— Так не пойдет.

Джейк стоял в гостиной рядом с рюкзаком, который мы купили утром. Рюкзак был полон учебников по математике и естествознанию, которые ему будут нужны в первый день занятий в университете. Я боялась, что они все не поместятся, особенно когда увидела учебник по физике, который размерами превосходил два телефонных справочника, вместе взятых, но Джейку удалось уложить все. Оставалось только отнести рюкзак.

Джейк, будучи самим собой, пытался подсчитать, какая у него должна быть точка опоры, чтобы водрузить все это на спину, но похоже, без посторонней помощи он мог только тащить его за лямки. От меня толку было мало, и мы позвали Майкла, чтобы он повесил рюкзак Джейку на спину. Мы с Майклом стояли и смотрели, как бедняга Джейк — все его неполные тридцать шесть килограммов — сначала зашатался, а потом, проиграв битву и потеряв равновесие, завалился боком на диван.

Теперь мы уже наблюдали, как наш сын пытается выбраться из-под диванных подушек

и выпрямиться, но это ему никак не удается. (Нужно заметить, что здесь он слегка играл на публику.)

— Думаю, он прав. Нужно будет придумать что-то принципиально другое, — раздумывая, произнес Майкл по мере того, как со стороны дивана возрастал шум барахтанья и раздавались сдавленные крики.

Уэсли, конечно, был не из тех, кто мог упустить такую возможность, он быстро обогнул угол и на всей скорости совершил прыжок и приземлился как раз поверх рюкзака, который уже практически распластал его старшего брата.

Итан сидел неподалеку, но не обращал никакого внимания ни на того, ни на другого. Я решила последовать его примеру и поцеловала мужа.

— Что-то другое, — сказала я. — Посмотрим.

Таким образом, Джейк стал единственным на территории университета, кто пользовался чемоданом на колесиках, чтобы перевозить учебники из класса в класс. Со временем, думаю, он подрастет и сможет поменять его на рюкзак. Боюсь только, что это произойдет уже тогда, когда он окончит университет.

Разрешить такую незначительную проблему, касающуюся приемлемого вместилища для книжек Джейка, было детской игрой в сравнении с тем, что мне пришлось пережить предшествующим летом, когда я думала о том, как одиннадцатилетний мальчик будет жить один в кампусе, расположенном в центральной части города.

Джейк любит говорить, что его здравый смысл родился отдельно от него, но правда заключается в том, что его аутизм все еще может сыграть с ним злую шутку, особенно в том, что касается личных нужд. (Когда я пишу эти строчки, вижу за окном серый ветреный день, идет снег с дождем. Сегодня утром мне пришлось отправить Джейка наверх переодеваться: чтобы он сменил шорты и шлепанцы, перед тем как выйдет на улицу.) Он очень хорошо учится, но совершенно не знает улицы. Там, где мы живем, ему и не нужно было это знать. Но даже раньше, когда о нем не рассказывали в средствах массовой информации, он достаточно часто обращал на себя внимание, и за его спиной, бывало, шушукались, и, к сожалению, я знаю, что, когда он останется один, его будут рассматривать еще пристальнее.

Тогда мы призвали на помощь технологии, и небезуспешно. У Джейка будет свой собственный телефон, и он сможет звонить мне, выходя из аудитории, это значило, что мы будем «гулять» вместе, даже если ему одному придется проходить по кампусу. Мы стали использовать iChat, и я могла реально видеть его и чувствовать нашу связь (напомнить, чтобы он остановился и съел бутерброд).

Но, с моей точки зрения, в действительности проблема заключалась в том, что ему будет некуда пойти во время перерывов между занятиями. Когда у Джейка было одноединственное занятие, Майкл или я подвозили его в кампус, отводили в класс и убивали время: отвечали на электронные письма или читали книги, пока он занимался. Но мы также понимали, что это будет невозможно, когда он будет оставаться в университете на целый день. И у него будет несколько часов между лекциями и семинарами, когда ему некуда будет деться. Всеми силами я старалась выбросить из памяти тех бездомных, которые дрались на углу улицы, но мой мозг снова и снова возвращался к ним, а когда я лежала ночами без сна, видения становились еще страшнее.

