G.O.G.R. (СИ)

Белкина Анна

В маленькой деревне происходят странные явления в заброшенном доме, которые получили у местных жителей название «Чёрт». При попытке выяснить, в чем дело, бесследно исчез помощник участкового. Позже в Донецке, расследуя обычный угон, следователь Серегин вскрывает преступную сеть, которой руководит неуловимый преступник по кличке Тень, обладающий невероятными способностями к гипнозу. Продолжая расследование, Серегин натыкается на результат эксперимента нацистского ученого времён ВОВ.

 

Часть первая. «Жизнь на краю цивилизации»

 

Вводное слово

Верхние Лягуши — это такая малюсенькая деревенька в Донецкой области, почти, что на самой границе с огромной Российской Федерацией. Никто уж и не помнит, когда она возникла и как получила такое смешное название. Старожилы говорят, что ещё при Петре Первом на месте современных Верхних Лягуш находилась деревня с модным тогда названием Смердиловка. До революции Верхние Лягуши принадлежали помещику фон Дюку. Хозяин во владениях появлялся всего один раз, когда царь пожаловал ему эту деревню в двести тридцать душ за какие-то заслуги. А так и фон Дюк, и его семья жили в своей родной Австрии. Лягушинские крестьяне считали себя практически свободными, и весь урожай съедали сами. Что было невиданной редкостью в то время. Потом, уже после революции, по «вольной» деревеньке прокатился «девятый вал» коллективизации, и всех крестьян согнали в колхоз. А какие там крестьяне были — одни кулаки. Но против власти не попрёшь. Кулаков раскулачили и создали трудолюбивое советское общество. Когда нагрянула перестройка, и колхозы развалились, попривыкшие к соцстрою лягушинцы сначала ещё пытались сохранить прежние условия жизни и труда. Но, снова придя к власти, буржуазия наседала. И вскоре смела последние хлипкие оплотики расшатанного социализма. И Верхние Лягуши мало-помалу приспособились к новой жизни.

 

Глава 1. Верхние Лягуши вчера и сегодня

Раньше, в советские времена, Верхние Лягуши, тогда ещё крохотный колхозик под пролетарским названием Красная Звезда, представляли интерес для иностранных шпионов. Вы скажете, ну что может быть интересного в каком-то занюханном колхозике? А дело было в том, что рядом с Лягушами находилась сверхсекретная военная база «Наташенька», которую с успехом можно было именовать советской «Зоной-51». Однако, в отличие от американского собрата, «Наташенька» не была запрятана в какой-нибудь глухомани — вокруг неё расположились штук пять, или шесть таких вот небольших хозяйств. Все основные помещения «Наташеньки» были скрыты глубоко под землёй. Сверху же была лишь небольшая огороженная территория с несколькими нехитрыми постройками, над входом на которую значилось: «Метеорологический центр № 279». Плюс ко всему, в этом районе имелось уникальное месторождение циркония. Кое-где этот редкий минерал выходил прямо на поверхность и валялся кусками — хоть руками собирай! Другое такое же было только где-то посреди бразильской Сельвы, где «все мужчины — Пэдры, и много-много диких обезьян»… И, конечно же, рядышком с этими копями пристроился заводик, где под большим секретом с помощью индукционных печей этот цирконий перерабатывали и делали прекрасный высококачественный напалм, который горел даже под водой. А документально на заводике выпускали обыкновенные тракторы, да сенокосилки. Сейчас данное предприятие уже ничего не выпускает. Оно разрушено до фундамента, покрыто пылью веков и является частью рельефа, под названием Чёртов Курган.

Шпионы же наткнулись на всё это дело случайно. Агент американской разведки по фамилии Гопников (потомок украинских эмигрантов, чьи предки уехали из Верхних Лягуш в Америку, спасаясь от революции) решил погулять по родине своих дедов и прадедов. И удивился, почему от стандартного завода сельхозтехники ведёт такая нестандартная широкая и ровная, как стол, дорога, по которой машина летит, как ветер и не подпрыгнет ни разу на ухабе. Ум разведчика подсказал: «Ага!» и вскоре Гопников выяснил, что здесь к чему. У местной администрации он выкупил старый, бывший когда-то помещичьим, особняк и устроил там наблюдательный пункт. Потом из Америки Гопникову прислали напарника, который и нашёл «Наташеньку». Старый особняк быстро превратился в настоящую шпионскую базу, ещё более секретную, чем сама «Наташенька», так как из всего населения Земли об её существовании знало только два человека.

Но «Наташеньку» уничтожили, как только обозначились первые тенденции к развалу Союза. Тогда же развалили и завод сельхозтехники. Широкую и ровную дорогу, по которой с завода вывозили готовые боеголовки, перекопали экскаваторами и превратили в балку. Эта балка осталась до сих пор и называется почему-то Алюша. После ликвидации «Наташеньки» прекратилось дополнительное финансирование всех колхозиков, служивших ей прикрытием. Колхозики стали хиреть и, наконец, исчезли совсем. Все, кроме двух, Красной Звезды и Пролетарской Правды, которые, вернув свои исторические названия, существуют по сей день. Красная Звезда стала Верхними Лягушами, а Пролетарская Правда теперь называется, как и до революции, Мышкино. В честь помещика Мышки, которому когда-то принадлежала.

«Метеорологического центра № 279» теперь тоже не существует. Сейчас на его месте 21-ая воинская часть — совсем не секретная. И каждый год приезжают туда мальчишки-призывники, не поступившие, либо вылетевшие из университетов. Единственное, что осталось от легендарных времён «холодных баталий» между Страной Советов и Соединенными Штатами — это шпионская база в Верхних Лягушах. Она много лет простояла бесхозной, но и нетронутой: никто не знал, где она находится. Судьба подземных помещений «Наташеньки» неизвестна: согласно одному источнику, их засыпали, другой говорит, что они стоят, наглухо закрытые, но существует ещё одно, самое, наверное, смелое предположение о том, что в огромной тайне эти помещения всё ещё действуют и там ведутся какие-то разработки…

Современные Верхние Лягуши ничем не отличаются от любой другой деревушки, если она находится далеко от областного центра. Теперь в Лягушах нет электричества: столбы, на которых держались провода, давным-давно сгнили и попадали. Жители деревни уже много раз писали жалобы в райцентр, в большое село Красное, но оттуда всегда приходили ответы вроде: «Ждите, ваша очередь ещё не подошла», или — и того краше — «Нет денежных средств».

— В карман они кладут «денежные средства»! — ворчали старички.

Но, несмотря, ни на эту неприятность, ни на то, что дюже умная молодёжь шибко разбегалась в города из такой, по их словам «бесперспективной» деревни, жизнь в Верхних Лягушах кипела. Люди работали в поле и на животноводстве, выращивали овощи на огородах. И, между прочим, жили не одним только «натуральным хозяйством», а и кое-что возили в Красное на базар. По праздникам веселились всей деревней, в будни работали дружно. Хотя попадались и тунеядцы. Тракторист Павел Гойденко, как и его закадычный друг, и собутыльник, комбайнёр Максим Свиреев, был закоренелый лодырь и выпивоха. На поле всегда выезжал поздно, часто засыпал на работе. Мог с перепоя захрапеть прямо за рулём. В Верхних Лягушах было два трактора. А неделю назад Гойденко утопил в озере Лазурном последний из них. В доме он тоже был не ахти, какой хозяин. Подметал только раз в год — на Пасху. В огороде у него росла амброзия — тракторист ленился её пропалывать. Правда, недавно состоялся над Гойденко товарищеский суд, и лентяй торжественно пообещал исправиться.

 

Глава 2. Черт

В общем, всё было хорошо в Верхних Лягушах, пока не появился чёрт. Казалось бы, какой может быть чёрт в наш просвещённый век? Глупые суеверия! Ан нет, в Верхних Лягушах чёрт был не в новинку. Он появлялся и раньше, но потом исчез и не показывался ни разу лет, наверное, двадцать, а на днях объявился вновь.

В тот летний день с самого утра собирался дождь. А лягушинского плотника Гаврилу Семёныча Потапова угораздило пойти на рыбалку на озеро Лазурное. Мол, на перемену погоды рыба клюёт хорошо. И вот, когда плотник уже возвращался домой с двумя щуками и целой связкой каких-то мелких карасиков, дождь всё-таки собрался. Сначала меленько так поморашивал, но когда Гаврила Семёныч поравнялся с заброшенным домом, припустил, как ошалелый: стеной стал, да ещё с грозой и с градом. Делать нечего, пришлось плотнику спрятаться в доме. Дом старый, стены сырые и холодные. Озяб Гаврила Семёныч. А дождь не прекращался — лил, будто ведро кто держал. Решил плотник согреться. Наломал несколько стульев на костёр. Только спички достал, только поджечь хотел.… Да глянул ненароком на стенку перед собой. И «повезло» ему увидеть, как с этой стенки тень какая-то сама собой спустилась и, как в сказке, обернулась чем-то вроде человеческой фигуры да ещё с глазами горящими. Отшатнулся Гаврила Семёныч. Спички выронил. Как ошпаренный вылетел он из дома под дождь, под град! И бегом бежал все пять километров до самой хаты своей! И вопил на всю ивановскую: — А-а-а-а-а!!! Чёрт!!! Спасите, чёрт!!! Люди, помогите, заест меня, бедного!!!

Всю деревню на уши поставил. А как до своей хаты добрался, так забился, закрылся и ни в какую! Так и сидел три дня, пока люди дверь не сломали. Зашли в дом — не видно нигде хозяина! Искать стали — нету. Пока под кровать не заглянули. Нашли там. Сидел, бедняга, весь в пыли да в паутине. Крестился, иконы целовал. Стали тащить его из-под кровати — упирается.

— Не хочу к чёрту! — кричит.

— Нету тут никакого чёрта! — густо пробасил глава местного самоуправления Медведев.

Ухватил плотника за шиворот и выволок на свет божий.

— Ты чего? — спрашивают. — Чёрт… — промямлил плотник. Раньше Гаврила Семеныч какой мужик был — ни в бога, ни в чёрта не верил. А после того случая — как подменили: крест нацепил, молитвы на бумажке носит за собой повсюду. Всю хату свою чесноком увешал, ладаном закурил. Запах стоит — не подойти. Во все приметы разом поверил: чуть что — через левое плечо плюёт, заговоры читает. Уборку делает, чуть ли не каждый день. Только с утра всё — на ночь сор из избы не выносит! В общем, попортил чёрт мужика!

Да не один Гаврила Семёныч чёрта увидал. Двое приезжих — каким ветром занесло только в эдакую Тмутаракань — залезли в дом от нечего делать и тоже скакали прочь, как ужаленные и вопили, как оглашённые. Только эти прямо в милицию побежали. Прибежали, глаза навыкате, сами красные, растрёпанные, языки высунули.

— Что случилось? — спросил участковый Сергей Зайцев.

Приезжие больно образованные оказались. Не сказали, что видели чёрта. Так сказали:

— У вас там, в тех руинах, наверное, пришельцы.

Вот с этого и началось. Однажды даже до Красного дошло. И доходило несколько раз, создав Зайцеву нехорошую репутацию.

В Верхних Лягушах постоянно ходили всякие байки. То в лесу увидят лешего, то кому-то покажется, что у него в доме завёлся домовой. Но со всеми этими «потусторонними напастями» справлялись, обычно, народными средствами: разными молитвами заговорами, сыпали солью, выкатывали яйцом. В общем, до милиции никогда не доходило. И ещё: напасти, обычно, мерещились старушкам и старичкам, которые считали их существование в порядке вещей. А тут молодой непьющий плотник спрятался от грозы в заброшенном доме и вдруг увидел там чёрта.… И двое приезжих из города пожаловались. Полковник Соболев был в недоумении. Вызвал Зайцева в Красное.

— Я даже не знаю, что вам сказать… — покачал головой полковник, глядя на неловко переминающегося с ноги на ногу Зайцева. — Преступности у вас почти нет.… Только этот тракторист недопеченный.… Слыхали ли вы раньше про чёрта? — и в упор посмотрел на совершенно растерявшегося участкового.

— Никак нет… — не отчеканил, а совсем не по-уставному прохныкал Зайцев. — Это бабули всё поверья плетут…

— Знаете, что? — перебил полковник. — Во-первых, за всю мою службу я не слышал, чтобы в милицию обращались с такими глупыми жалобами, а во-вторых, вы, как участковый, разберитесь, проведите среди населения разъяснительную работу. Как-никак двадцать первый век на дворе.

— Н-н-так точн-но, товарищ полковник… — неуверенно протянул Зайцев. Он даже плохо представлял, как именно должен разбираться и что разъяснять населению.

В Лягуши Зайцев вернулся мрачнее тучи. Это же надо — чёрт завёлся!

В ОПОПе сидел помощник Зайцева — белобрысый Вовка Объегоркин. Да не делом, лодырь, занимался, а играл в видеоигру под названием «Тетрис». Кто-то из городских потерял сие чудо техники на Лазурном. А Вовка нашёл и пиликает теперь, целыми днями, не отрываясь.

— Эх, Вовка, Вовка… — вздохнул Зайцев, грузно садясь за свой давным-давно не лакированный, рассыхающийся стол.

— Сергей Петрович! Представляете, я уже до десятого уровня дошёл! — выпалил Объегоркин, не поднимая головы от своего Тетриса.

— Молодец… — безрадостно сказал участковый. — Разбираешься в этих штуковинах. Только пора за дело приниматься: велел нам с тобой Соболев изгнать с участка чёрта.

При слове «чёрт» Вовка живо забросил видеоигру глубоко в ящик стола и с интересом уставился на начальника.

— Правда?! — воскликнул он, захлёбываясь от радости. В силу своей молодости Объегоркин очень увлекался всякой фантастикой и мистикой. — И полезем в дом того чокнутого Гопникова?

— Нет, — возразил Зайцев. — Я думаю, что нет здесь никакого чёрта, а нам просто следует побеседовать с нашими любителями выпить.

— Думаете, они? — слегка разочарованно спросил Вовка.

— А кто же ещё? — уверенно сказал Зайцев. — Наскучило им в пивной сидеть — занятие себе нашли. Вот, Гойденко например, утопил трактор и будет лынды бить, пока новый не выпишут.

— Уж не замечал я за Гойденко охоты работать! — фыркнул Вовка.

— Работать-то — нет, а вот, порядок нарушать — пожалуйста! — сказал Зайцев. — Они, наверное, вместе со Свиреевым выдумали этого чёрта! Хватило же им ума!..

И участковый с помощником отправились на поиски «подозреваемых». Конечно же, ни тракториста, ни комбайнёра дома не оказалось. Разумеется, они оба были в своей любимой пивной, на которой ещё с советских времён сохранилась раритетная вывеска: «Кафе „Мороженое“». Уже наступил вечер, и друзья были на подпитии.

— Ну что, начальник, пивко будешь? — пробухтел тракторист, протягивая Зайцеву кружку пива.

— Н-нет, я при исполнении… — выдавил участковый, морщась от паскудного запашка дыма низкосортных сигарет, густым сизоватым туманом застлавшего всё крошечное помещение.

— Тогда зачем пришёл? — донельзя пропитым баритончиком поинтересовался комбайнер.

— Поспрашивать вас кое о чём, — с милицейским спокойствием ответил участковый.

— Ну, спрашивай, — «разрешил» Гойденко.

— Зачем вздумали людей пугать? — спросил Зайцев «в лоб», вызвав крайнее удивление выпивох.

— Мыыы?? — проревели они нестройным хором, тыкая на себя пальцами. — Мы никого не пугаем!..

— А кто чёрта строит? — прищурил левый глаз Зайцев. Он всегда так делал, когда кого-нибудь в чём-нибудь изобличал.

— Чёрта?? — Гойденко чуть не свалился с высокого табурета. — Не знаю… — и замотал лохматой головой, как мокрый пёс.

— Да, — поддакнул Свиреев. — Это — не мы. Мы хоть и пьющие, но честные.

В общем, этот допрос ничего не дал. Ушли Зайцев с Объегоркиным с пустыми руками. — Бесполезно их сейчас допрашивать, — буркнул участковый. — Завтра с утра допросим, когда проспятся. И когда только они время находят, что бы ещё чёрта изображать? Они же всё время в этом проклятом вертепе сидят!..

 

Глава 3. Тракторист встречает черта

Единственным, за чем Гойденко ухаживал, был его курятник. Тракторист всё время ремонтировал его, чинил крышу, укреплял стенки. Куры у него всегда ходили по двору холёные, откормленные. Да вот незадача — лиса лаз прорыла. И петуха сожрала. Курятник нужно было чинить. Засыпать землёй — это ненадолго — снова раскопает, зверюга. Тракторист решил заложить лисье «художество» кирпичами. Покупать кирпичи — дорого. Лучше было пойти в заброшенный дом и набрать там сколько угодно бесплатно. В чёрта Гойденко не верил. И дом для него был всего лишь источником «халявных» кирпичей.… Да и из мебели можно будет кое-что прихватить…

Взяв большой мешок, Гойденко отправился на «охоту».

Это был старинный, посеревший от времени трёхэтажный особняк. С башенками и колоннами на готический манер, покрытый статуями и редкостной лепниной, он считался памятником архитектуры. Забор вокруг особняка давно рухнул и валялся булыжниками. Яблоневый сад одичал, зарос высоченными сорняками, и яблоки в нём уже много лет созревали мелкими и кислыми.

Поднявшись по выбитым и стёртым ступенькам, тракторист зашёл в дом. Походил, посмотрел. Нашёл разрушающуюся печку. «Хорошие кирпичики! — обрадовался Гойденко. — А главное — ничьи! Сейчас натаскаю себе — и курятник починю, и в сенях дыры заделаю!» Тракторист раскрыл мешок, сел на корточки и начал отбирать более, или менее целые кирпичи. Но целые кирпичи быстро закончились. Тогда Гойденко принялся специально прихваченной для этого фомкой отковыривать кирпичи прямо от печки. Работа была не из лёгких, и тракторист быстро вспотел.

— Эй! — вдруг кто-то тихо его окликнул.

Гойденко вздрогнул.

— Кто здесь? — спросил он и угрожающе поднял фомку.

— Посмотри направо! — сказал тот же голос.

Тракторист тупо уставился в темноту. Глаза различили чей-то смутный силуэт.

— Ты кто?! — уже уверенно и с угрозой крикнул Гойденко и взмахнул фомкой.

На этот раз ничего не ответили. Человек просто вышел на свет. Тракторист видел его впервые. Это был высокий широкоплечий мужчина совершенно не деревенского вида. И одет он был тоже не по-деревенски. Его чёрные брюки были аккуратно выглажены, с ровными острыми стрелками — не то, что гойденковские шаровары, мызганные-перемызганные, да пузыри на коленках! Рубашка на незнакомце была тоже чёрная, а воротник расстёгнут так, что можно было видеть золотую цепочку, которая висела у него на шее. Человек слегка улыбнулся — то ли Гойденко, то ли каким-то своим мыслям (второе было очевиднее).

— Да ты хочешь забрать мои кирпичи! — догадался тракторист и замахнулся фомкой из-за головы. — Если подойдёшь на шаг — так огрею — своих не узнаешь, грабитель!

— Не нужны мне твои кирпичи, — спокойно ответил неизвестный. — А если бы и понадобились, я отобрал бы их у тебя, как игрушку у ребёнка — и железяка бы твоя не помогла!

Гойденко испугали эти слова. Тракторист отступил на несколько шагов, закрывая собой мешок с кирпичами и держа своё «оружие» наизготовку.

— Ты, вообще, кто такой? — спросил Гойденко. — Что-то я тебя тут раньше не видел!

— И не увидел бы, если бы я сам не захотел тебя увидеть, — ответил незнакомый. — Я — хозяин этого дома.

Человек переступил через грудку кирпичных осколков и подошёл совсем близко к Гойденко. От него пахло дорогим парфюмом. Тракторист смотрел на незнакомца снизу вверх, потому что тот был выше него, чуть ли не на целую голову.

— Твой дом? — крикнул Гойденко, в упор разглядывая собеседника и готовый в любой момент стукнуть его фомкой. — А, ты хочешь словить меня и сдать Зайцеву? Ничего не выйдет, стукач!

— «Словить» — хочу, — насмешливо сказал незнакомец. — А вот сдавать никому не собираюсь. Ты мне самому нужен.

Внезапная догадка огорошила тракториста и заставила прямо отскочить назад. Подняв над головой фомку, «герой» был готов пустить её в ход.

— Ч-чёрт… — заикаясь, промямлил Гойденко.

Как только тракторист озвучил свою догадку, остатки храбрости напрочь покинули его. Гойденко выронил «оружие» и беспорядочно, в разные стороны, крестясь, завопил:

— Изыйди, демон!!!

— Да не чёрт я, — всё с таким же пугающим спокойствием возразил незнакомый. — Хватит мотать руками, а лучше успокойся и послушай, что я тебе скажу.

Гойденко перестал креститься и захлопал глазами.

— Как это — не чёрт? — удивился он. — В этом доме один хозяин — чёрт!

— Эх ты, темнота — друг молодёжи… — покачал головой человек и уселся прямо на пыльные остатки печки.

Гойденко начал суетливо завязывать мешок, пытаясь спрятать его куда-нибудь с глаз долой.

— Да ты не мельтеши, а садись и слушай! — прикрикнул незнакомый.

Гойденко сел прямо на мешок. Однако фомки из рук не выпускал.

— Так говоришь, не чёрт? — спросил он, косясь на собеседника одним глазом.

— Слушай, надоел ты мне своими чертями! — рассердился незнакомый. — Чертей не бывает.

— А я вам зачем? — спросил тракторист.

— Мне просто нужен человек, вроде тебя — хитрый и брехливый, что бы за этой деревенькой наблюдать: кто приезжает, на сколько, чего нужно и так далее — понял? — незнакомый посмотрел на Гойденко, хищновато улыбаясь и прищурив правый глаз. — Денег дам, сколько захочешь!

Тракторист расцвёл.

— Ну, за деньги я на всё готов! — выпалил он. — А кто же ты всё-таки такой, а?

— Не всё сразу, — ответил незнакомый. — Приходи сюда завтра, часа в четыре.

— Хорошо! — радостно ответил тракторист. — А…

Но собеседник пропал. Как сидел на печке, так и пропал. И ещё Гойденко заметил что-то вроде тени, которая в одну секунду шмыгнула куда-то в сторону и исчезла.

— А! — крикнул тракторист и зажал себе рот рукой. — Чур-чур-чур меня! — он начал махать руками, пытаясь перекреститься, и невольно грыз ногти. — Сгинь, нечистый! — по-мышиному запищал Гойденко. — Как пить дать, чёрт был — волкулак! — к горлу подкатил страх. — А глаза-то, какие были, а зубы! А если съест он меня завтра?! А?!

И тракторист сначала попятился, а потом без оглядки побежал прочь из дома — даже кирпичи не взял!

Весь остаток дня Гойденко просидел дома, закрывшись на все замки. Даже не пошёл в пивную. И в домино вечером играть не вышел. Про курятник и думать забыл: какой тут курятник, когда чёрту душу продал! Ночью спал плохо: всё время снились рогатые черти, которые кушали людей, смачно похрюкивая при этом рылами. Тракторист вскакивал с криками, когда черти во сне пытались скушать его самого. В пять часов утра Гойденко вскочил в последний раз и решил больше спать не ложиться. Весь день мучился, раздумывая, идти ему, или нет. Инстинкт самосохранения просто орал: «Не смей», а вот жадность (ведь «чёрт» предлагал деньги) говорила, что нужно обязательно пойти. Так, или иначе, но победила жадность. Алчный тракторист, хоть и без особого рвения, но точно в половине четвёртого вечера покинул свою избёнку и отправился в гопниковский особняк. Инстинкт самосохранения тоже не остался в стороне: Гойденко взял с собой топор и вилы. Топор повесил на пояс, а вилы просто так понёс в руке.

И неизвестно, дошёл он до чёртового логова, или на полпути повернул назад, но с тех пор ходил верхнелягушинский тракторист какой-то странный. Пить бросил. Все свои запасы водки мужикам задаром раздал. «Не нужны они мне больше!» — говорит. А работать и вовсе перестал. Будто ждёт, что сейчас на него с неба деньги посыплются. Раньше Гойденко был не шибко общительный. Но теперь сразу же завязывал пылкую дружбу с каждым, кто за чем-либо приезжал в Лягуши. Частенько уходил за кирпичами, но возвращался, обычно, налегке.

И никто не мог понять, в чём же причина такой странной перемены.

 

Глава 4. «Гиблое место» покупают

Семья Лаптевых решила приобрести дачу в каком-нибудь тихом живописном уголке, где много природы и совсем нет суеты. Шумный, покрытый смогом Донецк порядком надоел главе семейства, доценту-физику Михаилу Германовичу. И он захотел вместе с женой и двумя детьми провести две недели отпуска в мирной маленькой деревушке. По какому-то стечению обстоятельств выбор пал на Верхние Лягуши. Участок с готовым ничьим домом был только один (местному самоуправлению не хватало финансов, поэтому его глава Медведев «забыл» про то, что дом является памятником архитектуры, и дал разрешение на его продажу). А семья Лаптевых, конечно же, дом купила и на своём «Москвиче» отправилась в Лягуши.

Жену Михаила Германовича звали Татьяна Дмитриевна. Она преподавала украинскую литературу в Донецком Национальном университете. А двое детей — Андрей и Лена — в этом году поступили на первый курс. Андрей и Лена не очень стремились в тихую деревню: для них подобный отдых был скучнее урока истории. Андрей после одной интересной телепередачи мечтал о каникулах на Ибице, а Лена хотела с подружками в Ялту. Но родители не разрешили ни того, ни другого и почти что силком тащили отпрысков в захолустные Лягуши. Дача не оправдала надежд новых хозяев. За такие деньги всучили какую-то развалину! Мало того, что протряслись столько времени по раскисшей грунтовой дороге и обляпали охристой грязью всю машину, так ещё и жить негде! Но делать было нечего. Оставалось только обживать новое жилище. Лаптевы поднялись на высокое крыльцо. Серая деревянная дверь была не заперта и, противно скрипнув, распахнулась от первого же толчка. — Ну вот, ещё и замок ставить! — пробурчал Михаил Германович.

— Это же — дыра, а не дача! — фыркнул Андрей. — Тут, наверное, и мобилку подзарядить негде!

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки фиолетового и розового. По высокой, не по-городскому свежей и зелёной, траве ползли длинные тени. Лёгкий свежий ветерок приятно холодил, и приносил с близкого луга запахи полевых цветов. Михаил Германович остановился и повернулся спиной к двери, глядя на закатное небо и дикие травы.

— Как всё-таки хорошо за городом! — сказал он. — Так чисто, уютно, никаких машин…

— Да, — вторила мужу Татьяна Дмитриевна, — я всегда мечтала о домике в деревне. Что скажете, дети?

— Дыра… — уныло повторил Андрей.

— Тут даже нет дискотеки! — капризно надула губки Лена. — Скучь!

— В чём наши дети действительно талантливы — вздохнула Татьяна Дмитриевна, — так это в том, что могут легко испортить любой отдых.

Андрей первым из Лаптевых зашёл внутрь особняка.

— Бр-р-р-р! — поморщился он. — Ну и холод!

Стены и пол были очень сырые, и воздух был зябкий, как осенью. Лена зашла вслед за братом, а родители остались на улице, смотреть, как заходит солнце и рассуждать о прелестях деревенской жизни.

— Как ты думаешь, здесь есть призраки? — с опаской спросила Лена, разглядывая старый комод, замшелую тумбочку на витиеватых ножках и две одинаковые напольные вазы с давно засохшими гвоздичками.

— Какие призраки? — удивился Андрей. — Нету никаких призраков! Все вы, девчонки, одинаковые — верите во всякую чушь!

— Но тут так страшно…

— Страшно? Ха! Обыкновенная древняя халупа!

— Андрей, помоги разгрузиться! — донёсся с улицы голос Татьяны Дмитриевны.

— Мамка зовёт… — сказал Андрей. — Иду! — крикнул он и выбежал на улицу.

Лена быстро последовала за Андреем.

Чемоданы с вещами стояли в прихожей. Лена нашла на стенке выключатель и попыталась включить свет. Но ничего не вышло.

— Ну, вот ещё… — хныкнула она — Темно…

— Электричества нет, — сказал Михаил Германович. — Будем при свечах, привыкайте.

— Каменный век! — тихо, чтобы родители не услышали, шепнула Лена.

— Хорошо, что я фонарик взял. — Андрей осветил прихожую.

Она оказалась очень большая, с высоким потолком. Под потолком висела круглая 12-и рожковая люстра. В осклизлых углах болталась чёрная паутина.

— Нужен ремонт… — заметила Татьяна Дмитриевна.

— Ну, ремонт — это пустяки! — весело сказал Михаил Германович. — Это же не заново дом строить!

Конечно, пустяки! Все каникулы убить на эти «пустяки»!

Потом Лаптевы пошли осматривать дом и выбирать себе комнаты. Правда, выбирать было практически не из чего: все комнаты оказались сырые и холодные и единственное, чего в них хотелось — это выйти побыстрее.… И ещё всё время казалось, что они не одни. Андрей прямо чувствовал на себе чей-то взгляд. Особенно, когда родители ушли вниз распаковывать чемоданы, и они с Леной остались вдвоём на втором этаже. Лена пряталась за спиной брата и не отходила от него ни на шаг. В другое время он назвал бы её трусихой, но только не сейчас, когда ему самому было жутко. Луч фонарика вытаскивал из темноты ветхую мебель, покрытые паутиной драпировки и почернелые от времени картины.

— Я не смогу тут спать… — промямлила Лена.

«Думаешь, я смогу!» — подумал Андрей, но вслух не сказал, так как должен был казаться храбрым.

Следующая дверь открылась с трудом. Тяжёлая, скрипучая, словно в некоем узилище, она скрывала за собой просторную, но мрачную из-за грязных окон комнату. Когда-то эта комната служила банкетным залом. Посередине на посеревшем ковре стоял длинный резной стол. По бокам его в ряд стояли дореволюционные кривоногие стулья. А в глубине комнаты был орган. Огромный инструмент занял целый простенок. Трубы почти доставали до потолка.

— Ого! — выдохнул Андрей.

Страх почему-то ушёл. Вместо него появился интерес. Андрей подошёл к органу и нажал одну клавишу. Инструмент издал низкий трубный звук, похожий на гудок паровоза. А в могильной тишине заброшенного особняка этот звук показался обвальным грохотом рухнувшего потолка. От неожиданности Андрей отскочил в сторону, а Лена пронзительно взвизгнула.

— Никогда больше так не делай! — крикнула она, сердито нахмурив брови и сжав кулаки. — Я чуть со страху не умерла!

— Ладно… Я сам испугался, — признался Андрей.

Когда унялась дрожь, брат и сестра ещё прошлись по комнате, озираясь по сторонам и разглядывая её когда-то богатое, но теперь годное только на выброс, убранство. Засмотревшись на довольно подпорченный портрет девушки в длинном платье и с букетом маргариток, Лена отстала от Андрея. И тут, словно чья-то ледяная рука медленно провела по её щеке.

— А-а-а-а-а!!! — во всё горло тонко-тонко запищала Лена и замахала руками на пустоту, пытаясь отогнать «чудовище».

— Что такое? — подскочил к ней Андрей. — Чего ты?

— Т-тут что-то… кто-то есть… — чуть не плача объяснила Лена. — Оно дотронулось до моей щеки… Надо уйти отсюда и сказать папе с мамой.

Андрей зашарил фонариком по стенкам, но никого не увидел.

— Успокойся, — сказал он. — Тебе показалось. Это, наверное, сквозняк.

— Не сквозняк! — упёрлась Лена. — Это как будто человек рукой дотронулся, только рука очень холодная, понимаешь?

Они вышли из этой комнаты. Андрей собрался, было продолжить исследование дома, но Лена запротестовала.

— Давай спустимся вниз и найдём папу и маму, — сказала она.

Андрей без лишних слов согласился, и они дошли до лестницы и стали спускаться вниз. А навстречу детям уже бежали родители.

— Что случилось, чего вы кричите? — на ходу спросил Михаил Германович.

— Что вы там уронили? — обеспокоено поинтересовалась Татьяна Дмитриевна.

Лена, не дав Андрею и рта раскрыть, начала рассказывать про своё дурацкое привидение.

— Не ходите сами на второй этаж, — сказала Татьяна Дмитриевна. — Утром осмотрим дом. А эту ночь поспим в прихожей. Слишком уж тут темно.

Лаптевы стали устраиваться на ночлег. Расстелили спальные мешки, достали одеяла. Всё делали при свете фонарика и четырёх тускловатых свечек. Лена вертела головой из стороны в сторону, выискивая своего монстра. Но, кроме Лаптевых, в прихожей никого не было. Она, наверное, уже и поверила, что ей всего лишь показалось.

— А-а-а! Паук! Тут паук! — вдруг закричала Татьяна Дмитриевна, которая с самого детства панически боялась членистоногих.

На этот вопль сбежалась вся семья. Паука заметили не сразу. Он был малюсенький, с булавочную головку, чёрненький.

— Мам, ну что это за паук? — сказал Андрей. — Козявка.

— Раздави его, раздави! — зажмурившись, вопила Татьяна Дмитриевна.

Паучок болтался на паутинке на уровне лица. Андрей снял его вместе с паутинкой и отпустил.

— Всё, раздавил, — сказал он.

— Ой, спасибо, сынок. — Татьяна Дмитриевна открыла глаза. — У меня, как их увижу, прямо душа в пятки!

Перед сном решили послушать музыку. Михаил Германович достал маленькое радио на батарейках. Но настроить так и не смог. В этой глуши не принимало ни одну радиостанцию. Динамик выплёвывал хрипы и испускал ужасный вой. Деревня недаром называлась Верхние Лягуши. Тут было полно лягушек, и они выводили свои трели так громко, что могли заглушить всё на свете.

— Ну что ж, придётся слушать звуки природы, — сказал Михаил Германович, отложив приёмник в сторону.

— Под это мерзкое кваканье я не засну! — проныла Лена.

Она хотела ещё что-то сказать, но вдруг заиграла музыка. Сначала подумали, что это радио поймало какую-то волну, но, прислушавшись, Лаптевы поняли, что играет орган на втором этаже. Андрей хотел пойти посмотреть, но отец удержал его за рукав.

— Цыц! Не ходи! — прикрикнул Михаил Германович. — Кто знает, что то за холера…

Андрей остался.

— Я же говорила, — вмешалась Лена, — что тут есть призраки, а вы мне не верили…

Орган продолжал играть. Но музыка была не классическая, не похоронный марш, который «должно» играть привидение, а «Дыки Танци» западэнской Русланы.

— Это — не призрак, — уверенно сказал Андрей. — Просто кто-то нас дурачит. Призрак не может играть такую попсу!

Но тут музыка прекратилась. А после секундного затишья послышались тяжёлые, топающие шаги. Они приближались. Казалось, кто-то топает прямо по лестнице. В свете фонарика и четырёх свечек лестница была отлично видна, но на ней никого не было. Лаптевы не на шутку встревожились, прижались к холодной, замшелой стенке. «Невидимка» топал уже по прихожей.

— Кто вы, покажитесь, — робко попросила Татьяна Дмитриевна.

— А ты, правда, этого хочешь? — это был не человеческий голос, а какой-то жуткий рычащий вой, эхом разнёсшийся по всему особняку.

Татьяна Дмитриевна ничего не сказала: зубы так стучали, что она не смогла говорить, а только пролепетала что-то вроде:

— Ды-ды-ды-ды…

Лена заверещала и прижалась к Михаилу Германовичу.

— Смотрите, смертные, и др-р-рожите от стр-р-раха!! — прорычала невидаль ещё страшнее, чем в первый раз.

Фонарик Андрея лежал на комоде и освещал на стенке неровный круг. И в этом кругу появилась тень. Ничья, бесхозная, сама по себе. Она двигала «руками» и «ногами», точно танцевала. А потом отошла от стены и, широко ступая и громко топая, двинулась на окоченевших от страха Лаптевых. Без сомнений, это был самый настоящий призрак.

— У-у-у, пища! — провыл призрак, выставил вперёд свои серые прозрачные невесомые руки и сделал ещё один большой шаг. — Сейчас всех вас посъедаю! — и ужасно захохотал.

Андрей схватил валявшуюся под ногами тяжёлую ржавую железяку, и храбро выступил против призрака.

— Проваливай, урод! — крикнул он. — А если останешься — раздуплю этим ломом по твоей репе! — и замахнулся.

— Сам ты — урод! — ответил монстр и открыл глаза, большие, светящиеся страшным белым светом.

— Не надо, сынок, беги! — шептал где-то в темноте Михаил Германович.

Призрак посмотрел на Андрея. И лом в Андреевой руке согнулся. Андрей что было силы, запустил согнутой железякой в чудовище. Но призрак легко поймал лом на лету и разогнул его, точно он был пластилиновый.

— А если я — «раздуплю»? — призрак взмахнул ломом, целясь Андрею в голову.

Дикий вопль огласил особняк:

— А-а-а-а-а-а!!!!! — вопили Лаптевы хором. — Привидение!!! Помогите, люди, спасите!!! Монстр!!!

Отталкивая друг друга, спотыкаясь и падая, все четверо бросились прочь из заколдованного дома. Выскочили на улицу, кое-как запихались в машину. Михаил Германович дал по газам, «Москвич» лихо развернулся и помчался назад, в Донецк. Вот тебе и мирный отдых в тихой деревушке!

Так неудачно закончилась первая и единственная попытка обжить старый особняк. Крики Лаптевых перебудили все Лягуши. Жители повыскакивали во дворы. Сначала подумали, что где-то пожар. Но как узнали, что это всего-навсего городские чёрта увидали, так вернулись назад — досыпать.

 

Глава 5. Милиция против Чёрта

В районе к Зайцеву стали относиться пренебрежительно. Однажды, когда на станции Красное обокрали какого-то приезжего, полковник Соболев думал, кого включить в оперативную группу. Его помощник, капитан Ольженко посоветовал Зайцева. А полковник недоверчиво покосился на помощника и сказал:

— Зайцева? Это тот, у которого черти и призраки на участке? Из Верхних Лягуш?

В оперативную группу беднягу, конечно же, не включили. Да ещё Соболев снова вызвал Зайцева в Красное и хорошенько пропесочил. Разговор начал так:

— Ну, как там ваш чёрт?

— По-прежнему… — вздохнул Зайцев.

— Какой же вы после этого участковый? — спросил полковник, морща лоб, и закручивая пальцами свои густые усы. — Вы должны защищать людей, объяснять им явления природы и не давать повода бояться чего-либо. Поняли? А вы?

Чего только Зайцев уже не делал, что бы изгнать чёрта! И разъяснял лягушинцам, что чертей не бывает, и просил пьяниц прекратить играть в чёрта. Даже сам пытался искать его в гопниковском особняке! Всё насмарку — зря убитое время! Ничего не нашёл, а чёрт как был, так и остался! Никак не мог участковый справиться с этой дурацкой «чёртовой» напастью.

