, что Зборовский числится советским шпионом в Соединенных Штатах, мне стало известно только от Александра Орлова. Помимо моих общих представлений об отношении НКВД к своим бывшим агентам, весьма немногое указывает на то, что, по крайней мере, в течение определенного времени Зборовский был связан с представителем НКВД в этой стране, а именно... "

ОРЛОВ. Я не расслышал.

МАНДЕЛЬ (читает).

"О том, что Зборовский числится советским шпионом в Соединенных Штатах, мне стало известно только от Александра Орлова. Помимо моих общих представлений об отношении НКВД к своим бывшим агентам, весьма немногое указывает на то, что, по крайней мере, в течение определенного времени Зборовский был связан с представителем НКВД в этой стране, а именно то, что недавно он сам признался, как через некоторое время после его прибытия в США к нему обратились агенты НКВД в Америке. Однако я сомневаюсь, что он говорит всю правду".

ОРЛОВ. Откуда он об этом знает?

МАНДЕЛЬ (читает).

"В 1943 или 1944 годах ему было поручено доносить на русские эмигрантские группировки в Нью-Йорке, и для этого

он сблизился с различными эмигрантскими лидерами. Например, он дал русскому писателю-меньшевику Аарону Югову 100 долларов, предположительно, на осуществление публикации определенного просоветского статистического материала. Сомневаюсь, что он заплатил из собственного кармана, который в это время был довольно пуст. Он также пытался сблизиться с другими меньшевиками". Есть замечания?

ОРЛОВ. У меня нет никаких замечаний, сэр.

ОРЛОВА. У меня есть замечание. Если господин и госпожа Далины помогли этому человеку приехать в Америку, зная все те дела, которые они описывают тут, то как это возможно, что господин Далин в присутствии меня и моего мужа... В каком ресторане это происходило?

ОРЛОВ. В "Лонгчемпс-ресторане".

ОРЛОВА. Когда? Я прошу вас записать эту дату... Утверждал, что не знает, где этот человек, а мой муж сказал: "Быть может, он сейчас в Польше большой чиновник в НКВД, ведь он именно там вырос". Он сказал: "Может быть". "Может быть, он был во Франции во время войны, -- сказала я, -- и там погиб". "Нет, мне известно, что он покинул Францию", -- сказал он. Не было бы ему проще сказать Орлову: "Вы ищете человека? Этот человек здесь. Может быть, вы в состоянии сделать что-то по этому поводу". Но он задал один очень интересный вопрос: "Способны ли вы узнать Зборовского?"

ОРЛОВ. Вопрос мне?

ОРЛОВА. "Вы когда-нибудь видели этого Зборовского?" -- "Мой муж ответил: "Нет". -- Способны вы его узнать?" -- "Нет". "Вам была известна его фамилия?" Мой муж сказал: "Нет".

МАНДЕЛЬ (читает).

"Кроме квартиры в Бронксе в Нью-Йорке, Зборовский в настоящее время владеет летним домом в Коннектикуте, где его семья проводит лето. Зборовский поведал впечатляющую историю о том, как ему удалось приобрести этот дом: приятельница Зборовских покончила жизнь самоубийством и завещала этот дом его сыну, который ей очень нравился.

В Соединенных Штатах Зборовский побывал на многих работах, но поскольку он сам из этого секрета не делает, я полагаю, мне незачем их перечислять. В завершении мне хотелось бы упомянуть, что, по словам Орлова, Зборовский был не мелким шпионом, а крупным агентом, и, похоже, что НКВД не позволяет агентам такого калибра дезертировать и сбиться с пути".

ОРЛОВ. Это -- истинная правда. Поскольку НКВД имеет в своем распоряжении написанные от руки докладные, докладные, написанные самим Зборовским, они его не отпустят. Я знаю, как действует НКВД. Они бы заставили его работать.

Но не думаю, что им бы потребовались серьезные меры воздействия, чтобы принудить его к работе. Зборовский неплохо жил на это в течение многих лет. Почему бы ему не продолжать? Он работал ради денег, и я твердо убежден, что до тех пор, пока он не узнал о том, что я занимаюсь его разоблачением, он непрерывно работал со здешними шпионскими шайками и, быть может, даже руководил ими. Из того, что я слышу от Далина, я делаю вывод, что Зборовский в данное время следует совету своих русских хозяев и признает то, чего не может отрицать, потому что я разоблачил его и потому что мое письмо говорит само за себя. Но русские хозяева посоветовали ему скрыть все остальное.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ИСТЛЕНД. Есть еще вопросы?

САУЭРВАЙН. Больше нет.

РАЗМАХ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СОВЕТОВ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ

Четверг, 14 февраля 1957 года

Сенат Соединенных Штатов Подкомиссия по расследованию выполнения закона о внутренней безопасности и других актов, касающихся внутренней безопасности. Юридическая комиссия. Вашингтон, округ Колумбия

Подкомиссия начала свое заседание, следуя регламенту, в 11. 05 утра в помещении No 424 здания Сената под председательством сенатора Джона Л. МакКлеллана.

Присутствует: сенатор МакКлеллан.

Также присутствуют: главный юрисконсульт Роберт Моррис, заместитель юрисконсульта Дж. Дж. Сауэрвайн, заместитель юрисконсульта Уильям А. Рашер, директор исследовательской службы Бенджамин Мандель и Роберт МакМанус, аналитик.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Комиссия приступает к работе.

Господин юрисконсульт, прошу вас коротко обозначить тему слушаний.

МОРРИС. Господин председатель, свидетель сегодняшнего утреннего заседания -- бывший сотрудник советской тайной полиции, экономический советник НКВД, который готов дать свидетельские показания о шпионаже Советов в отношении Соединенных Штатов, а также, по-моему, о советском манипулировании денежными средствами.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Его показания уже рассматривались на закрытом заседании?

МОРРИС. Да.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо. Сэр, прошу вас встать и быть приведенным к присяге. Клянетесь ли вы торжественно,

что свидетельские показания, которые вы готовы дать перед этой расследующей дело Подкомиссией, будут правдой, только правдой и ничем, кроме правды, да поможет вам Бог?

ОРЛОВ. Клянусь.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо. Господин юрисконсульт, приступайте.

СВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ АЛЕКСАНДРА ОРЛОВА

МОРРИС. Где вы родились, господин Орлов?

ОРЛОВ. В России.

МОРРИС. В каком году?

ОРЛОВ. В 1895 году.

МОРРИС. Не сумеете ли вы обозначить для нас некоторые наиболее важные из занимаемых вами должностей в советском правительстве?

ОРЛОВ. Во время гражданской войны в России я был командиром партизанских отрядов на Юго-Западном фронте, а точнее, Двенадцатой Красной армии.

МОРРИС. Вы командовали операциями на испанском фронте?

ОРЛОВ. Нет. В России во время гражданской войны.

МОРРИС. Извините.

ОРЛОВ. Затем я был начальником контрразведки этой армии. В 1921 году я командовал пограничными войсками в северном регионе России, а также местными частями, базировавшимися в Архангельске. В 1921 году меня назначили в Верховный суд Советского Союза, который в то время еще не назывался Советским Союзом, а просто Федеративной республикой. С 1922 по 1924 год я был заместителем прокурора в Верховном суде всей страны. В 1924 году меня послали в ОГПУ, что то же самое, что НКВД, в качестве заместителя начальника Экономического управления, которому надлежало курировать промышленность и торговлю.

МОРРИС. Вы были заместителем начальника?

ОРЛОВ. Заместителем начальника Экономического управления ОГПУ, или НКВД.

МОРРИС. То есть советской тайной полиции?

ОРЛОВ. Можете называть это так. Это было министерство внутренних дел.

МОРРИС. В отличие от военной разведки?

ОРЛОВ. Да. Затем в 1925 году меня послали на Кавказ командующим пограничными войсками, которые охраняли границу Советского Союза с Персией и Турцией. В 1926 году я был назначен начальником Экономического управления НКВД, которое надзирало за внешней торговлей. В начале

1936 или конце 1935 года я стал исполняющим обязанности начальника Управления НКВД по железным дорогам и морскому транспорту. В 1936 году, когда в Испании началась гражданская война, меня послали в Мадрид в качестве советского дипломата и советника Республиканского правительства Испании по делам, относящимся к разведке, контрразведке и ведению партизанских действий в тылу врага. Я командовал там партизанскими действиями; и в газетах было отмечено, что мы преуспели в организации двух повстанческих групп, одной в районе Ла Рош, а другой, в Рио Тинто, среди шахтеров, которые вели очень успешные бои и заставили генерала Франко отдать приказ отозвать с фронта две дивизии и отправить их на борьбу с партизанами. Я прибыл в Испанию в 1936 году, в начале сентября, а покинул ее 12 июля 1938 года, когда я порвал с советским правительством и перебрался через Канаду в Соединенные Штаты.

МОРРИС. И с тех пор вы живете в Соединенных Штатах?

ОРЛОВ. Да. Все это время я провел в Соединенных Штатах, скрываясь почти пятнадцать лет вплоть до 1953 года, когда я опубликовал свою книгу "Тайная история сталинских преступлений" и ряд статей в журнале "Лайф".

МОРРИС. Вы никогда не давали показаний перед комиссией Конгресса или судом правительства Соединенных Штатов?

ОРЛОВ. Я давал свидетельские показания перед Подкомиссией по внутренней безопасности на закрытом заседании в

МОРРИС. 28 сентября 1955 года?

ОРЛОВ. Да.

МОРРИС. И кроме этого, вы нигде не давали показаний?

ОРЛОВ. Нет, не давал.

МОРРИС. И вы неизвестны в Соединенных Штатах как Александр Орлов?

ОРЛОВ. Практически нет. Я жил, скрываясь, потому что вынужден был прятаться от убийц, которых должен был послать или послал, не сомневаюсь, советский НКВД по приказу Сталина. Когда я порвал с советским правительством, мне пришлось задуматься о своей матери и о матери моей жены, которые оставались в России, и я не сомневался, что меня ждут покушения на мою жизнь. Поэтому я написал письмо Сталину с копией Ежову, который был тогда правой рукой Сталина, предупреждая их, что если что-нибудь случится с нашими матерями или я буду убит, мои мемуары будут опубликованы вместе с известными мне секретами о сталинских преступлениях. Чтобы убедить Сталина, что я не шучу, я, невзирая на протесты моей жены, приложил к письму целый список ста

линских преступлений, сопроводив их выражениями, которые он сам употреблял на тайных встречах с главами НКВД, когда придумывал и фальсифицировал доказательства против вождей революции во время московских судилищ. Это, по-видимому, произвело определенный эффект, и я понял, что меня не убьют прямо на улице, а попытаются похитить, спрятать в каком-нибудь укромном месте и заставить отдать все мои записи, воспоминания и прочие подобные вещи. В 1953 году я пришел к заключению, что наших матерей уже не может быть в живых, ибо прошло слишком много лет, и решил попробовать предложить мою рукопись, пока Сталин еще жив, редакторам журнала "Лайф".

МОРРИС. Подождите, господин Орлов... Я должен сказать, сенатор МакКлеллан, что когда в 1955 году нам стало известно, что этот свидетель знает человека, который в то время получал субсидии от Фонда Рассела Сейджа и работал в Администрации ветеранов в Бронксе в Нью-Йорке, мы поняли, что господин Орлов, имея опыт работы в советских организациях, не сомневается, что этот человек -- советский агент, и попросили господина Орлова дать свидетельские показания именно по этому вопросу. Ранее вы выступали по этому поводу на закрытой сессии, поэтому ваши показания не стали достоянием общественности. Знали ли вы Марка Зборовского или слышали ли вы о нем?

ОРЛОВ. Да, могу. Если хотите, могу кратко о нем вам рассказать.

МОРРИС. Он антрополог, получает субсидии от Фонда Рассела Сейджа, работает в Администрации ветеранов и живет в Бронксе.

ОРЛОВ. Перед тем как я покинул Россию в 1936 году, мне стало известно, что НКВД удалось забросить шпиона в окружение Троцкого и его сына Льва Седова и что Сталин лично знал об этом агенте и читал его донесения о Троцком и сыне Троцкого. Я хорошо понимал, что это значит. Я понял, что Сталин делает все возможное, лишь бы загнать Троцкого в угол и убить его, а также то, что через этого человека Сталин может заслать в дом Троцкого убийцу под личиной охранника или секретаря. Когда я услышал об этом, я понял, что всего лишь кучка избранных людей знает об этом агенте. И я боялся спросить, как его зовут, потому что, если его разоблачат, если я его разоблачу, то неминуемо начнется расследование по поводу того, кто его разоблачил. Таким образом, не спросив его фамилии, я отправился в Испанию. Я знал, что этот агент работал в Париже, где жил сын Троцкого, и издавал "Бюллетень оппозиции".

МОРРИС. Какая была фамилия у сына Троцкого? Под каким именем он был известен?

ОРЛОВ. Он был известен как Лев Седов.

В период моей работы в Испании во время гражданской войны я то и дело приезжал по делам во Францию и всячески старался там узнать у шефа резидентуры НКВД в Париже, во Франции, кто этот агент. Я выяснил, что этот агент стал ближайшим другом сына Троцкого Льва Седова и что он переписывается с самим Троцким. Я опять-таки не спросил его фамилии, но выяснил, что зовут его Марк.

МОРРИС. Имя агента было Марк?

ОРЛОВ. Имя агента было Марк.

В то время я не знал, что его фамилия была Зборовский. Затем я выяснил, что он подписывает статьи в "Бюллетене оппозиции" Троцкого именем "Этьен". Я узнал также, сколько ему лет, что он женат и у него есть ребенок, совсем маленький -- около года, и я выяснил, что этот агент работает в научно-исследовательском институте, который возглавлял старый хорошо известный социалист Борис Николаевский. Таким образом, у меня появилось достаточно сведений, чтобы разоблачить этого человека. Вскоре после этого я порвал с советским правительством и переехал в Соединенные Штаты.

МОРРИС. Вы говорите, что решили разоблачить этого человека?

ОРЛОВ. Да, я решил разоблачить этого человека и предупредить Троцкого, что этот человек может подослать к нему убийцу.

МОРРИС. Иными словами, вы уже расстались с идеалами Советов?

ОРЛОВ. Да. И как только я приехал в Соединенные Штаты и устроил свои личные дела, я написал два письма -- одно Троцкому в Мексику и другое, копию, -- его жене, тоже в Мексику, предупреждая их об этом агенте-провокаторе, которого заслали в их среду, и предостерегая Троцкого против этого человека. У меня есть копия этого письма, которую я передал Подкомиссии по внутренней безопасности на ее заседании. Это фотокопия, снятая с машинописной копии, а также перевод письма.

МОРРИС. Это то самое письмо, которое вы много лет тому назад послали самому Троцкому?

ОРЛОВ. Да. Я послал его 27 декабря 1938 года.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хотите ли вы, чтобы это письмо было зачитано для протокола?

МОРРИС. По-моему, это было бы полезно, сенатор.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Будьте любезны, прочтите это письмо для протокола.

ОРЛОВ. Поскольку письмо длинное, я просил бы разрешения привести здесь лишь некоторые цитаты из него.

Сенатор МАККЛЕЛАН. Что ж, все письмо...

МОРРИС. Я предлагаю занести все письмо в протокол, а свидетеля попросить прочесть лишь соответствующие куски.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо. Письмо в этом месте будет занесено в протокол.

(Указанное письмо было помечено как "Вещественное доказательство No 426")

Вещественное доказательство No 426

(застенографированный текст)

27 декабря 1938 г.

Дорогой Лев Давыдович, я -- еврей, приехавший из России. В юности я был близок к революционному движению (партия Бунд). Затем я эмигрировал в Америку, где и живу уже много лет.

У меня остались в России близкие родственники. Среди них есть человек по имени Лушков, Генрих Самойлович, видный большевик, руководитель ЧК. Это тот самый Лушков, который, испугавшись за свою жизнь, 8 месяцев тому назад бежал из Хабаровска (Россия) в Японию. Об этом было напечатано во всех газетах. Оттуда (из Японии) он написал мне в Америку, прося меня приехать и помочь ему. Я поехал туда и помог ему, чем мог. Я отыскал адвоката, который позаботился бы о том, чтобы его не выслали обратно к Советам, и дал ему немного денег.

Почему я пишу обо всем этом Вам? Потому что я узнал от Лушкова, что в Вашей организации есть опасный агент-провокатор. Я больше не революционер, но я честный человек. А честные люди относятся определенным образом к агентам-провокаторам. Вот что я узнал от Лушкова:

Всей деятельностью против старых большевиков в России ведал Молчанов, начальник тайного ведомства. Он готовил в Москве суд над Зиновьевым. А Лушков работал у Молчанова помощником. После ареста Ягоды Лушкова перевели в Хабаровск и назначили начальником политической полиции и помощником генерала Блюхера. А тем временем Молчанов и все прочие высшие офицеры тайной полиции, служившие под Ягодой, были расстреляны по приказу Сталина. Лушков понял, что близок и его час, и бежал в Японию.

Из разговора с Лушковым мне стало ясно, что он сам тоже принимал участие в преследовании революционеров и подготовке суда над Зиновьевым. Сейчас Лушков -- враг Сталина, но он отклонил мое предложение отомстить за революционеров, сидящих в тюрьмах в России, так как боится, что если займется этим, русское правительство будет настаивать на его высылке из Японии и может на этот счет договориться с японцами.

Но я-то думаю, что не в том дело и что подлинной причиной отказа Лушкова является то, что он сам, побуждаемый

стремлением к повышению и жаждой власти, принимал ак-тивное участие в преступлениях, совершавшихся против революционеров.

Когда я вернулся в Соединенные Штаты, я ближе познакомился с трагедией русских революционеров и прочел такие книги, как "Невиновен" и "Дело Льва Троцкого".

Дорогой Л. Д., эти книги порождают возмущение жестокостью, с какою в России относятся к людям, которые отдали всю свою жизнь революции. Под влиянием этих книг я решил (к сожалению, немного поздно) написать Вам о самом важном факте, который я узнал от Лушкова: о важном и опасном агенте-провокаторе, который долгое время был помощником Вашего сына в Париже.

Лушков категорически против того, чтобы опубликовать известные ему вещи, и не намерен выступать сам с публичными разоблачениями, но он не возражает против того, чтобы сообщить Вам, кто является главным агентом-провокатором или сталинским чекистом в Вашей партии.

Лушков дал мне детальную информацию об этом агенте при условии, что никто -- даже Вы сами -- не должен знать, что эта информация исходит от него. Несмотря на то, что Лушков забыл фамилию провокатора, он сообщил достаточно деталей, чтобы Вы могли безошибочно установить, кто этот человек. Этот агент-провокатор долгое время помогал Вашему сыну Л. Седову в издании Вашего русского "Бюллетеня оппозиции" в Париже и сотрудничал с ним до самой его смерти.

Лушков почти уверен, что имя провокатора -- Марк. Он был буквально тенью Л. Седова, информировал ЧК о каждом шаге Седова, обо всей его деятельности и личной переписке с Вами, которую провокатор читал с ведома Л. Седова. Этот провокатор втерся в полнейшее доверие Вашего сына и знал о деятельности Вашей организации столько же, сколько сам Седов. За работу этого провокатора несколько офицеров ЧК получили ордена и медали.

Этот провокатор до 1938 года работал в архиве или институте хорошо известного меньшевика Николаевского в Париже и, возможно, по-прежнему там работает. Этот самый Марк украл часть Вашего архива (документы) из заведения Николаевского (если не ошибаюсь, он делал это дважды). Эти документы были переправлены Лушкову в Москву, и он их читал.

Этому агенту-провокатору приблизительно 32--35 лет. Он -- еврей, родом из русской части Польши, хорошо пишет по-русски. Лушков видел его фотографию. Провокатор носит очки, он женат и имеет ребенка.

Больше всего меня поражает доверчивость Ваших товарищей. У этого человека нет никакого революционного прошлого.

Несмотря на то что он еврей, четыре года тому назад он был членом Общества по репатриации в Россию (это общество бывших царских офицеров в Париже). По словам Лушкова, этот факт был хорошо известен в Париже даже членам Вашей организации. Уже в этом обществе Марк выступал как большевистский агент-провокатор, затем ЧК направило его в Вашу организацию, где ему почему-то стали доверять. Провокатор выдает себя за бывшего польского коммуниста, но это очень маловероятно.

Лушков сказал мне, что после того как из института Николаевского был украден Ваш архив, в Москве были уверены, что Вы обнаружите провокатора, потому что в институте работало всего несколько человек, и все они, за исключением провокатора Марка, были в прошлом революционерами. Я спросил Лушкова, имеет ли провокатор какое-либо отношение к смерти Вашего сына Л. Седова, и он ответил, что ему это неизвестно, а вот то, что архив был украден Марком, -- это несомненно.

Лушков высказал предположение, что теперь, когда убийство Троцкого стоит на повестке дня, Москва попытается заслать убийц с помощью этого агента-провокатора или же через агентов-провокаторов из Испании под видом испанских троцкистов.

Лушков сказал, что Вы хорошо знаете этого провокатора из писем Л. Седова, но с ним лично никогда не встречались. Лушков сообщил, что провокатор регулярно встречался с сотрудниками советского посольства в Париже, и Лушков выражал удивление, как Ваши товарищи не обнаружили этого, -- особенно после того, как Ваши документы были выкрадены из института Николаевского.

Дорогой Л. Д., это все, что я на данный момент могу Вам сказать. Надеюсь в будущем узнать от Лушкова многое, что поможет высветить деятельность московской политической полиции и доказать, что казненные революционеры были невиновны.

Прошу Вас никому не говорить о моем письме, в особенности о том, что это письмо пришло к Вам из Соединенных Штатов. Русское ЧК, несомненно, знает, что я ездил к Луш-кову, и если они каким-то образом узнают об этом письме, то поймут, что Лушков дал Вам информацию через меня. А у меня в России близкие родственники, которым я посылаю продовольственные посылки, и их могут арестовать из-за этого письма.

Не рассказывайте также, что Вы получили эту информацию от Лушкова. Лучше всего вообще никому не говорить об этом письме. Просто попросите Ваших доверенных товарищей в Париже выяснить, принадлежал ли Марк к Союзу по ре

патриации на родину, проверить его прошлое и посмотреть, с кем он встречается. Нет сомнения, что Ваши товарищи довольно скоро выяснят, что он встречается с сотрудниками советского посольства.

Вы имеете право проверять членов Вашей организации, даже если у Вас нет данных о том, что это -- предатели. А кроме того, Вы не обязаны верить мне.

Главное: будьте бдительны. Не доверяйте никому -- ни мужчине, ни женщине, которые могут явиться к Вам с рекомендациями от этого провокатора.

Я не подписываю письма и не даю своего адреса, так как боюсь, что сталинисты могут перехватить это письмо на почте в Мексике и прочесть его. Они могут даже конфисковать письмо, а чтобы я знал, что Вы получили мое письмо, я хотел бы, чтобы Вы напечатали в нью-йоркской газете "Социалист аппил" сообщение о том, что редакция получила письмо Стей-на -- пожалуйста, поместите это сообщение в газете в январе или феврале.

Для большей надежности я посылаю два одинаковых письма: одно -адресованное Вам и второе -- Вашей жене Н. Седовой. Ваш адрес я узнал из книги "Дело Л. Т. "

С уважением Ваш друг"1.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Теперь можете прокомментировать определенные цитаты из письма.

ОРЛОВ. Хорошо. Итак, цитаты, но прежде, чем привести их, мне хотелось бы сказать, что, отправляя это письмо, я знал, что корреспонденцию Троцкого перехватывают агенты русской полиции на мексиканской почте, и я понимал, что они прочтут мое письмо и таким образом узнают, где я скрываюсь -- в Соединенных Штатах, -- что облегчит им задачу убить меня. Таким образом мне надо было найти способ передать Троцкому мое сообщение и в то же время не раскрыться. Мне удалось это сделать благодаря одному обстоятельству, которое произошло за несколько месяцев до того.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Продолжайте.

ОРЛОВ. За границей был еще один человек, который знал личность этого советского агента среди троцкистов. Этим человеком был генерал Лушков, который был раньше заместителем маршала Блюхера. Блюхер находился в Дальневосточном приморском крае России. Случилось так, что генерал Лушков, который был правой рукой Сталина в подготовке процессов против старых большевиков, испугался за свою жизнь и в июне 1938 года бежал в Японию. Вот я и решил послать

1 Дается в обратном переводе с английского. В архиве Троцкого в Хог-тонской библиотеке Гарвардского университета обнаружить оригинал письма Орлова не удалось. -- Примеч. Ю. Ф.

письмо Троцкому таким путем, чтобы он пришел к выводу, что эта информация исходит от генерала Лушкова. Я отлично знал, что русские прочтут письмо и решат, что Лушков выступил в Японии перед журналистами и засветил Марка Зборовского. Я разработал легенду и написал Троцкому, что я -- старый эмигрант, русский эмигрант, живущий в Америке, что мой "племянник" генерал Лушков бежал в Японию, что я получил от него письмо с просьбой о помощи, в котором выражались опасения, что он может быть выслан в Россию. Я поехал к нему и помог ему, чем мог -- нашел для него адвоката. И вот что я узнал от Лушкова. Я написал Троцкому, что Лушков по указанию Сталина был одним из организаторов знаменитых процессов, одним из тех, кто фальсифицировал показания на этих процессах, и теперь он боится за свою жизнь, потому что у Сталина вошло в привычку убивать всех, кому известны его тайны и преступления. Итак, я написал, что узнал от Лушкова про опасного агента-провокатора, близкого к сыну Троцкого, и что этот агент-провокатор может сыграть главную роль в убийстве Троцкого. Вот некоторые цитаты из этого письма. Я написал письмо так, как написал бы его русский эмигрант. Я постарался, чтобы язык письма был не очень хорошим, не совсем гладким русским языком1.

Месяц спустя я увидел отчаянный по тону вызов: "Господин Стейн, я предлагаю вам прийти в редакцию "Социалист аппил" и поговорить с товарищем Мартином". Я пошел туда, но не назвался. Просто посмотрел на этого Мартина, и он не внушил мне большого доверия -- на этом все и кончилось.

МОРРИС. Вы говорите, он не внушил вам доверия?

ОРЛОВ. Да. После этого я пытался позвонить Троцкому по телефону. Со мной говорила его секретарша. Троцкий не захотел подойти к аппарату. Он боялся, что я -- журналист и хочу использовать его в своих целях. На этом все и кончилось. А теперь вот уже пятнадцать лет, как я скрываюсь, живу в полной изоляции. В 1953 году, когда я опубликовал статьи о моей жизни и вышел из укрытия, если не совсем, то хотя бы наполовину, я встретил несколько старых русских социалистов, которые многие годы жили в эмиграции во Франции, а теперь находятся в Соединенных Штатах. Я спросил их, знают ли они такого человека, потому что я хотел помешать его предательским действиям, а он ведь может и дальше где-то предавать социалистов, уклонистов и прочих. Через полгода я узнал -- и это было для меня большой не

1 Опущены избранные цитаты из письма Орлова Троцкому. Письмо приведено полностью выше как "Вещественное доказательство No 426". -Примеч. Ю. Ф.

ожиданностью, -- что этот человек с 1941 года живет здесь, в Соединенных Штатах, что он стал американским гражданином, что он получает правительственные и социальные субсидии, причем немалые. Я сразу заподозрил, что русские послали его в Америку заниматься шпионажем и выдавать людей. Я узнал об этом в рождественскую ночь 1954 года и, как только праздники кончились, отправился в Нью-Йорк к помощнику прокурора США Б. Эттэрбери и рассказал ему всю эту историю. Он вызвал двух сотрудников ФБР, и я все повторил при них. В итоге -- а я только тогда узнал его настоящую фамилию -Зборовский, потому что, как вы могли заметить, я никогда не спрашивал, как его фамилия, -- так вот этого Зборовского вызвали в Подкомиссию по внутренней безопасности, где он подтвердил все до малейших подробностей, о чем я про него рассказывал. Моя информация касалась его деятельности до 1938 года, так как у меня не было никакой возможности узнать, что он делал потом. Но он признал, что до 1945 года поддерживал связь с советской разведкой, через советское посольство в США. Я подозреваю, что он решил прекратить свою деятельность в 1945 году, так как иначе на него распространились бы положения закона, ограничивающего определенные виды деятельности. Не знаю, но вполне возможно, что соответствующие правительственные органы беседуют или беседовали с ним, и думаю, он вполне мог рассказать им гораздо больше, чем мы слышали здесь, когда он давал показания в Подкомиссии по внутренней безопасности.

МОРРИС. Сенатор МакКлеллан, давая здесь показания 29 февраля 1956 года, господин Зборовский признал, что когда сотрудники ФБР впервые пришли к нему после того, как его раскрыл господин Орлов, он сначала отрицал, что работал на тайную полицию, а затем, на последующих заседаниях Подкомиссии, признался, что действительно занимался этим. Сейчас же...

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Где он сейчас?

МОРРИС. Сенатор, когда он давал свои показания, мы слышали, что он работал на предоставленную ему стипендию в больницах ветеранов в Нью-Йорке. В этих больницах ветеранов он работал с пациентами, изучая болевые ощущения раненых солдат, раненого персонала и их реакцию на боль. Я не могу сказать вам, по-прежнему ли он там или нет. Мы уже некоторое время не занимались Зборовским, не занимались этим предметом. Хотите ли вы еще что-нибудь услышать об этом человеке, сенатор, об этом Зборовском?

Сенатор МАККЛЕЛАН. По-моему, мы все хотели бы знать, где он и что сейчас делает.

МОРРИС. Мы выясним, находится ли он по-прежнему там. Господин Орлов, не расскажете ли вы нам о той роли, которую

вы играли в Испании. Вам пришлось иметь дело... вы были ответственны за пересылку довольно крупного количества золота, которое Испанское правительство отправило в Москву, так?

ОРЛОВ. Ну, это была особая операция...

МОРРИС. Значит -- особая операция?

ОРЛОВ. Ведь моя основная работа в Испании заключалась в организации для Испанского республиканского правительства контрразведывательной и разведывательной деятельности против гитлеровской Германии и сил генерала Франко. Моей второй задачей была организация партизанской войны в тылу врага. Операция с золотом была единовременной акцией, которая была поручена мне лично Сталиным.

МОРРИС. Иными словами, вы несли личную ответственность за эту пересылку золота и были назначены лично Сталиным осуществить ее, так?

ОРЛОВ. Так. Мне хотелось бы сказать, что об отправке испанского золотого запаса в Россию знало лишь несколько избранных лиц. После того как умер премьер-министр Испании Ларго Кабальеро, после того как умер президент Испании Асано, в Западном мире осталось всего трое, кто знает об этой операции с золотом, -- после смерти премьер-министра Не-грина осталось всего трое. Одним из них является Индалесио Прието, один из величайших государственных деятелей Республиканской Испании, бывший министр обороны. Вторым, кто знает об этой операции, был глава испанского казначейства сеньор Мендес Аспе, который потом стал министром финансов Испании, и третий человек -- я. Господин Прието -- очень пожилой человек. Мы не знаем, как долго он протянет. Так что в действительности только двое могли бы выступить в качестве свидетелей: во-первых, Аспе, который находится где-то в Мексике, и я, Александр Орлов, который сейчас в Соединенных Штатах.

Приблизительно до ноября прошлого года никаких доказательств того, что это золото было отправлено в Россию, не было, потому что расписка, выданная в Москве после того, как золото было пересчитано, находилась в сейфе бывшего премьер-министра Негрина, который не хотел, чтобы золото попало в руки Франко. Я прочел в газетах, что людям Франко удалось выкрасть или как-то иначе получить -- возможно, с согласия самого Негрина -- эту расписку и что расписка находится сейчас в руках правительства Франко. Есть подозрения, что сам Негрин, чувствуя приближение конца, решил, что в конце концов эта масса золота принадлежит испанскому народу. Правители приходят и уходят, режимы сменяются. А испанский народ остается, и испанская нация имеет право на это золото, так что было высказано подозрение или предпо

ложение, что он, Негрин, велел своему сыну передать распи-ску нынешнему испанскому правительству. Ситуация с испан-ским золотом развивалась следующим образом...

МОРРИС. Не расскажете ли вы нам о своей роли в этой операции?

ОРЛОВ. Да. 20 октября, когда я был в Мадриде, положение на фронте было отчаянным. Противник находился в двадцати милях от Мадрида. Население покидало город, и правительство считало, что Мадрид не удержать, и готовилось сдать Мадрид. В это время мой шифровальщик вошел ко мне в кабинет с книгой шифров под мышкой и с телеграммой, которую он начал расшифровывать. Он расшифровал всего несколько слов, мосле которых стояло указание, что остальной текст я должен расшифровать сам. Телеграмма гласила: "Передаю личный приказ шефа"... Ежова... И дальше следовала телеграмма от Сталина: "Вместе с послом Розенбергом договоритесь с главой Испанского правительства Кабальеро об отправке золотого запаса Испании в Советский Союз. Используйте для этой цели советский пароход. Операция должна быть проведена в усло-виях строжайшей секретности. Если испанцы потребуют у вас расписки, откажитесь. Повторяю: откажитесь подписать что бы то ни было и скажите, что официальная расписка будет выдана в Москве Государственным банком. Считаю вас лично ответственным за эту операцию. Розенбергу даны соответст-вующие указания".

МОРРИС. Значит, такова была секретная инструкция, посланная вам Ежовым. Каков был его титул в то время?

ОРЛОВ. В то время он был министром внутренних дел, главой всей советской разведки, секретарем ЦК партии и главное -- правой рукой Сталина.

МОРРИС. И вы получили инструкции от Сталина относительно действий, касающихся испанского золота?

ОРЛОВ. Да.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Кем был Розенберг?

ОРЛОВ. Это был советский посол.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. В Испании?

ОРЛОВ. В Испании, в Мадриде.

Я немедленно отправился с этой телеграммой к советскому послу Розенбергу и застал его за расшифровкой такой же телеграммы, а в дальнем углу сидел его шифровальщик и ждал, ждал, так как могла понадобиться его помощь. Скорей всего посол тоже получил инструкцию лично расшифровать эту телеграмму. На другой день, или через день, у меня была встреча с нашим послом Розенбергом и испанским министром финансов Негрином, который потом стал премьер-министром. Негрин спросил меня, сколько потребуется людей для проведения этой операции. Я сказал, что проведу операцию силами

своих людей -- я имел в виду наших танкистов, которые незадолго до того прибыли в Испанию.

МОРРИС. Советских солдат?

ОРЛОВ. Да, советских солдат.

Оттуда мы отправились в испанское... из нашего посольства мы отправились в испанское министерство финансов, где Не-грин, министр финансов, представил меня шефу испанского казначейства сеньору Мендесу Аспе.

МОРРИС. А Негрин понимал, что происходит?

ОРЛОВ. Да, Негрин понимал, и всего три члена правительства знали об операции. Больше никто из кабинета министров не знал. Это были: премьер-министр Кабальеро, министр финансов Негрин и президент республики Асана.

МОРРИС. Могу я тут прервать вас, господин Орлов? С советской точки зрения золото брали у Испанского правительства на хранение или просто увозили?

ОРЛОВ. Оно отправлялось на хранение.

МОРРИС. Таково было намерение Советов в то время?

ОРЛОВ. Да, таково было намерение Советов в то время, и должен сказать, что и посол Розенберг, и я, мы были потрясены, когда нам сказали, что испанское правительство готово доверить Сталину все сбережения испанского народа -- Сталину, которого мир уже успел раскусить, человеку, который в действительности не заслуживал никакого доверия.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. В какую сумму оценивалось золото?

ОРЛОВ. Трудно сказать. По-моему, около... оно оценивалось между 600--700 миллионов долларов. По-моему, там было около 600 тонн. Хочу подчеркнуть, что испанское правительство в то время было коалиционным правительством, состоявшим из лидеров различных партий, и полностью все не контролировало, потому что было много неподконтрольных партий, много армий. У анархистов была своя армия. Я откровенно сказал министру финансов Негрину, что если кто-то узнает об этой акции, если анархисты захватят моих людей, русских, с грузом испанского золота, они перебьют моих людей, произойдет грандиозный политический скандал на весь мир, и это может даже вызвать внутреннюю революцию. Вот я и предложил, я попросил Негрина, выдать мне от имени испанского правительства доверенность на фиктивное имя, назвав меня представителем Банка Англии или Америки, потому что тогда, как представитель Банка Англии или Банка Америки, я смогу сказать, что золото отправляется на хранение в Америку, а сказать, что оно отправляется в Россию, было бы опасно, так как это могло вызвать восстание. Негрин не стал возражать. Он решил, что это хорошая идея. Я более или менее прилично говорил по-английски и мог сойти за ино

странца. Так что он выдал мне доверенность на имя Блэксто-уна, и я стал представителем Банка Америки.

МОРРИС. Вам была выдана доверенность на фамилию Блэкстоун из Банка Америки?

ОРЛОВ. Да. Блэкстоуна. Согласно приказу я должен был погрузить золото на русский пароход, но я решил разделить риск и погрузить его на столько судов, сколько смогу зафрахтовать. Я зафрахтовал для этой цели четыре советских парохода, которые находились тогда в испанских портах.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Находились для какой цели?

