Поскольку Джейк мог посещать только три занятия и вводный математический класс в первом семестре, он обнаружил, что у него очень много свободного времени. Майкл все еще сомневался, не лишили ли мы Джейка будущего, когда по утрам видел, как мы сидим вместе за столом в то время, как Уэсли, Итан и все ребята из соседних домов собираются в школу и нехотя бредут к остановке школьного автобуса. Он никогда не упускал случая подколоть меня:

— Усиленная программа, по которой ты работаешь, Крис. — Затем он поворачивался к Джейку и говорил: — А тебе разве не нужен твой рюкзак и блокнот или, может быть, что-то еще?

— Майкл, но ведь он завтракает. Зачем ему сейчас рюкзак? — отвечала я ему.

— Обычно в школу не ходят в теплых тапочках в виде лягушек, — продолжал Майкл бормотать, выходя из комнаты.

Как правило, я поворачивалась к Джейку и спрашивала:

— Итак, что ты собираешься делать сегодня?

И как правило, Джейк отвечал примерно так:

— М-м-м, сверхмассивные черные дыры?

Я не беспокоилась. Майкл, как и все остальные, знал, что мозг Джейка никогда не перестает работать. Даже плавая с братьями в бассейне, он будет размышлять о тонкостях механики жидкостей. Содержание его образования также очень быстро пополнилось благодаря iTunes U — ряду видеоприложений, доступных с iTunes. Это бесплатные лекции, представленные профессорами ведущих университетов, таких как Стэнфорд, Йель, Гарвард, МТИ, университетский колледж Беркли и Оксфорд, там затрагиваются сотни тем, от языков до Шекспира и философии. Там были лекции по теории относительности, по специальной теории относительности, по теории струн последовательности, квантовой механике — по всему на свете, другими словами, у бывшего ученика начальной школы, интересующегося астрофизикой, был огромный выбор.

Джейк очень всем этим заинтересовался. Сразу после завтрака он включал компьютер.

Вопрос о том, как свет перемещается в пространстве, концепция, которая завладела воображением Джейка во время лекции доктора Бетанкура, стал проясняться. Джейк уже был знаком с теорией относительности и специальной теорией относительности, но лекции дополняли его собственное исследование и позволили ему глубже, чем раньше, проникнуть в эти вопросы. Его жажда знаний была подобна гигантской машине, которая заставляла его разыскивать и с жадностью поглощать как можно больше информации. Создавалось впечатление, что для него невыносимо потерять даже секунду своего драгоценного времени. И снова мне приходилось напоминать ему, чтобы он поел, принял ванну и поиграл. Вопрос заключался не в том, как я могу заставить его работать, а в том, как я могу остановить его.

Больше всего на свете Джейку хотелось поделиться своим восторгом по поводу полученных и получаемых знаний. Я обычно смотрела шоу Эллен и одновременно приводила в порядок кухню, пока дети в детском центре спали после обеда, но приходил Джейк, переключал телевизор, подсоединял свой ноутбук и буквально тащил меня на диван, чтобы показать лекцию, которую он прослушал утром.

— Время для маминых сказок по математике и естествознанию, — говорил он.

— Но, милый, — умоляла я, — только не органическая химия. Можно что-нибудь другое, не органику? — Как будто теория последовательностей была бы лучше.

Иногда он настолько увлекался просмотром, что мне на цыпочках удавалось отойти и разгрузить посудомоечную машину, но большей частью я всегда сидела рядом как приклеенная, и мои мозги разрывались, а Джейк не переставая быстро делал записи в блокноте.

Мне очень нравилось поддразнивать его по поводу того, что он меня мучает, но, откровенно говоря, я высоко ценила эти наши дни вместе. Меня удивляло, насколько естественно он принял на себя роль учителя. Джейку очень нравилось стоять у своей небольшой доски и обучать меня тому, что изучал сам.

— Расскажи мне так, как будто я — чизбургер, Джейк, — обычно говорила я, а он медленно и четко излагал невероятно сложные идеи до тех пор, пока я не понимала, о чем идет речь.

Учитывая, что я крайне неспособная студентка, не могу не отметить, что у него был неистощимый запас терпения, чтобы довести дело до конца. Видите, как он это любил.