— Я делал всё возможное… — слабо оправдывался Зайцев. — А они вбили себе в головы, что там — чёрт и ни в какую! Поэтому и жалуются постоянно! Я уже и в дом этот проклятый ходил, выстукивал там, высматривал, целый день там проторчал — и ничего! Ноль! Пусто — одна паутина да плесень!

Но для полковника это не годилось. Соболеву нужен был результат, а он, к сожалению, оставался нулевым. Прервав речь участкового, полковник сказал:

— Или вы положите конец этим байкам про чертей, или мне придётся заменить вас кем-нибудь более понятливым и разумным.

Для Зайцева, конечно же, подобные беседы были неутешительны. И он задумал, во что бы то ни стало, освободить Верхние Лягуши от чёрта. А для этого требовалось взять беса с поличным. Вместе с Объегоркиным они разработали план поимки проказника и, не медля ни дня, начали претворять свой план в жизнь.

Первым пунктом была слежка за Гойденко. Объегоркин спрятался в кустах возле дома тракториста и стал ждать, когда хозяин соизволит показаться наружу. Как только Гойденко выйдет, Вовка должен будет сообщить об этом Зайцеву, а затем неотступно следовать за подозреваемым и выяснить, куда он пойдёт.

Кусты оказались до ужаса колючие, от них мерзко чесалось всё тело, но помощник участкового стойко терпел, затаился, сидел тихо-тихо, что бы ничем не выдать своего присутствия. С Зайцевым они общались с помощью старых милицейских раций. С этими рациями ходило, наверное, не одно поколение их предшественников. Объегоркин уже давно соскучился ждать и весь исчесался. С трудом подавляя желание сказать начальнику, что сегодня слежку придётся прекратить, Вовка уныло наблюдал за тем, как Гойденко не спеша, кормит своих кур, потом начинает пропалывать амброзию на огороде, но, не прополов и половины, бросает и уходит в дом.

А Зайцев тем временем в гопниковском особняке ходил из комнаты в комнату, выискивая какие-нибудь улики против тракториста, или кого-то ещё из его пьющей компашки. В прихожей участковый наткнулся на брошенные в впопыхах чемоданы городских. В чемоданах лежала одежда, посуда, косметика, постельное бельё… Всё слишком дорогое, что бы просто так оставить. Это как надо было им испугаться, что они бросили все свои пожитки и налегке улепетнули домой? Зайцев, например, не увидел ни в прихожей, ни в какой-либо другой комнате ничего, способное настолько сильно ужаснуть «продвинутых» уроженцев Донецка. Все, кто побывал здесь раньше и, по их словам, видел чёрта, говорили, что чувствовали, как за ними следит кто-то «невидимый и страшный». Однако Зайцев, сколько ни гулял по самым тёмным и замшелым уголкам этого неприветливого строения, не ощущал ничего и отдалённо похожего на наблюдение. На кухне участковый нашёл побитую Гойденко печку. «Так вот откуда он отдирает кирпичи! — подумал Зайцев, разглядывая торчащую из дырявого остова печную трубу. — Конечно, если сюда кто-то вселится, ему не будет тут лафы. А когда приезжие пугаются его и удирают, Гойденко собирает „улов“ в виде их вещей. Неплохо устроился. Поэтому и не работает!» И у участкового родилась версия о том, что хитрый тракторист, а может и не один, придумал такой вот интересный способ обворовывать наивных городских, а за одно и покойного Гопникова.

Объегоркин сидел в кустах уже битых три часа. За это время он успел, помимо кормления кур и прополки амброзии увидеть, как Гойденко ремонтирует конуру своего дворового пса Мартына, поливает чахлые помидоры и латает крышу курятника. Вовка уже прямо зевал от скуки (заснуть не давали колючие кусты), когда тракторист вдруг озабоченно посмотрел на часы и быстро скрылся в сенях. Спустя минуту подозреваемый вышел. В руке у него был мешок. Заперев избу на ключ и закрыв на задвижку калитку, Гойденко собрался куда-то идти. «Есть!» Не зря проклятущие кусты искололи Объегоркину всю спину! Вовка быстро включил рацию. Вырвавшееся оттуда шипение показалось Объегоркину громом, но тракторист, похоже, ничего не услышал. Проверив прочность калиточного засова, Гойденко повернулся спиной к Вовкиным кустам и быстро пошёл в сторону озера Лазурное.

— Приём! Сергей Петрович, приём! — прошептал Объегоркин в микрофон. — Объект покинул пункт «А»! Начинаю слежку!

— Вас понял! — ответил на другом конце Зайцев. — Докладывайте обстановку!

«Попался! — обрадовался участковый. — Теперь уже никуда тебе, бандюге, не деться!»

Объегоркин хвостом шёл за трактористом. Ему приходилось ложиться и ползти на пузе по пачкающему одежду чистотелу, прятаться за деревьями, то и вовсе сигануть за забор к Фёкле Матвеевне, когда поблизости не оказалось спасительных зарослей, а тракторист внезапно обернулся. Вскоре Вовка понял, что Гойденко направляется не куда-нибудь, а именно в гопниковский особняк. Сообщив об этом Зайцеву, он получил такой ответ:

— Пока в пункт «Б» не заходи. Спрячься во дворе. Как дам команду — выбегай и хватай объект. Только осторожно — он может быть вооружён. Как слышно?

Зайцев уже «записал» тракториста в ряды настоящих преступников и придумал ему оружие.

Объегоркин ответил, что слышно хорошо и залёг в высокую, разросшуюся сурепку.

Зайцев спрятался в прихожей за комодом и видел, как Гойденко осторожно, даже с опаской приоткрыл дверь. Сначала просунул в щель только голову и огляделся. Убедившись, что прихожая пуста, тракторист зашёл внутрь. Увидев громоздившиеся в углу чемоданы, жадина аж в ладоши захлопал от радости. По выражению лица тракториста участковый понял, что приезжих пугал не он, а кто-то из его сообщников, а Гойденко только пришёл забирать свою долю. Поэтому — с мешком. Тракторист подошёл к чемоданам и открыл верхний из них.

— Вовка, давай! — скомандовал Зайцев, выпрыгивая из-за комода.

Услышав команду, Объегоркин вскочил с сырой земли и во весь опор понёсся к дому. Одним махом запрыгнув на крыльцо, Вовка вбежал в прихожую. Увидев перебирающего чужую одежду тракториста, он налетел на него и повалил на пол. Завязалась небольшая борьба. Гойденко вырывался, пытался лягнуть противника. Но Вовка был самбист и не выпускал преступника. Тут же подоспел Зайцев с наручниками, и тракторист был схвачен и закован. Поднявшись с пола, румяный и растрёпанный Объегоркин, обыскал Гойденко. Никакого оружия у него не оказалось — только сигареты и спички. Тракторист непонимающе моргал свинячьими глазками и что-то бормотал. Не слушая бормотания задержанного, Зайцев сказал:

— Ну что, Гойденко, попался?

— Что такое? — возмущался арестованный тракторист. — Почему это вы на меня налетели, побили… Вы что меня повязали, менты позорные? — Гойденко попытался встать, но оковы не пустили.

— Попрошу не грубить, а то врежу, — вежливо предупредил Вовка.

Тракторист ругнулся, но потом замолчал. Зайцев и Объегоркин отвели задержанного в ОПОП. Допросили. Тракторист не пожелал колоться. И назвал версию Зайцева бредом.

— Да нашёл я эти чемоданы! — орал Гойденко. — Не пугаю я никого и не ворую! И сообщников у меня никаких нету! Я за кирпичами пришёл — у меня снова лиса курятник испортила!

Так и не добились от Гойденко признания.

— Ничего, потом расколется, — сказал Зайцев и Объегоркин отвёл тракториста в КПЗ.

Итак, главарь банды был схвачен. Скоро он выдаст сообщников и можно считать, что милиция победила чёрта.

 

Глава 6. Поп

А лягушинские старушки решили по-своему от чёрта избавиться. И для этой цели пригласили в Верхние Лягуши из Красного попа — отца Иллариона. Поп был колоритный, как в книжках. Толстый, бородатый, в длинной рясе. На шее попа висел большой позолоченный крест. Отец Илларион ходил, помахивая кадилом и окуривая ладаном всё вокруг. А приехал он не один, а с четырьмя помощниками — мальчишками лет тринадцати, тоже обряженными в рясы и с глазами пятидесятилетних дядюшек. Трое были обыкновенные, а четвёртый — рыжий и конопатый с оттопыренными ушами. Вся пятёрка сначала обошла вокруг чёртового дома крёстным ходом, напевая молитвы и расставив на углах иконы святых угодников. К крёстному ходу присоединились все лягушинские старушки и плотник Гаврила Семёныч. Они тоже пели молитвы и несли каждый по свечке. Прежде чем переступить порог, отец Илларион и его помощники долго крестились, говорили особые молитвы и поставили ладанницу на притолоку. Кроме того, отец Илларион нёс икону Божьей Матери, что бы установить её в доме после завершения всех обрядов. Все старушки и плотник остались на улице и ждали, что будет. Первым зашёл поп с иконой, хорошенько окуривая ладаном из кадила всех чертей и бесов. За ним гуськом шли трое обыкновенных мальчишек, а замыкал — рыжий. Лягушинцы на улице прислушивались к тому, что происходит в доме. Сначала было слышно только басовитое, монотонное пение отца Иллариона и писклявые подпевки мальчишек. Но потом какой-то жуткий, леденящий кровь голос прорычал:

— Не выгоните вы меня песенками, аминь, сейчас всех вас посъедаю-ю-ю!!! — и на органе была исполнена какая-то загробная мелодия.

Затем в доме воцарилась гробовая тишина, а минуту спустя, раздался ужасный рёв, сменившийся воплями, топотом и звоном разбитого стекла. И тут же поп и его помощники, наступая на рясы и крича на разные голоса, как ошпаренные выскочили из злополучного дома и разбежались в разные стороны. Но икону всё-таки оставили. Вслед за ними убежали и все лягушинцы. Дьявольский хохот в последний раз огласил мрачный особняк, и всё смолкло.

Всё это видели и слышали участковый Зайцев и его помощник Вовка Объегоркин. И они поняли, что нет в Лягушах никакой банды. Началась уборка озимых. Все пьянчужки заняты на работе в поле. И никто не филонит. Гойденко — в камере. А чёрт появился опять. В тот же день Зайцев выпустил Гойденко — ещё и извиниться перед ним пришлось. А Гойденко, довольный такой, ехидненько так похихикивает!..

А на следующий день икону нашли висящей на ручке двери. Причём к лику Богородицы кто-то водостойким фломастером пририсовал лихие гусарские усы. И под этим всем красовалась приписка: «В чужое жылище соваться низя. Чёрт».

 

Глава 7. Чёрт победил милицию

В верхнелягушинский ОПОП пришёл тракторист Гойденко. Постучал в кабинет участкового Зайцева.

— Войдите! — послышалось изнутри.

Тракторист зашёл. Самого Зайцева в кабинете не было. Там сидел только его помощник, белобрысый Вовка.

— Здравствуйте! — поздоровался Вовка.

— Привет… — буркнул в ответ Гойденко. — Скажи, а Сергей Петрович скоро будет?

— Не знаю, — пожал плечами Вовка. — Садитесь, подождите пока.

— Ладно… — тракторист сел на малиновый пыльный диванчик, подняв облако пыли.

— А-а-апчхи!! — чихнул Гойденко и мрачно сказал:

— Чего пылищу развели?

— Извините, не в ресторане, — ответил Вовка.

Тракторист насупился: мелюзга всякая, а уже дерзит! Только он хотел обратить на это внимание Вовки, как дверь открылась, и вошёл Зайцев.

— Здрасьте, Сергей Петрович! Вот, к вам посетитель пришёл, как будто давно не виделись! — хихикнул Объегоркин.

Тракторист злобно зыркнул на нахального мальчишку, но промолчал.

Не успел участковый и рта открыть, как Гойденко птичкой спорхнул с диванчика, опять подняв пыль, и подбежал к нему.

— Сергей Петрович, с вами хочет поговорить один замечательный человек! — тихо затараторил тракторист на ухо Зайцеву.

— Какой ещё человек? — фыркнул участковый, недоверчиво косясь на Гойденко.

— На месте увидите! — пропел тракторист. — Приходите завтра в дом Гопникова в 7 утра!

— В дом Гопникова? — поддельно удивился Зайцев. — Так он же заброшен… — а сам подумал: «Ага! Павел Кузьмич сам решил сдать своих дружков! Ну и прищучу же я их!»

— Ну и что? — Гойденко старался говорить сахарным, зазывающим голоском. — Приходите, Сергей Петрович! Если вы не придёте, то очень обидите этого замечательного человека!

— Это что — свидетели Иеговы? — насмешливо спросил Объегоркин. — Вступили в секту, Павел Кузьмич?

Тракторист смерил Вовку презрительным взглядом и хотел сказать: «Не твоего ума дело, сопля зелёная!». Но раздумал, не желая снова бросить на себя подозрение в том, что он связан с «чёртом» и ворует чужие вещи. А ограничился только такими словами:

— Там у них — выставка какая-то…

«Ах, выставка! — подумал Зайцев, делая вид, что крайне заинтересован. — Уж я предоставлю им павильончик! „Кутузка“ под названием!»

Сказав ещё что-то, Гойденко удалился. Участковый специально его отпустил, что бы завтра накрыть всю шайку. Пускай этот вахлак думает, что его уже ни в чём не подозревают!

— А Гойденко не такой уж и дурак, — сказал Вовка. — Но, хитрый. Прикидывается, а сам — ух!

— Вот я и хочу разузнать, какой там «ух», — сказал Зайцев. — Не думай, что я просто так клюнул. Меня, вон, Соболев опять в Красное вызывает. Хочет снова нагоняй устроить. А я узнаю всё про Гойденковскую банду и вместо оправданий попрошу Соболева дать мне подкрепление.

— Сергей Петрович, а вы чёрта не боитесь? — спросил вдруг Вовка.

— Какого тебе ещё чёрта? — удивился Зайцев. — Ты что, до сих пор в чёрта веришь?

— Все верят… — потупился Объегоркин. — Вон, попа вызывали…

— Да, все… бабки с дедками! — съехидничал Зайцев. — А мы — милиция. Нам такого не позволено. Мы разбираться должны и уличать виновных, а не верить в какого-то средневекового чёрта!

— Вы пойдёте, а мне что делать? — спросил Вовка.

— Ты держи связь, — сказал Зайцев.

— А можно, я — с вами? А вдруг их там много будет? Вдруг они решили вас просто — того? — Объегоркин провёл большим пальцем по шее, будто отрезал себе голову.

— Да нет, не думаю, что бы они были прямо такие урки. — возразил Зайцев, вертя в руках коротенький тупой карандашик. — Просто мелкие жулики. И не из лягушинцев. У нас преступников нет… Только Гойденко иногда куролесит…

Так, или иначе, но на следующий день ровно в семь часов утра Зайцев пошёл к дому Гопникова. Немножко покрутился по заросшему чертополохом и сурепкой двору. Погодка стояла — чудо. На одичавших яблонях весело пели птички. Бабочки порхали над васильками. Веяло утренней свежестью. Где-то высоко-высоко в голубом небе, пронизанном солнечными лучами, выводил заливистые рулады жаворонок. Послушав немного этого птичьего виртуоза, участковый зашёл в дом. В прихожей было сыро и зябко. Зайцев аж съёжился и недовольно пробормотал:

— Фу, ну и сырость!

Его уже ждали. Гойденко и ещё один какой-то совершенно незнакомый участковому человек.

— Здравствуйте, Сергей Петрович! — как можно вежливее поздоровался тракторист. — Спасибо за то, что вы не отказались прийти.

Незнакомый же ничего не сказал. Только кивнул головой.

— Здравствуйте, коль не шутите… — бестолково сказал Зайцев обоим, а потом обратился к незнакомому:

— А вы кто такой? Я уж точно знаю, что в Верхних Лягушах вы не прописаны.

В ответ на такое не очень вежливое обращение незнакомый улыбнулся по-голливудски и мягко сказал:

— Сергей Петрович, я — ваш хороший друг. Если вы согласитесь выполнить одну мою малюсенькую просьбу, то получите всё, что захотите. Всё: деньги, жильё в городе — всё самое лучшее. Только для этого вам нужно стать моим другом.

«Жульё. Взятку предлагает за то, что бы я его не трогал! Ну, берегись, мазурик!»

— Знаете, что? Тамбовский волк вам друг! — сухо и без обиняков отрезал участковый. — И вообще, надоело мне с вами цацкаться! — Зайцев вытащил пистолет. — Гражданин, пройдёмте в отделение. Вы задержаны. И ты, Гойденко, тоже.

Незнакомый и глазом не моргнул. Только сделал какое-то неуловимо быстрое движение, и пистолет участкового оказался у него.

— Теперь я могу в вас выстрелить, — спокойно сказал незнакомый — Надеюсь, больше не будет сюрпризов?

Обескураженный участковый невесело уставился в пол.

— Не-а… — промычал он в ответ. — Если хотите меня убить — пожалуйста.

— Убить — не хочу. Хотя мог бы, — покачал головой незнакомый. — Но не для этого я вас сюда позвал.

— А для чего же ещё? — хмуро пошутил Зайцев.

— Дело есть, — просто ответил незнакомый. — У меня к вам очень важное дело, — он поднял руку и показал на Зайцева пальцем.

— Жу… — начал, было, участковый, но собеседник перебил его.

— Вы не подумайте — всё честно и законно, никакого криминала, бандитизма и тому подобного.

— Ладно… — понуро буркнул Зайцев. — Мне ещё жизнь дорога. Так что там у вас за дело? — из неустрашимого охотника за правонарушителями участковый уже начал превращаться в робкую пассивную жертву.

На лице незнакомого появилась самодовольная улыбка победителя.

— Сразу бы так, — сказал он. — А вы ещё этот пистолет притарабанили…

Незнакомый повертел в руках табельный «ТТ» Зайцева. Вытащил обойму и посмотрел, сколько в ней патронов.

— Запасливый, однако… — усмехнулся он, убедившись, что обойма полна. — Вы ожидали перестрелки?

И незнакомый глянул на участкового так по-отечески снисходительно, словно говоря: «Дурак ты!»

— Я всегда ношу с собой заряженный пистолет, — холодно ответил Зайцев, делая вид, что не заметил дерзкой насмешки в тоне и взгляде собеседника.

— Похвально, — кивнул незнакомый. С треском засунув обойму обратно, он положил «ТТ» на заплесневелый от постоянной сырости комод.

Участковый попытался улыбнуться. Ох, до чего же жалкая получилась улыбочка! Словно титаническим усилием выдавленная! Превращение из удава в кролика завершилось. Зайцев поддался собеседнику и теперь думал, как бы выпутаться из этой истории с наименьшими потерями для себя самого. Об аресте жуликов он уже и не мечтал.

— Ну, какое там у вас ко мне дело-то? — нетерпеливо спросил участковый.

— Не нукай, не запрягал… — хихикнул визави, но не по-злодейски, а даже весело.

— Да! — подхалимски поддакнул бесцельно топтавшийся в сторонке тракторист.

Незнакомый нахмурил брови.

— Ты ещё здесь? — бросил он через плечо. — А ну, Гойденко, попрошу вас покинуть аудиенц-зал.

Этот жулик ещё и острит! Зайцев аж рычал от злости, слыша очередную подобную шуточку. Но, увы, поделать ничего не мог.

— Угу… — невесело согласился Гойденко и поплёлся прочь.

Вовка Объегоркин, как приказал ему начальник, сидел в ОПОПе и с нетерпением ждал, когда же, наконец, Зайцев выйдет на связь. Сначала поклацал немножко в свой тетрис, но, от волнения настроил циклопические козюзи. Засыпавшись ими под завязку и проиграв, Вовка забросил игрушку и стал составлять пробный план проверок пивной «Кафе „Мороженое“» и проработок деревенских лодырей и пьяниц. Но и это дело не клеилось. План выходил корявым и Объегоркин отправил его в корзину для бумаг. Посидел немножко, глазея на настенный календарь с изображением весёлой доярки с упитанной коровой и надписью: «Наш колхоз — миллионер!». Календарь-то был на тысяча девятьсот восемьдесят пятый год, а висел до сих пор только для того, что бы заслонять дыру на обоях. Но мысли всё равно возвращались к тому, что бы самому выйти на связь с Зайцевым, что было категорически запрещено. Что бы хоть что-нибудь делать, Вовка принялся проверять крысоловки. Крысы постоянно забегали, изгрызали документы, но в крысоловку не попадалось ни штуки — слишком умные были. Крысоловки, как всегда, оказались пусты. Вовка вздохнул и снова уселся за стол. Но тут в дверь постучали. «Кто бы это мог быть?» — удивился Объегоркин и крикнул:

— Войдите!

Расшатанная жёлтенькая дверь из спрессованных опилок, тоскливо застонав о своём каком-то горе, распахнулась, и в кабинет вошли несколько человек.

— Э-э, здравствуйте… — неуверенно сказал один из вошедших, такой молодцеватый и поджарый, но уже седой и лысоватый дяденька в поношенных синих джинсах и клетчатой ковбойке.

«Только шляпы не хватает… Да и коня тоже… — заметил про себя Вовка. — А так — сразу на Дикий Запад…»

— Здравствуйте, — поздоровался Объегоркин. И тут же, обеспокоено:

— Что-то случилось?

— Меня зовут Сомовский Илья Владимирович! — сразу, сходу представился дяденька в ковбойке и протянул Объегоркину руку.

Вовка пожал эту руку и назвал свою фамилию, добавив, что он — помощник участкового, а сам участковый придёт чуть позже.

— Да нам, в принципе, и вас достаточно, — сказал Сомовский. — Вы слыхали когда-нибудь про детектирование эктоплазмы?

Конечно же, Вовка отродясь не слыхивал таких заумных вещей. Поэтому вперил в гостя изумлённые глаза и тихо признался:

— Н-нет, милиция этим не занимается… А что это, если не секрет?

— Юноша интересуется наукой? — одобрительно заметил Сомовский.

— Ага, — кивнул Объегоркин.

Вовка не сразу увидел, что все гости стоят, а один из них, паренёк лет 16-и, мнётся где-то в углу и изредка поглядывает на доярку на календаре и на её корову. Раз даже чуть в крысоловку не наступил…

— Да вы садитесь, — предложил Объегоркин и показал на малиновый диванчик. — А не хотите на диван — тут стульев много…

— Спасибо, — сказал за всех Сомовский.

Гости разместились, где хотели. Двое развалились на диванчике, высокая и худенькая девушка с коротенькой косичкой села в зелёное кресло, а паренёк примостился на табурете. Сомовский же взял стул, придвинул его к столу Объегоркина и, усевшись на стул верхом, продолжил рассказ про эктоплазму. Из этого рассказа Вовка узнал, что привидение с точки зрения науки под названием «метафизика» это и есть сгусток той самой эктоплазмы, обладающий интеллектом и способный проходить сквозь стенки, двигать мебель, внезапно появляться и исчезать. Ещё привидение может играть на пианино, оставлять следы на лестнице и даже кого-то убить. Также Вовка узнал, как можно распознать дом с привидениями и как следует на привидений охотиться.

— Привидение можно сфотографировать, — говорил Сомовский, — снять на видео, и даже запечатлеть на инфракрасную камеру. Привидение холоднее воздуха и будет выглядеть светлым пятном.

Вовка внимательно слушал и кивал, хотя и плохо знал, что это такое — инфракрасная камера.

Когда Сомовский закончил знакомить его с метафизикой, Объегоркин сказал:

— Это всё очень интересно, но боюсь, что у нас тут и это, как его, «дитюхтировать» нечего…

— Не «дитюхтировать», «детектировать», — поправил Сомовский. — А вот насчёт «нечего» вы, молодой человек, ошибаетесь. У вас тут есть домик номер тринадцать. И я бы хотел, что бы вы нам его показали.

— Хорошо, — согласился Вовка. — Только там нет привидений. Там — чёрт. А Сергей Петрович считает, что — жулики.

Объегоркин рассказал Сомовскому, как добраться до особняка Гопникова. Сам не поехал. Остался ждать Зайцева.

Участковый вскоре вернулся. Не дав ему даже присесть, Вовка Объегоркин подскочил и начал задавать вопросы.

— Ну что, Сергей Петрович, что там было? — выпалил он, глядя на начальника горящими любопытством глазами.

— Опять этот Гойденко с жульём связался! — буркнул Зайцев. — Где он только их находит? Вообще уже! Взятку мне дать хотели, что бы я водку здесь продавать разрешил! Кукиш им! — участковый скрутил две увесистые дули. — Выгнал всех из деревни, а Гойденко сказал, если выкинет ещё что-нибудь — на 15 суток посажу!

— Правильно! — обрадовался Вовка. — Так им и надо! Ишь чего захотели — водку продавать! А Гойденко: «Замечательный человек, замечательный человек»!

— Да-а-а-а… — устало протянул Зайцев. — «В греческом зале, в греческом зале — мышь белая»… Гойденко у нас вообще, птица синяя. Во всей деревне только он один дисциплину портит! Мало ли с кем он ещё свяжется!

— С чёртом!

— Опять ты — за чёрта! — рассердился участковый. — Сколько раз повторять — нету чёрта!

— Ну, нету, нету! — обиделся Объегоркин. — Что мне уже и пошутить нельзя? Там, вон, приехали, какие-то из города! Чёрта искать. Так мне и сказали: какую-то «эктоплазьму» дидиктировать будут!

— «Эктоплазьму»? А это ещё что такое? — удивился Зайцев.

— А я сам не знаю, — пожал плечами Вовка. — Только городские сказали, что из этой самой «эктоплазьмы» все черти и привидения сделаны!

 

Глава 8. Хихикающий стул

Экспедиция состояла из пяти человек. Руководителем был кандидат физических наук и заядлый «охотник за привидениями» Сомовский (кстати, давний друг Михаила Германовича Лаптева). Так же в составе были: девушка Марина, считавшая себя медиумом, электронщик Баркасов, которому принадлежало такое важное изобретение, как детектор эктоплазмы, контактёр по фамилии Бежих и новенький — 16-и летний Лёшка. В Верхние Лягуши они приехали на собственном микроавтобусе «Газель». После визита к участковому, не теряя даром время, «охотники» «с места в карьер» рванули по указанному Объегоркиным адресу. Во двор особняка заезжать не стали: слишком уж много было там всяких колдобин. Оставив машину на довольно укатанной грунтовой дороге, они пошли по тропиночке, чуть заметной среди каких-то кустов и трав.

Первую вылазку на «объект» решили совершить немедленно. В «арсенале» экспедиции имелись все необходимые для призрачной охоты вещи: фотоаппарат, видеокамера, инфракрасная камера, магнитофон и, конечно же, хвалёный, но пока ещё не запатентованный детектор эктоплазмы.

Поднявшись по ступенькам, Сомовский взялся за ручку и потянул дверь на себя. Вдруг что-то затрещало, заскрипело, и дверь, оторвавшись от петель, начала заваливаться вперёд. «Охотники» едва успели отскочить в стороны, как дурацкая дверь с глухим стуком рухнула на крыльцо и разлетелась в щепки.

— Гнилая… — буркнул Сомовский.

— Активность эктоплазмы не обнаружена, — сообщил Баркасов, водя из стороны в сторону своим изобретением.

Сомовский дал знак идти дальше, и экспедиция зашла в прихожую. Там было темно и пахло сыростью. На голове каждого из «охотников», кроме медиума Марины, была шахтёрская каска с фонариком. Марине же каска мешала улавливать психические волны призраков. И вот, освещая себе путь лучами шахтёрских фонариков, члены экспедиции отправились вглубь дома. Ничего не происходило. Во всех комнатах было одинаково сыро и холодно, с потолка капала вода, а детектор показывал полное отсутствие эктоплазмы.

— А! Вон там! Я что-то увидел! — вдруг крикнул Лёшка.

Остальные вздрогнули и обернулись на крик. Вдоль стены в угол шмыгнула какая-то тень. Все быстренько направили туда свои фонари. Захваченная в круг света, в углу дрожала рыжая лисица.

— Это — лиса, — сказал Бежих.

— Обычная, — добавил Баркасов, нацелив на бедное животное детектор.

— Идёмте дальше! — сказал Сомовский.

— Кыш! — рассердившись, крикнул Лёшка и гулко топнул ногой о каменный пол. Перепуганная лисица нырнула в темноту.

Послышался жиденький смешок Бежиха.

— Не смейтесь, — обиделся Лёшка. — Я же…

— Ну да, да — первая экспедиция, — продолжая посмеиваться, перебил Бежих.

— Потише там! — прикрикнул на ссорящихся Сомовский. — Привидения не любят шум.

Лёшка насупился. «Охотники за привидениями» отправились дальше, обходя комнату за комнатой. У Лёшки на поясе висел портативный магнитофон для записи призрачных звуков. В магнитофон был вмонтирован радиоприёмник. И вот этот радиоприёмник вдруг ни с того ни с сего включился и, усиливаемая многократным эхом, по дому разнеслась популярная песенка «Боби-Боба».

— Лёшка! — рассвирепел Сомовский. — А ну-ка, выключи эти хиты! Тут тебе не дискотека!

— Да я не включал! Она сама! — хныкал Лёшка, тыкая в кнопку «выкл.».

Но приёмник не выключался. «Боби-Боба» заиграла ещё громче.

— Лёшка! — сердито сказал руководитель. — Больше никуда с нами не поедешь, хулиган!

— Да он сам! — ныл Лёшка. — Я никак не могу его выключить!

Медиум Марина взялась обеими руками за голову, пытаясь определить, присутствуют ли в комнате привидения. Баркасов потрясал детектором эктоплазмы, но стрелка стояла на нуле. Лёшка, наверное, уже раз 15 нажал «выкл.», но тщетно. Приёмник играл громче и громче. «Боби-Боба» закончилась, и вместо неё заиграл «Раммштайн».

Песня «Ду хаст», словно львиный рык, терзала уши. Сомовский кипел и что-то кричал Лёшке, а Бежих ехидно посмеивался. Сквозь оглушительный рёв «Раммштайна» донёсся ещё чей-то смех и какие-то невнятные слова. Вдруг стрелка детектора эктоплазмы соскочила с нуля и завертелась, как бешеная. На приборе разок мигнула лампочка «Опасность», но потом всё стихло.

— Илья Владимирович! — сказал Баркасов, крутя ручки на своём приборе. — Здесь что-то было, да сильное! Призрак, наверное, седьмого уровня… Да пропал куда-то…

Сомовский отвлёкся от Лёшки и уставился на электронщика.

— Где он был? — осведомился руководитель.

Баркасов неопределённо указал перед собой.

Остальные «охотники» тоже посмотрели туда, но увидели лишь старую мебель. Марина пыталась поговорить с привидением и просила его показаться. Но дух, кажется, не слышал, или не слушал. Лёшка никак не мог выключить свой приёмник. Он уже хотел, было хватить радио об пол, но вдруг оно замолчало.

— Ну, наконец-то! — жёлчно фыркнул Бежих.

Сомовский натянул единственные в группе инфракрасные очки и пытался увидеть потусторонние существа через них. Лёшка напугано озирался по сторонам. И вдруг заметил движение в углу.

— Призрак! — выкрикнул подросток.

Словно по команде, все обернулись туда, куда показывал Лёшка. В углу ничего не было. Кроме растрёпанной метёлки.

— Ух, и надоели мне твои шуточки! — проворчал Сомовский. — Это же — серьёзное дело!

— Но там действительно что-то было! — не унимался Лёшка. — И это была не метла!

— Годзилла! — в который раз съязвил Бежих. — Что же ещё?

Лёшка наткнулся на стул и чуть не упал. Пробормотав под нос: «Блин!», он взял сей предмет мебели за спинку, и отодвинул с дороги. Но стул, методично, с хорошей долей упрямства переехал обратно, где стоял. Лёшка не на шутку испугался. Однако сообщать об этом не стал: Сомовский опять подумает, что это он хулиганит, и, чего доброго, выгонит хулигана из группы. Вместо этого Лёшка снова передвинул стул, но в другую сторону. Подержал его немного на месте, а потом отпустил. Стул не подавал признаков жизни. Лёшка осторожно отошёл. А стул на этот раз не переехал, а взвился в воздух и прямо прыгнул на место, громко стукнувшись об пол своими ножками. Этот стук, разнесенный эхом по всем комнатам, предательски заставил всю экспедицию сбежаться на него. К тому же Лёшка ещё и вскрикнул.

— Ох, и шумный ты, Лёшка! — устало вздохнул Сомовский. — Осторожнее надо ходить. Видишь — стул?

Лёшка глупо кивнул, начиная потихоньку оправляться от испуга.

— Это он специально его кинул! — выплюнул Бежих.

— Да ладно тебе паренька хулить, — укорил контактёра Сомовский.

С этими словами руководитель взял стул и передвинул его снова. Лёшка ожидал, что стул не преминёт вернуться назад. Но не тут-то было: проклятая деревяшка покорно стояла на месте и даже не думала куда-либо двигаться. «Поджидаешь, когда я останусь с тобой один на один? — зло подумал Лёшка, смерив стул испепеляющим взглядом. — Не дождёшься!» Лёшка демонстративно повернулся к стулу спиной и первым отошёл от него в сторону. Других «охотников» стул интересовал меньше всего.

Они уже забыли о нём и разглядывали более интересные, на их взгляд, предметы. Лёшка тоже принялся, было, разглядывать печку, но всё-таки украдкой оглянулся на своего недавнего знакомца. Стул стоял там же, где его поставил Сомовский. Но стоило ему лишь попасть в поле зрения Лёшки, как этот наглый предатель медленно поднялся сантиметров на 15 от пола и на этой высоте завис. А потом пролетел по воздуху и опустился аккурат на то же место, где стоял с начала времён. Да ещё и хихикнул. Ещё жёлчнее, чем Бежих. Гаденькие мурашки закишели по Лёшкиной спине. Однако он мужественно решил не обращать внимания на каверзы стула (чем же он, интересно, хихикнул-то?) и продолжил осматривать печку. Больше — для стула, чем из интереса.

Баркасов любую попавшуюся ему на пути вещь проверял детектором. Проверил и «призрачный» стул. Однако хитрец не пожелал раскрывать своей потусторонней сущности. Стрелка не сдвинулась с нуля ни на миллиметр.

 

Глава 9. Явление Чёрта

В прихожей Марина наткнулась на крышку погреба. Крышка была закрыта, но замок снят и валялся рядом. Девушка предложила товарищам исследовать подвал, так как в подвалах часто бывают привидения. Лёшка откинул крышку. Из чёрного провала пахнуло плесенью. Луч света Лёшкиного фонаря вырвал из темноты замшелые ступеньки и кусочек сырой стены. «Охотники» спустились вниз и оказались в большом погребе. Вдоль стен погреба тянулись полки, забитые какими-то банками, склянками и зелёными бутылками. На вбитых в кирпичи гвоздях висел давно пропавший от сырости укроп и такой же хрен. В банках оказались закрытые огурцы, помидоры и даже попалась одна трёхлитровка с арбузом. О годности сих припасов к употреблению судить было сложновато. Но никто ничего не взял. В другом конце погреба была дверь. Деревянная, прогнившая. Запертая на увесистый амбарный замок.

— Надо её открыть, — сказал Сомовский.

На одной из полок Лёшка нашёл ржавоватую железяку, похожую на отмычку.

— Сейчас — я! — выкрикнул он, подбегая к двери с находкой в руках.

Лёшка засунул отмычку в «ухо» замка и давай крутить, как Никулин в «Операции „Ы“».

— Да что же ты делаешь? — оборвал его Бежих. Контактёр забрал у Лёшки железяку и только хотел сбить замок, как на ступеньках послышались шаги.

— Не лазайте, где вас не просят-у-у-у! Или я вас съем! У-у-у-у-у! — завыл кто-то пропитым и прокуренным тенорком.

Марина сразу же попыталась сказать привидению, что они не тронут ни его, ни припасов в погребе, а только хотят узнать, почему оно пугает людей.

— Мы вам поможем! — говорила Марина.

— Нет, вы — пища! — нагло ответил призрак.

По ступенькам спускалось нечто белое, похожее на человека в белой простыне. Оно махало своими белыми «крыльями». Тут-то «охотники» поняли, что «привидение» было не настоящее. Сомовского охватила досада. Но надо было довести дело до конца и разоблачить самозванца.

— Попался, — сказал руководитель. — А ну-ка, схватим этого голубчика.

«Охотники» бросились на фальшивого «призрака».

— Не уйдёшь! — крикнул Баркасов. — Нечего людей дурить! Ух, я тебе и наваляю!

«Привидение» поспешило наверх, но поскользнулось на мху, покрывавшем ступеньки, и кубарем покатилось вниз, чуть не сбив с ног своих преследователей. Возмутитель спокойствия скатился на пол и забарахтался, хныча от боли. Лёшка подошёл к нему и сдёрнул простыню. Сомовский направил на гостя свой фонарь. Все увидели низенького и толстенького человечка. Лысеющего и небритого. На нём были грязноватые шаровары с пузырями на коленках и перепачканная машинным маслом тельняшка. Он закрывался обеими руками, пытаясь спрятать лицо.

— Ну что, супостат, колись! — обратился к нему Баркасов.

— Говори, говори! — проворчала Марина. — Нечего людей дурачить!

Но человечек молчал. Несколько раз пытался убежать наверх, но Баркасов с Бежихом отрезали для него этот путь.

— Слушайте, может, он — дикий? — пошутил электронщик.

— Тарзан… — хихикнул Бежих. — Слушайте, может, сдадим его участковому?

— Конечно, — безапелляционно заявил Сомовский. — А зачем же мы его поймали тогда?

Человечек пискнул что-то похожее на «Не надо» но его никто не собирался слушать. Баркасов и Лёшка ухватили пришельца под локотки.

— Простыню не забудьте, — сказал Сомовский, поднимая с пола этот импровизированный «костюм» призрака. — Доказательство.

Только разоблачители собрались тащить пойманного по ступенькам, как вдруг что-то случилось. Стрелка детектора эктоплазмы, который теперь несла Марина, вдруг зашкалила. Прибор задрожал у неё в руках, нагрелся и из него пошёл дымок. Девушка пронзительно вскрикнула и выронила детектор, потому что его рукоятка обожгла ей руку. По угрюмому подвалу разнёсся страшный хохот. «Охотники» остановились и завертели головами, выискивая в темноте того, кто его издавал. Разбитый детектор дымился на полу у ног оторопевшей Марины. С перепуга Баркасов и Лёшка забыли про пойманного нарушителя, а он не медлил, и уже где-то скрылся.

— Покиньте мой дом, презренные смертные, а то попадёте мне на обед!!! — прорычали где-то рядом с так и не открытой деревянной дверью.

— Ты кто? — спросил Лёшка.

Он смотрел прямо на ту дверь, но возле неё никого не было, хотя голос доносился именно оттуда.