ОРЛОВ. Четыре советских парохода находились тогда там, в испанских портах, после того как выгрузили вооружение и продовольствие. И я отправился в Картахену, испанский порт, где золото было сложено в большой пещере, вытесанной в горе. Я попросил правительство дать мне 60 испанских матросов для погрузки золота. Испанские матросы 3 ночи и 3 дня находились в этой пещере. Они отлично понимали, что было в ящиках, потому что там были еще большие мешки, обычные мешки, наполненные серебряными монетами, и матросы понимали, что это их казна. Но они не знали, куда отправляют золото -возможно, в другой испанский город. Три ночи происходила погрузка золота и транспортировка его в ночное время, в полной темноте, к пирсу, где его грузили на советские пароходы. А днем испанские матросы спали на мешках с серебром. На второй или третий день произошла массированная бомбардировка, и кто-то заметил, что если бомба угодит в соседнюю пещеру, где хранятся тысячи фунтов динамита, нас всех разнесет на куски. Серьезной проблемой было здоровье Мендеса Аспе. Он был человек очень нервный. Он сказал нам, чтобы мы прекратили погрузку, так как можем все погибнуть. Я сказал ему, что этого нельзя делать, потому что немцы будут все равно бомбить гавань и потопят корабли, так что надо продолжать. Тогда Аспе сбежал, оставив вместо себя своего помощника, очень славного испанца, который и вел счет золоту. В первый день наши подсчеты совпадали, но после того как Мендес Аспе уехал и счет продолжал вести этот чиновник, наши цифры стали разъезжаться. Когда погрузка была закончена, шеф казначейства Мендес Аспе пожелал сравнить свои цифры с моими. По моим подсчетам мы погрузили 7900 контейнеров. По его подсчетам -- 7800. Разницу составляла поклажа двух грузовиков, так как каждый грузовик, согласно данной мне инструкции, вез 50 ящиков. А каждый ящик весил около 125 фунтов. Я побоялся сказать Негрину мою цифру, потому что, скажи я ему, что у нас на 100 ящиков золота больше, чем он думает, а потом окажись, что его подсчет правилен, мне пришлось бы отвечать за 100 ящиков золота. Гак что я ему ничего не сказал, но телеграфировал в Москву

и позже сообщил им о разнице в подсчетах. Еще до погрузки золота я решил попросить испанское правительство дать ука-зание испанским военным кораблям, чтобы они находились через определенные интервалы в Средиземном море по пути следования наших судов, а капитанам этих кораблей приказать в случае получения особого сигнала SOS, который будет оз-начать, что на советский пароход совершено нападение или что он остановлен, испанские корабли должны немедленно двинуться на помощь советскому пароходу. Этот приказ был отдан капитанам испанских военных кораблей в запечатанных конвертах -- до этого они ничего не знали. А инструкции были такие: как только будет получен особый сигнал SOS, капитаны должны вскрыть конверт и прочесть инструкцию (в инструкции было сказано, что на советский пароход с очень ценным грузом совершено нападение -- спешите на помощь и вступайте в бой). Я знал, что такой приказ не мог быть отдан без согласия Прието, министра обороны, -- в ту пору он был министром морского флота, -- а он ничего не знал об операции с золотом. Так что я позвонил советскому послу в Мадриде Розенбергу и попросил его переговорить с премьер-министром Кабальеро, чтобы министр морского флота Прието отдал соответствующий приказ испанским военным кораблям и их капитанам. Через два-три дня испанский министр финансов Негрин и министр обороны Прието приехали в Картахену. Соответствующие приказы были отданы. Потом я семь или восемь дней трясся, ждал и думал, пройдут ли наши пароходы благополучно по опасным местам в Средиземном море, недалеко от Италии. А через 8 дней, когда я узнал, что пароходы благополучно прошли, я отправил телеграмму Ежову, в которой сообщал, что по моим подсчетам там 7900 контейнеров, а по подсчетам испанцев 7800 контейнеров, и я прошу это проверить. Ну, вот тут уже тайна. Когда я увидел сейчас в газетах, что расписка выдана Советским государственным банком на 7800 контейнеров, а не на 7900, я подумал, что, наверное, Сталин решил воспользоваться ста ящиками золота и пустить их, возможно, на деятельность Коминтерна или на что-то еще. Через несколько месяцев после истории с золотом, когда я лежал в хирургической клинике профессора Бержера в Париже, меня пришел навестить сам начальник советского НКВД Слуцкий и рассказал мне про золото, какое это было большое событие, когда оно прибыло в Москву, и он сказал мне вполне достоверно, что это золото, по словам Сталина, никогда не будет возвращено Испании. Несколько месяцев спустя ко мне пришел близкий мой друг, который был в Испании одновременно со мной и которого я считал ликвидированным. Теперь из советской прессы я знаю, что около месяца тому назад он был реабилитирован и его книги снова печата

ются в России, так что я не стану называть его имени, чтобы не поставить его в сложное положение. Он был очень близким другом Ежова, человеком, который лично докладывал Сталину. Он тогда вернулся из Москвы, где провел месяц, в Испанию и рассказал мне, каким великим событием было прибытие золота в Россию, и спросил, почему я ему об этом золоте ничего не говорил. Но самое интересное: он рассказал мне о том, что сказал Сталин на банкете, в присутствии членов Политбюро, на котором отмечалось прибытие золота, сказал: больше им не видать этого золота как своих ушей. Это такая русская поговорка. С тех пор прошло много лет, золото по-прежнему лежит в подземельях Кремля и, если ничего не будет предпринято, наверное, никогда не будет возвращено. А это золото принадлежит испанскому народу. Режимы меняются, но золото принадлежит народу, и испанский народ имеет на него право, и я думаю, лидерам испанских политических партий, независимо от их политических пристрастий и взглядов, следовало бы объединиться и потребовать, чтобы золото было возвращено или переправлено в ООН или во Всемирный банк на хранение для испанского народа.

МОРРИС. Сенатор МакКлеллан, я предлагаю -- поскольку мы имеем дело сегодня с прямым свидетельством и следовательно доказательством того, что это золото стоимостью 600 миллионов долларов действительно принадлежит испанскому народу, передать копию этого свидетельства через нашего посла в ООН, в Организацию Объединенных Наций, с тем чтобы они рассмотрели возможные меры для восстановления спра-ведливости в этом вопросе.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Это заседание открытое. Конечно, информация попадет в прессу. Они получат эту информацию. Я полагаю, для того чтобы Комиссия провела в жизнь ваше предложение, требуется официальная акция со стороны председателя. А нынешний председатель не захочет ее принимать. Думаю, такой вопрос должна решать Комиссия в целом, и я полагаю, это можно устроить, разослав оповещение об этом или просьбу, и пусть большинство членов подпишет ее.

МОРРИС. Будет сделано, сенатор.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо.

(На заседании 29 февраля 1957 года некоторые статьи из газет об испанском золоте были по приказу сенатора Артура В. Уоткинса, председателя Комиссии, включены в протокол).

Тема золота снова будоражит Испанию

(Нью-Йорк таймс, б января 1957 г. )

МАДРИД СООБЩАЕТ О НАЛИЧИИ РАСПИСКИ В ПОЛУЧЕНИИ МОСКВОЙ ЧАСТИ ИСПАНСКОГО ЗОЛО

ТОГО ЗАПАСА, ОТПРАВЛЕННОГО В МОСКВУ, ЧТОБЫ ОНО НЕ ПОПАЛО К ФРАНКО

Бенджамин Уэллис -- специально для "Нью-Йорк таймс"

Мадрид, 5 января. История о нескольких сотнях тонн испанского золота, переданных Советскому Союзу в 1936 году, вновь оказалась на первых полосах газет.

Краткое, выдержанное в осторожных формулировках заявление министерства иностранных дел от 29 декабря вызвало обширные комментарии в контролируемой режимом печати, а также в официальных и дипломатических кругах.

Министерство заявило, что тщательные поиски, предпринятые за границей в течение последнего года, привели к тому, что в распоряжении властей оказалась официальная советская расписка в получении (части) золотого запаса страны. Это золото было тайно отправлено в Москву в сентябре 1936 года, в самом начале гражданской войны в Испании.

Министерство выразило признательность семье и друзьям покойного д-ра Хуана Негрина, премьера республиканского правительства на протяжении почти всей гражданской войны, за то, что они нашли этот важный документ. Он дает Испании юридические основания потребовать возвращения сокровищ, говорится в заявлении. Это заявление -- последний и, вероятно, наиболее значительный шаг правительства Франко в двадцатилетней истории его попыток вернуть увезенное золото.

7800 ЯЩИКОВ ЗОЛОТА

Официальные лица в Мадриде избегают оценок количества золота. Один высокопоставленный источник в частном порядке назвал цифру "между 600 и 700 тонн". Другие, ссылаясь на испанских эмигрантов, говорят, что 6 ноября 1936 года 510 тонн золотых слитков и золотых монет на сумму 1 734 000 золотых песет были доставлены в Москву в 7800 ящиках;

По неофициальным оценкам, стоимость такого количества золота сегодня значительно превышает 500 миллионов долларов.

(Нынешний золотой запас Банка Испании, согласно авторитетным сообщениям, составляет 200 миллионов долларов. )

Как стало известно, советская расписка в получении золота сохранилась в личном архиве д-ра Негрина, который жил в изгнании в Париже и Лондоне до самой смерти, последовавшей во французской столице 14 ноября минувшего года. В течение последнего года его жизни представители правительства Франко вели с ним тайные переговоры по поводу расписки. После

его кончины она была передана испанским властям одним из его сыновей.

Золото было переправлено в СССР в обстановке исключительной секретности, поскольку республиканское правительст-во серьезно опасалось, что оно может быть захвачено повстанцами во главе с генералом Франсиско Франко.

ДВОЯКАЯ ЦЕЛЬ ОПЕРАЦИИ

Собранные воедино сведения из различных испанских и коммунистических источников указывают на то, что приказ об отправке золота был отдан 13 сентября 1936 года д-ром Негрином, в тот период занимавшим пост министра финансов. Задача была двоякой: спасение золота от захвата силами Франко, а также предоставление залоговых гарантий Москве и обмен на поставки советского вооружения республиканскому правительству.

Под личным присмотром Франсиско Мендеса Аспе, генерального директора казначейства, слитки и монеты были погружены в автофургоны. Пятнадцатого сентября специальный железнодорожный состав отправился в Картахену, на средиземноморское побережье. В Картахене сокровища были перегружены на борт трех советских судов, которые охранялись кораблями испанского ВМФ. Затем суда взяли курс на Одессу, а прибыв на место, были переданы под контроль советских сил безопасности. Прибывшие из Москвы официальные лица руководили погрузкой золота в специальный поезд.

Дальнейший путь испанского золота покрыт завесой тайны.

Какие именно шаги намерено предпринять теперь испанское правительство, чтобы вернуть себе золото, Мадрид официально не сообщает. Отмечается лишь, что 7 января 1955 года испанское правительство предупредило многие страны, что Москва может попытаться расплачиваться золотом из испанского национального запаса.

Широко распространено мнение, что Испания обратится по данному вопросу в Международный суд в Гааге и Организацию Объединенных Наций.

Один из сыновей выступает с опровержением

Париж, 5 января. Ромуло Негрин, один из трех сыновей покойного д-ра Хуана Негрина, опроверг сегодня сообщения о том, что он якобы передал расписку режиму Франко по указанию своего отца.

Ромуло Негрин, живущий в Мехико и находящийся с частным визитом в Париже, заявил, что ему ничего не известно о подобной расписке.

ЕЩЕ ОДНО ОПРОВЕРЖЕНИЕ

С аналогичным опровержением выступил Мигель Негрин, заявивший, что единственным из трех братьев, находившимся в Париже в момент кончины отца, был Ромуло. Сеньор Мигель Негрин, с которым удалось связаться по телефону в его доме в Сэндс-пойнт, Лонг-Айленд, заявил, что единственный, кто может что-либо сказать по данному поводу, это Ромуло Негрин. Мигель Негрин, однако, не исключил, что покойный д-р Хуан Негрин мог передать эту бумагу не со своего смертного одра, а в какой-то иной момент, хотя Мигель Негрин предупредил, что это лишь домыслы.

Третий брат -- д-р Хуан Негрин -- находится в отъезде и связаться с ним не удалось.

Два представителя Испании в Москве

(Нью-Йорк таймс, 10 января 1957 г. )

ВИЗИТ СВЯЗЫВАЮТ С ВОЗВРАЩЕНИЕМ ЭМИГРАНТОВ И С ОГРОМНЫМ ЗОЛОТЫМ ЗАПАСОМ, ПРАВА НА КОТОРЫЙ ОСПАРИВАЕТ МАДРИД

Бенджамин Уэллис -- специально для "Нью-Йорк таймс"

Мадрид, 9 января. Сообщается, что два испанских представителя прибыли сегодня в Москву.

Это д-р Луис де ла Серна, высокопоставленный чиновник испанского Красного Креста, и Сальвадор Вальина, корреспондент органа испанской фаланги газеты "Арриба".

По официальному сообщению, д-р де ла Серна посещает советскую столицу в связи с репатриацией испанских эмигрантов. До сих пор около 1500 из них возвратились на родину; еще примерно 3000 по-прежнему находятся в Советском Союзе. Около 300 человек готовятся к отправке из Одессы в Испанию в ближайшие дни.

Наблюдатели отмечают, что визит совпадает с новым всплеском внимания испанской печати к вопросу об утраченной части золотого запаса. Это золото было отправлено республиканским правительством в Советский Союз в начале гражданской войны в Испании в 1936 году.

СОВЕТСКОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

По сообщениям из информированных источников, советское правительство в конце 1955 года предложило провести советско-испанские консультации по вопросам репатриации испанцев, возобновления дипломатических отношений и, предположительно, возвращения золота.

Соответствующие беседы между советскими и испанскими дипломатами состоялись сначала в Париже, затем в Гамбурге, однако никакой окончательной договоренности достигнуто не было.

Сокровища, которые, как предполагается, находятся в Москве, оцениваются в 510 метрических тонн золота (16 миллионов тройских унций). По официальным расценкам правительства США -- 35 долларов за тройскую унцию -- это 500 миллионов долларов.

Детали отправки испанских валютных резервов в СССР отражены в документах, недавно оказавшихся в распоряжении испанского правительства.

Документы налицо

Это следующие документы:

Указ республиканского правительства Испании от 13 сентября 1936 года, уполномачивавший покойного д-ра Хуана Не-грина, тогдашнего министра финансов, вывезти валютные ценности "туда, где, по его мнению, они будут в наибольшей безопасности". Указ подписан президентом республики Мануэлем Асаньей и премьером Ларго Кабальеро.

Восьмистраничный документ на французском языке в четырех частях, содержащий классификационные таблицы золотых монет, слитков и самородков, полученных в Москве Госхраном -- государственным хранилищем драгметаллов комиссариата финансов. Этот документ скреплен 5 февраля 1937 года подписями Марселино Паскуа, посла Испанской республики в Москве, Г. Ф. Гринько, народного комиссара финансов, и Н. Н. Крестинского, заместителя наркома иностранных дел. Пункт 2 раздела 4 гласит, что республиканское правительство Испании может реэкспортировать свои депозиты или свободно распоряжаться ими иным образом.

Эти документы были получены после года конфиденциальных переговоров в Париже с господином Негрином, который скончался там 14 ноября 1956 года. Перед смертью он согласился возвратить их испанскому государству, сообщили в Мадриде официальные лица.

На протяжении многих лет эти документы находились на хранении в Соединенных Штатах, а не в Париже или Лондоне, как ранее сообщалось. Кончина сенатора Негрина до их передачи вызвала в испанских правительственных кругах серьезную озабоченность.

Эти круги опасались, что важные бумаги, являющиеся юридическим основанием для возобновления усилий Испании с тем, чтобы вернуть эти сокровища из Москвы, могут быть уничтожены или же окажутся в руках Москвы и таким обра-лом исчезнут навсегда.

ИЗ США -- В ИСПАНИЮ

Благодаря сотрудничеству одного из сыновей Негрина, имя которого официальные лица предпочли не раскрывать, а также других членов его окружения, включая экономку, бумаги были переправлены из США и в настоящий момент находятся в руках мадридского правительства.

Эти документы дают испанским властям, по их мнению, неопровержимые юридические доказательства того, что советское правительство получило часть национального золотого запаса Испании. До сих пор эти претензии основывались лишь на устных утверждениях испанского правительства. Получив в свое распоряжение документальные доказательства, Мадрид, как ожидается, потребует возвращения этих сокровищ через Международный суд в Гааге, Объединенные Нации, а также по дипломатическим каналам.

Документы были тщательно исследованы. Кроме всего прочего они свидетельствуют о том, что золотой груз, доставленный в Одессу на трех советских судах, весил точно 510. 079. 523, 3 грамма, или чуть более 510 метрических тонн.

За рубежом

(Нью-Йорк таймс, международный выпуск, 21 января 1957 г. )

ИДАЛЬГО И КОМИССАР СМЯГЧАЮТ АТМОСФЕРУ МЕЖДУ МОСКВОЙ И МАДРИДОМ

К. Л. Сульцбергер

Париж, 20 января. -- Крайне любопытные дипломатические переговоры в Париже происходят сейчас между испанским грандом и профессором-историком из коммунистов. Конечная цель их продолжительных бесед -- определить, будут ли установлены официальные отношения между питающими взаимную антипатию режимами -- франкистской Испанией и большевистской Россией.

Оба собеседника служат своим правительствам в качестве послов во Франции, которая избрана ареной для этого любопытного рандеву. Хосу Рохас-и-Морено, граф Каса-Рохас, представляющий Мадрид, это превосходно одетый джентльмен из Валенсии, бледнолицый, седовласый, с утонченными манерами любителя старины. Сергей Александрович Виноградов, представляющий Москву, -- крепко сбитый, мускулистый русский с металлической улыбкой и изрядной обходительностью в общении. Когда-то он преподавал в Ленинградском университете.

Каса-Рохас и Виноградов были превосходно осведомлены о существовании друг друга в годы второй мировой войны,

когда они одновременно служили в Анкаре. Они не разговаривали друг с другом, чтобы избежать неловкой ситуации, на дипломатических приемах, которые устраивала нейтральная Турция. Но с расстояния они, разумеется, наблюдали за маневрами и деятельностью вверенных им взаимно враждебных посольств.

Когда Каса-Рохас и Виноградов снова оказались вместе, на этот раз в Париже, они по-прежнему придерживались отчужденности. Так продолжалось до осени 1954 года.

В ноябре этого года президент Коти по своему обыкновению пригласил всех иностранных послов на ежегодную охоту в Рамбуйе, где тысячи откормленных и не слишком поворотливых фазанов становятся легкой добычей дипломатических ружей. Каса-Рохас и Виноградов были там в числе прочих. И, к удивлению идальго, большевистский профессор был необычайно приветлив. Он шутил. А если советский посол шутит, значит, на то есть инструкции.

ПРИЗНАКИ ОТТЕПЕЛИ

Вскоре чрезвычайно натянутая атмосфера между Мадридом и Москвой начала оттаивать. Российские представители побывали на нескольких неправительственных международных конференциях в Испании. В нейтральных городах начались неформальные переговоры в связи с желанием Мадрида репатриировать испанских эмигрантов из СССР.

Примерно 2000 из них обратились к властям в Москве с просьбой разрешить им уехать на родину. В их числе -- военнопленные из состава Голубой дивизии, воевавшей на стороне Гитлера на Восточном фронте, а также ставшие уже взрослыми дети республиканцев, которые были вывезены в Россию во время гражданской войны.

Советские власти отпустили 286 ветеранов Голубой дивизии. К осени они также выдали более 1300 выездных виз бывшим эмигрантам. Первый советский корабль, зашедший в испанский порт после 1938 года, прибыл в Валенсию в сентябре прошлого года. Еще один находится в эти дни в пути.

К октябрю испанцы уже начали подумывать о приближении момента дипломатического признания. Советский Союз не стал прибегать к вето, чтобы помешать принятию Испании в ООН. Мадрид предположил, что это равносильно признанию правления Франко де-факто.

В тот момент, когда Виноградов приступил к прямым переговорам с Каса-Рохасом, последний получил указание поднять вопрос об испанском золоте. Двадцать лет назад Хуан

Негрин -- в ту пору министр финансов республиканского правительства -распорядился отправить золотой запас страны в Москву, чтобы помешать захвату его франкистами.

В ПОИСКАХ ИСПАНСКОГО ЗОЛОТА

Сокровище общим весом в 510 метрических тонн оценивается сейчас в более чем полмиллиарда долларов. Но как только Франко решил предъявить претензии, Москва заявила, что юридических прав собственности у Испании нет.

Четырнадцатого ноября прошлого года Негрин, крайне страдавший в изгнании, скончался в Париже. На смертном одре престарелый вожак республиканцев попросил одного из своих сыновей извлечь из потайного места официальные расписки Москвы в получении испанского золота и вручить их Франко. Были сделаны фотокопии. Семнадцать дней назад Ка-са-Рохас встретился с Виноградовым и передал ему копии этих документов. Он официально потребовал возврата золота Испании. Если Москва не удовлетворит это требование, Мадрид намерен обратиться в Международный суд в Гааге.

Негрин уже был обречен, когда к ситуации добавился новый элемент. Восстание венгерского народа преимущественно католического вероисповедания и его жестокое подавление сделали еще более проблематичным, с политической точки зрения, признание коммунистической России глубоко религиозным режимом Мадрида.

Москва стремится к обмену посольствами с Мадридом по чисто прагматическим соображениям. Дипломатическая миссия в Испании помогла бы ей координировать нелегальную пропаганду и вести шпионаж против американских военных баз. Она также способствовала бы расширению торговых отношений, которые до сих пор велись только через третьи страны. Советы хотели бы получить доступ к богатствам испанских недр.

А Мадрид, разумеется, жаждет вернуть свои сокровища. Испанская казна -в плачевнейшем состоянии. Полмиллиарда долларов были бы чрезвычайно кстати, чтобы поставить Испанию на ноги. Так что вопросы формулируются предельно просто. Достаточно ли сильно Испания хочет вернуть себе золото, чтобы пойти на признание Москвы? Так ли необходимо России признание, чтобы возвращать золото?

Перспектив на какое-то быстрое решение этой проблемы не видно. Но обе страны, ведущие этот диалог, известны своим терпением и настойчивостью. Слова "завтра" и "это произойдет скоро" означают по-испански и по-русски одно и то же.

Золото испанской войны истрачено, заявляют Советы (Вашингтон пост, 6 апреля 1957 г. )

Лондон, 5 апреля (ЮП). Московское радио передало сегодня, что 420 миллионов долларов -- стоимость испанского золота, тайно вывезенного в Россию 20 лет назад, -- были направлены на "финансовую помощь (испанскому) республиканскому делу". В сообщении, кроме того, говорится, что испанские республиканцы так и не вернули 50 и 85 миллионов долларов, одолженных им Россией в период их краткого пребывания у власти. (Информированные источники в Мадриде утверждают, что Испания будет продолжать настаивать на возвращении золота. )

Золото, взятое из испанской казны, было тайно вывезено из страны поддерживаемым коммунистами республиканским правительством. С тех пор Испания пытается его вернуть. Сегодняшнее сообщение со ссылкой на редакционный материал коммунистического органа газеты "Правда" утверждает, что золота не осталось.

"Некоторые зарубежные газеты публикуют статьи о том, что испанское золото было отдано в СССР на хранение 20 лет тому назад, при этом полностью игнорируются расходы республиканского правительства Испании", -- говорится в сообщении. "После того как испанское Республиканское правительство депонировало свои средства в Москве, оно неоднократно обращалось в Центральный Государственный банк СССР с просьбой произвести выплаты из этих средств за рубежом. Эти операции были настолько многочисленны, что вскоре все деньги были истрачены".

* * *

МОРРИС. Угодно ли вам, сенатор, узнать что-либо еще по данному конкретному вопросу?

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Нет, не думаю. А есть что-нибудь еще, что вы, полагаете, можно было бы добавить?

ОРЛОВ. Нет. У меня все.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН.... в связи с этим? Хорошо. Продолжайте.

МОРРИС. Знали ли вы, господин Орлов, о личной причастности Сталина к подделке американской валюты?

ОРЛОВ. Да, конечно. Это было хорошо известно в руководящих кругах НКВД. Нелепо было огромной стране печатать поддельные американские доллары с тем, чтобы наводнить ими Запад. Верно, что к моменту, когда это было подготовлено и осуществлено, это было в 1929 году, Сталин нуждался в деньгах для финансирования индустриализации страны. Однако

все -- да и он сам, -- наверное, понимали, что даже при самой удачной подделке просто невозможно распространить более одного миллиона долларов, поскольку это станет известно банкам. Банки будут предупреждены о появлении неучтенных серий, и на этом все кончится. Тем не менее Сталин решил действовать. Чем же это можно объяснить? По-моему, -- и я вполне уверен, что прав, -- тут все дело в самом характере Сталина, который был на 90% преступником и на остальные 10 -- политиком.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. От кого это известно?

ОРЛОВ. От Сталина, от самого Сталина. В этой связи прошу позволения процитировать известного русского социалиста-революционера, который провел полгода в заключении вместе со Сталиным в 1908 году, при царе. Имя этого человека -- Симон Верещак. Кстати, сам Сталин подтвердил, что он действительно был знаком с Верещаком, а в 1927 году "Правда" опубликовала статью по материалам воспоминаний этого человека. Сталину понравилось кое-что из того, как Верещак вспоминает о нем, описывая их совместное пребывание в тюрьме, и именно поэтому в "Правде" появилась такая статья. Эсер Верещак написал в своих мемуарах, что в то время как политические заключенные пытались не якшаться с обычными уголовниками и всячески убеждали свою молодежь этого не делать, Кобу (подпольная кличка Сталина) постоянно видели в компании убийц, вымогателей и грабителей. Он всегда восхищался людьми, провернувшими нечто прибыльное. Соседями Сталина по камере были два фальшивомонетчика, изготовившие 500-рублевые банкноты: Сакварелидзе и его брат Нико. Так писал Верещак о том периоде, когда они со Сталиным находились в 1908 году в тюрьме.

МОРРИС. Господин председатель, я полагаю, что сейчас будет целесообразно прервать на несколько минут показания свидетеля. У нас есть представитель казначейства с образцами фальшивых банкнот, о которых только что упоминал господин Орлов, и я считаю, сенатор, что его показания для протокола явятся конкретной иллюстрацией предшествующего свидетельства.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо. Прошу свидетеля занять свое место. Можете ли вы торжественно поклясться, что показания, которые вы дадите данной сенатской Подкомиссии, являются правдой, одной только правдой и ничем кроме правды, и да поможет вам Бог?

ГРУБЕ. Клянусь.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Советник, можете задавать вопросы.

ПОКАЗАНИЯ РОБЕРТА Ф. ГРУБЕ,

СЕКРЕТНАЯ СЛУЖБА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ,

МИНИСТЕРСТВО ФИНАНСОВ

МОРРИС. Назовите для протокола ваше имя и адрес.

ГРУБЕ. Роберт Ф. Грубе.

МОРРИС. Ваша служебная принадлежность?

ГРУБЕ. Секретная служба Соединенных Штатов.

МОРРИС. Хочу отметить, господин Грубе, что в зале нет фотографов, и таким образом у вас нет оснований беспокоиться по поводу того, что вас могут сфотографировать, нарушив тем самым существующие правительственные правила. Имеются ли у вас на руках образцы фальшивых ассигнаций, о которых идет речь?

ГРУБЕ. Да, сэр.

МОРРИС. Можете ли вы продемонстрировать их председа-телю?

ГРУБЕ. Господин председатель, перед вами поддельные стодолларовые казначейские билеты старого выпуска, которые впервые появились в США, в Техасе, в 1928 году; затем 100 тысяч долларов в этих банкнотах были обнаружены при одной из сделок в Чикаго и, кроме того, у нас имелись сведения относительно более широкого распространения этих подделок в зарубежных странах.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Сколько миллионов таких долларов было запущено в обращение?

ГРУБЕ. Трудно сказать, поскольку у нас не было полной информации по всем зарубежным странам. Что касается Соединенных Штатов, у нас был лишь один эпизод со 100 тысячами долларов в Чикаго, однако в дополнение к этому регистрировались многочисленные, как мы это называем, "пятна", то есть небольшие количества, ввозимые из-за границы туристами или людьми, прибывавшими со специальными целями.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. А какова общая сумма, которую удалось конфисковать?

ГРУБЕ. По всей стране удалось выловить 100 тысяч долларов плюс те, что в Чикаго.

Теперь о чикагской партии: из этих 100 тысяч долларов им удалось запустить в обращение лишь 25 тысяч. Мы обнаружили остальные 75 до того, как они были запущены.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. До того?

ГРУБЕ. Да, сэр.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Господин юрисконсульт, следует ли приложить это в качестве вещественного доказательства?

МОРРИС. Полагаю, нет. Тем не менее в протоколе должно быть отмечено, что мы не в состоянии скопировать деньги.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Занесите в протокол номера банкнот.

САУЕРВАЙН. Позволю себе привлечь ваше внимание к самому важному здесь моменту -- различию серийных номеров, наименований банков и прочих обозначений на банкнотах. Ведь это не просто единичный экземпляр, изготовленный заурядным фальшивомонетчиком. Это массовая, фабричная операция с многочисленными изменениями клише.

ГРУБЕ. Совершенно верно. Каждая из этих банкнот имеет различные характеристики, разные идентификационные элементы. Тут указаны разные Федеральные резервные банки, разные буквенные обозначения серий, разные номера на лицевой стороне и на оборотной, а обычно, когда речь идет о такого рода операциях, мы имеем то или иное количество совершенно идентичных фальшивок, изготовленных одним автором. Иными словами, все они помечены одним и тем же Федеральным резервным банком, имеют одинаковые буквенные обозначения, одни и те же номера на лицевой и тыльной стороне, а в данном случае наличествуют два, как мы считает, варианта, изготовленные на одной фабрике.

МОРРИС. С технической точки зрения, перед нами -- свидетельство весьма умелого дублирования, не так ли?

ГРУБЕ. Крайне хитроумные подделки. Это, вероятно, самые изощренные подделки стодолларовых банкнот старого образца, когда-либо обнаруженные нами.

МОРРИС. Удалось ли вам установить советское происхождение этих купюр?

ГРУБЕ. Нет, сэр, не удалось.

МОРРИС. Один человек был арестован, не так ли?

ГРУБЕ. Верно.

МОРРИС. Как его имя?

ГРУБЕ. Д-р Валентин Буртан.

МОРРИС. У меня больше нет вопросов к свидетелю.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо. Благодарю вас.

Продолжим с вами.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОКАЗАНИЙ АЛЕКСАНДРА ОРЛОВА

МОРРИС. Господин Орлов, расскажите нам, что вам известно об этой конкретной операции?

ОРЛОВ. Я узнал об операции по подделке стодолларовых купюр в 1930 году, и мне стало известно, что этой операцией руководил лично Сталин, а непосредственный надзор за ней осуществляли два человека. Имя одного из них -- Бокий.

МОРРИС. Кто этот господин Бокий?

ОРЛОВ. Бокий был старым большевиком, начальником особого отдела НКВД, человеком, прославившимся в партии тем, что именно он запротоколировал так называемые "Апрельские тезисы", разработанные Лениным и его сторонниками в апреле 1917 года, то есть решение о начале, о подготовке революции, которая произошла позже, в октябре. Вторым человеком был Берзин, глава советской военной разведки. Я также узнал, что в рамках подготовки к заброске этих денег по приказу Сталина был приобретен, куплен банк, немецкий банк, чтобы облегчить размещение купюр.

МОРРИС. Вы хотите сказать, что Советы даже купили немецкий банк?

ОРЛОВ. Да. Советы купили немецкий банк, вернее, финансовую контору в Берлине, которая называлась "Мартини", и второе имя -- Сакс или Сасс. Может быть, господин Ман-дель поправит меня.

МОРРИС. Скажите по буквам.

МАНДЕЛЬ. С-а-а-с -- М-а-р-т-и-н-и.

ОРЛОВ. Банк был куплен какими-то канадцами, тоже под началом коммунистов, а потом перепродан германскому коммунисту по имени Пауль Рот.

МОРРИС. Пауль Рот?

ОРЛОВ. Да.

МОРРИС. Тоже коммунист?

ОРЛОВ. Тоже коммунист и главный распределитель этих денег. Человека, который стал основным клиентом этого банка, звали Франц Фишер.

МОРРИС. Вам предъявляется несколько фотографий. Можете опознать на них человека, которого только что назвали?

ОРЛОВ. Я никогда не видел Фишера, поэтому узнать его не могу.

МОРРИС. Если вы не можете опознать Франца Фишера, тогда, возможно, это сделает господин Макманус?

МАКМАНУС. Я не уверен, что можно опознавать Франца Фишера по фотографиям, которые я только что передал господину Орлову.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Это свидетель или штатный сотрудник?

МОРРИС. Господин Макманус -- штатный сотрудник.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Он может сделать заявление.

ОРЛОВ. Прошу разрешения добавить, что эти банкноты были изготовлены превосходно, поскольку выпущены они были российским Гознаком, государственным учреждением, печатающим российские денежные знаки, где трудятся лучшие в мире специалисты, создававшие в свое время так называемые царские ассигнации, которые считались самыми сложными в мире для подделки. Таким образом, нет ничего удивительного

в том, что эти купюры невозможно отличить от подлинных стодолларовых банкнот. Но все же это была нелепая, безумная операция, поскольку в конечном итоге никто не в состоянии распространить более одного миллиона долларов.

МОРРИС. А вам известно, сколько предполагалось выпустить в данном случае?

ОРЛОВ. Планировали сначала 10 миллионов. Это все, что я знаю.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Сколько же они на самом деле... сколько же они в действительности смогли выпустить в обращение?

ОРЛОВ. Я не знаю. Но одно мне известно: в 1931 году я встретил в Берлине одного человека. Мне было любопытно увидеть его, а вам, возможно, будет интересно узнать, что эта операция была связана с преступным миром, с уголовниками. Когда я был в Берлине в 1931 году, мне сообщили, что известный преступник, уголовный преступник, прибыл из Китая, из Шанхая. Он был там арестован, но каким-то образом выпутался, несмотря на то, что у него нашли стодолларовые банкноты. Вероятней всего, он подкупил полицию. Короче, я хотел с ним встретиться, чтобы узнать об этом побольше. Я встретился с ним. Не помню, как звали этого человека. Но он рассказал мне, как были арестованы его люди и как сам он выпутался и сумел получить половину всей суммы дохода от операции. Мне было очень любопытно впервые в жизни беседовать с настоящим уголовником такого масштаба.

МОРРИС. Господин Макманус, расскажите нам, как к вам попали эти фотографии?

МАКМАНУС. Эти фотографии были переданы мне Секретной службой, они из досье Валентина Буртана. Там было несколько фотографий.

МОРРИС. Иными словами, эти фотографии взяты из материалов дела, содержащего показания относительно тех самых стодолларовых банкнот, о которых здесь говорилось, и в этом деле имеется фотография Франца Фишера?

МАКМАНУС. Они -- из материалов дела, из папки с фотографиями, на которых на лицевой стороне стоит имя Франца Фишера.

МОРРИС. Этот свидетель показал, что, насколько ему известно, Франц Фишер был коммунистическим агентом, который принимал участие в данной операции. Я констатирую это с целью установления связи между двумя фактами. Господин Мандель подготовил несколько вырезок из газет того времени, которые содержат дополнительную информацию о данной операции по изготовлению и распространению фальшивых денег.

МАНДЕЛЬ. В "Нью-Йорк таймс" от 24 февраля 1933 года, на странице 1, была напечатана статья, которую я хотел бы приобщить к протоколу и которая озаглавлена: "Шквал поддельных банкнот родом из России; расследуются данные о том, что д-р Буртан, задержанный как соучастник преступного замысла, был советским агентом".

И, во-вторых...

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Эта статья может быть приобщена к протоколу.

(Вышеозначенная статья была помечена грифом "Вещественное доказательство No 427" и содержит буквально следующее: )

Вещественное доказательство No 427

(Нью-Йорк таймс, 24 февраля 1933 г. )

ШКВАЛ ПОДДЕЛЬНЫХ БАНКНОТ РОДОМ ИЗ РОССИИ

Расследуют данные о том, что д-р Буртан, задержанный как соучастник преступного замысла, был советским агентом. Буртан проигрывает в борьбе за снятие обвинений. Специальный уполномоченный рекомендует направить его в Чикаго, чтобы он предстал перед судом по обвинению в заговоре

Источником ста тысяч долларов в фальшивых стодолларовых банкнотах, значительная часть которых была успешно распространена в прошлом месяце в Чикаго, как установили федеральные агенты, является Советская Россия, сообщили вчера представители Федерального правительства.

Банкноты, которые появились и в других местах, в частности, в далеком Китае, названы экспертами министерства финансов самыми достоверно выглядящими подделками в истории. По имеющимся сведениям, они были изготовлены шесть лет тому назад.

Как сообщается, власти расследуют данные о том, что д-р Валентин Григорьевич Буртан, врач из Нью-Йорка, арестованный 4 января в качестве главного американского участника международного заговора фальшивомонетчиков, является, или являлся, агентом советского правительства.

Иностранные государства, по всей вероятности, были поставлены в известность о деталях заговора по мере обнаружения банкнот в Нью-Йорке и Чикаго, и, по-видимому, предпринимаются международные усилия по установлению лиц, игравших более важную роль в этой операции, нежели та, в которой подозревается Буртан.

ТРЕБУЮТ ПЕРЕВОДА В ЧИКАГО

Пока шло расследование, проводившееся по приказу из Вашингтона в обстановке секретности, Фрэнсис А. О'Нил, специальный прокурор США, подписал консультативное заключение, рекомендуя перевести д-ра Буртана в Чикаго, где ему, а также графу Энрике Дешо фон Бюлову, немецкому авиатору, предъявлено обвинение в хранении и распространении банкнот.

Элвин Макк. Силвестер, помощник прокурора США, немедленно довел это мнение до сведения федерального судьи Альфреда С. Кокса, который, как ожидается, подпишет сегодня постановление о переводе, предписывающее д-ру Буртану, бывшему врачу Поликлинической больницы в Нью-Йорке, предстать перед судом. Д-р Буртан был ранее отпущен под залог в 15 000 долларов.

Фон Бюлов, который, как сообщается, полностью признал свою причастность к попытке распространения подделок, находится в Чикаго в ожидании суда.

