— Смесь или чипсы?

Что хорошо в отношении десятилетнего мальчика, который с нетерпением ждет начала лекции по вопросам электромагнитных излучений в области физики, так это то, что он очень серьезно относится к тому, какую вредную пищу собирается разделить с матерью во время перерыва.

К тому времени, как Джейк пошел в пятый класс, единственный вопрос, на который я могла дать ему ответ, касался еды для того, чтобы перекусить во время перемены. Он прослушал все курсы, которые предлагал университет, а некоторые, включая курсы доктора Пехла, несколько раз. Когда мы поняли, что пора двигаться дальше, профессор Роудс предположил, что Джейку, возможно, будет интересно прослушать курс по физике электромагнитных излучений.

И он действительно заинтересовался — более того, полностью увлекся. Профессор Маркос Бетанкур обычно начинал еженедельные занятия с лекции. Затем студенты распределялись на небольшие группы, чтобы решить уравнения, которые были написаны на досках, расположенных вдоль стен аудитории, а в конце занятия студенты снова садились на свои места, чтобы прослушать заключительный пассаж. Занятия проходили вечером, и я думаю, что профессор специально делал так, чтобы студенты не засыпали во время лекции. К сожалению, подобная стратегия оказалась не для меня.

Наиболее общие моменты ускользали от меня уже во время лекции, а что касается уравнений, то с ними все обстояло еще хуже. Извинившись перед доктором Бетанкуром, я стала приносить на занятия книгу. Постепенно я совсем перестала присутствовать на занятиях. Джейк был в восторге от занятий, и я была уверена, что с поведением у него все будет в порядке.

Примерно недели за две до окончания курса доктор Бетанкур заметил, что Джейк стал менее активно участвовать в процессе. Он не уделял уже должного внимания лекциям и не присоединялся к остальным во время работы на досках, предпочитая оставаться на месте с книгой. При любой возможности он забрасывал доктора Бетанкура вопросами. Было совершенно очевидно, что Джейк заинтересовался одной из концепций, которые они изучали, и не мог двинуться дальше. Все его вопросы касались световых излучений и их движения в пространстве.

Когда Джейк исчерпал специфические знания (а возможно, и терпение) профессоров университета, мне пришлось искать возможности расширить поле его деятельности.

Снова я взялась за телефон и от имени Джейка формулировала совершенно невероятные просьбы. Я связалась с доктором Алексеем Филипенко в Калифорнийском университете Беркли и с доктором Филиппом Биндером в университете в Хило на Гавайях. Оба звонка я начинала словами: «Пожалуйста, не кладите трубку, у меня есть десятилетний…»

Вы должны представить себе, насколько эти просьбы отличались от того, чем я обычно занималась. У меня не было никакого опыта общения с астрофизиками мирового уровня. Тем не менее я продолжала надоедать этим уважаемым ученым, поскольку у Джейка есть вопрос, а профессора, у которых он занимается, не могут ему на него ответить. Более того, они стали нашими друзьями и теми, кто более всего поддерживает Джейка. Их ответы, казалось, могли на время разрешить любую проблему, с которой сражался Джейк, но у них закончились возможности.

В начале 2009 года мне позвонил доктор Дж. Р. Рассел из университета и пригласил на встречу.

Дети, которые требовали особого ухода, в детском центре не давали мне возможности найти кого-то, кто мог бы меня подменить, если мне нужно было уехать. Некоторые из них требовали постоянного внимания. Например, у одного из маленьких мальчиков, его звали Тай, была вставлена питательная трубка в пищевод, которую помощница без специальных навыков не смогла бы заменить. Помимо детского центра мы также открыли прием детей, которые серьезно пострадали, в соответствии с программой нашей церкви «Спасем детей», бесплатная организация проживания для семей, которые испытывают временные трудности. Мы приютили маленькую девочку матери-одиночки, которой требовалась операция, а также брата и сестру из семьи, которая потеряла жилище во время рецессии, но родители старались не отдавать детей в приют.