— Я — чёр-р-рт!! — ответил невидимка.

Баркасов принялся щёлкать своим фотоаппаратом. Марина пыталась уговорить «чёрта» успокоиться, а Сомовский снимал на инфракрасную камеру. И тут чёрт решил показаться. И был ужасен в обличии своём.

— Боже милосердный! — выдохнул Сомовский, роняя на ходу инфракрасную камеру.

«Охотники» заметались по погребу в попытке убежать. Паника завладела даже невозмутимым Баркасовым. На бегу Бежих столкнулся с Лёшкой, и они оба повалились на пол. Чёрт хохотал и сбрасывал с полок банки. Они разбивались в дребезги, наполняя погреб грохотом. На силу «охотники» выцарапались из подвала наверх. Спотыкаясь на ходу, выскочили на улицу и уехали подальше на своей «Газели».

Почему же они так испугались того, что искали? Не подумайте, что это были новички, или профаны. Их уже неоднократно вызывали в разные дома, что бы поймать привидение. Но каждый раз «охотникам» приходилось просто разоблачать фальшивку. В одном доме оказалось слишком много мышей. Грызуны бегали и шуршали в стенах, заставив не больно храбрых хозяев уверовать в несуществующего призрака. В другом — водопровод выходил в бурную речку. Из-за сильного течения трубы тряслись и громко гудели. А хозяева подумали, что это — привидение не даёт им спать. В третьем доме будильник, звоня по утрам, создавал настолько сильный резонанс, что от него дрожала вся спальня. А в четвёртом доме — и того проще. Обделённый в завещании наследник хотел заграбастать себе всё имущество, распугав своих наивных родственников. Так и вышло, что «охотники», чьей работой было вылавливать порождения эктоплазмы, за всю свою «карьеру» так и не видели ни одного настоящего призрака.

Как только «охотники» сбежали, в подвале появился человек. Одет он был ярко, вызывающе: в цветастую «гавайскую» рубашку и в белые брюки. В правой руке человек держал фонарик.

— Вот так надо пугать, салага, — довольно ухмыльнулся он.

«Салага» — человечек в запачканной тельняшке, подняв с пола простыню, хихикнул.

— Да уж, кричали громко и бежали быстро, — ответил он. — Вы, вообще, суперски пугаете.

— А вот эту дверь надо бы заделать, — кивнул «призрак» на деревянную дверцу в глубине подвала.

— А как же я пройду-то? — опешил человечек в тельняшке.

— А тебе совсем не нужно туда проходить, — фыркнул «призрак».

— Ну, ты же обещал… — заныл обладатель простыни.

— Так, цыц! — отрезал «призрак» (или чёрт?) и поднял разбитый детектор эктоплазмы. — Любопытный прибор… — пробормотал он сам с собой, а человечку сказал:

— И завтра ты, как штык, с кирпичами и цементом, с утра явился! Понял?

— Ну, почему я должен всегда всё делать? — возмутился человечек в тельняшке.

— По кочану! — отрезал цветастый «призрак», разглядывая остатки детектора.

— Угу, — хмуро хмыкнул человечек, переминая простыню ручками, — Хорошо.

— Тебе полезно работать, — заметил «призрак», покосившись одним глазом на своего визави. — Во, какое пузо отрастил. Хуже свиньи…

— Ну, вы уж полегче, — буркнул тот, глянув на своё брюшко. — Это не пузо, а животик. Животик у всех есть!

— Животик! — недовольно поморщился «призрак». — Если я сказал: завтра, с цементом, — значит выполняй, понял? Вопросы есть?

— Не хочу!..

— Вопросов нет, — отрезал «призрак» и удалился.

 

Глава 10. Исчезновение Вовки

Как вы уже знаете, на месте «находки для шпионов», злополучной «Наташеньки», теперь была 21-ая воинская часть, простая и обыкновенная, безо всяких дурацких секретов. Каждый день по её территории маршировали загремевшие в армию мальчишки, а строгие сержанты отдавали им разные приказы. Иногда солдаты приходили в Лягуши за молоком и маслом. А, приходя, рассказывали разные байки. Страшилки в основном. Чаще всего о том, как видели, что из комендатуры по ночам вылазят лешие и черти, идут в сторону деревни, и затемно, до рассвета, возвращаются назад.

А накануне в части случилась беда. Однажды ночью из третьей казармы невесть куда пропал один солдатик. Вечером бедняга лёг спать, а утром его кровать нашли пустой. Командование части уже проводило расследование, пытаясь выяснить причину таинственного исчезновения рядового, но всё — напрасно, козлу под хвост. Единственной рабочей версией было, как всегда, «Дезертировал», но и её быстро отмели. На дворе уже стоял октябрь. Дни ещё были тёплые, но по ночам случались и заморозки. А рядовой не взял с собой даже носки. Вся его одежда осталась на месте. И документы — тоже. Шутка ли — в середине осени дезертировать из армии в одних трусах?

Вообще, третья казарма всегда пользовалась недоброй славой. Даже раньше, ещё до пропажи того горемыки, солдаты боялись в ней спать. Каждую ночь из-под пола слышались стуки и скрежет. Часто видели, как в темноте по казарме шныряют какие-то карлики, а то и вовсе — зубастые монстры. По словам её обитателей, они вылезают откуда-то из-под вешалок для одежды и бесшумно ходят из стороны в сторону, а то и выходят на улицу. А раз вообще странная история приключилась. Среди ночи одному рядовому свет включить приспичило. И увидел он «ничью тень, которая сама ходила», а потом «сбежала в щёлку под дверью». Это же надо было ещё такое придумать! Просто, когда в телепрограмме, под названием кинофильма, стоит «ХХХ», то бишь, запрещено смотреть до двадцати одного года, не нужно его включать, если тебе всего семнадцать. На психику плохо влияет.

В третьей казарме ночные гости появлялись даже чаще, чем в комендатуре. Солдаты жаловались командующему, но это всё равно, что жаловаться на чёрта в милицию. После очередной такой жалобы подполковник Окунев отправил на гауптвахту целую роту.

Но после того как произошло ЧП, Окунев закрыл злополучную казарму на большой замок и запретил кому-либо под каким-либо предлогом заходить внутрь. Обитателей её распределили по двум другим. Спать им пришлось, на чём придётся: от жёстких, неудобных топчанов с заусеницами и скабками, до спальных мешков прямо на полу.

Но и это был не выход. Ведь надо же искать пропавшего-то! Тем более что папа у него — полковник. И если он узнает, что в армии с его сыном произошла такая вот беда, Окуневу придётся не сладко. И подполковник думал-думал, и решил пригласить милицию. Пошёл в Верхние Лягуши, к участковому.

Зайцев был в селе Красном по вызову Соболева. И на посту в ОПОПе остался один Объегоркин. Подполковник Окунев всё рассказал Вовке. Помощник участкового прекрасно знал, что в армии есть свои следователи, в чьей компетенции разбирать такие дела, но Вовка был храбрец и мечтал о подвигах. Поэтому он сдуру согласился. Достав из ящика стола пистолет, Объегоркин затолкал в него полную обойму и вместе с Окуневым отправился в часть.

Как настоящий сыщик, Вовка первым делом взял отпечатки пальцев у всех, кто когда-либо входил в третью казарму. На это нехитрое дело Объегоркин убил почти полдня. Потом Окунев пустил милиционера внутрь. И другие полдня ушло на то, что бы исследовать казарму. Сначала Вовка ничего не нашёл. Только под вечер, когда уже стемнело, Объегоркин наткнулся на кое-что интересное. Под вешалками для одежды новый линолеум был аккуратно вырезан прямоугольником. Резали чем-то очень острым. Разрез — тонюсенький, почти незаметный. Вовка взял перочинный ножик и подцепил им этот прямоугольник. Он легко отодрался. Под новым линолеумом оказался очень старый и сильно вытертый. Присмотревшись, Объегоркин понял, что и старый линолеум вырезан точно так же. Подцепив ножиком, Вовка вытащил и второй кусок. А под ним была дыра. Чёрная и очень похожая на вход в какое-то подземелье.

— У вас тут что — погреб? — спросил Вовка.

Солдаты отрицательно качали головами. Действительно, какой может быть погреб в казарме?!

— Нужно в него слазить, — сказал Объегоркин. — И проверить, куда он ведёт. Они точно отсюда вылезали?

Вовка имел в виду карликов, которые бродили здесь по ночам.

— Да, именно, отсюда, отсюда, — подтвердили те из солдат, кому приходилось лицезреть странных визитёров собственными глазами.

Подполковник Окунев подошёл и заглянул в дыру.

— Странно… — подполковник почесал затылок. — Сколько лет уже тут служу… — Барсуков! — крикнул он одному из рядовых.

— Я! — вперёд вышел высокий худой парнишка с веснушками на носу.

— Барсуков, — сказал Окунев, — принеси-ка фонарик.

— Есть! — по-солдатски отчеканил Барсуков и строевым шагом вышел на улицу.

Спустя несколько минут он вернулся с большим геологическим фонарём. Подполковник взял фонарь и посветил в дыру. Из густой чернильной мглы вынырнули серые бетонные ступеньки, ведущие куда-то вниз.

— Да это настоящий подземный ход! — выдохнул Объегоркин. — Точно, надо слазить!

Подполковник секунду колебался, а потом сказал:

— Вот что, берите Барсукова и смотрите, через… э-э-э… — Окунев посмотрел на часы. — Десять минут, возвращайтесь, независимо от того, найдёте вы что-либо, или нет. Рекогносцировка всегда требует осторожности.

Барсуков, видимо, чуть струсил: побелел маленько и в лице слегка изменился. Но ничего не сказал и молча пошёл вниз, вслед за Вовкой.

Кружок света геологического фонаря уменьшался, тускнел и растворялся в темноте по мере того, как милиционер и рядовой Барсуков спускались в таинственное подземелье. Подполковник немножко нервничал, глядя вслед удаляющемуся мерцанию. Вот оно скрылось совсем.

Минуты шли, а разведчики всё не появлялись. Окунев обеспокоено поглядывал на часы: Барсуков и Объегоркин задерживались на шесть минут.

— Ну, чего вы там застряли? — бубнил он себе под нос. — Где вы там?!

Вдруг из дыры раздались какие-то вопли и топот бегущих ног. Эти тревожные звуки приближались, делаясь громче и громче. На подполковника напала оторопь. Не помня себя, подлетел он к гадкой дыре и в сердцах заорал, пуская петухи:

— Барсуков!!! Что там?!! Что случилось?!!

Крики Окунева эхом раздались во тьме подземелья. И тут же выскочил взмыленный, белый, как мел, Барсуков. Обеими руками хватаясь за подполковника, он плакал и буровил какую-то чушь. От бедняги так и не добились вразумительного ответа. После своей короткой экспедиции он вернулся слегка забацанный. А вот милиционер не вернулся вообще. Пропал.

Окунев три дня думал, что делать дальше. Двое пропавших, один — сумасшедший… Хорошо же он разобрался. Подполковник приходился зятем генералу. Связавшись с тестем, он объяснил ему, в чём дело. А, узнав, что за подобное самоуправство светит трибунал, упросил родственника дать разрешение на эвакуацию всей части. Генерал не стал «выносить сор из избы». И буквально за день двадцать первой воинской части не стало. Приехали машины и в срочном порядке увезли всех солдат и имущество части.

 

Глава 11. Зайцев ищет Объегоркина

Сергей Петрович пробыл в Красном на четыре дня больше, чем планировал. Сначала состоялась беседа с Соболевым, в которой участковый заверил полковника, что наконец-то изгнал из Верхних Лягуш чёрта. Впервые за четыре месяца полковник был доволен подчинённым и даже отменил все выговоры, которые сделал Зайцеву по поводу жалоб приезжих.

— А я уж с горя решил, что у вас там скоро сасквач поселится, в озере Лазурное заведётся Несси, а с неба начнут спускаться летающие тарелки, — шутливо сказал полковник.

— Да я сам чуть было так не подумал, — ответил Зайцев, вторя начальнику. — Но теперь всё позади и лягушинцы могут спать спокойно.

— И я тоже, — облегчённо выдохнул Соболев. — Не забывайте, проверка на носу!

Потом полковник уговорил участкового остаться в райцентре и посмотреть на милицейские учения. Учения были самые обыденные и шаблонные. Снова разыгрывали ограбление и захват заложников, а участвовавшие в учениях милиционеры лихо, как всегда на учениях, справились со всеми задачами. Глядя на то, как бравые спецназовцы арестовывают фальшивых террористов, Зайцев и не подозревал, какой сюрприз ожидает его в родных Лягушах.

Когда Зайцев вернулся назад, дверь ОПОПа была заперта на ключ. Участковый удивился: Объегоркин впервые отсутствовал на посту. Можно было подумать, что Вовка отошел по какому-то важному делу — по срочному вызову, например. Если бы не скопившиеся на ступеньках и дорожке листья. Обычно Объегоркин каждый день аккуратно подметал их и складывал в кучу на заднем дворе. «Заболел, что ли?» — подумал Зайцев. И отправился к Вовке домой. Но в избушке была только Вовкина тётка, Варвара Объегоркина. Она с плачем подскочила к участковому и начала по-волчьи выть, что её любимый племянник пропал куда-то целых пять дней назад.

Пропал, оказывается, Вовка. До самых сумерек ждал Зайцев помощника. Надеялся, что вернётся. А на следующий день организовал поиски. Сформировал дружину из местных мужиков. Лес прочесали. Во все овраги и ямы заглянули. Нигде не нашли. Исчез паренёк, словно в воду канул. Дружина Зайцева и в особняк Гопникова ходила. Участковый подумал, что Вовка мог сам пойти чёрта того идиотского искать. И провалился в какой-нибудь погреб. Но и там не нашли. Погреб был закрыт на замок. А Вовки нигде не было. Потом ещё в озере Лазурном искали. Утонул, думали. Хотя, как это — утонул? Объегоркин был отличный пловец, даже разряд имел по плаванию…

Вовка так и не появился больше в Лягушах. Тётка его извелась, не знала, куда звонить. Из Красного даже следователь приезжал. Но только кукиш нашёл. Ни Вовки, ни Вовкиного следу не осталось больше в деревне. Исчез бедняга. Старушки говорили — чёрт забрал. А Зайцев даже не знал, что говорить. Воинской части больше не было. Подполковник тот трусом из трусов оказался. От греха подальше смылся аж в Крым. И всё шито-крыто.

 

Глава 12. А Лягуши живут…

Зайцев из милиции вскоре уволился. И из Верхних Лягуш уехал. Нового участкового так и не прислали. И вышло, что деревенька совсем без милиции, сиротка, осталась. Здание ОПОПа пришло в полный упадок и завалилось прошлой зимой в январе-месяце. Пропал и календарь с дояркой, и тетрис Вовкин пропал. А вот чёрт как был, так и остался. Пугал иногда приезжих. Раз какие-то особо ревностные «чертоборцы» хотели даже сжечь злополучный памятник архитектуры. Но устроенный ими пожар почему-то очень быстро потух, не успев разгореться. Горе — поджигателей так и не нашли. Кто же признается? Да и кто выдаст? Верхние Лягуши — деревня маленькая, там все друг за дружку горой — солидарные. А вот байка только укрепилась. На каждом углу судачили: «Чёрт погасил». Чёрт появлялся ещё месячишко — остаток осени, а по зиме пропал опять, будто и не бывало его вовсе.

Но Лягуши живут. Хоть и с чёртом, и без милиции, но лягушинцы духом не падают. Не разъехались по городам и большим сёлам, как жители деревеньки Пуно в той же Бразилии, где, пишут журналы, тоже был свой, бразильский чёрт.… Не побросали свои дома на дядю — не от бедности, а от любви к родным местам остались.

Тракторист бросил лень, за работу взялся. Прислали ему новый трактор из Красного — так работает, не покладая рук. Перевыполняет даже. Все удивляются, как это отъявленный дебошир и лодырь вдруг ударником труда сделался. В рюмку больше не заглядывает — трезвенником сделался. Даже с мужиками после работы не выпивает. Хозяйство своё в порядок привёл, на ноги поставил. Всю амброзию и вредителей на огороде уничтожил. Огород теперь у Гойденко — загляденье, в хате убрано, двор подметен. И сам стал лучше выглядеть. Постригся, побрился, одеваться начал чисто и опрятно — не то, что раньше. А весной и жена трактористу нашлась, Авдотья Загорная. И не просто жена, а красавица.

Ну, пожалуй, на этом и всё. Оставим пока Верхние Лягуши там, где стояли они с начала времён и «переедем» в более интересное место — город Донецк.

Конец первой части.

Несколько месяцев спустя.

Погода была нелётная. Шёл снег и дул ветер. Донецкий аэропорт был закрыт, все рейсы отменены. Но вдруг на запасную полосу приземлился небольшой частный самолёт без опознавательных знаков. Из самолёта вышел высокий человек в длинном чёрном пальто. Налетевший порыв ветра слегка испортил его безупречную причёску. Подняв воротник, он зашагал к припаркованному неподалёку джипу. Сев в него, человек завёл мотор и уехал в неизвестном направлении…

 

Часть вторая. «Приключения на берегу Кальмиуса»

 

Глава 1. Сидоров дежурит

Это дежурство было на редкость спокойным. Что, кстати не характерно для праздников. А праздник был большой и народный — Первое мая, День солидарности трудящихся, «ДСТ» — сокращённо.

Днём и вечером были гуляния — обыкновенные, шаблонные — с примитивной копией советских демонстраций и всякими концертами на площадях. А на закуску, как ни странно, подкинули салют. Обычно, последний всегда отменяют из-за плохой погоды. Или из-за того, что у отцов города просто-напросто не хватило на огненную феерию денег. А остаток ночи в районе было тихо. За исключением нескольких пьяных потасовок, участниками которых были слегка подгулявшие ради праздника, но на поверку вполне добропорядочные граждане.

После всех демонстраций и концертов люди разошлись по домам. Будут есть праздничный ужин и смотреть телевизор — ординарно, по-обывательски отмечать знаменательную дату. Только молодёжь ещё «тусовалась» на лавочках и бродила по площади Ленина, попивая пивко и лонгеры. И за всю ночь ни одного экстренного вызова!

Сержант Александр Сидоров дремал в жестковатом кресле в дежурной комнате Калининского райотдела милиции. Сюда его перевели из Ворошиловского района. В наказание за то, что Сидоров, будучи тогда лейтенантом, провалил важную операцию по задержанию опасного вора-рецидивиста. Вору удалось сбежать, потому что Сидоров в тот момент, когда нужно было хватать его, засмотрелся на футбол по телевизору в витрине телемагазина. И вор до сих пор «гастролирует» по СНГ и не только. За такой серьёзный прокол бедолагу сначала хотели совсем уволить из милиции. Но начальник Калининского райотдела Недобежкин приходился хорошим другом отцу Александра. Он пожалел незадачливого милиционера и взял к себе. Только в звании Сидорова всё-таки понизили.

И вот теперь сержант, разгадывая кроссворд, задремал на посту. И проспал бы так до конца дежурства, если бы на рассвете — надо же было под конец всё испортить! — в дежурную комнату не вбежал перепуганный человек. Он был в пиджаке, накинутом поверх пижамы.

— Помогите! — закричал он с порога, разбудив Сидорова. — Спасите! Мою машину… — от волнения гость захлёбывался словами. — Машину угнали! — человек метался из одного угла в другой, лепетал и гундосил себе под нос.

— Да вы успокойтесь, присядьте, — сказал, наконец, Сидоров.

Раскрасневшийся, взволнованный потерпевший беспокойно заёрзал на скрипучем стуле.

— Ну… — человек замялся, помолчал, собираясь с мыслями, повертел головой с взъерошенными волосами. — Где-то… э-э-э… в девять вечера я с семьёй на моей машине приехал из кафе.

Сержант внимательно смотрел на потерпевшего и слушал, что он говорит. А тот почему-то смутился и виновато так сказал:

— Вы не подумайте — кафе детское, «Макдональдс» этот. Я не был пьяный… Мой гараж… он далеко от дома. Я не хотел ехать. Поставил её под окнами. Я думал, что услышу, если её начнут угонять… А тут такая история вышла… Досадно…

Человек вытер нос рукавом пиджака и продолжил:

— Когда мы легли спать, всё хорошо было. А потом… потом я проснулся. Часа в четыре проснулся. Пить захотелось… В окно глянул, а машины и след простыл… Что же теперь будет-то? Как я на работу ездить буду? — застонал потерпевший и схватился за голову двумя руками.

Сидоров всё тщательно записал. Проверил. Найдя две ошибки и исправив их, сержант обратился к потерпевшему:

— Какой марки была ваша машина?

— «Жигули», «шестёрка», белая, семьдесят шестого года… И кому только понадобилась рухлядь такая? Весь мотор менять нужно, да денег нет.

— Ваша фамилия? — спросил Сидоров.

— Петров, Николай Степанович Петров. — Быстро ответил потерпевший.

Сержант записал и снова спросил:

— Адрес?

— У…улица Овнатаняна, дом… двадцать восьмой дом, да, двадцать восьмой. Квартира… пятая квартира. Там такой, понимаете ли, тихий дворик. Фонарь один был… Хулиганы разбили. Темно там. И мерзко. Дождь недавно прошёл, лужи стоят. Давно уже переехать хочу, да денег нет.

— Мы найдём вашу машину, — попытался успокоить Петрова Сидоров. — Не беспокойтесь, Николай Степанович. И ещё я должен вас попросить остаться тут и подождать следователя.

— Конечно, конечно, — усиленно закивал потерпевший. — Я отсюда ни ногой, пока не отыщется моя крошка!

Сидоров отлично знал, что в таких случаях действовать надо решительно, чтобы не дать остыть горячим следам. Поэтому сержант решительно схватил старенький красный телефон и принялся героически вращать диск. Сначала сержант позвонил в ГорГАИ и дал план-перехват. А потом вызвал следователя.

 

Глава 2. Пётр Иванович Серёгин

Капитан милиции, следователь Пётр Иванович Серёгин проснулся от настойчивого и требовательного звонка. Сперва звонок долетал до Петра Ивановича издалека, сквозь сон, и следователь никак не мог сообразить, что звонит: будильник, телефон, или же среди ночи пожаловали гости. «Выключил ли я воду в ванной?» — подумал Серёгин. Наконец, проснувшись немного, Пётр Иванович понял, что звонит всё-таки телефон. «Замолкни!» — мысленно приказал аппарату Серёгин, но тот не внял и продолжал звонить. Открыв всего один глаз, следователь неохотно выбрался из-под одеяла и, не включая свет, на ощупь побрёл в зал. По пути, кажется, наступил на хвост коту Барсику. Барсик был престарелым, ленивым животным. Громко заорать он счёл ниже своего достоинства. Лишь недовольно мяукнул и отполз в сторону. Нащупав в темноте телефон, Серёгин снял трубку. Воцарилась вожделенная тишина.

— Алё? — сонно промямлил Пётр Иванович и сам удивился, как это у него так получилось? Было поразительно похоже на мяуканье Барсика.

— Пётр Иванович? — послышался в трубке обеспокоенный голос.

— Щево? — прошепелявил Серёгин и снова удивился.

— Это Сидоров! — чуть ли не крикнул голос. Возможно, услышав бормотание Петра Ивановича, Сидоров решил, что на линии помехи и его плохо слышно. — Есть срочное дело!

Пробудившись окончательно, Серёгин понял, что его вызывают на работу.

— А-а, Саня… — сказал Пётр Иванович в трубку. — Сейчас, иду.

— Жду! — отозвался на том конце Сидоров. В трубке щёлкнуло и пошли скучные, монотонные гудки.

Сон улетучился. Какой может быть сон, когда случилось что-то, что заставило Сидорова позвонить и поднять его затемно?! Наспех одевшись, Пётр Иванович выскочил в подъезд. Сбежал вниз по ступенькам и выскочил на улицу. Идти было всёго ничего — вышел со двора и тут же тебе и работа.

Полгода назад от Петра Ивановича ушла жена, забрав с собой сынишку. Ей надоело, что муж всё время пропадает на работе. Днями и ночами не вылазит из своего райотдела, поднимается даже среди ночи и идёт не куда-нибудь, а опять же на свою работу. «Если бы Наташа не уехала, то наверняка бы устроила мне скандал…» — уныло подумал по дороге Серёгин.

— Что-то серьёзное? — спросил Пётр Иванович у Сидорова.

— А то бы я стал будить вас в такую рань по пустякам! — обиделся Сидоров.

Пётр Иванович не был особенно рад тому, что его вдруг — бах! — и вызвали на работу, прервав сладкие сны. Но, тем не менее, как примерный следователь, он сразу же принялся за дело. Побеседовав с потерпевшим, Серёгин ознакомился с материалами дела. В частности, конечно, с субъективным и весьма импульсивно высказанным мнением гражданина Петрова. Скрупулёзно всё записав и сравнив с записями Сидорова, Пётр Иванович сказал:

— Ну что ж, необходимо осмотреть место преступления.

 

Глава 3. Серёгин и Сидоров начинают действовать

Стрелки часов показали четыре, и дежурство Сидорова закончилось. Сменившись, сержант напросился Серёгину в помощники. Пётр Иванович не возражал.

Петров жил недалеко от райотдела. Можно было и пешком дойти, но решили не терять время и взяли машину: красную служебную «Ладу-Самару».

Потерпевший довольно точно описал свой двор. Он, и, правда, оказался маленьким, захламлённым обёртками от мороженого и пустыми бутылками. Рядом с дорожкой стояла облупившаяся беседка, а чуть дальше, в углу — ржавая горка без лестницы. Занимался рассвет. В балке радом с домом заливались цикады. Лёгкий ветерок приносил ароматы цветущих деревьев. Тихонечко шелестела свежая листва.

— Вот, моя машина тут стояла! — заявил Петров, указывая пальцем на расцвеченный радужными бензиновыми пятнами асфальт.

Серёгин ещё раз оглядел двор. Вышел на Овнатаняна. С улицы двор был не виден: его закрывал дом. Пётр Иванович живо представил, как угонщик вывел машину. Но вот только, куда он на ней отправился?

Сидоров фотографировал то место, где ещё несколько часов назад стояли пропавшие «Жигули» Петрова. Хозяин «Жигулей» бегал вокруг сержанта, досаждая своими догадками о предполагаемом преступнике. Кого он только не подозревал — даже тёщу. Хотя тёща Петрова даже с тостером была на «вы»…

Закончив фотографировать, Сидоров спрятал фотоаппарат в чехол. Он глянул на разноцветные масляные пятна и подтёки на асфальте.

— Очевидно, у вас протекает маслопровод, — сказал Сидоров.

— Да, у неё всё протекает! — нервно выкрикнул Петров, переминаясь с одной ноги на другую. — Тот, кому вздумалось её украсть — просто дурак!

«А вам тогда она зачем?» — хотел спросить Сидоров, но раздумал.

Вообще, ночка была чудесная. В балке заливались цикады, летний ветерок приносил аромат цветущих деревьев, тихонечко шелестя свежей листвой.

— Придётся поквартирный обход делать! — вздохнул Серёгин. — Иначе ничего не выйдет…

— А если так — выйдет? — подскочил к Серёгину Петров.

— Будем надеяться, что кто-нибудь из ваших соседей в это время не спал, — сказал Пётр Иванович.

И Серёгин с Сидоровым пошли по квартирам. В доме было всего двенадцать квартир. Их обитатели крепко спали в тёплых постельках, и добудиться их оказалось делом не из лёгких. Людям не очень нравилось, когда их поднимал среди ночи звонок, или стук в дверь, в квартиру вваливалась милиция и начинала задавать вопросы. Одни злились и ругались, другие пугались, и мямлили, но никто из них ничего не видел.

— У меня — бессонница, но я пью снотворное и сплю, как убитая, — сказала одна пожилая женщина, жившая на втором этаже.

А в другой квартире, вообще, из-за закрытой двери послышался сонный старческий голос, который лаконично сообщил:

— Макулатуры нет! — потом — удаляющиеся шаркающие шаги.

Дальше продолжать разговор с этим субъектом не представилось возможным.

— Какая ещё макулатура, старый пень! — рассердился Сидоров, и они с Петром Ивановичем стали спускаться по лестнице вниз. Подъезд был чистенький, ухоженный. Никаких некрасивых слов — стены сверкали свеженькой побелкой. Входная дверь была покрашена, и Сидоров чуть не вмазался в свежую краску. Отпрыгнул в последний момент, когда рукав его куртки уже коснулся двери.

Не успели милиционеры выйти из дома, как Петров — тут как тут, со своим любимым вопросом: «Ну, что?». Пётр Иванович только вздохнул и покачал головой.

В соседнем доме повезло не больше. Сонные жители обижались на неожиданные визиты, со сна не могли понять, в чём дело. Из одной квартиры на весь дом раздавался мощный, рычащий со свистом, настоящий «молодецкий» храп. В эту квартиру Пётр Иванович и Сидоров даже и не пробовали стучать — всё равно этого храпуна до утра не растолкаешь. А тётенька, что жила этажом выше, не открывая двери, пообещала… вызвать милицию. Но когда осознала, что милиция уже к ней пожаловала, долго извинялась, а потом рассказала, что слышала, как со двора выезжает машина.

— В котором часу это было? — спросил Серёгин.

— Ох, — охнула тётенька. — Я сквозь сон, так, слышала, а потом — заснула. А сейчас вы меня разбудили. Не могу вам сказать, сколько времени прошло…

— Ночью бесполезно обходить квартиры, — прохныкал Сидоров. — Одни спят, другие — ругаются… Может, утром попробуем?

Пётр Иванович покачал головой.

— Утром поздно будет. Машину уже не найдём.

— Я дал гаишникам план-перехват, — сказал Сидоров. — Послал ориентировку. Может, успеют?

— Поздновато, наверное. Часа два уже прошло, не меньше. Та женщина, соседка, сказала, что слышала, как отъезжала машина, а потом заснула. Фаза глубокого сна, обычно, начинается с двух — трёх часов ночи. А за два часа можно не только сбежать из города, но и продать машину. Надо возвращаться и проверить сводки, не было ли других, похожих, угонов.

Разговаривая, Пётр Иванович и Сидоров совсем забыли про Петрова. В это время хозяин машины бродил тихонечко в сторонке. Но потом не выдержал и перебил рассуждения милиционеров:

— А мне что делать?

— А вы идите домой, — ответил Серёгин. — И не беспокойтесь.

— Как же не беспокоиться? — заволновался Петров. — На чём же я теперь на работу ездить буду?!

— Найдётся ваша машина, не переживайте вы так, — успокоил Петрова Сидоров.

Петров нехотя поплёлся домой.

 

Глава 4. Странные дела

По возвращении в райотдел милиционеров ждал ещё один сюрприз. В дежурной комнате сидела полная блондинка средних лет. Она была чрезвычайно взволнована и громко рассказывала дежурному, сержанту Усачёву, про то, как какая-то машина сбила человека.

— Пётр Иванович, — сказал Усачёв, оторвавшись от протокола. — Похоже, это касается вашего угона, — и протянул протокол Серёгину.

Пётр Иванович взял и пробежал записи глазами. Не понял больше половины: у Усачёва был страшно корявый почерк.

— Хорошо, — сказал следователь женщине. — Пойдёмте в кабинет.

— Угу, — кивнула она. И неожиданно легко для своей грузной фигуры спорхнула со стула и охотно потопала вслед за Серёгиным и Сидоровым.

Женщину звали Антонина Казимировна. Работала она детским врачом в первой поликлинике.

— В котором часу произошло ДТП? — задал очередной вопрос Серёгин.

— Где-то в половине третьего утра, — ответила она. — Я по профессии — врач, я вам уже говорила. А у моей подруги заболел ребёнок, Костенька, хороший мальчик, во втором классе учиться. Она его водила вчера на карусели, а он без свитерка был, и простудился там. Температура подскочила — тридцать девять и два — ужас! Мне пришлось всю ночь просидеть у подруги. А сейчас, слава Богу, — Антонина Казимировна перекрестилась. — Температура спала, и я пошла домой, лекарство принести. У меня осталось немного детского «Панадола» — я его назначаю при простудах, и тут — бух! — и сбили того беднягу.

— Понятно, — тихо сказал Серёгин, оглушённый свалившимся на него обилием информации вместо короткого ответа в одно предложение. — А как выглядела машина?

— Белая… Отечественная, — свидетельница замялась. — Извините, я в моделях не разбираюсь.

— Так, белая… А откуда она выехала?

— Ну, я проходила, кажется, мимо двадцать восьмого дома. Кстати, я там, рядом живу, в тридцатом. И вот, я шла-шла мимо дома, — Антонина Казимировна сильно волновалась, рассказывая. Она всё время теребила свои крупные янтарные бусы. — А там двор такой тёмный… Раньше, помню, фонарь горел, а теперь нет: хулиганьё разбило. Их тут много, дурачков. Так вот, я иду, и вдруг эта машина ка-ак вылетит с того двора! Свернула на Овнатаняна, а там как раз человек какой-то переходил. Машина его сбила и — умчалась. А я — сразу за телефон — скорую помощь вызвала. Этого горемыку увезли в больницу, а я сразу же к вам, в милицию, побежала.

— А в какую сторону потом уехала машина? К центру, или к Макеевке? — спросил Сидоров.

— К центру, к центру! — закивала Антонина Казимировна. — Туда, «наверх»!

Пётр Иванович всё тщательно записал, и, проверив, сказал:

— Спасибо, Антонина Казимировна. Думаю, вы больше не понадобитесь.

— Не за что, — улыбнулась Антонина Казимировна. — До свидания!

Женщина встала и пошла к двери. В своём цветастом платье она очень напоминала большущего пёстрого махаона. Когда Антонина Казимировна открыла дверь, та издала пронзительный скрип.

— Опять петли проржавели… — пробурчал Серёгин.

— Пётр Иванович, — сказал Сидоров. — Насчёт дорожного происшествия. Я знаю одного типа, такой странный чувачок. Он всё вампиров в парке и в балке ищет. Может, он видел что-нибудь. Он там ходит постоянно, играет то в Ван-Хельсинга, то в Антона Городецкого. Хи-хи…

Пётр Иванович пожал плечами. Он не очень-то доверял всяким там «вампироловам». И абсолютно не верил в вампиров. Но в такой ситуации любой свидетель был на вес золота.

— Ладно, тащи своего «Антона», — согласился Серёгин, подшивая в папку протоколы.

Сидоров достал из-за пазухи мобильник. Нащёлкал номер.

— Хэллоу, Миха! — гаркнул сержант в трубку. — Подгони ко мне на базу сейчас, о’кей?

Миха на том конце, видимо, испугался.

— Да ты не дрейфь, Михася, не заметут! — успокоил его Сидоров. — Просто побазарить надо…

Сержант ещё долго разговаривал с другом на молодёжном сленге. Потом спрятал телефон и заявил:

— Сейчас, он подъедет. Только вы не бойтесь, он в «доспехах» своих будет — «дежурит»!

Серёгин хохотнул и сказал:

— Ничего, посмотрим на твоего «Ван-Хельсинга»!

Сидоров вышел встретить Миху во дворе. Через десять минут вернулся. За ним плёлся Миха — «Ван-Хельсинг». Выглядел он действительно странно. На нём был камуфляжный костюм и такая же кепка. За спиной болтался болотного цвета рюкзак. А с шеи свисал большой армейский бинокль, фотоаппарат-полароид и ещё какая-то штуковина, напоминающая прибор ночного видения. Миха был подпоясан поясом-патронташем, из которого вместо патронов торчали туповатые деревянные (осиновые, ли?) колья. А его кепка была утыкана неохолюзными ветками с подвявшими кленовыми листьями. Возраст Михи был непонятен: на его подбородке, лбу и щеках красовалось по три жирных чёрных полосы, нарисованные, по всей видимости, пальцами. Дополняли картину большие, толстые круглые очки. Миха был близорук. И — чрезвычайно растерян. Войдя, он даже забыл поздороваться. А только озирался и глуповато моргал из-за очков испуганными голубыми глазками.

— Ну что ж, садитесь, — Пётр Иванович показал гостю стул и достал бланк протокола.

Миха что-то промычал и осторожненько присел на краешек стула, словно тот был из хрусталя.

Серёгин расписал ручку на уголке отрывного календаря и спросил фамилию Михи.

— Брузиков Михаил Никитович, — всё ещё растерянно промямлил Миха.

Когда Пётр Иванович поинтересовался местом его работы, «Брузиков Михаил Никитович» сначала растерялся ещё больше, даже икнул. Но потом оживился и рассказал, что днём работает администратором в компьютерном клубе, а ночью…

— А по ночам я ловлю вампиров, — сообщил он. — Хобби такое.

— И сколько вы уже поймали? — улыбнулся Пётр Иванович.

— К сожалению, пока нисколько, — помрачнел Миха. — Кроме комаров… Их тут целые тучи носятся, искусали всего…

«Так я и знал!» — подумал Серёгин.

— Так вот, чего мы, собственно, вас пригласили, — продолжил он. — Буквально несколько часов назад тут недалеко угнали машину, и преступник сбил человека…

— Это не я… — побледнел Миха.

— А я и не говорю, что это вы. Просто Саня мне сказал, что вы там неподалёку… кхе… ловите вампиров. Не видели ли вы чего-нибудь странного с четырёх до пяти утра?

Миха задумался.

— М-м, я был в балке…

— Не заезжал туда кто-либо на автомобиле?

— Не, не заезжал, но я, действительно, видел! Вернее, сначала слышал. Крик какой-то, визг тормозов… Я из балки вылез и увидел, как по Овнатаняна тачка, как ракета, пронеслась. Вжжжик!

— Куда поехала?

— Туда, в город! — Миха неопределённо махнул рукой. — Я ещё так удивился, куда это типочек рванул…

Сидоров всё ёрзал на стуле. По его виду было понятно, что у сержанта накопилась целая куча мнений по поводу загадочного ДТП. И вот, сейчас он вывалил всё наболевшее на Серёгина.

— Пётр Иванович! — подлетел Сидоров к следователю. — У меня есть предположение! А что, если не было никакого угонщика?

— Как это — не было? — удивился Серёгин. — Куда же тогда машина девалась?

— Не было, — сказал сержант. — Потому что у Петрова могли быть счёты с тем, сбитым. И Петров мог сам взять свою машину, переехать того, а потом оставить её где-нибудь и вернуться домой. А потом — заявить об угоне! Помните, как он всё стонал, какая она у него поломанная и старая? Такой драндулет и бросить не жалко.

— А что, отличное предположение, — заметил Пётр Иванович, — Петров сам специально сбил человека. У него был мотив. Возможно. Ссора какая-нибудь, жена изменила, денег задолжал — мало ли, что! А потом решил переложить свою вину на несуществующего преступника.

— Ага, — кивнул Сидоров.

— Вот что, Саня, — серьёзно сказал Серёгин. — Сейчас нужно проверять любую догадку. Айда к потерпевшему, в больницу!