С момента своего ареста д-р Буртан упорно утверждал, что никоим образом не причастен ни к какому заговору. В процессе перевода в Чикаго Фрэнк X. Смайли, частный детектив из Чикаго, показал, что фон Бюлов познакомил его с Бурта-ном. Смайли и двое его приятелей организовали сброс 100 тысяч долларов в фальшивых банкнотах, безмятежно полагая, как он утверждал, что речь идет о подлинных купюрах, от которых пытаются отделаться контрабандисты спиртных напитков, опасающиеся налоговой инспекции.

БАНКОВСКИЕ КАССИРЫ ОБМАНУЛИСЬ

Луис Мид Тредуэлл, помощник прокурора США, заявил, что Смайли предъявил несколько купюр в чикагских банках, подозревая, что они могут быть поддельными, однако кассиры в пяти банках удостоверили их подлинность, поэтому детектив в конце концов поверил фон Бюлову.

Смайли признался прокурору О'Нилу, что непосредственным распространителям было обещано 30 процентов от всех доходов аферы. Двадцать процентов должны были быть распределены между ним, Буртаном, фон Бюловым и двумя компаньонами Смайли, а остальные 50 должны были достаться контрабандистам.

В своем заключении прокурор О'Нил писал:

"Единственное, что вызывает сомнение в данном деле -- знал ли ответчик, что банкноты фальшивые. Установлено, что они фальшивые и что ответчик предлагал их к продаже".

Интересы д-ра Буртана, кардиолога, представляет Бенджамин Хартстейн. Когда Буртану было впервые предъявлено обвинение в фальшивомонетничестве, он заявил, что докажет свою невиновность, поскольку был вовлечен в это дело пациентом, попросившим оказать ему услугу.

МАНДЕЛЬ. Из газеты "Нью-Йорк таймс" от 6 мая 1934 г., стр. 15:

Житель Нью-Йорка, признанный виновным в фальшивомонетничестве, осужден за участие в афере с двумя миллионами долларов

Здесь снова речь идет о д-ре Валентине Буртане.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо. Это тоже можно приобщить к протоколу.

(Вышеозначенная газетная статья помечена как "Вещественное доказательство No 428" и содержит буквально следующее):

Вещественное доказательство No 428

(Нью-Йорк таймс, 6 мая 1934 г. )

ЖИТЕЛЬ НЬЮ-ЙОРКА ОСУЖДЕН ЗА УЧАСТИЕ В АФЕРЕ С ДВУМЯ МИЛЛИОНАМИ ДОЛЛАРОВ

Чикаго, 5 мая (АП). -- Власти заявили о частичной ликвидации международной сети фальшивомонетчиков в связи с обвинительным приговором, вынесенным вчера д-ру Валентину Буртану из Нью-Йорка.

Ответчик, обвиненный вместе с подельниками в сбыте примерно 100 тысяч фальшивых долларов, признан виновным судом присяжных, которые совещались всего два часа.

Прокуроры Холл и Салливан заявили после окончания процесса, что в течение нескольких последних лет расследование этого дела находилось в личном ведении У. X. Морана, директора Секретной службы. Они сообщили, что Моран считает эти банкноты лучшими подделками, когда-либо появлявшимися на территории Соединенных Штатов.

Д-р Буртан, заявили они, был видным нью-йоркским коммунистом, однако после своего ареста по данному делу был исключен из коммунистической партии.

Они также сообщили, что упомянутая международная сеть была создана в основном с целью наводнить Соединенные Штаты и ряд южноамериканских стран фальшивыми банкнотами в попытке дискредитировать правительство США.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Продолжайте.

МОРРИС. Сенатор, этот конкретный эпизод, наряду с подробностями об испанском золоте, должен быть соотнесен в нашем протоколе с расследованием, проводимым ныне нашей

Подкомиссией по внутренней безопасности в отношении кражи советскими оккупационными силами в Берлине немецких облигаций на сумму 350 миллионов долларов.

В 1945 году советские оккупационные войска изъяли из немецких банковских хранилищ облигации приблизительно на сумму в 350 миллионов долларов. Имеются сведения, что эти облигации теперь начинают появляться здесь, в Соединенных Штатах, где их пытаются легализовать. Германо-Американский Совет по реабилитации недавно отверг запрос некоего владельца, претендовавшего на легализацию пакета облигаций стоимостью в 245 миллионов долларов, придя к заключению, что именно эти облигации стоимостью в 245 миллионов долларов находились в немецких банковских сейфах в тот момент, когда советские оккупационные войска вошли в Берлин, и я бы считал целесообразным соотнести данный факт в нашем протоколе с вышеупомянутой советской операцией.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо.

МОРРИС. Итак, господин Орлов, во время вашего пребывания в Испании... Сенатор, разрешите приобщить эти фотографии Франца Фишера к протоколу?

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо. Они могут быть приобщены к протоколу.

МОРРИС. Когда вы были в Испании, Луиджи Лонго, итальянский коммунист, действовал в основном под вашим началом, не так ли?

ОРЛОВ. Нет. Луиджи Лонго -- итальянец, бывший одним из командиров Гарибальдийской бригады, которая сражалась в Испании во время гражданской войны, с 1936 по 1939 год. Ныне Луиджи Лонго является заместителем главы итальянской компартии Пальмиро Тольятти. Он -- тайный руководитель вооруженных сил партии, состоящих из бывших бойцов Гарибальдийской бригады, воевавшей в Испании, и я убежден, что у них имеются тайники с оружием, разбросанные по всей Италии. Это оружие осталось после второй мировой войны и хранится на случай, если Москва прикажет устроить в Италии революцию. Пальмиро Тольятти тоже был в Испании одновременно со мной и в то время был моим близким другом. Он руководил компартией Испании и вооруженными силами испанских коммунистов от имени Москвы.

МОРРИС. Что вы можете рассказать нам о сегодняшней итальянской коммунистической партии? Вы упомянули Пальмиро Тольятти. Это итальянский коммунист, не так ли?

ОРЛОВ. Он итальянский коммунист. Как хорошо известно, итальянская партия -- крупнейшая и самая мощная на Западе после советской коммунистической партии. В коммунистической партии Италии два миллиона членов, а это колоссальный процент, если принять во внимание, что все население Италии

составляет 48 миллионов. Сила компартии Италии недооцени-мается. Они полностью подчинили себе крупнейший тамошний профсоюз, который контролирует больше половины итальянских трудящихся. Если ко всему этому прибавить тот факт, что возглавляет итальянскую компартию наиболее способный человек в коммунистическом движении -- Пальмиро Тольят-ти, который обладает колоссальным опытом военных авантюр, накопленным за период гражданской войны в Испании, вы можете себе представить, насколько велика опасность того, что, прикажи Москва поднять в Италии восстание, оно может легко увенчаться успехом. Стоит также добавить, что в Триесте, в порту Триест, расположенном на севере Италии, совсем рядом с Югославией, есть человек по имени Видале, возглавляющий коммунистическую партию Триеста.

МОРРИС. Вы знаете Видале лично?

ОРЛОВ. Да. Я познакомился с ним в Испании. Он был одним из руководителей генштаба Интернациональных бригад. Еще он пользовался псевдонимом Контрерас. Видале не случайно был посажен в стратегически важной точке -- Триесте, поскольку, как я понимаю, если Москва прикажет поднять восстание в Италии, ей остро понадобится помощь маршала Тито в Югославии, в чьих руках находится выход в Северную Италию, и в этом случае, если маршал Тито будет приветствовать советские заговорщические планы против Италии, он сможет пропустить через свою территорию добровольцев, а также тайно снабдить итальянских повстанцев оружием. На мой взгляд, именно по этой причине Россия так рьяно обхаживала Тито в минувшем году. Если вы позволите, сенатор, я хотел бы минут пять остановиться на этом более подробно и привести некоторые данные.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. С удовольствием. В процессе изложения я попросил бы вас прокомментировать, какую, на ваш взгляд, пользу извлекаем мы, когда в этих условиях оказываем военную помощь Тито.

ОРЛОВ. Я хочу привести ряд относящихся к делу фактов. В 1948 году произошел разрыв между Югославией и Советским Союзом. Причиной разрыва стало то, что Тито, ставший в Югославии героем, единственным главой страны-сателлита, освободившим свою родину без помощи Красной Армии, только силами собственных партизан, потребовал у Сталина хотя бы ограниченной независимости для Югославии. Сталину это не понравилось, и он направил Тито послание, подписанное также Молотовым и содержавшее предостережение против неповиновения, а также недвусмысленную, даже открытую угрозу. В послании говорилось: "Дорогой товарищ, предупреждаем тебя: (цитирую дословно) сделай выводы из случая с Троцким". К тому времени Троцкий был уже 8 лет как мертв,

уничтожен, ликвидирован Сталиным в Мексике. Несмотря на это, Тито не согласился на требование Сталина и был исключен из Коминтерна как предатель. Ему ничего не оставалось делать, как обратиться за помощью к Западу. Он обратился к Соединенным Штатам, которые и предоставили ему помощь в размере одного миллиарда долларов: 500 миллионов на экономику, промышленность, продовольствие и тому подобное, а более полумиллиарда на военную помощь -танки, боевые самолеты и так далее. Это сделало Тито в глазах России предателем вдвойне. Затем, в 1950 году, Тито подписал так называемый Балканский пакт, вместе с Турцией и Грецией, предусматривавший совместную оборону от Советского Союза. Следует подчеркнуть, что Турция была на протяжении столетий традиционным врагом России. Это сделало Тито трижды предателем в глазах не только советского правительства, но и русского народа. После смерти Сталина Россия и Югославия вновь обменялись посольствами, и этим отношения между двумя странами до определенного момента ограничились. Однако начиная с 1955 года мир стал свидетелем весьма необычного явления -- усиленного обхаживания Тито Кремлем. В 1955 году не кто-нибудь, а сами Хрущев и Булганин отправились в Белград с официальными извинениями по поводу разрыва, происшедшего в 1948 году. В 1956 году, в июне, в начале июня, Тито был приглашен в Россию. Его принимали почти как национального героя. До него там не чествовали так ни одного иностранного гостя.

Еще до его приезда в Москву был расформирован Комин-форм, и это сделали в угоду Тито, поскольку Коминформ в 1948 году исключил Тито из своих рядов. За день до прибытия Тито в Москву с поста министра иностранных дел был снят Молотов, и это тоже было своеобразным подарком Тито, ибо подпись Молотова стояла под угрожающим посланием, направленным ему Сталиным в 1948 году. И, словно этого унижения было Молотову мало, его заставили поехать на вокзал и приветствовать Тито. Не буду перечислять все почести, возданные Тито в Москве. В то время я задавался вопросом, в чем же причина? Предатель России в глазах русских, трижды изменник -- так почему же его обхаживали с таким рвением? Должен сказать, это обхаживание заходило столь далеко, что граничило с нескрываемым раболепием. Послушайте, что говорил Хрущев в своем докладе на XX съезде партии о Тито и о Сталине. Во-первых, он обвинил Сталина в разрыве с Тито, а затем рассказал, как Сталин похвалялся, что стоит-де ему пошевелить мизинцем, и Тито не станет, он будет низвергнут. Но с Тито этого не случилось. Тряс или не тряс Сталин не только мизинцем, но и всем, чем мог трясти, Тито не был низвергнут. Это было унизительно не только для Сталина -

это было унизительно для российского государства и для всего русского народа. Тогда, ища ответа, отыскивая причину, почему Тито обхаживали с таким размахом, я пришел к следующему выводу: объяснение этому странному ухаживанию можно найти, во-первых, в стратегическом положении, занимаемом Югославией на карте Европы, и, во-вторых, это было продиктовано изменениями в советской стратегии, вызванными возникновением, вернее появлением, водородной бомбы. До изобретения водородной бомбы и до того, как появление ядерного оружия трансформировало военное мышление обоих про-тивостоявших лагерей, Россия бешено наращивала свой военный потенциал в надежде когда-нибудь поработить Западный мир путем прямого вооруженного нападения. Однако угроза ядерной войны сделала этот план слишком опасным. Хрущев и другие руководители Советского Союза осознали, что ответный удар Соединенных Штатов будет слишком мощным. Вынашивать планы открытой военной конфронтации с Западом нельзя. Пришло время в корне изменить военную доктрину, предпочтя прежнюю стратегию широкомасштабной открытой конфронтации тайным методам распространения господства Кремля на весь мир с помощью подрывной деятельности и организации революций изнутри.

Именно тогда, как хорошо известно, и, как я полагаю, уже отмечалось другими аналитиками, объектами для осуществления русскими своих планов и идей по инсценированию революции изнутри были избраны две страны -- Италия и Франция, поскольку в них коммунисты были наиболее сильны. Но для успешной организации революции в Италии, где, как я уже упоминал ранее, все, можно сказать, было готово, Кремлю требовалась поддержка Тито, поскольку Тито граничит с Италией на севере. Югославия -- ворота в Италию.

Как же относился сам Тито к планам и заговорщическим замыслам России в отношении Италии -- разделял, сочувствовал? Изучая выступления, прозвучавшие в Москве на стадионе в присутствии около 70 тысяч представителей советской элиты, речи Тито и Хрущева, а также их заявления органам печати; отмечая такую, казалось бы, мелкую деталь, как лозунг "Навеки вместе!", который скандировали спортсмены, участники красочного парада на стадионе, и, наконец, выступление маршала Жукова, который заявил, что отныне мы и наши югославские товарищи, наши армии, будут шагать вместе плечом к плечу, я убедился в том, что Тито относится к подобным планам весьма сочувственно. В чем же могла состоять истинная заинтересованность Тито в такого рода замысле? Общеизвестно, что любой диктатор, прочно утвердившийся у власти, начинает грезить о территориальной экспансии. Кроме того, мы знаем, что Тито давно жаждал прибрать к рукам

порт Триест и прекрасно понимал, что его хороший приятель Пальмиро Тольятти, которому в его 63 года просто не терпится стать в Италии диктатором, вряд ли пожадничает и наверняка уступит ему город, порт или толику итальянской территории. Были и другие признаки, убедившие меня в том, что сделка между Москвой и Тито в этом отношении состоялась, например, то, что Тито, считавшийся не один год изгоем в коммунистическом мире, получил разрешение Москвы на вмешательство в дела стран-сателлитов. Он, в частности, потребовал смещения Ракоши, партийного вождя Венгрии. Хрущев и Бул-ганин защищали Ракоши, считая его наиболее приемлемой фигурой, однако Кремлю пришлось все же уступить требованию Тито. Затем Тито выступил против Червенкова, главы Болгарии, и снова Кремль был вынужден согласиться с требованием Тито о смещении Червенкова, и главой Болгарии был назначен Югов.

Из сообщений печати нам известен еще один случай, когда после удаления Ракоши с поста главы Венгрии Кремль предложил поставить на его место другого человека -- Эрно Геро. Я отлично знаю его по Испании. Он был там помощником Пальмиро Тольятти. Во время встречи с Хрущевым в Крыму Тито стал возражать против кандидатуры Геро, однако Хрущеву после многочасовых или даже многодневных уговоров все же удалось переубедить Тито и добиться его согласия на назначение Геро. Наконец, еще одним свидетельством того, что Тито пошел на сделку с Кремлем, а Кремль, пытаясь завербовать его и склонить к участию в реализации своих планов, был вынужден идти на уступки, является тот факт, что, если вы помните, прошлым летом по приказу Кремля все руководители, партийные руководители всех стран-сателлитов совершили своего рода паломничество в Белград, где им пришлось выказать уважение Тито. Иными словами, амбиции Тито были не только территориального свойства -- он претендовал на роль первой скрипки среди компартий всех стран-сателлитов.

Эти претензии не новы. Проявления подобных амбиций известны нам из печати. В 1948 году в "Правде" было напечатано сообщение о предстоящем создании так называемой Федерации балканских государств. В ту пору крупный коммунистический лидер Георгий Димитров вынашивал планы сколачивания подобной федерации на основе всех стран-сателлитов и, естественно, намеревался ее возглавить. Все это обсуждалось в прессе, в органах Коминформа и в "Правде", но потом Сталин решил, что Димитров может стать слишком мощной фигурой, и лично зарубил эту идею. И вот теперь Тито, вспомнив былые амбиции Димитрова и при этом видя, что может ставить Кремлю условия, поскольку он столь не

обходим Москве в связи с ее замыслами в Италии, то есть се планами организации революции в этой стране, выдвинул самое большое требование из всех возможных. Но тут, как известно, вспыхнула революция в Венгрии, и эта революция, повлекшая за собой множество интереснейших последствий, оттеснила все эти замыслы на второй план -- по крайней мере, на время оттеснила замыслы русских в Италии.

МОРРИС. Позвольте уточнить, господин Орлов. Иначе го-воря, вы утверждаете, что, основываясь на своем личном знакомстве с главными действующими лицами, то есть Луиджи Лонго, Тольятти, венгром Геро, Видале, коммунистическим лидером...

ОРЛОВ.... лидером в Триесте.

МОРРИС. На основании всего того, что вам известно об этих людях, а также о коммунистической стратегии, вы полагаете, что Советы планируют своего рода переворот с применением вооруженных сил, вооруженных подразделений, находящихся в распоряжении коммунистической партии Италии, и именно поэтому пытаются обхаживать Тито? Среди прочего вы считаете, что они предлагают Тито, пытаясь вовлечь его в это предприятие, город Триест, ныне открытый юрод-порт Триест?

ОРЛОВ. Да.

МОРРИС. К этому все и сводится, верно?

ОРЛОВ. Таково мое предположение, и тут я хотел бы отметить следующее: дело не только в том, что венгерская революция нарушила планы Советов -если вы помните, приблизительно в сентябре прошлого года Тито, которому Кремль всячески давал понять, что хочет видеть его чрезвычайно влиятельным человеком на Балканах, вдруг обнаружил, что Москва обманывает его, так как Кремль разослал во все свои страны-сателлиты секретный циркуляр с призывом не относиться к Тито слишком серьезно, ибо, как там было сказано, "югославская партия не является истинно марксистской в подлинном смысле слова, а итальянская партия отличается социал-демократическими тенденциями". Узнав об этом, Тито возмутился, и вы помните, как советский партийный вождь Хрущев стремительно рванул на самолете в Белград, а оттуда на остров Бриони, любимую резиденцию Тито, где они спорили и торговались недели две, а затем вместе полетели в Ялту, где состоялись встречи с остальными советскими руко-водителями, которые попытались развеять подозрения Тито, однако, как мне кажется, не смогли этого сделать, ибо сегодня вы можете наблюдать новый разлад между Тито и Кремлем. Моя мысль состоит в том, что, оправившись после венгерской катастрофы, русские могут реанимировать свой итальянский замысел, так как в случае победы в Италии они выйдут к

Франции с ее гигантской, очень сильной коммунистической партией, собирающей, если я не ошибаюсь, около 20 процентов голосов в стране, а это -- всем понятно -- будет означать конец Европы. Коммунистические лидеры очень часто цитируют Ленина, не веря при этом ни в Ленина, ни в кого бы то ни было, а веря исключительно в собственный метод распространения любыми средствами господства на планете. Но они помнят одну заповедь Ленина, который учил партию, что революционная, так называемая "революционная", ситуация созревает очень редко и проморгать революционную ситуацию смерти подобно, или, по меньшей мере, равносильно полному поражению. Таким образом, видя, что коммунистическая партия Италии теряет сторонников в результате венгерских событий и брожения во всех компартиях, Кремль может решить, что дальнейшее промедление может означать утрату этой фантастической возможности навсегда, и именно поэтому я не удивлюсь, если Москва может -- не знаю, когда -- в этом году или в следующем -- вернуться к своему замыслу, и если это случится, мы станем свидетелями новой решительной попытки заарканить Тито в лоно комдвижения, посулив ему долю при дележке добычи.

МОРРИС. Сенатор, нам предстоит заслушать новые показания господина Орлова, в частности, по вопросу о финансировании шпионажа за границей, то есть за границами Советского Союза. Мы уже подошли вплотную к этой теме. Учитывая, что время у нас ограничено, а это целая отдельная тема, я предлагаю, если вы не имеете ничего против, объявить сейчас перерыв.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Каковы ваши планы на вторую половину дня? Это -вне протокола.

(Обсуждение вне протокола. )

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Объявляется перерыв до 10. 30 утра завтрашнего дня. Большое спасибо.

(В 12. 35 Подкомиссия разошлась, чтобы снова собраться в 10. 30 утра в пятницу, 15 февраля 1957 г. ).

Пятница, 15 февраля 1957 г.

Слушания возобновлены после перерыва в 10. 35 в помещении No 424 здания Сената. Председательствует сенатор Джон Л. МакКлеллан.

Присутствуют: сенатор МакКлеллан.

А также: Роберт Моррис, главный юрисконсульт; Дж. Дж. Сауервайн, юрисконсульт; Уильям А. Рашер, юрисконсульт; Бенджамин Мандель, главный эксперт.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Прошу внимания.

Господин юрисконсульт, мы можем продолжить слушания, которые были прерваны вчера.

МОРРИС. Господин Орлов, не можете ли вы точно обозначить круг ваших обязанностей в НКВД?

ОРЛОВ. Я занимал целый ряд важных должностей в системе НКВД. Вряд ли стоит перечислять здесь все должности, однако можно упомянуть, что я был командующим пограничных войск НКВД; заместителем начальника Экономического управления НКВД; начальником Экономического управления по надзору за советской внешней торговлей, а мой последний пост -- я был советским дипломатом, советником правительства СССР при правительстве испанской республики по вопросам разведки, контрразведки и партизанской борьбы в тылу противника в период гражданской войны в Испании с 1936 по 1938 год. Кроме того, я входил в состав малой коллегии НКВД, состоявшей из шести человек, которым было поручено оценивать секретные документы, добытые агентами НКВД за границей, информировать советский наркомат иностранных дел о зарубежных операциях и намерениях иностранных государств, а также оценивать документы, направляемые в Политбюро партии.

МОРРИС. Вы говорите, что были одним из шести человек, которые оценивали поступившие из-за границы документы?

ОРЛОВ. Прежде всего иностранные документы, чтобы давать заключение о намерениях иностранных правительств в отношении Советского Союза. После этого они шли наверх, к Сталину. Я был также автором учебника по разведке и контрразведке, одобренного НКВД. Он назывался "Тактика и стратегия разведки и контрразведки". Эта работа была написана мною в начале 1936 года, одобрена НКВД и стала основным учебным пособием в школах НКВД, готовивших офицеров разведки для работы за границей.

МОРРИС. Она называлась "Тактика и стратегия... " -- чего?

ОРЛОВ. Разведки и контрразведки. Я также на протяжении ряда лет возглавлял -- можно сказать, по совместительству -- отделение разведки и контрразведки в центральном военном училище НКВД в Москве, которое готовило не только командный состав для Красной Армии, но и офицеров разведывательной службы. Я читал там лекции, но это по совместительству.

МОРРИС. Понятно. Не могли бы вы рассказать нам, господин Орлов, какова структура советской разведки и контрразведки, начиная с самого верхнего звена? Кстати, не знаете ли вы, используется ли ваш учебник в Советском Союзе и поныне?

ОРЛОВ. Не знаю, но почти уверен, что да, поскольку в свое время он вызвал сенсацию. Создать его было поручено нескольким авторам, но моя работа была признана лучшей по той причине, что в ней были собраны все примеры, все наиболее яркие примеры контрразведывательной и разведыватель

ной деятельности НКВД с тем, чтобы заранее оградить оперативников от ошибок, которые были допущены их предшественниками и грозили им провалом за границей или привели к их аресту в процессе добывания документов, вербовки агентуры и ее использования, а также были приведены случаи успешного ухода при провале операции, -- словом, весь профессиональный набор, абсолютно необходимый любому разведчику. А поскольку в этой книге обобщался весь оперативный опыт НКВД, я не думаю, что тут можно что-либо изменить.

МОРРИС. Не могли бы вы рассказать нам, как действует советская разведка в иностранных государствах?

ОРЛОВ. Прежде всего я хотел бы остановиться на направлениях или целях работы советской разведки за рубежом. Советская разведка -- многоцелевой механизм. Хочу подчеркнуть, что разведка и контрразведка в России поставлены на научную основу, возведены в ранг чуть ли не искусства. С течением лет в советской разведывательной работе выкристаллизовался ряд направлений. Первое направление, ведущая линия советской разведывательной службы -- это так называемая дипломатическая разведка. Она подразумевает получение для Политбюро сведений о намерениях капиталистических государств в отношении друг друга, но главное здесь все же -- разгадать намерения капиталистических держав в отношении Советского Союза. В течение ряда лет это делалось весьма успешно. По меньшей мере, раз в неделю на стол Сталина ложится исчерпывающая сводка-отчет о деятельности НКВД в этом направлении, составленная на основе добытой информации. И очень часто Сталин получает тексты дипломатических нот, которые готовят для него министерства иностранных дел капиталистических стран, задолго до того, как они поступают в советский наркомат иностранных дел по официальным каналам. Второе направление советской разведки и контрразведки -- это военная разведка. Само название свидетельствует о ее сути: сбор максимально полных данных о военном потенциале стран Запада и Востока, а также об изобретениях в военной сфере, в частности, о новом вооружении, новых подводных лодках, новых видах бомб и тому подобном. Третье направление советской разведки -- так называемый "промышленный шпионаж". Хотя разведывательная деятельность как таковая насчитывает сотни лет, этот вид разведки есть нечто новое, разработанное и внедренное советскими разведывательными службами. Задача промышленной разведки -- добыть секретные технологии, применяемые на Западе, в первую очередь, в американской индустрии, а также данные о новых изобретениях. С этой целью советские разведслужбы завербовали ряд инженеров и изобретателей по всему миру и, прежде всего, в Америке. Вероятно, вы помните в этой связи инженера

Голда, который сыграл столь важную роль в атомном проекте: он снабжал советскую разведку данными об изобретениях в этой закрытой области. Когда началась война, все эти специалисты, подобные Голду, наиболее талантливые из них, были мобилизованы, как мы знаем, для работы на оборону и таким образом оказались на самых секретных участках американской или британской оборонной промышленности, получив тем самым возможность снабжать Советскую Россию всеми изобретениями в этой области, появившимися за годы войны. Четвертое направление советской разведки -- это так называемая "экономическая разведка". Экономическая разведка не имеет ничего общего с так называемым промышленным шпионажем -- это по сути защитная акция со стороны Советов. Она направлена на защиту советской внешней торговли. Как вы знаете, вся торговля, которую Советская Россия ведет с внешним миром, монополизирована государством, и советское правительство хочет знать, насколько честно эта торговля ведется американскими или любыми иными западными компаниями. Например, в 1931 году выяснилось, что промышленные тресты ряда западных стран, торговавшие с Россией, завышали расценки на поставляемую в Россию продукцию до 75 процентов. Должен признать, что именно я обнаружил в 1930 году наличие так называемого "джентльменского соглашения", или блока электротехнических компаний мира, когда на мой стол легли документы, похищенные, к примеру, в Америке, у "Дженерал электрик". Помню один документ, подписанный вице-президентом компании Майнором -г- его письмо, адресованное германской фирме АЕГ, аналогичной "Дженерал электрик", ее директору Блейману, а также директору другой электротехнической компании -"Браун Бовери" в Швейцарии, где приводился прейскурант цен для Советского Союза, а в качестве обоснования выдвигался довод о ненадежности СССР как партнера. Все цены были на 60--75 процентов выше тех, по которым любые другие страны могли приобретать те же самые электродвигатели и тому подобное. Этот картель, или "джентльменский пакт", был разоблачен советским правительством.

МОРРИС. А теперь, господин Орлов, не могли бы вы рассказать нам о том, как действует советская разведка в Соединенных Штатах?

ОРЛОВ. Если вы позволите, я хотел бы завершить классификацию направлений...

МОРРИС. Виноват, да, прошу прощения.

ОРЛОВ. Пятое направление разведывательной работы -- так называемая "дезинформация". Советское правительство заинтересовано не только в получении максимально достоверной информации из-за рубежа, секретных сведений о деятельности

иностранных государств, но и в осуществлении дезинформации с целью ввода в заблуждение относительно собственных намерений. Для этого, в частности, был создан специальный отдел, занимавшийся изготовлением поддельных дипломатических документов, которыми торговали направо и налево по всему миру, чтобы, например, возбудить подозрения у итальянцев против немцев, у итальянцев против французов и т. д. и т. п. Иногда это делалось весьма успешно. Шестое направление советской разведки весьма своеобразно, и я определил бы его как прокладывание пути для осуществления советскими дипломатами деликатных международных акций. Прежде всего, например, советская разведка помогла своей дипслужбе и ЦК партии проложить путь к признанию Советского Союза целым рядом стран.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. К чему?

ОРЛОВ. К признанию Советского Союза, к дипломатическому признанию рядом стран. Мне известны случаи, когда в Соединенные Штаты регулярно направлялись люди, которым надлежало выяснить, можно ли ускорить признание Советского Союза. Я имею в виду оперативных работников НКВД. Это означает, что советский наркомат иностранных дел пытался оказывать влияние на политику иностранных держав путем натравливания одного правительственного крыла во Франции, например, на другое. С этой целью отдельным членам правительства предлагались взятки, в дело шел подкуп. Применялись и иные методы воздействия, направленные на разжигание интриг внутри правительства иностранных держав. Например, однажды, во время моего пребывания в Испании, я получил задание разыскать бывшего министра иностранных дел Румынии Титулеску, который в то время был уже не у дел и жил в Ментоне, на франко-итальянской границе, чтобы выяснить, не может ли он посодействовать Советскому Союзу подсидеть премьер-министра Румынии Маню, и, естественно, Советы были готовы профинансировать эту операцию. Мне известен и другой случай, когда по личному распоряжению Сталина НКВД пытался подкупить одного из видных членов кабинета Муссолини -- министра по делам корпораций. Я не знаю, жив ли он сейчас, поэтому не хотел бы называть здесь его имя. Это случилось в начале тридцатых, и резидент НКВД в Италии должен был договориться с министром, чтобы тот отправился в Берлин, где он и получит взятку. Министр встретился с тогдашним главой советской торговой миссии в Берлине по фамилии -- простите, позже вспомню, я ее забыл -- и во время этой встречи члена итальянского кабинета и советского торгпреда, в ходе беседы, торгперед передал министру конверт. В нем было 15 тысяч долларов, да, фамилия его была Любимов.

МОРРИС. Это был глава советского торгового представительства в Берлине?

ОРЛОВ. В Берлине, в Германии. Впоследствии этот чело-нек, Любимов, стал народным комиссаром легкой промышленности России.

МОРРИС. Итак, он передал этому члену итальянского кабинета министров 15 тысяч долларов?

ОРЛОВ. Да, 15 тысяч долларов. И продолжение этой истории: когда министр обнаружил, что в конверте всего 15 тысяч долларов, он решил, что лучше пойти и рассказать обо всем Муссолини. Он так и сделал, после чего Муссолини выразил свое возмущение в неофициальной беседе с советским послом, а Сталин, узнав об этом, был, как всегда, категоричен: "Мало дали -- в следующий раз попробуйте 50 тысяч".

МОРРИС. Не могли бы вы уточнить, какую цель преследовала эта взятка?

ОРЛОВ. Дело в том, что у этого видного члена кабинета Муссолини были приверженцы, и Москва рассчитывала на то, что, заручившись расположением этого человека, можно будет создать интригу внутри правительственного кабинета и в конце концов, может, удастся подсидеть самого Муссолини.

МОРРИС. Минуточку, я попробую понять, что имеется в виду. Итак, вы утверждаете, что взятка в размере 15 тысяч долларов была предложена члену кабинета Муссолини...

ОРЛОВ. Да, члену кабинета.

МОРРИС (продолжая).... с тем, чтобы заручиться его добрым отношением, потому что у него были сторонники?

ОРЛОВ. Да. У него были приверженцы, и была надежда, что при определенном влиянии со стороны России он может быть полезен для будущего развития событий -- может поинтриговать внутри правительства Муссолини.

МОРРИС. И когда же все это происходило?

ОРЛОВ. Это происходило в 1932 году.

МОРРИС. Как звали упомянутого вами члена кабинета?

ОРЛОВ. Это был министр по делам корпораций.

МОРРИС. Корпораций?

ОРЛОВ. Да. Я забыл добавить, что он потом снова съездил в Берлин и вернул 15 тысяч долларов.

МОРРИС. Почему он вернул эти деньги?

ОРЛОВ. Потому что он рассказал о случившемся Муссолини, то есть тем самым продемонстрировал Муссолини свою преданность, и Муссолини приказал ему поехать в Берлин и вернуть деньги. И тогда Сталин сказал: "Мало дали -- надо было дать 50 тысяч".

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Мне показалось, это Муссолини сказал, что мало.

ОРЛОВ. Нет, не Муссолини.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Видимо, я не понял.

ОРЛОВ. Сталин сказал: "Мало дали -- надо было дать 50 тысяч". И после этого министр поехал в Берлин и вернул 15 тысяч.

Итак, седьмое направление деятельности НКВД -- это воздействие на решения правительств иностранных государств, то есть не только добывание информации, но и влияние на принятие ими тех или иных решений через своих агентов, внедряемых на высокие посты в органах управления. Из собственного опыта вы, возможно, помните, что в минувшем десятилетии в высших эшелонах власти США можно было встретить людей, которые стремились помочь России на китайском направлении, причем не только информационно, но и оказывая влияние на политику американского правительства в отношении Германии и других стран.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. А вы можете привести имена людей, которые до настоящего времени не фигурировали, того или тех, кто замешан в подобного рода операциях?

ОРЛОВ. Я не думаю, что мне следует называть здесь конкретное имя.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Вы сможете назвать имена на закрытом заседании?

ОРЛОВ. Я смог бы назвать их на закрытом заседании.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Я предлагаю, господин юрисконсульт, провести в надлежащее время закрытое заседание, чтобы выслушать показания свидетеля по этому вопросу.

МОРРИС. Мы сделаем это в самое ближайшее время.

ОРЛОВ. Восьмое направление деятельности НКВД -- партизанские операции. Цель партизанских операций, само собой разумеется, это диверсии против военных объектов, арсеналов, боевых кораблей и тому подобного. У НКВД имеется ряд учебных центров, готовящих весьма квалифицированных агентов-диверсантов. Когда я был в Испании, у меня было примерно шесть центров...

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Было что?

ОРЛОВ. Шесть центров. Я организовал шесть центров подготовки диверсантов, которые использовались для уничтожения вражеских объектов в тылу противника. В основном этих людей набирали из испанцев и членов Интербригад, по большей части, из коммунистов. Были там и американцы, и англичане. Помню, как на открытии такого центра в Барселоне на 600 человек, во время неофициальной части, я заметил группу из 30--40 человек, говоривших по-английски. Я подошел к ним, мы разговорились по-английски -- это были бойцы Интербригад, точнее, британской Интернациональной бригады...

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Слышали ли вы, чтобы американцы проходили подготовку в подобных центрах?

ОРЛОВ. Лично я не был с ними знаком, но я видел этих людей, беседовал с ними, и они успешно действовали во вражеском тылу.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Знаете ли вы, где кто-то из них может находиться сейчас?

ОРЛОВ. Я не знаю, где они находятся сейчас, но, вероятно, в Соединенных Штатах. Должен сказать, что партизанское направление в деятельности НКВД развилось за годы второй мировой войны в мощнейшее предприятие. Во главе этого дела стоял человек по фамилии Эйтингон. У него был также псевдоним -Котов. Перебежчик Хохлов, о котором вы читали в газетах и который, по-моему, тоже где-то здесь давал показания, писал, что во время его работы в Советском Союзе мой бывший помощник в Испании Котов -- Хохлов называет его "генерал Котов" -- руководил всеми этими операциями. Пар-тизанские операции были столь обширны в период второй мировой войны, что диверсанты и саботажники исчислялись десятками тысяч, и я не удивлюсь, если Россия имеет сейчас здесь, на территории Соединенных Штатов, несколько сотен диверсантов, которые могут быть задействованы в случае возникновения угрозы войны, то есть когда холодная война перерастет в горячую.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. В этой связи могли бы вы дать какой-то совет, как-то помочь Конгрессу, данной комиссии или ФБР с тем, чтобы они могли выявить этих людей и принять соответствующие меры?

ОРЛОВ. Мой совет в этой связи -- во-первых, охранять наиболее секретные и важные объекты. Говоря о наиболее секретных объектах, я имею в виду атомное, водородное и ядерное оружие, ракеты и тому подобные вещи. Ибо, зная методы, с помощью которых русские осуществляют партизанские операции, я не удивлюсь, если за несколько дней до начала войны якобы американский батальон -- батальон, облаченный в американскую форму и укомплектованный говорящими по-английски офицерами, будет переброшен к определенному месту, где хранятся, например, атомные бомбы, и если это место охраняет американский взвод или американская рота, никто никогда не заподозрит, что приближающееся к нему подразделение американских солдат -- вражеская уловка. А это будут на 90 процентов русские, одетые в американскую форму, плюс 10 процентов американских партизан, которые воевали в Испании и могут выдать себя за офицеров, и этот батальон самоубийц пойдет в атаку. Подобные атаки могут быть осуществлены и в других местах, где хранятся такие важные вещи, как, например, управляемые ракеты.

МОРРИС. Господин Орлов, не могу ли я тут вас прервать? Когда вы находились на всех этих постах в НКВД и пока

возглавляли диверсионные школы, как действовала разведка в Соединенных Штатах, сколько сетей существовало на тот момент, когда вы порвали со своей службой?

ОРЛОВ. Я могу судить об этом по некоторым фактам. В 1938 году в таких странах, как Соединенные Штаты, как Франция, как Англия, имелся один главный резидент. То есть главный представитель НКВД, у которого было шесть помощников, русских помощников...

МОРРИС. Такова была ситуация в Соединенных Штатах, когда вы порвали со своей службой в 1938 году?