— Университет — это не то место, куда не пускают без родителей, — повторяла я Майклу снова и снова.

Когда Джейку будет девятнадцать лет, я уверена, он найдет как развлечься. Я не настолько наивна и прекрасно понимаю, что в определенный момент в его жизни появятся «Сумасшедшие девчонки», нравится мне это или не нравится. Но пока Джейку только одиннадцать лет, и мне не хотелось бы, чтобы он столкнулся с чем-то, к чему еще не был эмоционально готов. Больше всего я боялась, чтобы кто-нибудь не запугал его или не стал бы издеваться над ним. Что, если кому-то захочется посмотреть, что будет, если маленькому мальчику, сидящему в библиотеке, дать упаковку пива?

Однажды ночью, бродя по дому и мучаясь от беспокойства, я поняла, что, если мы не разрешим проблему безопасности, вся идея может пойти прахом. Если я не смогу найти место, где Джейк будет себя чувствовать комфортно, пусть лучше он занимается дома.

Я попыталась найти какое-нибудь местечко на территории университета — уютный уголок, небольшую комнату, часть кондоминиума, — где Джейк мог бы отдохнуть, поработать, позаниматься или просто расслабиться. Но я никак не могла найти такое место и уже в самом конце лета стала сильно тревожиться. Я уже хотела бросить поиски, когда во время моего последнего визита одна из женщин, работавших в библиотеке, заговорила со мной.

— Я вас здесь несколько раз видела, — сказала она. — Вы что-то ищете?

Я объяснила ей, что меня беспокоит, и она рассказала мне о «Почетном колледже» (Онорс-колледж), совершенно новом колледже на территории университета, куда пускают для проведения исследований и опытов в режиме реального времени самых талантливых студентов. Не только эта программа идеально подходила Джейку, но и то, что там была возможность отдохнуть: в подвале, глубоко под зданием библиотеки, находились офисы, куда допускались только самые выдающиеся студенты, у которых имелась особая карточка.

Я с трудом могла ей поверить, но реальность Онорс-колледжа превзошла мои самые смелые предположения. По обеим сторонам коридора располагались классы, где студенты могли заниматься, а преподаватели — дожидаться своих занятий или отдыхать. Там было место, где студенты могли работать, заниматься и общаться, а также комнаты, где они могли уединиться и как следует отдохнуть. В классах были суперсовременные интерактивные доски с сенсорным экраном, а на кухне — неисчерпаемые запасы горячего шоколада. Это был мозговой центр, студенческий союз, дом вдалеке от дома — все, вместе взятое. В центре этого сказочного места — доктор Джейн Лузар, декан-основатель Онорс-колледжа, его постоянный руководитель и ангел-хранитель. Она проводит здесь целые дни, составляя программы и стараясь сделать все на самом высоком уровне. Ребята не называют ее декан Лузар, а зовут ее Джейн — и очень часто Мама Джейн.

Для меня было большим облегчением как для матери то, что я нашла Джейн и то волшебное место, которое она создала. Мы никогда не рассматривали вопрос, что Джейк может пойти еще в какую-нибудь школу. Я знала, что мы сделали правильный выбор, сразу же, как только Джейк туда попал. Раздался телефонный звонок, это была Джейн.

— Ваш сын вышел, — сообщила она.

Джейк покинул Онорс-колледж.

Джейн обещала присматривать за Джейком и сдержала слово. Но не потому, что он был такой маленький. Я как-то видела, как она отчитывала двадцатилетнего парня за то, что он не пообедал.