Пётр Иванович остался в райотделе, а Сидоров на служебной машине отправился в больницу Калинина. Сержанту повезло: потерпевший отделался лишь ушибами и переломом ноги. Он был в сознании и довольно словоохотлив. Узнав, что Сидоров из милиции, он обрушил на него целый шквал недовольства и подозрений.

— Есть у меня братик двоюродный! — заныл пострадавший. — Погодин Леонид он называется. Живёт в Белоруссии, в Гомеле. Приезжал ко мне на прошлой неделе! Такими жадными глазами смотрел! Такими жадными, уй-юй-юй-юй-юй! Это он, наверное, и бахнул по мне тачкой! От зависти, понимаете? Ну да, меня в должности повысили, я теперь — пи-ар-менеджер, а он — как был грузчиком, так и остался! Не виноват я, что Лёнька тупой, как пробка!

Сидоров всё записывал. Только он хотел спросить про Петрова, как пострадавший опять запричитал:

— Или дядька жены ещё, Вячеслав Феклистович, тоже хорош гусь. Он тоже в Гомеле живёт. И завидует! Сколько скандалов уже было! Он жену против меня накручивает, что бы развелась и половину имущества отсудила у меня. А теперь вот, убить решил, что бы ей всё по наследству досталось, а он потом продаст и денежки захапает! Не думайте, что я — мнительный профан. Я каждый день смотрел «Час суда», я знаю, как разводятся!

Наконец, Сидорову удалось вставить слово.

И тут его гипотезе про угонщика — фантома пришёл конец. Оказалось, что среди родственников и знакомых пострадавшего пи-ар-менеджера Форелько нет никого по фамилии Петров. И никого, кто бы имел белые «Жигули». Сидоров ещё поспрашивал пострадавшего про его родственников из Гомеля. Записал их имена, адреса, место работы. Ещё спросил о коллегах Форелько, нет ли среди них каких-нибудь завистников, или конкурентов.

— Разве что, Гулькин, — сказал пострадавший. — Мы с ним в университете учились. Я пошёл на повышение, а он всё курьером бегает. Он мог, а больше я не знаю…

Из больницы Сидоров вышел слегка подавленный, но духом не падал, ведь у него набрался некоторый круг подозреваемых, которых надо было проработать.

 

Глава 5. Где логика?

Серёгин ещё раз позвонил в ГАИ, сказал, что угнанная машина уехала в сторону центра. Потом Пётр Иванович взялся за сводки. Он вытащил несколько пухлых папок — описания преступлений и несчастных случаев за последние полгода.

Угонов машин за полгода набралось, чуть ли не три десятка. Но в основном угнаны были «крутые» иномарки: джипы, «Лексусы», «БМВ», «Альфа-Ромео» попалась… Несколько случаев были раскрыты. Но Серёгина не интересовали иномарки. Тут было совсем другое дело. Угнана старая, поцарапанная развалюха — «шестёрка». Машина совсем не «крутая», даже наоборот. И поэтому Пётр Иванович из всех случаев выбрал именно те, где имели место угоны именно старых машин. А вот таких оказалось совсем немного: всего три. Два раза — «Москвичи» и один раз — старенькая серенькая «Волга». Все три машины на своём веку успели и воду переплыть, и огонь потушить, и протиснуться через медные трубы. Один «Москвич» был с севшим аккумулятором. Но, все машины были найдены. «Москвич» с севшим аккумулятором обнаружили прямо посреди улицы Зверькова. Это — аж в Пролетарском районе, а угнан он был в Киевском, тоже не ближний свет. На машине отсутствовал номер, и были следы замены запчастей. Но ни одна деталь не пропала. Целыми оказались даже фары и магнитола. Второй «Москвич» и «Волга» нашлись в урочище Кучерово. Правда, на разных концах его и с интервалом в полтора месяца. На «Москвиче» оказался совсем другой номер — от давно разбитой, списанной с картотеки машины. Так же обнаружились следы снятия, или замены запчастей. Но всё опять было на месте — только вентилятор исчез. И притащили этот «Москвич» из Петровского района. «Волга» же была перекрашена из серого в голубой цвет. Номер к ней прицепили от «Москвича» с севшим аккумулятором, а запчасти снимались, как и у двух других машин. «Родом» «Волга» была с Пролетарки.

Прочитав всё это и выписав аккуратненько на бумажку, Серёгин удивился. Получалось как-то нелепо. Зачем перекрашивать, менять номера? Что бы просто выкинуть? И зачем, спрашивается, снимать детали и ставить их на место? Ведь ни в одном автомобиле ничего не пропало — только вентилятор этот дурацкий! Цель угонов абсолютно непонятна. Кто только мог так странно, глупо поступить? Подростки, что ли? В суперменов играли малыши? Побаловались и выбросили? Надоела игрушка? А красить зачем? И номера менять? И почему все машины выкидывались именно в Пролетарском районе? Не там ли живут наши угонщики?

Размышления Серёгина прервал пронзительный скрип открывающейся двери. Следователь оторвался от своей бумажки. В кабинет вошёл унылый Сидоров. Пётр Иванович сразу понял, что сержант ошибся со своей гипотезой. Если бы Сидоров оказался прав, то был бы сейчас довольный, как три слона.

 

Глава 6. Свет во тьме

— Ошибся я насчёт Петрова, — грустно сказал Сидоров, садясь на стул.

— Посмотри, лучше, что я в сводках нашёл, — Серёгин протянул сержанту бумажку. — Очень любопытно.

Сидоров прочитал. Пожал плечами и хихикнул.

— Ну и ну! — сказал сержант. — Больные они, что ли? Хобби новое нашли — вместо аниме и календариков?

— Какие календарики? — не понял Пётр Иванович.

— Да это я так, образно говорю, — объяснил Сидоров. — И чего это они ради одного вентилятора целых три машины украли? Выбирали, что ли?

Потом сержант взял сводки и принялся их перечитывать. Причём читал всё. Что попадалось, не только про угоны. И это сослужило ему службу.

— Пётр Иванович! — выкрикнул Сидоров и подпрыгнул на стуле. — Смотрите!

Сержант вскочил и закружился по кабинету, читая на ходу:

— Второго марта две тысячи восьмого года был убит преступный авторитет по кличке Рыжий… Настоящее имя такое-то, родился… тра-ля-ля…

— Что это? Причём здесь авторитет? — удивился Серёгин.

— Вот тут написано, — Сидоров подошёл и сунул сводку под нос Серёгину. — Вот тут написано, что на месте преступления видели ту же «Волгу», которую в Кучеровом нашли!

Пётр Иванович рывком выхватил у сержанта сводку и стал читать: «… Преступники скрылись на голубой „Волге“ старой модели, номер такой-то», от «Москвича», кстати.

— А ну-ка, ну-ка… — проговорил Серёгин, листая страницы.

Оказалось, что оба «Москвича» были замешаны в «мокрых» делах. И убиты в обоих случаях авторитеты, «воры в законе». Один был Сёма (Семён Семёнович), а второй — Короткий (Владимир Коротких). Ни одно убийство, естественно, не раскрыто. Такие вещи, обычно, не расследуют: «заминают» от греха подальше.

— Молодец, Саня! — похвалил сержанта Пётр Иванович. — Кажется, ты пролил свет на наше дело. Кстати, что ты нарыл в больнице?

Сидоров рассказал про родственников Форелько. Пётр Иванович сказал, что их всех следует проверить. Ведь насчёт убийств они с Сидоровым могли и ошибаться. Поэтому Сидоров решил отправиться в Белоруссию и отыскать Леонида Погодина и Вячеслава Феклистовича. Пётр Иванович тем временем проверит курьера Гулькина и разберётся, всё-таки со всеми убийствами.

 

Глава 7. Взлёты и падения Степана Ведёркина

Праздники Первого мая не принёс радости Стёпе Ведёркину. Утром он поругался с матерью. Галина Анатольевна собиралась к сестре, Стёпиной тётке, на целых два дня. Стёпа же не хотел, сочинял отговорки. В конце концов, Галина Анатольевна уехала сама, сказав сыну на прощание, что он — «идиотский ребёнок» (хотя ему было уже двадцать два года). Стёпа только плечами пожал, и снова улёгся в постель. Проспал до часу дня. Встал разбитый. Весь день промучился: сроки поджимали, завтра надо было, как штык, к семи утра привезти Гарику старую машину. Стёпа уже успел тысячу раз пожалеть о том, что согласился на эту работу. Вообще, Ведёркин не был храбрецом, а тут надо было рисковать чуть ли не каждую минуту! Стёпа порылся в холодильнике. Обнаружил вчерашние сырники. Сжевал их прямо так, холодными и без сметаны. Грязную тарелку Стёпа бросил в раковину и даже не подумал вымыть. Расхлябанно, вразвалку, прошествовал из кухни в комнату. Плюхнулся на диван и включил телевизор. По всем каналам передавали праздничные демонстрации и концерты. Какие-то детишки бездарно прыгали по сцене под народную музыку, постоянно сбиваясь с ритма.

— Ух! — поморщился Стёпа и выключил телевизор.

До шести вечера Стёпа слонялся, ничего не делая. Потом пообедал борщом и котлетой. Добавив в раковину ещё две тарелки, Стёпа минут десять бродил по пустой квартире, а потом решил пойти на улицу. Возле дома гулять не хотелось: там было полным-полно знакомых. Не столько его собственных, сколько матери — надоедливых, брюзгливых старушенций, которые всё время нудят и учат жить. Чтобы не попасться им в лапы, Стёпа сразу же поехал на площадь Ленина. Погода выдалась чудесная: светило солнышко, весело шуршали листиками деревья. Птички заливались беззаботными трелями. Вчерашнего ливня — как не бывало. Только кое-где остались маленькие тёплые лужицы, да и земля ещё была сыровата.

На площади Ведёркин проболтался до самой ночи, подрался с каким-то пьяным, получил фингал. После салюта Стёпе вдруг захотелось домой, подальше от толпы и шума. На маршрутки уже успели выстроиться длиннющие очереди. На такси не хватало денег: потратил на пиво, сигареты и чипсы. Потоптавшись немного в хвосте очереди, Стёпа решил идти пешком. Витрины магазинов провожали его весёленькой цветной подсветкой. Стёпа спустился к Кальмиусу. Навстречу ему катилась подвыпившая компашка студентов.

— Эй, Вася, ты чо? — крикнул один из них.

— Я не Вася… — угрюмо буркнул Стёпа.

Студентам было не до него. Они просто шли дальше, оглашая улицу смехом и выкриками. Стёпа перешёл мост. Сначала хотел завернуть на набережную, но побоялся: там часто шатаются всякие бандюги и наркоши, а он, Стёпа, не умел драться. Поэтому Стёпа пошёл дальше, по Ильича. Прошёл мимо салона «Пежо» и шикарного мебельного магазина «Интерио», где никто никогда ничего не покупал и не купит — дорого. Потом были какие-то серые недостроенные дома, похожие на рыбьи скелеты, сверкающие огнями супермаркеты «Домотехника» и «Амстор». Стёпа шёл по стороне больницы Калинина, где ещё сохранился советский выбитый и выщербленный асфальт. Прямо посреди дороги попадались люки, заваленные увесистыми каменными тумбами, а иногда и открытые. Потом Стёпа свернул на улицу Марии Ульяновой. Позади остался закрытый «Фокстрот». Полыхало синими и красными огнями казино «Зигзаг», где проводили время азартные богачи. Живая изгородь из туй вокруг казино мягко благоухала. Правда, больше половины туй следовало выдернуть: они не принялись, и стояли сухие и жёлтые.

Стёпа вышел на улицу Овнатаняна. Хотел пойти ночевать к другу Вадиму, но в темноте заблудился и попал в незнакомый двор. Дворик был тесный, грязноватый. Кое-где виднелись силуэты детских турников. Возле дорожки торчал единственный фонарь, но он был разбит и тёмен. И тут Стёпа увидел машину. Это били старенькие, поцарапанные «Жигули» — «шестёрка». В яблочко! Стёпа посмотрел на дом. Ни в одном окне не горел свет. Жильцы спали, или их не было дома. Пора. Он тихонечко подошёл к машине и аккуратненько, по-слесарному, взломал дверцу. Сигнализация пискнула лишь один разочек, тоненько и жалобно. Угонщик отлично разбирался в автомобилях, и сразу же оборвал нужный проводок. Стёпа уселся в водительское кресло и завёл мотор. Потом задним ходом выехал со двора, развернулся и поехал назад, к центру. Вдруг, откуда ни возьмись, на дорогу выскочил какой-то человек. Стёпа думал о своём, поэтому заметил пешехода слишком поздно. Он со всей силы вывернул руль влево, стараясь объехать человека, но всё же зацепил его крылом. Тот вскрикнул. Стараясь не смотреть назад, Стёпа поддал газу.

Гарик будет ждать его с машиной в парке Ленинского комсомола. На машине до парка он доедет минут за пятнадцать. Стёпа решил нигде не задерживаться. Часа через два автомобиль уже будет в розыске. Как ветер, «Жигули» домчались до парка. В это время, под утро, дороги свободны. ГАИ нет. На такой дороге и Шумахера обогнать — раз плюнуть. Но Шумахер не живёт в Донецке. Он, наверное, и не знает про существование подобного города…

В парке Ленинского комсомола нормально, безопасно гулять можно было только возле Монумента Освободителям и гостиницы «Виктория». Там были ухоженные газончики, симметричные клумбы, удобные дорожки, новые лавочки, детская площадка, фонтан и кафе. А вот, если пройти дальше, вглубь, то там парк постепенно превращается в лес. На кривых и извилистых тропинках человек мог запросто заблудиться. Люди по этим тропинкам никогда не ходили. А если и попадались, то такие, которых следовало бы обходить десятой дорогой.

Стёпа въехал в парк. По правилам машину надо было оставить на парковке. Но, проигнорировав это правило, Стёпа направил ворованного «коня» дальше, под круглый знак с перечёркнутой машинкой. Миновав несколько аллей с мемориальными досками, угонщик повернул «Жигули» в заросли. Машина затряслась на кочках. Заехав в глушь, «Жигули» остановились перед упавшим деревом. Стёпа решил не выходить в «лесную» неизвестность. Запер все дверцы изнутри и решил соснуть часок-другой. Разбудил Ведёркина рокот мотоциклетного моторчика. Он приоткрыл один глаз и увидел в зеркале заднего вида… Нет, не мотоцикл — мотороллер. Неуклюжий такой, синенький. Мотороллер притормозил у какого-то каменного круга, что торчал из-под земли. Наверное, бывший люк. Со «стального ослика» суетливо слез Гарик. Нараспашку весь, без шлема, растрёпанный.

— Молодец, Стёпка! — выпалил он на бегу. — Клёвого «мустанга» достал!

Гарик хлопнул Ведёркина по плечу, и вручил ему плоский газетный свёрток. Стёпа не спеша, повертел свёрток в руках и собрался разворачивать.

— Ты — дура-ак! — сморщился Гарик. — Прячь скорее, дома посмотришь!

Гарик белочкой заскочил в «Жигули» и завёл мотор.

— Можно, я на твоём мотороллере домой поеду? — крикнул ему Стёпа.

— Нет, сожги его — ворованный! — ответил Гарик и ретировался с места встречи.

Стёпа знал, что в свёртке деньги. Теперь он свободен и богат. Но всё же, на душе у Стёпы скребли не кошки, а горные львы. Его неотступно преследовали горькие мысли о том непутёвом пешеходе, который угодил под угнанные «Жигули». Стёпа был новичком в деле угонов, и ему было плохо и страшно.

Мотороллер Стёпа сжёг, хоть жаба и давила. Понурый, с громаднейшим чувством вины, он побрёл домой пешком. И поклялся больше никогда не якшаться с Гариком. Стёпа добрёл до проспекта Гурова, а там сел на одиннадцатый троллейбус.

Вот так «Жигули» Петрова и уплыли из рук Петра Ивановича и Сидорова.

 

Глава 8. Первые и вторые трудности

1. (Приключения Серёгина в городе Донецке).

— Ну, сколько можно?! Глотки бы им всем позатыкать! Тоже мне ещё, певица задрипанная! Поймать бы… Чертей таких бы дала, что родная мать не узнала бы! Всему дому кровь портит!

— Это твои вопли и мерзкое лязганье по батареям всем кровь портят, а девочка — не при чём!

— Да что ты понимаешь, курица ощипанная!

— Захлопни свою гадючью пасть, ведьма подколодная!

И ещё множество других слов, слившихся в глухой, нервирующий гул, похожий на рокот далёкого водопада. Пётр Иванович поднялся с кресла и подошёл к окну. Две его соседки, пожилая и пышная, как сдобный кекс Изольда Макаровна и такая же пожилая, но тощая, как щепка Марфа Тимофеевна снова препирались друг с дружкой на свою любимую тему. Изольда Макаровна извергала свои громы и молнии на двенадцатилетнюю черноглазую Олю — девочку с первого этажа, а сердобольная Марфа Тимофеевна защищала её. Считалось, что эта самая Оля всё время поёт песни, подражая, то ли Селин Дион, то ли ещё кому-то… По мнению Изольды Макаровны, её пение раздражает весь дом. Хотя, сказать по правде, весь дом раздражает именно эта старая ворона. Своим противным карканьем, стуком по батареям и постоянными жалобами в ЖЭК она, наверное, замучила даже деревья во дворе. Что же касается Оли, то Серёгин часто видел её играющей возле дома. Играла она всегда одна, и у неё не было кукол. Редко, когда от неё можно было услышать хоть четверть слова. Только поздоровается шёпотом и снова вернётся к своему занятию. Не то, что бы петь на весь дом! Пётр Иванович, кстати, ни разу не слышал, как Оля поёт. Да и что она, вообще, поёт. Всё та же Изольда Макаровна частенько говорила, что девчонка развлекается, оббивая камнями и палками и без того крошащийся фундамент их полуаварийного дома. Однако все давно знали, что это — враньё, а фундамент оббивает восьмилетний хулиган Эдька, внучек самой Изольды Макаровны. Серёгин вздохнул и отошёл от окна. Стрекотня бабуль раздражала и мешала думать. Вообще, мерзко, когда попадаются такие вот склочные соседи. Ещё у Петра Ивановича был другой, вечно пьяный сосед, который на любой стук выскакивал в подъезд неглиже и с нечленораздельным возгласом: «Водка кончилась, я сегодня трезвый!» громогласно захлопывал дверь перед носом посетителя (если таковой был)…

Дело всё ещё не клеилось. Кому сдались те «Жигули» дурацкие и зачем?!

Сегодня Пётр Иванович решил поехать в Пролетарский район. Он хотел зайти в опорный пункт и попросить у участкового списки лиц, которые состоят на учёте, что бы выбрать из них тех, кто мог бы угнать машину. Правда, списки можно было получить по факсу, но Серёгин хотел лично пообщаться с участковым.

Опорный пункт находился на улице Большая Магистральная. Притормозив около серого трёхэтажного здания, Пётр Иванович вылез из служебной машины и приблизился к двери под табличкой «Опорный пункт». Поднявшись по отбитым кое-где ступенькам, Серёгин открыл дверь и зашёл внутрь. Подошёл к кабинету участкового.

А там шёл допрос с пристрастием. На ветхом стуле сидел какой-то мужичок. Лысоватый. Пьяненький. Типичный. Мужичок виновато смотрел в угол и плаксиво бормотал:

— Я выкинул ёлку в окно, а она повисла на дереве, прямо перед окном моего соседа. А ему вдруг почудилось, что где-то селёдкой пахнет, и он подумал, что это — от моей ёлки селёдкой пахнет. Заявился ко мне домой, начал на меня орать, а я сказал, что ничего не знаю. Он вызвал милицию, вы представляете?

Участковый всё это терпеливо выслушал, но потом вдруг озверел:

— Какая ёлка?! Какая селёдка?! На дворе — май-месяц! За что вы хотели зарезать Сорокина?!

На лице мужичка появился испуг. Он вместе со стулом отодвинулся от напиравшего на него участкового и еле слышно промямлил:

— Я никого не хотел зареза́ть. Это всё ёлка. Из-за неё…

— Поливаев! — взревел участковый. — Говори!

И стукнул кулаком по столу. На столе стоял будильник, пластмассовая подставка для карандашей и засиженный мухами синенький телефончик. Всё это задрожало и жалобно зазвенело от обрушившегося на старый стол медвежьего удара. Серёгин не решался помешать такому интенсивному допросу. Он скромненько стоял в стороночке, ожидая развязки и боясь попасть под горячую руку разъярённого участкового.

— Я же говорю, я выкинул ёлку, а ему показалось, что она селёдкой воняет… — начал, было, Поливаев.

— Говори правду! — отрезал участковый и ещё раз стукнул кулаком, от чего лежавшая рядом с синеньким телефончиком кипа исписанных бумаг разлетелась по всему столу.

— Это и есть — правда, — хныкал Поливаев. — И где вы только эту чушь выцарапали? Не собирался я его зареза́ть!

— Приведите потерпевшего! — во всю мощь своих неслабых лёгких рявкнул участковый.

Тут же невысокий сухонький милиционер с погонами сержанта вывел откуда-то из темноты другого мужичка. Мужичок не успел даже сесть, как участковый выкрикнул ему:

— Сорокин, а ну, расскажите, чем Поливаев вам угрожал?

— Ножом, — ничуть не смутившись, ответил Сорокин. — Этот субъект заманил меня к себе, заставил выпить, а потом ушёл на кухню, и вынес нож, вот такой, — потерпевший расставил ладони сантиметров на тридцать. — Или нет, такой, — и показал все шестьдесят.

— Брешешь! — фальцетом пискнул Поливаев, и вскочил со стульчика.

Соседи готовы были уже сцепиться в драке, но участковый богатырским плечом оттеснил Поливаева обратно, на стульчик. Сухонький сержант оттащил отчаянно махавшего кулаками Сорокина.

— Убийца! — пропитым баритончиком визжал Сорокин.

— Не бреши! — пищал Поливаев, норовя выскочить из-за шкафа-участкового и дать соседу в глаз.

— Уведите обоих, — устало сказал участковый и опустился в своё залатанное кресло.

В кабинет зашёл ещё один милиционер, ухватил под руку взлохмаченного, ругающегося Поливаева и вывел в коридор. Сухонький вытащил упиравшегося Сорокина.

Лишь тогда Пётр Иванович решился выйти из своего уголка и обратиться к участковому. У того была очень необычная фамилия — Подклюймуха.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Пётр Иванович с участковым.

— Здравствуйте, — ответил Подклюймуха. — Чем могу быть полезен?

Серёгин представился и объяснил цель своего визита. Участковый полез в сейф и достал папку.

— Вот, — сказал он, положив папку на стол перед Петром Ивановичем. — Тут все голубчики. Я их по характеру преступлений разложил. Вот эти пятеро уже угоняли машины, или пытались это сделать.

Подклюймуха раскрыл папку и вытащил пять дел. Серёгин пролистал их. Выбрал одно, с фотографией беленького худенького паренька. «Коровкин Владислав Тимурович» — значилось под фотографией.

— Что вы о нём скажете, Дмитрий Станиславович? — спросил Серёгин.

— Коровкин? Мопед спёр, — ответил участковый. — Чтобы продать. Ну, не учится нигде, подрабатывает, где попало, выпивает. Живёт с сестрой. Родители умерли. Сестру зовут Катя. Она в магазине «Юта» работает продавцом.

— А этот? — Серёгин показал другое дело, где на фотографии красовался холёный розовощёкий детина.

— Ой! — сморщился Подклюймуха. — Пищенко… Я не знаю, какого рожна ему надо! Отец — бизнесмен, мать — адвокат. Катается, как сыр в масле. Всё у него есть — и жратва, и шмотки! Но «Мазду» стянул с дружком своим, вот с этим, Свеклухиным, — участковый достал ещё одно дело. Просто так, чтобы покататься. Они в столб въехали и сбежали, когда тачка «закипела». Но я их всё равно выловил! Свеклухин тоже не бедняжка: папаша — архитектор, мать — домохозяйка. Терпеть не могу богатых мальчиков!

Серёгин подробно расспросил о каждом из угонщиков и, поблагодарив участкового, отправился их отрабатывать.

2. (Приключения Сидорова в городе Гомеле).

А Сидоров ехал в Беларусь. Позади оставались города и деревни. Погода не подвела: небо было ясное, ветерок лёгенький. У Сидорова в кабине играло радио. И сержант даже подпевал знакомым песням. На дороге было мало машин, всего две, или три штуки. Ехали быстро.

Большая часть пути уже осталась позади: Сидоров миновал Сумы. Не смотря на то, что за окнами полз нуднейший из пейзажей: поле — полоска деревьев — поле, у сержанта было отличное настроение. Потому что, по его мнению, в Гомеле и должен был быть ответ на главный вопрос: кто угнал «Жигули» Петрова и зачем. Но вдруг остановка. Какой-то пастух выгнал на шоссе стадо коров. Сидоров нажал на тормоз. Бурёнки двигались медленно: от жары они разленились. Пастух стегал их длинным хлыстом, кричал что-то, бегал из стороны в сторону. Но это мало помогало. Коровы упрямились и недовольно, сердито мычали. Прошло не меньше часа, пока последняя корова, размахивая хвостом и пыля, перешла через шоссе на другую сторону. Сидорову не терпелось поскорее нажать на газ и поехать. Он ёрзал на сиденье, руки бродили по рулю, а нога не покидала педали газа. Однако пришлось ещё подождать, пока пыль осядет…

На границе образовалась солидная очередь. И стояли они, похоже, долго и без продвижения. Некоторые водители вышли из кабин. Стояли на улице, курили и ругались. Другие курили и ругались прямо в кабинах. Один бродил по обочине и курил. Ещё один бросил сигарету и отправился за кустик. Сидоров не курил, но ругался. Радио выключил: раздражать начало. Кто-то сказал, что на таможне перерыв, или выходной. Тогда Сидоров вспылил: стукнул по рулю двумя руками и громко чертыхнулся. Как же, он тут стопорится, сидит, прозябает, а в Гомеле в это время!.. Однако сержант быстро взял себя в руки.

Очередь Сидорова подошла глубокой ночью, даже, кажется, уже под утро. Часы на магнитоле высвечивали три, или четыре часа. А если учесть, что он встал в эту очередь в «19:23», то проторчал сержант в ней почти полусуток. За это время Сидоров успел сделать некоторые выводы о работе таможни. А именно, что пропускают они не всех и не сразу.

— Ваши документы! — рявкнул усатый громила, протянув богатырскую ручищу.

— Вот, — Сидоров отдал всё, что у него было.

Тот выхватил, надвинул очки на широкий хохляцкий нос.

— Выйдите из машины, — приказал ещё один, подошедший с другой стороны. И лицом, и повадкой он напоминал робота.

Сидоров вышел. Откуда-то взялись ещё трое. И они все, вместе с «роботом», обшарили все закоулки его старенького голубого «Москвичика». Толстый-усатый штудировал каждую бумажечку. Сидоров топтался, не зная, что сказать.

— Хм… — густо хмыкнул он, сдвигая очки на кончик носа. — Что-то у вас не так…

— А? — удивился Сидоров.

— Пройдёмте! — выплюнул толстяк.

Сидоров икнул:

— Н-но?..

— Пройдёмте, пройдёмте! — вторил «робот» и ещё и подтолкнул Сидорова в спину.

Ошарашенный, сержант, молча, поплёлся за ними. Шли по тропинке. Вскоре за соснами замаячило приземистое одноэтажное здание. Над его коричневой деревянной дверью значилось: «Таможенный пост № 3». «Робот» открыл дверь.

— Входите.

Сидоров поднялся по ступенькам. На трёх ступеньках споткнулся четыре раза. Вошёл. Внутри было темно и сыро. Пахло плесенью. Сидоров не успел ничего рассмотреть, как перед ним распахнулась следующая дверь.

— Сюда, — механически показал «робот».

Сидоров сделал шаг из темноты коридора в свет кабинета. Кабинет был заурядный. Обои старые. Мебель — тоже. Большую часть площади занимал письменный стол. За столом сидел дородный седовласый майор.

— Садитесь, — майор указал на стул.

Сидоров тупо сел.

— Сигарету? — поинтересовался майор.

— Я-а н-не курю… — выдавил сержант.

Мимо него просвистел усатый. Отдав честь, он шваркнул на стол перед майором документы Сидорова.

— Подделка, — коротко пояснил он.

— Как это?! — возмутился Сидоров. — Я же сержант милиции! Сидоров Александр Александрович, уголовный ро…

— Не кипятитесь, — спокойно перебил майор. — Сейчас мы пошлём запрос и всё выясним.

— Но, что тут выяснять? — Сидоров встал. — Вот, удостоверение, — он откопал его в куче других документов и протянул майору.

Майор, молча, взял и, не глядя, отложил.

— Садитесь, садитесь, — бесстрастно повторил он.

Делать было нечего. Сидоров сел. За его спиной безмолвно стоял «робот». Майор взял лист бумаги и ручку.

— Сидоров Александр Александрович, говорите? — спросил он.

Сержант кивнул. А майор записал.

— И в каком же отделении милиции вы работаете?

— В Калининском районном, — ответил Сидоров.

Майор опять записал, а потом минут пять что-то списывал с документов сержанта. А Сидоров обалдело наблюдал, хлопая глазами. В зарешеченное окно заглядывали тёплые и приветливые утренние лучи. Разлапистое растение на грязноватом подоконнике цвело. Сквозь приоткрытую форточку в кабинет вливался сосновый аромат, и неслись заливистые трели скворцов. В природе всё было отлично, но…

Майор прекратил писать и отложил ручку. Придвинулся к компьютеру.

— Сейчас, я пошлю запрос в ваше Калининское районное отделение и всё про вас узнаю.

— Я спешу… — промямлил Сидоров.

— Как ответ придёт, так мы вас и отпустим, — майор указательным пальцем тыкал в клавиатуру, набирая по одной букве за несколько минут. — Может быть, — «обнадёживающе» прибавил он.

— А когда придёт этот ответ? — осведомился Сидоров.

— Может, сейчас прямо, а может и через неделю.

— Не-де-лю! — Сидоров обвис на стуле…

3. (Приключения Серёгина в городе Донецке).

Первым Пётр Иванович решил отработать Коровкина. Поэтому от Подклюймухи следователь отправился прямо в магазин «Юта», где работала его сестра. Магазин находился недалеко — на углу улицы Пролетарской и Раздольной. Он был небольшой, но светлый и уютный. Сначала «Юта» была крошечной, но постепенно к ней пристроили ещё два отдела. Об этом расширении напоминала разноцветная плитка на полу магазина. Возле входа, на стенке висело большое зеркало. Посетителей было немного. Возле отдела игрушек, в котором работала нужная Серёгину Коровкина, стояла одна пожилая дама в стандартной одежде для пожилых дам: красная блузка и чёрные брюки. Она усиленно крутила в руках игрушку: щекастую куклу на пони.

— А что, пупс от лошадки не отдирается? — скрипуче изрекла она, брякнув игрушкой о прилавок.

— Э-э-э… — Коровкина пришла в замешательство. Затем покачала головой.

— Какая скучная и отупляющая игрушка! — грубовато сунув пупса Коровкиной, дама удалилась, еле волоча ноги, обутые в туфли на высоких каблуках.

Коровкина выглядела блёкло и устало. Пупс на лошадке — захватанно. Наверное, дама была не первой, кто вернул его назад, узнав, что он «от лошадки не отдирается»…

— Здравствуйте, Екатерина Тимуровна, — поздоровался с Коровкиной Пётр Иванович.

Коровкина, увидав его удостоверение, вся сжалась, побледнела.

— Что-то с Владиком? — испуганно пролепетала она.

— Нет, нет, — возразил Серёгин. — С вашим братом всё в порядке. Я просто хотел узнать, с кем он дружит, какой образ жизни он ведёт. Работает? Учится?

— О-он что-то сделал? Опять угнал? — всхлипнула Екатерина. На глазах у неё выступили слёзы.

— Нет, пока он ничего не угнал, не волнуйтесь, — успокоил Коровкину Пётр Иванович. — Я просто хочу побольше узнать о вашем брате, что бы окончательно исключить его из списка подозреваемых.

Коровина расплакалась.

— Понимаете, — выдавила она. — Владик пропал.

— Как пропал? — удивился Серёгин. — Когда?

— Месяц уже домой не приходит, — Коровкина носовым платком размазывала по круглому лицу слёзы и косметику.

Серёгин обеспокоился. Подклюймуха ничего не говорил о пропаже Владислава.

— Вы заявление в милицию писали? — спросил он.

Коровкина замотала головой в клетчатой пилотке.

— Не писала, — ответила она. — Я думала, что Владик вернётся домой, что он у друзей ночует. У него девушка была, я думала, он у неё живёт… — Екатерина снова разрыдалась и спрятала лицо в платок.

— Вот что, Екатерина Тимуровна, — сказал Пётр Иванович, подумав. — Сейчас вы отпрашиваетесь с работы, и мы с вами едем к Подклюймухе. Вы пишите заявление о пропаже брата.

4. (Приключения Сидорова в городе Гомеле).

Однако Сидорову повезло. Ответ из райотдела пришёл через десять минут после того, как майору удалось закончить и отослать запрос. То есть, через час все уже извинялись перед Сидоровым, вернули ему документы и учтиво проводили до «Москвича». Больше всех расшаркивался усатый, чья фамилия была Онопко. Он сбивчиво, с большим количеством паразитов типа «вы понимаете» и «как бы» объяснил Сидорову, что какие-то мошенники по фальшивым милицейским документам провозили какую-то контрабанду, он по недосмотру принял сержанта за одного из них… В общем, часа через полтора Сидоров смог продолжить свой путь. Правда, настроение у него заметно ухудшилось, да и сон начинал смаривать.

В Гомель Сидоров приехал ужасно сонный и скучный. С трудом отыскав в незнакомом городе гостиницу «Сож», сержант, не обращая внимания ни на что вокруг себя, завалился спать. Даже туфли не снял.

Проснулся Сидоров только под вечер. «18:23» — тонко пищали зелёные цифры на часах «Электроника — 5». Сержант слез с кровати. Чего ему ужасно не хотелось: хотелось только спать и спать до завтра. Но Сидоров заставил себя подняться и даже сжевать бутерброд с копчёной колбасой. Выкарабкавшись, наконец, из сонной ямы, сержант нашёл и раскрыл свой потрёпанный исчёрканный блокнот.

«1) Погодин Леонид Олегович, двоюродный брат, Рогачёвская, 33, кв. 11, грузчик в универмаге „Гомель“. Полина Андреевна, его жена, учитель литературы в школе № 2.

2) Голосилин Вячеслав Феклистович, дядя жены, пенсионер, Добрушская, 8».

Сидорова больше заинтересовал, естественно, Погодин. Голосилин староват будет для «злого бандита». И сержант решил отправиться в универмаг «Гомель», отыскать там грузчика Погодина и хорошенько допросить его. Сев в «Москвич», Сидоров поехал по нужному адресу. А вот карты Гомеля у него не было. Вместо того, что бы оперативно прибыть на место, сержант всё колесил и колесил по незнакомым улицам. Сидоров, конечно же, спрашивал дорогу, ему показывали: «Сначала прямо, потом направо, налево, налево, направо, опять налево, снова направо „и он вас пересечёт“». Сержант заворачивал и налево, и направо, и прямо ехал, и ехал, но ничего, и отдаленно напоминающее универмаг, его так и не пересекло. Заехал Сидоров в какую-то странноватую местность. С одной стороны дороги высились суперсовременные «хай-тек» многоэтажки, с другой же густо сидели старинные рубленые избы. Оглядевшись, сержант понял, что попал куда-то не туда. Сидоров съехал на обочину и припарковал «Москвич». Вышел из кабины — воздухом захотелось подышать. Огляделся ещё раз. Заблудился. Мимо проходили люди. Но что от них толку? Уже помогли, спасибочки! Но он всё же спросил у женщины, которая проползала по дорожке, обвешанная орущими детишками и пудовыми сумками. Та поставила одну сумку в пыль, вытерла о платье покрасневшую руку, и, показав на узенький проходик между двумя «мегаэтажками», сказала:

— Вон, туда пройдёте, а потом налево.

— Мама, а ты купись кукаляцьку?! — капризно пропищала девчоночка лет четырёх и потянула женщину за подол.

— Да, да, Лесенька, куплю, — неожиданно ласково ответила та, а потом сказала Сидорову:

— Не обращайте внимания, маленькая она ещё.

С помощью незнакомой женщины Сидоров добрался-таки до универмага «Гомель». Припарковал машину у обочины. Достал мобильный телефон. Теперь он мог служить только часами и калькулятором: за бугром не принимал ни «Киевстар», ни «ЮМС». 19:55. Сержант взбежал по ступенькам. «До скольки же он работает?» Сидоров хотел застать Погодина на работе: ему не улыбалась перспективка разыскивать одиннадцатый дом по улице Рогачёвской. Универмаг работал до восьми вечера. А часы Сидорова отставали на десять минут. Дверь не открылась, когда сержант дёрнул её на себя. Сидоров чертыхнулся и спустился вниз. Придётся-таки разыскивать дом Погодина. Поглазев на точку мобильного агентства «Велком» в виде пирамидки из коричневого тонированного стекла, Сидоров пошагал прочь.

5. (Приключения Серёгина в городе Донецке).

Пётр Иванович едва уговорил Коровкину написать заявление. После того, как она это сделала и отнесла Подклюймухе, Серёгин смог продолжить работу. Он попросил Подклюймуху сообщить ему, когда Владислав найдётся.

Пётр Иванович вышел из опорного пункта и сел в свою машину, что бы ехать к Пищенко, а заодно и к Свеклухиным, потому что они жили по соседству. Квартира Пищенко встретила Серёгина запертой на четыре замка железной дверью. Пётр Иванович нажал на кнопку звонка. За дверью раздался ужасающий, рычащий лай.

— Хороший пёсик, — пробормотал Серёгин, нажав на звонок ещё раз.

— Не пытайтесь, не дозвонитесь! — прошамкали у него за спиной.

Пётр Иванович обернулся. Из квартиры напротив высунулась сухонькая старушка в голубом платочке.

— На юг они укатили! Месяц уже отдыхают, капиталисты задрипанные! Соседи вон, волкодава ихнего кормят!

— А Свеклухины? — спросил Пётр Иванович.

— А они вместе укатили, дружки ихние, понимаешь, соколик?

Значит, Пищенко и Свеклухин отпадают. Они уже месяц отсутствуют. Остаются ещё двое. Пётр Иванович незамедлительно поехал к очередному подозреваемому.

Серёгин едва разыскал их лачугу. Антошины жили в частном секторе на улице Зверькова, и их жилище даже трудно было назвать домом. Четыре щербатые, закопченные местами, стены. Вместо крыши — просто накиданный, как придётся рубероид. Одно окно забито фанерой, второе — заткнуто подушкой. В третьем сохранились остатки стёкол. В доме был пожар. Отчим нужного Серёгину Глеба Антошина, напившись, закурил в постели и поджёг дом. Забор был сломан. Через дыру Серёгин пролез во двор. Из-под ног следователя выскочила тощая полосатая кошка, неся в зубах крошечного белого котёнка. Пётр Иванович приблизился к дому, и постучал в доску, которая служила дверью. В доме послышалась возня и нецензурная брань. На пороге возник невысокий худенький мужичок.