Один из мальчиков, которые посещали детский центр в то время, по имени Ноу, думал, что солнце встает из-за Джейка и садится там же. Больше всего на свете Ноу любил лежать на полу у ног Джейка, болтая ногами в воздухе, и смотреть, как тот занимается математикой. Даже когда я звала Джейка съесть бутерброд или принять душ, он всегда находил время, чтобы показать Ноу разницу между треугольниками с острым и тупым углами или объяснить, как определить длину окружности или диаметр круга. Наблюдая за тем, как Джейк относится к Ноу, я смогла понять, что заставляет Джейка обращаться к обучению. Его страсть к предмету — чистая и искренняя.

Многим, наверное, будет трудно понять, но Джейк совершенно искренне считает, что математика и естествознание — самые прекрасные вещи на земле. Для Джейка математика — это то же, что для любителя музыки крещендо, то, перед чем любитель чтения затаит дыхание от восторга — при виде идеально построенной фразы. Это мальчик, который мечтает о тессерах и мозаиках, о гиперкубах.

Мне пришлось смириться с тем, что цифры и числовые понятия — как друзья для Джейка. Сегодня его пароль на iPad состоит из двадцати семи символов, включая числа и формулы, которые он особенно любит. Каждый раз набирая его, он как бы приветствует своих друзей. Я все время говорю ему: «Джейк, ты не понимаешь. Математика пугает людей. Она пугает и меня». Вот почему он так старается искоренить то, что называет математикофобией, везде, где сталкивается с ней. Он искренне уверен, что, если бы меня иначе учили математике, я бы ее любила так же, как и он.

Когда я окончательно уставала от цифр так, что у меня начинала кружиться голова, Джейк переключался на собаку. Поскольку я не представляла, что таит в себе жизнь Джейка без школы, и поскольку я хотела, чтобы (помимо меня) у него был еще кто-то, я принесла ему щенка сенбернара, которого он назвал Игор.

Выбирая сенбернара, я не знала, что меня ожидает, а это гораздо большее, чем я могла предположить. Игор не ел, а сметал все подряд, и при этом рос и рос, пока не перегнал Джейка. Каждый день я собирала невероятное количество шерсти.

— Почему он до сих пор не облысел? — спрашивал Майкл, снова меняя в пылесосе мешок для сбора мусора. Весной, когда в Индиане идут и идут дожди, я часто мою пол на кухне, но не проходит и пяти минут, как мне снова нужно его мыть.

Игор и Джейк стали неразлучными друзьями, и мне пришлось принять собаку как обязательный агрегат на кухне, где Джейк любил заниматься математикой. Обычно Игор сидел и смотрел на Джейка, склонив голову набок, и с умным выражением на морде слушал, как тот без устали повторяет уравнения. Я была очень признательна собаке за верность и даже старалась не замечать, как у нее из пасти течет слюна. Нарни, как всегда, не могла не прокомментировать увиденное.

— В этом доме даже пес занимается астрофизикой, — говорила она.

Мы обе надеялись, что Игор, вероятно, усваивает гораздо больше, чем любая из нас.

Способность Джейка обучать не была чем-то необычным в понимании Нарни. Она никогда не упускала возможность зайти к нам выпить кофе или горячий шоколад и, слава богу, не боялась прервать наши занятия, в этом я могла полностью на нее положиться. Однажды она сказала:

— Всю свою жизнь Джейку приходилось объяснять людям, как он думает. Но чем же это отличается от обучения? Как всегда, она была права. Но мне также кажется, что желание Джейка обучать обусловливалось в первую очередь теми же причинами, что привели нас в университет: ему было необходимо разговаривать. Математика для большинства людей — иностранный язык, и Джейку очень трудно было найти собеседника. Он принял решение научить тех, кто его окружал, языку математики. Лекции, которые он скачивал, могли бы полностью удовлетворить его огромное желание учиться, но если бы он не объяснял эти положения окружающим, не смог бы поговорить с ними об этом.

К сожалению, Джейк был очень привязан к нам с Игором, и чем больше он углублялся в материал, тем яснее становилось, что ему необходимо гораздо больше в плане обсуждения, чем мы могли ему дать.

Однажды вечером мы с Майклом, переключаясь с канала на канал, решили посмотреть фильм, который назывался «Я — Сэм». В этом фильме Шон Пенн играет умственно отсталого взрослого по имени Сэм — отца обычной пятилетней девочки. В одной из наиболее трогательных сцен фильма дочь читает Сэму книгу «Зеленые яйца и ветчина» доктора Сюсса, и они оба понимают, что девочка интеллектуально переросла отца. Когда сцена завершилась, я обнаружила, что так сильно вцепилась в руку Майкла, что даже оставила ногтями отметины у него на ладонях. Мне кажется, я могла понять, что Сэм переживал в те мгновения: странную сладко-горькую смесь гордости и отрешения.