Идея дать приют детям принадлежала Майклу. Мы наконец смогли продать наш старый дом, и он был счастлив, что теперь в плане финансов мы ни от кого не зависим. Ему показалось естественным задаться вопросом, как мы можем помочь тем, кто еще не встал на ноги. Я была за на все сто процентов. Мы могли поделиться любовью, которая у нас была всегда, а то, что мы приютили детей, давало ощущение, что у нас не зря есть такой замечательный, красивый дом, и мы правильно используем его. Только когда мы стали брать детей, я поняла, что у меня есть право жить в таком доме, и у меня также появились основания для того, чтобы выкрасить стены гостиной в девчоночий розово-персиковый цвет, который я так любила в детстве.

Участие в этой программе всех нас научило очень многому. Для Майкла и меня имело огромное значение то, что наши дети узнают, что это такое — помогать тем, кто оказался в беде, и нам было приятно видеть, как наши сыновья справляются со своей новой ролью. Для нас не было странным наблюдать, как Джейк проявляет чудеса терпимости, Уэсли — щедрость духа, а милый Итан — серьезное спокойствие. Но то, что наши дети с легкостью делятся тем, чем богаты их души, и насколько им это приятно, делало меня во сто крат счастливее и было дороже всего, что мы могли бы купить.

Некоторые дети, из тех, что жили у нас, происходили из таких бедных семей, что мы даже и представить себе не могли, что такие существуют. Помню, как вся семья в ужасе отвернулась, когда один маленький мальчик, который никогда в жизни не видел уборной в доме, открыл раздвижную дверь на кухне и воспользовался задним двором. (Он был очень милый и очень быстро всему научился.)

Таким образом, я разрывалась между детским центром и приемными детьми, и в тот период просто выйти из дома куда-то требовало серьезных приготовлений. Утром того дня, на который была назначена встреча с доктором Расселом, я быстро обо всем договорилась, не забыла надеть чистую блузку и подкрасить губы и поехала в университет.

Честно говоря, сначала я обеспокоилась. Мы с Джейком посетили много курсов, но не заплатили ни за один из них, полагаясь на доброжелательное отношение и щедрость профессоров. Они вроде как и не возражали против его (и моего) присутствия в аудитории. Но все может быть и наоборот. Кто знает? Одно было совершенно ясно. Мы не смогли бы посещать эти занятия, если бы пришлось за них платить. Несомненно, наша финансовая ситуация была теперь гораздо лучше, но нам еще долго придется рассчитываться с долгами, и у нас нет никакой возможности оплачивать университетский курс в будущем, не говоря о тех курсах, которые Джейк уже прослушал.

По натуре я оптимист, поэтому уже в середине пути мои мысли приняли более позитивное направление. Может быть, они хотят дать ему кредит на тот последний курс по астрономии, подумала я. Ведь Джейк наравне с другими ребятами выполнял тесты. Не выгонят же они десятилетнего мальчугана, который с легкостью получил три университетских зачета?

Пока припарковывала машину, я подумала: «Итак, все будет либо очень хорошо, либо очень плохо». Как бы ни сложилось, я была уверена, мы найдем способ дать Джейку то, что ему нужно.

Как оказалось, доктор Рассел руководит программой, которая называется SPAN — специальная программа для получения академического образования. Он слышал от других профессоров, чем занимается Джейк, и подумал, что данная программа, которая позволяет исключительно талантливым школьникам старших классов поступить в университет, может подойти Джейку.

— Мы бы хотели, чтобы Джейкоб поступил в университет по программе SPAN, — сказал он.

На это я ничего не могла ответить и уставилась на доктора Рассела, тогда он уточнил, что имеет в виду:

— Мы могли бы рассмотреть возможность вывести Джейка из начальной школы и поместить его в старшую школу?

Частично мне все это казалось шуткой. Я бы не удивилась, если бы кто-то выскочил с видеокамерой из-за шкафа. Да, уже некоторое время мне и самой казалось, что начальная школа — совсем не место для Джейка. Да, Джейк прослушал все эти университетские курсы. Но я в большей степени рассматривала это как его хобби, как другие ребята в качестве хобби выбирают балет, или гимнастику, или футбол. С моей точки зрения, время, которое мы проводили в университете, было просто времяпрепровождением, хотя и несколько необычным.