— Чего?! — выкрикнул он пропитым голосом.

— Здравствуйте, — поздоровался Пётр Иванович. — Я из милиции, ка…

— Я не крал эти покрышки! Не крал! — возопил вдруг Антошин — старший. — Не крал, вот вам крест! Это всё — Сигизмунд и Костяныч, это они, козлы, стырили, а на меня брешут!

— Позвольте, — перебил Пётр Иванович откровения Антошина — старшего. — Я хотел бы побеседовать с Глебом.

Антошин — старший поставил на Серёгина круглые глаза.

— Да? — выдавил он.

Пётр Иванович кивнул. А Антошин — старший почему-то разрыдался.

— Век свободы не видать! Глеб! Глеб! — заревел он, и скрылся в доме.

Потом вышел Глеб. Высокий, сутулый и худенький паренёк вопросительно и беззлобно уставился на Петра Ивановича.

— Вы из-за покрышек? — спросил он. — Это не папка их украл… Вы в дом не ходите, там беспорядок, пойдёмте, лучше, во дворе на скамейке посидим.

Глеб повёл Серёгина через весь двор к низкой покосившейся лавочке.

— Подождите, я газетку постелю.

Глеб убежал в дом и вернулся со стопкой старых газет.

— Садитесь, пожалуйста, — он постелил газеты на лавочку.

Серёгин сел. Глеб положил много газет, и Пётр Иванович устроился на них, как на диване.

— Я не из-за покрышек, — сказал он. — Я хочу узнать, только честно скажи, ты, или кто-нибудь из твоих друзей «Жигули» не угонял на этой неделе?

Взгляд Глеба из вопросительного сделался удивлённым.

— Нет, — ответил он. — Я с машинами завязал. Один раз попробовал — не получилось, и не стал больше. Я на рынке работаю, грузчиком…

Серёгин поверил Глебу Антошину. Его взгляд был таким наивным и бесхитростным. Да он просто не умеет врать!

Пётр Иванович позвонил Подклюймухе и рассказал про украденные покрышки. Пускай разбирается, это его работа. А Серёгин поехал к последнему подозреваемому.

6. (Приключения Сидорова в городе Гомеле).

«Если окна вашего дома выходят на оживлённую трассу, то вы — закоренелый пессимист, консерватор и помешаны на уборке. Потому что вид проносящихся за окном иномарок повергает в глухую тоску из-за беспросветного безденежья. Их шум забивает мозги и лишает всякого воображения. И, наконец, пыль, летящая из-под их колёс, покрывает вашу квартиру таким плотным слоем, что вы вынуждены скоблить её каждый день…»

Сидоров вышел от Погодиных в подавленном настроении. Ноль информации, а только стандартные «большие глаза», лёгкий испуг и ответ: «Я не знаю» на все вопросы. Да ещё и жена Погодина, сросшаяся с пылесосом по типу «Пупс от лошадки не отдирается»… Тьфу! Похоже, что поездка в Гомель оказалась дохлым номером. Просто потратил бензин и время.

7. (Приключения Серёгина в городе Донецке).

Если первые четверо подозреваемых были просто оступившиеся молоденькие парнишки, то последний оказался рецидивистом по кличке Батон. Батон уже не раз попадался на том, что воровал автомобили, а потом продавал их по дешёвке. Серёгин даже сам ловил его однажды. Батон жил не в конуре, и не в лачуге. У него была нормальная квартира и приличная, порядочная жена.

— Кто там? — спросил за дверью Батон голосом пристойного семьянина.

— Это я, Серёгин, — ответил Пётр Иванович.

Батон сразу открыл. Он был чисто выбрит, аккуратно пострижен и пахло от него не сигаретами и водкой, а детским мылом.

— Здравствуй, товарищ капитан! — расцвёл он в улыбке. — Проходи, садись, чайку попьём.

— Юрочка! — донёсся из кухни голос жены Батона. — Кто там пришёл?

— Да вот, друг мой давнишний приехал! — отозвался Батон. — Лиза, давай, накрывай на стол!

Батон провёл Петра Ивановича в зал и усадил на большой и мягкий угловой диван. В квартире был добротный ремонт. Не навороченный, конечно, как у богачей, но аккуратно сделанный своими руками. На тумбочке в углу стоял новенький телевизор. На полу — ковёр. В стороне — книжный шкаф с книгами, посреди комнаты — полированный стол.

Батон сказал, что больше ничего не крадёт.

— Я с грязнухой — всё! Я на ДМЗ сборщиком устроился. И, товарищ капитан, — тс-с! — чтобы Лиза не узнала!

Батон уверял Петра Ивановича, что порвал со всеми «корешами», не появляется более на «малинах», даже как «ботать по фене» и то, забыл! Пётр Иванович слушал, конечно же, но поверить такому закоренелому рецидивисту, как Батон, он ну, никак не мог. Жена Батона оказалась приятной, милой и хозяйственной. Она аккуратно поставила на стол три чистые белые чашечки и заварочный чайник. Принесла конфеты «Наталка Полтавка». Пётр Иванович очень любил именно эти конфеты. Однажды он случайно, во время беседы, съел почти килограмм. Живот, конечно же, потом разболелся…

Лиза налила в чашки ароматный чай и присела за стол. Она улыбалась так беззаботно, как могут улыбаться только счастливые люди. Очень, очень счастливые. А ведь она даже и не знала, кто на самом деле её муж. Она рассказывала разные забавные случаи из детства и юности Батона.

— Да, да, так и было, Юрочка сам мне говорил! — весело кивала она, смеясь.

А ведь все эти истории Батон, скорее всего, выдумал. Серёгин в тайне завидовал ему. Подумать только — какой-то рецидивист, а жена его так любит! А вот жена Петра Ивановича даже не звонит…

От Батона Пётр Иванович сразу поехал на завод «Сармат», где работали Гулькин и Форелько. Гулькин всё время носился то по точкам, то по кабинетам: курьер всегда «в бегах». Серёгин на силу дождался, пока он вернётся из очередного «задания». Несмотря на свою подвижную профессию, Гулькин почему-то оказался человеком рыхлым и каким-то сонным, что ли. Он побледнел, когда узнал, что с ним хочет побеседовать милиционер. Оказывается, Форелько уже звонил ему и «орал дурным голосом, как гамадрил» (это Гулькин так рассказывал), что выведет «его, мерзавца», на чистую воду.

— Да он — карьерист, этот Форелько! — ныл Гулькин. — Он постоянно всех обвиняет в своих неудачах, особенно меня. Он считает, что я завидую его карьере, а я и не завидую. Я специально в курьерах сижу, что бы похудеть. Но не худею почему-то…

— Скажите, а вы не замечали у других ваших коллег зависти к Форелько? — спросил Пётр Иванович.

— Ой, — скривился Гулькин. — Никто ему не завидует. Вы знаете, чем пи-ар-менеджеры занимаются?

— Нет.

— Пи-ар-менеджеры рекламу сочиняют. Слоганы пишут, типа: «Пейте пиво пенное — печень будет здоровенная!» — ну, я не умею придумывать слоганы…

— Да, — улыбнулся Пётр Иванович. — С вашим слоганом никому пива не захочется!

— Так вот, — продолжал Гулькин. — Он ночами сидит, и сидит, что бы эти две строчки написать. У него-то фантазии нету! Приходит на работу — и спит, потому что ночью сочинял две строчки, хи-хи.

«Не это ли зависть?» — отметил про себя Пётр Иванович. Серёгин решил ещё проработать этого голубчика. У него есть машина, он умеет её водить. Сам ремонтирует. А это значит, что разбирается в устройстве. Он вполне подходит на роль угонщика.

8. (Приключения Сидорова в городе Гомеле).

К Голосилиным Сидоров наведался только из чувства долга. Но он понял, что они не виноваты ни в угоне «Жигулей» Петрова, ни в том, что «Жигулями» сбили Форелько. Сам Вячеслав Феклистович еле ходил с палочкой. Его жена, Марфа Агапитовна, тоже старушка, носила очки толщиной в полсантиметра, и ковыляла так же, как и муж. Дом у них был одноэтажный, рубленный. Но старый — престарый. Они жили не богато. У них не могло быть таких денег, что бы нанять человека…

— Ах, он, ирод! — воскликнула Марфа Агапитовна, когда Сидоров рассказал, какого мнения о них Форелько. — Федя ему квартиру нормальную купить помог, а он? Совсем зарвался, кровопивец! Когда он работу не мог найти, кто ему деньги посылал? Мы! Ой-ёй-ёй-ёй-ёй!

— Всё, — изрёк Вячеслав Феклистович. — Не желаю больше знать его, проклятого!..

В общем, Сидоров решил не тратить более времени впустую, а возвращаться в Донецк и проверять остальные старые машины и их связь с убийствами «воров в законе».

 

Глава 9. Копаемся в архивах

— У меня — по нулям, — сказал Сидоров, когда вернулся обратно, в Донецк.

Сержант был унылый и сонный, хотя и спал целые сутки после того, как, наконец, оказался дома. Серёгин тоже был унылый и сонный: пока он обследовал все участки в Пролетарском районе, замотался так, будто всё это время батрачил гребцом на галере.

— Я только в Гулькине сомневаюсь, — произнёс Пётр Иванович. — Да и то — он беззлобный и бесхитростный. Не годится он в бандиты. Всё-таки придётся нам хвататься за дела с убийствами. Из ГАИ мне не позвонили. Видимо, они успели спрятать машину до того, как ты дал план-перехват.

Пётр Иванович встал из-за стола, вытащил из-за шкафа пластмассовую, позеленевшую изнутри, бутылку с водой и полил из неё все растения на подоконнике.

— Тут нужно поднимать из архива все эти дела, — Серёгин спрятал бутылку назад, за шкаф. — И об убийствах, и об угонах. Обязательно разыскать и допросить всех свидетелей.

Сидоров подумал, и сказал:

— Ну, может, сохранились старые протоколы… — так он хотел избежать большой и трудоёмкой работы.

— Это — не то, — возразил Серёгин, кружа по кабинету. — Я должен лично пообщаться с каждым из них. А что касается старых протоколов — их тоже придётся отыскать — для сравнения с новыми показаниями.

Да, да, поиск свидетелей нужно было начинать именно со старых протоколов, где были записаны их имена и адреса. Старые протоколы давно пылились в архиве. И, прежде чем взять их, Серёгину пришлось расписаться в четырёх учётных книгах. А так же выслушать целую кучу наставлений от архивариуса Зинаиды Ермолаевны: «Не засаливайте листы, не загибайте углы, не держите на солнце, не ешьте над бумагами, не оставляйте без присмотра» и ещё целый перечень различных «не». После этой долгой и нудной процедуры нужные папки лежали на столе Серёгина.

«„Не держать на солнце“ будет трудновато», — подумал Серёгин, бросив взгляд на голые окна без штор. Недавно в кабинет заходила техничка Зоя Егоровна.

— Ой, ну и шторы! — всплеснула она руками. — В них скоро клещи размером с кабана заведутся!

Зоя Егоровна сняла шторы и унесла, чтобы постирать. Однако при стирке переборщила с отбеливателем (неужели, и правда клещи были так велики, что она насандалила двойную дозу?!). Шторы разлезлись на хлопья, а кабинет Серёгина теперь озаряет красное солнышко…

И вот, Пётр Иванович и Сидоров начали разбираться. В их распоряжении оказались две папки: об убийстве Сёмы и об убийстве Короткого. Другие преступления были совершены не в их районе, поэтому за делами по ним пришлось рассылать запросы чуть ли, не по всему городу. Сидоров занимался этим, пока Пётр Иванович читал про Короткого и Сёму. В Ворошиловском районе у сержанта было много знакомых. Ему даже позвонил один его друг и испуганным голосом забормотал:

— Саня, не нужно перекапывать Рыжего! Опасно это. У нас следователь был, майор Кораблинский, ты его помнишь, наверное?

— Помню, — согласился Сидоров.

— Так вот, он расследовал убийство Рыжего, и его грохнули! Лучше ты поберегись, а?

Но Сидоров не стал слушать трусливые причитания. Он так ответил:

— Заодно и это убийство мы раскроем. Пришлите и дело майора Кораблинского тоже.

Дружок на том конце забито икнул, но дело, всё же, прислал.

 

Глава 10. Поиск

Самым загадочным из всех трёх оказалось убийство Рыжего. По нему было совсем мало материалов и всего два свидетеля — его охранники. Одного Серёгин пока не смог разыскать: переехал, наверное. А второй говорил, что они дежурили возле кабинета Рыжего, и никого не видели. А потом нашли шефа в кабинете застреленным. Одна пуля угодила ему в глаз, другая — в лоб.

— Марат ещё покурить вышел на улицу, — рассказывал свидетель — внушительных габаритов богатырь. — И сказал ещё мне, что «Волгу» раздолбанную там видел. Она там, рядом с офисом нашим затормозила. Он ещё удивился, потому что такие таратайки к нам не подъезжают — им у нас делать нечего.

— Скажите, вы не знаете, где сейчас Марат? — спросил Серёгин.

— Не знаю, — покачал головой свидетель, которого звали Олег. — После того, как тот Кораблинский его допросил, он сказал мне, что домой поедет. А потом — пропал. И до дома не добрался. Я ему звонил на мобилу — глухо. Оператор что-то там бухтит, что его номер не существует. Вот, я наберу сейчас.

Олег отыскал в записной книжке своего телефона номер Марата и нажал на «Вызов».

— Слушайте, — он поднёс аппарат к уху Петра Ивановича.

— Цього номера не існує, - приятным голосом сообщил оператор.

— Хм, действительно, — хмыкнул Серёгин.

Ещё Пётр Иванович внимательно изучил протокол допроса Марата, составленный покойным майором Кораблинским. Да, он говорил про «Волгу», говорил, что удивился её появлению. Когда майор Кораблинский спросил у него, выходил ли из машины кто-нибудь, Марат ответил: «Нет». «Но не материализовался же убийца из воздуха?!» — подумал Серёгин. То ли они не договаривают чего-то… Пётр Иванович задал несколько вопросов по этому поводу Олегу. Однако тот начал клясться, что не видел никого. Самый интересный вывод по этому поводу сделал Сидоров.

— Знаете, что, — сказал он, когда Олег ушёл. — Я думаю, что этого верзилу нужно засадить в обезьянник и повесить на него, кроме Рыжего, ещё и убийство Марата. Потому что я считаю, что пока Марат выходил курить, Олег поднялся и грохнул Рыжего. А потом ещё и друга своего замочил — для верности…

По Сёме свидетелей было множество. Потому что его застрелили, когда он выходил из банка «Экспресс-банк» на бульваре Шевченко. Обдавая грязью всё вокруг (включая самого Сёму), примчался из ниоткуда старый и чумазый «Москвич». Из него и выстрелили из автомата в Семёна Стрелецкого, он же Сёма. Убийца выкинул автомат в лужу, и «Москвич» умчался в никуда.

Серёгин и Сидоров на опрос всех свидетелей ухлопали целый день. Они рассказывали о том, что видели, но ни один из них не смог ни номер машины назвать, ни описать стрелявшего.

— Номер был грязный, — говорил один свидетель.

— Он слишком быстро проехал, — говорил второй.

— Из-под колёс того тарантаса идиотского мне такая лепёха грязи в лицо плюхнула, что я чуть не окосел! — заявил третий. И тут же:

— Кто мне моральный ущерб выплатит?!

Сидоров еле выпроводил скандалиста в коридор.

Короткого не застрелили. Его «Понтиак» был подрезан старым зелёным «Москвичиком». Водитель Короткого не совладал со «штурвалом», и «Понтиак» слетел с дороги, покатился в балку, и впечатался в дерево. Авария, конечно, была кошмарная. Море крови, три трупа, весь мотор — в кабине… «Москвич» же не пострадал и молниеносно «улетучился» с места происшествия. Случай расценили, как убийство, потому что «Москвич» сначала ехал навстречу «Понтиаку» Короткого, по параллельной полосе. А потом вдруг выпрыгнул перед «носом» «Понтиака», заставив водителя резко свернуть в сторону. А когда «Понтиак» свалился с дороги — «Москвичик»-убийца возвратился обратно, на параллельную полосу.

Свидетелей, опять же, было много, но все — случайные лица. Они только описали аварию, ничего не зная о мотивах водителя «Москвича». Естественно, свидетели выдумывали свои версии. «Сумасшедший», «Пьяный», «Идиот». Или даже: «Это — автоманьяк. Он сначала по правилам едет, а потом как подрежет специально! И — смылся»…

Когда все эти шумные Хомо-сапиенсы, наконец, разошлись, головы Петра Ивановича и Сидорова буквально гудели.

— Надо поспать, — решил Пётр Иванович.

 

Глава 11. День рожденья — грустный праздник…

У Михаила Андреевича Лукашевича сегодня был день рождения. Ему исполнилось шестьдесят лет. Михаил Андреевич Лукашевич был не беден: у него имелось несколько нефтяных скважин. Свой юбилей Михаил Андреевич отмечал с размахом. В ресторан «Дубок» пришло много гостей: родственники, друзья, коллеги по работе. Лукашевич арендовал на вечер весь ресторан. Посетителей пускали только по приглашениям. Звучали тосты, поздравления, на сцене играл живой оркестр. Но в число гостей затесался чужак: за одним из дальних столиков сидел молодой человек в дорогом смокинге. Потягивая коктейль, он внимательно оглядывал банкетный зал, официантов, охрану. Объявили танцы, и чужак пригласил какую-то женщину.

— А что у вас с глазами? — спросила она.

— Ничего, — ответил молодой человек. — Всё в порядке.

— А как вас зовут? — спросила женщина.

— А, а… Сергей, — ответил он, однако это было не его имя.

Женщина недаром обратила внимание на глаза незнакомца: они были разного цвета. Правый глаз — голубой, а левый — карий. «Сергей» станцевал ещё несколько танцев, а затем вернулся за свой столик. Допил, наконец, коктейль. Потом пришло время торта. Погас свет. Четыре повара ввезли на тележке большой торт, украшенный множеством витиеватых кремовых розочек. На торте стояло ровно шестьдесят свечей.

— Ах, какой торт! — восхищались гости.

Гордый своим произведением, шеф-повар подбоченился, высоко подняв усатую голову в белоснежном колпаке.

— А теперь, Михаил Андреевич, задуйте свечи! — торжественно произнёс директор ресторана.

Лукашевич дунул, гости зааплодировали. Зал на мгновение погрузился в полную темноту. Этого времени было достаточно. Разноглазый «Сергей» молниеносным движением выхватил из внутреннего кармана смокинга пистолет с глушителем и два раза выстрелил в именинника. В грохоте аплодисментов никто не услышал два тихих, мягких щелчка. Убийца выбросил оружие под тележку с тортом, тихо отошёл подальше и стал в сторонке, как ни в чём не бывало. Всё это произошло в считанные секунды, никто не успел ничего увидеть и понять. Вспыхнул свет. Гости опешили: ещё минуту назад улыбавшийся и благодаривший всех именинник лежал, уткнувшись лицом в торт. Шеф-повар в ужасе застыл. Он больше испугался за свой торт. Но гости были относительно спокойны: все знали, что у Михаила Андреевича слабоваты сосуды, и он на радостях мог просто грохнуться в обморок.

— Папа! — старший сын виновника торжества, Андрей Михайлович, поспешил к отцу и перевернул его.

Одна пуля попала Михаилу Андреевичу в лоб, вторая — в правый глаз. Гости перепугались. Они все разом отпрянули назад, послышались пронзительные крики.

— Тут убийца! — крикнул кто-то.

Вот тогда-то и началась паника. Кричащая, пёстрая от праздничных нарядов толпа попёрла из ресторана на улицу.

— Он и нас убьёт!

— Помогите! — раздавались перепуганные выкрики.

Девушка в кремовом платье стояла на улице под дверью «Дубка» и плакала. В свете ярких фонарей она заметила, как с парковки отъехали красные «Жигули».

 

Глава 12. Конец. Конец? Концы в воду!

Было прохладное, росистое майское утро. Слоистые светло-серые облака затянули всё небо, не пропускали солнце и не давали высохнуть росе. Двое подростков лазали по оврагам и лесочкам урочища Кучерово. Насмотревшись по телевизору передачи «Необъяснённые тайны», они пытались найти там следы внеземных цивилизаций. А их родители спокойно работали себе в своих офисах, думая, что чада благополучно изучают математику и физику в школьном классе. Вдруг один из мальчишек что-то заметил среди деревьев и показал туда пальцем:

— Смотри!

— «Летающая тарелка»? — удивился второй.

Чтобы не привлечь внимание уфонавтов (несомненно, они там были), мальчишки легли на сырую траву, и на пузе подползли поближе. Рассмотрели внимательнее неопознанный объект. Это оказалась никакая не «тарелка», а просто оставленные кем-то белые «Жигули».

— Тачка! — разочарованно бросил тот, который заметил её первым.

— Слушай, — выдохнул второй подросток. — Может быть, она краденая?

— Откуда ты знаешь? — фыркнул первый.

— Просто так подумал, — отозвался второй. — Надо бы милицию вызвать.

— Ты что, какая милиция? Они сразу же старикам нашим позвонят, а те в школу пойдут… Давай, лучше, оставим её и смоемся, а?

— Давай…

Позабыв о своём намерении отыскать следы инопланетян, мальчишки вскочили с земли и рванули прочь.

— Гэй, куды тикаете, соколики? — вдруг кто-то окликнул их скрипучим старческим голоском.

Подростки не остановились, а припустили ещё быстрее. С одного мальчугана ветром сорвало кепку, и она улетела куда-то в яму. Он обернулся на ходу, но не стал возвращаться за потерей. «Юные уфологи» скрылись.

Из зарослей выпутался низенький седой старичок в соломенной шляпе и с корзиной, полной весенних шампиньонов. Увидел брошенные «Жигули».

— Ой-ой, трэба бабе сказать! — заволновался он и побежал в находящееся неподалёку село.

Прибежал, рассказал всё бабе. Та пошла к соседке, у которой был телефон, а соседка вызвала милицию. Приехал лейтенант ГАИ Лопухов. Старичок показал лейтенанту машину и рассказал про двоих убежавших мальчишек. Лопухов посмотрел на «Жигули».

— Белый «ВАЗ»-2106, номерной знак 322-07 ЕВ… Она значится в угоне, — сказал он. — Никуда не уходите.

Дедушка кивнул. Лейтенант Лопухов позвонил по мобильному телефону. А через полчаса на месте уже были Пётр Иванович и Сидоров.

— Я ходил за грибами. А потом нашёл эту машину, — рассказывал дедушка. — Но когда я пришёл, отсюда два хлопца удирали. Я их окликнул, а они ещё пуще понеслись.

— Думаете, они виноваты? — спросил Сидоров.

— Они, они, бесенята! — закивал старичок. — Ремня на них нет!

— Отбуксируем её в райотдел и сообщим хозяину, — сказал Серёгин. — Спасибо вам.

— А пацаны? — спросил дедушка.

— С пацанами разберёмся, — ответил Сидоров. — Найдём и привлечём к ответственности.

Серёгин хотел привязать найденные «Жигули» тросом к служебной «Самаре» и заметил что-то странное. Под тонким слоем свежей белой краски виднелся слой красной.

— Слушайте, — сказал Пётр Иванович. — По-моему, её перекрашивали.

— Да? — Сидоров подбежал к «Жигулям» и внимательно всмотрелся. — Действительно.

— И она не первая, — Пётр Иванович поднялся с корточек и положил трос обратно, в багажник «Самары». — Ничего здесь не трогайте. Надо вызвать механика и проверить двигатель. Серёгин позвонил в райотдел и попросил прислать в урочище Кучерово эксперта-механика. Сидоров оклеил ближайшие к «Жигулям» деревья жёлтым скотчем.

Механик, рыжий и конопатый Славик Хлебоедов, приехал через сорок минут. Надел перчатки и полез под капот «Жигулей». Повозился немного, потом поднял голову, вытер нос рукавом куртки и заявил:

— Пётр Иванович, мотор вытаскивали и вставляли что-то другое. Вот — следы. Отвёртка у них великовата была, сорвали винтики.

Сидоров заметил в одном из овражков что-то яркое. Подошёл поближе и увидел, что это — кепка. Кепка была совсем чистая, и сержант понял, что она попала сюда недавно. Спустившись по крутому, осыпающемуся склону, Сидоров натянул рукав свитера на пальцы и поднял кепку за козырёк.

— Улика, — сказал сержант, показав находку Петру Ивановичу.

— Да, да, эта фуражка с одного хлопца слетела, когда они тикали! — вмешался стоявший позади Серёгина старичок. — Я видел!

Пётр Иванович положил кепку на капот «Самары» и посыпал козырёк специальным порошком. Аккуратно сняв с козырька отпечатки пальцев, следователь сказал:

— Надо бы Пал Палыча с Шариком пригласить. Пускай ихний след возьмут, хоть узнаем, на какой остановке те два индивидуума в маршрутку влезли.

Шарик был большой немецкой овчаркой-ищейкой. Обнюхав кепку, он фыркнул, навострил уши, понюхал воздух, а потом закрутился на месте, обнюхивая траву и камни. Напав на след, Шарик громко гавкнул и побежал, пригнув голову к земле, пользуясь нижним чутьём. Пожилой кинолог Пал Палыч еле удерживал кожаный поводок. Пётр Иванович и Сидоров догоняли сзади. Шарик добежал до улицы Красной Авиации и остановился. Пал Палыч, Пётр Иванович и Сидоров от бега запыхались, отдувались.

— Молодец, Шарик! — похвалил кинолог и скормил псу собачью галету. Тот схрумал лакомство и завилял хвостом.

— Здесь ходит только одна маршрутка, — сказал Пётр Иванович. — Донецк — Моспино. И судя по тому, с какой стороны дороги остановился Шарик, они поехали в Донецк.

Славик Хлебоедов закончил своё «обследование», составил акт и уехал.

 

Глава 13. Следователь прокуратуры Синицын

Гости Лукашевича, повергнутые убийцей в трепет, вызвать милицию догадались только утром. На место сейчас же приехали эксперты, оперативники и следователь районной прокуратуры майор Синицын. Пока эксперты осматривали зал «Дубка», а оперативники опрашивали гостей, майор Синицын беседовал с директором ресторана.

— Покажите мне, пожалуйста, список приглашённых и данные видеонаблюдения.

— Да, да, конечно, — директор суетливо подбежал к своему столу цвета «под орех» и вытащил папку — скоросшиватель. — Вот.

Синицын взял её, раскрыл. Просмотрел длинный столбец из имён, фамилий, отчеств.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь пойдемте, посмотрим, что сняли ваши камеры.

Директор повёл следователя в комнату охраны.

— Дима, поставь-ка вчерашнюю запись, — обратился он к сидевшему там парню.

Дима молча включил один из мониторов. Синицын сел на свободный стул и начал смотреть. Он увидел, как гости заходят в ресторан. Как они веселятся, танцуют, выпивают, кушают, говорят тосты. Потом повар завозит торт. Лукашевич задувает свечи. На миг — тьма, и вот, пожалуйста, Михаил Андреевич Лукашевич лежит в торте. Потом — паника, толпа попёрла на улицу.

— Позовите, пожалуйста, охранника, который стоял на входе и проверял приглашения, — попросил Синицын директора.

Тот позвонил по телефону. Через несколько минут на пороге появился ещё один парень. Вид у него был виноватый, растерянный.

— Скажите, пожалуйста, — обратился к нему Синицын. — Вы стояли на входе в вечер убийства?

— Да, — кивнул охранник.

— В зал пропускали только по приглашениям?

— Да.

— А без приглашения, точно никого не пропустили?

— Точно, никого, — уверял охранник. — Если кто-нибудь бы попытался пролезть, я бы его ухватил…

— Вы не отлучались с поста?

— Нет, что вы! Меня бы уволили сразу же!

— Хорошо. Теперь будем опознавать гостей.

Синицын спустился вниз и отыскал среди остальных Андрея Михайловича, старшего сына погибшего.

— Вы знаете всех гостей, которые присутствовали на вечере? — спросил он.

— Да, — ответил Лукашевич — младший. — Они — хорошие знакомые нашей семьи. Я их знаю, почти, что с детства.

— Хорошо, сейчас вы должны будете опознать людей, которых сняли камеры видеонаблюдения.

Лукашевич — младший пошёл наверх вслед за Синицыным. В комнате охраны Андрею Михайловичу показали запись. Он всех узнал.

— Вы точно не заметили никого чужого? — осведомился Синицын.

Андрей Михайлович покачал головой.

— Нет.

В общем, следователь Синицын вернулся в свой кабинет с пустыми руками и стал дожидаться результатов экспертизы. Эксперты ещё долго работали в «Дубке», мучая директора, персонал и шокированных произошедшим гостей…

Следователь прокуратуры Синицын был человеком очень добрым и справедливым. Он любил собак, детей и комнатные растения. Его кабинет был обставлен «по-домашнему»: мебель приятного цвета «Яблоня», на окнах — занавесочки с чайничками. В углу — высокий фикус. Да и повсюду — на подоконниках, шкафах, сейфах — много-много комнатных растений. По рамам вилась традесканция, на крыше сейфа стояло действительно, что столетнее алоэ. Полно цветущих кактусов. А на столе следователя расположился редкий цветок — радермахера с мелкими, похожими формой на кленовые, красными листочками.

У Синицына была жена и двое сыновей — подростков. Одному — пятнадцать, а второму — двенадцать лет. Всё свободное время он старался проводить с семьёй. Жене дарил цветы и помогал по хозяйству, с сыновьями играл в футбол и занимался математикой. Синицын не курил, не пил. И не любил шашлыки. Сам стирал свои вещи и мыл посуду на кухне.

Работал следователь прокуратуры не по букве, а по чести и справедливости. За всю его карьеру он не взял ни единой взятки, не замял ни одного дела, не посадил ни одного невиновного. Он распутывал даже самые глухие «глухари» и надеялся раскрыть и убийство Лукашевича.

 

Глава 14. Новый старт

Пётр Иванович и Сидоров возвращались в райотдел. На буксире за их служебной машиной тащились «Жигули» Петрова. В салоне «Самары» весело играл радиоприёмник. Но потом вдруг музыка оборвалась, и в эфире возник диктор, который скорбным голосом начал вещать:

— Вчера вечером произошло убийство бизнесмена и известного благотворителя и мецената Михаила Андреевича Лукашевича. Михаил Андреевич был застрелен в ресторане «Дубок», где отмечал свой шестидесятилетний юбилей. Выражаем соболезнования его родным и близким. Прокуратура уже приступила к расследованию этого зверского и бессмысленного убийства. Этим занялся один из лучших следователей майор Григорий Григорьевич Синицын. Михаил Андреевич столько сделал…

Пётр Иванович ехал в «Жигулях», а за рулём «Самары» сидел Сидоров. Сначала он слушал радио вполуха, но когда стали говорить про Лукашевича, прислушался. И тут его поразила внезапная догадка. Вчера вечером застрелили Лукашевича. А сегодня утром вдруг появились угнанные «Жигули»! Перекрашенные, со снимавшимися деталями! Уж, не на них ли?..

Сидоров внезапно затормозил, да так, что «Жигули» Петрова чуть не врезались в «Самару». Благо Пётр Иванович успел вовремя нажать педаль тормоза и застопорить их, буквально, в сантиметре от служебной машины.

— Санька, ты что?! — выскочил из «Жигулей» Серёгин.

— Пётр Иванович, — начал объясняться Сидоров. — Понимаете, по радио передали, что в Дубке пристрелили очередного авторитета — Лукашевича, его ещё Зубром обзывали. Так вот, это вчера вечером сделали, а машину мы нашли сегодня утром.

Мимо, недовольно гудя клаксоном, прополз грузовик «Продукты».

— Хорошо ещё, что час пик уже прошёл, — заметил Пётр Иванович. — А то бы в нас ещё с десяток машин бы встряло…

— Так вот, продолжал Сидоров. — Я подумал, что это на наших «Жигулях» приезжал киллер.

— Кто взял дело? — спросил Серёгин.

— Какой-то Синицын Григорий Григорьевич.

— Гришка, — сказал Пётр Иванович. — Мы с ним вместе на юридическом учились… Вот что, сейчас едем на базу, приглашаем Петрова, что бы опознал свою тачку, а потом я созвонюсь с Гришкой.

— Чего встали посреди дороги, козлы?! — выкрикнули из проезжавшей «Газели».

— Да, поехали, — сконфузился Серёгин, залезая назад, в «Жигули».

Наконец, они двинулись и освободили проезжую часть.

Петров плакал и расхваливал милицию направо и налево. Благодарил, за то, что разыскали его «любимую машиночку». Да, он, прямо, обнимал свои «Жигули»! А потом — Серёгина и Сидорова. Пётр Иванович дал ему расписаться в протоколе и отпустил. Петров долго не хотел уходить, обещал написать благодарность в газету «Вечерний Донецк». Но потом позвонила его жена и потребовала, что бы Петров в срочном порядке прибыл домой. Тогда он, слава богу, уехал.

— Наконец-то, можно работать, — вздохнул Сидоров.

— Точно, — согласился Серёгин, и позвонил Григорию Синицыну.

Они договорились встретиться в парке на скамейке, которая у них ещё со студенческих лет называлась почему-то «Шотландия». На этой «Шотландии» будущие юристы часто целыми группами «толкали» «мусорные» предметы вроде педагогики и экологии…

Синицын был высокий и, как говорится, крепко сбитый, потому что в молодости занимался дзюдо. Он и сейчас, наверное, тоже тренируется дома, что бы быть в форме. Недавно он один задержал аж четверых хулиганов…

— Привет, Гриша! — обрадовался Пётр Иванович, заметив бывшего однокурсника на той самой скамейке среди густой листвы каштанов.

— Ой, Петька! — вскочил Синицын. — Мы с тобой сто лет не виделись! Как дела, выкладывай!

— Дела мои — все на работе, — ответил Серёгин, пожимая руку старому другу. — А ты как живёшь?

— Потихоньку, — отозвался Синицын, присаживаясь на «Шотландию», и как-то погрустнел. — Тут у меня дело с Лукашевичем проклятым… повисло, кажется. Такое впечатление, что убийца прилетел из космоса. Ни камеры его не засняли, ни охранники не видели, ни отпечатков на пистолете нету…

Синицын рассказал, как он несколько раз допрашивал всех гостей и охрану «Дубка», просматривал записи камер, но так и не обнаружил никого такого, кого можно было бы считать убийцей.

— А вот я тут кое-что нашёл, — сказал Пётр Иванович. — Только совсем с дугой стороны…

 

Глава 15. И новый финиш

Сидоров тем временем беседовал с вдовой майора Кораблинского. Эвелина Кораблинская сидела напротив сержанта с платком в руках и вытирала слёзы. Вообще, она была красивая: хорошая осанка, густые длинные волосы, большие глаза. Только какая-то измученная, осунувшаяся. Она знала Сидорова, потому что раньше он работал с Кораблинским в одном отделе.

— Ему угрожали по телефону, — говорила Эвелина Кораблинская. — А он записывал эти звонки на магнитофон, пытался проследить, откуда звонили. А они грубили, обзывались, обещали застрелить его, но он не боялся их. Он говорил, что обязательно найдёт их и посадит. Он ходил в какие-то притоны, разговаривал с информаторами, или стукачами, я не знаю, как они там правильно называются… Я боялась за него, я много раз просила, умоляла, что бы он больше к ним не ходил, а он говорил, что всё будет хорошо. Но однажды… — она совсем разрыдалась. — Однажды мне сказали, что моего мужа больше нет…

Сидорову было очень неловко допрашивать эту женщину, которая потеряла мужа и осталась одна с дочкой. Он сконфуженно лепетал: «Успокойтесь, пожалуйста» и: «Не плачьте».

— Я принесла диски с записями, которые делал мой муж, — продолжала Эвелина Кораблинская. — Я отдам их вам, если они помогут найти тех, кто убил его. Пожалуйста, найдите их.

Эвелина Кораблинская раскрыла сумочку и вытащила три компакт-диска.

— Вот, — она положила их на стол перед Сидоровым. — Это он записал.

Сидоров взял один из них, повертел в руках.

— Скажите, пожалуйста, — осведомился он. — Вы не знаете информаторов, с которыми общался ваш муж?

— Я не уверена, — ответила она, — Но ему звонил какой-то Жорик… Телефон у меня сохранился… Сейчас.

Она опять полезла в сумочку, разыскала блокнот.

— Вот, смотрите, на букву «Ж».

Телефон был мобильный, «Киевстар». Сидоров тут же набрал его на своём мобильном телефоне. Но «Жорик» не ответил. Вместо него ответил оператор с сообщением, что «аппарат абонента выключен».

— Нет, сейчас — бесполезно. Жорик отвечает только после полуночи…

Она вдруг спохватилась, посмотрела на часы.

— Извините, мне нужно кормить дочь, — с этими словами Эвелина Кораблинская встала и заспешила к выходу.

— До свидания, — и она скрылась за дверью.

— До свидания, — сказал Сидоров закрывшейся двери, вставляя диск в дисковод компьютера.

Запись была сделана в формате DVD, а Пётр Иванович почему-то удалил программу для воспроизведения. Сидоров полез в ящик стола, чтобы отыскать установочный диск, как вдруг услышал с улицы визг тормозов и преисполненный ужаса вскрик:

— Помогите!

Окно кабинета выходило во двор. Сидоров сорвался с кресла, подскочил к окну и выглянул. Эвелина Кораблинская почему-то пошла именно в этот дурацкий двор. И теперь какой-то бритоголовый здоровяк тащил её к припрятанной в кустах машине.

— Держитесь! — крикнул ей Сидоров.

С ловкостью обезьяны сержант соскочил со второго этажа и набросился на похитителя. Здоровяк не ожидал нападения. Он на минуту замешкался и получил удар в челюсть. Сидоров выхватил у полуоглушённого громилы Эвелину Кораблинскую и оттолкнул её в сторону. Но похититель быстро пришёл в себя. Сидоров не успел его догнать. Здоровяк запрыгнул в свою машину и поспешно укатил. Номера машины сержант не разглядел: он был заляпан грязью.

— Они следили за мной… — всхлипывала Эвелина Кораблинская. — Они могут обидеть Настеньку. Она одна дома осталась, голодная. Няня заболела, а я… я не могу больше терпеть их угрозы…

— Я сам вас отвезу домой, — сказал Сидоров, и повёл её к милицейским гаражам, где взял служебную «Самару».

А Пётр Иванович тем временем ехал в машине Синицына в ресторан «Дубок». Они решили ещё раз просмотреть записи видеокамер и допросить ещё и парковщика.

— Глянешь свежим глазом, — говорил Григорий Григорьевич. — А то я совсем уже замотался с ними. Не различаю уже, где кто…

Директор обедал, когда к нему в кабинет постучали.