Я гордилась Джейком и его достижениями, и мы очень хорошо проводили время вместе, но теперь снова оказались в ситуации, когда он не мог говорить со мной. На этот раз, конечно, причина была не плохой. Хотя я, естественно, никогда не предала бы моего необыкновенного сына ни за что на свете, что-то внутри подсказывало мне, что он меня слегка дурачит тем, как быстро овладевает академическим знанием.

Все те шаги, которые дети делают на пути к взрослой жизни, отделению и независимости — первая ночевка вне дома, получение водительских прав, первое свидание, — также подготавливают и их родителей к неизбежной разлуке. Я уже испытала похожие моменты с Итаном и Уэсли, но с Джейком ничего подобного не было. Более того, все произошло как-то внезапно и сразу. Вот почему мне было так приятно сидеть рядом с Джейком на диване, пока он слушал лекцию профессора из Принстона или Гарварда. И притом, что я не могла понять даже наиболее общие положения, которые там рассматривались, я могла погладить кудряшки сына, да, хоть и на короткое время, побыть для него просто мамой.

То, что в течение целого семестра Джейк не был связан никакими обязательными посещениями, было для развития его интеллектуальных способностей чрезвычайно полезно. У него было время исследовать все, что он хотел, и так глубоко, как хотел, куда только его могло завести собственное любопытство. Можно было его сравнить с могучей скаковой лошадкой, которую отпустили побегать на воле после многих лет, когда ей приходилось ходить на привязи.

— Умерь пыл, приятель, у тебя уже из ушей дым идет, — поддразнивал его Майкл.

Иногда нам даже казалось, что мы будто слышим, как зажигается огонь, когда у Джейка бывало озарение за озарением, когда одна идея вела его к другой и зажигала ее. Он был тем огнем, который только сильнее разгорался, когда имел то, что можно наблюдать, читать или изучать.

Большинство идей Джейка представляли собой уравнения, которые уже были разработаны и доказаны. Некоторые его идеи отличались оригинальностью, но имели некоторые погрешности, от которых он избавлялся через два-три дня. Он не испытывал ни разочарования, ни раздражения по поводу своих ложных шагов. В действительности он двигался вперед настолько легко, что казалось, незначительные неудачи даже не привлекают его внимания. Вероятно, он двигался по какой-то тропе, которую только он мог видеть, и она была четко определена именно для него.

Подобное бегство от реальности к творчеству и стало его настоящей действительностью, а вся суета повседневной жизни превратилась в запоздалое раздумье. Он мог совершенно внезапно сорваться с качелей на игровой площадке на противоположной стороне улицы и стремглав нестись домой, чтобы не потерять уравнения, которые буквально высыпались из него. Однажды вечером Джейк исчез, не говоря ни слова, из-за стола, он поленился взять фломастер и исцарапал всю доску вилкой, которая как раз оказалась у него под рукой. Идеи приходили ему в голову иногда совершенно неожиданно, и я дала ему блокнот, чтобы он мог носить его с собой и записывать то, что было нужно, — но это не могло решить все вопросы. Каждый раз, когда Джейк записывал одну идею, ему на ум приходила другая, и он тут же полностью переключался.

В течение всего того семестра Джейк, как всегда, усиленно занимался. Но его упорство вместе с тем сочеталось с чувством радости, возбуждения и было больше похоже на игру. Когда уравнений, над которыми он работал, становилось слишком много и они не умещались на бумаге, он стал писать фломастерами для белой доски на окнах дома. Я часто не шелохнувшись стояла в дверях и наблюдала за тем, как он работает. Математика настолько легко «выливалась» из него и так быстро, что казалось, что он пишет под диктовку, а не размышляет над тем, что должно последовать. Единственное, что его сдерживало, — так это скорость, с которой он писал.

Я вспомнила, как Джейк и Кристофер бросали мячи в корзинку, они могли заниматься этим часами, прерываясь только для того, чтобы попить или схватить печенье. Некоторые из их бросков достигали цели, другие — нет. Иногда они разговаривали во время игры, но бывали дни, когда единственное, что можно было услышать, — хлопанье мяча по полу и скрип кроссовок. Но когда Джейк занимался математикой, в нем появлялась легкость, ощущение удовольствия от процесса — то, что я впервые заметила в нем после смерти Кристофера.