ОРЛОВ. Да. Такова была существовавшая здесь картина: был главный резидент НКВД по фамилии Гусев, человек, который когда-то работал моим помощником. У Гусева было шесть помощников. У каждого из них -- по три помощника-американца, как правило -- члены компартии, через которых русские контактировали со шпионами в США. Каждый из русских помощников вел, как минимум, три сети. Умножьте три на шесть -- будет восемнадцать, восемнадцать шпионских сетей. С тех пор ситуация стала еще более зловещей, потому что, как вы знаете, затем последовала война, во время которой Америка и Россия были союзниками, и России стало особенно просто забрасывать сюда шпионов, внедрять сюда своих людей. Но не только это. После окончания войны Россия получила целый ряд стран, которые принято называть сателлитами. Теперь у этих стран есть в США посольства и консульства. Эти учреждения всегда служили прикрытием для советского шпионажа, и, естественно, я нисколько не сомневаюсь, что в каждом подобном посольстве у НКВД есть собственные сети. Наконец, появилась Организация Объединенных Наций, которой до войны не существовало, и наличие советских шпионов в ООН -- установленный факт. Даже если численность шпионских сетей НКВД в настоящее время не больше, чем в 1938 году, их все-таки должно быть 18. Две сети, как мы знаем, две шпионские сети были разоблачены -- одна, та, что по линии Красной Армии, Уиттейкером Чэмберсом. Вторую сеть "сдала" Элизабет Бентли, которая пришла и все рассказала американским властям. Но никто из других сетей не пришел и не предоставил информации. Поэтому резонно предположить, что по меньшей мере 16 сетей по-прежнему существуют и свободно орудуют в этой стране.

МОРРИС. Господин Орлов, как вы полагаете, этими сетями руководили советские кадровые разведчики, не так ли?

ОРЛОВ. Да, ими руководили советские кадровые разведчики, и речь идет лишь о шпионских сетях НКВД. Я не имею в виду сети, находящиеся в ведении Четвертого управления Советской Армии.

МОРРИС. Это -- военная разведка. Это отдельная структура, не так ли?

ОРЛОВ. Отдельная. Я читал, что советский перебежчик по фамилии Эге оценил численность таких военных сетей в Соединенных Штатах примерно в 20.

МОРРИС. Сенатор, Эге, давая показания в настоящей комиссии, сообщил, что, насколько ему известно, советская военная разведка имеет двадцать шпионских сетей, действующих в США.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Это был кто?

МОРРИС. Его фамилия -- Эге. Но вы ведь говорили о сетях НКВД?

ОРЛОВ. Да.

МОРРИС. Этими сетями руководят советские сотрудники, верно?

ОРЛОВ. Советские сотрудники.

МОРРИС. Ну, а внизу, на рабочем уровне, вы знаете, кто в основном выполняет эту работу?

ОРЛОВ. Эту работу выполняли американцы, или проживавшие здесь иностранцы, и, по меньшей мере, от 40 до 60 процентов из них были, как правило, американскими коммунистами.

МОРРИС. А остальные?

ОРЛОВ. Остальные коммунистами не были, работали за деньги или по каким-то иным мотивам. И я бы хотел еще добавить, что эти сети, о которых я веду здесь речь, хотя их действия незаконны и они занимаются шпионажем, в России их называют "легальной сетью". Почему же они называются легальными? Потому что их возглавляют люди, занимающие официальные должности -прикрытия в советских посольствах, офицеры разведки, имеющие законные паспорта. Но кроме того, в Соединенных Штатах существует еще один слой шпионских сетей НКВД, так называемые "нелегальные сети". Они так называются потому, что советские руководители этих сетей не числятся среди персонала посольства или ООН, а живут с фальшивыми паспортами как иностранные бизнесмены или американские граждане и занимаются шпионажем. Они имеют собственные каналы связи с Москвой и никогда не пользуются дипломатической почтой. Им запрещено даже приближаться к советскому посольству.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Они, как правило, стремятся стать американскими гражданами, не так ли?

ОРЛОВ. Да. Они приезжают с фальшивыми паспортами...

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Я знаю, но обычно они пытаются получить американское гражданство?

ОРЛОВ. Они стремятся стать американскими гражданами. Если их не удовлетворяют поддельные американские паспорта, они пытаются добыть чьи-нибудь натурализационные документы и получить американское гражданство в установленном порядке.

МОРРИС. Я полагаю, сенатор спрашивал -- не так ли? -- привлекают ли они, как правило, к этой работе американских граждан?

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Нет. Я имел в виду, что руководители этих сетей, по-видимому, пытались стать американскими гражданами, чтобы еще глубже скрыть свое происхождение и свои цели.

ОРЛОВ. Да, это их главная задача. Ведь каждый из них боится из-за своего поддельного паспорта, потому что если его арестуют, все сразу всплывет наружу. Они хотели бы превратиться в американцев с помощью подлинных документов, и некоторым из них удается получить сначала статус иммигранта, въехать в страну с чьей-либо помощью из Европы, а затем, постепенно, получить и гражданство. Вот, например, этот самый Зборовский, о котором я упоминал вчера. Он был направлен сюда НКВД под собственным именем в 1941 году, а в 1947 году уже стал американским гражданином.

МОРРИС. А как мы можем узнать, господин Орлов... Ведь чтобы выяснить, кто входит в эти шпионские сети, нам нужен перебежчик из числа сотрудников НКВД в Соединенных Штатах, не так ли? Разве не так мы можем решить эту проблему?

ОРЛОВ. Есть много путей решения этой проблемы. Тут я должен заметить, что советские разведывательные службы -- самые искусные в мире. В этой связи я прошу разрешения зачитать небольшую цитату, поскольку сам я никогда бы не смог выразить, сформулировать это лучше, чем данный автор. Я не знаю его имени, я обнаружил это в газете, в сообщении "Интернэшнл ньюс сервис" из Чикаго, там, в частности, говорилось:

"Дэн Т. Мур из Кливленда, бывший офицер контрразведки на Ближнем Востоке, заявил, что никогда прежде шпионская война не была столь важна, как сейчас; никогда в истории речь не шла о потере столь жизненно важных секретов или о краже столь важных секретов".

И дальше:

"Из всех наций на планете за последние 200 лет наиболее искусными в шпионской войне являются русские. Секреты, которые мы потеряем в этом году, могут привести к нашему поражению в войне два года спустя. Ни одна нация не осмелится объявить войну до тех пор, пока, с помощью системы шпионажа, не убедится, что сможет одержать победу".

Думаю, никто не мог бы лучше этого человека обрисовать положение дел и важность шпионажа в наше время. Я не знаю, кто он, но кто бы он ни был, этот человек мог бы принести большую пользу Америке в борьбе против иностранного шпионажа.

Теперь я хотел бы назвать последнее, девятое направление деятельности НКВД. Это -- проникновение в органы безопасно-сти Соединенных Штатов и других стран. В этом направлении они ведут, по-моему, успешную работу. Приведу всего три строчки -- краткую цитату из сказанного генералом Уолтером Веделлом Смитом. Он сказал: "Я считаю, коммунисты настолько ловки и умелы, что им удалось проникнуть практически во все правительственные органы системы безопасности". Я прочитал это в газете "Нью-Йорк таймс" от 30 сентября 1953 года.

Теперь -- о методах, о том, как бороться со шпионажем. Существует много методов борьбы. Русские весьма искусны в шпионском деле, но не непобедимы. Они не супермены. Если наука разведки будет поставлена в западных странах на должный уровень, тогда и советских, и любых других шпионов можно будет выявлять. Один из путей получения информации о шпионах, самый короткий путь -- через перебежчиков.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Через кого?

ОРЛОВ. Через советских перебежчиков. Например, если офицер советской разведки, действовавший здесь, становится перебежчиком, он может взорвать целую сеть, точно так же, как это сделала, например, американка Элизабет Бентли.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Понятно. Исходя из вашего опыта, каковы перспективы дезертирства этих людей в будущем?

ОРЛОВ. Это очень важный вопрос, сенатор. Я считаю, что в этом направлении ничего до сих пор не предпринималось. Я знаю это, ибо я был одним из них и мне хорошо известно, что чувствует любой офицер советской разведки. В начале работы люди честно служат своей стране -- они являются искренними патриотами. Но после продолжавшихся десятилетия убийств невинных людей, ликвидации Сталиным всех офицеров НКВД, которые знали его преступные тайны, за десятки лет сложилась такая атмосфера, такой психологический климат среди руководителей НКВД и офицеров разведки в Советском Союзе, когда каждый из них, на том или ином этапе, особенно в периоды периодических чисток, был бы счастлив бросить все и начать новую жизнь. Говорят, например, что жизнь летчика, авиатора, очень коротка, но жизнь офицера НКВД куда короче. На моей памяти судьба такого руководителя НКВД, как Ягода: он сам, все его заместители и начальники управлений -- я был одним из них -- все были уничтожены. Затем у Сталина появился новый фаворит и назначенец -Ежов, ставший его правой рукой. Ежов подбирал новых людей из состава ЦК, пестовал их, мобилизовывал и создал новый аппарат НКВД -- они начали работать. Но, в конце концов -- это было неизбежно -- этим людям, тесно работавшим со Сталиным, стали известны его преступления.

Стремясь остаться в истории самым чистым, самым честным человеком в мире, Сталин не мог позволить им остаться в живых, ибо кто-то из них мог пережить его и написать воспоминания. Поэтому он ликвидировал их. Последним появился Берия, человек, которого я очень хорошо знал -- мы вместе работали, еще будучи оба совсем молодыми. Между прочим, в 1926 году на Кавказе он был моим подчиненным. Казалось, он был самым подходящим для Сталина человеком, и ликвидация ему никак не грозила, потому что он был грузином, как и сам Сталин, и очень близок к Сталину. Но в конце концов мы стали свидетелями того, как Берия, новый человек Сталина в НКВД, был тоже казнен, вместе со всеми остальными. После этого...

МОРРИС. Короче, вы утверждаете, господин Орлов, что век всех этих людей очень короток и что долго они не живут.

ОРЛОВ. Долго они не живут.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Позвольте мне спросить вас. Мне представляется, что любой нормальный человек должен в определенный момент понять, что каждый, кто выбирает эту сферу деятельности, кто возлагает на себя эти обязанности, учитывая весь прошлый опыт и все имевшие место события, в конечном итоге неизбежно осознает, что его ожидает та же участь. Тогда каким же образом им удается привлекать людей и заставлять их брать на себя такие обязательства?

ОРЛОВ. Видите ли, разница в том, что в Соединенных Штатах вам приходится привлекать людей, приглашать их. Здесь президент вызывает к себе человека, которого считает подходящим кандидатом, и говорит: "Я хочу предложить вам очень важную работу", а тот имеет право ответить: "Знаете, я слишком предан своей семье, увлечен работой и не могу принять ваше предложение". В России же...

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Там людей мобилизуют...

ОРЛОВ. Да, там мобилизуют.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Фактически мобилизуют?

ОРЛОВ. Да.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Они не смеют отказаться. Иными словами, соглашаясь, они тем самым продлевают себе жизнь, хотя в конце концов их ожидает та же участь, так?

ОРЛОВ. Абсолютно верно.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Иначе говоря, если вы подчиняетесь, у вас еще есть лет десять, а если нет -- тут вам и конец?

ОРЛОВ. Именно так.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Понятно.

ОРЛОВ. Я вспоминаю время, когда сам решил дезертировать. После того как все руководители НКВД были казнены, я видел, как мои помощники -- Котов, например, который

был ликвидирован вместе с Берией, -- дрожали от страха. Но они не дезертировали...

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. А вы сказали им, что собираетесь это сделать?

ОРЛОВ. Нет, не сказал.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Вы говорите, они дрожали от страха. Я не понимаю. Я не осуждаю -- просто пытаюсь понять.

ОРЛОВ. Да, они дрожали от страха -- мы ведь говорили между собой, и хотя они не особенно распространялись на этот счет, было совершенно очевидно, что они боятся ехать в Россию. К примеру, я получил указание о возвращении в Россию. Сначала я получил приказ отправить своего помощника в Россию, помощника, который до этого был лично награжден Сталиным и провернул выдающиеся дела. Его приглашали в Россию якобы для доклада Сталину о ходе испанской войны. А затем...

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. То есть вы не знали и не могли знать, получая подобное приглашение, о чем идет речь: о ликвидации или о докладе?

ОРЛОВ. Нет, мы понимали, что речь шла о ликвидации.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Даже так?

ОРЛОВ. Потому что прошел целый месяц, а мы не получили от него ни строчки. Остальные мои помощники собирались вместе и говорили, что, по-видимому, что-то произошло и так далее. "Ведь он был честным человеком, что же могло случиться?" -- и тому подобное. Настроены они были мрачно, все они. А когда я получил телеграмму с указанием отправиться в Бельгию и там сесть на пароход якобы для участия в тайной встрече с ответственным партийным работником, двое из моих помощников решили поговорить со мной наедине. Один из них сказал: "Эта телеграмма мне не нравится". Когда я спросил его: "Как ты думаешь -- что это за встреча? По поводу чего?" Он ничего не ответил и отвернулся. Он боялся говорить, однако в то же время давал мне понять, по поводу чего. А потом спросил: "Почему же он не приехал сюда, в Испанию, чтобы переговорить с тобой?"

Как видите, все чувствовали опасность, все тряслись. В таких условиях каждый из них мог решиться на побег. Некоторые не сделали этого, так как в России оставались их семьи. Другие боялись, потому что, работая за границей, похищали секретные документы изо всех министерств мира, поэтому и боялись, что в конце концов, если они дезертируют, их могут арестовать и осудить за шпионаж в пользу Советского Союза. И, кроме того, Сталин издал приказ о ликвидации перебежчиков за границей. Я могу перечислить несколько человек, уничтоженных за этот период. Один из них -- Игнатий Рейсе.

Его выследили и убили в Швейцарии в 1937 году. Вы, наверное, помните еще одного человека по фамилии Кривицкий, который погиб здесь, в Вашингтоне, при загадочных обстоятельствах. Еще один человек по фамилии Агабеков был выслежен через 8 лет после своего побега и убит в Бельгии. В начале 1938 года еще один нелегал был убит в Роттердаме.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. А кого-нибудь из них ликвидировали здесь, в Соединенных Штатах?

ОРЛОВ. Насколько я понимаю, это был Кривицкий, а также еще один человек -- Маркин -- был тоже найден здесь мертвым. Другой выдающийся руководитель-нелегал, член советской компартии и советский гражданин, был убит в Роттердаме, в Голландии, при следующих обстоятельствах. Его вызвали на встречу в каком-то кафе с сотрудником советской разведки из Москвы. Он пришел. Они пили кофе, беседовали, а затем этот человек из Москвы передал ему сверток якобы с тремя или четырьмя книгами. Связник ушел из кафе первым, а советский нелегал задержался за столиком минут на 15. Через 15 минут он направился к выходу, и в дверях сверток взорвался -- там была бомба. Агент был убит. Все это порождало двойной страх -- никто не знал, есть ли шанс остаться в живых в случае побега. Что касается меня, то я скрывался 15 лет, и просто чудо, что я уцелел. Надо сказать, однажды я столкнулся с русским ликвидатором в Кливленде. То есть я заметил его, но в разговор не вступал. Он шел за мной по пятам. По всей вероятности, меня не хотели убивать сразу, так как в письме Сталину я предупредил, что в таком случае мой адвокат немедленно опубликует все документы. Поэтому они собирались устроить мне западню, заманить меня в нее, чтобы сначала вырвать у меня документы, а потом убить.

МОРРИС. Сенатор, одной из проблем, с которыми на протяжении многих лет сталкивалась данная сенатская Подкомиссия по внутренней безопасности, была проблема получения перебежчика на условиях, о которых говорит господин Орлов. Таким перебежчиком был, например, шифровальщик Гузенко в Канаде, который дал подробную информацию о советской шпионской деятельности в этой стране. В Японии дезертировал Растворов, сумевший дать тамошним властям ценные сведения, в Австралии -- Петров, в Турции -- Эге. В Соединенных Штатах подобных случаев до сих пор не было, то есть никто из кадровых сотрудников НКВД не дезертировал, и мы, сенатор, продолжаем изучать вопрос о том, не следует ли нам внести в законодательство какое-то дополнение, что-то предпринять для того, чтобы побудить к такому шагу людей, о которых говорит господин Орлов, основываясь на собственном опыте, то есть для тех, кто, как он считает, захотел бы пе

рейти на нашу сторону, если им будет дан соответствующий стимул, что-то такое, что позволит им отбросить страх...

ОРЛОВ. Разрешите сказать несколько слов по этому поводу.

МОРРИС (продолжая).... а это весьма серьезная для нас проблема, сенатор.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Так вы полагаете, что среди тех, кто занимается шпионажем в пользу коммунистов, есть люди, которые были бы рады дезертировать, но лишь будучи уверенными, что их жизнь будет...

ОРЛОВ. Я вполне в этом уверен, так как они считают, что, несмотря на некоторую, как вы это называете, "оттепель", на определенную либерализацию в Москве, неизбежно наступит момент, когда жертва будет принесена на алтарь.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Иными словами, оттепель -- явление временное?

ОРЛОВ. Временное.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Всего на один сезон?

ОРЛОВ. Да, на один сезон. Тут я должен добавить, что успехи советских разведывательных служб в известной мере объясняются не только блестящей подготовкой людей, не только огромной поддержкой со стороны коммунистической партии здесь, в Соединенных Штатах, но и попустительством со стороны западных правительств, которые не борются с советской разведкой так, как это следовало бы делать. Позвольте мне привести один пример...

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо. Но разрешите задать вам вопрос: каковы ваши рекомендации, что вы советуете сейчас предпринять? Вы утверждаете, что мы не боремся так, как следовало бы, а мы, разумеется, заинтересованы в том, чтобы дезертировало как можно больше таких людей. Каковы ваши рекомендации, как нам следует действовать, как стимулировать их и какие шаги может предпринять наше правительство?

ОРЛОВ. Я посоветовал бы, чтобы высокопоставленный представитель вашего правительства, например генеральный прокурор или сенатор, сделал заявление на пресс-конференции или как-либо иначе дал официальное обещание, что те, кто уходит с советской секретной службы, кто намерен покончить со своей шпионской деятельностью, кто хочет отказаться от нее, порвать со своим прошлым и перейти на сторону свободного мира, могут рассчитывать на помощь в получении иммигрантской визы и постоянного вида на жительство в этой стране, а также будут освобождены от ответственности за предшествующие деяния на ее территории. Как вы знаете, законодательство о шпионаже было скорректировано -- из него исключено положение о сроке давности при рассмотрении

дел о шпионской деятельности. Таким образом, человек, который работал здесь, например, десять лет назад и был послан сюда только потому, что владеет английским и знает страну, этот человек боится, что его могут посадить, осудить и приговорить к 20 годам тюрьмы. Так зачем же ему так рисковать? Зато если ему гарантируют полное освобождение от ответственности за то, чем он ранее занимался в этой стране, если ему будет обещано, что ему помогут устроиться в новой жизни, -- предлагать такому человеку деньги не стоит, так как людей, которые принимают подобное решение, означающее для них разрыв с родиной, с семьей, с прошлым, которым они гордились многие годы, принимая участие в гражданской войне, работая в партии, служа делу революции, -- деньги таких людей не волнуют. Напротив, они будут оскорблены. Они не желают, чтобы их считали предателями, и не хотят выглядеть предателями в собственных глазах.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Позвольте задать вам еще один вопрос. Мне представляется, что эти агенты, которых засылают сюда из России, шпионы и прочие, подбираются довольно тщательно, с учетом семейного положения, чтобы семьи оставались в России своего рода заложниками, не так ли?

ОРЛОВ. Да, как правило. Но, видите ли, жизнь есть жизнь, и если вы посылаете человека на задание, а его семью оставляете там, он понимает, что ему больше не доверяют, он просто не сможет работать. Бывает, им в Москве говорят: "У вас дети; мы хотим, чтобы они получили советское образование -пусть они учатся в нашей школе" и тому подобное. Но через год он пишет, что работать больше не может, его тянет домой, от этого страдает работа -- это уже другое дело. Нельзя посылать человека рисковать жизнью, одновременно давая понять, что вы ему не доверяете. В результате, спустя год к нему отправляют жену и детей. Короче, некоторые из тех, чьи семьи остались в России, не променяют безопасность и жизнь членов своей семьи на сомнительное будущее в Соединенных Штатах. Они продолжают работать, возвращаются в Москву, в НКВД, в надежде, что злая судьба обойдет их стороной, что не всем суждено погибнуть, угодить под ликвидацию.

МОРРИС. Господин Орлов, знали ли вы Василия Забелина? Он был сначала третьим, затем вторым секретарем посольства здесь во время войны. Недавно, сенатор, он фигурировал в деле о шпионаже в Нью-Йорке. Не могли бы мы остановиться сейчас на этом конкретном персонаже? Вы знали его как сотрудника НКВД?

ОРЛОВ. Я знаю, о ком вы говорите. Мне он был известен под другим именем. В Москве он жил под своей настоящей фамилией -- Зарубин, Василий Зарубин. Он был одним из

выдающихся оперативников НКВД. Знал я и его жену -- Лизу Горскую.

МОРРИС. Она тоже была офицером разведки, не так ли?

ОРЛОВ. Она тоже была офицером разведки и работала в моем подразделении.

МОРРИС. Не могли бы вы рассказать нам о нем и о ней: каковы, в общих чертах, были их задания и каким образом они были связаны с разведывательными операциями на территории Соединенных Штатов, если в то время такая связь вообще существовала?

ОРЛОВ. Мне известно, что самое важное свое задание Зарубин выполнил до войны, в Германии. Это было очень опасно -- действовать против Германии нелегально, с фальшивым паспортом. Его жена также работала там нелегально. Я не знаю, чем он занимался в Америке. Мне известно о нем только то, что публиковалось в газетах. Его жена тоже была заметной фигурой в разведке, и с ее помощью был ликвидирован другой оперативник НКВД по фамилии Блюмкин. Блюмкин во время одной из своих поездок за границу отправился в Турцию -это было в 1930 году -- и имел беседу с Троцким, чьим главным телохранителем он служил в годы гражданской войны. Об этом стало известно в Москве, и жене Зарубина было приказано шпионить за Блюмкиным и выведать о нем все что можно. В итоге Блюмкин был по приказу Сталина расстрелян. Кстати, этот Блюмкин был знаменитой фигурой. Когда ему было всего 17 лет, в самом начале революции, он был эсером и противником коммунистов, то есть большевиков. Ему не понравился Брест-Литовский договор, который Ленин подписал с немцами и по которому Германии уступалась часть России, поэтому он позвонил германскому послу в Москве и, представившись сотрудником ЧК, заявил, что у ЧК есть информация, что господина посла собираются убить. Блюмкин сказал, что ЧК хочет предупредить посла о готовящемся покушении, для чего и нужно приехать. Посол сказал, чтоб приезжали немедленно. Блюмкин приехал к нему, открыл чемоданчик и сказал: "Вот бумаги". Он извлек какие-то бумаги, потом выхватил пистолет и застрелил посла. Это была нашумевшая история. Политбюро хотело расстрелять его, но Троцкий проявил к этому семнадцатилетнему парню интерес и решил поговорить с ним. Блюмкин сказал: "Я знаю, что меня ждет расстрел, но если вы сохраните мне жизнь, я буду верно служить революции". Троцкому он понравился, и он защитил Блюмкина, а затем сделал начальником своей охраны и командиром своего личного бронепоезда. Вот почему потом, в 1929 году, Блюмкин, находясь за границей, решил навестить Троцкого, и это привело к его кон

МОРРИС. Сенатор, прежде чем мы закончим с этим Зарубиным, хочу добавить, что, по имеющимся у нас сведениям,

среди американских коммунистов, среди местной американской агентуры, Зарубин был известен исключительно как "Питер", а его жена -- как "Элен". Иными словами, американцы, его американские подчиненные, контактируя с ним, не имели понятия о том, что его подлинное имя Зарубин. Господин Орлов, вы, следовательно, полагаете, что в настоящее время необходимо -- таковы, по крайней мере, ваши рекомендации, -- чтобы кто-то, например, сенатор или генеральный прокурор, сделал публичное заявление, подкрепленное конкретными гарантиями неприкосновенности и предоставления вида на жительство, но без предложения денег, так как это, на ваш взгляд, была бы неверная нота, -это, по-вашему, подтолкнет сотрудников НКВД в Соединенных Штатах явиться с повинной и все выложить?

ОРЛОВ. Несомненно. Причем не только офицеров НКВД, но, я бы сказал, и всех остальных -- тех, кто участвует в заговорах Советов против свободного мира. Это может быть также советский дипломат, который не причастен к шпионажу, но обладает информацией, позволяющей разоблачить подрывную деятельность Советов и их сателлитов. Я считаю, что нежелание дезертировать объясняется также безразличием западных правительств к этой проблеме. Например, если вы помните случай с Гузенко в Канаде, который засветил всю атомную сеть. В 1945 или 1946 году Гузенко собрал все документы, свидетельствовавшие о наличии в Канаде гигантской сети. Он явился к министру юстиции -- хотел дезертировать -- и продемонстрировал эти документы. Министр юстиции показал их Маккензи Кингу, премьер-министру, и Маккензи Кинг сказал: "Попросите его пойти и положить эти документы на место". Мало того: Маккензи Кинг, после того как эти документы были проанализированы и стало ясно, что они представляют колоссальный интерес, что речь действительно идет о наличии атомной шпионской сети, совершил вояж в Соединенные Штаты и встретился с американским президентом, а потом поехал в Великобританию, чтобы увидеться с премьер-министром Этли. И Кинг выступил в палате общин, где, в частности, заявил: "Я сказал этому Гузенко, что он должен вернуться и положить все это обратно в советские папки, что нам это не нужно. Я поступил так потому... -сказал он, --... что не желаю осложнять отношения с Россией". Еще он сказал, что хочет увидеться со Сталиным. Цитирую дословно: "Исходя из того, что я слышал и знаю о премьере Сталине, я уверен, что он не одобрит и не простит подобную деятельность в одном из посольств своей страны". Вот так поступили с Гузенко -- а ведь его могли убить еще до того, как он дезертировал, его могли отправить в Россию, могли выдать советским властям.

Известно, что во время войны многие перебежчики были высланы из Америки в Россию. Я еще не прочел последней книги о ФБР, но листая ее, обнаружил один эпизод, описываемый самими властями. В 1943 году молодой моряк, русский моряк по фамилии Егоров, совершил побег. Он спрыгнул с борта на причал. Советы потребовали от американских властей найти его и выдать. Он был пойман и должен был быть доставлен на борт норвежского судна. Но когда его вели туда, он сбежал и спрятался на какой-то ферме. Спустя год полицейский патруль заметил, как четыре человека тащат какого-то парня к месту стоянки русского судна. Полицейские подошли к ним и спросили: "Что это вы делаете?" Один из четырех похитителей представился Ломакиным, консулом Ломакиным, советским консулом, и сказал, что этот человек -- дезертир и все такое прочее. И, несмотря на протесты американских властей, парня затащили на борт советского судна. Спустя два дня американские следователи появились на судне и потребовали встречи с этим Егоровым, чтобы допросить его. Егорова привели -- он был весь в синяках и ссадинах от побоев. Он на коленях умолял не отправлять его в Россию, где его наверняка прикончат. Но присутствовавший при этом Ломакин, советский консул, заявил: "Нет, мы не можем его отпустить -- я только что включил его в судовую команду". Несмотря на это, американские власти ничего не предприняли, и этот человек был отправлен в Россию, где его наверняка расстреляли. Отчет американских властей об этом случае содержится в упомянутой книге о ФБР. Власти оказались бессильны что-либо сделать, и автор доклада заключает: "Этот человек -- Егоров -наверняка будет расстрелян". Короче, учитывая подобные факты, надо быть вдвойне смельчаком...

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Иными словами, мы не предлагаем им абсолютно никаких стимулов к побегу?

ОРЛОВ. Не только не даете стимулов, а подчас наоборот.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Не подталкиваем, а отпугиваем?

ОРЛОВ. Вот именно.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. В интересах протокола я хотел бы внести одно уточнение. Тут были ссылки на то, что если некий сенатор -- это подразумевается -- сделает подобного рода заявление, то оно будет сделано как бы от имени правительства. Таков естественный вывод. К сожалению, подчас бывает иначе, и я хотел бы сказать по этому поводу несколько слов. На мой взгляд, поскольку речь идет о конкретных действиях исполнительной ветви власти, потребуется законодательная инициатива Конгресса, чтобы дать на это разрешение.

ОРЛОВ. Я знаю, но я имел в виду, сенатор, что некий сенатор мог бы сделать следующее заявление: "Я применю свое влияние, я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить

исполнительную ветвь предоставить политическое убежище такому человеку".

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Иными словами, это должно стать политикой правительства, и от кого бы ни исходила инициатива, такая политика должна стать нормой. Хорошо, продолжим.

МОРРИС. Сенатор, я полагаю, фактор времени, мы можем этим ограничиться. У меня есть еще один круг вопросов, с которыми, я думаю, мы сможем быстро разделаться.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо.

МОРРИС. Не кажется ли вам, например, что Советский Союз, нынешние лидеры Советского Союза, отказавшись от сталинской системы правления, ступили теперь на новый, иной путь, который сказывается даже на американской компартии здесь, в Соединенных Штатах? Тут два аспекта: советская политика за границей и политика коммунистов здесь, у нас. Это мой последний вопрос.

ОРЛОВ. Нет, я не думаю, что они действительно изменились. Речь идет о временной либерализации в России, которая сводится лишь к определенной свободе слова. Хрущев, которого я знал лично, и все прочие кремлевские руководители -- такие же сталинисты, какими были всегда. Сами они нисколько не изменились, равно как и их политика в собственной стране -- проводимый ими экономический курс, как мы видим, остается прежним. Это означает упор на тяжелую индустрию, производящую вооружение, и ничего -- потребителю, никаких потребительских товаров, очень мало продовольствия, нехватка еды и товаров, -- словом, прежние тяготы для русских людей. Во внешней политике они проводят тот же самый сталинский курс, стремясь поработить другие страны и другие народы.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. В этой связи, как бы вы прокомментировали недавний пропагандистский демарш компартии США? Мне кажется, речь идет об очковтирательстве с целью обмана -- они просто пытаются сделать вид, что не во всем согласны с безраздельным диктатом коммунистической России.

ОРЛОВ. Вы превосходно сформулировали это и без меня. Это абсолютное очковтирательство, абсолютная ложь. Они по-прежнему являются отделением российской коммунистической партии.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Они по-прежнему -- коммунистические революционеры-интернационалисты...

ОРЛОВ. Безусловно.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН (продолжая).... И преследуют ту же цель.

ОРЛОВ. И все их решения были заранее одобрены и приняты в Кремле. А сами они настолько дисциплинированы, что

в мельчайших деталях отрабатывают номер, демонстрируя свою якобы недисциплинированность.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо.

ОРЛОВ. Я хотел бы также добавить, что хотя в своем выступлении на 20-м съезде партии советский партийный вождь Хрущев признал, что миллионы людей были безвинно сосланы в концентрационные лагеря, сами лагеря он не ликвидировал -- они по-прежнему существуют. Несмотря на то что Хрущев столь детально раскрыл технологию пыток с целью добывания фальшивых признаний, никто из осужденных в период знаменитых московских процессов не реабилитирован. Никто из учителей нынешних кремлевских лидеров не реабилитирован -- они по-прежнему фигурируют в литературе как гитлеровские шпионы. Руководители Красной Армии -- маршал Тухачевский и прочие, -расстрелянные как гитлеровские шпионы, по-прежнему остаются гитлеровскими шпионами, и никто их не реабилитировал. Да и Хрущев продемонстрировал, что способен пользоваться теми же сталинскими методами. Вспомним дело Берии. Берия был расстрелян якобы за шпионаж в пользу Америки, но в Америке прекрасно известно, что он не был американским шпионом. Тем не менее он и еще несколько человек были казнены по надуманному обвинению в шпионаже.

МОРРИС. Не можете ли вы рассказать -- очень кратко, в нескольких словах -- как обычно финансируется шпионаж? Буквально в нескольких словах, потому что нам пора заканчивать.

ОРЛОВ. Да. Это очень просто. Советская разведка финансируется напрямую из казны. Никаких махинаций; печатать для этих целей фальшивые деньги не разрешено, как не разрешено заниматься контрабандой для пополнения своего бюджета. В мое время бюджетные ассигнования на разведку НКВД составляли 2 800 000 долларов ежемесячно -- это очень немного, если сравнить с теми суммами, которые расходуют разведывательные службы Запада, и в тот период НКВД ни разу не потратил больше двух миллионов долларов из этих бюджетных ассигнований в два миллиона восемьсот тысяч.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. За месяц?

ОРЛОВ. За месяц -- по всему миру.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Как же они обходятся столь скромной суммой?

ОРЛОВ. Они обходятся столь скромной суммой благодаря тому, прежде всего, что советские офицеры трудятся во имя революции и довольствуются ничтожной зарплатой. Но самое главное: около 60 процентов наиболее эффективных советских шпионов были коммунистами, коммунисты же должны работать на благо своей духовной родины России, а не за деньги.

МОРРИС. Так, значит, если американские коммунисты теперь выполняют разведывательную работу в Соединенных Штатах вместо сотрудников НКВД, никаких денег из Советского Союза американским коммунистам не поступает, верно?

ОРЛОВ. Нет. Видите ли, если вы говорите о коммунистической партии, то могу вас заверить, компартия существует на советские деньги, на средства, поступающие из советской казны, от ЦК КПСС. Поэтому они и вынуждены стоять навытяжку. Поэтому, если в компартии происходит раскол и отколовшаяся фракция осуждает Москву, она просто перестает существовать, ибо ее больше не финансируют. Вот почему у диссидентской фракции нет никаких шансов на дальнейшее существование, даром что весь арсенал ленинизма и наследие Карла Маркса и Энгельса по-прежнему остаются у них. У них нет денег. Хозяин тот, кто платит, а у ЦК КПСС существовал для Коминтерна отдельный бюджет, из которого финансировалась вся деятельность компартий во всем мире. Если же говорить о так называемых "шпионах-коммунистах", то такие шпионы работали бесплатно или брали какие-то незначительные суммы на покрытие расходов.

МОРРИС. У меня больше нет вопросов. Хочу поблагодарить господина Орлова за участие в нашей работе.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Председательствующий хотел бы задать ему один-два вопроса. Вероятно, он предпочел бы ответить на них на закрытом заседании, и, если так, я согласен. Я хотел бы спросить вас, известно ли вам, есть ли в нынешнем нашем правительстве или на каком-либо правительственном посту коммунисты?

ОРЛОВ. Нет, мне это не известно.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо. И второй вопрос: известны ли вам имена коммунистов в этой стране, которые могут заниматься шпионажем и которых вы могли бы назвать?

ОРЛОВ. Нет, не известны.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Это все. Будут ли дополнительные показания?

МОРРИС. У меня больше нет вопросов, сенатор.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Большое вам спасибо, господин Орлов. Какова дальнейшая программа наших слушаний?

МОРРИС. На сегодня у нас запланировано выступление еще одного свидетеля, сенатор. Сначала мы проведем сегодня закрытое заседание с его участием, а затем, сегодня же, объявим о времени его выступления на открытом заседании.

Сенатор МАККЛЕЛЛАН. Хорошо. Заседание объявляю закрытым.

(В 11. 50 Подкомиссия прервала заседание. )

(Нижеследующая статья из "Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт" от 29 марта 1957 года была приобщена к протоколу во время слушаний 29 марта 1957 года под председательством сенатора Олина Джонсона):

ЗОЛОТО КАК ОРУДИЕ ДАВЛЕНИЯ

КРАСНЫЕ ИСПОЛЬЗУЮТ ЕГО, ЧТОБЫ ОКАЗАТЬ НАЖИМ НА ИСПАНИЮ

Париж. Вероятно, одну из крупнейших афер в истории вымогательства пытается ныне провернуть Советская Россия в попытке обрести новый коммунистический плацдарм в Испании. Приманкой в данном случае должны стать полмиллиарда долларов -- такова стоимость золота, принадлежавшего испанскому правительству и взятого русскими "на хранение" во время испанской гражданской войны двадцать лет тому назад.

Правительство Франко пытается вернуть золото. Но ход событий показывает, что цена может оказаться слишком высокой. Русские до сих пор даже не признали -- по крайней мере, публично, -- что они вообще брали это золото, хотя теперь у испанцев имеются документальные доказательства.

Москва не только не отдает золото, а использует его в попытке заставить Испанию пойти на уступки в ходе окольных пере-го воров в Париже. Россия прежде всего хочет обмена послами, подписания торговых соглашений, права на аккредитацию в Испании своих "корреспондентов" и реализацию всех прочих возможностей, которыми Москва традиционно пользовалась в прошлом для освоения коммунистами новой территории.

Деликатные переговоры о золоте время от времени ведутся между Испанией и Россией с 1954 года, несмотря на то, что оба режима до сих пор не признали друг друга и не обменялись представителями.

ОДНОВРЕМЕННО С АМЕРИКАНСКИМИ БАЗАМИ

Переговоры начались почти одновременно с размещением американских баз в Испании. Советский посол в Париже Сергей Виноградов неожиданно обратился к испанскому послу во Франции графу де Каса-Рохасу на дипломатическом приеме с предложением нормализовать отношения между двумя странами.

С тех пор послы провели уже полдюжины конфиденциальных бесед, по три в каждом из посольств, и эти встречи продолжались от 30 до 45 минут каждая. Виноградов, настаивая на приезде в Испанию советских работников, избегал при этом

упоминания об американских базах. Не делает он и никаких резких высказываний по поводу антикоммунистической политики Мадрида. Вместо этого он постоянно призывает к "сосуществованию" и подчеркивает, что страны с обширными разногласиями могут поддерживать "нормальные" отношения.

На всем протяжении переговоров между двумя послами испанская позиция оставалась неизменной -- ничего конкретного, пока не будут выполнены два условия: первое -- все испанские граждане должны быть возвращены из России на родину. И второе: золото стоимостью в полмиллиарда долларов должно быть возвращено законному владельцу -- правительству Испании.