— Войдите, — сказал он, отставив в сторону чашку горячего и очень сладкого кофе. Директор всегда клал себе не меньше шести ложек сахара.

— Опять вы, — недовольно протянул директор, увидав в дверях майора Синицына.

— Мы бы хотели ещё раз посмотреть записи, — сказал Синицын, вежливо поздоровавшись.

Директор со вздохом положил бутерброд с икрой на одноразовую тарелку и грузно поднялся на ноги.

— Идёмте, — он повёл Петра Ивановича и Григория Григорьевича по коридору, в комнату охраны.

— Милиция? — осведомился охранник, который сидел за монитором.

— Ага, — кивнул полуголодный директор, мечтая доесть недешёвый бутерброд и допить кофе. — Включи им день рождения Лукашевича.

Охранник полез в шкафчик, и среди других кассет отыскал нужную. Засунул в видеомагнитофон.

— Смотрите, — безучастно сказал он, и подключил дополнительный монитор.

Пётр Иванович внимательно разглядывал гостей. Синицын запомнил их на память, и показывал, называя фамилии.

— Гриша, а это кто? — спросил вдруг Пётр Иванович, нажав на паузу.

— Где?

— А вот тут, за женщиной, в углу сидит?

Серёгин ткнул пальцем в экран. Заинтересовавший его гость сидел так, что его почти наполовину закрывала очень полная дама, на тарелке которой лежало не меньше пяти пирожных. За столиком он был один, сидел в тёмном углу. Синицын присмотрелся.

— Не знаю, — майор пожал плечами. — Я его и не заметил…

Директор не ушёл к своему бутерброду. Он переминался с ноги на ногу, стоя тут же, рядом с Петром Ивановичем.

— Что-то нашли? — осведомился он, слыша внутри себя недовольное урчание обделённого желудка.

— Кажется, да, — ответил Синицын. — Сейчас.

Майор позвонил Андрею Михайловичу Лукашевичу и попросил его приехать.

Лукашевич — младший явился очень быстро. Не прошло и десяти минут, а его белый «Ниссан» уже остановился на парковке ресторана. Потом Михаил Андреевич бегом пересёк зал, взбежал по ступенькам на второй этаж и вырос на пороге. Он был высокий, но с довольно заметным брюшком. На его макушке уже намечалась лысина, хотя, судя по виду, ему не дашь и тридцати пяти.

— Вы знаете, кто убил моего отца? — он подбежал к Синицыну и взглянул на экран через его плечо.

— Похоже, что знаем, — обернулся к Лукашевичу — младшему Григорий Григорьевич. — Вы знаете это человека в углу? — спросил он.

Андрей Михайлович долго разглядывал загадочного гостя, а потом пожал плечами.

— Впервые вижу, — удивлённо протянул он.

— Нужно его распечатать, — обратился Пётр Иванович к охраннику за монитором. — Вы сможете это сделать?

— Не вопрос, — охранник нажал несколько кнопок.

На тумбочке в углу комнаты заскрипел принтер. Пётр Иванович вздрогнул — так громко он заскрипел. Минуту спустя изображение неизвестного уже лежало перед следователями. Лицо предполагаемого преступника было наполовину загорожено пухлым плечом дамы. Поэтому Серёгин и Синицын досмотрели плёнку до конца, в надежде найти лучший ракурс. Но незнакомец, наверное, каким-то образом узнал, где висит камера, и всё время за кем-нибудь прятался. Они сделали ещё несколько распечаток.

— Охранник, который стоял на дверях сегодня работает? — спросил Серёгин у директора.

— Нет, — покачал головой тот. — У него выходной, но я могу его вызвать.

— Пожалуйста, — сказал Синицын.

Охранник жил далеко, поэтому его пришлось долго ждать. В это время следователи решили допросить парковщика. Парковщик подметал парковку. Он был студентом, подрабатывал в свободное время. Невысокий, худенький, веснушчатый.

— Там много машин всяких было, — говорил он высоким голосом. — «Бумеры», там, «Мерсы», ну и ещё иномарки разные. «Жигули» я как-то не заметил. Ни белые, ни красные…

Пётр Иванович внимательно изучил список гостей. Григорий Григорьевич рисовал галочки напротив тех гостей, которых он допросил.

— А кто такая Максимова Дарья Дмитриевна? — спросил он у Андрея Михайловича, потому что возле её фамилии не стояла галочка.

— Даша? Это девушка моего брата Дениса. С ней, вообще, нехорошая история приключилась. Мать не хочет, что бы Денис на ней женился. Её сначала не включили в список гостей. Но Денис настоял, и ей прислали приглашение. А потом мать сказала ей что-то обидное в ресторане, и она на улицу выбежала в слезах… А что?

— Это — единственная, кого не допрашивали. Галочки нет. Да и она на улице была. Она могла видеть машину преступника.

— Я не смог найти её, — объяснил Синицын.

— Надо Денису позвонить, — сказал Андрей Михайлович.

Григорий Григорьевич уже звонил Денису. Он и лично с ним общался. Они вдвоём ездили к Дарье Максимовой несколько раз, но её никогда не оказывалось дома.

— Даша может не открыть дверь, — пояснил Андрей Михайлович. — Потому что она не хочет, чтобы мать узнала, где она живёт.

— Её надо немедленно найти, — сказал Пётр Иванович.

Сидоров подъезжал к дому Эвелины Кораблинской. Кораблинские жили в девятиэтажке в центре города, на проспекте Богдана Хмельницкого, возле гостиницы «Олимп». Их дом стоял во дворе. Когда Сидоров сворачивал на проспект с улицы Университетской, из-за поворота выскочила очень грязная «Нива» и умчалась куда-то. «Нива» едва не столкнулась с машиной Сидорова. Но сержант вовремя успел увернуться.

— Козёл! — крикнул он в окно. — Пьяный, наверное…

Сержант затормозил у подъезда нужного дома. Эвелина Кораблинская выскочила из «Самары» и бегом бросилась в подъезд. Набрала код. Открыв дверь, она побежала по ступенькам, потому что лифт был занят. Она так быстро бежала, что Сидоров едва поспевал за ней. Квартира Кораблинских находилась на третьем этаже. Эвелина Кораблинская бежала на один пролёт впереди сержанта, и раньше него достигла своего этажа. Сидоров на миг замер на площадке, когда услышал её душераздирающий крик. Выйдя из ступора, он через две ступеньки поскакал наверх. Представшая перед ним картина была ужасна. Железная дверь квартиры Кораблинских снята с петель и прислонена к стенке. Вторая, деревянная, дверь — грубо выбита, и висит на одной петле. В квартире — хаос: все вещи разбросаны, шкафы раскрыты. А маленькой Насти нет. Эвелина Кораблинская взирала на всё это полными страха и отчаяния глазами и шептала:

— Настенька моя…

Потом она повалилась без чувств.

Только тогда Сидоров, наконец, понял, что та грязная «Нива» принадлежала здоровяку — похитителю. Когда ему не удалось украсть саму Эвелину, он забрал её дочь.

 

Глава 16. Внимание! Всем постам!

Молоденький, прыщавый охранник отвечал на вопросы Серёгина и Синицына неуверенно. Мялся, задумывался. Он нервничал, потому что ему заплатили, чтобы он пропустил одного человека без приглашения. Вчера бедняге позвонили домой, и кто-то загробным голосом изрёк:

— Молчи, или — капец…

Поэтому он боялся сознаться и отнекивался.

— Вы видели этого человека? — Серёгин показал ему распечатанный портрет подозреваемого.

— Там их много было… — промямлил охранник.

— Вы должны были пропускать их по одному, и у всех проверять приглашения, — напёр Пётр Иванович.

— Этот чувак закрыт толстой… — изворачивался охранник. — Я не могу его рассмотреть…

И тут у Петра Ивановича зазвонил телефон.

— Алё? — ответил Серёгин.

Звонил Сидоров.

— Пётр Иванович, приезжайте срочно, у меня здесь ЧП, — выкрикнул он.

— Что случилось, Петька? — спросил Синицын, увидев, как изменилось лицо Серёгина.

— Надо ехать, — выдавил Серёгин. — Там у Сидорова ЧП какое-то…

Когда Серёгин увидел развороченную квартиру Кораблинских, ему сделалось нехорошо.

— Я уже вызвал экспертов, — сказал Сидоров. — Надо снять отпечатки, и всё такое.

— Они будут что-то требовать, — сказал Синицын. — Эвелина Ростиславовна, придётся поставить в ваши телефоны жучки, чтобы прослушать разговор и засечь, откуда звонят.

— Делайте, что хотите… — произнесла Эвелина Кораблинская. — Только спасите мою Настеньку…

Пётр Иванович разослал ориентировку на «Ниву» похитителя. Потом с помощью художника из прокуратуры со слов Сидорова составили его фоторобот. К сожалению, в квартире Кораблинских эксперты не смогли найти следов преступника. Нашли только циничную записочку: на засаленном клочке бумаги круглым, «дебильным» почерком нацарапано: «Молчи, клуха, а то малявке — капут!». Увидев эту записочку, Эвелина Кораблинская побледнела.

— Это они, люди Рыжего. Тот, кто мне угрожал по телефону, обзывал меня «клухой».

— Надо позвонить Жорику, — предложил Сидоров, вертя в руках мобильный телефон.

— Какому Жорику? — не понял Пётр Иванович.

Сидоров рассказал про Жорика, и про записи голосов угрожавших, которые делал покойный майор Кораблинский. Хотя до полуночи ещё было далеко, Сидоров позвонил Жорику. Жорик не отвечал, естественно, но Сидоров снова звонил. Потому что телефон информатора был включен, только трубку никто не снимал.

Майор Синицын остался с Эвелиной Кораблинской — ждать, когда позвонит похититель, а Пётр Иванович и Сидоров поехали к себе в райотдел.

Пётр Иванович установил на свой компьютер программу «Пауэр Ди Ви Ди» и прослушивал записи. Угрозы, ругательства; ругательства, угрозы… «Пристрелю…», «Козёл…», «Не рой, мусор…». В общем, ничего ценного Серёгин пока не услышал.

Сидоров ещё раз позвонил Жорику, но тот так и не показался.

Майор Синицын опросил всех соседей Кораблинских. Тех, которые жили на одной площадке с ними, не было дома: они работали допоздна. Соседка сверху оказалась глухонемой. Только сосед снизу сказал, что да, слышал какой-то шум наверху.

— Я думал, что Эвелине Ростиславовне детскую мебель привезли, — говорил он. — Она заказывала на фабрике, а я там работаю…

Теперь Синицын сидел на прослушке в квартире Кораблинских. Пока никто не звонил. Эвелина складывала разбросанные вещи и рыдала, что она во всём виновата, потому что оставила дочку одну.

У них была большая трёхкомнатная квартира. Евроремонт, новая мебель. В углу спальни — пустая детская кроватка с кружевным одеяльцем. На краю кроватки пристроился жёлтый игрушечный медвежонок. А ведь у самого Синицына тоже есть семья…

Вдруг запищал мобильный телефон Эвелины Кораблинской: кто-то прислал СМС-сообщение. Майор со всех ног бросился к телефону, схватил его с детского столика. Из гостиной пришла Эвелина Кораблинская.

«Новое сообщение. Номер не определён» — горело на экране телефона. Содержание сообщения было таким: «Салют, клуха! Готовь четыре штуки баксов и всё, что нарыл твой муженёк. Завтра в семь утра бросишь всё в мусорник возле „Олимпа“. Тогда девчонку отдадим. Притащишь ментов — капут».

— У меня нет таких огромных денег, — прошептала Эвелина Кораблинская.

— Мы сделаем вот как, — сказал майор Синицын. — Вы возьмёте две стодолларовые купюры, а я нарежу старых газет. По цвету они похожи на доллары. Мы сложим их стопкой. Одну купюру положим сверху, другую — снизу. Потом вы всё это хорошенечко замотаете в пакет. Так, чтобы узел был хороший. И возьмите три чистых диска. Завтра утром вы всё это бросите в мусорник, а мы будем наблюдать за тем, кто достанет.

— А у вас выйдет?

— Да. Несите газеты.

Эвелина Кораблинская ушла в гостиную и принесла две купюры и стопку газет. Синицын взял ножницы и вырезал из них прямоугольники. Потом сложил всё стопкой и замотал в пакет. Получилось так, словно в пакете действительно, лежит пачка денег.

— Ой! — изумилась Эвелина Кораблинская. — И, правда, на доллары похоже!

Потом майор Синицын взял цветастый, красочный кулёк, сложил туда диски и фальшивые деньги, и протянул Эвелине Кораблинской.

— Вот, — сказал он, возьмите и держите на виду. Завтра просто, спокойно выйдите и бросьте в мусорник. Не надо оглядываться, искать нас. Мы будем наготове. Вы должны постараться не выдать себя, хорошо?

— Я постараюсь…

— А теперь — ложитесь спать и ничего не бойтесь.

Выйдя от Кораблинских, майор Синицын позвонил Петру Ивановичу и сказал, что похититель позвонил и теперь надо составить план захвата.

 

Глава 17. Спасение Насти

В полседьмого утра все заняли свои места. Сидоров, переодетый бомжём, сидел возле мусорника, делая вид, что не может открыть бутылку водки. Ради этого маскарада сержант сегодня даже не побрился. Майор Синицын и Пётр Иванович в служебной «Самаре» прятались среди таксистов, на пятачке, на проспекте Богдана Хмельницкого. А «Газель» с группой захвата, которой руководил лейтенант Самохвалов, замаскированная под маршрутное такси, притаилась в тупике под раскидистой ивой. Утро выдалось прохладное, моросил дождик, Сидоров замёрз и промок немного. Дворничиха, подметая окурки и обёртки от мороженого, смерила сержанта презрительным взглядом.

— Тьфу! Совсем допился, бомжара! — буркнула она и повернулась к нему спиной.

«Значит, похож!» — довольно отметил про себя Сидоров.

В без пяти семь из-за дома показалась Эвелина Кораблинская с ярким пакетом в руке. Она подошла к мусорнику, опасливо посмотрев на бомжа — Сидорова. Сержанту было велено не подавать ей никаких знаков, поэтому он сделал вид, что не замечает её. Эвелина Кораблинская бросила пакет в один из баков и, не оглядываясь, удалилась. Прислонившись поудобнее к жёлтой сетчатой «пирамидке» для пластиковых бутылок, Сидоров стал ждать, когда за «посылкой» придут.

Прошло около получаса. Никто пока не приходил. Дворничиха скрылась. Сидоров уже продрог под дождевой пылью, даже чихать начал. Но вдруг откуда-то из-за кустов выцарапался другой, наверное, настоящий, бомж. Он не спеша, подошёл к мусорнику и принялся ковыряться в баках. В одном из них он нашёл джинсы. Осмотрев их, бомж довольно крякнул и спрятал джинсы в свой баул. Потом бродяга добрался до того бака, где лежала «посылка». И выволок её!

— Ага, — изрёк бомж и собрался уходить.

— Эй, братуха! — пробухтел Сидоров пьяным голосом. — Давай на двоих, а? Я угощаю!

И повертел своей бутылкой.

— Давай, — согласился бомж. — Я только вот этот кулёк одному чуваку отдам и — сообразим. Он мне целую штуку за него обещал. Айда!

Бомж помог Сидорову встать.

— Ты там, за деревом подождёшь, я мигом обернусь.

Шатающейся походкой они пошли со двора в сторону улицы Щорса.

— Ты вот тут постой, — просипел бомж. — А я — сейчас. Тот чувак сказал, что бы я один был, а то денег не даст.

Сидоров спрятался за деревом, а бродяга поплёлся к стоявшей у обочины грязной «Ниве». Это была та же машина, которая тогда выскочила из-за поворота. Сидоров вытащил рацию и сказал:

— Пётр Иванович, приём! Их машина — на пересечении Щорса и Богдана Хмельницкого, возле «Евросети». Тёмно-зелёная «Нива», очень грязная. Номера не видно — сильно заляпан.

— Понял! — ответил Серёгин. — Едем.

Бомж подошёл к «Ниве» и протянул пакет водителю. Тот выхватил и, оттолкнув бомжа, тронулся. Стоя за деревом, Сидоров видел, как с улицы Щорса заворачивает служебная «Самара» и, не спеша, пристраивается в хвост к машине преступника. Чуть поодаль ехала «Газель» спецназа.

— Вот, братуха, жизнь — малина! — услышал сержант хриплый баритон. — Не дал мне этот сайгак ни гроша!

Это пришёл разочарованный бомжик. Естественно, бандит его обманул. У него самого, наверное, нету «целой штуки»!

— На, вот, тебе бонус, — Сидоров отдал ему так и не открытую бутылку. — Дарю.

Бродяга расплылся в улыбке.

— А ты? — спросил он.

— Я уже завязал, — сказал Сидоров и ушёл.

— Ну и воля! — изумился бомжик.

Пётр Иванович и Григорий Григорьевич ненавязчиво преследовали «Ниву» похитителей. Та петляла, как заяц, по каким-то переулкам. Один раз следователи подумали, что упустили её. Но потом «Нива» всё-таки нашлась в потоке других машин. Наконец, машина похитителей свернула в совсем уж узенький переулочек и остановилась. Остановилась и служебная «Самара». За ней притормозила и «Газель». Из «Нивы» вышел невысокий человек в джинсовой куртке. Держа двумя руками цветастый пакет, он пошёл к маленькому двухэтажному дому. Поздоровался со старушками, которые заполнили две лавочки у подъезда. Пётр Иванович вылез из «Самары» и последовал за бандитом. Бандит поднялся на второй этаж. Достал ключи. Открыл довольно ободранную дверь и скрылся в квартире.

— Он внутри. Третья квартира, — сказал Пётр Иванович в микрофон рации.

А минуту спустя спецназовцы высадили хлипкую дверишку и ворвались в преступное логово.

Когда Григорий Григорьевич и Пётр Иванович зашли в третью квартиру, похититель был обезврежен и лежал в прихожей, носом в пол, прижатый дюжим спецназовцем. Он был всего один. Бандит даже пикнуть не успел, как его скрутили. В другой комнате сидела двухлетняя Настя. Девочка увлечённо «читала» мужской журнал «Максим», держа его вверх ногами. Перед ней были разбросаны доминошные костяшки, наряженные в конфетные фантики. И ещё стояла одноразовая тарелка с большим пирожным. Настя ручками отрывала от него куски и отправляла в рот. Заметив вошедших следователей, она радостно взвизгнула и пролепетала:

— А дядя Клекел обисял показать зывую лисицу!

Потом Настя взяла костяшку, завёрнутую в золотистый фантик от конфеты «Белиссимо».

— Это — плинцесса Лапуцель (она имела в виду сказочную принцессу Рапунцель). Плинцесса тозе поедет смотлеть лисицу!

— Крекер, — поморщился майор Синицын. — Ещё тот фрукт. Три раза сидел.

— Надо забирать ребёнка и увозить домой, — сказал Пётр Иванович, беря девочку на руки.

Настя забрала с собой все доминошки, набив ими карманы платьица. Так же она не пожелала расставаться ни с журналом «Максим», ни с пирожным.

— Ну что, Крекер, допрыгался? — спросил бандита Григорий Григорьевич.

— У-у-у! — ответил Крекер.

— Четвёртый раз сядешь, — заключил майор.

— Мммм!

Крекера в наручниках вывели из дома и проводили к «Газели». Старушки изумлённо глазели, шептались.

— Ула! Мы едем смотлеть лисицу! — весело кричала Настя, когда Пётр Иванович и Григорий Григорьевич везли её в «Самаре» домой.

— Это — плинц Гамлет, — сказала Настя, показав очередную доминошку, в синем фантике. — Он любит плинцессу Лапуцель. А это — она показала костяшку без фантика. — Глаф Нуслок. Он злой, и я не показу ему лисицу.

С этими словами Настя, не задумываясь, выбросила «графа Нушрока» в окошко.

Эвелина Кораблинская обнимала дочку и плакала от счастья.

— Спасибо… — говорила она. — Большое спасибо… Спасибо…

— Мама, а когда мы пойдём смотлеть лисицу? — спрашивала Настя. — Дядя Клекел обисял!

Девочка не понимала, что была похищена, что «дядя Клекел» — преступник. Она радовалась жизни и воспринимала ситуацию, как весёлое приключение.

— Пойдём, пойдём, посмотрим на лисицу, — нежно сказала Эвелина Кораблинская, погладив дочку по головке.

— А когда?

— Сегодня, Настенька. Покушаем и пойдём…

Крекер ныл, потирая бока и голову.

— Зачем ты похитил ребёнка, Крекер? — спросил Синицын, в упор посмотрев на преступника.

— Я с детства мечтал иметь дочь! — пискнул Крекер.

Пётр Иванович хихикнул, записывая его слова в протокол.

— Прямо, с детства? — передразнил Григорий Григорьевич.

— Ага, — кивнул бандит.

— Ой, Крекер, Крекер, — вздохнул Синицын. — Мало было тебе воровства. Теперь киднеппингом занялся. Не бреши мне тут про дочь, а то впаяю тебе сопротивление аресту!

— Упс… — съёжился Крекер. — Хотя, как вам посопротивляешься, когда целая толпа врывается…

Тут пришёл Сидоров. Он радовался тому, что смог, наконец, стянуть с себя вонючую рванину и избавиться от неопрятной щетины.

— Кто это? — поинтересовался сержант, кивнув на Крекера.

— Взяли мы похитителя, — ответил Синицын. — И девочку спасли.

— Молодец, — похвалил Пётр Иванович, — Хорошо сыграл!

— Спасибо, — улыбнулся Сидоров. — Только это — не тот похититель. Тот был толстый. Мы же фоторобот составляли.

Сидоров вытащил из кипы бумаг фоторобот упитанного бандита, и показал Крекеру.

— Знаешь его? — спросил он.

— До… — начал Крекер, а потом «поправился»:

— Не знаю.

— Ну, как это — «не знаю»? — «удивился» Синицын. — Только что ведь знал. Давай, вспоминай. До… Дальше?

— До, ре, ми… — фальшиво пропел Крекер.

— Так! — Синицын стукнул кулаком по столу. — Ты мне тут, Карузо, не выделывайся, а говори, кто твой сообщник!

— Я с детства мечтал петь! — изрёк Крекер.

 

Глава 18. Опять нужна машина!

Люди ходят туда-сюда. Проходят мимо, спешат куда-то. На работу, на рынок, домой. И все кажутся такими счастливыми и беззаботными, словно ни у кого нет проблем. Только у Стёпы Ведёркина. Он стоял на улице Раздольной возле магазина «Универсам» и нервно курил сигарету за сигаретой.

Вообще, Стёпа поступил в университет, жил себе, сдавал лабораторные. И забыл о том, как угнал «Жигули» и сбил кого-то по дороге. И даже понятия не имел, для чего были использованы те «Жигули». Деньги Стёпа не потратил на пустяки: мобильники, флэшки всякие, а припрятал среди хаоса своих учебников и берёг до «чёрного дня».

Сентябрь радовал дончан почти что, летней погодой. Дождей не было, дни стояли солнечные и тёплые — июль, да и только. Была суббота. Стёпа проснулся рано. Привык. Теперь он всегда просыпался ровно в семь без будильника. С утра решил подучить физику, а вечером поедет с одногруппниками на дискотеку в ночной клуб «Гараж».

Мать взяла сверхурочные, и Стёпа был в квартире один. Позавтракав оставленными матерью овсяной кашей и яичницей, Ведёркин отыскал на столе учебник физики. Стёпа раскрыл его и уже собрался погрузиться в удивительный мир формул и законов, как зазвонил его мобильный телефон.

— Ну, вот ещё! — зло буркнул Стёпа.

Он отложил книгу и принялся разыскивать мобильник в грудах конспектов. Когда телефон был разыскан, Ведёркин глянул на экранчик и увидел длиннющий, несуразный номер: звонили с таксофона.

— Алло? — сказал Стёпа.

— Степаха, это я, Гарик! — послышалось на том конце.

— А?.. — огорошенный, Стёпа не знал, что ответить.

— Нам надо встретиться, прямо сейчас! — закричал Гарик в ухо Стёпе. — Приходи на «Универсам», ну который возле тебя, о’кей?

Стёпа отодвинул трубку подальше от уха. По природе своей он был слишком добрый, что бы отказать старому школьному другу. Убедив себя, что Гарик уже не занимается кражами машин, Ведёркин согласился.

Гарик опаздывал. Стёпа смотрел по сторонам, надеясь заметить друга среди крутящихся возле рынка и «Универсама» людей, но не видел его. Неподалёку какой-то маленький мальчик ломал толстую палку. Он положил её одним концом на высокий бордюр и принялся бить по середине палки левой ногой. Потом правой. Палка не поддалась. Надвинув синюю кепку чуть ли не на нос, мальчишка начал прыгать по палке обеими ногами. Но она даже не треснула. Отпустив крепкое, биндюжничье словечко, мальчуган нашёл в траве увесистый камень. Размахнувшись из-за головы, он с силой швырнул камень в непокорную палку. Повторив эту процедуру раза четыре, и не получив ничего, пацан размахнулся ещё больше и швырнул камень, наперев всем своим небольшим весом. Стукнувшись о палку, булыжник раскололся на три больших куска и множество маленьких. Палка же проявила гранитную твёрдость, и осталась целой и невредимой. Паренёк снова ругнулся, схватил палку за тот конец, который лежал на тротуаре, и зашвырнул её подальше. Стёпа наблюдал за ним не без улыбки. А мальчишка, поискав другую палку и не найдя её, убежал куда-то за дом. Гарика всё не было. Возле пункта приёма стеклотары толпились мужички. У каждого из них была полная сумка бутылок. Кажется, двое из них не разобрались, чья сейчас очередь, и выясняли отношения, крича на всю улицу.

— Здорово, Степаха! — это, наконец, появился Гарик.

— Привет, — буркнул Ведёркин. — Чего тебе?

— Понимаешь, такое дело… — заспешил Гарик, воровато озираясь по сторонам. — Но не здесь, народу полно… Пошли, лучше, туда, — он показал в сторону кафе «Клеопатра», отделанного под Древний Египет. — Или нет, там тоже народ. Пошли, лучше, к тебе!

Стёпа в ответ только промычал что-то. И они отправились в его квартиру.

По дороге Гарик всё время подгонял друга фразами, типа:

— Быстрее, времени в обрез!

В лифте Гарик всё никак не мог дождаться, пока кабина доползёт до девятого этажа, суетился так, что Ведёркину казалось, что лифт сейчас, вообще, застрянет. Когда в подъезде Стёпа завозился с ключами, Гарик всё так же нетерпеливо прошипел:

— Ну, давай, открывай быстрее!

Когда Стёпа открыл дверь, Гарик пулей залетел в прихожую, наследив на подметенном ковре. Он схватил Стёпу за плечи, и страдальчески так заглядывает в глаза.

— Горю, Степаха, — залепетал, — выручай!

— А что случилось? — спросил Ведёркин.

— Тачка нужна, — казалось, Гарик сейчас расплачется. — Шеф завалит…

— Нет, — твёрдо отказался Стёпа. — Не проси. Я больше красть не буду, как хочешь. Ищи кого-нибудь другого.

Гарик отцепился от Ведёркина, охлопал свои карманы и выволок пухлый бумажник.

— Вот, задаток, — он вручил Стёпе разом пятьсот долларов. — Остальное — потом. В два, нет, в три раза больше получишь!

Ведёркин неуверенно мял в руках деньги. Те лукаво, заманивающе хрустели.

— Ну, ладно, — согласился он, позарившись-таки на валюту. — Хорошо. Но это — в последний раз.

— Спасибо, дружище! — расцвёл Гарик, и горячо пожал Стёпе руку. — Ну, всё, пока, я не могу задерживаться! — и выскочил в коридор.

Выйдя за дверь, Гарик зло хохотнул. С умиротворяющей мыслью: «Уговорил „чайника“!» вызвал лифт и поехал вниз.

 

Глава 19. Исчезновение майора Синицына

Высокий и полный человек остановился в переулке. Почесал бритый затылок пухлой пятернёй. Закурил. Порывшись в карманах кожаной куртки, нашёл мобильный телефон. Набрал номер.

— Алло, шеф? — тихо сказал он в трубку. — Это я, Додик. Крекер в обезьяннике ментовском захлопнут. Козявку эту они выволокли. Теперь Кораблиниху целая толпа мусоров пасёт — не проползёшь! Ещё этот майор из прокуратуры роет! Что делать?

— День икс! — ответили на том конце, и шеф повесил трубку.

Додик спрятал мобильник, выкинул окурок и пошёл дальше.

Расколоть Крекера так и не смогли. Бандит выпендривался, как клоун в цирке, пел, рассказывал детские стишки. Казалось, что ему нравится быть дурачком и доводить до белого каления тех, кто его допрашивает. Когда Серёгин снова дал ему фоторобот пухлого «До…», Крекер схватил ручку и пририсовал ему усы, рога и ослиные уши.

— Красиво, правда? — спросил он.

Милиционеры кипели, рычали, скрежетали зубами. Но Крекер так и не сказал ничего, кроме своего «До…».

В машине Синицына недавно сломалась коробка передач. Он отдал её в ремонт. После работы следователь прокуратуры обычно заезжал в магазин «Шахтёр», который стоял напротив Калининского рынка. Магазин был ему не по дороге, но там всё стоило дешевле. Так как машины не было, Синицын пошёл в магазин пешком. Пришёл, купил хлеба и колбасы. Потом вышел и пошёл на проспект Ильича, что бы сесть на троллейбус. На улице Владычанского нет ни одного исправного фонаря. Синицын ковылял в сумерках по испещрённому рытвинами асфальту, зорко всматриваясь перед собой, что бы вовремя заметить очередную яму, или открытый люк. За следователем прокуратуры уже следили. Тот самый киллер — разноглазый «Сергей», который «испортил праздник» Лукашевичу, от самой прокуратуры невидимо и неслышно следовал за ним.

Следователь прокуратуры замешкался, обходя большую лужу. И тут кто-то его окликнул хрипловатым голосом:

— Мужик, дай закурить!

Синицын обернулся и увидел худощавого парня в чёрном.

— Хорошо, — сказал следователь прокуратуры, и вытащил из пачки сигарету.

— Спасибо, — буркнул парень, и протянул руку.

Но сигарету не взял, а дотянулся до шеи Синицына и прижал ему сонную артерию. Следователь прокуратуры обмяк и осел на асфальт. Парень коротко хохотнул, подхватил «добычу» под мышки и затащил на заднее сиденье обшарпанной старенькой «Волги», которая до этого скромненько стояла у обочины. Захлопнув дверцу, «Сергей», а это был он, уселся в кабину. Машина завелась и резво укатила в сторону проспекта Ильича.

Но у этого происшествия, всё же, был один свидетель. Он прятался в наметенной на газон куче веток и листьев от недавно срубленного дерева. Это был Виктор Додин, Додик, который случайно проходил мимо.

Пётр Иванович уже спал, когда в его квартире зазвонил телефон. Серёгин видел сон о том, как плывёт на роскошной белой яхте по Тихому океану, удит рыбку — для развлечения, а не для еды — и прикуривает от доллара гаванскую сигару (хотя следователь и не курил). Телефонный звонок тайфуном ворвался в голубой Тихий океан, разом утопив роскошную белую яхту и заставив рыбку залечь на дно. Выплыв из штормящего океана в свою спальню, Пётр Иванович с разочарованием подумал, что он — всего лишь капитан милиции, а не богатый бизнесмен. Яхту жалко… Всё равно не настоящая! Пётр Иванович пробрался мимо кота Барсика к телефону и взял трубку.

Звонил Денис Лукашевич.

— Даша собирается улететь в Австрию, — сказал он. — Она не пускает меня к себе. Я не знаю, что делать. Она говорила, что завтра у неё самолёт в шесть утра. Она только что мне позвонила и сказала: «Прощай навсегда». Я звонил Григорию Григорьевичу и… не дозвонился…

— Я позвоню в аэропорт! — подскочил Пётр Иванович. — Вы ей ничего не говорите. Пускай едет, как хотела. Мы приедем за ней и задержим.

Пётр Иванович сначала позвонил «09», что бы выяснить номер аэропорта. В справочной службе было занято. Серёгин дозвонился только с четвёртого раза. «Чего это всем приспичило узнавать номера телефонов среди ночи?!» — с раздражением подумал Пётр Иванович. Узнав номер, следователь сейчас же позвонил в аэропорт.

— Алло? — ответила дежурная приятным голосом.

— Здравствуйте, — поздоровался Серёгин. — Вас беспокоят из милиции. Капитан Серёгин Пётр Иванович.

— Да? — в голосе дежурной скользнул лёгкий испуг.

— Скажите, пожалуйста, у вас забронирован билет на имя Максимовой Дарьи Дмитриевны?

— Минуточку… Да, Максимова Дарья Дмитриевна, Донецк — Париж, борт номер четыреста сорок три. Вылет в четыре часа утра.

Пётр Иванович машинально глянул на часы. Без десяти три.

«Чёрт!» — он чуть не сказал это слово вслух.

— Задержите рейс на два часа! — крикнул Серёгин.

Дежурная отдёрнула трубку от уха и сморщилась. Она не сказала: «Потише, пожалуйста», только потому, что ей запрещали правила.

— Хорошо, — выдавила дежурная, стараясь казаться бесстрастной.

Пётр Иванович, всё-таки, заметил, что её голос изменился. «Неужели, я так страшно крикнул?» — удивился про себя Серёгин.

Сказав «спасибо», Пётр Иванович повесил трубку. Да, обманула Дарья женишка. Улетает во Францию, а ни в какую не в Австрию. И рейс на два часа раньше — чтобы не прибежал и не забрал из аэропорта. Пётр Иванович принялся звонить Синицыну.

— Зараз, нажаль, відсутній зв’язок з вашим абонентом. Зателефонуйте, будь ласка, пізніше, — бархатным женским голосом ответил «Григорий Григорьевич».

Что такое? Пётр Иванович забеспокоился. У Синицына нет домашнего телефона. Он уже третий год на очереди стоит, а ему ещё не дали. Поэтому Григорий Григорьевич никогда не выключает мобильный. А тут вдруг…

 

Глава 20. Явление «Жигулей»

Дарья впопыхах собирала вещи. В её квартире был жуткий кавардак. Дверцы платяного шкафа распахнуты настежь. Девушка выхватывала вещи, и, скомкав по быстрому, швыряла в большой чемодан. От сильного волнения она часто промахивалась. Вокруг чемодана собралась небольшая груда. Дарья шумно всхлипывала, тяжело дышала, размазывала чёрные от туши слёзы кулаком по всему лицу. Бросив очередную блузку и промазав в который раз, Дарья решила, что этой одежды ей хватит. Она стала на колени около чемодана, сгребла руками валявшиеся на полу вещи. Заткнув их, как попало, Дарья закрыла чемодан и потащилась с ним к двери. Съезжая в лифте на первый этаж, она попыталась вызвать такси по мобильному телефону. Но ей почему-то попалась какая-то тупая диспетчерша, которая твердила:

— У меня на дисплее высвечивается, что вы не с мобильного звоните!

Дарья разозлилась и засунула телефон в карман. Она подумала, что поймает такси по дороге.

На улице ещё было темно. Фонари разгоняли ночную мглу оранжевым светом. Какое такси сейчас по дороге в такую рань?! Таксисты все ещё спят! Дарья снова достала мобильный телефон. Теперь она звонила в другой таксопарк. Там, правда, проезд дороже стоит, но диспетчеры, наверное, не такие идиоты! На этот раз Дарье больше повезло.

— Ждите белую «Хонду», — сообщил диспетчер.

Дарья уселась на скамейку, поставив тяжёлый чемодан на траву. Да, она обманула Дениса. Но так будет лучше. Он обязательно примчится за ней в аэропорт и отговорит улетать. А ведь Дарья так жить не может. Мать Дениса именно её обвиняет в убийстве Михаила Андреевича.

— Да, она заказала! — сказала она следователю тогда, в «Дубке».

Хорошо, что следователь попался толковый. А то бывают такие охламоны, которым лишь бы галочку поставить — хватают, кого попало…

К подъезду подкатила белая «Хонда». Пожилой водитель помог Дарье загрузить чемодан в багажник.

— В аэропорт, пожалуйста, — сказала Дарья. — Постарайтесь побыстрее, я немного опаздываю…

— Это мы — мигом, — ответил таксист.

В салоне такси играла тихая и приятная музыка. Дарья ехала мимо с детства знакомых улиц и магазинов и на глаза навёртывались слёзы. Она уже попрощалась со всеми родными, с подругами. Париж, безусловно, прекрасный город. У Дарьи там — тётка. Но всё-таки, в Донецке прошло её детство, школу она тут закончила… И в Донецке осталась её любовь…

Вдруг такси остановилось.

— Что такое? — забеспокоилась Дарья.

— Авария, — вздохнул таксист. — «Поцеловались».

Дарья глянула в лобовое стекло через плечо водителя. Авария оказалась — хоть куда: тягач «КаМАЗ» столкнулся с джипом.

— Вы только посмотрите, что этот хмырь сделал с моей машиной! — орал водитель джипа.

Одной рукой он держал за воротник водителя «КаМАЗа», а другой указывал на то, что осталось от совсем ещё новенького «Лэнд Крузера». Состояние джипа было плачевным: он напоминал поломанную гармошку. Дарья почему-то присмотрелась к скандалисту. Он был высокий, с правильным и красивым лицом — даже сейчас, когда он рычал от злости.

— Вы меня сейчас задушите, — просипел водитель тягача. — Отпустите меня!

— Заткнись, а то и, правда, задушу! Поверь, моя машина стоит куда дороже, чем твоя жизнь! — с этими словами он встряхнул «КаМАЗника», как тряпичную куклу.

— Лейтенант Воробьёв, — представился подошедший гаишник. — Расскажите, что здесь случилось?

— Вы сами посмотрите! — водитель джипа широким жестом указал на свой разнесенный «Лэнд Крузер» и почти не пострадавший «КаМАЗ». — Этот хмырь разбил мне машину. Я соблюдал все правила, а он с пьяных глаз как выскочил на встречную полосу, и вот — пожалуйста.

— Чего вы всё: «хмырь» да «хмырь»? — возмутился водитель «КаМАЗа», — Я вам не хмырь, а Василий Алексеевич!

Лейтенант Воробьёв покосился на Василия Алексеевича и, покачав головой, произнёс:

— Ну что, Куценко, опять? Давно ль у вас права забирали? Нет. Придётся опять забрать.

Водитель джипа всё ещё держал бедного Куценко за воротник.

— Он у моего тягача дверцу отодрал… — мямлил Куценко.

— Вы не ранены? — спросил лейтенант Воробьёв у водителя джипа. — Я могу вызвать травматологию.

— Этого идиота в психушку надо, а не в травматологию! — пискнул Куценко.

— Нет, спасибо, — ответил водитель джипа лейтенанту, проигнорировав выпад Куценко.

Потом он взглянул на часы.