Однажды утром я наслаждалась чашечкой кофе в залитой солнцем маленькой комнате, где мы иногда завтракали. Вошел Джейк, он не обратил никакого внимания на тарелку с фруктами, схватил со стола круассан и уселся, положив ноги мне на колени.

— Мам, мне нужно, чтобы ты меня выслушала, — сказал он. — Это — математика, но если ты будешь внимательно слушать, я все объясню, и ты поймешь. Я нашел принцип.

У Джейка действительно были неестественно обостренные способности находить принципы, и эти способности, из всех, которыми он обладал, были, по мнению профессоров, у которых он учился, самыми важными. По крайней мере, они выделяли их как ключевые для достижения успеха.

То, что Джейк рассказал мне, было действительно поразительно. Я даже и не предполагала, над чем он трудился. У меня хватило здравого смысла поверить, что он на пороге чего-то очень важного, но, насколько мне было известно, «что-то очень важное» означало ускоренный университетский курс физики — впечатляющее достижение для одиннадцатилетнего мальчика. Но на самом деле все оказалось еще более важным.

Теория, которую предлагал Джейк в области относительности, была одновременно изящно простой — достаточно точной и ясной, чтобы я могла понять ее, — и впечатляюще сложной. Если Джейк был прав, то он создал совершенно новую область физики, как Ньютон и Лейбниц перевернули всю математику, внедрив дифференциальное и интегральное исчисления.

Мои первые слова, которые я с трудом смогла выдохнуть, удивили даже меня:

— Джейки, это так красиво.

Улыбка, которой в тот момент одарил меня Джейк, тоже была красивой.

Джейк начал все с картинки. Теперь ему нужна была математическая запись, чтобы описать то, что он видел. Я уже поняла, что математика — это действительно особый язык, способ описывать то, что видят люди, подобные Джейку. Он уже владел в какой-то степени начальными знаниями, но концепция такой сложности требовала знания терминов, которыми он еще не овладел.

Думаю, будет честным сказать, что с этого момента он стал вести себя как одержимый. Вся его радость и беззаботность, которыми я восхищалась раньше, улетучились куда-то, когда он начал бороться за то, чтобы выразить математически то, что он так ясно представлял себе, и чтобы его могли понять другие ученые. Джейк стал делать модели пространства и времени и многомерные модели пространства, а тем временем уравнения на наших окнах становились все длиннее и длиннее.

Джейк перестал спать. Он и раньше всегда был совой, но теперь все было по-другому. Теперь он просто не мог спать. Когда Майкл заходил к нему в комнату утром, чтобы разбудить, он находил его сидящим в той же позе и там же, где оставил восемь часов назад.

— Джейк! Ты снова забыл лечь спать? — спрашивал он его.

За завтраком Джейк клевал носом, дремал в машине, но ночью у него снова не было сна совсем, и он читал и занимался математикой.

Мы отвели его к педиатру, врач понял наше беспокойство и предложил записаться на обследование. Джейк провел ночь в больнице, весь увешанный проводами, трубочками и электродами. Обследование подтвердило то, что мы и подозревали: Джейк не спал. Но физически он был в порядке. Единственным, что не давало ему спать, была математика.

В конце концов он настолько закопался в этом гигантском уравнении, что я даже стала беспокоиться. Через улицу от нашего дома находится поле с детской площадкой у пруда, где обычно играют дети наших соседей. Я стояла, опершись на дверной косяк, и наблюдала, как Джейк неистово царапает по стеклу, заполняя оконные проемы математическими символами, которые я даже и не пыталась понять. Одновременно в окно я могла видеть, как дети его возраста играют в парке, гоняются друг за другом, раскачиваются на качелях.

Похоже, с уравнением что-то не ладилось. Был тупик. Возможно, у него недостаточно информации, чтобы перейти на следующий уровень. А может быть, нужно проконсультироваться с кем-то, кто лучше владеет этим материалом и сможет увидеть, где была допущена ошибка. Само уравнение меня совершенно не беспокоило. Все, что я могла сказать о нем, — так это то, что оно несуразно длинное и забирает у Джейка слишком много времени. Если помочь ему разобраться с ним, то он сможет наконец пойти погулять в парке.

— Джейк, так дальше продолжаться не может, — сказала я. — Давай попросим помощи. Может быть, кто-то сможет найти, в чем тут загвоздка.

Он посмотрел на меня, пытаясь понять, о чем я ему говорю.

— Но здесь нет загвоздки, мам. Я пытаюсь доказать, что я не прав.

Так вот что он все это время делал со своим уравнением — проверял и снова проверял свою работу, выискивая изъян или неточность, что значило бы, что вся эта теория и гроша ломаного не стоит.