Джейн также присматривала за Джейком и в академическом плане. Чтобы стать выпускником, он должен был выполнять ряд требований, которые могли показаться ему довольно скучными. Например, ему не очень нравилось, что профессор требует от первокурсников выполнения вычислений по физике с помощью алгебраических выражений, что проще. Но вместо того, чтобы использовать при решении задач классическую, более простую и менее точную физику Ньютона, Джейк использовал квантовый подход, который требовал выведения уравнений на нескольких страницах, но давал гораздо более точный результат, — по крайней мере, до тех пор, пока преподаватель не попросил его в интересах класса пользоваться более простым способом. Джейн знает, что он никогда не может остановиться сам, поэтому она специально подходит к нему и спрашивает, чем он собирается заниматься вне аудитории по тому материалу, который они проходят.

Джейн также понимает, что Джейк находится не совсем в нормальных условиях. Здесь нигде нет сборника правил, указаний, что и как нужно делать. Мы все всегда корректируем свои действия по мере того, как продвигаемся вперед. Когда Джейк выразил желание прослушать курс физики для магистров, Джейн договорилась, что он посетит занятия 600-го уровня (последний курс). Да, для первокурсника это было необычно, но Джейн верит в Джейка так же, как она верит во всех ребят.

Другие университеты, включая самые престижные, также уже проявили интерес к Джейку. Но мы не смогли найти никакого другого места, которое бы так устраивало нас и нашу семью. Представитель администрации университетов Лиги плюща на Восточном побережье сказал, что они очень хотели, чтобы Джейк учился у них, и сделали предложение, от которого нам было очень трудно отказаться. Финансовая помощь, которую они нам предложили, была огромной, и, конечно, условия, оборудование, профессора не шли ни в какое сравнение: это одна из лучших школ в мире. Но была загвоздка, которая для меня значила полный отказ. Если Джейк идет туда, ему придется жить там в студенческом общежитии.

Сама идея была для меня неприемлемой, я не могла даже всерьез ее рассматривать. Вероятно, такое отношение связано с теми условиями, в которых я выросла. Традиционно у амиши нет даже домов для престарелых. Ты воспитываешь детей, затем помогаешь им воспитывать их детей, а затем, когда становишься старым, твои дети (и их дети) заботятся о тебе. Я не живу вместе с матерью и сестрой, но не менее двух раз в день разговариваю с ними по телефону. Поэтому сама идея отправить моего одиннадцатилетнего сына куда-то на Восточное побережье жить в общежитии совершенно одного никак не могла найти отклик в моей душе.

— Он — часть нашей семьи, — возражала я.

Представитель приемной комиссии оставался непоколебим. Они с радостью помогут нашей семье найти дом для проживания недалеко от кампуса, сказал он мне, но Джейку все равно придется жить в общежитии вместе с другими поступившими первокурсниками. Я посмотрела на Джейка, он пытался утащить большой кусок шоколадного пирожного с орехами из мороженого Итана. Я поблагодарила представителя приемной комиссии за то, что он потратил так много времени. Предложение было очень заманчивым, но не для нас. Возможно, когда-нибудь нам и придется куда-то поехать. Но в данное время мы остаемся дома.

Доктор Пехл говорил, что другие студенты в его группе приходили, чтобы работать, но Джейк находился там, чтобы учиться. Он, подобно губке, впитывал в себя все, но больше всего — математику, астрофизику, концепции. Нам все время приходится слегка притормаживать его: «Не торопись, парень. Поешь сначала». Но я никогда ни на секунду не сомневаюсь, что он занят чем-то нужным и что мы делаем что-то нужное для него.

Я все еще немного беспокоилась, когда Джейк оставался один в кампусе. Но теперь уже многие знали его, и мне не казалось, что он чувствует себя очень уж одиноко. Я часто бывала там, поскольку Итан и Уэсли также поступили на отделение экстерната. Джейку нужно было сдать еще химию, а Итан должен был сдавать ее как предварительный экзамен по курсу микробиологии, который хотел прослушать, этот экзамен также требовался по курсу метеорологии, которой увлекся Уэс. Поэтому все трое могли заниматься по курсу химии вместе. Это было довольно забавное зрелище. Когда мне не нужно было сопровождать младших, Джейк звонил мне, идя пешком через кампус.