— Вы знаете, что ему десять лет? — не могла я не спросить.

Доктор Рассел рассмеялся:

— Да, мы хорошо знаем, сколько ему лет.

Пока доктор Рассел объяснял мне процедуру поступления, я лихорадочно соображала. Если мы заинтересованы в поступлении, то нам немало предстоит сделать.

Прежде всего Джейку нужно будет пройти формальное тестирование, согласно которому будут оценены его академические достижения на данный момент. Нам нужно будет документально подтвердить, что Джейк способен самостоятельно, без чьей-либо помощи посещать занятия, и мы должны будем получить рекомендации от профессоров, чьи лекции Джейк уже посещал.

Я извинилась перед доктором Расселом за свою растерянность, и он проводил меня из кабинета. Напротив двери стояло кресло, куда я села. Мне нужно было обдумать, как сообщить эту новость Майклу.

Мы с Майклом и раньше уже говорили о том, чтобы забрать Джейка из начальной школы. Скорее, это я говорила об этом. Каждый раз, когда видела, что Джейку скучно или в его поведении появлялись признаки регрессии, я начинала докучать Майклу, твердя о необходимости перевести Джейка на домашнее обучение. Было очевидно, что Джейк не получает того, что ему нужно, и я чувствовала, что мы просто обязаны дать ему возможность попробовать и другие варианты. Разве не гораздо разумнее, если он будет учиться в течение дня, вместо того чтобы читать всю ночь напролет?

Я обладаю достаточной пробивной силой, если уверена в своей правоте, да и Майкл тоже не лыком шит. Я видела немало примеров, когда супружеские пары до потери сознания спорят о том, какую корзинку для сэндвичей нужно купить. Мы с Майклом никогда не спорили по пустякам, но это не значит, что мы во всем соглашались. В том, что касается школы, позиции Майкла были особенно категоричны и непоколебимы. Он гордился тем, что способен дать своим детям такое детство, о котором мечтал, когда сам был ребенком, и в его представлении никак нельзя было забирать Джейка из школы и обучать дома. Более того, он был абсолютно уверен, что это негативно скажется на способности Джейка заводить друзей и дружить. Джейк просто обязан был оставаться в начальной школе, и никаких вопросов даже не могло и быть.

В текущем году, однако, становилось ясно, что начальная школа никак Джейку не подходит. Тем не менее я понимала, что Майкл еще не готов согласиться на перемены. Теперь же, похоже, нам придется снова об этом поговорить.

Не могу сказать, что была абсолютно уверена в своей правоте. Моя спонтанная реакция была согласиться с Майклом. Категорически нет, ни в каком случае. Но это было не домашнее обучение, это был колледж. Сама идея, что Джейк будет посещать занятия в университете, казалась смешной. Мы жили в районе, где мало у кого было высшее образование, и большинство работали на фабрике или заводе по производству автомобилей. И хотя ия, и Майкл учились в колледже, мы оба работали в сфере обслуживания, как и многие наши соседи.

К моим сомнениям добавилось еще и то, что, стоя на светофоре по пути домой, я наблюдала ссору между двумя агрессивно настроенными безработными и поняла, что еще не подумала о том, как сделать так, чтобы Джейк был в безопасности. Мне показалось невозможным, чтобы мой ребенок во время перерывов один болтался по территории университета, расположенного в деловой части города.

Но я не могла и полностью отказаться от такой возможности. Я даже пока не собиралась что-либо говорить об этом Джейку. Была уверена, что он-то ухватится за шанс учиться в колледже. Сначала нам с Майклом нужно было решить, что для него лучше.

Весь тот день я не могла найти себе места — ходила взад и вперед. Когда Майкл вернулся домой, мы вдвоем сели, укрывшись одеялом, на крыльце и смотрели, как дети с друзьями играют на противоположной стороне улицы. Там был друг Джейка Люк. Люк очень любил футбол, и тот контраст, который они составляли, только усилил впечатление абсурдности предложения доктора Рассела.

— Смешно, правда? — спросила я Майкла.

— Несомненно. Они там все с ума посходили. Чтобы десятилетний пацан учился в университете?..