В прошлом году русские, наконец, согласились отправить домой испанцев, которые находились в России с 30-х годов, то есть со времени гражданской войны в Испании. Более 2000 испанцев, в основном те, кто был отправлен в Россию во время войны еще в детском возрасте, уже возвратились на родину. Многие из тех, кто вырос в России, успели там жениться на русских и привезли с собой своих жен и детей -- советских граждан, чей приезд в Испанию дал русским основания для постановки вопроса об открытии в Испании своего посольства и консульств. Российское государство обязано защищать интересы советских граждан, заявляют они.

ИСПАНСКИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА

Испанское золото упоминалось на первых раундах переговоров лишь вскользь, так как тогда у Мадрида не было юридических доказательств его передачи русским. Но теперь у испанского правительства такие доказательства есть -- это восьмистраничная расписка в получении, на французском языке, скрепленная подписями двух российских высокопоставленных чиновников.

Вещественное доказательство было получено после более чем годичных переговоров с Хуаном Негрином, испанским эмигрантом, который и отправил в Москву это золото, будучи министром финансов в испанском республиканском правительстве.

На протяжении многих месяцев Негрин отказывался выдать бумаги, относящиеся к сделке с золотом. Но перед самой своей смертью в ноябре в Париже Негрин приказал своему домоправителю передать бумаги испанским властям.

С документальным доказательством в руках испанцы вновь обратились к русским. Они предъявили фотокопии расписки. Посол Виноградов пообещал переслать фотокопии в Москву. С тех пор прошло уже три месяца.

С ЖАЛОБОЙ В ООН

Испанское правительство готово к длительным переговорам с русскими. Но если в результате прямых переговоров золото вернуть не удастся, Мадрид, вероятно, обратится в Международный суд или в Организацию Объединенных Наций с призывом предпринять соответствующие действия. Испания крайне нуждается в полумиллиарде долларов. Правительству Франко сегодня остро не хватает валюты, и это золото стало бы для него манной небесной, поскольку речь идет о сумме, равной всей американской помощи Испании за послевоенный период.

Испанцы заявили русским, что ни на какие сделки во имя возвращения своего золота они не пойдут. Тем не менее бывалые дипломаты наверняка не удивятся, если, как только золото вновь окажется в испанском банке, в Мадриде появится советское посольство.

Русские мечтают о доступе к испанским сырьевым ресурсам стратегического характера. Им необходимо дипломатическое прикрытие шпионажа против американских военных баз. Они хотят внедриться в Испанию, чтобы развернуть подпольную антифранкистскую пропаганду в такое время, когда экономические трудности, забастовки и студенческие волнения терзают Испанию, а вокруг вопроса о преемнике Франко начинают возникать политические споры.

ОРУЖИЕ В РУКАХ МОСКВЫ

Испанское золото, которое Москва взяла "на хранение" 20 лет тому назад, стало для Советского Союза мощным оружием для проложения дороги в Мадрид.

С. Э. Эстрин ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ1

В Париже моя жена печатала материалы для бюллетеня Троцкого, и сын Троцкого, Лев Львович, часто приходил к нам. Он был очень приятным человеком, молодым и очень осведомленным обо всех делах. Это были 36-й и 37-й годы, и бюллетень вел большую борьбу против процессов, проходивших тогда в Москве, так называемых сталинских процессов. И в бюллетене приводилось большое количество данных, опровергавших те показания, которые подсудимые сами на себя наговаривали.

Однажды, разговаривая с сыном Троцкого, я напомнил ему, что в одном из бюллетеней в 29-м или 30-м годах, я уже не помню точно, в то время был процесс меньшевиков, Троцкий написал, что знал, что меньшевивки -предатели, помогают буржуазии, но что они падут так низко, он не ожидал. Дело в том, что на том процессе, как и на всех остальных позже, подсудимые, среди которых, кстати, был только один меньшевик, остальные были бывшие, говорили, что Абрамович был в Москве, что меньшевики имели свидание с Леоном Блюмом и с генеральными штабами Франции и Англии, договариваясь о нападении на Советский Союз, и т. д.

Я сказал ему: вы же понимаете, что ваш отец, который лично знал всех этих людей, знал, что все это вранье, выдумки, как он мог написать такое?! Интересно, чем это кончилось. Он написал Троцкому, и в одном из последующих номеров бюллетеня появилось примечание к одной из статей. "Когда был процесс меньшевиков, я принял все на веру. Я не представлял себе, что такой процесс можно выдумать от начала до конца. Теперь я понял, что все это было вранье".

1 Архив Гуверовского института, коллекция Б. И. Николаевского, ящик 208, папка 5. С. Э. Эстрин. Записано на пленку в 1974 г., с. 6--10, 12, 15. Жена Эстрина -- Л. Эстрина -- будущая жена Д. Далина, упоминается в сенатских слушаниях Орлова как "госпожа Далина". -- Примеч. Ю. Ф.

С Троцким очень близко работал человек, которого звали Марк Зборовский, оказавшийся потом сталинистом, информатором Сталина. Зборовский принимал очень активное участие в бюллетене. В сущности, Зборовский, Седов и, отчасти, моя жена издавали бюллетень. Моя жена не была членом троцкистской партии. Она работала тогда секретарем в Амстердамском институте, который имел отделение в Париже. Заведующим этим отделением был Николаевский. Как-то было решено отвезти туда архивы Троцкого, то есть Седова. Архив состоял из переписки, выпусков бюллетеней, газет, журналов и различных выписок. Сначала отвезли первую часть и оставили в помещении бюро Николаевского. Через два или три дня в бюро была взломана дверь, а весь архив был украден. Полиция провела расследование, все искали и пытались догадаться, но никому на ум не пришло, кто действительно в этом виноват.

У нас был только один умный товарищ -- Кефали Марк, известный меньшевик, печатник, секретарь Союза печатников. В личной беседе он говорил: об этом знали три человека -- Николаевский, Леля (моя жена) и Зборовский. Двух я знаю, Зборовского -- нет. И у меня было подозрение, что это был Зборовский. Конечно, потом выяснилось, что именно он и донес. Потом, когда стало известно, что он сталинский шпион, он сказал, что когда они украли этот архив, чекистам, сидевшим в Париже, он сказал, что они его подвели. Они успокаивали его, говоря, что все агенты нервничают в таких случаях, ничего не случится. Но было еще одно основание предполагать, что не он в этом виноват. Кроме этого архива второстепенной важности, был архив с перепиской между Троцким и его сыном, между Троцким и троцкистскими группами и т. д. Этот архив хранился в особом чемодане. Книги Зборовский отвез в бюро Николаевского, а чемодан завез к себе домой. Теперь некоторые думают, что вне сомнения там сняли копии. Но интересно, что этот чемодан тогда, после кражи архива, не попал в руки чекистов. Это, конечно, служило доказательством того, что Зборовский не имеет к этому делу никакого отношения. Разоблачение Зборовского произошло уже в Америке. Кстати, моя жена (мы к тому времени уже разошлись) помогла ему получить визу в Париж и в Америку, с ее помощью он снял квартиру в том же доме, где и она жила.

После того как его разоблачили, он пришел к ней объясняться. А разоблачили его таким образом. Был известный чекист Орлов. Он был видным представителем ЧК во время Испанской гражданской войны, потом отошел от большевиков. После этого американцы помогли ему. Он жил и скрывался в Вашингтоне. Как говорили, он написал Сталину или в ЧК, что знает все их секреты. Он записал все, передал адвокату

и спрятал в сейф, предупредив, что если с ним что-нибудь случится, если его большевики и чекисты убьют, как они убивали всех, кто уходил от них, то его записи будут опубликованы.

С ним ничего не сделали. Он дожил до смерти Сталина, а потом написал книгу, в которой, я думаю, рассказал не все.

Интересно, что Орлов встречался с Абрамовичем, который к нему поехал. Как известно, сын Абрамовича, который был членом немецкой группировки "Ной бегинэн", поехал к жене в Мадрид, чтобы помогать республиканской армии. Большевики его убили, а тело, я думаю, увезли в Москву. Абрамович пытался что-нибудь узнать об этом, всех расспрашивал. И когда узнал об Орлове, то поехал к нему в Вашингтон. При встрече с ним он сказал, что о делах меньшевиков мы знаем менее подробно, чем о троцкистах. Среди них есть один человек, очень близкий к Седову. Фамилия его неизвестна мне, знаю только, что имя, кажется, Марк, выходец из Польши. Он, кстати, часто бывает у Эстрина и Гинзберга, и они разговаривают о делах меньшевиков, а потом он нам все передает. Но мы его сведения могли проверить, потому что у нас был и другой источник. Ни Эстрин, ни Гинзберг к этому отношения не имели -- это были случайные разговоры, не носившие официального характера. Любопытно, что когда Орлов все это рассказывал, то Абрамович не сказал ему, что догадывается, кто это, и что этот человек здесь. Орлов сказал -- он, вероятно, теперь в Польше и занимает там большой пост.

Дело это передали в Эф-Би-Ай, которое начало расследование. Но им, вероятно, было не так интересно узнать, был ли Зборовский информатором о троцкистах, как выяснить -- не шпион ли он. Разными путями они искали его и наблюдали за его деятельностью. К сожалению, одна болтливая дама сообщила Зборовскому, что ее спрашивали о нем. И с тех пор, вероятно, он был более осторожен. Но в конце концов, Давид Юльевич Далин напечатал в "Нью лидере" разоблачительную статью о нем. С этого момента это стало широко известно. I... ]

Однако за шпионаж его нельзя было осудить, для этого не было данных. Но был здесь один шпион, который давал показания и получил несколько лет тюремного заключения. Когда его спросили, знает ли он Зборовского, он ответил утвердительно. Зборовский, однако, это отрицал и получил пять лет за лжесвидетельские показания, данные под присягой.

Как известно, сын Троцкого, который жил в Париже, умер молодым от заворота кишок. Ходили, конечно, разные слухи о том, что его убили сталинисты. Но в нашем доме в это не очень верили. Доктор Гинзберг, брат моей жены, в частности,

лечил его, наблюдал за развитием его болезни. Он говорил, что смерть произошла из-за осложнения болезни.

[... ] Хочу еще раз вернуться к истории со Зборовским. Его не подозревали в предательстве еще и потому, что обычно он читал Седову письма. Седов переписывался с одним швейцарским адвокатом, договариваясь о встрече с ним на границе между Францией и Швейцарией. Когда пришел от адвоката ответ, то Зборовский, читая письмо Седову, пропустил часть, в которой говорилось о встрече. Как потом выяснилось, на границе Седова ждали убийцы. Это лишний факт, доказывающий невиновность Зборовского.

[... ] Разбирая сейчас свой архив, я нашел письмо Бориса Ивановича Николаевского по поводу речей Бухарина, адресованное Шахману. Шахман просил у него речи Бухарина. Как ко мне попало это письмо, я уже не помню. Думаю, что Шахман дал мне его, чтобы я ему перевел по телефону, а потом оно у меня так и осталось.

К этому письму есть добавления Николаевского о том, что рассказ Лидии Осиповны о посещении Бухариным Дана и их беседа не имеет под собой никаких оснований, что все это выдумано. Между нами говоря, мы не очень доверяли этому заявлению Николаевского. И как мы понимаем, все доказательство сводилось к тому, что Бухарин те несколько дней, которые он провел в Париже, был только с ним. И не могло быть, чтобы он куда-то пошел, а Николаевский об этом не знал. Даже если Бухарин ушел на несколько часов. Доказательства, конечно, слабые, но сейчас что-либо выяснить по этому вопросу нельзя.

"СТАЛИН ЗНАЛ, ЧТО ДЕЛАЛ"1 Невостребованное сообщение знаменитого разведчика

Историк Михаил Гефтер, изучая феномен "сталинщины", как-то заметил: Сталин во всех своих действиях настолько связан с "избыточной кровью", что "это крушит всякое рациональное объяснение -- и его самого, и нас, и истории как таковой". И все же поиск такого рационального объяснения в зарубежной литературе шел давно. На Западе еще в 1956 году была выдвинута гипотеза о связи кровавой трагедии 1937 года в СССР с "агентурным" прошлым Сталина.

* * *

Вскоре после XX съезда КПСС американский журнал "Лайф" опубликовал статью Александра Орлова "Сенсационная тайна проклятия Сталина" (Orlov. "The Sensational Secret Behind the Damnation of Stalin". -- from Life Magazine, April 23, 1956). У статьи оказалась непростая судьба.

Долгие годы Александр Орлов считался у нас "изменником родины", нелишне в этой связи воспроизвести оценку, которую дают ему в последнее время компетентные сотрудники нашей внешней разведки: "Судьба его во многом трагична и противоречива. Справедливо опасаясь быть репрессированным, он остался на Западе. Однако он не выдал никого из тех разведчиков, которых знал. Например, знаменитую пятерку вместе с Кимом Филби. Достоверная книга о нем уже издана на английском и французском языках. В самое ближайшее время ее увидит и российский читатель"2.

Книга, о которой идет речь, наконец-то вышла в России3. Она рассказывает о службе Орлова в военной контрразведке

1 Московские новости. 1996. No 10. 10--17 марта -- Примеч. Ю. Ф.

2 Кирпиченко В. А., Кобалабзе Ю. Г. Внешняя разведка: от СССР -- к

России // Красная звезда. 1993. 30 октября.

3 Царев О., Кастелло Дж. Роковые иллюзии, М., 1995.

в годы гражданской войны, о его работе в экономических органах ОГПУ, его активной деятельности в качестве резидента на Западе в 30-е годы. В июле 1936 г. Политбюро ЦК ВКП(б) направило Орлова в Испанию -- советником при республиканском правительстве по вопросам контрразведки и организации партизанской войны за линией фронта. В 1938 году ему стало ясно, что он и его семья обречены погибнуть от руки Ежова. Орлов с женой и дочерью скрывается в Соединенных Штатах. Позже, внешне стараясь доказать свою лояльность властям США, на самом деле он умело скрыл в своих показаниях нашу резидентуру на Западе.

Свою статью о "тайне Сталина" Орлов опубликовал вскоре после того, как Хрущев выступил с резкой критикой Сталина на XX съезде КПСС. Время для автора оказалось неудачным: статья потонула в гигантском потоке публикаций, шедших после XX съезда, ее не заметили даже специалисты-историки.

* * *

Между тем в статье шла речь о такой тайне, о которой даже Хрущев промолчал. Орлов утверждал, что Сталин был осведомителем Охранного отделения, что он узнал о "сенсационных доказательствах", подтверждающих это, от Зиновия Кацнельсона -- своего двоюродного брата, заместителя начальника НКВД Украины. Его кузен специально приехал в Париж, чтобы рассказать Орлову об этом в феврале 1937 года, когда Орлов лежал в клинике после автокатастрофы. Орлов вспоминает: "Я содрогался от ужаса на своей больничной койке, когда слышал историю, которую Зиновий осмелился рассказать мне лишь потому, что между нами всю жизнь существовали доверие и привязанность".

Впрочем, была еще одна причина приезда Кацнельсона к Орлову: он умолял брата позаботиться о судьбе своей любимой маленькой дочери -- в случае провала заговора Михаила Тухачевского, в который он был посвящен. А теперь послушаем, какие "сенсационные доказательства" привел Кацнельсон.

Разрабатывая сценарии первого из знаменитых московских процессов (1936 г. ), рассказывал Кацнельсон, Сталин предложил тогдашнему начальнику НКВД Генриху Ягоде сфабриковать "доказательства" того, что некоторые из обвиняемых вождей большевизма были в прошлом агентами полиции. Просто готовить фальшивку Ягода не захотел -- он решил, что лучше найти бывшего сотрудника Охранки и от него полунить нужные "показания". Делом этим занялся "надежный сотрудник НКВД" по фамилии Штейн, помощник начальника отдела, готовившего московские процессы. Работая в архиве Охранки,

Штейн и нашел "изящную папку", в которой Виссарионов, заместитель директора Департамента полиции, хранил особо доверительные документы. В папке были фотография Сталина, прикрепленная к анкете, собственноручные донесения Сталина в Охранку и его письмо, направленное Золотареву, товарищу министра внутренних дел, -- через голову непосредственного полицейского начальства Сталина. В нем "Сталин вежливо напомнил товарищу министра, что имел честь быть представленным ему в приватной комнате некоего ресторана". Письмо содержало обвинение Романа Малиновского, который был одновременно членом ЦК партии и сотрудником Охранного отделения, в том, что тот "работал усерднее для дела большевиков, чем для дела полиции". Золотарев написал на письме: "Этот агент ради пользы дела должен быть сослан в Сибирь. Он напрашивается на это". Сталин был арестован и сослан в Туруханский край.

& * &

Перед Штейном встал мучительный вопрос: что делать со "взрывоопасной информацией"? Решил он так: забрал папку и полетел в Киев, где вручил ее своему другу -- главе НКВД Украины В. Балицкому. Балицкий посвятил в тайну своего заместителя 3. Кацнельсона. Затем, тщательно проверив подлинность документов, они передали папку члену Политюбро ЦК ВКП(б) Станиславу Косиору и командующему войсками Красной Армии на Украине Ионе Якиру.

Круг лиц, посвященных в ужасную тайну, расширялся: Якир вылетел с документами в Москву к Тухачевскому, "чья личная неприязнь к Сталину была известна". Тухачевский доверился Гамарнику... Орлов описывает дело так: "Высшие начальники решились поставить на карту свою жизнь ради спасения страны и избавления от вознесенного на трон агента-провокатора". 15 или 16 февраля 1937 года, когда состоялась встреча Кацнельсона с Орловым, генералы Красной Армии находились в состоянии "сбора сил".

Планы их были таковы. Под благовидным предлогом убедить наркома Ворошилова попросить Сталина созвать конференцию по проблемам, касающимся округов и регионов, командующие которыми были посвящены в планы заговорщиков. В определенный час или по сигналу два отборных полка Красной Армии должны были перекрыть главные улицы, ведущие к Кремлю, чтобы заблокировать движение войск НКВД. Одновременно заговорщики объявляют Сталину, что он арестован, собирают Пленум ЦК и расстреливают изменника. Надо ли расстреливать Сталина до или после созыва Пленума -- об этом заговорщики еще не договорились.

Сообщение о Сталине-провокаторе и о заговоре против него ужаснуло Орлова в парижской клинике. Но связь его с Кац-нельсоном вскоре была утрачена, о расправе Сталина над высшими командирами он узнал из экстренного сообщения по радио 11 июня 1937 года, когда ехал на своей машине в Барселону. Позже он узнал о расстреле Кацнельсона, самоубийстве Штейна, гибели тысяч офицеров.

Орлов был убежден, что "папка Виссарионова", с которой были сняты фотокопии, была кем-то сохранена, предъявлена Хрущеву, что и заставило его немедля отмежеваться от Сталина, выступить с разоблачением "культа личности".

* * *

Александр Орлов обеспечил свою безопасность и безопасность своих родных, оставшихся в СССР, письмом Ежову (оно хранится в архивах КГБ), где клялся, что честно служил советской разведке и не выдаст известные ему тайны, если органы "оставят его в покое".

Весьма шатким выглядит предположение Орлова, что именно предъявление Хрущеву пресловутой "папки" стало причиной разоблачений Сталина на XX съезде. Хотя, заметим, о провокаторстве Сталина Хрущеву сообщила О. Г. Шатунов-ская, но уже после XX съезда; ход этим сведениям члена Комитета партийного контроля, расследовавшей преступления Сталина, дан не был (об этом О. Г. Шатуновская сообщила Е. Плимуку -- одному из авторов настоящей статьи).

В остальном сведения Кацнельсона о находке Штейна и последовавших затем событиях не кажутся нам недостоверными. Кац-нельсон был действительно расстрелян. На одном из семинаров, который вел Е. Плимак, оказался дальний родственник Штейна. Он передал семейную легенду: Штейн прилежно ходил на работу на Лубянку, пока вдруг не застрелился. Родственникам его сообщили следующее. В кабинет Штейна зашел сам Ежов и застал его с "женщиной". Ежов якобы приказал Штейну взять свой револьвер и застрелиться. Поразительно, что кровавый палач был представлен в роли защитника чести мундира НКВД...

Разумеется, главным подтверждением правоты изложенной версии могла бы стать находка "папки" Виссарионова или ее копии. Но окружение Тухачевского было вырезано Сталиным с такой беспощадностью, что надежда на подобную находку почти пропадает.

* * *

Косвенно подтверждают правоту Орлова откровенно провокаторский характер действий Сталина. Машину террора он

стал разгонять после убийства Кирова 1 декабря 1934 г., почти сразу же направив ее против бывших вождей большевизма. В начале 1937 года сталинское НКВД через своего агента генерала Скоблина запросило у гестапо (!) компрометирующие данные на Тухачевского, каковые и были изготовлены с благословения и по приказу самого Гитлера; подборка этих "документов" была в мае 1937 г. куплена агентами НКВД. Видный сотрудник службы безопасности Вальтер Шелленберг, сообщая об этих фактах, заключает в своих "Мемуарах": "Дело Тухачевского явилось первым нелегальным прологом будущего альянса Сталина с Гитлером, который после подписания договора о ненападении 23 августа 1939 года стал событием мирового значения".

Явно изобличают Сталина, пошедшего на сговор с Гитлером, и формулировки из его выступления на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 и 5 марта 1937 года, где он объявил, что вражеские агенты внедрились во "все" (!) или "почти во все" (!) наши организации; проникли они и на "некоторые ответственные посты"; руководящие товарищи как в центре, так и на местах не смогли "разглядеть лицо этих вредителей".

Похоже, что Сталин, узнав о заговоре, сознательно и целенаправленно создавал в стране обстановку кровавой вакханалии, чтобы иметь возможность беспрепятственно расправиться с прославленными командирами Красной Армии. Даже на фоне избиений бывших вождей большевизма и расправ с командирами производства убийство тысяч военачальников РККА было ни с чем не сравнимым злодеянием.

* * *

Константин Симонов в книге "Глазами человека моего поколения" приводит запись своих бесед с видными военачальниками в 60-х годах. Вот что сказал ему маршал, много лет бывший начальником Генерального штаба А. М. Василевский: "Вы говорите, что без 1937 года не было бы поражений 1941-го, а я скажу больше. Без 1937 года, возможно, не было бы вообще 1941 года. В том, что Гитлер решился на войну в 1941 году, большую роль сыграла оценка той степени разгрома военных кадров, которая у нас произошла".

Оценивая всю эту историю, вероятно, стоит вспомнить, что департамент царской полиции в 1907 году рекомендовал любым способом "подымать своих сотрудников" в "наиболее законспирированные центры революционных партий". Это, видимо, и удалось Малиновскому, не без помощи которого Сталин вошел в ленинский ЦК в 1912 году. Мы не можем снять ответственности и с руководства РКП(б) того времени, которое ради "дела" революции шло на союз с людьми, о мо

рали которых говорить не приходится. Ленин и ленинский ЦК могли не знать о тайной службе Сталина, но об организации пресловутых ЭК Сов в Закавказье в годы первой русской революции они были осведомлены.

В своей "Тайной истории сталинских преступлений", опубликованной впервые в 1953 году, Орлов писал: "Когда станут известны все факты, связанные с делом Тухачевского, мир поймет: Сталин знал, что делал... " "Я говорю об этом, -- добавлял Орлов в статье от 23 апреля 1956 года, -- с уверенностью, ибо знаю из абсолютно несомненного и точного источника, что дело маршала Тухачевского было связано с самым ужасным секретом, который, будучи раскрыт, бросит свет на многое, кажущееся непостижимым в сталинском поведении".

Евгений Примак Вадим Антонов

Ю. Мурин ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ К ПУБЛИКАЦИИ

"Речь И. В. Сталина в Наркомате обороны"1 [... ] Заседание проходило в Кремле с 1 по 4 июня с участием членов Политбюро. Кроме постоянных членов на военном совете присутствовало 116 военных работников, приглашенных с мест и из центрального аппарата НКО. [... ] К 1 июня 1937 г. двадцать членов военного совета, то есть четверть его состава, уже были арестованы как "заговорщики". Перед началом работы военного совета все его участники были ознакомлены с показаниями Тухачевского, Якира и других "заговорщиков" [... ]. В первый день заседания с докладом "О раскрытом органами НКВД контрреволюционном заговоре в РККА" выступил нарком обороны Ворошилов [... ]:

"Органами Наркомвнудела раскрыта в армии долго существовавшая и безнаказанно орудовавшая, строго законспирированная контрреволюционная фашистская организация, возглавлявшаяся людьми, которые стояли во главе армии...

О том, что эти люди -- Тухачевский, Якир, Уборевич и

ряд других людей -- были между собой близки, это мы знали,

это не было секретом. Но от близости, даже от такой груп

повой близости до контрреволюции очень далеко... В прошлом

году, в мае месяце, у меня на квартире Тухачевский бросил

обвинение мне и Буденному, в присутствии тт. Сталина, Мо

1 Источник. 1994. Вып. 3. С. 72--88. Публ. с сокращениями, обозначен

ными [... ]. -- Примеч. Ю. Ф.

лотова и многих других, в том, что я якобы группирую вокруг себя небольшую кучку людей, с ними веду, направляю всю политику и т. д. Потом на второй день Тухачевский отказался от всего сказанного...

Тов. Сталин тогда же сказал, что надо перестать препираться частным образом, нужно устроить заседание П(олит)Б(юро) и на этом заседании подробно разобрать, в чем тут дело. И вот на этом заседании мы разбирали все эти вопросы и опять-таки пришли к прежнему результату.

Сталин: Он отказался от своих обвинений.

Ворошилов: Да, отказался, хотя группа Якира и Уборевича на заседании вела себя в отношении меня довольно агрессивно. Уборевич еще молчал, а Гамарник и Якир вели себя в отношении меня очень скверно".

Ворошилов в докладе призывал "проверить и очистить армию буквально до самых последних щелочек", заранее предупреждая, что в результате этой чистки, "может быть, в количественном выражении мы понесем большой урон". Далее Ворошилов заявил:

"Я, как народный комиссар... откровенно должен сказать, что не только не замечал подлых предателей, но даже когда некоторых из них (Горбачева, Фельдмана и др. ) уже начали разоблачать, я не хотел верить, что эти люди, как казалось, безукоризненно работавшие, способны были на столь чудовищные преступления. Моя вина в этом огромна. Но я не могу отметить ни одного случая предупредительного сигнала и с вашей стороны, товарищи... Повторяю, что никто и ни разу не сигнализировал мне или ЦК партии о том, что в РККА существуют контрреволюционные конспираторы".

2 июня 1937 г. на военном совете выступил Сталин, заявивший о раскрытии военно-политического заговора против Советской власти, который якобы стимулировали и финансировали германские фашисты.

11 июня 1937 г. Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР были осуждены по обвинению в измене Родине, терроре, военном заговоре к расстрелу видные деятели Красной Армии: Тухачевский М. Н., Якир И. Э., Уборевич И. П., Корк А. И., Эйдеман Р. П., Фельдман Б. М., Примаков В. М., Путна В. К. В ночь на 12 июня 1937 г. все они были расстреляны.

Текст стенограммы с выступлением Сталина публикуется полностью без каких-либо сокращений и редакционных правок. Встречающиеся искажения фамилий даны в подстрочных примечаниях.

СТЕНОГРАММА1

выступления И. В. Сталина на расширенном заседании военного совета при наркоме обороны

Сталин. Товарищи, в том, что военно-политический заговор существовал против Советской власти, теперь, я надеюсь, никто не сомневается. Факт, такая уйма показаний самих преступников и наблюдения со стороны товарищей, которые работают на местах, такая масса их, что несомненно здесь имеет место военно-политический заговор против Советской власти, стимулировавшийся и финансировавшийся германскими фашистами.

Ругают людей: одних мерзавцами, других -- чудаками, третьих -помещиками.

Но сама по себе ругань ничего не дает. Для того чтобы это зло с корнем вырвать и положить ему конец, надо его изучить, спокойно изучить, изучить его корни, вскрыть и наметить средства, чтобы впредь таких безобразий ни в нашей стране, ни вокруг нас не повторялось.

Я и хотел как раз по вопросам такого порядка несколько слов сказать.

Прежде всего, обратите внимание, что за люди стояли во главе военно-политического заговора. Я не беру тех, которые уже расстреляны, я беру тех, которые недавно еще были на воле. Троцкий, Рыков, Бухарин -- это, так сказать, политические руководители. К ним я отношу также Рудзутака, который также стоял во главе и очень хитро работал, путал все, а всего-навсего оказался немецким шпионом, Карахан, Енукидзе. Дальше идут: Ягода, Тухачевский -- по военной линии, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Гамарник -- 13 человек. Что это за люди? Это очень интересно знать. Это -ядро военно-политического заговора, ядро, которое имело систематические сношения с германскими фашистами, особенно с германским рейхсвером, и которое приспосабливало всю свою работу к вкусам и заказам со стороны германских фашистов. Что это за люди?

Говорят, Тухачевский помещик, кто-то другой попович. Такой подход, товарищи, ничего не решает, абсолютно не решает. Когда говорят о дворянах, как о враждебном классе трудового народа, имеют в виду класс, сословие, прослойку, но это не значит, что некоторые отдельные лица из дворян не могут служить рабочему классу. Ленин был дворянского происхождения -- вы это знаете?

1 Архив Президента Российской Федерации. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1120. Л. 48--81. Машинописный экземпляр исправленной стенограммы. -Опубликовано в журнале "Источник", 1994, No 3. -- Примеч. Ю. Ф.

Голос. Известно.

Сталин. Энгельс был сын фабриканта -- непролетарские элементы, как хотите. Сам Энгельс управлял своей фабрикой и кормил этим Маркса. Чернышевский был сын попа -- неплохой был человек. И наоборот. Серебряков был рабочий, а вы знаете, каким мерзавцем он оказался. Лившиц был рабочим, малограмотным рабочим, а оказался -- шпионом.

Когда говорят о враждебных силах, имеют в виду класс, сословие, прослойку, но не каждое лицо из данного класса может вредить. Отдельные лица из дворян, из буржуазии работали на пользу рабочему классу и работали неплохо. Из такой прослойки, как адвокаты, скажем, было много революционеров. Маркс был сын адвоката, не сын батрака и не сын рабочего. Из этих прослоек всегда могут быть лица, которые могут служить делу рабочего класса не хуже, а лучше, чем чистые кровные пролетарии. Поэтому общая мерка, что это не сын батрака -- это старая мерка, к отдельным лицам не применимая. Это не марксистский подход.

Это не марксистский подход. Это, я бы сказал, биологический подход, не марксистский. Мы марксизм считаем не биологической наукой, а социологической наукой. Так что эта общая мерка, совершенно верная в отношении сословий, групп, прослоек, она не применима ко всяким отдельным лицам, имеющим непролетарское или некрестьянское происхождение. Я не с этой точки зрения буду анализировать этих людей.

Есть у вас еще другая, тоже неправильная ходячая точка зрения. Часто говорят: в 1922 году такой-то голосовал за Троцкого. Тоже неправильно. Человек мог быть молодым, просто не разбирался, был задира. Дзержинский голосовал за Троцкого, не только голосовал, а открыто Троцкого поддерживал при Ленине против Ленина. Вы это знаете? Он не был человеком, который мог бы оставаться пассивным в чем-либо. Это был очень активный троцкист и весь ГПУ он хотел поднять на защиту Троцкого. Это ему не удалось. Андреев был очень активным троцкистом в 1921 году.

Голос с места. Какой Андреев?

Сталин. Секретарь ЦК, Андрей Андреевич Андреев. Так что видите, общее мнение о том, что такой-то тогда-то голосовал, или такой-то тогда-то колебался, тоже не абсолютно и не всегда правильно.

Так что это вторая ходячая, имеющая большое распространение среди вас и в партии вообще точка зрения, она тоже неправильна. Я бы сказал не всегда правильна, и очень часто она подводит.

Значит, при характеристике этого ядра и его членов я также эту точку зрения, как неправильную, не буду применять.

Самое лучшее судить о людях по их делам, по их работе. Были люди, которые колебались, потом отошли, отошли открыто, честно и в одних рядах с нами очень хорошо дерутся с троцкистами. Дрался очень хорошо Дзержинский, дерется очень хорошо т. Андреев. Есть и еще такие люди. Я бы мог сосчитать десятка два-три людей, которые отошли от троцкизма, отошли крепко и дерутся с ними очень хорошо. Иначе и не могло быть, потому что на протяжении истории нашей партии факты показали, что линия Ленина, поскольку с ним начали открытую войну троцкисты, оказалась правильной. Факты показали, что впоследствии после Ленина линия ЦК нашей партии, линия партии в целом оказалась правильной. Это не могло не повлиять на некоторых бывших троцкистов. И нет ничего удивительного, что такие люди, как Дзержинский, Андреев и десятка два-три бывших троцкистов, разобрались, увидели, что линия партии правильна, и перешли на нашу сторону.

Скажу больше. Я знаю некоторых не троцкистов, они не были троцкистами, но и нам от них большой пользы не было. Они по-казенному голосовали за партию. Большая ли цена такому ленинцу? И наоборот, были люди, которые топорщились, сомневались, не все признавали правильным и не было у них достаточной доли трусости, чтобы скрыть свои колеба-ниия, они голосовали против линии партии, а потом перешли на нашу сторону.

Стало быть, и эту вторую точку зрения, ходячую и распространенную среди вас, я отвергаю как абсолютную.

Нужна третья точка зрения при характеристике лидеров этого ядра заговора. Это точка зрения характеристики людей по их делам за ряд лет.

Перехожу к этому. Я пересчитал 13 человек. Повторяю: Троцкий, Рыков, Бухарин, Енукидзе, Карахан, Рудзутак, Ягода, Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Гамарник. Из них 10 человек шпионы. Троцкий организовал группу, которую прямо натаскивал, поучал: давайте сведения немцам, чтобы они поверили, что у меня, Троцкого, есть люди. Делайте диверсии, крушения, чтобы мне, Троцкому, японцы и немцы поверили, что у меня есть сила. Человек, который проповедовал среди своих людей необходимость заниматься шпионажем, потому что мы, дескать, троцкисты, должны иметь блок с немецкими фашистами, стало быть, у нас должно быть сотрудничество, стало быть, мы должны помогать так же, как они нам помогают в случае нужды. Сейчас от них требуют помощи по части информации, давайте информацию. Вы помните показания Радека, вы помните показания Лившица, вы помните показания Сокольникова -- давали информацию. Это и есть шпионаж. Троцкий -- организатор шпионов из людей,

либо состоявших в нашей партии, либо находящихся вокруг нашей партии -обер-шпион.

Рыков. У нас нет данных, что он сам информировал немцев, но он поощрял эту информацию через своих людей. С ним очень тесно были связаны Енукидзе и Карахан, оба оказались шпионами. Карахан с 1927 года и с 1927 года Енукидзе. Мы знаем, через кого они доставляли секретные сведения, через кого доставляли эти сведения -- через такого-то человека из Германского посольства в Москве. Знаем. Рыков знал все это. У нас нет данных, что он сам шпион.

Бухарин. У нас нет данных, что он сам информировал, но с ним были связаны очень крепко и Енукидзе, и Карахан, и Рудзутак, они им советовали, информируйте, сами не доставляли.

Гамарник. У нас нет данных, что он сам информировал, но все его друзья, ближайшие друзья: Уборевич, особенно Якир, Тухачевский, занимались систематической информацией немецкого генерального штаба.

Остальные. Енукидзе, Карахан, как я уже сказал. Ягода -- шпион, и у себя в ГПУ разводил шпионов. Он сообщал немцам, кто из работников ГПУ имеет такие-то пороки. Чекистов таких он посылал за границу для отдыха. За эти пороки хватала этих людей немецкая разведка и завербовывала, возвращались они завербованными. Ягода говорил им: я знаю, что вас немцы завербовали, как хотите, либо вы мои люди, личные и работайте так, как я хочу, слепо, либо я передаю в ЦК, что вы -- германские шпионы. Так он поступил с Гаем -немецко-японским шпионом. Он это сам признал. Эти люди признаются. Так он поступил с Воловичем -- шпион немецкий, сам признается. Так он поступил с Паукером -- шпион немецкий, давнишний, с 1923 года. Значит, Ягода. Дальше, Тухачевский. Вы читали его показания.

Голоса. Да, читали.

Сталин. Он оперативный план наш, оперативный план -- наше святое-святых передал немецкому рейхсверу. Имел свидание с представителями немецкого рейхсвера. Шпион? Шпион. Для благовидности на Западе этих жуликов из западноевропейских цивилизованных стран называют информаторами, а мы-то по-русски знаем, что это просто шпион. Якир -- систематически информировал немецкий штаб. Он выдумал себе эту болезнь печени. Может быть, он выдумал себе эту болезнь, а может быть, она у него действительно была. Он ездил туда лечиться. Уборевич -- не только с друзьями, с товарищами, но он отдельно сам лично информировал. Карахан -- немецкий шпион. Эйдеман -- немецкий шпион. Карахан -- информировал немецкий штаб, начиная с того времени, когда он был у них военным атташе в Германии. Рудзутак. Я уже го

ворил о том, что он не признает, что он шпион, но у нас есть все данные. Знаем, кому он передавал сведения. Есть одна разведчица опытная в Германии, в Берлине. Вот когда вам, может быть, придется побывать в Берлине, Жозефина Гензи, может быть, кто-нибудь из вас знает. Она красивая женщина. Разведчица старая. Она завербовала Карахана. Завербовала на базе бабской части. Она завербовала Енукидзе. Она помогла завербовать Тухачевского. Она же держит в руках Рудзутака. Это очень опытная разведчица Жозефина Гензи. Будто бы она сама датчанка на службе у германского рейхсвера. Красивая, очень охотно на всякие предложения мужчин идет, потом гробит. Вы, может быть, читали статью в "Правде"1 о некоторых коварных приемах вербовщиков. Вот она одна из отличившихся на этом поприще разведчиц германского рейхсвера. Вот вам люди. Десять определенных шпионов и трое организаторов и потакателей шпионажа в пользу германского рейхсвера. Вот они, эти люди.