В остальное время он вел образ жизни типичный для студента. Нормальный для Джейка, вот так. В прошлом году он пошел за сэндвичем с курицей во время собрания студенческого совета и наткнулся на соревнование в честь Дня π. Студент, который смог бы назвать наибольшее количество цифр, которые идут после запятой, должен был выиграть футболку со знаком π.

Он позвонил мне.

— Я собираюсь попробовать, — сказал он. — Знаю примерно сорок цифр.

— Правда? — Еще один сюрприз. — Ну хорошо. Желаю удачи, и не забудь пообедать.

Следующий звонок раздался, когда Джейк уже принял участие в соревновании.

— Как прошло? — поинтересовалась я. — Ты не забыл про бутерброд?

— Я назвал все сорок цифр, а потом в обратном порядке, и они мне засчитали восемьдесят цифр.

Он вынужден был отключиться. Время, которое было отведено на обед, он потратил, чтобы повторить цифры, поэтому собирался съесть бутерброд (хорошо, что без маринованных огурцов) сейчас, когда возвращался в аудиторию.

В тот вечер Нарни зашла на чашечку чаю. Она села рядом с Джейком, и я сказала, что он выиграл футболку со знаком π за то, что знал сорок цифр, которые идут после запятой в числе π, и смог назвать их в обычном и в обратном порядке.

— Теперь я знаю их до двухсот, — прокомментировал Джейк.

Я вздрогнула:

— Что? Когда ты успел?

Оказалось, что устроители соревнования Дня π выдавали каждому, кто хотел принять участие, небольшую визитную карточку с двумястами цифрами, которые идут после запятой в числе π, напечатанными очень мелким шрифтом. Опасаясь, что восьмидесяти цифр будет недостаточно, чтобы получить футболку, Джейк на всякий случай запомнил остальные по пути обратно в класс. Четырех сотен цифр — в прямом и обратном порядке — будет достаточно, в этом он был уверен.

Мы с Нарни посмеялись, когда представили себе, как Джейк идет по кампусу, учит четыреста цифр, которые идут после запятой в числе π, одновременно одной рукой тянет чемодан на колесиках, а в другой держит сэндвич с курицей, который пытается съесть.

На следующий день мы случайно встретились с Нарни.

— Привет, Джейк, как там число π поживает? — спросила она.

— Отлично. Но я не стал учить больше цифр. Мама сказала, что это пустая трата времени.

Я действительно так сказала. Джейк, конечно, мог продолжить учить и учить их — но зачем? Аутист-синестетик савант Дэниел Таммет смог запомнить до пятидесяти тысяч цифр, идущих после запятой в числе π, и назвал их, чтобы собрать деньги на благотворительность и передать их на лечение аутизма, что само по себе замечательно. (В конечном счете ему потребовалось более пяти часов, чтобы назвать их все. Пока называл цифры, он ел шоколад. Ну, это, по крайней мере, я еще могу понять.) Но даже Дэниел Таммет в своей книге отметил, что это в большей степени помогло ему справиться со страхом перед обществом и физическими трудностями чтения цифр, чем дало пищу уму.

Нарни подошла к Джейку с самым невинным видом.

— О чем ты? — сказала она. — Что за глупости. Я же говорю о вишневом пироге.

Джейк чуть не лопнул от смеха, когда садился в машину. У него не будет шансов

показать себя, пока Нарни будет рядом. Я тоже рассмеялась, но что-то меня все-таки продолжало тревожить. На полпути к университету я посмотрела в зеркало заднего вида на Джейка. Он играл в «Сердитых птиц» на своем iPod.

— Джейк, — обратилась я к нему. — А почему ты остановился на сорока цифрах после запятой?

— Я остановился не на сорока цифрах. На двухстах.

— Но сначала. Почему на сорока?

— Сорок, включая цифру три. Тридцать девять десятичных знаков, если быть точным.

— Хорошо, но почему ты остановился там?

— Потому что с помощью тридцати девяти позиций десятичных точек можно определить длину окружности видимого пространства до атома водорода.

Мне показалось, что дальнейшие объяснения не понадобятся.