Я согласилась:

— Посмотри на него. Он даже меньше, чем многие его сверстники. Этот ребенок не может идти в университет.

Естественно, его физические данные не были основным, но умение общаться стало главным. Как он сможет найти там друзей? Как отнесутся к этому те, кто сего дня считаются его друзьями? И самое главное, какое влияние эта ситуация окажет на его детские годы? Чем больше я размышляла, тем абсурднее мне все это казалось. Конечно, Джейк был очень умным. Но разве у него не должно быть возможности принять участие в обычных развлечениях студентов? Одно дело перескочить один год, но семь показалось мне несколько слишком.

Кому-то это может показаться глупым, но мне было трудно смириться с мыслью, что у Джейка не будет выпускного бала. Одной из самых горьких пилюль, которые мне пришлось проглотить, когда Джейк погрузился в аутизм, было осознание того, что он может никогда не найти девушку, которая его полюбит и будет поддерживать его, с кем он сможет прожить жизнь так, как это случилось у нас с Майклом. Друзья говорили мне, что аутистам — подросткам и молодым людям бывает трудно налаживать романтические отношения. (Но это вызывает затруднения и у людей с нарушениями нервной системы!) С тех пор как Джейк стал нормально вести себя, я надеялась, что у него может все сложиться благополучно, и почему-то связывала это именно с выпускным балом. Я всегда представляла себе, как фотографирую Джейка с его избранницей (которая приколола к корсажу букетик, купленный специально для этого случая Джейком) перед тем, как они пойдут танцевать.

Майкл принял решение: Джейк должен остаться в начальной школе. Частично я была согласна с ним, но вместе с тем никак не могла избавиться от видения: Джейк, спрятавшийся в книжном шкафу. Я хорошо знала, что именно университетские курсы вытащили его из этого ужаса. Не раз я наблюдала за ним, когда во второй половине дня он, помогая другу пробраться сквозь дроби, теребил карандаш и смотрел в окно. Я не могла не сравнивать этого апатичного и вялого Джейка с тем подвижным мальчуганом, который соперничал и отражал «удары» доктора Пехла по окончании каждой лекции по астрономии. Дети обычно не поступают в университет в возрасте десяти лет, но ведь Джейк и не был таким, как все.

Я не могла смириться с тем, что мы с Майклом говорили на разных языках. Я складывала носки, пока Джейк занимался математикой, он сидел рядом со мной в груде все еще теплого выстиранного белья, и я пыталась понять, почему так остро все это воспринимаю, принимаю гораздо ближе к сердцу, чем Майкл. Он не был дома, когда Джейк умолял начать учить его алгебре. Он не был в университете, когда Джейк задавал профессорам вопросы, от которых у тех буквально челюсть отвисала. Поэтому из того, что я видела, я могла сделать вывод, что наш сын — ученый, а для Майкла это был просто маленький мальчик.

Мы никогда не выйдем из этого состояния неопределенности, если нам не помогут.

Пора было получить независимую оценку. Итак, в августе 2009 года я отвела Джейка, чтобы он мог пройти оценочные тесты у доктора Карла Хейла, нейрохирурга.

Я, как обычно, пошла на прием вместе с Джейком, но даже и предположить не могла, как долго все это будет проходить. В общей сложности я просидела в пустой комнате ожидания около четырех с половиной часов, успела прочитать принесенную с собой книгу и журнал, который отыскался на дне моей сумки.

Выглядывая в окно, я могла видеть автозаправочную станцию, расположенную в двух кварталах от центра. Через несколько часов я так же бездумно смотрела на нее, хотела пойти туда, чтобы выпить чашечку кофе и купить еще журнал. Но уйти я не могла. Я не знала, сколько еще продлится тестирование, и мне хотелось, чтобы, когда Джейк выйдет, он мог с легкостью найти меня. Когда он наконец появился, у него был вид победителя. Доктор Хейл сказал, что даст нам официальное заключение примерно через неделю, но, подчеркнул он, ответы Джейка произвели на него впечатление. Баллы, которые получил Джейк, были очень высокими, особенно по математике и естествознанию.