Могут спросить, естественно, такой вопрос -- как это так, эти люди, вчера еще коммунисты, вдруг стали сами оголтелым орудием в руках германского шпионажа? А так, что они завербованы. Сегодня от них требуют -- дай информацию. Не дашь, у нас есть уже твоя расписка, что ты завербован, опубликуем. Под страхом разоблачения они дают информацию. Завтра требуют: нет, этого мало, давай больше и получи деньги, дай расписку. После этого требуют -- начинайте заговор, вредительство. Сначала вредительство, диверсии, покажите, что вы действуете на нашу сторону. Не покажете -разоблачим, завтра же передаем агентам советской власти и у вас головы летят. Начинают они диверсии. После этого говорят -- нет, вы как-нибудь в Кремле попытайтесь что-нибудь устроить или в Московском гарнизоне и вообще занимайте командные посты. И эти начинают стараться как только могут. Дальше и этого мало. Дайте реальные факты, чего-нибудь стоящие. И они убивают Кирова. Вот, получайте, говорят. А им говорят, идите дальше, нельзя ли все правительство снять. И они организуют через Енукидзе, через Горбачева, Егорова, который был тогда начальником школы ВЦИК, а школа стояла в Кремле, Петер-сона. Им говорят, организуйте группу, которая должна арестовать правительство. Летят донесения, что есть группа, все сделаем, арестуем и прочее. Но этого мало, арестовать, перебить несколько человек, а народ, а армия. Ну, значит, они сообщают, что у нас такие-то командные посты заняты, мы сами занимаем большие командные посты, я, Тухачевский, а

1 См. статью С. Урапова "О некоторых коварных приемах вербовочной работы иностранных разведок", публикуемую в настоящем издании. -- Примеч.. Ю. Ф.

он Уборевич, а здесь Якир. Требуют -- а вот насчет Японии, Дальнего Востока как? И вот начинается кампания, очень серьезная кампания. Хотят Блюхера снять. И там же есть кандидатура. Ну, уж, конечно, Тухачевский. Если не он, так кого же. Почему снять? Агитацию ведет Гамарник, ведет Аронштам. Так они ловко ведут, что подняли почти все окружение Блюхера против него. Более того, они убедили руководящий состав военного центра, что надо снять. Почему, спрашивается, объясните, в чем дело? Вот он выпивает. Ну, хорошо. Ну, еще что? Вот он рано утром не встает, не ходит по войскам. Еще что? Устарел, новых методов работы не понимает. Ну, сегодня не понимает, завтра поймет, опыт старого бойца не пропадает. Посмотрите, ЦК встает перед фактом всякой гадости, которую говорят о Блюхере. Путна бомбардирует, Аронштам бомбардирует нас в Москве, бомбардирует Гамарник. Наконец, созываем совещание. Когда он приезжает, видимся с ним. Мужик как мужик, неплохой. Мы его не знаем, в чем тут дело. Даем ему произнести речь -- великолепно. Проверяем его и таким порядком. Люди с мест сигнализировали, созываем совещание в зале ЦК.

Он, конечно, разумнее, опытнее, чем любой Тухачевский, чем любой Уборевич, который является паникером, и чем любой Якир, который в военном деле ничем не отличается. Была маленькая группа. Возьмем Котовского, он никогда ни армией, ни фронтом не командовал. Если люди не знают своего дела, мы их обругаем -- подите к черту, у нас не монастырь. Поставьте людей на командную должность, которые не пьют и воевать не умеют -- нехорошо. Есть люди с 10-летним командующим опытом, действительно из них сыплется песок, но их не снимают, наоборот, держат. Мы тогда Гамарника ругали, а Тухачевский его поддерживал. Это единственный случай сговоренности. Должно быть, немцы донесли, приняли все меры. Хотели поставить другого, но не выходит.

Ядро, состоящее из 10 патентованных шпионов и 3 патентованных подстрекателей-шпионов. Ясно, что сама логика этих людей зависит от германского рейхсвера. Если они будут выполнять приказания германского рейхсвера, ясно, что рейхсвер будет толкать этих людей сюда. Вот подоплека заговора. Это военно-политический заговор. Это собственноручное сочинение германского рейхсвера. Я думаю, эти люди являются марионетками и куклами в руках рейхсвера. Рейхсвер хочет, чтобы у нас был заговор и эти господа взялись за заговор. Рейхсвер хочет, чтобы эти господа систематически доставляли им военные секреты, и эти господа сообщали им военные секреты. Рейхсвер хочет, чтобы существующее правительство было снято, перебито, и они взялись за это дело, но не удалось. Рейхсвер хотел, чтобы в случае войны было все готово, чтобы

армия перешла к вредительству с тем, чтобы армия не была готова к обороне, этого хотел рейхсвер и они это дело готовили. Это агентура, руководящее ядро военно-политического заговора в СССР, состоящее из 10 патентованных шпионов и 3 патентованных подстрекателей-шпионов. Это агентура германского рейхсвера. Вот основное. Заговор этот имеет, стало быть, не столько внутреннюю почву, сколько внешние условия, не столько политику по внутренней линии в нашей стране, сколько политику германского рейхсвера. Хотели из СССР сделать вторую Испанию и нашли себе, и завербовали шпионов, орудовавших в этом деле. Вот обстановка.

Тухачевский особенно, который играл роль благородного человека, на мелкие пакости неспособного, воспитанного человека. Я его спрашивал: как вы могли в течение 3 месяцев довести численность дивизии до 7 тысяч человек. Что это? Профан, не военный человек. Что за дивизия в 7 тыс. человек? Это либо дивизия без артиллерии, либо это дивизия с артиллерией без прикрытия. Вообще это не дивизия, это срам. Как может быть такая дивизия. Я у Тухачевского спрашивал, как вы, человек, называющий себя знатоком этого дела, как вы можете настаивать, чтобы численность дивизии довести до 7 тыс. человек и вместе с тем требовать, чтобы у нас дивизия была 60... 40 гаубиц и 20 пушек, чтобы мы имели столько-то танкового вооружения, такую-то артиллерию, столько-то минометов. Здесь одно из двух, либо вы должны всю эту технику к черту убрать и одних стрелков поставить, либо вы должны только технику поставить. Он мне говорит: "Тов. Сталин, это увлечение". Это не увлечение, это вредительство, проводимое по заказам германского рейхсвера.

Вот ядро, и что оно собой представляет? Голосовали ли они за Троцкого? Рудзутак никогда не голосовал за Троцкого, а шпиком оказался. Вот ваша точка зрения -- кто за кого голосовал.

Помещичье происхождение. Я не знаю, кто там еще есть из помещичьей семьи, кажется, только один Тухачевский. Классовое происхождение не меняет дела. В каждом отдельном случае нужно судить по делам. Целый ряд лет люди имели связь с германским рейхсвером, ходили в шпионах. Должно быть, они часто колебались и не всегда вели свою работу. Я думаю, мало кто из них вел свое дело от начала до конца. Я вижу, как они плачут, когда их привели в тюрьму. Вот тот же Гамарник. Видите ли, если бы он был контрреволюционером от начала до конца, то он не поступил бы так, потому что я бы на его месте, будучи последовательным контрреволюционером, попросил бы сначала свидания со Сталиным, сначала уложил бы его, а потом бы убил себя. Так контрреволюционеры поступают. Эти же люди были не что иное, как невольники германского рейхсвера, завербован

ные шпионы, и эти невольники должны были катиться по пути заговора, по пути шпионажа, по пути отдачи Ленинграда, Украины и т. д. Рейхсвер, как могучая сила, берет себе в невольники, в рабы слабых людей, а слабые люди должны действовать, как им прикажут. Невольник есть невольник. Вот что значит попасть в орбиту шпионажа. Попал ты в это колесо, хочешь ты или не хочешь, оно тебя завернет и будешь катиться по наклонной плоскости. Вот основа. Не в том, что у них политика и прочее, никто их не спрашивал о политике. Это просто люди идут на милость.

Колхозы. Да какое им дело до колхозов? Видите, им стало жалко крестьян. Вот этому мерзавцу Енукидзе, который в 1918 г. согнал крестьян и восстановил помещичье хозяйство, ему теперь стало жалко крестьян. Но так как он мог прикидываться простачком и заплакать, этот верзила (смех), то ему поверили.

Второй раз, в Крыму, когда пришли к нему какие-то бабенки, жены, так же как и в Белоруссии, пришли и поплакали, то он согнал мужиков, вот этот мерзавец, согнал крестьян и восстановил какого-то дворянина. Я его еще тогда представлял к исключению из партии, мне не верили, считали, что я как грузин очень строго отношусь к грузинам. А русские, видите ли, поставили перед собой задачу защищать "этого грузина". Какое ему дело вот этому мерзавцу, который восстанавливал помещиков, какое ему дело до крестьян.

Тут дело не в политике, никто его о политике не спрашивал. Они были невольниками в руках германского рейхсвера.

Те командовали, давали приказы, а эти в поте лица выполняли. Этим дуракам казалось, что мы такие слепые, что ничего не видим. Они, видите ли, хотят арестовать правительство в Кремле. Оказалось, что мы кое-что видели. Они хотят в Московском гарнизоне иметь своих людей и вообще поднять войска. Они полагали, что никто ничего не заметит, что у нас пустыня Сахара, а не страна, где есть население, где есть рабочие, крестьяне, интеллигенция, где есть правительство и партия. Оказалось, что мы кое-что видели.

И вот эти невольники германского рейхсвера сидят теперь в тюрьме и плачут. Политики! Руководители!

Второй вопрос -- почему этим господам так легко удавалось завербовать людей. Вот мы человек 300--400 по военной линии арестовали. Среди них есть хорошие люди. Как их завербовали?

Сказать, что это способные, талантливые люди, я не могу. Сколько раз они поднимали открытую борьбу против Ленина, против партии при Ленине и после Ленина и каждый раз были биты. И теперь подняли большую кампанию и тоже провалились. Не очень уж талантливые люди, которые то и дело про

валивались, начиная с 1921 г. и кончая 1937 г. Не очень талантливые, не очень гениальные.

Как это им удалось так легко вербовать людей? Это очень серьезный вопрос. Я думаю, что они тут действовали таким путем. Недоволен человек чем-либо, например, недоволен тем, что он бывший троцкист или зиновьевец и его не так свободно выдвигают, либо недоволен тем, что он человек неспособный, не управляется с делами и его за это снижают, а он себя считает очень способным. Очень трудно иногда человеку понять меру своих сил. меру своих плюсов и минусов. Иногда человек думает, что он гениален и поэтому обижен, когда его не выдвигают.

Начинали с малого, с идеологической группки, а потом шли дальше. Вели разговоры такие: вот, ребята, дело какое. ГПУ у нас в руках, Ягода в руках, Кремль у нас в руках, т. к. Петерсон с нами, Московский округ, Корк и Горбачев тоже у нас. Все у нас. Либо сейчас выдвинуться, либо завтра, когда придем к власти, остаться на бобах. И многие слабые, не стойкие люди думали, что это дело реальное, черт побери, оно будто бы даже выгодное. Этак прозеваешь, за это время арестуют правительство, захватят Московский гарнизон и всякая такая штука, а ты останешься на мели (веселое оживление в зале).

Точно так рассуждает в своих показаниях Петерсон. Он разводит руками и говорит: дело это реальное, как тут не завербоваться? (Веселое оживление в зале. )

Оказалось, дело не такое уж реальное. Но эти слабые люди рассуждали именно так: как бы, черт побери, не остаться позади всех. Давай-ка скорей прикладываться к этому делу, а то останешься на мели.

Конечно, так можно завербовать только нескольких людей. Конечно, стойкость тоже дело наживное, от характера кое-что зависит, но и от самого воспитания. Вот эти малостойкие, я бы сказал, товарищи, они и послужили материалом для вербовки. На них гипнозом действовали: завтра все будут у нас в руках, немцы с нами. Кремль с нами, мы изнутри будем действовать, они извне. Вербовали таким образом этих людей.

Третий вопрос -- почему мы так странно прошляпили это дело? Сигналы были. В феврале был Пленум ЦК. Все-таки как-никак дело это наворачивалось, а вот все-таки прошляпили, мало кого мы сами открыли из военных. В чем тут дело? Может быть, мы малоспособные люди или совсем уже ослепли? Тут причина общая. Конечно, армия не оторвана от страны, от партии, а в партии, вам известно, что эти успехи несколько вскружили голову, когда каждый день успехи, планы перевыполняются, жизнь улучшается, политика будто бы

неплохая, международный вес нашей страны растет бесспорно, армия сама внизу и в средних звеньях, отчасти в верхних звеньях, очень здоровая и колоссальная сила, все это дело идет вперед, поневоле развинчивается, острота зрения пропадает, начинают люди думать, какого рожна еще нужно? Чего не хватает? Политика неплохая. Рабоче-Крестьянская Красная Армия за нас, международный вес нашей страны растет, всякому из нас открыт путь для того, чтобы двигаться вперед, неужели же еще при этих условиях кто-нибудь будет думать о контрреволюции? Есть такие мыслишки в головах. Мы-то не знали, что это ядро уже завербовано германцами и они даже при желании отойти от пути контрреволюции, не могут отойти, потому что живут под страхом того, что их разоблачат и они головы сложат. Но общая обстановка, рост наших сил, поступательный рост и в армии, и в стране, и в партии, вот они у нас притупили чувство политической бдительности и несколько ослабили остроту нашего зрения. И вот в этой-то как раз области мы и оказались разбитыми.

Нужно проверять людей, и чужих, которые приезжают, и своих. Это значит, надо иметь широко поставленную разведку, чтобы каждый партиец и каждый непартийный большевик, особенно органы ГПУ, рядом с органами разведки, чтобы они свою сеть расширяли и бдительнее смотрели. Во всех областях разбили мы буржуазию, только в области разведки оказались битыми как мальчишки, как ребята. Вот наша основная слабость. Разведки нет, настоящей разведки. Я беру это слово в широком смысле слова, в смысле бдительности и в узком смысле слова также, в смысле хорошей организации разведки. Наша разведка по военной линии плоха, слаба, она засорена шпионажем. Наша разведка по линии ГПУ возглавлялась шпионом Гаем, и внутри чекистской разведки у нас нашлась целая группа хозяев этого дела, работавшая на Германию, на Японию, на Польшу сколько угодно, только не для нас. Разведка -- это та область, где мы впервые за 20 лет потерпели жесточайшее поражение. И вот задача состоит в том, чтобы разведку поставить на ноги. Это наши глаза, это наши уши. Слишком большие победы одержали, товарищи, слишком лакомым куском стал СССР для всех хищников. Громадная страна, великолепные железные дороги, флот растет, производство хлеба растет, сельское хозяйство процветает и будет процветать, промышленность идет в гору. Это такой лакомый кусок для империалистических хищников, что он, этот кусок, обязывает нас быть бдительными. Судьба, история доверили этакое богатство, эту великолепную и великую страну, а мы оказались спящими, забыли, что этакое богатство, как наша страна, не может не вызывать жадности, алчности, зависти и желания захватить эту страну. Вот Германия первая серьезно

протягивает руку. Япония вторая, заводит своих разведчиков, имеет свое повстанческое ядро. Те хотят получить Приморье, эти хотят получить Ленинград. Мы это прозевали, не понимали. Имея эти успехи, мы превратили СССР в богатейшую страну и вместе с тем в лакомый кусок для всех хищников, которые не успокоятся до тех пор, пока не испробуют всех мер к тому, чтобы отхватить от этого куска кое-что. Мы эту сторону прозевали. Вот почему у нас разведка плоха, и в этой области мы оказались битыми как ребятишки, как мальчишки.

Но это не все, разведка плохая. Очень хорошо. Ну, успокоение пошло. Факт. Успехи одни. Это очень большое дело успехи, и мы все стремимся к ним. Но у этих успехов есть своя теневая сторона -- самодовольство ослепляет. Но есть у нас и другие такие недостатки, которые помимо всяких успехов или неуспехов существуют и с которыми надо распроститься. Вот тут говорили о сигнализации, сигнализировали. Я должен сказать, что сигнализировали очень плохо с мест. Плохо. Если бы сигнализировали больше, если бы у нас было поставлено дело так, как этого хотел Ленин, то каждый коммунист, каждый беспартийный считал бы себя обязанным о недостатках, которые замечает, написать свое личное мнение. Он так хотел. Ильич к этому стремился, ни ему, ни его птенцам не удалось это дело наладить. Нужно, чтобы не только смотрели, наблюдали, замечали недостатки и прорывы, замечали врага, но и все остальные товарищи, чтобы смотрели на это дело. Нам отсюда не все видно. Думают, что центр должен все знать, все видеть. Нет, центр не все видит, ничего подобного. Центр видит только часть, остальное видят на местах. Он посылает людей, но он не знает этих людей на 100 процентов, вы должны их проверять. Есть одно средство настоящей проверки -- это проверка людей на работе, по результатам их работы. А это только местные люди могут видеть.

Вот т. Горячев рассказывал о делах головокружительной практики. Если бы мы это дело знали, конечно, приняли бы меры. Разговаривали о том о сем, что у нас дело с винтовкой плохое, что наша боевая винтовка имеет тенденцию превратиться в спортивную.

(Голос: Махновский обрез. )

Не только обрез, ослабляли пружину, чтобы напряжения не требовалось. Один из рядовых красноармейцев сказал мне, что плохо дело, поручили кому следует рассмотреть. Один защищает Василенко, другой не защищает. В конце концов выяснилось, что он действительно грешен. Мы не могли знать, что это вредительство. А кто же он оказывается? Оказывается, он шпион. Он сам рассказал. С какого года, т. Ежов?

Ежов. С 1926 года.

Сталин. Конечно, он себя троцкистом называет, куда лучше ходить в троцкистах, чем просто в шпионах.

Плохо сигнализируете, а без ваших сигналов ни военком, ни ЦК ничего не могут знать. Людей посылают не на 100% обсосанных, в центре таких людей мало. Посылают людей, которые могут пригодиться. Ваша обязанность проверять людей на деле, на работе и, если неувязки будут, вы сообщайте. Каждый член партии, честный беспартийный, гражданин СССР не только имеет право, но обязан о недостатках, которые он замечает, сообщать. Если будет, правда, хотя бы на 5%, то и это хлеб. Обязаны посылать письма своему наркому, копию в ЦК. Как хотите. Кто сказал, что обязывают только наркому писать? Неправильно.

Я расскажу один инцидент, который был у Ильича с Троцким. Это было, когда Совет Обороны организовался. Это было, кажется, в конце 1918 или 1919 года.

Троцкий пришел жаловаться: получаются в ЦК письма от коммунистов, иногда копии посылаются ему как наркому, а иногда даже и копии не посылается и письма посылаются в ЦК через его голову. "Это не годится". Ленин спрашивает: почему? "Как же так, я нарком, я тогда не могу отвечать". Ленин его отбрил, как мальчишку, и сказал: "Вы не думайте, что вы один имеете заботу о военном деле. Война -- это дело всей страны, дело партии". Если коммунист по забывчивости или почему-либо прямо в ЦК напишет, то ничего особенного в этом нет. Он должен жаловаться в ЦК. Что же вы думаете, что ЦК уступит вам свое дело? Нет. А вы потрудитесь разбирать по существу эту жалобу. Вы думаете, вам ЦК не расскажет, расскажет. Вас должно интересовать существо этого письма -- правильно оно или нет. Даже и в копии можно наркому не посылать.

Разве вам когда Ворошилов запрещал письма писать в ЦК? (Голоса: нет, никогда. ) Кто из вас может сказать, что вам запрещали писать письма в ЦК? (Голоса: нет, никто. ) Поскольку вы отказываетесь писать в ЦК и даже наркому не пишете о делах, которые оказываются плохими, то вы продолжаете старую троцкистскую линию. Борьба с пережитками троцкизма в головах должна вестись и ныне, надо отказаться от этой троцкистской практики. Член партии, повторяю, беспартийный, у которого болит сердце о непорядках, а некоторые беспартийные лучше пишут, честнее, чем другие коммунисты, обязаны писать своим наркомам, писать заместителям наркомов, писать в ЦК о делах, которые им кажутся угрожающими.

Вот если бы это правило выполнялось, а это ленинское правило, -- вы не найдете в Политбюро ни одного человека, который бы что-нибудь против этого сказал -- если бы это

правило проводили, мы гораздо раньше разоблачили бы это дело.

Вот это насчет сигналов.

Еще недостаток, в отношении проверки людей сверху. Не проверяют. Мы для чего организовали генеральный штаб? Для того, чтобы он проверял командующих округами. А чем он занимается? Я не слыхал, чтобы генеральный штаб проверял людей, чтобы генеральный штаб нашел у Уборевича что-нибудь и раскрыл все его махинации. Вот тут выступал один товарищ и рассказывал насчет кавалерии, как тут дело ставили, где же был генеральный штаб. Вы что думаете, что генеральный штаб для украшения существует? Нет, он должен проверять людей на работе сверху. Командующие округами не Чжан Цзолин, которому отдали округ на откуп...

Голоса. А это было так.

Сталин. Такая практика не годится. Конечно, не любят иногда, когда против шерсти гладят, но это не большевизм. Конечно, бывает иногда, что идут люди против течения и против шерсти гладят. Но бывает и так, что не хотят обидеть командующего округом. Это неправильно, это гибельное дело. Генеральный штаб существует для того, чтобы он изо дня в день проверял людей, давал бы ему советы, поправлял. Может, какой командующий округом имеет мало опыта, просто сам сочинил что-нибудь, его надо поправить и прийти ему на помощь. Проверить как следует.

Так могли происходить все эти художества -- на Украине Якир, здесь в Белоруссии -- Уборевич.

И вообще нам не все их художества известны, потому что люди эти были предоставлены сами себе и что они там вытворяли, бог их знает!

Генштаб должен знать все это, если он хочет действительно практически руководить делом. Я не вижу признаков того, чтобы Генштаб стоял на высоте с точки зрения подбора людей.

Дальше. Не обращали достаточного внимания, по-моему, на дело назначения на посты начальствующего состава. Вы смотрите, что получается. Ведь очень важным вопросом является, как расставить кадры. В военном деле принято так: есть приказ, должен подчиниться. Если во главе этого дела стоит мерзавец, он может все запутать. Он может хороших солдат, хороших красноармейцев, великолепных бойцов направить не туда, куда нужно, не в обход, а навстречу врагу. Военная дисциплина строже, чем дисциплина в партии. Человека назначили на пост, он командует, он главная сила, его должны слушаться все. Тут надо проявлять особую осторожность при назначении людей.

Я сторонний человек и то заметил недавно. Каким-то образом дело обернулось так, что в механизированных бригадах

чуть ли не везде стоят люди, непроверенные, нестойкие. Почему это, в чем дело? Взять хотя бы Абошидзе, забулдыга, мерзавец большой, я слышал краем уха об этом. Почему-то обязательно надо дать ему механизированную бригаду. Правильно я говорю, т. Ворошилов?

Ворошилов. Он начальник АБТ войск корпуса.

Сталин. Я не знаю, что такое АБТ.

Голос с места. Начальник автобронетанковых войск корпуса.

Сталин. Поздравляю! Поздравляю! Очень хорошо! Почему он должен быть там? Какие у него достоинства? Стали проверять. Оказалось, несколько раз его исключали из партии, но потом восстановили, потому что кто-то ему помогал. На Кавказ послали телеграмму, проверили, оказывается, бывший каратель в Грузии, пьяница, бьет красноармейцев. Но с выправкой! (Веселое оживление в зале. )

Стали копаться дальше. Кто же его рекомендовал, черт побери! И представьте себе, оказалось, рекомендовали его Эли-ава, товарищи Буденный и Егоров. И Буденный и Егоров его не знают. Человек, как видно, не дурак выпить, умеет быть тамадой (смех), но с выправкой! Сегодня он произнесет декларацию за советскую власть, завтра против советской власти, какую угодно! Разве можно такого непроверенного человека рекомендовать. Ну, вышибли его, конечно.

Стали смотреть дальше. Оказалось, везде такое положение. В Москве, например, Ольшанский...

Голос с места. Проходимец!

Голоса с мест. Ольшанский или Ольшевский?

Сталин. Есть Ольшанский и есть Ольшевский. Я говорю об Ольшанском. Спрашивал я Гамарника насчет его. Я знаю грузинских князей, это большая сволочь. Они многое потеряли и никогда с советской властью не примирятся, особенно эта фамилия Абошидзе сволочная, как он у вас попал? Говорят: как так, т. Сталин, не может быть. Как не может быть, когда он командует? Поймали за хвост бывшего начальника бронетанкового Халепского, не знаю, как он попал, он пьяница, нехороший человек, я его вышиб из Москвы, как он попал? Потом докопались до тт. Егорова, Буденного, Элиава, говорят Серго рекомендовал. Оказывается -- он осторожно поступил -- не подписал (голос: он только просил). У меня нет рекомендации, чтобы вам прочитать.

Егоров. В этот период в академии находился.

Сталин. Рекомендуется он, как человек с ясным умом, выправкой, волевой (смех). Вот и все, а кто он в политике -- не знали, а ему доверяют танковые части. Спустя рукава на это дело смотрели. Также не обращали должного внимания на то, что на посту начальника командного управления подряд

за ряд лет сидели: Гаркавый, Савицкий, Фельдман, Ефимов. Ну, уж, конечно, они старались, но многое не от них все-таки зависит, нарком должен подписать. У них какая уловка практиковалась? Требуется военный атташе, представляют семь кандидатур, шесть дураков и один свой, он среди дураков выглядит умницей (смех). Возвращают бумаги на этих шесть человек -- не годятся, а седьмого посылают. У них было много возможностей. Когда представляют кандидатуры 16 дураков и одного умного, поневоле его подпишешь. На это дело нужно обратить особое внимание.

Затем не обращали должного внимания на военные школы, по-моему, на воспитание хорошее, валили туда всех. Это надо исправить, вычистить.

Голос. Десять раз ставили вопрос, т. Сталин.

Сталин. Ставят вопросы не для постановки, а для того, чтобы их решать.

Не обращалось также должного внимания на органы печати Военведа. Я кое-какие журналы читаю, появляются иногда очень сомнительные такие штуки. Имейте в виду, что молодежь наша военная читает журналы и по-серьезному понимает. Для нас, может быть, это не совсем серьезная вещь -- журналы, а молодежь смотрит на это дело свято, она читает и хочет учиться, и если дрянь пропускают в печать -- это не годится.

Вот такой инцидент, такой случай был. Прислал Худяков [И. С. Кутяков] свою брошюру, не печатают. Я на основании своего опыта и прочего и прочего знаю, что раз человек пишет, командир, бывший партизан, нужно обратить на него внимание. Я не знаю -- хороший ли он, или плохой, но что он путаный, я это знал. Я ему написал, что это дело не выйдет, не годится. Я ему написал, что ленинградцы всякие люди имеются -- Деникин тоже ленинградец, есть Милюков -- тоже ленинградец. Однако наберется немало людей, которые разочаровались в старом и не прочь приехать. Мы бы их не пустили, зачем для этого манифестацию делать всякую. Напишем своим послам, и они их пустят. Только они не хотят и если даже приедут -- они не вояки. Надоела им возня, они хотят просто похозяйничать. Объяснили ему очень спокойно, он доволен остался. Затем второе письмо -- затирают меня. Книгу я написал насчет опыта советско-польской войны.

Голоса. "Киевские камни". [ "Киевские Канны"]

Сталин. "Киевские камни" о 1920 годе. И они не печатают. Прочти. Я очень занят, спросил военных. Говорят, дрянная. Клима спросил -- дрянная штука. Прочитал все-таки. Действительно дрянная штука (смех). Воспевает чрезвычайно польское командование, чернит чрезмерно наше общее командова

ние. И я вижу, что весь прицел в брошюре состоит в том, чтобы разоблачить конную армию, которая там решала дело тогда, и поставить во главу угла 28-ю, кажется, дивизию.

Голос. 25-ю.

Сталин. У него там дивизий много было. Знаю одно, что там мужики были довольны, что вот башкиры пришли и падаль, лошадей едят, подбирать не приходится. Вот хорошие мужики. А чтобы дивизия особенно отличалась, этого не видно. И вот, интересно, что т. Сидякин [А. И. Седякин] написал предисловие к этой книге. Я тов. Сидякина мало знаю. Может быть, это плохо, что я его мало знаю, но если судить по этому предисловию, очень подозрительное предисловие. Я не знаю, человек он военный, как он не мог раскусить орех этой брошюры. Печатается брошюра, где запятнали наших командиров, до небес возвели командование Польши. Цель брошюры развенчать конную армию. Я знаю, что без нее ни один серьезный вопрос не разрешался на Юго-Западном фронте. Что он свою 28-ю дивизию восхвалял, ну, бог с ним, это простительно, но что польское командование возводил до небес незаслуженно и что он в грязь растоптал наше командование, что он конную армию хочет развенчать -- это неправильно. Как этого т. Сидякин не заметил. Предисловие говорит -- есть недостатки вообще и всякие такие штуки, но в общем интересный, говорит, опыт. Сомнительное предисловие и даже подозрительное.

Голос. Я согласен.

Сталин. Что согласен, не обращали внимания на печать, печать надо прибрать к рукам обязательно.

Теперь еще один вопрос. Вот эти недостатки надо ликвидировать, я их не буду повторять.

В чем основная слабость заговорщиков и в чем наша основная сила. Вот эти господа нанялись в невольники германского вредительства. Хотят они или не хотят, они катятся по пути заговора, размена СССР. Их не спрашивают, а заказывают, и они должны выполнять.

В чем их слабость? В том, что нет связи с народом. Боялись они народа, старались сверху проводить: там одну точку установить, здесь один командный пост захватить, там другой, там какого-либо застрявшего прицепить, недовольного прицепить. Они на свои силы не рассчитывали, а рассчитывали на силы германцев, полагали, что германцы их поддержат, а германцы не хотели поддерживать. Они думали: ну-ка заваривай кашу, а мы поглядим. Здесь дело трудное, они хотели, чтобы им показали успехи, говорили, что поляки не пропустят, здесь лимитрофы, вот если бы на север, в Ленинград, там дело хорошее. Причем знали, что на севере германцы играют с ними, заигрывают с ними. Они боялись народа. Если бы прочитали

план, как они хотели захватить Кремль, как они хотели обмануть школу ВЦИК. Одних они хотели обмануть, сунуть одних в одно место, других в другое, третьих -- в третье и сказать, чтобы охраняли Кремль, что надо защищать Кремль, а внутри они должны арестовать правительство. Днем, конечно, лучше, когда собираются арестовывать, но как это делать днем? "Вы знаете, Сталин какой! Люди начнут стрелять, а это опасно". Поэтому решили лучше ночью (смех). Но ночью тоже опасно, опять начнут стрелять.

Слабенькие, несчастные люди, оторванные от народных масс, не рассчитывающие на поддержку народа, на поддержку армии, боящиеся армии и прятавшиеся от армии и от народа. Они рассчитывали на германцев и на всякие свои махинации: как бы школу ВЦИК в Кремле надуть, как бы Охрану надуть, шум в гарнизоне произвести. На армию они не рассчитывали, вот в чем их слабость. В этом же и наша сила.

Говорят, как же такая масса командного состава выбывает из строя. Я вижу кое у кого смущение, как их заменить.

(Голоса: Чепуха, чудесные люди есть. )

В нашей армии непочатый край талантов. В нашей стране, в нашей партии, в нашей армии непочатый край талантов. Не надо бояться выдвигать людей, смелее выдвигайте снизу. Вот вам испанский пример.

Тухачевский и Уборевич просили отпустить их в Испанию. Мы говорим: "Нет, нам имен не надо. В Испанию мы пошлем людей мало известных. Посмотрите, что из этого вышло? Мы им говорили, если вас послать, все заметят, не стоит. И послали людей мало заметных, они же там чудеса творят. Кто такое был Павлов? Разве он был известен.

Голос. Командир полка.

Голос. Командир мехбригады.

Буденный. Командир 6-й дивизии мехполка.

Ворошилов. Там два Павловых: старший лейтенант...

Сталин. Павлов отличился особенно.

Ворошилов. Ты хотел сказать о молодом Павлове?

Голос. Там Гурьев и капитан Павлов.

Сталин. Никто не думал, и я не слыхал о способностях командующего у Березина [Я. К. Берзина]. А посмотрите, как он дело наладил. Замечательно вел дело.

Штерна вы знаете? Всего-навсего был секретарем у т. Ворошилова. Я думаю, что Штерн не намного хуже, чем Бере-зин, может быть, не только хуже, а лучше. Вот где наша сила -- люди без имен. "Пошлите, -- говорят, -- нас, людей с именами в Испанию". Нет, давайте пошлем людей без имени, низший и средний офицерский наш состав. Вот сила, она и связана с армией, она будет творить чудеса, уверяю вас. Вот из этих людей смелее выдвигайте, все перекроят, камня

на камне не оставят. Выдвигайте людей смелее снизу. Смелее -- не бойтесь. (Продолжительные аплодисменты. )

Ворошилов. Работать будем до 4 часов.

Голоса. Перерыв устроить, чтобы покурить.

Ворошилов. Объявляю перерыв на 10 минут...

Ворошилов. Нужно будет раздать стенограмму, как у нас было принято.

Блюхер. Нам сейчас, вернувшись в войска, придется начать с того, что собрать небольшой актив, потому что в войсках говорят и больше и меньше и не так как нужно. Словом, нужно войскам рассказать, в чем тут дело.

Сталин. Я бы на вашем месте, будучи командующим ОК-ДВА, поступил бы так: собрал бы более высший состав и им подробно доложил. А потом тоже я, в моем присутствии, собрал бы командный состав пониже и объяснил бы более коротко, но достаточно вразумительно, чтобы они поняли, что враг затесался в нашу армию, он хотел подорвать нашу мощь, что это наемные люди наших врагов, японцев и немцев. Мы очищаем нашу армию от них, не бойтесь, расшибем в лепешку всех, кто на дороге стоит. Вот я бы так сказал. Верхним сказал бы шире.

Блюхер. Красноармейцам нужно сказать то, что для узкого круга?

Сталин. То, что для широкого круга.

Ворошилов. Может быть, для облегчения издать специальный приказ о том, что в армии обнаружено такое-то дело. А с этим приказом вышел бы начальствующий состав и прочитал во всех частях.

Сталин. Да. И объяснить надо. А для того чтобы верхний командный состав и политические руководители знали все-таки, стенограмму раздать.

Ворошилов. Да, это будет очень хорошо. В стенограмме я много цитировал. Тут будет полное представление.

Сталин. Хорошо, если бы товарищи взялись и наметили в каждой определенной организации двух своих заместителей и начали выращивать их как по политической части, так и по командной части.

Ворошилов. Давайте это примем. По партийной линии это принято.

Сталин. Это даст возможность и изучать людей.

Ворошилов. Вот этот самый господинчик Фельдман, я в течение ряда лет требовал от него: дай мне человек 150 людей, которых можно наметить к выдвижению. Он писал командующим, ждал в течение 2 1/2, почти 3 лет. Этот список есть где-то. Нужно разыскать.

Буденный. Я его видел, там все троцкисты, одни взятые уже, другие под подозрением.

Сталин. Так как половину из них арестовали, то значит, нечего тут смотреть.

Буденный. Не нужно этот приказ печатать, а просто сказать -- не подлежит оглашению.

Сталин. Только для армии и затем вернуть его. Стенограмму тоже вернуть.

Будет еще вот что хорошо. Вы как собираетесь, в два месяца раз?

Ворошилов. В 3 месяца раз.

Сталин. Так как у вас открытой критики нет, то хорошо бы критику здесь разворачивать внутри вашего совета, иметь человека от оборонной промышленности, которую вы будете критиковать.

(Голоса: Правильно. )

Сталин. И от вас будут представители в Совет оборонной промышленности человек пять.

(Голоса: Правильно. )

Сталин. Начиная, может быть, с командира полка, а лучше было бы еще ниже, иметь заместителем.

Ворошилов. Командира дивизии или командира полка я его назначаю заместителем.

(Голоса: Есть такое распоряжение. )

Ворошилов. Распоряжение есть. Но мы должны иметь лучших людей, каждый должен найти у себя, и тогда я уже трогать не буду. Я буду знать, что у Кожанова командир подводной лодки No 22 или командир "Червоной Украины" является избранником, которого он будет выращивать. Я его трогать не буду.

(Голос: Такое же распоряжение отдано. )

Ворошилов. Совсем не такое.

Сталин. Может быть, у вас нет таких людей, которые могут быть заместителями.

Ворошилов. Есть. У нас известная градация по росту. Командир Ефимов, он командир корпуса, он будет искать среди командиров дивизии, но так как командиров дивизии мало и он не может оттуда наметить, он будет искать из командиров батальонов.

Сталин. Не будет боязни, что отменят тех, которые намечены?

(Голос: Эта боязнь есть. )

Сталин. Поэтому надо искать и выращивать, если будут хорошие люди.

Ворошилов. Значит, в 8 часов у меня в зале заседание.

Сталин. Нескромный вопрос. Я думаю, что среди наших людей, как по линии командной, так и по линии политической, есть еще такие товарищи, которые случайно задеты. Рассказали ему что-нибудь, хотели вовлечь, пугали, шантажем

брали. Хорошо внедрить такую практику, чтобы, если такие люди придут и сами расскажут обо всем -- простить их. Есть такие люди?

Голоса. Безусловно. Правильно.

Сталин. Пять лет работали, кое-кого задели случайно. Кое-кто есть из выжидающих, вот рассказать этим выжидающим, что дело проваливается. Таким людям нужно помочь с тем, чтобы их прощать. Щаденко. Как прежде бандитам обещали прощение, если он сдаст оружие и придет с повинной (смех).

Сталин. У этих и оружия нет, может быть, они только знают о врагах, но не сообщают.

Ворошилов. Положение их, между прочим, неприглядное, когда вы будете рассказывать и разъяснять, то надо рассказать, что теперь ни один, так другой, ни другой, так третий, все равно расскажут, пусть лучше сами придут.