— Чёрт! Я аэропорт опаздываю! — водитель джипа швырнул Куценко на асфальт. — У тебя есть страховка. Пришлёшь мне компенсацию на этот счёт, — он бросил в Куценко визитную карточку. — Вопросы есть?

Куценко пробурчал что-то невразумительное, типа: «Бы-ы».

— Вопросов нет, — заключил водитель джипа и направился к тому такси, где ехала Дарья, потому что оно стояло в нескольких метрах от места аварии.

— В аэропорт? — осведомился он, заглянув в машину.

Таксист кивнул. Человек уселся рядом с Дарьей и протянул водителю несколько евробанкнот.

— Плачу сверху, что бы с ветерком! Вопросы есть?

Водитель взял деньги, запрятал во внутренний карман и свернул в проулок, объезжая вставшую посреди дороги фуру «КаМАЗа».

— Вопросов нет, — незнакомец довольно откинулся на спинку кресла, абсолютно не замечая Дарьи.

Так и проехали они, молча до самого аэропорта. Дарьин попутчик, который так и остался незнакомым, опять глянул на свои золотые часы. Сунув водителю ещё несколько евробанкнот, он растворился в толпе и исчез навсегда.

— Сколько я вам должна? — спросила Дарья.

— Н-не сколько… — выдавил таксист, пересчитывая евробанкноты. — Этот безумец меня до конца жизни обеспечил…

Дарья вылезла из такси. Три часа. Она успеет пройти все контроли, и ещё покушать! Дарья не спеша, пошла к зданию аэропорта.

Пётр Иванович и сонный Сидоров приехали в аэропорт вслед за Дарьей. Петру Ивановичу тоже пришлось объезжать фуру задворками. Они вбежали в здание аэропорта.

— Рейс номер четыреста сорок четыре, Донецк — Париж, задержан на два часа по техническим причинам, — сообщил громкоговоритель.

По толпе ожидающих пробежал ропот недовольства. Кто-то ругнулся. Милиционеры пошли наверх, в комнату диспетчера.

— Капитан Серёгин, — представился Пётр Иванович, показав удостоверение. — Вызовите, пожалуйста, Максимову Дарью Дмитриевну.

— Хорошо, — сказала женщина — диспетчер и заговорила в микрофон:

— Максимова Дарья Дмитриевна, подойдите, пожалуйста, в комнату диспетчеров. Второй этаж, кабинет триста три. Повторяю…

Дарья слегка испугалась, когда услышала своё имя. Она сидела в буфете и кушала пирожное со взбитыми сливками, наплевав на фигуру. С тех пор, как у неё начались проблемы с родителями Дениса, Дарья приобрела пагубную привычку заедать горести сладким. Она уже основательно подпортила идеальную талию, набрав почти двадцать килограммов…

Делать нечего. Дарья встала и пошла к диспетчеру. Когда она узнала, что пришла милиция, у неё началась истерика. Дарья кричала, рыдала, отбивалась. Петру Ивановичу и Сидорову насилу удалось вывести её на улицу и усадить в служебную «Самару».

Когда приехали в райотдел, Дарья немного успокоилась. Не бесилась так сильно. Только тихо всхлипывала, что ей не дают улететь. Пётр Иванович с трудом уговорил её рассказать о том, что она видела на дне рождения Михаила Андреевича.

— Я видела, как с парковки уехала машина, — проговорила Дарья. — Это были красные старые «Жигули». Я видела человека, который в них садился… Он такой, худенький, светлый…

— Вы сможете описать его художнику, что бы составить фоторобот? — спросил Серёгин.

Дарья кивнула. Сидоров посмотрел на часы. Художник придёт только через четыре часа, не раньше…

— Ждать некогда, — сказал Пётр Иванович. — Звони ему и гони сюда. После того, как Дарья дала показания, за ней могут начать охоту, как за Эвелиной Кораблинской. Ей надо успеть на самолёт.

Художник Игорь Птичко по прозвищу Карандаш, прошествовал в свой кабинет, как лунатик, вытянув руки перед собой. Он пытался что-то сказать Петру Ивановичу, но вместо слов вырвался только зевок. Сидоров принёс ему чашку кофе. Выпив его, Карандаш взбодрился. Неудивительно, ведь Сидоров растворил аж четыре полных ложки кофе в обычной металлической кружке.

Карандаш подключил свой компьютер. Дарья начала описывать ему того, кто уехал на красных «Жигулях». С фотороботом возились почти, что целый час. Дарья всё критиковала: то нос не похож, то рот не такой, то глаза маловаты… Наконец, получился, по мнению Дарьи, похожий портрет. Карандаш распечатал его и… тут же захрапел, прямо на стуле.

Серёгин посмотрел на фоторобот. Личико почти что, девичье. Аккуратненький носик, большие светлые глаза… Такому бы в модели, а не в киллеры… Потом на фоторобот посмотрел Сидоров.

— Я его знаю! — выкрикнул сержант, выхватив портрет из рук Серёгина. — Это он. Из-за него меня понизили в звании.

— Да ты что? — удивился Пётр Иванович.

— Да, — подтвердил сержант. — Я его упустил, когда в Ворошиловке работал. Это — Николай Светленко по кличке Интермеццо (1)…

— Что-что? — перебил Пётр Иванович. — По какой кличке?

— Интермеццо, — повторил Сидоров. — Это какой-то музыкальный термин… Светленко оперы любит, поэтому так обозвали. Я его выслеживал, почти что, год. А он меня Пончиком за глаза обзывал, потому что я толстый был… А потом, когда пришло время его хватать — я дал, в натуре, маху — вылупился на футбол. А он улизнул от меня… Вот только он не киллер. Он — вор. Музеи обворовывал.

— Санька! — Пётр Иванович аж подпрыгнул от радости. — Ты — гений! Ты продвинул наше дело, как говорится, на сто лет вперёд! Звони к себе в Ворошиловский, поднимай дело Светленко.

— Это Дарья помогла, — сказал Сидоров. — А вот Ворошиловский ещё не работает: только половина пятого утра…

— Надо Дарью везти в аэропорт. А когда вернёмся — обязательно позвонишь в Ворошиловский.

Комментарий к Глава 20. Явление "Жигулей".

(1)Интермеццо (итал. Intermezzo) — промежуточная часть музыкального произведения, играемая между основными частями.

 

Глава 21. Николай Светленко — король воров

Этой ночью Николай Светленко спал плохо. Ему снился довольно неприятный сон. Он видел себя на кухне — на аккуратной, чистой еврокухне. Коля сидел в белой суповой кастрюле, украшенной красивыми цветочками. Вокруг него бурлила и пузырилась вода. Пузыри с шумом лопались, выпуская вверх клубы белого пара. В воде плавали гигантские нашинкованные овощи. Потом Коля увидел повара в безупречном халате и в высоком колпаке. Повар подошёл к его кастрюле и запустил туда огромную ложку. Зачерпнув немного юшки, кулинар подул на неё и отправил в рот.

— Très bien (требьен) (1)! — пропел он по-французски, смакуя своё кушанье.

Потом повар пригляделся и заметил Колю. Поглазел на него хитро так, с прищуром. И расплылся в улыбке.

— Ты — в супе! — изрёк повар тоном, не терпящим возражения.

По-милицейски взяв под козырёк, он схватил с кухонного стола пучок зелёного лука, и принялся крошить его прямо на голову Коли. Коля махал руками, безуспешно пытаясь отбросить сыплющийся на него горький лук в сторону. Повар страшно захохотал, снова взял ложку и начал мешать ею суп. Образовавшийся водоворот мгновенно засосал Николая, и он очутился на дне кастрюли. Коля пытался всплыть, грёб изо всех сил, но ничего не мог поделать. Кусок морковки задел беднягу по голове, и он понял, что сейчас захлебнётся…

Проснулся Коля в холодном поту, с одышкой. В первые секунды он не мог понять, где находится, и искал глазами повара и суп. Но потом потихоньку пришёл в себя, отдышался и понял, что находится дома в кровати. Коля сел, свесив на пол босые ноги. Ужасно!

Коля Светленко закончил ПТУ по специальности «слесарь — универсал». Но эта специальность ничего хорошего ему не дала, кроме умения мастерски взламывать замки и отключать сигнализацию. Ещё Коля с детства посещал секции каратэ и кикбоксинга. Он был мастером спорта по обоим видам, отлично умел драться, а главное — не боялся никаких противников: хоть Геракла выставляй — победит! С таким «багажом знаний» Коля очень быстро добился успеха: из простых домушников перешёл в грабители музеев. Украденное продавал с подпольных аукционов мафиозным «королям». Кличку «Интермеццо» он «заработал» за то, что очень любил классическую музыку. Музыкального образования Коля не имел, однако ему от рождения был дан абсолютный слух. Коля никогда не упускал возможности посетить оперу. Особенно, Венскую. Он, кстати, её тоже обворовал после концерта Монсеррат Кабалье. На своём коротком веку в двадцать три года Коля уже успел обчистить Третьяковскую галерею, Эрмитаж, Лувр, Тауэр… Только вот в Дрезденской галерее его настиг невиданный противник — сыщик Генрих Артерран — немец по происхождению (у него, кажется, титул ещё какой-то был), американец по паспорту, компьютер — по сути. Он Колю, буквально, за руку схватил, отловил с поличным, прямо с украденными картинами! Коле удалось сбежать только случайно, когда водитель автомобиля, в котором его везли в суд, заснул за рулём и врезался в столб. Коля после такого жуткого фиаско убежал назад, в свой родной Донецк. И затаился. Самолюбие было уязвлено, ведь Коля считал, что он — гений от воровства, а тут — ищейка какая-то ухватила… Он думал, что в Донецке спасётся от этого «фашиста», как он про себя его окрестил. Но не тут-то было. Генрих Артерран снова отловил его с поличным. Поэтому Коля и был «в супе»…

Комментарий к Глава 21. Николай Светленко — король воров.

(1) Très bien!(фр.) — прекрасно!

 

Глава 22. Неудача и везение

— Всё сидишь?! Конспекты бы хоть посмотрел! — с укоризной сказала мать, забрасывая в кипящий суп накрошенную картошку.

— Я уже смотрел… — буркнул Стёпа, не глядя ни на мать, ни на картошку, а изучая поблёкшие ромашки на обоях.

— Смотри, опять катишься! — погрозила пальцем мать. — Как бы ни отчислили! Модуль скоро, а он сидит!

«Катишься»! «Отчислят»! «Модули»! не то слово, маманя, не то! Сегодня Стёпа должен был достать машину. Он и так уже пропустил срок. Гарик звонил, чуть ли не каждый час. То жаловался, то угрожал. Часы показывали половину четвёртого вечера.

— Мам, я сегодня у Светки ночую… — бросил Стёпа, вставая с дивана.

— А обедать? — всполошилась мать, видя, что сын направляется к двери.

— Я её в кафе веду.

— Катишься, — покачала головой мать и отвернулась к плите.

По-настоящему никакой Светки не было. Стёпа придумал её, что бы скрыть свои походы в поисках подходящей машины. Постоянные звонки Гарика он выдавал за звонки несуществующей Светки. Даже номер Гарика был сохранён в мобильнике Стёпы под именем «Света».

Мать ещё что-то говорила из кухни, но Стёпа не слушал. Набросив курточку, он покинул квартиру. Лучше уж по улице болтаться, чем выслушивать причитания матери. Только хуже делает…

Стёпа «крейсерским» шагом пересёк двор. Сейчас ему казалось, что все взгляды устремлены на него. Вот-вот кто-то прочтёт его мысли, и сразу же побежит в милицию… Стёпа старался не смотреть на прохожих. Ещё ничего толком не совершив, он казался себе великим злодеем. И думал, что все-все об этом если не знают, то догадываются наверняка. Успокоив себя тем, что земляне пока не обладают способностью к телепатии, Стёпа пошёл уверенней. Ехать решил на троллейбусе: жалко было тратить гривну пятьдесят на маршрутку. Накрапывал дождь. Низко висело серое обложное небо.

В троллейбусе попалась какая-то противнющая старушонка. Хоть в салоне и было пять, или шесть свободных мест, она подкралась именно к Стёпе и скрипучим голосом скомандовала:

— Уступи-ка место! (Ать-два!)

От неожиданности Стёпа вздрогнул. Хотел ругнуться, послать бабулю, но раздумал, что бы ни привлекать к себе внимание. Стёпа молча встал и пересел на другое сиденье. Старушонка, обрадованная лёгкой победой, бодренько плюхнулась на место Стёпы.

Стёпа доехал до магазина «Тэрэзы», который раньше назывался «Комсомолец». Вышел. Ведёркину удалось проехаться «зайцем». Кондукторша к нему так и не подошла. Сначала она долго болтала по мобильному телефону, а потом уселась в углу и принялась пересчитывать деньги и билеты: смотреть, сколько настригла.

Дождик усилился, а у Стёпы не было зонта. Он решил не мокнуть, а зайти в эти самые «Тэрэзы».

Погода испортилась надолго. «Юному угонщику» пришлось до самых сумерек торчать в кафетерии. Несколько раз звонил Гарик-«Света». И жалобно ныл, что шеф его «закосит», если к сегодняшнему вечеру не будет тачки. На последний звонок Стёпа не стал отвечать: надоело слушать. Из торгового зала до Стёпы долетали звуки перебранки между продавщицей и каким-то дедулей. Дедуля вопил фальцетом, что продавщица обвесила его аж на двести грамм…

А в кафетерии было полно народу и ужасно накурено. Стёпе тоже очень хотелось закурить, но, спеша сбежать от матери, он забыл сигареты дома. А купить, или стрельнуть у кого-либо он боялся. Потому как вместе с матерью смотрел детективные сериалы вроде «Следствие ведёт дилетант», «Улицы разбитых фонарей», или «Охота на Золушку». В этих сериалах продавщицы и посетители кафешек так ловко опознавали преступников, что Стёпа опасался и нос высунуть из своего угла. Он смотрел в окно, опасаясь повернуть голову, что бы ни одна душа не заметила его лицо. Оконное стекло запотело, у внешней стороны по нему обильно стекала дождевая вода. Увидеть что-либо сквозь него было невозможно. К тому же, тянуло сквозняком. Но Стёпа и не думал пересесть. И о возможной простуде не думал. Сейчас для него главное — достать машину, не попавшись на этом. Когда начало смеркаться, дождик прекратился. Стёпа, нехотя, выполз на улицу. Похолодало. В лёгенькой курточке Стёпа чувствовал себя неважно. Воровато оглянувшись, он быстро сошёл с проспекта Ильича и пошагал через дворы, вдыхая холодный, сырой воздух. С каждым выдохом из носа вылетало облачко пара: на улице было на больше пятнадцати градусов тепла. Стёпа не замечал, что идёт прямо по мягкой грязи, оставляя глубокие следы. Он вертел головой, пытаясь увидеть машину. Наконец-то он заметил одну — джип «Лексус». И прошёл мимо: такая заметная и дорогая иномарка оказалась ему не нужна.

Стёпа ещё долго блуждал по незнакомым дворам. Нужная машина всё никак не находилась. Люди, испугавшись дождя, запрятали автомобили в гаражи.

Но, что это? Возле одного дома, прямо в луже, мок «Запорожец». «Идеальная машина!» — обрадовался Стёпа. На то, что бы вскрыть «Запорожец» у него ушло не больше минуты — у малыша даже сигнализации не было. Вскоре «Запорожец» покинул лужу и скрылся в ночном тумане…

Пётр Иванович позвонил Григорию Григорьевичу на работу. Но его там почему-то не оказалось. Что ж такое?! Синицыну давно пора было прийти… В чём дело? Серёгин позвонил на мобильный телефон — до сих пор выключен. Сидоров тем временем запрашивал из Ворошиловского отделения дело Коли Светленко. Там что-то мялись, не давали, а Сидоров настаивал, даже выкрикнул:

— Я больше не интересуюсь футболом!

Наконец, он швырнул трубку на рычаг, и отвернулся от телефона.

— Не дают, — буркнул сержант. — Там Карпец сидит, а он такой противный, футболом попрекает…

— А у меня Синицын потерялся, — протянул Пётр Иванович, ухватившись за подбородок. — Надо бы съездить к нему… А потом — в твой Ворошиловский, Карпеца́ уговаривать.

Пётр Иванович надел куртку и вышел из кабинета. По коридору шёл недовольный чем-то лейтенант Казаченко.

— Привет, — сказал Серёгин. — А ты чего такой скучный?

— Пётр Иванович, — пробормотал Казаченко. — Припёрся тут один… дедуля. Плачет, что у него «Запорожец» потерялся, и требует «тревогу бить и всех на уши ставить».

— Если надо, шпиёнов подошлите! — донеслось со стороны дежурной комнаты.

— «Запорожец»?! — подпрыгнул Пётр Иванович.

— Да, — кивнул Казаченко, удивлённо глядя на Петра Ивановича.

— План-перехват давал?!

— Не…

— Давай сюда дедулю, быстро!

Дедуля охотно сел напротив Петра Ивановича.

— Ну вот, хоть один путёвый попался, — прошамкал он беззубым ртом.

Дедуля подробно описал свой «Запорожец». Он знал, где у него какая царапинка, где какая вмятинка. Пётр Иванович сразу же позвонил в ГАИ и дал план-перехват.

— Шпиёнов подошлите, — повторил дедуля на полном серьёзе.

Сидоров за его спиной давился смехом.

Передать машину Гарику Стёпа должен был опять же, в парке Ленинского комсомола. Но на этот раз ему не повезло. Только он подъехал к парку, как дорогу перекрыл полосатый жезл гаишника. «Проскочу» — подумал Стёпа и дал по газам. Но ГАИ не отстала. Стёпа услышал за собою вой сирен. Посмотрев в зеркало заднего вида, он увидел хвост из двух патрульных машин. Стёпа совсем не умел убегать от погони, да и машина у него была не гоночная. Поэтому гаишники быстренько прижали его «Запорожец» к обочине и остановили. Стёпа понял, что попался. Он съёжился за рулём запорожца. Стёпа видел, как к нему, не спеша, подходят два «страшных» гаишника.

— Лейтенант Чижов, — представился один, который был пониже, потолще и постарше.

— Старшина Морозов, — козырнул другой, повыше потоньше и помоложе.

— Ве-ведёркин Степ-пан, — заикаясь от страха, выдавил Стёпа.

— Ты, хоть догадываешься, зачем мы тебя остановили? — с сильным хохляцким акцентом вопросил лейтенант Чижов.

У Стёпы мелькнула неясная надежда на то, что он, наверное, просто нарушил правила, знак не заметил, что ли… Хотя там и не было знака…

— А сейчас узнаешь! — пообещал Чижов.

— Так, «Запорожец» белый, номер «567-09 КН». Числится в угоне, — сказал старшина Морозов. — Капитан Серёгин Пётр Иванович давал план-перехват.

— Поня́л? — осведомился лейтенант Чижов. — Выходи!

Стёпа вывалился из «Запорожца» на нетвёрдых ногах. Лейтенант Чижов развернул его за плечо и надел наручники. Затем усадил в патрульную машину. Старшина же взял на буксир «Запорожец». Ведёркина привезли в дежурную будку ГАИ и усадили на твёрдый табурет, не снимая наручников. Лейтенант кому-то позвонил, а потом Стёпу опять запихнули в патрульную машину и куда-то повезли.

 

Глава 23. «Запорожец» с секретом

Часы показывали шесть часов утра, когда в кабинете Петра Ивановича раздался телефонный звонок. Серёгин снял трубку:

— Алё?

— Алё, — ответили на том конце густым басом. — Капитан Серёгин Пётр Иванович?

— Да.

— Докладывает лейтенант Чижов. Только что возле парка Ленинского комсомола мы задержали «Запорожец» номер «567-09КН». Сейчас привезём.

— Жду! — ответил Пётр Иванович.

— Нашли, да? — спросил Сидоров.

— Нашли, — кивнул Пётр Иванович. — Сработал план-перехват. Сейчас, допросим того голубчика, вернём машину и съездим к Григорию Григорьевичу. Не нравится мне его молчание. Заболел, что ли?

Дедуля радостно ёрзал на стуле, ожидая возвращения своей машины. Он что-то ещё рассказывал про «шпиёнов» и про то, как они «центры берут», и ещё про Штирлица что-то.

Пётр Иванович опять звонил Синицыну на работу и на мобильный, но майор, по-прежнему, молчал.

Наконец, в дверь постучали.

— Войдите, — сказал Пётр Иванович.

В кабинет зашли Чижов и Морозов, ведя за собой арестованного угонщика — белобрысого парня лет двадцати, или, может, чуть больше, высокого и худощавого. Морозов снял с него наручники и усадил напротив Серёгина, рядом с дедулей.

— Так это он мой «Запорожец» свистнул? Бандюга, сейчас ты у меня получишь! — подпрыгнул дедок, смерив взглядом несчастного Стёпу. — Ой, варвар! Был бы я твоим отцом…

— Сань, — сказал Пётр Иванович. — Сходи-ка с гражданином на опознание машины.

— Хорошо, — Сидоров повёл зашедшегося в буре наставлений дедулю в коридор.

Гаишники вышли за ними.

— Ваша фамилия? — обратился Серёгин к угонщику.

— Ведёркин Степан, — грустно прохныкал Стёпа.

— Адрес?

— Улица Коммунистическая, дом тридцать один, квартира тридцать шесть.

— Работаете, учитесь?

— Учусь, — всхлипнул Стёпа. — ДонНТУ, Радиотехнический факультет.

— Учились, — заключил Пётр Иванович. — Зачем вы угнали машину?

— Ка-кататься… — выдавил Стёпа. — Перед девчонками…

— На «Запорожце»? Перед девчонками? — не поверил Пётр Иванович. — А если подумать?

Стёпа побледнел. Фантазии у него явно не хватало. Он не мог придумать «отмазку».

— У… — Ведёркин в который раз запнулся. — У меня мама старенькая… А я учусь… Денег нету…

— Ну, и как вы собирались помочь маме с помощью краденого «Запорожца»? — с улыбкой поинтересовался Пётр Иванович.

— Продать хотел, чтобы деньги… Деньги…

— Как же вы продадите такую старую машину? «Запорожец», без документов? Вы сами подумайте.

И тут Стёпа решил, что ему лучше не сочинять басни, а рассказать правду. Потому что этот следователь всё равно не купится на такое дилетантское враньё.

— Я… я не собирался его продавать, — произнёс Стёпа заплетающимся от испуга языком. — Я расскажу… Тут не простая история…

— Ну-ну, говорите, — подбодрил Пётр Иванович.

— Один мой школьный друг, — начал Стёпа. — Гарик, предложил мне недавно работу. Он большие деньги мне предлагал, поэтому я согласился. Мы бедно живём… Я должен был, когда Гарик скажет, доставать ему старые машины. А он мене деньги отдавал.

— Ну, и сколько машин вы уже достали?

— Пока две, то есть, одну. «Запорожец» вы отобрали…

— И какая же была предыдущая машина?

— По-моему, «Жигули». Я их ещё в мае привёз…

В яблочко! Пётр Иванович понял, что это — Ведёркин украл машину Петрова.

— И я ещё ими зацепил кого-то, пока отъезжал. Мне стыдно…

— Ладно, он уже бегает, — успокоил Пётр Ивановича почти, что разрыдавшегося Ведёркина. — Скажите, зачем Гарику нужны старые машины?

— Не знаю, — честно ответил Ведёркин. — На запчасти, что ли… Я не знаю, что можно сделать с такими драндулетами…

— Хорошо, расскажите мне про Гарика.

— Гарик — мы с ним в одном классе учились. Он ещё в школе, знаете, как делал? Покупал дешёвую жвачку, заворачивал в фантик от дорогой, и продавал одноклассникам в два раза дороже… Мы с ним в одном доме жили. Он меня всё бизнесу научить пытался. Мы цветочные вазоны делали, машины мыли. А потом он уехал куда-то и мы не виделись. А сейчас, вот, объявился. Богатый стал… Хоть и не закончил ничего, кроме школы. И предложил мне, вот, машины красть. Он, наверное, заметил, что на мне шмотки из секонд-хенда.

— Где он сейчас живёт?

— Где-то в центре, я не знаю. Он говорил, что у него пент-хауз, но он любит приврать. Я только знаю, что он всегда ходит в пивнушку, «Корчму». Он в ней сидел, еще, когда жил у нас, на Пролетарке. Он и сейчас каждый вечер туда приезжает.

Да, Пётр Иванович видел «Корчму», когда ездил тогда в Пролетарский район к Подклюймухе. Одноэтажное низенькое здание с пивной кружкой на вывеске. Когда Пётр Иванович проходил мимо «Корчмы» к Батону, из пивнушки на велосипеде выехал какой-то мужичок. Но на повороте велосипед повело, он завихлялся и повалился. А мужичок, прямо под велосипедом, сложил ручки и захрапел. Пётр Иванович тогда ещё аккуратненько его обошёл… Сидоров появился только в конце допроса, когда Стёпа уже рассказал про Гарика и «Корчму».

— Чего так долго? — осведомился Пётр Иванович, — Дедуля машину не узнал?

— Да, он всё просился у меня, что бы я разрешил ему набить морду этому, угонщику. А я не разрешил. Сказал, что оштрафую на пятьдесят гривен. Только тогда он смылся…

— Эй! — сержант вспомнил кое-что.

Сначала он нашёл фоторобот толстого похитителя «До…». А потом — подвинул его под сопливый нос Ведёркина.

— Ты его когда-нибудь видел? — осведомился Сидоров.

Ведёркин покачал головой.

— Нет, а кто это? — всхлипнул, размазывая свои сопли и слёзы нетренированным кулаком.

— Ладно, а этого? — Сидоров показал Стёпе Колю.

— И этого не знаю… — подавленно и сокрушённо, словно его уже повели на плаху, прошептал Стёпа и уронил голову на руки.

 

Глава 24. Где Синицын?

Стёпа занял своё законное место в КПЗ, а Пётр Иванович и Сидоров поехали домой к Синицыну. Поднялись по ступенькам на второй этаж. Вот она, металлическая дверь квартиры Григория Григорьевича, обитая вишнёвым дерматином. Кругленькая лампочка сигнализации, вделанная в дверную лутку, не горела. Значит, в квартире кто-то был. Серёгин нажал кнопку звонка. За дверью послышались шаги.

— Гриша, это ты? — спросил женский голос.

Внутри у Петра Ивановича всё похолодело. Похоже, Григорий Григорьевич не приходил домой.

— Эт-то я, Пё-пётр Ива-ванович, — выдавил Серёгин. — П-помните, мы с вами в лес ездили прошлым летом?

Дверь открылась. На пороге в домашнем халате и в тапочках — «зайчиках» стояла жена Синицына, Люся.

— Гриша на работе ещё? — осведомилась она. — Заходите, не стойте на пороге…

Она отошла в сторону, пропуская гостей. Оба сына Синицына уже ушли в школу. Люся делала уборку в их комнатах.

— Разбросали… — виновато потупилась Люся. — Мальчишки вчера в Джека Воробья играли…

Она привыкла к тому, что Григорий Григорьевич мог задержаться на работе на всю ночь, и даже дольше. Не звонит — значит, много дел. Люся и представить себе не могла, что её муж исчез.

Когда Пётр Иванович, наконец, нашёл в себе силы сказать ей об этом, Люся сначала не поверила. Она принялась звонить Григорию Григорьевичу на мобильный, только когда оператор несколько раз повторил, что с абонентом нету связи, Люся расплакалась.

— Мы найдём его, — уверял Люсю Пётр Иванович, хотя сам был в этом не уверен.

Единственным ключиком к загадке похитителей оставался Крекер. Но он всё продолжает валять дурака. От него не добились ни одного серьёзного слова — всё баловство какое-то…

От Люси Пётр Иванович узнал, что Григорию Григорьевичу никто не угрожал, ничего от него не требовали. По крайней мере, он ничего об этом не говорил. Ни жене, ни самому Петру Ивановичу…

— Он вечером всегда в один и тот же магазин заходил, — говорила Люся сквозь слёзы. — «Засядько», напротив рынка. Вы, наверное, знаете, красивый такой, белый, окна большие. Его сразу видно…

Пётр Иванович знал. Он тоже заходил иногда в этот магазин. И видел, как бедных продавщиц заставляют лезть на крышу и отмывать от грязи его пластиковый купол.

Решив не терять времени, Пётр Иванович и Сидоров отправились прямиком туда, в магазин, который по настоящему назывался не «Засядько», а ПТК «Шахтёр», Магазин номер двадцать семь.

На этот раз на куполе никого не было. Милиционеры зашли внутрь и очутились в плену кондиционера. Он висел прямо напротив входа и дул прохватывающим сквозняком. В хлебном отделе, куда обычно заходил Синицын, выстроилась длиннющая очередь из ругающихся пенсионеров. Низенькая продавщица, которую даже за прилавком не видно, принимала товар. Грузчик приносил ей через служебный вход деревянные лотки с хлебом. Продавщица пересчитывала их по-быстрому и забрасывала в белые металлические сетки.

— Вообще-то вас должно быть двое! — противно верещала одна старушка. — Один должен принимать товар, а второй — отпускать.

Продавщица сунула ей буханку хлеба и городскую булку, швырнув в кассу двугривенный, лишь бы только она ушла.

Пётр Иванович и Сидоров подождали, пока продавщица примет товар. А потом протолкались в начало очереди, осыпаемые недовольными возгласами пенсионеров.

— Вот, лбы, без очереди лезут! А женщин кто пропустит?!

— Так, милиция! — Пётр Иванович достал своё удостоверение.

При слове «милиция» пенсионеры разом отпрянули, посторонились. Продавщица вздрогнула и попятилась вглубь отдела, побледнев, как полотно. Когда Пётр Иванович спросил про Синицына, она слегка ожила, порозовела.

— Да, он каждый вечер приходит. И вчера был, перед самым закрытием, прибежал, хлеб купил.

Значит, где-то около восьми, вечера Григорий Григорьевич ещё не столкнулся с преступником, — отметил Пётр Иванович, выходя из магазина. Они с Сидоровым проголодались, накупили в том же магазине, чего попало: булок, мороженого, шоколадок. Жевали на ходу. Они прошлись тем маршрутом, по которому майор должен был идти от магазина на троллейбусную остановку. Он лежал через улицу Владычанского, где почти не было фонарей.

— Вот тут его вполне могли схватить, — предположил Сидоров, глядя на ряд высоких серебристых тополей.

Пётр Иванович кивнул и сказал:

— Здесь нет ни одного жилого дома, где могли бы быть свидетели. Они тщательно продумали это нападение. Типа, бульк! — с концами. Надо колоть Крекера. А сначала заедем к твоему Карпецу.

 

Глава 25. Карпец и потерянное дело

Ворошиловское отделение милиции представляло собой высокое здание в девять этажей. Вокруг здания разбит небольшой сквер с лавочками и коваными фигурами. А недавно поставили и фонтан. Пётр Иванович припарковал «Самару» на парковке отделения, рядом с чёрным сверкающим «Опелем».

Внутрь отделения пускали только по пропускам. Широкий вход был закрыт решёткой, в которой оставлена лишь маленькая калитка. Возле калитки стоит дежурный и, проверяя пропуска, впускает по одному. Или не пускает вообще.

Старший лейтенант Карпец встретил гостей хмурым кивком. Он сидел за столом и кусал пиццу, когда они зашли. Серёгин знал этого Карпеца — он начинал работать тоже в Калининском отделении. И ничего страшного в нём не было: обычный буквоед.

— Борь, привет, — обратился к нему Пётр Иванович. — Мы тут по поводу дела Светленко. Ты не мог бы нам его передать?

— Нет, — ответил Карпец. — Сидорову не могу. Он уже один раз упустил Светленко. Мы не можем рисковать. Сейчас я занимаюсь этим делом. А подключать Сидорова…

Тогда Пётр Иванович отправился за разрешением к начальнику отделения. И получил его без проблем и волокиты. И с этим разрешением возвратился обратно, к Карпецу. И вот тогда начались странные вещи. Карпец сказал, что дело Светленко пропало из архива.

— Как это? — удивился Пётр Иванович.

— Я тоже хотел его поднять, — оправдывался Карпец. — Там ограбили три ювелирных магазина и один антикварный. Я думал, что это — Светленко. Очень похоже на него. Я пошёл в архив, а дела там нет. Я не знаю, куда оно делось…

— Может, архивариус не нашёл? — предположил Сидоров, и они пошли в архив.

Сзади топал бледный Карпец. Может, действительно, архивариус не нашёл?

Пётр Иванович показал разрешение женщине-архивариусу. Она посмотрела, полезла в книгу учёта.

— Это дело на руках у старшего лейтенанта Карпеца, — сказала она. — Вот, запись.

— Боря, — сказал Пётр Иванович. — Зачем же обманывать?

— Я не обманывал, — пролепетал Карпец. — Я не знаю, куда оно делось. И я не брал его из архива…

— Карпец похитил дело, — фыркнул Сидоров, когда они с Петром Ивановичем спускались в лифте с восьмого этажа не первый.

— Нет, — возразил Серёгин. — Я Карпеца знаю. У него кишка тонка для похищения. Кто-то его подставил. Чтобы написать одну строчку в книге учёта — достаточно небольшой взятки. А Карпец тут не причём.

 

Глава 26. Пиковый король

Девушка по имени Аня пошла в гости к подружке. И просто так, чтобы развлечься, девушки начали гадать друг дружке на картах. Первой гадала подружка на Анину судьбу. Она перетасовала карты, выбрала из них червовую даму, и, хлопнув ею о стол, сказала:

— Вот, это — ты.

Затем снова перетасовала колоду и подала Ане рубашками вверх, раскрыв карты веером.

— Выбирай.

Аня вытащила одну карту. Подружка выхватила карту, и шлёпнула рядом с червовой дамой.

— Ух, ты! — захихикала подружка. — Сейчас за тобой ухаживает «Бубновый валет». А ну, выкладывай, кто! А то щекотаться начну.

Аня пожала плечами.

— Саш, ты же знаешь, что я ни с кем не встречаюсь.

Сашка невозмутимо вытащила очередную карту.

— Странно, а я вижу, что он тебя любит, дарит тебе подарки. У него — богатый отец и большое будущее.

По следующей карте Сашка «определила», что Аня этого жениха полностью игнорирует и не замечает.

— Зря ты так, — заключила она. — Выбирай ещё!

Аня вытащила карту без особого желания. Потому что «Бубновый валет» действительно, имелся. За Аней уже почти полгода ухаживал один пятикурсник из университета, где она училась. Звали его Руслан Вяземцев. У него, и, правда, был богатый отец. Руслан дарил Ане подарки, приглашал в рестораны, но Ане он совсем не нравился. Руслан был ниже её, с большим носом и совсем без плеч. Аня даже стыдилась своего поклонника, за то, что он такой щуплый и носатый…

— У-у! — протянула Сашка. — Скоро ты познакомишься с «Крестовым валетом». Он будет…

Следующая карта сказала, что «Крестовый валет» будет красивым, умным и, опять-таки — богатым.

— А что будет потом? — Сашка снова протянула Ане колоду.

Перехватив выбранную карту, Сашка перевернула её и… сконфузилась:

— Ой, пиковый король выпал… Пора прекращать…

Пётр Иванович вечером поехал в пивную «Корчма» — Гарика выслеживать. Накануне они «нарисовали» его с помощью Ведёркина и художника Карандаша. Оказывается, Гарик был довольно заметной личностью — один нос чего стоил! Папа Гарика — русский. Зато мама — грузинка. Поэтому от папы Гарик унаследовал только фамилию — Белов, а от мамы — всё остальное…

Пётр Иванович специально натянул старую куртку и старые башмаки, которые давно уже собирался выбросить. Так он больше походил на типичного посетителя подобных заведений. Изобразив «пьяную» походку, Пётр Иванович побрёл в «Корчму». Открыв дверь, Серёгин ужаснулся. Внутри висел густой белый туман: это до такой степени там было накурено. Деревянные столы, стилизованные под мебель викингов, покрыты липкими пивными кляксами, ошмётками от колбасы, использованными салфетками.

Пётр Иванович набрал в лёгкие побольше чистого воздуха и нырнул в этот жуткий дымный омут. «Викингов» за столами было не много: погода плоховата, холодно, сыро. Взяв для вида кружку светлого пива, Серёгин выбрал самый дальний стол в углу, где было меньше дыма. Усевшись, он присмотрелся к посетителям. Пьяницы. Одеты в кацавейки, старые, замызганные какие-то, фуражки. Они разговаривали между собой гнусавыми голосами, от чего в зале стоял монотонный гул. Гарика среди них пока не было. Бармен вытирал стойку со скучающим видом. Уборщица не показывалась. Один немолодой выпивоха вскочил вдруг и закричал:

— Вы не поверите! А какая рыба там была — во! — и расставил костлявые ручки на целый метр. — И то, это я ещё маленькую показал! А по настоящему, рыба — во!

— Ага, живая вобла! — буркнул другой, заросший, как орангутанг, рыжими клочковатыми космами.

Пётр Иванович тихо хихикнул. «Живая вобла» — это же надо! Но тут пришёл ещё один посетитель. В кожаном френче, в остроносых туфлях, с хорошей стрижкой. Френч сухой, туфли — чистые, значит, из машины вылез. Пётр Иванович сразу его узнал: такой нос! Это — Гарик. Он осмотрелся. Серёгин состроил «готовое» лицо, начал покачиваться на стуле. Гарик был чем-то огорчён. Он ничего не купил. Просто прошёл через зал и спрятался за один из дальних столов… рядом со столом Петра Ивановича. Наверное, у следователя хорошо выходила роль «отпитого» бражника, раз Гарик счёл его для себя неопасным. А полчаса спустя, пришёл ещё один. Высокий, упитанный, в чёрной короткой куртке. Этого Пётр Иванович тоже узнал: толстый «До…». Толстый «До…» плюхнулся рядом с Гариком и закурил. Пётр Иванович нажал кнопочку диктофона, который лежал в кармане его куртки. Толстый «До…» затянулся сигареткой и выпустил Гарику в лицо облако дыма.

— Где тачка? — осведомился он.

— Будет, будет тачка, — залепетал Гарик, сделав умоляющее лицо.

— Тачка нужна была сегодня. «День икс» из-за твоего дружбана сорвался. Шеф уже изменил план. Он опять своего пошлёт.

— А когда нужна теперь тачка? — спросил Гарик.

В его маленьких чёрных глазках мелькнула надежда на то, что он ещё может исправить свою ошибку. Но толстый «До…» сказал:

— Ты, кажется, говорил, что твой дружбан — профи?

— Да, а что?

— А то, что он до сих пор тачку не пригнал! — пренебрежительно, с издёвкой процедил толстый «До…» — И, не дай бог, его замели…

— Додик, что ты, — заплакал Гарик. — Не замели…

Додик! Вот, значит, как зовут толстого «До…»!

— А если замели, — прошипел Додик. — То мусора его обязательно расколют. А потом заметут тебя. А ты, конечно, пробазаришься! От тебя другого не жди! А шефу такие разговорчивые не нужны.