Затем доктор Хейл поступил совершенно непредсказуемо. Он спросил меня, что я чувствовала, пока сидела в комнате ожидания. Я попыталась отшутиться, но он оставался серьезным. Он хотел знать, какие чувства я испытывала, пока несколько часов сидела в пустой комнате. Когда я наконец призналась, что мне там было очень скучно и неуютно, он сказал то, что навсегда изменило мое восприятие мира.

— Теперь вы знаете, что чувствует Джейк, когда сидит на уроках в пятом классе. Для него учиться в общеобразовательной школе подобно тому, как сидеть в пустой комнате и жаждать выпить чашечку кофе на той заправочной станции. Самое скверное решение, которое вы могли принять, — это заставлять его ходить в обычную школу. Ему неимоверно скучно, и если вы оставите его там, то убьете все зачатки творчества, которыми он обладает.

Я ужаснулась, услышав, что школьные дни Джейка навевают на него смертную тоску подобно той, которую испытала я, сидя в той комнате. Чисто инстинктивно я поверила словам доктора Хейла и всегда буду ему очень благодарна за то, что он, нарушив правила, заставил меня все понять. Обычно у него в комнате ожидания не бывает пусто, но, зная, что мы не можем решить вопрос, отправлять ли Джейка в университет, он убрал все журналы и другие отвлекающие и развлекающие предметы до нашего прихода.

Когда через неделю-другую мы получили официальный ответ доктора Хейла, его рекомендации были кристально ясными. Джейк набрал 170 баллов по шкале Векслера: тест на проверку академических знаний, который показывает широкий спектр навыков и умений в чтении, орфографии и математике. Обычные результаты — между 90 и 109, высокие — между 110 и 124, одаренные — между 125 и 130. Более 150 баллов — гении.

Далее, доктор Хейл считает, что, вероятно, навыки Джейка в области математики, которые показывают его умение считать, выше чем 170 баллов, но их нельзя измерить из-за потолка. 170 баллов — это максимум, который может получить за этот тест ребенок возраста Джейка.

Вывод доктора Хейла: не в интересах Джейкоба заставлять его продолжать академическую работу, которой он уже овладел в высшей степени. Более того, ему необходимо работать на определенном учебном уровне, в настоящее время — уровень университетского курса по математике, то есть степень магистра. По существу, его знания в области математики соответствуют уровню того, кто работает над докторской степенью в области математики, физики, астрономии или астрофизики.

И это было написано черным по белому. Это было не мое мнение, а объективная оценка специалиста. Джейк должен был идти в университет. (Фактически доктор Хейл рекомендовал Джейку окончить школу немедленно, но он не стал вдаваться в тонкости.) Я глубоко вздохнула и понесла отчет Майклу.

«Не в интересах Джейкоба». Это было выделено жирным шрифтом и подчеркнуто, — Майкл прочел это вслух и поднял брови. Я кивнула. Он все еще покачивал головой, но по выражению его лица было видно, что он уступает, и я знала, что только благодаря доктору Хейлу со скрежетом «дверь отворилась».

После того как получили отчет, мы наконец рассказали Джейку о предложении доктора Рассела. Как мы и ожидали, Джейк засиял, как рождественская елка, и сказал:

— Можно я пойду в университет? Пожалуйста, мама? Можно я пойду в университет?

С Майклом теперь можно было поговорить, но он не был до конца убежден, что мы поступаем правильно. Я пыталась доказать ему, что, если Джейк пойдет в университет раньше, это нисколько не уменьшит его шансы в будущем, наоборот, это только пойдет ему на пользу. Он уже намного опередил свой класс, даже программу для одаренных детей начальной школы он оставил далеко позади. Даже если, придя в университет, Джейк не будет успевать, если он совсем ничего не выучит и не заведет ни одного друга, то всегда сможет вернуться в среднюю школу и получить то, что получают все. По иронии то, что Джейку было всего лишь десять лет, тоже сыграло положительную роль.

— Я в этом совсем не разбираюсь, не могу ничего понять, — ворчал Майкл. Но он не возражал, когда мы с Джейком поехали подавать заявление в университет по программе SPAN.