Тем не менее я настаивала. По крайней мере, мы выясним, имеет ли эта теория какую-нибудь ценность, прежде чем он посвятит ей еще полгода. Джейк признался, что, если он поговорит с кем-нибудь, это ему поможет, и он знал уже, с кем хотел бы связаться. С доктором Скоттом Тримейном, прославленным астрофизиком из Института перспективных исследований в Принстоне, штат Нью-Джерси, где преподавал Эйнштейн вплоть до своей смерти. Итак, я позвонила доктору Тримейну, который выслушал меня, пока я рассказывала ему о необыкновенном одиннадцатилетнем мальчике и его теории. Я ни в коем случае не хотела отнимать у него время, поэтому специально отметила, что мы будем очень кратки, если он сможет хотя бы взглянуть на это уравнение и сказать Джейку, какие части, по его мнению, требуют доработки. Я подчеркнула, что звоню ему не ради науки, а из-за аутизма Джейка. Мне нужно было любым способом оттащить сына от того окна.

Доктор Тримейн сказал, что посмотрит краткую видеозапись, которую мы могли бы прислать ему по электронной почте. Перед тем как распрощаться, он еще раз удостоверился, что предупредил меня, что оригинальные теории маловероятны в такой области, как физика, поскольку здесь очень много исследователей. Честно признаюсь, я почувствовала облегчение! Если это был уже давно решенный вопрос, я подумала, что доктору Тримейну не составит труда определить, в чем ошибка Джейка.

Мы все были настолько поглощены работой Джейка, что для нас было совершенно неожиданным получить результаты экзамена за его первый официальный университетский курс. Как мы и предполагали, Джейк прекрасно справился с многомерной математикой. Его балл за выпускной экзамен составил 103. Это не удивило никого, кроме его отца.

— Он получил высший балл по университетскому курсу математики, Кристин, — растерянно произнес Майкл, протягивая мне представление. — Это невероятно!

Я постаралась не рассмеяться.

— Милый, это не новость. А что же, ты думал, мы там делаем? Я же говорила тебе, что наш сын отвечает на вопросы, на которые никто не может ответить, он курирует учебные группы и обставляет всех на тестах.

— Но это высший балл, Крис, высший балл! В университете! По математике!

Майкл был невероятно горд, он разослал всем, кого знал, электронные письма. И даже поместил результаты Джейка на сайте «Фейсбук». Теперь, когда спускался к завтраку и видел Джейка и меня за столом, он хлопал в ладоши и спрашивал:

— Как там дела в знаменитой Академии Барнетт, пристанище дерущегося лося? (Поверить не могу, но пусть все знают, что полное имя Игора — Игор фон Мусенфлюффен с умляутом).

Удивление Майкла придало особое значение той ожесточенной борьбе, через которую мы с ним прошли, когда принимали решение разрешить Джейку уйти из начальной школы. Я значительно выше оценила ее теперь. И Майкл, и я обычно придерживаемся своего мнения, которое основано на принципе: не может быть ничего важнее, чем правильно поступить по отношению к своим детям. Мы многое сказали друг другу, пытаясь определить, какое решение будет правильным для Джейка, и мы пришли к этому. Я гордилась нами так же, как гордилась Джейком.

Хотя оценка Джейка за его первый университетский курс и не могла быть лучше, отделение SPAN сообщило нам, что в следующем семестре ему будет разрешено сдать не более шести зачетов, о которых нужно заявить заранее. Это исключало курс современной физики, который он так хотел прослушать. Когда мы об этом узнали, Джейк ничего не сказал, но я увидела, как у него вытянулось лицо, и мы с Майклом потом смотрели, как он медленно поднимается наверх и тихо закрывает за собой дверь комнаты.

— Это несерьезно, — сказала я Майклу. — Мы столько сделали, чтобы собрать все необходимые документы. Он имел такой успех, а теперь они не дают ему развернуться? Мы делаем все это не ради кого-то там. Какой смысл во всем этом, если он не может посещать занятия? — Я еще немного покипятилась, а потом меня озарило. — Если он собирается быть студентом университета, то мы пойдем дальше и сделаем его студентом.