Сталин. Простить надо, даем слово простить, честное слово даем.

Щаденко. С Военного совета надо начинать. Кучинский и другие.

Кучинский. Тов. Ворошилов, я к этой группе не принадлежу, к той группе, о которой говорил т. Сталин. Я честный до конца.

Ворошилов. Вот и Мерецков. Этот пролетарий, черт возьми.

Мерецков. Это ложь, тем более что я никогда с Уборевичем не работал и в Сочи не виделся.

Ворошилов. Большая близость с ними у этих людей. Итак, в 8 часов у меня.

С. Уранов

О НЕКОТОРЫХ КОВАРНЫХ ПРИЕМАХ ВЕРБОВОЧНОЙ РАБОТЫ ИНОСТРАННЫХ РАЗВЕДОК1

Шпионаж, вредительство, диверсия являются испытанными средствами в арсенале буржуазных государств. Средства эти употребляются не только для борьбы с вероятными противниками, но и с так называемыми дружественными государствами.

Засылая своих шпионов к нам, стремясь насадить своих людей на важнейших участках, наши враги не ограничиваются этим. Они прилагают также все усилия к тому, чтобы вовлечь в свои шпионские сети неполноценные и неустойчивые элементы из граждан Советского Союза; стремятся опутать их своей шпионской паутиной, толкают их на путь измены ро

1 См.: Правда. 1937. 4 мая. -- Примеч. Ю. Ф.

дине, действуя шантажем, подкупом, обманом, угрозами заставляют их служить делу врагов Советского Союза. Необходимо помнить, что шпион, диверсант, вредитель опасен тем, что, прикрываясь личиной "своего" человека, он проникает в наши ряды, использует нашу беспечность и легковерие для того, чтобы, выполняя приказ своих хозяев, нанести нам удар в спину, погубить массу советских людей, вызвать несчастья и бедствия и облегчить достижение победы врагу.

Чтобы затруднить врагу его работу, не позволить раскрывать нашу государственную тайну и нанести ущерб нашей обороноспособности и социалистическому строительству, мы обязаны сделать необходимые выводы из полученных нами уроков, мы должны объявить борьбу легковерию, беспечности, которые являются щелями для проникновения врагов. Мы должны вскрыть лукавые и извилистые пути, пользуясь которыми иностранные разведки вовлекают в свои сети подчас неплохих людей, не желающих стать предателями своей родины, но попадающих в шпионы только благодаря отсутствию бдительности и неумению различить врага и его подлых замыслов, скрытых под маской доброжелательства и притворства.

Иностранные разведки стремятся различными способами перебросить на чужую территорию свои подготовленные кадры шпионов. Эти кадры проходят тщательную подготовку у себя дома и направляются в интересующую разведку страну для проведения шпионской работы.

Из периода мировой войны нам известны случаи, когда английский агент "Д-27", окончивший школу агентуры в Девоншире, еще до войны проник в Германию, поступил там добровольцем в германскую армию и вскоре был произведен в лейтенанты. Владея в совершенстве немецким, английским и французским языками, он был переведен в штаб Баварского принца Рупрехта, командующего Баварским корпусом под Лиллем. "Д-27" всю войну вел переписку с английской разведкой. Даже в 1918 году, когда германской разведке удалось получить списки агентов союзной разведки, этот офицер, командовавший уже тогда у немцев полком, ими не был обнаружен. Он сам раскрыл себя в Спа, куда был послан в качестве германского делегата по переговорам о перемирии и где открыто присоединился к английской делегации.

Засылка шпионов в другие страны с задачей их прочного внедрения в организм соответствующего государства практикуется' всеми иностранными разведками. Одновременно проводится работа по изучению граждан соседней страны с целью выявления всех тех, кто может быть под тем или иным предлогом, тем или иным методом вовлечен в шпионскую работу. Известно, что почти все лица, получающие разрешение на выезд из Германии, обязаны предварительно явиться во

внешнеполитический отдел национал-социалистической партии, где преобладающее большинство из них получают разведывательные задания, а также указания по изучению людей, с которыми им придется встретиться за границей.

Такой же порядок существует в Японии. Изучение иностранных граждан разведкой ведется только под одним углом -- как успешнее вовлечь их в разведывательную шпионскую работу. Как и до войны, немецкая разведка разработала специальную картотеку, которая разбивается по городам проживания, отраслям работы, индивидуальным признакам людей, намечающихся для вовлечения в шпионскую сеть1.

Эти списки "кандидатов" в шпионы, очень часто невольных жертв шпионского шантажа, составляются по разным признакам, в первую очередь, конечно, принимаются во внимание политически неустойчивые, колеблющиеся элементы, затем люди со всякого рода слабостями и пороками, склонностями к выпивке, извращениям, замеченные в нечестном отношении к государственным средствам, совершающие растраты и т. д.

Располагая таким списком в той или иной мере скомпрометированных людей, иностранные разведки пользуются выездом этих людей за границу для привлечения к шпионской работе. Для вербовки людей, живущих в своей стране, посылаются специальные агенты-вербовщики. Шпионы, посылаемые в Советский Союз, проходят тщательную подготовку. Их совершенствуют в знании языка, заставляют читать местную советскую прессу, в зависимости от того места, куда шпион направляется, обучают радиоделу, заставляют ежедневно в порядке подготовки слушать советские радиопередачи. В польской разведке, например, для всех подготовляемых для работы в СССР шпионов существуют специальные "рекомендуемые" списки минимума литературы, которую шпион должен обязательно прочитать и уметь толковать в духе советской критики. В эти списки входят такие книги, как "Поднятая целина", "Чапаев", "Бруски", "Как закалялась сталь". В последнее время польских разведчиков также заставляют изучать новую советскую Конституцию, историю партии, материалы по стахановскому движению. От них требуют умения пользоваться советской терминологией.

Подготовленные таким образом шпионы-вербовщики под видом иностранных туристов, транзитных пассажиров отправляются в СССР или просто нелегально перебрасываются в Со

До войны немецкая разведка располагала картотекой из 47 тыс. граждан России, Англии и Франции. Эти люди были резервом для вовлечения в шпионскую работу. Для вербовки этих людей, в зависимости от их личных качеств, использовались разнообразные способы шантажа, подкупа, угроз и провокации. -- Примеч. С. Уранова.

ветский Союз, имея задачу вербовать людей для своей шпионской работы.

Всякий шпион, посланный к нам из капиталистических стран, стремится поскорее акклиматизироваться в советских условиях, сходить за советского человека, устроиться на работу. Особенно это облегчается полным отсутствием у нас безработицы. Шпион стремится проникнуть на завод, поступить в советское учреждение, завести там знакомство, посмотреть, кого и каким образом можно втянуть в свою сеть. С этой целью шпион обеспечивает себя подложным или краденым паспортом, иногда даже партийным билетом, всякого рода справками и рекомендациями. Для своей легализации шпион не останавливается ни перед какими средствами. Он начинает, например, разыскивать доверчивых женщин или известных на заводе девушек-стахановок из семей старых кадровых рабочих с тем, чтобы, породнившись с ними, сразу войти в крепкую и известную на заводе среду как "мужу такой-то", "зятю или родственнику такого-то". Для выполнения шпионских задач все средства хороши: и "активность" в общественной жизни, и "стахановская работа", и подхалимство, и угодничество, и лесть, и, наконец, неоднократные "женитьбы" и "разводы" с целью подыскания более подходящей партии.

Таким образом, пользуясь притуплением бдительности или полным ее отсутствием, враг попадает в наши ряды, становится "своим" человеком. Обосновавшись на предприятии или в учреждении, шпион начинает постепенно развивать вербовочную работу среди людей нашей страны, стремясь превратить их в изменников родины и заставить работать на иностранную разведку.

Как показали последние процессы, троцкисты, зиновьевцы и правые отщепенцы -- враги народа быстро откликнулись на призыв своих хозяев из фашистского лагеря и не за страх, а за совесть старались работать для японо-германского фашизма. Суд над троцкистско-японо-немецкой агентурой показал, что эти грязные предатели -- троцкисты, вредители, шпионы, диверсанты с такой же энергией искали хозяев среди фашистских разведок, как последние искали троцкистов в качестве своих агентов.

Сложнее вербовать для шпионской работы людей, ничего общего не имеющих с троцкистскими предателями. Таких ранее честных людей фашистские разведчики не выпускают из поля своего внимания и, пользуясь всевозможными грязными методами, стремятся их втянуть в свою шпионскую работу, запутывая их в материальном и моральном отношении, применяя шантаж и запугивание.

Если шпион не находит готовых людей среди обиженных, политически неустойчивых, безвольных болтунов и людей по

рочных, он намечает себе жертвы и искусственно развивает у них то, что ему нужно -- обиды, неудовлетворенность, пороки, а иногда умышленно компрометирует их в глазах окружающих.

Например, известны случаи, когда по адресу облюбованного иностранной разведкой человека посылают антисоветскую листовку, затем тщательно наблюдают, как будет реагировать получивший ее. Если он никому о получении контрреволюционной листовки не сообщил, не поставил в известность партийные или советские органы, даже уничтожил листовку, тогда к нему через некоторое время является шпион-вербовщик, склоняя его на работу в пользу иностранной разведки. Когда гражданин начинает возмущаться получением такого предложения, грозить сообщить властям, шпион-вербовщик хладнокровно парирует это фактом получения и скрытия антисоветской прокламации, указывая на то, что этот факт легко доказать через почтальона, принесшего письмо, и т. д. Не получив в первый раз согласия на работу, шпион не успокаивается. Через некоторое время он опять возвращается к тому же человеку, теперь уже застращивая его тем, что данный гражданин не выдал его властям в первый раз. Шпион требует только минимальных, почти не секретных сведений, которые ему-де очень нужны, предлагает деньги, обещает после получения этих данных больше не приставать. А дальше все идет как по писаному: "послушавшийся" в первый раз попадает в трясину, из которой ему уже не выбраться, как уже запачканному, и становится марионеткой в руках ловкого шпиона.

Для того чтобы ближе и интимнее сойтись с намеченным к вербовке человеком, шпионы практикуют различные способы. Нередко, когда хозяйственник едет в командировку или на курорт, его в вагоне "узнает" обрадованный неожиданной встречей вербовщик, который, "оказывается, имеет общих знакомых" и т. п. В процессе длительного пути вербовщик прощупывает со всех сторон свою жертву, улавливает слабые места и начинает плести свою паутину. Нередко с этой же целью пользуются встречей на курорте, где времени излишек, где имеются возможности прогулок, где легко сходятся, особенно с интересными и услужливыми людьми, на первый взгляд не вызывающими сомнений.

Известен ряд случаев, когда шпионы-вербовщики подставляли наивным людям жен. Эти жены "чутко" проявляли повышенный интерес к работе своих мужей, выведывали их служебные секреты. Получив достаточно материалов, чтобы политически скомпрометировать "мужа", такая жена раскрывала карты, предлагая в лоб перейти на прямую, хорошо оплачиваемую службу "своей" разведки. Не у всех находилось

достаточно мужества для честного выхода из такого положения. А этим-то и пользовались шпионы и превращали свою бессознательную и беспечную жертву в изменника и предателя своей родины.

На самом же деле каждый честный советский гражданин имеет полностью возможность отвести от себя грязные шпионские поползновения, освободиться от опутывающей его паутины и принести пользу своей родине, разоблачив назойливо пристающих шпионов. Для этого следует только понять, что всякое допущение ошибки или проступка, даже тяжелого преступления, если их признать, не скрывать, довести до сведения органов советской власти, составляет менее тяжелую вину, чем секретный сговор с врагом родины и выполнение шпионских заданий. Следует всегда иметь в виду, что человек, ставший на путь сговора с иностранной разведкой, больше никогда уже не располагает собой, постепенно, начиная с невинных поручений, его заставляют сначала стать шпионом, а потом требуют безропотного выполнения диверсий и террористических актов. Стоит только подать шпиону палец, как он завладеет всей жертвой до конца и сделает из ранее честного человека предателя и убийцу.

Так, например, было с молодым инженером Строиловым, осужденным по последнему процессу шпионов-троцкистов. Этого человека воспитала советская власть, обучила, сделала специалистом. Попав в руки шпионов, он постепенно превратился в предателя родины, вредителя и диверсанта. Сначала Строилову во время его пребывания в командировке в Германии немецкие шпионы дали почитать книгу Троцкого, потом стали потчевать другой контрреволюционной литературой, а кончили тем, что стали его шантажировать, угрожая выдать советским властям, используя также такой мотив, что самое общение Строилова с типами вроде немецкого шпиона Берга уже достаточно его компрометирует. Строилов вместо того, чтобы по-честному вскрыть эти махинации немецких шпионов и тем спасти себя от их преследования, предпочел замолчать свои проступки и за обещание не выдавать его советской власти выдал немецкой разведке расписку с обещанием давать интересующие ее сведения и, таким образом, целиком, со всеми потрохами попал в лапы Гестапо. Когда Строилов вернулся на родину, его уже не оставляли в покое и заставили заниматься вредительством и диверсией. Таким образом гестапо перекинуло мост между шпионом Строиловым и троцкистскими агентами в Кузбассе. Между тем для всех ясно, что Строилов мог не только избежать своей презренной службы предателя-шпиона и диверсанта, но мог, своевременно вскрыв подлые интриги агентов гестапо, принести пользу своей родине и остаться верным ее сыном.

Если на нашей советской территории шпионам приходится действовать с величайшей осмотрительностью во избежание провалов и разоблачения со стороны нашей советской и партийной общественности и органов НКВД, то на своей фашистской родине, по отношению к приехавшим туда советским гражданам, они ведут себя цинично и напористо. Уже при проезде через территорию Польши или Германии в поездах подсаживают к советским гражданам попутчиков, всячески стремящихся прощупать едущих и под всякими предлогами завлечь их в свои сети.

Ряд случаев, взятых из жизни, показывает, насколько бдительными должны быть наши инженеры, хозяйственники и другие лица, едущие по делам за границу, для того, чтобы не попасть в ловко расставленные сети иностранного шпионажа.

Некий советский работник "Л", приехав за границу, решил изучать иностранный язык. Дал объявление в газете, что ищет учителя. Среди многочисленных полученных им писем было одно письмо, где трогательно рассказывалось о тяжелом материальном положении автора, а именно: некая учительница, являясь кормильцем семьи из трех человек, просит не давать окончательного решения другим учителям, пока в личных переговорах не убедится, что по знанию языка и методу преподавания данная учительница заслуживает предпочтения перед всеми остальными. "Л" был холостяком, среди товарищей слыл за хорошего партийца, общественника, скромного в быту человека. Участок его работы был хотя и технический, но весьма ответственный, ибо по характеру работы ему были известны многие важные государственные секреты. "Л" ответил согласием и просил "нуждающуюся" учительницу прийти к нему для переговоров. В назначенное время явилась молодая, 26 лет, красивая девушка, назвала себя Мери и с первой же беседы обворожила "Л" своей скромной внешностью и растрогала его повестью о своем тяжелом материальном положении.

Начавшиеся уроки проходили на квартире "Л" в течение нескольких месяцев нормально. За это время "Л" подружился со своей учительницей, начались совместные прогулки за город, хождения в кино и т. д. Отношения становились все более дружественными. За все время совместных занятий Мери ни разу не задавала каких-либо вопросов, могущих вызвать подозрения. В вопросах политики она разбиралась мало, хотя и говорила, что втайне от матери, фанатически верующей женщины, она читала книги о Советском Союзе и, несомненно, если бы она имела больше свободного времени, она разделяла бы взгляды большевиков. Однажды вечером, во время обычного урока, Мери почувствовала себя плохо. Она попросила вызвать врача -- ее дальнего родственника "Н". К приезду врача Мери стало хуже, пришлось ее положить на диван. При

ехавший врач установил сильное переутомление и ослабление сердечной деятельности. Врач дал порошки, сказал, что она скоро успокоится и уснет, предложил "Л" не беспокоить Мери, дать ей спокойно полежать и уехал. Проходили часы, Мери не просыпалась, и когда подошел третий час ночи, "Л" стал опасаться, что если даже она и проснется, то в это время уже неудобно выпускать ее из квартиры. Утомленный "Л" вскоре и сам заснул. Проснувшись утром, "Л", к своему удивлению, не нашел Мери на диване, не оказалось также ее и в квартире. Он был еще более удивлен, когда он не нашел ключей ни от парадного, ни от черного хода своей квартиры. Ключи исчезли, и сколько их "Л" ни искал, найти не мог. Пришлось по телефону вызвать слесаря ломать замок. Вместо того чтобы пойти к своим товарищам и рассказать о происшедшем, "Л" стал опасаться, как бы кто-либо не подумал, что дело было не так, как он расскажет, что между ним и Мери произошло что-либо, что никто не поверит истории с исчезновением ключей и что в результате всего происшедшего о нем начнут говорить, перевернут факты и могут начаться разговоры, от которых, кроме неприятности, ждать нечего. "Смолчать, -- решил "Л", -- ведь кроме меня никто ничего не знает". Дело же заключалось в том, что "Л" и не подозревал, что контрразведка, агентом которой была Мери, все свои планы построила именно на том психологическом моменте, что "Л" побоится рассказать кому-нибудь о ночевке Мери у него на квартире, исчезновении ключей и сломанных дверях.

Когда прошло некоторое время и "Л" начал забывать уже происшедшее, однажды вечером к нему на квартиру явился незнакомый человек и, представившись агентом местной контрразведки, сказал, что имеет поручение от шефа контрразведки встретиться с ним и переговорить о случившемся между ним и Мери. По словам агента, Мери подала в контрразведку заявление, что ее ученик -- сотрудник такого-то советского учреждения за границей, с которым она занималась много месяцев, который вел себя добропорядочно, во время последнего урока предложил ей чай с пирожным. Во время еды она почувствовала головокружение. "Л" вызвал врача, который дал ей порошки. После порошков она почувствовала себя немного легче и уснула. Ночью она неожиданно проснулась от какой-то тяжести и сильной физической боли. Придя в себя, она увидела у себя на диване "Л", который будто бы пытался ее изнасиловать, причем попытки свои сопровождал садистскими мучениями и искусал ее не меньше чем в 15 местах. После недолгого сопротивления ей удалось вырваться и убежать в другую комнату. Однако и там "Л" ее настиг, и борьба между ними возобновилась. В момент безвыходности Мери схватила стоявшую на столе чашку с солью и высыпала

ее в глаза "Л". Боясь, что "Л", находясь в состоянии безумия, будет ее преследовать, Мери выбежала и заперла парадный и черный ход квартиры. К своему заявлению Мери приложила связку ключей и свидетельство доктора "Н", который был вызван на квартиру к "Л" и который подтвердил, что "Л" уговаривал его не увозить Мери домой и лучше оставить ее у него на квартире. В свидетельстве доктор указал, что на следующий день Мери явилась к нему в сильном расстройстве и на теле ее были обнаружены 15 укусов с кровоподтеками.

Слушая агента, "Л" уже находился в состоянии транса, не мог собрать своих мыслей. Одно он начал ясно понимать, что находится на краю пропасти и весь во власти этого незнакомого ему человека. Он был поглощен мыслью о спасении себя, не понимая, что единственный путь -- пойти и все рассказать близким друзьям, другое же решение -- немедленная гибель. План контрразведки был разработан тщательно. Вербовка "Л" была намечена так, чтобы психологически представить ему контрразведку не в роли его душителя, затеявшего все это дело, а в роли спасителя, который в минуту жизни трудную пришел ему на помощь, и поэтому таким хорошим людям из контрразведки можно оказать кое-какие "мелкие" услуги.

Агент указал, что контрразведка не заинтересована в его компрометации и скандале, ибо речь идет не о рядовом человеке, а об ответственном сотруднике страны, с которой его правительство находится в нормальных дипломатических отношениях. Но так как заявление поступило, контрразведка обязана вести дознание и передать дело прокурору. По этому делу они уже вызывали Мери, допрашивали ее и по своей инициативе предложили ей не поднимать скандала и пойти на мировую. Мери долго не соглашалась, но под нажимом контрразведки дала согласие, но при условиии, что в 5-дневный срок она получит 5 тыс. золотых рублей. "Л" сначала не соглашался, потом соглашался на меньшую сумму, но агент заявил, что он не уполномочен вести такие переговоры. В течение последующих дней "Л" встречался с агентом, доказывая ему, что денег не имеет и достать их не может. На третий день на свидание с "Л" пришел иностранец, назвавший себя помощником начальника контрразведки. Он дал понять "Л", что готов помочь ему достать в банке деньги, однако взамен этой услуги он надеется получить от "Л" некоторую компенсацию. Контрразведка много не просит, она заинтересована, чтобы в стране были мир и порядок, а к ней поступает много доносов. Часто правду от лжи трудно отличить, и поэтому контрразведка просит лишь давать свои заключения и мнение об интересующих ее лицах.

"Л" ожидал гораздо худшего. Ему это требование показалось невинным. Он даже начал себя убеждать в том, что он

делает очень хорошее дело -- будет спасать советских людей от возможной клеветы со стороны врагов Советского Союза. Еще один шаг -- и "Л" стал бы на гибельный путь предательства родины.

Однако врагу не удалось торжествовать. Внешнее поведение "Л" не прошло незаметно для его товарищей по работе. Дошли слухи об истории со взломанными дверями, заметили, что "Л" избегает друзей, пропадает неизвестно где по вечерам, лжет, отвечая на вопросы. Обратило не себя внимание, что "Л" усиленно занимается продажей некоторых вещей, пытается занимать деньги. С ним решили поговорить по-товарищески, и "Л" нашел в себе в последний момент мужество обо всем рассказать.

Мы нарочно подробно остановились на этом примере, чтобы показать, как отсутствие бдительности, казалось бы в таком простом вопросе, как подбор преподавателя иностранного языка, убаюкивание себя тем, что враг не так коварен, как его рисуют, малодушие и отсутствие сознания своего долга перед родиной привели до того честного, ничем не запятнанного гражданина, каким раньше был "Л", в лапы злейшего врага нашей родины, который, как правило, всегда начинает с просьбы об оказании мелких услуг, с тем чтобы впоследствии заставить совершать -убийства, поджоги и шпионаж.

Известен также ряд других случаев, когда враг, пользуясь распущенностью некоторых советских граждан, попавших в заграничную командировку, подставлял им женщин, затем заставлял давать удовлетворение объявившемуся "оскорбленному мужу" и под видом компенсации за то, что дело замяли, не довели до скандала, склонял легковесных и распущенных людей к шпионажу, к измене родине. С одним советским гражданином, ранее будто бы безупречным, случилось такое бедствие, когда он был в командировке в Японии. Он стал часто посещать рестораны и другие увеселительные места, при этом он сблизился там с одной из посетительниц этих мест, с виду "аристократкой", довольно красивой женщиной. Во время одной из его встреч с этой женщиной в укромном уголке фешенебельного ресторана неожиданно появился японец в военной форме, назвался "мужем" этой женщины и набросился на советского гражданина, требуя удовлетворения за оскорбление чести его семейного очага. Дело кончилось бы скандалом, если бы тут же не появился другой человек, довольно любезный с виду, тоже японец, но в штатском, который стал уговаривать военного японца не подымать скандала и кончить дело миром. Советский гражданин, чувствовавший себя в отчаянном положении, ухватился за "примирителя" как за якорь спасения. Дело кончилось "миром", но какой ценой? Советским гражданин дал расписку давать "примирителю" "информацию"

о некоторых делах в СССР, интересных для "примирителя", оказавшегося агентом японской разведки. Но, дав расписку, он оказался в лапах у "примирителя". Боясь разоблачения со стороны "примирителя", он все больше и больше запутывался, выполняя все новые и новые шпионские поручения. Он превратился в японского шпиона и врага своей родины.

Известен случай, когда некий советский работник "Н", находясь в заграничной командировке, попал под удар иностранной контрразведки при следующих обстоятельствах. Однажды "Н", захватив портфель, пошел в кафе. Так как в портфеле никаких деловых бумаг не было, "Н", выпив несколько чашек кофе, оставив на столе портфель, пошел поговорить по телефону. Когда он вернулся обратно к своему столику, он нашел свой портфель на месте и, посидев еще некоторое время, направился к выходу. У выхода из кафе его остановил молодой человек иностранец, который обратился к "Н" со следующим вопросом: "Вы являетесь таким-то?" "Н" ответил утвердительно. Тогда иностранец попросил "Н" отойти в сторону и сообщил ему: "Вы, господин "Н", являетесь советским шпионом, нарушающим законы данного государства. Об этом еще не известно полиции, но вы находитесь целиком в моих руках. Я могу вас спасти, если вы мне окажете некоторую "услугу". Когда "Н", возмущенный, стал отрицать возведенный на него поклеп, иностранец попросил его не горячиться, так как "Н" увернуться не сможет, ввиду того, что у него в портфеле лежит шпионский документ, направленный против данной страны. "Н" знал, что у него в портфеле ничего предосудительного не может быть, тут же открыл портфель и между всяких бумаг обнаружил к своему ужасу вложенный туда, очевидно во время его переговоров по телефону, документ на иностранном языке с секретным грифом. Когда "Н" стал возмущаться, обвинять незнакомца в том, что он подбросил ему этот документ, незнакомец ответил: "Успокойтесь, господин "Н", я не знаю, как вы выйдете из этого положения. В мои намерения входило выручить вас, а если вы от этого уклоняетесь, я немедленно, сию же минуту передам вас в местную полицию". Коротко говоря, "Н", вместо того, чтобы тут же прекратить подобного рода разговоры и, являясь честным, незапятнанным человеком, немедленно самому обратиться к полиции, стал искать компромиссов с незнакомцем и в конечном итоге с целью "избежать скандала" дал согласие навести справку об одном человеке, проживающем в Советском Союзе. Но шпион, завлекший в свою паутину "Н", этим не ограничился. Он не пожелал выпустить "Н" из своих рук, не получив от него письменного подтверждения о согласии выполнить данное поручение. Так как "Н" не видел другого способа отвязаться от преследовавшего его шпиона, он совершил роковую ошибку и выдал по

следнему расписку с обязательством выполнить данное ему поручение, и расписка эта явилась роковой для "Н" на всю его жизнь. Пользуясь этой распиской и угрожая ее опубликовать, агенты фашистской разведки настигали его всюду, где бы он ни находился, и, переходя от поручений на первый взгляд невинного характера, "загрузили" "Н" настоящей шпионской работой, заставили его изменить своей родине и стать презренным наемным шпионом в руках фашистской разведки. Известны также и другие случаи, когда шпионы в свои сети увлекали людей, приезжавших за границу, пользуясь их моральной неустойчивостью. Так, один командированный за границу работник в порядке служебных взаимоотношений познакомился с рядом чиновников иностранных консульств. Один из них, выдавая себя за состоятельного человека, часто приглашал гражданина "Т" на различные зрелища -- скачки, в театры, шантаны, кабаре и т. п. увеселительные заведения. При этом иностранец всегда искал случая заплатить за все развлечения, которыми он пользовался вместе с "Т". Таким образом, "Т" систематически стал проводить время со своим новым щедрым знакомым, посещал различные злачные места. Но в одно прекрасное время "благодетель" сообщил "Т", что он обанкротился, что с него требуют немедленной уплаты по счетам, поэтому он просит возместить ему все произведенные на "Т" расходы по совместным кутежам. Когда "Т" услышал требуемую с него сумму, он обомлел, потому что никогда таких денег вместе с иностранцем не потратил. Но иностранец настаивал на немедленном возмещении произведенных расходов. Естественно, "Т" неоткуда было достать большую сумму денег, и вот его собутыльник предлагает найти выход из положения, который может "спасти" их обоих, а именно: необходимо, чтобы "Т" давал скромные информации одному очень солидному человеку, который из этих информации может извлечь коммерческую пользу. Когда "Т" отказался, его "приятель" стал ему угрожать тем, что он немедленно сообщит начальству "Т" о безнравственности "Т", о всех их совместных похождениях, кстати сказать, и о тех секретных данных, которые якобы ему уже "Т" разболтал. "Не лучше ли вам дать эту безвредную информацию, -- заявил шпион "Т", -- чем рисковать вашим добрым именем, а может быть, даже и жизнью, а также полным разрушением своей семьи, так как жена ваша вам не простит ваших безнравственных похождений. Не лучше ли предать забвению все происшедшее, ценою сообщения моему приятелю некоторых сведений, разглашение которых не принесет никому никакого ущерба". Не найдя в себе мужества признаться перед своими товарищами в своем недопустимом поведении, в смычке с враждебным окружением и тем самым предохранить себя от дальнейшего падения, "Т"

дал подписку о согласии давать просимые сведения, получив взамен от своего знакомого ничего не значащую расписку в том, что он обязуется не требовать с него никаких денег и не шантажировать его. Кончил же "Т" тем, что пытался по требованию своих новых хозяев стащить секретный документ и на этой попытке был пойман.

Известен случай, когда немецкая разведка попыталась применить против командированного за границу советского гражданина следующий неуклюжий прием вербовки. Приехавший искал для себя квартиру. Он осмотрел несколько помещений и наконец решил остановиться на одной комнате, сдаваемой пожилой женщиной. Во время их беседы с квартирохозяйкой присутствовала молодая девушка, которая отрекомендовалась знакомой хозяйки. Поговорив с владелицей квартиры об условиях найма комнаты, товарищ условился зайти через два дня для окончательных переговоров; и вот, явившись в назначенный срок в избранную им квартиру, он встретил опять ту же квартирохозяйку, которая заявила, что должна просить его немного подождать, так как должна об окончательной сдаче посоветоваться со своими родственниками, которые живут в соседнем доме. Квартиронаниматель стал, покуривая, дожидаться в гостиной. Через несколько минут явилась квартирохозяйка вместе с полицейским инспектором и полицейским вахмистром. Инспектор сообщил, что к нему поступило заявление от данной гражданки, что будто бы при первом посещении и осмотре квартиры украли у хозяйки два золотых кольца. Так как никого ни до, ни после посещения этим товарищем данной квартиры у хозяйки не было, то подозрение падает на советского гражданина. Инспектор пригласил его в комиссариат для составления протокола. Несмотря на резкие протесты товарища, ему все же пришлось пойти в полицию, где его подвергли унизительному допросу и даже пытались произвести обыск. Когда инспектор убедился в серьезном намерении обвиняемого воспротивиться обыску, он внезапно перешел на любезный тон и сказал: "Возможно, что гражданин и не виновен в этом деле, но улики налицо, и он обязан подвергнуть гражданина обыску или составить протокол и передать дело в прокуратуру, а до разбирательства дела придется его задержать. Но так как он, инспектор, понимает, какое это скандальное дело для уважаемого господина, он готов за маленькую сумму на "покрытие неприятности" замять все дело и отпустить "вора" на все четыре стороны. К несчастью, товарищ стремился поскорее выпутаться из неловкого положения, в которое он попал, и, не подумав о последствиях, вынул бумажник и положил на стол инспектору 20 марок. Как раз в это время дверь открылась и вошел прилично, но скромно одетый молодой человек, явно офицерского вида, но в штат

ском платье. Вошедший заявил, что, находясь в соседней комнате, он слышал, как задержанный предлагал полицейскому инспектору взятку. Как старший, он должен об этом составить протокол. Расспросив у инспектора о причине задержки советского гражданина, офицер заявил, что дача взятки является прямым подтверждением виновности задержанного, и потребовал немедленного составления протокола с указанием, что задержанный пытался освободиться при помощи взятки. Задержанного же офицер приказал немедленно отправить в тюрьму. После того как протокол был написан, а задержанный отказался его подписать, офицер, отослав инспектора и оставшись наедине с задержанным, заявил, что он является офицером контрразведки, наблюдающим за деятельностью полиции. Он вполне понимает всю скандальность происшедшего и готов помочь попавшему в беду советскому гражданину. Однако он не может этого сделать, не получив с его стороны никакой услуги. В данном случае его предложение сводилось к тому, чтобы советский гражданин оказал ему взаимную услугу, а именно: навел справку об одном человеке -- другом советском гражданине, который проживает у себя на родине. Наш простачок, ничего не подозревая, записал у себя в книжке названную ему фамилию и адрес, затем по просьбе офицера записал ему собственной рукой в его же записную книжку эту же самую фамилию на русском языке. Затем, полагая, что он совсем дешево отделался, по протекции офицера контрразведки покинул полицию и отправился к себе.

По дороге наш знакомец много думал над происшедшим, размышлял, следует ли ему рассказать об этом своим товарищам, но, опасаясь того, что над ним посмеются, он о своем приключении никому не сказал и постарался о нем забыть. Однако через 15 дней к нему на квартиру позвонили по телефону и сообщили, что его желает видеть офицер контрразведки для переговоров по известному ему делу. Только после этих телефонных звонков простачок понял, чем пахнет дело. Он решил немедленно доложить о происшедшем своему начальнику и этим спас себя от гибели, которая ждала его в случае дальнейших затягиваний этой затеянной контрразведкой гнусной комедии. Когда агент разведки стал нажимать и угрожать разоблачением его, наш товарищ его быстро отшил, заявив, что он сам обо всем доложил уже своему начальнику и контрразведке следует считаться с протестом против тех подлых приемов шпионажа, которые она допускает в отношении честных советских граждан. Контрразведка долго еще не успокаивалась, не желая выпустить из рук намеченную жертву, пытаясь применить новые методы запугивания. Но ничего из этого дела не вышло благодаря прямой и честной позиции советского гражданина.

Приведенные примеры только частично приоткрывают завесу грязных и гнусных приемов, которые применяются иностранными, особенно фашистскими, разведками для вовлечения в свою шпионскую сеть ни в чем не повинных людей. Правдивость, честность перед советским государством, сознание долга перед своей родиной, бдительность, добросовестное выполнение порученного дела, самоконтроль должны предохранить каждого советского гражданина от этих гнусных поползновений со стороны врагов.

Используя самые грязные методы в своей шпионской работе, фашистские разведки понимают, что методы, применяемые ими, могут быть использованы также и другими буржуазными разведками и в той же степени могут быть применены против них. Чтобы привить известную сопротивляемость своим подданным, фашисты выпускают один за другим кинофильмы, имеющие целью ознакомить с методами и приемами иностранных разведок. Широко рекламируют такие картины, как Мата Хари (известная германская шпионка в Париже), "Порт Артур", "Наташа", "Предатель". В последней картине показана работа шпионов иностранных государств на территории Германии. Особенно в этой картине подчеркивается, как германский летчик, опутанный сетями шпионов, нашел в себе силы, не испугавшись сфабрикованных и разоблачающих его документов, рассказать обо всем своему начальнику, за что был в конечном итоге награжден благодарностью перед строем. С другой стороны, фашисты всячески идеализируют своих шпионов. Создана целая серия насквозь лживой литературы об их подвигах.

Все это преследует цель вовлечения молодежи в шпионскую "романтику". Основные кадры этих фашистских "романтиков" готовятся для работы против иностранных государств. Их расчет -- пролезть через щели расхлябанности, беспечности и притупления бдительности для того, чтобы вершить свое гнусное дело убийств, диверсий и шпионажа.

Для выполнения своих функций шпионаж располагает мощным аппаратом, использующим все легальные и нелегальные возможности проникновения в организм соседних государств. Опыт мировой войны, послевоенный и нынешний предвоенный период, несмотря на завесу тайны, которой всегда прикрывается шпионская работа, дает большое количество фактов широкого размаха шпионской деятельности. Шпионаж протягивает свои щупальцы в государственные учреждения, крупные предприятия оборонного значения, на транспорт, имея целью проникнуть в государственную тайну, выведать оборонные секреты, раскрыть технические усовершенствования, насадить на важнейших постах своих людей и организовать вредительство, диверсию и предательство. Шпионаж -

это непрерывная скрытая война, которая ведется армией шпионов и не прекращается ни на минуту. Об этом говорят многочисленные судебные процессы при закрытых дверях, имеющие место за последнее время в Америке, Англии, Франции, Чехословакии, Румынии, Испании.

О НЕКОТОРЫХ КОВАРНЫХ ПРИЕМАХ ВЕРБОВОЧНОЙ РАБОТЫ ИНОСТРАННЫХ РАЗВЕДОК1

Читатели "Правды" о статье тов. С. Уранова

Редакция получает многочисленные отклики читателей на статью тов. С. Уранова "О некоторых коварных приемах вербовочной работы иностранных разведок", опубликованную в "Правде" 4 мая. Авторы писем единодушно отмечают огромное политическое значение этой статьи. Они указывают, что статья тов. Уранова помогает распознать троцкистско-бухарин-ских шпионов и диверсантов, мобилизует на защиту родины от коварных происков иностранных разведок.

1. Выше бдительность

Читатель тов. Гер (N-ская часть РККА. Житомир) напоминает указание товарища Сталина на последнем Пленуме Центрального комитета ВКП(б) о необходимости принять меры для того, "чтобы наши товарищи, партийные и беспартийные большевики, имели возможность знакомиться с целями и задачами, с практикой и техникой вредительско-диверсионной и шпионской работы иностранных разведывательных органов". Тов. Гер считает, что в свете этого указания товарища Сталина статья тов. Уранова представляет особый интерес.

Автор письма рассказывает, с каким вниманием отнеслись к этой статье бойцы N-ской части.

Когда я прочел эту статью, пишет он, я сразу решил разъяснить ее бойцам. Должен вам сказать, что наблюдался особый интерес к моему чтению и к объяснению этой статьи. Сейчас разговоры об этой статье идут по всей части: каждый ее читал.

На важность вопросов, поднятых в статье тов. Уранова, указывает и рабочий завода "Авиахим" тов. Я. С. Михнович (Москва). По словам домашней хозяйки тов. А. М. Подольской (Ленинград), статья тов. Уранова -- очень полезная статья.

1 Правда. 1937. 4 мая -- Примеч. Ю. Ф.

Конкретные факты, изложенные в ней, хорошо знакомят советского гражданина с разнообразными коварными методами работы иностранных разведок. Эта статья дает возможность усилить политическую настороженность и бдительность.