Как только мы об этом не додумались раньше, ведь это было самое простое решение. И в этом случае были определенные преимущества. Если Джейк будет поступать в университет на общих основаниях, он может претендовать на стипендию. Для тех, кто сдавал экстерном, финансовая помощь не полагалась, также они не могли рассчитывать на помощь со стороны государства, которую оказывают студентам. Мы наскребли достаточно, чтобы оплатить обучение и книги по курсу многомерной математики, но это потребовало от нас определенных жертв, и это был только один курс. Я чувствовала себя скверно оттого, что у нас такое плачевное финансовое положение, но, если смотреть правде в глаза, кому бы пришло в голову откладывать деньги на учебу в университете для одиннадцатилетнего ребенка?

Я стала собирать документы для реального поступления в университет. У меня уже было много собрано по рекомендации доктора Рассела, но теперь я отнеслась к проекту более серьезно. Я хотела дать понять всем, — а может быть, даже и себе самой, — что это не мое личное мнение, суждение матери, гордящейся своим сыном, которая говорит:

— Посмотрите все на моего талантливого сына!

Наоборот, я хотела собрать неоспоримые доказательства того, что я сама поняла, что Джейк достиг университетского уровня, и вряд ли он будет комфортно себя чувствовать, если мы не дадим ему возможность там учиться.

Я не знала, что может понадобиться при подаче документов, поэтому собрала все, что было можно, разве что унитаз с собой не захватила. Если бы подумала, что он нам понадобится, я бы, конечно, его тоже взяла. Все это в свое время позволило Джейку вступить в общество «Менса» — международное сообщество людей с высоким коэффициентом умственного развития. (Нарни очень любила просматривать почту Джейка, в которой всегда были письма из Менсы, а также и из другого более престижного общества людей с необыкновенно высоким коэффициентом умственного развития «Интертел». «Клянусь, у этого мальчика самый интересный почтовый мусор, который мне доводилось видеть», — говорила она.)

Иногда Джейк вместе с Уэсли по выходным ходили на заседания местного отделения клуба «Менса» и участвовали в проектах. Однажды их попросили помочь одной паре решить, находится ли упавшее дерево на их территории или же это уже граничащая с ними местная природоохранная зона. Комиссия по охране обычно настаивала на том, чтобы отчет был составлен кем-то, у кого инженерное образование, но они согласились принять то, что скажет группа «Менса». Таким образом, в те выходные Джейк, Уэс и еще несколько членов группы «Менса» взяли с собой угломер и отправились исследовать собственность, которая представляла собой заросший лесом овраг. (Уэсли, который никогда не понимал, зачем нужно идти, когда можно прыгать, лазать, спускаться на веревке или лететь на парасейле, был на высоте.)

Джейк встал впереди и взял на себя руководство группой. Он вывел формулу, записал ее в блокноте и повел всех вперед. По его указаниям члены группы отмечали местность с помощью веревки и уточняли спорные границы. Супружеская пара была права, и упавшее дерево находилось на территории природоохранной зоны. Занятно, что комитет по охране природы принял как истину в последней инстанции и без возражений мнение группы, возглавляемой десятилетним мальчиком и его восьмилетним братом.

Спустя несколько дней, когда везла Уэсли и его друга за мороженым, я услышала, как Уэсли описывает прошедшие выходные:

— Нужно было помочь этой группе что-то там выяснить, им мы были нужны — мой брат и я.

Я отвернулась, чтобы они не увидела, как я улыбаюсь. Отделение группы «Менса» обратилось ко мне с просьбой написать заметку для их информационного бюллетеня, и они были крайне удивлены, когда увидели, что я написала о том, как важно уметь играть.

Доктор Тримейн связался с нами. Он просмотрел уравнение Джейка и послал ему электронное письмо с перечнем книг, которые нужно достать, и списком вопросов, над которыми Джейку нужно поразмыслить, и все это было сделано через мою голову.

Правда, он написал электронное письмо и мне тоже. В своем письме он подтверждал, что Джейк действительно работает над уникальной теорией, и еще доктор Тримейн дал ясно понять, что если теория Джейка подтвердится, это поставит его в ряды тех, кто заслуживает Нобелевскую премию. Он завершил письмо просьбой помогать Джейку всеми доступными средствами, поскольку работа, которую он выполняет, имеет очень большое значение для науки.

Один из наиболее знаменитых астрофизиков мира не только познакомился с теорией моего сына, но и оценил ее. А это, скажу я вам, не мелочь какая-нибудь.

Вскоре после того, как пришли письма от доктора Тримейна, мы получили еще одну хорошую новость. Джейк был официально принят в университет. Теперь он стал первокурсником, но кроме этого ему была назначена стипендия ректора, которая как раз покрывала плату за обучение.

Джейк поступил в университет, на этот раз по-настоящему.