2. Беспечные простофили

В редакцию поступило следующее письмо за двадцатью подписями:

Мы, железнодорожники, слушатели Свердловского института массового заочного обучения партактива, изучающие историю ВКП(б), коллективно прочитали статью тов. С. Уранова "О некоторых коварных приемах вербовочной работы иностранных разведок". Мы получили громадный пропагандистский фактический материал для работы по поднятию большевистской бдительности в массах и узнали живые, за сердце берущие факты. Мы обязуемся проработать эту статью с работниками железнодорожного транспорта на наших заводах, на участках, в депо, на станциях и разъездах.

Статья укрепила в нас чувство презрения к простофилям, попадающим в цепкие лапы иностранных разведок и их троцкистских агентов, чувство решительности, чувство бдительности и решимости разоблачать врага до конца, бить его беспощадно. Этим чувством мы будем заражать массы трудящихся.

Статья правдиво, выпукло показывает, как беспечный простофиля, подав палец шпиону-диверсанту, контрразведчику, становится его жертвой всем своим существом. Потеряв связи с трудящимися массами своей родины, пойдя на сокрытие от товарищей и родины своего первого проступка, такой простофиля становится жертвой контрразведки и врагом народа, врагом своей родины. Нам понятно, что такими простофилями могут явиться только люди, политически беспечные, люди, забывшие, что наша родина находится в капиталистическом окружении.

Только люди, не овладевшие большевизмом, могут быть политически беспечными. Мы еще лучше будем учиться большевизму на опыте героической истории нашей партии, будем воспитывать в себе бдительность -- качество, которое необходимо большевикам.

3. Опасные болтуны

Инженер Венский-Годунов (Москва) указывает на то, что желанную пищу для агентов иностранных разведок представ

ляют "разговорчики" болтунов, занимающих ответственные должности в хозяйственных органах, в государственном и партийном аппарате.

Разговорчики -- выбалтывание государственных тайн -- имеют у нас большое распространение среди "своих" людей.

Инженер, придя домой, рассказывает "по секрету" жене -- пусть не детально, а в общих чертах -- о новом авиамоторе.

Жена сообщает мужу об удавшемся химическом опыте.

Тов. К. удивляет группу приятелей "сенсацией" о новом перелете.

Командир М. рассказывает, за что награждены орденами его знакомые, хотя правительство не сочло нужным широко оповещать об этом.

Инженер Н. не считает преступлением сообщить группе товарищей о производительности танкового завода, хотя этим товарищам этого и не требовалось знать.

Все эти болтуны считают возможным делиться секретами среди своих людей, получая взамен подобную же информацию.

Автор письма справедливо заявляет, что подобные нравы вредны и опасны, так как агенты иностранных разведок часто черпают свою информацию именно из разговоров болтунов.

Об этом же пишет летчик-наблюдатель Запорощенко (Ленинград). Вместе с тем автор призывает к настороженному отношению к людям, проявляющим непомерный интерес к секретным сведениям. По его мнению, "если в разговорах знакомый или незнакомый человек интересуется вопросами секретного порядка, то за этим человеком требуется внимательное наблюдение".

4. Долг гражданина

Тов. Волков (Ленинград) пишет о необходимости активного содействия органам НКВД со стороны самых широких слоев населения нашей страны:

Надо так воспитать советскую общественность, чтобы не только НКВД, но и каждый гражданин считал бы своей обязанностью наблюдать за действиями шпионов, разоблачать их.

Тов. Волков заявляет, что каждый советский гражданин должен считать своей почетной задачей быть "добровольцем НКВД".

Жена инженерно-технического работника тов. Тифернс (Москва) развивает в своем письме ту же мысль:

Статья тов. Уранова произвела на меня потрясающее впечатление. Какая должна быть бдительность, осторожность не только у инженеров, врачей, профессоров и тому подобных работников, но и у их жен.

Враг хитер, отвратителен, разоблачить его сразу трудно. Мы, жены инженерно-технических работников, помогая своим мужьям на заводах, в шахтах, на строительстве, тем более должны помочь им на этом участке.

Свою родину, любимую, дорогую, которую научили нас любить партия и наш родной и мудрый учитель Сталин, мы должны беречь.

Борьба с происками шпионов и вербовочных агентов иностранных разведок -- долг каждого советского гражданина, -- таков единодушный отклик читателей "Правды".

5. Настольная брошюра

Авторы всех полученных редакцией писем единодушно требуют, чтобы статья тов. Уранова была распространена среди самых широких слоев советского населения. Рабочий зеркальной фабрики тов. Ашкинадзе (Москва) пишет:

Я считаю, что указанная статья должна появиться во всех остальных советских газетах, чтобы таким образом довести маневры наших врагов до сведения широких масс. Если эта статья будет напечатана во всех газетах, то работа врагов Советского Союза затруднится".

Тов. Федорова (поселок Середка, Ленинградской области) предлагает опубликовать статью тов. Уранова "отдельной брошюрой на разных языках советских народов в миллионах экземпляров". Рабочий тов. Канторович (Москва) присоединяется к этому предложению:

"Прочтя в "Правде" 4 мая большую и поучительную статью о шпионаже, я много думал о том, как сделать, чтобы довести эту статью до сведения каждого сознательного советского гражданина. Мое предложение: отпечатать эту статью в нескольких миллионах экземпляров. Я уверен, что это принесет государству большую пользу. Каждый коммунист, комсомолец, рабочий, колхозник узнает, какими способами орудует классовый враг... Эта статья должна дойти до широких масс. Я дал прочесть ее нескольким рабочим нашей фабрики, и все такого же мнения, как и я".

Студентка тов. Ротницкая (Днепропетровск) советует областным и районным газетам перепечатать статью тов. Уранова.

Тов. Абрамов (Москва) выражает пожелание, чтобы на страницах советской печати систематически освещались многообразные приемы иностранных разведок. Тов. Вагин (Харьков) указывает на желательность освещения методов иностранного шпионажа в советской литературе, в драматургии и в кино, с тем чтобы шире ознакомить с этими коварными методами советскую общественность.

Как известно, Партиздат ЦК ВКП(б) выпустил статью тов. Уранова отдельной брошюрой. Следует ожидать, что этому примеру последуют другие издательства, в частности издательства национальной литературы.

М. Вейнбаум АЛЕКСАНДР ОРЛОВ И ЕГО КНИГА1

Пишу под тяжелым впечатлением книги Александра Орлова: "Тайная история сталинских преступлений", вышедшей на английском языке (жаль, что не на русском) в издании Рэндом Хауз2.

Это страшная книга, самая страшная, пожалуй, из всех, которые мне когда-либо довелось читать о кровавых чистках тридцатых годов. И страшна она не подробностями о казнях -- о них в ней упоминается лишь вскользь, и не описаниями пыток -- они были больше моральные, чем физические; страшит в ней дьявольская хитрость Сталина, его безмерная и даже бесцельная жестокость; и еще больше страшит, не только страшит, но и изумляет, полная покорность его жертв и беспощадность всех исполнителей его кровавых дел, за редкими исключениями в свою очередь становившихся его жертвами.

Одним из таких исключений и был автор этой книги, живой свидетель сталинских преступлений.

Следует указать, что отрывки из рассказа Орлова, печатавшиеся до выхода книги в апрельских номерах журнала Лайф, оказали автору медвежью услугу, создав у многих, в частности и у меня, впечатление, что книга его полна сенсационных выдумок, рассчитанных на легковерного и мало осведомленного читателя.

На самом деле это не так. Работа Орлова содержит обстоятельный, в общем сдержанный и убедительный, хотя далеко не полный рассказ о знаменитых процессах 1936, 1937 и 1938 годов. Автор знает больше, чем рассказывает. Он иногда недоговаривает или ограничивается намеками. Так, опровергая распространенное мнение, что Сталин страдал манией преследования, Орлов пишет: "Сталин не был умалишенным. Когда раскроются все факты дела Тухачевского, мир убедится, что Сталин знал, что делал".

1 Новое русское слово. 1953. 9, 12 и 16 декабря. -- Примеч. Ю. Ф.

2 The Secret History of Stalin's Crimes. By Alexander Orlov, Former Soviet

Diplomat & Counter-intelligence Chief. Random House. New York. -Примеч.

M. Вейнбаума.

Несколькими страницами дальше Орлов делает следующее заявление: "... Я знаю из абсолютно неопровержимого источника, что дело маршала Тухачевского было связано с одной из самых страшных тайн Сталина, которая, когда она раскроется, прольет свет на многое, что в поведении Сталина казалось непостижимым".

* * *

Почему Орлов не раскрывает этой и других известных ему тайн сейчас? Не потому ли, что он сам был замешан в преступлениях Сталина в гораздо большей степени, чем ему это удобно признать? Не потому ли, что на советских верхах еще остались соучастники или свидетели этих преступлений, которых Орлов по известным только ему мотивам не желает или не решается назвать. Или потому, что Орлов, порвав со Сталиным, не порвал с большевизмом.

Свое предисловие к книге Орлов начинает с заявления о своей беспартийности -- он не принадлежит к какой-либо политической партии или группе. Фактически это, пожалуй, верно. Но духовно Орлов весь еще во власти большевизма, и это сказывается в его книге. Сталин в ней величайший преступник и злой гений. Зато Ленин и Троцкий вместе с остальными старыми большевиками -- герои революции, идеалисты, строители нового и более справедливого общества.

Величайшими преступлениями Сталина Орлов считает ликвидацию старых большевиков -- описанию этой ликвидации и посвящена эта книга. Но в ней не найти ни единого укора по адресу Ленина, Троцкого и их сподвижников, ни одного слова осуждения их преступлений.

Орлов не понимает или не желает понять, что большевизм был порочен с самого своего зарождения, что нельзя творить зло и думать, что из него получится добро, что Ленин и Троцкий не меньшие преступники, чем Сталин, что Ленин ответствен за Сталина, и те, кто славословили в последние годы Сталина, были недалеко от истины, когда заявляли: "Сталин -- это Ленин сегодня".

* * *

Александр Орлов был участником гражданской войны -- он командовал партизанскими отрядами на юго-западном фронте и возглавлял там контрразведку. В течение двадцати одного года Орлов был членом коммунистической партии и видным сотрудником советской власти. Он был прокурором Верховного суда СССР, подвизался в ЧК, ГПУ и НКВД. Был экономическим директором НКВД, комбригом войск НКВД в

Закавказье и, наконец, главой контрразведки во время гражданской войны в Испании.

Орлов хорошо знал всех советских вождей, со многими из них находился в самых дружеских отношениях. Сталин его знал с 1924 года. Только ликвидация старых чекистов, свидетелей и участников сталинских преступлений, вынудила Орлова порвать со Сталиным и скрыться от его мести. Но и это он сделал, когда другого выхода у него уже не было, когда он окончательно убедился, что Сталин задумал его уничтожить.

Орлов находился еще на своем посту в Испании, когда получил 9 июля 1938 года телеграмму Ежова с вызовом в Антверпен для свидания "с товарищем, которого вы лично знаете" на борту парохода "Свирь". Телеграмма, пишет Орлов, была длинная и путаная. Ежов и его энкаведисты явно хитрили, но делали это неумело -- у них, замечает автор, не было опыта старых чекистов, которых они ликвидировали. "Они очень старались рассеять мои подозрения, но сделали это так плохо, что выдали себя. Я догадался, что судно станет моей плавучей тюрьмой".

Орлов ответил согласием приехать в назначенный день в Антверпен. Вместо этого он бежал с женой и дочерью в Париж, где, пользуясь своим дипломатическим паспортом, получил визу в Канаду. По счастливой случайности ему удалось в тот же день сесть на пароход, уходивший за океан, и таким образом обмануть сталинских молодцов.

Прибыв в Канаду, Орлов немедленно написал Сталину длинное письмо, копию которого он отправил Ежову. В письме этом Орлов сделал Сталину два предупреждения: если что-либо случится с оставшимися в СССР матерями его и жены, он немедленно опубликует все данные о преступлениях Сталина, перечень которых он тут же изложил; то же сделает его адвокат, если он, Орлов, будет убит сталинскими агентами.

"Я хорошо знал Сталина, -- пишет Орлов, -- и был уверен, что он серьезно отнесется к моим предупреждениям. То была опасная для меня и моей семьи игра. Но я был убежден, что Сталину придется отсрочить свою месть, пока ему не удастся меня похитить и принудить выдать спрятанные мемуары, чтобы таким образом предотвратить опубликование секретов его преступлений. Только тогда он мог бы расправиться со мной со свойственной ему мстительностью".

* * *

Интерес книги Орлова, однако, не в раскрываемых в ней тайнах сталинских преступлений. Одни из этих преступлений

внешнему миру в общем известны, а о других он догадывался. Интерес в другом.

До сих пор мы знали только показную сторону знаменитых процессов. Теперь мы получили возможность заглянуть за кулисы этих страшных спектаклей. Автор приводит нас туда и показывает, как, кем и с какой целью они были задуманы, как подготовлялись, как велись допросы и добывались сознания, как распределялись роли.

Мы узнаем, что и председатель суда Ульрих, и государственный прокурор Вышинский, и Ягода, и Ежов, и все их помощники были в сущности такими же пешками в руках главного режиссера и руководителя -- Сталина, как и сами подсудимые.

Орлов рассказывает обо всем этом не понаслышке, а как один из прямых или косвенных участников этих процессов.

"Я записал, -- пишет он, -- директивы, которые Сталин лично дал начальникам НКВД на совещании в Кремле; его инструкции следователям НКВД, как сломить упорство друзей Ленина и вынудить у них ложные сознания. Я зарегистрировал личные переговоры Сталина с некоторыми его жертвами и слова обреченных, произнесенные ими за стенами Лубянки. Я узнал эти строго охраняемые секреты от самих следователей НКВД; некоторые из них в прошлом были моими подчиненными. Среди них был и мой бывший помощник Миронов, глава экономического управления НКВД, который был одним из главных помощников Сталина в подготовке процессов, и Борис Берман, помощник начальника иностранного отдела НКВД".

* * *

Историю тайных преступлений Сталина Александр Орлов начинает с 1 декабря 1934 года. В этот день молодой вычищенный из партии коммунист Леонид Николаев застрелил в Смольном видного члена Политбюро и главу Ленинградского райкома С. М. Кирова.

О выстреле Николаева в свое время писалось немало. Но история убийства Кирова далеко еще не раскрыта. Достаточно напомнить, что официальные объяснения этого террористического акта были самые разноречивые.

Вначале убийство объяснили "происками одной иностранной державы" (Германии), якобы заславшей в Советский Союз своих агентов -"белогвардейцев", и сообщили, что НКВД схватило и расстреляло (без суда, конечно) 104 белогвардейца. Советская печать начала бешеную кампанию против Русского Общевоинского Союза и пресловутого Братства Русской Прав

ды, секретарь которого, Кольберг, был впоследствии разоблачен, как советский агент.

И только на шестнадцатый день после выстрела Николаева появилось новое официальное сообщение, немедленно подхваченное всеми советскими газетами. В нем ответственность за убийство Кирова была возложена на зиновьевско-троцкист-скую оппозицию.

Двенадцать дней спустя (28 декабря) был опубликован обвинительный акт по делу Николаева и тринадцати его "соучастников", хотя Николаев утверждал, что никаких соучастников у него не было. А на следующий день советские газеты сообщили, что дело всех обвиняемых слушалось при закрытых дверях в суде, что они были приговорены к смертной казни и приговор приведен в исполнение. Ни в обвинительном акте, ни в приговоре о причастности к убийству Зиновьева и Каменева не упоминалось.

Почему при закрытых дверях? Почему столько секретного вокруг всего дела Николаева?

* * *

Орлов утверждает, и его доводы не лишены убедительности, что убийство Кирова было задумано Сталиным и выполнено НКВД, слепым орудием которого явился Николаев. У Сталина при этом была двойная цель: 1) избавиться от очень популярного, начинавшего проявлять самостоятельность, Кирова; 2) возложить вину за это убийство на усмиренную, но не примирившуюся со своим положением оппозицию и таким образом подготовить физическое уничтожение всей ленинской гвардии, всех тех, кто в какой-то момент мог бы объявить себя достойным наследником Ленина и кандидатом на власть, которую он, Сталин, с такими усилиями закрепил за собой.

В подтверждение своей версии Орлов приводит много данных. Он, между прочим, рассказывает о стычках Кирова с другими членами Политбюро. На одном заседании Политбюро Ворошилов, всегда выполнявший задания Сталина, обвинил Кирова в использовании пищевых запасов на военных складах для увеличения пайков ленинградских рабочих и объяснил это игрой Кирова на популярность. Киров вспыхнул и заявил, что "если Политбюро желает, чтобы рабочие производили, оно должно их кормить". "Каждый мужик, -- крикнул он, -- знает, что он должен кормить лошадь, чтобы она тащила его телегу".

Микоян тогда заметил, что, по его сведениям, ленинградские рабочие получают дополнительные пайки сверх того, что им полагается. Киров не отрицал этого, но сослался на рост производительности на ленинградских фабриках.

"Но почему ленинградские рабочие должны питаться лучше других рабочих?" -- спросил Сталин. Киров потерял самообладание и заявил: "Я думаю, что пора отменить пайки и начать кормить рабочих".

Это, замечает Орлов, было нелояльным актом в отношении Сталина. С того времени, когда Сталин сосредоточил в своих руках неограниченную власть, ни один член Политбюро не имел права вносить какое бы то ни было новое предложение, не обсудив его предварительно со Сталиным и не заручившись его поддержкой.

* * *

Убедительны и другие доводы Орлова в пользу того, что убийство Кирова дело рук Сталина. Смущает только одно -- версия о "белогвардейцах". Почему следствие сразу не приписало убийство оппозиции? Тем более что Николаев считал себя оппозиционером, действовавшим на свой страх и риск. Когда Сталин, допрашивая его лично, задал ему вопрос: "Почему вы убили такого хорошего человека?", тот ответил: "Я стрелял в партию, а не в человека".

Во всяком случае, подстроил ли Сталин убийство Кирова, как утверждает Орлов, или нет, но выстрел Николаева он использовал для расправы со всеми старыми большевиками. Использовал он и версию о "происках иностранной державы", для того чтобы не только обвинить свои жертвы в убийстве Кирова и заговоре на его, Сталина, жизнь, но втоптать их всех (вместе с Троцким) в грязь как фашистов и агентов гитлеровской Германии.

"Сталин, -- пишет Орлов, -- пришел к заключению, что если он сможет доказать, что Зиновьев, Каменев и другие вожди оппозиции пролили кровь Кирова, "любимого сына партии" и члена Политбюро, то он будет вправе требовать кровь за кровь... "

* * *

Первый процесс Зиновьева и Каменева в январе 1935 года был поставлен слишком поспешно и без надлежащей подготовки. Не все обвиняемые соглашались возводить на себя напраслину. Да и требования смертной казни не встречали в партийных кругах надлежащего отклика. Процесс прошел при закрытых дверях. Зиновьев и Каменев согласились признать свою "политическую ответственность" за убийство Кирова. Зиновьев был приговорен к десяти, а Каменев к пяти годам тюремного заключения.

Но это было только начало. Настоящая подготовка к расправе была еще впереди. Она началась сразу после процесса и велась по двум направлениям: кары одним, поблажки другим.

То, что рассказывает об этом автор "Тайной истории сталинских преступлений", в общем известно. Но и известное он пополняет новыми данными. Так, мы узнаем, что большинство членов закрытых обществ старых большевиков и бывших каторжан назначались на разные посты в другие города, но редко прибывали на места назначения. Большинство очутилось в сибирской ссылке, многие бесследно исчезли.

Узнаем мы также о политической забастовке около восьмисот комсомольцев, работавших на постройке московского метро. Покинув работу, они скопом отправились в ЦК комсомола и там с ругательствами по адресу правительства побросали свои партбилеты на пол.

Случай этот произвел сильное впечатление. Сталин немедленно созвал объединенное заседание Политбюро и ЦК партии. Комсомол подвергся основательной чистке. Тысячи комсомольцев очутились в сибирских и казахстанских концлагерях, десятки тысяч были отправлены на поселение в Сибирь и на Урал.

* * *

Очень важной мерой в подготовке процессов, по словам Орлова, был закон о применении смертной казни за кражи государственной собственности и другие преступления к детям, начиная с двенадцати лет.

Обнародованный 7 апреля 1935 года, закон этот якобы имел целью борьбу с преступностью беспризорных. В действительности он был направлен против тех, кого Сталин готовился уничтожить, против Зиновьева, Каменева и всех остальных старых большевиков. Их любовь к детям и внукам Сталин решил использовать для того, чтобы добиться нужных ему "сознаний", потому что, кроме этих "сознаний", у него ничего не было.

Каждому арестованному показывали газету с декретом о применении смертной казни к детям. "По приказу секретаря Центрального Комитета партии Николая Ежова, которого Сталин послал в НКВД для руководства подготовкой московских процессов, каждому следователю НКВД вменялось в обязанность держать на своем столе во время допроса арестованных большевиков копию закона о применении смертной казни к детям".

Вот этот чудовищный закон, эта угроза детям арестованных, главным образом и объясняет их, столь удивившие мир,

"сознания" в преступлениях, которых они не совершили и часто не могли совершить, даже если бы этого желали.

Так, Иван Смирнов доказывал следователям, что он не мог участвовать ни в убийстве Кирова, ни в покушении на жизнь Сталина, ни в заговорах и переговорах с Троцким и другими, потому что сидел с 1 января 1933 года в тюрьме и был изолирован от всех. Все-таки и его заставили "сознаться".

Таково было желание Сталина. На одном из заседаний в Кремле Агранов осмелился сказать: "Я боюсь, что у нас не будет сильных доказательств против Смирнова, он несколько лет сидел в тюрьме". Сталин сердито посмотрел на него и бросил: "Не бойся!.. "

Я уже писал и повторяю, что данные Орлова о закулисной стороне процессов объясняют очень многое, что казалось загадочным и непонятным. Рассказать обо всем этом нет никакой возможности -- для этого надо было бы написать столько же слов, сколько их на 366 страницах книги, -- и каждая страница очень интересна.

* * *

В 1936, 1937 и 1938 годах весь мир с затаенным вниманием следил за московскими процессами и кровавыми чистками. Было ясно, что идет расправа Сталина с противниками, действительными или возможными посягателями на власть. Но никто тогда и представить себе не мог, насколько велико было личное участие самого Сталина в этих процессах.

План процессов, рассказывает Орлов в своей книге "История тайных преступлений Сталина", был разработан во всех подробностях Сталиным и Ежовым. Практическое выполнение первых двух открытых процессов было возложено на Ягоду, который на третьем процессе сам уже фигурировал в качестве обвиняемого. Но главное руководство Сталин оставил за собой. В Кремле у него происходили постоянные совещания с руководителями НКВД. Не только Ежов, но и Ягода, и Молчанов, и Миронов, и другие энкаведисты докладывали ему о ходе следствия. Он был и режиссером страшных спектаклей, и сценаристом, и постановщиком. Он вносил изменения в показания арестованных и в обвинительный акт. Он вел переговоры с обвиняемыми, лично с Зиновьевым и Каменевым, через посредников с другими, чтобы убедить их "сознаться" и таким образом спасти себя и своих детей.

Все в этих процессах было тщательно проработано и предусмотрено. Все показания обвиняемых, "последнее слово" каждого из них, редактировалось в НКВД и в Кремле. В свое время сенсацию вызвал отказ Крестинского признать себя ви

новным. Орлов говорит, что этот отказ был разыгран намеренно, потому что на Западе все спрашивали: "Почему они все сознаются?"

* * *

Фабрикуя свои сценарии, Сталин не мог удержаться от присущей ему страсти самовосхваления. Не только государственный обвинитель Вышинский возносил его до небес, но и обвиняемые и их защитники один за другим называли его "надеждой мира", "великим вождем", "охраняемым щитом любви, уважения и преданности" 170 миллионов людей.

То были слова Сталина, им самим вписанные в сценарии процессов. Когда показания Рейнгольда, тщательно обработанные энкаведистами Мироновым и Аграновым, были доставлены в Кремль, Сталин вернул их на следующий день с рядом изменений. К словам Рейнгольда о том, что Зиновьев настаивал на необходимости убить не только Сталина, но и Кирова, он добавил следующую фразу: "Зиновьев сказал: "Недостаточно свалить дуб; все молодые дубки, растущие вокруг него, должны быть срублены".

Эту сталинскую аллегорию Вышинский дважды повторил в своей обвинительной речи.

В показания того же Рейнгольда о том, как Каменев пытался оправдать террористические акты, Сталин собственноручно вставил следующую фразу, приписав ее Каменеву: "Сталинское руководство сделано из слишком твердого гранита, чтобы можно было ожидать, что оно само расколется. Поэтому руководство это придется раздробить".

Когда на одном из совещаний в Кремле Молчанов доложил, что один из арестованных по его, Молчанова, приказу оговорил академика Иоффе, Сталин заметил: "Вычеркните Иоффе, он еще может пригодиться нам".

Молчанов крайне удивился, потому что две недели назад Сталин сам приказал ему включить Иоффе.

* * *

На другом совещании в Кремле Миронов в присутствии Ягоды, Гая и Слуцкого высказал сомнение, что удастся сломить упорство Каменева.

"-- Вы думаете, что Каменев может не сознаться? -- с хитрой усмешкой спросил Сталин.

Не знаю, -- ответил Миронов, -- он не поддается уго

ворам.

Вы не знаете? -- спросил Сталин, пристально глядя на

Миронова. -- А вы знаете, сколько весит наше государство со

всеми фабриками, машинами, со всеми вооружениями и флотом? Подумайте и скажите мне.

Миронов растерялся. Он подумал, что Сталин собирается отпустить шутку. Но тот смотрел на него серьезно и ждал ответа.

Никто этого не знает, Иосиф Виссарионович, -- на

конец ответил Миронов, -- это в области астрономических

цифр.

Так вот способен один человек выдержать такую аст

рономическую тяжесть? -- строго спросил Сталин.

Нет, не способен, -- ответил Миронов.

Поэтому, -- продолжал Сталин, -- не говорите мне

больше, что Каменев или какой-либо другой арестованный

способен выдержать это давление. И не приходите ко мне

с докладом, пока у вас в портфеле не будет сознания Ка

менева".

К концу совещания Сталин подозвал Миронова и сказал: "Передайте ему (Каменеву), что если он откажется предстать перед судом, мы найдем подходящего ему заместителя -- его собственный сын будет показывать на суде, что по инструкциям своего отца он подготовлял террористические акты против вождей партии... Скажите ему, что по полученным нами данным его сын вместе с Рейнгольдом гнались за автомобилем Ворошилова и Сталина на Можайском шоссе. Это заставит его одуматься... "

* * *

Одна поправка Сталина в сценарии первого процесса вызвала в НКВД сенсацию. Арестованные по процессу Зиновьева-Каменева обвинялись в заговоре на жизнь всех членов Политбюро. Они поименно перечислялись в "показаниях". Но имя Молотова Сталин вычеркнул. Вышинский в соответствии с инструкциями личного секретариата Сталина в своей обвинительной речи, говоря об "удивительных большевиках... и даровитых строителях нашего государства", ни разу не назвал Молотова.

Молотова явно постигла опала, и в НКВД ожидали, что он скоро бесследно исчезнет или окажется на скамье подсудимых вместе с Зиновьевым и Каменевым. В Москве опалу объясняли тем, что Молотов пытался отговорить Сталина от расправы со старыми большевиками.

Позже Сталин простил Молотова. И в следующих процессах его имя фигурировало как одного из соратников Сталина, на жизнь которого делались покушения. На процессе Антисоветского Троцкистского центра Вышинский подчеркнул этот факт в своем заключительном слове.

Орлов упоминает об этом, но не приводит слов Вышинского. Не мешает о них напомнить. Заимствую их из судебного отчета, изданного в Москве в 1937 году, стр. 209--210.

Вышинский: Муралов твердо и откровенно (я не могу сказать "честно", потому что это слово не подходит к таким делам) признает, что он действительно организовал террористический акт против товарища Молотова, председателя Совета Народных Комиссаров нашего Союза. Теракт не только организовал, а и пытался осуществить через Шестова и Арнольда... У Арнольда есть только одно качество, которого не учли эти троцкистские заговорщики -трусость... Вот он организовал покушение против товарища Орджоникидзе и, к величайшему счастью нашему, в последнюю минуту сдрейфил, -- не удалось. Организует покушение на председателя Совнаркома товарища Молотова, но, к нашему счастью, к величайшему счастью, опять сдрейфил, -- не удалось".

Небезынтересно вспомнить, что в той же речи Вышинский обвинил подсудимых в подготовке террористических актов против "товарища Ежова" и против "товарища Берия". Первого, как известно, уничтожил Сталин, а второго собирается уничтожить (если еще не уничтожил) Маленков.

& * *

Были другие влиятельные или близкие к Сталину люди, пытавшиеся еще более решительно, чем Молотов, отговорить его от расправы с ленинской гвардией. Достаточно указать на наиболее видных из них -- Енукидзе и Горького.

Авель Енукидзе занимал высокий пост секретаря Центрального исполнительного комитета. Он был самым близким другом Сталина, другом его жены, Надежды Аллилуевой. Дети Сталина боготворили его. Но стоило Енукидзе заступиться за арестованных, чтобы Сталин разошелся с ним, сместил его, исключил из партии "за политическую и моральную распущенность". Позже Енукидзе был арестован. Следователям он сказал, что его единственным преступлением была попытка отговорить Сталина от суда и расправы с Каменевым и Зиновьевым.

"-- Coco, -- я сказал ему, -- нельзя отрицать, что они тебя обидели. Но они уже достаточно поплатились за это: ты исключил их из партии, держишь в тюрьме, их детям нечего есть. Coco, -- я говорил, -- они старые большевики, как ты и я. Ты не прольешь крови старых большевиков! Подумай, что о нас свет скажет!

Он посмотрел на меня так, будто я убил его отца, и сказал:

-- Помни, Авель, кто не со мной, тот против меня".

Короткое правительственное сообщение в печати 19 декабря 1937 года гласило, что тайный военный суд приговорил Енукидзе, Карахана и пятерых других к смерти за шпионаж и террористическую деятельность и что приговор приведен в исполнение.

* * *

С Горьким дело было труднее. Сталин очень дорожил Горьким и всячески за ним ухаживал. Его именем были названы многие заводы и Тверская, главная улица Москвы. Наконец, Нижний Новгород был переименован в Горький. И Московскому Художественному театру было присвоено имя Горького.

Квартира писателя и его дача были обставлены с большой роскошью. Малейшие его желания немедленно удовлетворялись. Для поездок в Крым ему предоставлялся отдельный вагон. С 1929 по 1933 год Горький уезжал на зиму в Италию в сопровождении двух врачей. Сталин очень хотел, чтобы Горький написал о нем книгу. Но писатель не торопился. А когда начались гонения на старых большевиков, отношения между ним и Сталиным сделались натянутыми, и за границу его уже не выпускали.

Не добившись книги, Сталин приказал Ягоде предложить Горькому написать статью для Правды о "Ленине и Сталине". Статья не была написана. В декабре 1934 года, после ареста Каменева и Зиновьева, Ягода передал Горькому личное предложение Сталина написать статью с осуждением индивидуального террора. Горький ответил: "Я осуждаю не только личный террор, но также и государственный".

"После смерти Горького, -- рассказывает Орлов, -- НКВД нашло на квартире писателя тщательно запрятанные записки писателя. Когда Ягода прочитал их, он сказал: "Как волка ни корми, он все в лес смотрит".

Записки Горького, конечно, не были опубликованы.

* * *

То, что Сталину не удалось при жизни Горького, он осуществил после смерти писателя. На третьем процессе, на котором Ягода уже сидел на скамье подсудимых, сценарист Сталин вложил в уста доктора Левина, обвиненного и "сознавшегося" в отравлении Горького, следующие слова, якобы сказанные ему Ягодой:

"Алексей Максимович -- человек, который очень близок к высшему руководству партии, человек, преданный политике, ныне осуществляемой в нашей стране, и крайне преданный лично Иосифу Виссарионовичу Сталину".

Вышинский, конечно, использовал это, и в своей обвинительной речи подчеркнул, что Горький "связал свою жизнь с великим Лениным и великим Сталиным как один из их лучших и самых близких друзей".

Между прочим, в промежутке между вторым и третьим процессами Сталин, чтобы, по словам Орлова, замести следы своих преступлений, начал уничтожать тех самых энкаведи-стов, которые помогли ему в подготовке этих процессов и знали всю подноготную их. Ягода, однако, был ликвидирован за то, что он неудачно осуществил убийство Кирова. Сталин долго не знал, что в народе знают, кто действительные убийцы Кирова, потому что Ягода скрывал это от него. Но когда он узнал, то решил свалить это убийство на Ягоду, как участника заговора тех самых Каменева и Зиновьева, которых тот довел до "сознания" и казни.

Однажды арестованный Ягода заметил Слуцкому: "Можете записать в свой доклад Ежову, что я уверовал в существование Бога".

В ответ на удивленный возглас Слуцкого Ягода добавил полушутя, полусерьезно: "Судите. От Сталина я ничего, кроме благодарности, за свою верную службу не заслужил; от Бога я заслужил самое суровое наказание за нарушение Его заповедей тысячу раз. Теперь посмотрите, где я нахожусь, и судите сами -- есть ли Бог, или нет... "

* * *

Много, очень много интересного рассказывает Орлов об Орджоникидзе, о Пятакове, о Тер-Ваганяне, о Радеке, о деле Тухачевского, о страстной ненависти Сталина к Троцкому... Автор несколько раз подчеркивает, что Сталин был реальный политик и знал, что делал. Но убедительности в этом нет. Напротив, впечатление от всего рассказа, что кровавые расправы Сталина были бесцельны -- оппозиция была уже раздавлена, когда Сталин принялся ее уничтожать -- и его попытки скрыть свои преступления были напрасны.

Орлов сам указывает, что Сталин не просто истреблял свои жертвы (он, например, приказывал следить, чтобы они не кончали самоубийством), а садистически мучил их и издевался над ними. Я не берусь утверждать, что Сталин был параноик или шизофреник, но какие-то черты безумия в его характере и поведении несомненны.

Орлов, между прочим, сообщает, что со времени Ежова на верхах НКВД Сталина иначе не называли в секретной переписке, как Иван Васильевич (в память Грозного). Этот псевдоним Сталина, замечает автор, знали не больше десяти человек.

Не был ли он один из этих десяти?

М. Вейнбаум СТАЛИН И ЕГО ПОСЛЕДЫШИ1

Сенсационные сообщения из Москвы о секретном докладе Хрущева напомнили мне о книге Александра Орлова "Тайная история преступлений Сталина". Книга эта вышла на английском языке два с лишним года назад. С того времени она издана и на других языках, в частности на китайском и испанском, а сейчас выходит на немецком. В русской среде книга Александра Орлова была встречена с недоверием. Говорили даже, что никакого Александра Орлова нет и что книгу смастерили американские журналисты.

На меня лично "Тайная история преступлений Сталина" произвела сильное впечатление, и в декабре 1953 года я посвятил ей три статьи. Можно было написать много больше или даже напечатать всю книгу по-русски, до того она насыщена трагическими сценами, яркими описаниями сталинских преступлений, о которых с такой откровенностью теперь рассказал Хрущев.

Выдумать такую книгу нельзя было. Написать ее мог лишь участник описываемых в ней событий. Поэтому я и поверил книге задолго до моей личной встречи с ее автором, видным в прошлом чиновником НКВД. Орлов хорошо знал Ленина и Сталина, всю ликвидированную Сталиным большевистскую гвардию, Ягоду, Ежова и других видных чекистов и чуть ли не всех нынешних руководителей советского правительства.

Вспомнилась мне сейчас книга Александра Орлова не потому, что ее автор подтверждает доклад Хрущева о безумии Сталина. Скорее наоборот. Версию о "больном человеке в Кремле", очень распространенную в конце тридцатых годов среди иностранных дипломатов в Москве, Александр Орлов называет легендой. "Сталин, -- писал он, -- не был умалишенным. Когда раскроются подробности дела Тухачевского, мир убедится, что Сталин знал, что делал".

Несколькими страницами дальше Орлов добавил:

"Вопреки тому факту, что дело Тухачевского и семи казненных генералов исторически менее важно, чем московские процессы старых большевиков, ему суждено занять в истории более значительное место, чем оно, само по себе, заслуживает. Я утверждаю это, потому что знаю из абсолютно неопровержимого и авторитетного источника, что дело маршала Тухачевского было связано с одной из самых страшных тайн Сталина, которая, когда она раскроется, прольет свет на многое, что в поведении Сталина казалось непостижимым".

1 Новое русское слово. 1956. 21 марта. С. 3. -- Примеч.. Ю. Ф.

И все же именно рассказ Орлова, страшный и часто фантастический, убедил меня в болезненном состоянии Сталина. Свое убеждение я высказал тогда же -6 декабря 1953 года:

"Автор несколько раз подчеркивает, что Сталин был реальный политик и знал, что делал. Но убедительности в этом нет. Напротив, рассказ его подтверждает бесцельность кровавых расправ Сталина -- оппозиция была уже раздавлена, когда Сталин принялся ее уничтожать -- и его попытки скрыть свои преступления были напрасны. Сам Орлов указывает, что Сталин не просто истреблял свои жертвы (он, например, приказывал следить, чтобы они не кончали жизнь самоубийством), а садистически мучил их и издевался над ними. Я не берусь утверждать, что Сталин был параноик или шизофреник, но какие-то черты безумия в его характере и поведении несомненны".

В то же приблизительно время Н. В. Юрьевский1 утверждал и доказывал на страницах "Нового русского слова", что Сталин был параноик. Но его и слушать не хотели. Многочисленным критикам Н. В. Юрьевского будет полезно послушать, что говорит о Сталине недавний соратник диктатора, а ныне главный его наследник и хулитель.

Текст секретного доклада Хрущева двадцатому съезду Коммунистической партии Советского Союза еще не опубликован и неизвестно, будет ли он опубликован. Но содержани