— Я не пробазарюсь, отвечаю, — пролепетал Гарик. — И вообще, я завтра уеду из страны.

— Смотри, Гарик, а то я сам тебя уберу! — выплюнул Додик. — И не вздумай рыпаться из страны. Твоё рыло, наверное, уже по всему городу расползлось! Ты уже, наверное, на крючке давно! Тебя в аэропорту, на вокзале — всюду заметут! Сиди, вот то вот!

С этими словами Додик встал и ушёл, оставив Гарика дрожать за столиком.

Пётр Иванович внимательно наблюдал за этой парочкой. Похоже, они не поняли, кто он такой. Иначе, не сели бы рядом с ним. Пётр Иванович выключил диктофон. Неплохо было бы дождаться, когда Гарик выйдет и отправится домой. Тогда Пётр Иванович сможет узнать, где он живёт.

 

Глава 27. Герои и злодеи

Сидоров остался в райотделе. Сначала он попытался ещё раз допросить Крекера. Но Крекер до сих пор держался. На этот раз он сначала рассказал мерзкий анекдотик:

— Смотрит мент в букварь и думает: «Какая же тут буква — закона?!» Ответ: буква «Зе-е»! — и расхохотался во всё горло, заставив Сидорова сжать кулаки.

А потом — придвинулся к столу и принялся мастерить голубей из бланков протоколов. Сидоров разозлился, позабирал у бандита бланки и отправил его назад, в камеру. А Крекер только похохатывал над ним! Сидоров упорядочил все протоколы, сложил аккуратненько в папку с надписью «Дело № 37». Потом позвонил загадочному информатору покойного майора Кораблинского, Жорику. Тот не пожелал выходить на связь. Наверное, он не брал трубку, потому что видел незнакомый номер. И тогда Сидоров решил погеройствовать. Сержант отлично помнил, где скрывался Светленко до того, как он вздумал ловить его в первый раз. Поэтому Сидоров взял свой «Москвич», на котором ездил в Гомель, и покатил в тот далёкий, глуховатый частный сектор, забросанный бумажками, населённый пьяницами. Уже почти стемнело: солнце давно нырнуло в тёмную, плюющуюся дождиком тучу, и скоро, вообще, скроется за горизонтом. По дороге Сидоров думал, как бы ему вывести на чистую воду Карпеца. Дворники сбрасывали с лобового стекла дождевую воду. Сидоров проезжал через посёлок Калинкино, мимо элитных коттеджей. Ему в глаза бросились железные ворота одного из них, доморощенно разрисованные уродливыми свастиками, исписанные свирепыми надписями вроде: «Хайль Гитлер!» и «Гитлер капут!» одновременно. Сержант пожал плечами и поехал дальше. Когда он достиг нужного места, было совсем темно. Дождь, правда, перестал. Сержант припарковал машину на обочине дороги и зашёл в частный сектор. Там асфальта не было. Намокшая грунтовая дорожка раскисла. Грязь чавкала под ногами Сидорова. Наконец, он нашёл нужный дом. А в окошке горел свет! Неужели?! Сидоров тихонечко подобрался к дому. Он шёл очень осторожно, опасаясь нарваться на «сюрприз» в виде зубастого волкодава. Никакого волкодава не было. Сержант перелез через забор палисадника и притаился под светящимся окном. Опасливо заглянул в него. Портьера была чуть отодвинута. Но за ней Сидорова ждало разочарование: в комнате на кресле сидел дедушка с остатками седых волос по бокам блестящей лысины, и смотрел новости по телевизору. «Неужели я перепутал дом?» — подумал Сидоров. Ещё раз проверив, сержант окончательно убедился, что это — тот дом. Он снова заглянул в комнату дедушки. Тот, не подозревая слежки, продолжал смотреть телевизор. Новости закончились, и пошёл сериал «Возвращение Мухтара». «Мне бы такого Мухтара!» — вздохнул про себя Сидоров. Он уже собирался уходить, разочарованный, когда у дедушки зазвонил телефон. А старичок так резво подпрыгнул, словно ему было двадцать лет. Подбежав к телефону, он с кем-то коротко переговорил. Жаль, что «кино» без звука! А потом произошло фантастическое превращение. Прямо на глазах Сидорова дедушка снял с себя лысину, отклеил седые брови и морщины. Под фальшивой лысиной оказалась копна пепельных волос, под седыми бровями — обычные, под морщинами — молодая гладкая кожа. А под личиной старичка — Николай — Интермеццо! От удивления Сидоров аж уселся в мокрый чернозём в палисаднике! Николай переоделся в джинсы, футболку и чёрную кожаную куртку. Да он собирается куда-то! Сидя в палисаднике, Сидоров видел, как он вышел из дома и приблизился к низкому дощатому сараю. Открывает дверь. Какой странный у него ключ: он несколько раз поворачивал его в разные стороны, засовывая всё глубже в замочную скважину. Наконец, он сладил с замком и отворил дверь. Не открыл, а именно — отворил, потому что она была тяжёлая, и под слоем досок — железная. Это оказался не сарай, а гараж. Светленко выкатил оттуда машину. Какую — Сидоров не увидел, потому что было темно. Закрыв гараж, Светленко забрался в машину и выехал из частного сектора на шоссе. Сидоров выпрыгнул из палисадника и припустил к своему «Москвичу». Очутившись на шоссе, Николай дал газу, и его машина унеслась прочь. Сидоров залетел в «Москвич» и тоже стартанул, как ракета. Он видел впереди себя свет от фар машины Светленко. Сидоров не терял его из виду, но старался держаться на расстоянии, чтобы бандит не увидел его. Светленко ехал в центр. Промчался по проспекту Ильича, свернул на улицу Артёма, а потом — на Университетскую. С неё он въехал во двор. И там остановился. Сидоров притормозил чуть поодаль, за домом. Чтобы его не было заметно в темноте, выключил фары. Интермеццо вылез из машины и направился в один из подъездов. Когда он скрылся в нем, Сидоров осторожно выбрался из «Москвича». Подошёл к тому же подъезду. Кроме машины Светленко, там стояло ещё две: джип и, судя по очертаниям, «Лада-Самара». Сидоров неслышно зашёл в подъезд. Одинокая тусклая лампочка едва разбавляла мрак. Сидоров слышал, что кто-то поднимается вверх по ступенькам. И последовал за ним. Этот кто-то остановился так внезапно, что Сидоров в полумраке налетел на него. Думая, что это — Светленко, сержант принялся бороться с ним: а вдруг удастся поймать?! Они повалились на пол, и забарахтались на площадке между этажами. Незнакомец дрался, как милиционер. А когда они выкатились под лампочку, Сидоров увидел, что схватил… Петра Ивановича.

Они изумились друг другу.

— Я же тебе сказал в райотделе дежурить, — удивлённо протянул Пётр Иванович.

Сидоров вкратце рассказал, в чём дело.

— Он точно, сюда зашёл? — спросил Серёгин.

— Ага.

— Странно, я не видел… Вот что, я выследил квартиру Гарика. Нужно его хватать. Он по телефону заказывал билет на самолёт. На завтра.

— А как? — поинтересовался Сидоров.

— Вызываем Самохвалова, как же ещё…

Гарик жил на девятом этаже, оцеплять дом и караулить у окон не требовалось. Поэтому Серёгин вызвал только троих спецназовцев и командира подразделения лейтенанта Самохвалова. В квартире Гарика милицию встретила запертая железная дверь.

Гарик был дома. После встречи с Додиком его мучила бессонница. Он ворочался в постели, то и дело, вскакивая, чтобы проверить, хорошо ли закрыта дверь. Услышав звонок, Гарик от страха залез под кровать. Он думал, что это — киллеры, посланные шефом, чтобы убить его. Гарик решил притвориться, что его нет дома. Когда же за дверью раздалось:

— Откройте, милиция! — Гарику стало не так страшно: его жизнь была в безопасности. Но вылезать из-под кровати он не спешил. Серёгин за дверью долго ждал ответа, и, не дождавшись его, сказал:

— Ломайте дверь!

Спецназовцы отжали дверь домкратом и сняли её с петель. Свет был выключен. Серёгин нащупал в прихожей выключатель. Евроремонт и дорогая мебель свидетельствовали о достатке. Хозяина квартиры нигде не было видно. Только когда заглянули в спальню, нашли его под кроватью. Через несколько секунд пыльный и дрожащий от страха, Гарик в пижаме стоял посреди комнаты.

— Вы арестованы, гражданин Белов, — сказал Серёгин. — Одевайтесь.

Гарика привезли в райотдел и закрыли в обезьяннике, а Серёгин с Сидоровым, усталые, пошли домой.

 

Глава 28. Чем чёрт не шутит…

Утром Гарик сидел напротив Серёгина, таращил глаза и всё время повторял, как заведённый:

— За что?

— Гражданин Белов, скажите, для чего вы просили гражданина Ведёркина угонять машины?

— Какие машины? — Гарик всё ещё пытался убедить Серёгина в том, что он ничего не знает.

— Старые, поцарапанные, не привлекающие внимание машины, зачем?

— Не знаю я ни про какие машины. Вы, наверное, ошиблись, я… Я вообще, не понимаю, чего вы от меня хотите? — запищал он срывающимся фальцетом.

— Сидоров, приведи-ка Ведёркина, — сказал Серёгин.

Сидоров вышел, и через несколько минут появился, ведя перед собой Ведёркина. Ведёркин старался не смотреть ни на Гарика, ни на Серёгина.

— Стёпка… стукач! — прошипел Гарик и поднялся, было со стула, но Сидоров его снова усадил.

— Ну что, это тот Гарик? — спросил Пётр Иванович у Ведёркина.

— Да, да это — он, — подтвердил Ведёркин, а потом, обратившись к Гарику, запричитал:

— Гарик, тебе лучше сознаться, лучше рассказать… пожалуйста, так будет лучше…

— Ну, так для чего вы просили Ведёркина угонять машины? — повторил вопрос Серёгин.

— Я не могу сказать, — заскулил Гарик. — Они меня убьют… Шеф и так уже хотел меня убрать, а если… Если я вам проболтаюсь, то я не знаю, что со мной будет…

— Не бойтесь, не убьют, — сказал Пётр Иванович. — Здесь, в милиции вы под защитой закона. Можете всё рассказать.

— Ладно, хорошо, расскажу, только… я, правда, в безопасности?

— Правда, правда. Так, для чего вам понадобилась машина?

— С помощью этих старых развалюх люди шефа проворачивают свои дела.

— Какие дела?

— Козлов убирают, а потом бросают машину, где попало.

— Каких ещё «козлов»? — спросил Серёгин.

— Я не знаю, там что-то с бизнесом каким-то связано.

— С нефтебизнесом, — уточнил Пётр Иванович. — Все ваши убранные «козлы» были весьма влиятельны в этой сфере. Кто такой шеф? Фамилия, приметы, адрес?

— Я не знаю, что у него за фамилия. Просто — шеф. И всё.

— Хорошо, приметы?

— Я его никогда не видел. Он по телефону приказывает. А адреса я тем более, не знаю.

— Ладно, зададим вопрос полегче. Кто такой Додик?

— Какой ещё Додик?

«Опять отпирается!»

— А тот, который разговаривал с вами в пивбаре «Корчма». Я тогда сидел прямо напротив вас, — сказал Пётр Иванович. — У меня даже был диктофон. Я записал ваш разговор.

Пётр Иванович вытащил из ящика стола диктофон и включил запись. Когда плёнка кончилась, следователь в упор посмотрел на задержанного Гарика и повторил вопрос:

— Так, кто же такой Додик?

— Если вы слышали наш разговор, значит, вы должны знать, что со мной будет, если я проболтаюсь. Я ещё жить хочу!

Гарик стукнул кулаком по столу и безнадёжно покачал головой.

— Всё равно я теперь, наверное, труп… — проныл он.

— Ну, я же вам сказал, что здесь вы под защитой закона, — вздохнул Пётр Иванович. — Можете безбоязненно рассказывать всё, что знаете.

— Я их боюсь, — промямлил Гарик, уткнувшись носом в столешницу.

«Ну и плакса!» — отметил стоявший у двери Сидоров.

— На, выпей, — Пётр Иванович налил минеральной воды в кружку и протянул Гарику.

Гарик большими глотками выхлебал воду, отставил стакан далеко в сторону, и, вытерев рот рукавом, произнёс:

— Додик лично знает шефа. Это он всегда передаёт мне его приказы. Всегда. Я — только шестёрка в этом во всём. Таких, как я, полным-полно. Но я их никого не знаю, а Додик знает всех. Если вы его поймаете и расколете, вы сможете накрыть всю эту ужасную банду.

— Насколько я понял, — осведомился Серёгин. — Додик — это кличка?

— Да, — ответил Гарик. — Его зовут Витька. Додин, поэтому — Додик. Только учтите, он очень опасен. Он — киллер. И убьёт любого без сожаления…

— Так, хорошо, — перебил Серёгин. — Что это за «день икс» такой вчера должен был быть?

Ведёркин тоже слушал этот разговор. С каждым словом, которое произносил Гарик, на его лице всё яснее проявлялся испуг. После того, как Пётр Иванович спросил про «день икс», Стёпа подскочил и, размахивая руками, закричал:

— Пожалуйста, я должен позвонить маме, сказать ей, где я! Она волнуется, пожалуйста!

— Сидите, гражданин Ведёркин, — сказал Сидоров, усаживая его обратно, на стул. — Вашей маме уже сообщили, что вы — в милиции, а поговорить вы сможете после того, как закончится допрос. А сейчас посидите и послушайте, куда вы чуть-чуть не вляпались.

Ведёркин съёжился на стуле и обхватил голову руками.

— Так, что же это за день такой, «икс»?

— Сегодня ничего не будет, вы же слышали, что шеф изменил план.

— И на когда он переносится?

— Я не знаю, — прохныкал Гарик. — Вы же слышали, Додик мне не сказал ничего. И шеф пошлёт на дело «специального».

— А что, такое архиважное дело? — поинтересовался Серёгин, вытаскивая из ручки списавшийся стержень.

— Наверное, я не знаю.

— И кто же жертва на этот раз?

— Не знаю, мне об этом никто не говорит.

— Этот вчера к вам не приходил? — Сидоров показал Гарику фоторобот Николая.

Гарик замотал головой.

— Я этого смазливого типа не знаю.

— А вы знаете такого, Крекера? — спросил Пётр Иванович.

— Додик знает, наверное, — пробормотал Гарик. — А я — нет. Моё дело маленькое: тачки доставать.

— Ладно, Белов, на сегодня допрос закончен, — выдохнул Пётр Иванович, потянувшись. — Если надумаете что-нибудь добавить, мы вас с удовольствием выслушаем. Саня, уведи обоих в камеру.

Гарик, поднимаясь, благодарно заулыбался и закивал головой. Да и Ведёркин тоже, видимо, осознал всю серьёзность этой истории, и покорно топал в камеру вместе с Гариком.

«Ну и дельце, — подумал Пётр Иванович, перечитывая протокол, — началось всё с каких-то паршивых „Жигулей“! А теперь ещё и киллеры с авторитетами прицепились… Чем чёрт не шутит! Ну, ничего, распутаем!» — подбодрил себя следователь.

 

Глава 29…пока бог спит!

Рано утром того же дня в квартиру Гарика наведался Додик. Он вчера вечером говорил с шефом, и он приказал ему убрать Гарика. Надеясь застать его дома, Додик несколько раз нажал кнопку дверного звонка. Но ответа не последовало. Тогда Додик принялся стучать в дверь.

Услышав возню в коридоре, из соседней квартиры вышла маленькая худенькая старушка в жёлтом халатике. Додик её сразу не заметил и поэтому вздрогнул, когда старушка тихим, немного скрипучим голосом спросила:

— Что ты здесь делаешь, сынок?

Додик сначала растерялся, но потом взял себя в руки и вежливо ответил:

— Понимаете, бабушка, я — близкий друг вашего соседа. У него заболела тётка, и меня попросили сказать ему об этом.

— Ах, сынок, сынок, — проскрипела старушка. — С твоим другом случилось горе.

— Какое? — оживился Додик.

— Забрали его, сынок, в милицию. Прямо среди ночи. Такие бугаи в масках дверь сняли, и его прямо с кровати увели…

Додик вскипел.

— Врёшь, карга! — взрычал он, и хотел, было броситься на бабушку, но она скрылась в своей квартире.

Додик со злости стукнул кулаком по обшарпанной двери, и побежал вниз по лестнице. Уже на улице Додик достал свой мобильный и набрал номер шефа. Их чего-то долго не соединяли. Пару раз Додик не туда попал: какая-то мымра на другом конце визгливо орала в трубку, что он «ошибся номером», и «больше не названивал, микроцефал!».

Только на третий раз Додик дозвонился до шефа.

— Алло, — ответил шеф.

— Шеф, это вы?

— Не мути, Додик! Выкладывай, пока я не приказал тебя убрать, — шеф был не в настроении.

— Шеф, — сказал Додик. — Гарика замели. Мусора его обязательно расколют. Он пробазарится…

— Заткнись, Додик! — не выдержал шеф. — Ты обязан заставить Гарика замолчать. Если не заставишь — сыграешь в ящик, усёк?

— Но, как? Он же в ментуре…

— Кверху каком! — перебил шеф. — Либо Гарик затыкается, либо ты — труп.

Всё. Сеанс связи окончился. Послышались короткие гудки: шеф повесил трубку. Состояние Додика можно описать строчкой из детского стишка: «Посинел и весь дрожал». Пробраться в милицию, чтобы кокнуть Гарика — физически невозможно. А если не проберётся — бедняге кранты. Так можно, даже, запить с горя. Но Додик не запьёт. Он сильный. Он найдёт способ заткнуть Гарика!

Пётр Иванович и Сидоров решили ещё раз наведаться к Карпецу. Сидоров обзывал старшего лейтенанта «продажным кротом», а Пётр Иванович сомневался. Он хорошо знал Карпеца. Карпец раньше был прикреплён к Серёгину, как практикант. Он сам учил его вести следствие. Поэтому Пётр Иванович знал, на что он способен, а на что — нет.

В Ворошиловском отделении милиции Петра Ивановича и Сидорова огорошили. Оказалось, что Карпец был арестован сразу после того, как они тогда ушли от него. Архивариус доложила начальнику о его путанице с делом Светленко. К нему в кабинет пришли с обыском. И нашли деньги, за которые старший лейтенант это дело кому-то продал. Следователь Матрёшкин пытается узнать, кому. Пётр Иванович договорился с Матрёшкиным, чтобы тот позвонил ему, когда узнает что-нибудь о покупателе дела Светленко.

 

Глава 30. Новый следователь прокуратуры

Оказалось, что пока Пётр Иванович и Сидоров отлавливали Гарика и пытались отыскать майора Синицына, новый следователь прокуратуры, назначенный на место пропавшего майора, успел найти и арестовать убийцу Лукашевича. Узнав об этом, Серёгин страшно удивился. Неужели он до того смышлёный, что смог прищучить Николая Светленко?!

Пётр Иванович и Сидоров приехали в прокуратуру из Ворошиловского отдела. Нового следователя звали Сергей Петрович Зайцев. Он был не очень высокий, и не очень худой, но и не толстый — средний, с небольшими рыжеватыми усиками. Капитан Зайцев был помоложе Синицына. Он сидел теперь в его кабинете. Зайцев убрал все цветы и выбросил мебель, заменив её новой. Занавески с чайничками он сменил на строгие голубые.

— Да, я поймал убийцу, — заявил Сергей Петрович.

Капитан Зайцев смог на видеозаписи разглядеть, что кто-то чужой разговаривал в вечер убийства с парковщиком. Сергей Петрович так же сумел заставить парковщика дать показания. Он узнал, что на записи — его друг, по имени Роман Лейкин, что этот друг узнавал у него, где служебные входы в «Дубок». К Лейкину нагрянули с обыском, и нашли пистолеты и патроны. Зайцев арестовал Романа Лейкина, как убийцу, а парковщика — как сообщника. И закрыл дело!

— Всё, что вы там понавыискивали — несущественно и к делу не относится! — изрёк капитан Зайцев. — Убийца пойман, и ожидает суда. Все ваши Рыжие и Короткие никаким боком не касаются убийства Лукашевича. Можете терять на них время и дальше, если вам так хочется!

Пётр Иванович попросил Зайцева показать фотографию Романа Лейкина. Тот показал без раздумий. Не Светленко. Серёгин с Сидоровым это увидели, но негласно решили не говорить об этом Зайцеву. Парковщика они сами видели: тоже не Светленко.

— А как насчёт майора Синицына? — спросил Пётр Иванович.

— Ищем, — сухо ответил Зайцев.

— Какой-то он странный, — сказал Сидоров, когда они с Петром Ивановичем вышли из прокуратуры. — И этот его «убийца». Это же — не Светленко!

— Он пытается «замять» дело, — вздохнул Серёгин. — Официально у него это получилось. А нам с тобой придётся неофициально продолжать расследование. Надо хватать Додика и выходить на заказчиков. Хорошо ещё, Самохвалов на нашей стороне. И паренька того бедного надо спасать, а то этот «следак», кажется, его лет на двадцать упрячет!

 

Глава 31. Дискотека «Парапет»

Анина подружка Сашка, с которой они тогда гадали, пригласила её на дискотеку.

— Оторвёшься, хоть, от своих учебников, — сказала она.

Аня сначала не хотела. Она жила с бабушкой и с младшим братом Вадиком. Бабушка волновалась даже тогда, когда Аня просто выходила в магазин, а тут…

— Да, какая бабушка! — махнула рукой Сашка, — Она бабушку слушается! Сказала бы ей: «Отвали» — и всё! Пошли, мы тебе парня найдём, будешь счастливая девушка!

Света ещё говорила, что дискотека «такая крутая, что там одни отпадные отрываются». И что там играет настоящая рок-группа с солисткой, которая умеет петь мужским голосом.

И Аня пошла.

Оказалось, что хвалёная девчонками дискотека находится в довольно глухом месте. Эта часть района ещё не подверглась реконструкции, поэтому дома выглядели старо. Не разбитых, целых фонарей — два, или три. Остальные — разворочены, а то и вовсе, сбиты. В светлое время тут ещё безопасно, но как стемнеет, сюда лучше не ходить. В семь часов вечера ещё свело, но всё равно, солнце садилось, и дома бросали на пыльную дорогу с потрескавшимся асфальтом длинные фиолетовые тени.

Наконец девчонки дошли до двухэтажного здания, на первом этаже которого была аптека. А на второй этаж прямо с улицы вела металлическая лестница, выкрашенная «кладбищенской» серебристой краской. Дверь, такого же цвета, была открыта настежь. Возле неё, на небольшой площадке стояло несколько парней и одна очень полная, ярко накрашенная девушка. Они курили и шумно разговаривали. Над дверью красовалась вывеска. На ней желтыми буквами на синем, с белыми звёздочками, фоне значилось: «Парапет».

— Ой, ну и название! — удивилась Аня. — «Парапет» какой-то…

— Классная дискотека! — сказала Сашка, — Полный ажур. И парней отпадных хватает! Пошли!

Они поднялись по этой лестнице. Она была крутая, ступенечки узкие. Сорваться с них и полететь вниз можно в один миг. Если к тебе пристанут на такой лестнице… Аня отогнала эти хмурые мысли и вошла внутрь вслед за подружками.

Внутри оказалось так накурено, что, как говориться, хоть топор вешай — не упадёт. Бешено орала грубая музыка, больше похожая на собачий лай. А солистка, действительно, поёт мужским голосом. Как будущий врач, Аня подумала, что у неё не всё в порядке с гормональным зеркалом…

Сквозь густой туман табачного дыма пробивались разноцветные лучи прожекторов, подвешенных к потолку. Сначала было весело, но потом Ане надоело. От сигаретного смога и громких негармоничных аккордов разболелась голова. А девчонки предлагали выпить. Аня танцевала с каким-то парнем по имени Пашка. Сначала он показался «отпадным», но после десяти минут общения, Аня поняла, что этот Пашка — полный оболтус. Аня посмотрела на часы. Без пятнадцати двенадцать! Ей уже пора идти: ровно в двенадцать часов пройдёт дежурный троллейбус. Надо ещё до остановки добраться! В перерыве между песнями Аня незаметно пробралась к выходу.

 

Глава 32. Бэтмен среди летучих мышей

Как приятно опять вдыхать свежий воздух! Аню даже подташнивало, ведь она не курила. Девушка пошла по дорожке, стуча высокими каблуками новых остроносых босоножек. В наступившей ночной тишине этот стук казался Ане особенно громким. На улице не было ни души. Над головой неслышно пролетали летучие мыши. От какой-то подружки, ещё в седьмом классе, Аня слышала, что летучие мыши садятся на белое. Подружка даже страшилку рассказала о том, как одна девочка шла вечером в белой футболке, и летучая мышь к её футболке так прицепилась, что оторвать её смог только милиционер. Аня почему-то запомнила эту глупую историю и машинально вздрогнула: её блузка тоже была белая…

Впереди послышались пьяные смешки и ругань. Возле подворотни толпилась какая-то подозрительная компания. Аня пошла быстрее, надеясь миновать этих гадких пьяниц, но они заметили её.

— Девушка! — окликнул её один из них заплетающимся языком.

Аня проигнорировала этот оклик и пошла ещё быстрее, но компания двинулась за ней. Один хулиган схватил девушку за руку, один стал впереди, двое — по бокам.

Аня немного знала приёмы. Ей удалось вырваться, но на высоких и тонких «шпильках» далеко не убежишь. Хулиганы быстро догнали Аню и потащили в подворотню. Она закричала:

— А-а-а! Помогите! Кто-нибудь, спасите! Мм-м! — Ане зажали рот.

И тут из одного подъезда вышел человек. Услышав крики, он бросился в ту сторону, откуда они раздавались. Увидев толпу пьяных подростков, которые схватили девушку, он довольно вежливо сказал:

— Ай-яй-яй! Как вам не стыдно обижать такую красавицу!

— Отвали, козёл! — прошипел один из них. — А то и ты получишь!

— А вот, козлом ты меня зря назвал! — интонация незнакомца из вежливой превратилась в какую-то бандитскую.

Хулиганы бросили Аню, переключившись на «наглого» незнакомца. «Господи, да они же убьют его!» — промелькнуло в голове Ани. Не зная, чем помочь неосторожному бедняге, Аня крикнула:

— Бегите!

Но, похоже, «бедняга» справлялся без помощи: трое хулиганов уже лежали на земле, сражённые несколькими сильными и точными ударами. Остальные разбежались, как зайцы. Аня изо всех сил пыталась рассмотреть лицо своего спасителя, но он стоял против света единственного фонаря, поэтому она видела лишь его высокий тёмный силуэт.

— Большое вам спасибо! — робко сказала девушка.

— Не за что, — произнёс незнакомец, поправляя одежду. — Я услышал, как вы кричите, и решил разобраться. Вы в порядке?

Аня кивнула.

— Что вы, вообще, тут делаете одна? — спросил человек.

— С дискотеки возвращалась, а эти вот, на меня напали…

— И вы ходите по этим гадюшникам? — удивился незнакомец.

— Почему, гадюшникам? Это — очень крутая дискотека… По крайней мере, так девчонки сказали…

— Да сюда только отморозки ходят… Вот что, меня зовут Коля.

— Аня.

— Ань, давайте с вами завтра сходим в Театр Оперы и Балета, — предложил Коля. — У меня уже есть билеты. Завтра идёт «Травиата», это — моя любимая опера. Поверьте, вам понравится. Опера — это настоящее искусство, не то, что этот «Парапет»!

Аня удивилась. Посреди улицы, подравшись с целой бандой, этот Коля рассуждает об опере! Вот это — да! И Аня согласилась пойти с ним. Коля улыбался. Он казался Ане очень симпатичным и умным… «Познакомишься с „Крестовым валетом“!» По шоссе прополз дежурный троллейбус.

— Ой! — испугалась Аня.

— Чего ты? — спросил Коля.

— Я троллейбус пропустила… Теперь домой не добраться…

— У меня здесь машина на стоянке, — сказал Коля. — Ты только покажи дорогу — вмиг домчу!

 

Глава 33. Началось неофициальное расследование

Гарик, поняв, что ему некуда деваться, рассказал, где Додик сейчас живёт. Пётр Иванович решил сначала осмотреться, найти его дом, а уж потом приводить к Додику группу захвата.

Это был частный сектор на Буденовке. Мимо проскрежетал, продребезжал зелёнополосатый трамвай. Пётр Иванович свернул с Пролетарской улицы на узенькую грунтовую дорожку между дворами и остановил «Самару». Недавно прошёл дождь. Дорожка размокла вся, раскисла, и больше напоминала болото. Только без камышей. Правда, их с успехом заменяли высившиеся по краям дорожки длиннющие, колосящиеся сорняки.

— Придётся идти пешком, — сказал Пётр Иванович.

Сидоров покосился на грязь и лужи на дорожке и неуверенно протянул:

— Может, всё-таки, поедем?

— Застрянем, — покачал головой Серёгин. — Гляди, развезло как!

Сидоров нехотя открыл дверцу и вышел. Ветерок тут же обдал его классическим деревенским запахом. Сержант поморщился. Пётр Иванович закрыл машину и поставил на сигнализацию. Чавкая ногами по грязи, милиционеры прошли вглубь посёлка. Сидоров с сожалением посматривал на свои новые модные туфли. Они быстренько стали охристого цвета. На дорожке чётко виднелись следы лошадиных копыт и телеги. Мимо прошлёпала бабулька. Она долго разглядывала Петра Ивановича и Сидорова, а потом, отойдя уже далековато, не выдержала и окликнула их:

— Кого шукаете, соколики? — и пошлёпала назад.

— Э-э, скажите, пожалуйста, вы не знаете, где живёт Виктор Додин? — спросил Пётр Иванович.

— А, Витька, оглашённая голова, — скрипуче проговорила бабулька. — Вин там, в Кайдаши́хи хату знима. То пройдэтэ чуток вперёд и на першом повороте завернёте. Дом — пятый, с краю, злива.

— Спасибо, — поблагодарил бабульку Серёгин.

— Не за що, — улыбнулась та беззубым ртом, и пошла своей дорогой.

Пётр Иванович и Сидоров пошли по показанному пути. Сзади оставались разнообразные избушки за разноцветными заборами. Возле одного забора, состоящего из досок и прикрученных к ним проволокой панелей от старых магнитофонов, был привязан крупный телёнок. Увидав чужих, он взбоднул лобастой головой и издал сердитое, басистое «Му-у-у!» Сидоров, увлечённый своими туфлями, не заметил телёнка и вздрогнул. А Пётр Иванович, похихикивая, сказал:

— Не бойся, он не кусается!

Сидоров только фыркнул. «Чуток» до первого поворота растянулся почти на полкилометра. В каждом дворе милиционеров злобно облаивали сторожевые собаки. В угловом дворе, возле поворота, чёрный псище подлетал над забором, рыча, словно лев.

«Дом — пятый, с краю, злива» был чистенький, свежепобеленный. Заборчик, хоть и низенький, но аккуратно выкрашен синенькой красочкой. Из небольшой красной будки выглядывала какая-то совсем не злая, пушистая собака.

Пётр Иванович постучал в калитку. Тут же дверь домика распахнулась и выскочила маленькая, бойкая старушонка в пёстром платке и резиновых сапогах.

— Здоровеньки булы! — бодренько выкрикнула она, подбегая к калитке. — А вы до кого?

— Скажите, у вас живёт Виктор Додин? — поинтересовался Пётр Иванович, показав удостоверение.

— У мэнэ жив! — сказала старушонка (она, наверное, и была Кайдашиха). — Та зараз, учора ввэчери пойихав!

— На долго?

— Выйихав вин вид мэнэ, у город подався. Каже, работу знайшов. Зибрав чемоданы, та й тилькы пьяты засверкали! Да чого вы стоите на вулыци? Заходьтэ, я вас мэдом прыгощу та пырижкамы! — и Кайдашиха принялась отпирать калитку.

— Спасибо, конечно, — выдохнул удивлённый Кайдашихиным гостеприимством Серёгин. — Но мы не можем. Извините нас…

Кайдашиха ещё долго смотрела Петру Ивановичу и Сидорову вслед. А потом взялась колупаться в своём огороде.

— Беспечная старушка, — заметил Сидоров.

— Старушка — старушкой, — покачал головой Серёгин. — А вот Додик ушёл. Надо бы ещё поговорить с Гариком, он сделался сговорчивей. Он должен знать все квартиры Додика.

— Светленко зачем-то приезжал в дом, где жил Гарик, — напомнил Сидоров. Скорее всего, он тоже знаком с Додиком.

Пётр Иванович не видел Светленко. Ну, не растворился же он в воздухе?! Значит, зашёл в какую-нибудь квартиру. Сидоров не слышал, как дверь открывалась? Да сейчас такие двери делают — с дистанционным управлением даже! Пётр Иванович собственными глазами видел такую дверь!

Они подъехали к дому Гарика. Во дворе — пусто: в будний день взрослые — на работе, дети — в школе. Только на лавочке у подъезда сидят три старушки. Пётр Иванович остановил «Самару» рядом с новеньким, блестящим джипом «Лексус». До чего же обшарпанно и тускло выглядела служебная машина по сравнению с этим роскошным атрибутом «красивой жизни»!

Пётр Иванович и Сидоров приблизились к подъезду. Ух, как недоверчиво посмотрели на них старушки! Когда Пётр Иванович показал им милицейское удостоверение, их взгляды сделались ещё более недоверчивыми. Они, наверное, смотрят «Постфактум», где показывают жуликов, притворяющихся милиционерами и «оборотней в погонах». Такие передачи только дискредитируют милицию в глазах людей! Гарика они узнали сразу.

— Так, вы ж его забрали, — произнесла одна бабушка (это была его соседка).

Насчёт Додика та же бабушка сказала, что он «иногда заходил к соседу, но жил где-то в другом месте. А на днях приходил, спрашивал про Гарика, а потом ка-ак кинется на меня, когда я сказала, что он в милиции!»

А вот, Светленко никто из них не видел. Бабули только головами покачали.

На первом этаже милиционеры столкнулись с каким-то мужчиной, который выскочил вдруг из одной квартиры и собирался спуститься по лестнице. На нём была модная сейчас куртка «под гонщика», чёрная, с белыми и красными вставками и с логотипами марок машинного масла. Пётр Иванович и ему показал фотороботы Коли, Додика и Гарика.

— Носатого видел, и толстого тоже, — ответил он. — А этого — нет. Я, вот, только что купил квартиру, ремонт делаю, — он кивнул на новую дверь, которую, судя по отбитой штукатурке вокруг проёма, поставили недавно.

Потом он сказал, что опаздывает на работу, и выбежал из подъезда на улицу.

Сидоров разглядывал подъезд.

— Он где-то тут, на первом этаже пропал, — проговорил сержант, остановившись возле дворницкой.

Пётр Иванович постучал в дверь. Похоже, что дворника не было на месте, потому что в дворницкой висела мёртвая тишина.

— Не стучитесь! — это сказала женщина, которая выбралась из лифта. — Дворничиху уволили вчера. Потому что пила, и двор не убирала! Тьфу!

И женщина двинулась вниз по ступенькам, чтобы выйти из подъезда.

Милиционеры ещё побеседовали со старушками на лавочке. От них они узнали, что этот дом построен на фундаменте разрушенного монастыря, и что в подвале такие запутанные катакомбы, что их даже на план пожарной эвакуации их не смогли нанести. А однажды там пропал сантехник. Иногда в подвале пытались селиться бомжи, но и они тоже пропадали спустя некоторое время.

— Сантехника разыскивали? — поинтересовался Серёгин.

— Да, спускались туда, милиция спускалась. Участковый, и ещё там были, следователь, по-моему, — отвечала, опять же, соседка Гарика. Она, видимо, была самая подкованная в том, что происходило в доме. — Так, они походили минут пять, и вылезли. Сказали, что там, этот, лабиринт.

— И всё, больше не искали?

— Плюнули! Пил сантехник. Они и подумали, что сам потом вылезет.

— И что, вылез?

— Не вылез, родимый, пропал!

— А у кого ключи от подвала? — спросил Сидоров.

— В ЖЭКе ключи. Только вас туда не пустят. Опечатали подвал. Говорят, засыпать будут пещеры те.

Надо же! В обычной, не новой уже, девятиэтажке и вдруг — пещеры! Да, этот дом выглядел несколько иначе, чем все остальные, имел несколько другую форму. Но, можно же списать это на причуду советского архитектора! Сейчас, вон, какие дома строят — и плавучие, и вертящиеся!.. А слазить — придётся. Как-нибудь выбить ключи, и — слазить. И с участковым тем поболтать…

И тут запел мобильный Петра Ивановича.

— Алё? Ну, привет…

Звонил Казаченко из райотдела.

— Пётр Иванович, — сказал он. — Там, у вас, в обезьяннике происшествие.

— А почему — у меня? — не понял Серёгин.

Когда Казаченко объяснил, почему — у Петра Ивановича подогнулись колени.

— Мама дорогая! — выдохнул он. — Саня, гоним на базу…

 

Глава 34. ЧП за ЧП

Когда Пётр Иванович и Сидоров приехали, вокруг камер предварительного заключения собралась небольшая толпа. Серёгин протолкался вперёд. Гарик Белов лежал посреди камеры с простреленным виском. Крекер и Ведёркин дрожали, забившись под нары.

— Вот, пожалуйста, — сказал Казаченко, показав на Гарика.

Сидоров тоже пропихался. Сержант зашёл в камеру и выволок Крекера за шиворот.

— Ты видел, кто это сделал? — сержант встряхнул преступника.

Крекер просипел что-то, кажется: «Пусти, больно», а Ведёркин из-под нар пискнул:

— Мент.

— Мент? — уточнил Сидоров. — Какой мент? А ну, рассказывай, быстро!

Сержант отпустил Крекера. Тот попятился подальше от него. Ведёркин наполовину выполз из укрытия, стоял на четвереньках.

— Молодой какой-то, — пролепетал он. — Он просто открыл окошко и стрельнул в Гарика из пистолета с глушителем. Я заметил его лицо, потому что сидел напротив двери… Мы спрятались, чтобы он в нас не попал.

— А я — не заметил, — протянул Крекер, поправляя смятый Сидоровым воротник.

То, что Гарик убит, первым заметил молоденький новичок, который принёс им в камеру еду. От неожиданности он уронил тарелки на пол (осколки до сих пор валялись) и побежал прочь, поднимая шум. Этого новичка быстро разыскали и привели. Он был обалдевший, его руки тряслись.

— Он? — коротко спросил Серёгин.

Новичок лихорадочно мотал головой: «Не я, не я!».

Ведёркин полностью вылез из-под нар, и подошёл к Петру Ивановичу.

— Нет, — прошептал Стёпа. — Вы мне показывали фотографию, то есть, портрет того, Коли, или Кости… Вот, он на него похож…

Светленко! Он где-то достал милицейскую форму, и… Верно в «Постфактуме» про «оборотней» показывают!

— Так, где ты говорил, Светленко живёт? — осведомился Пётр Иванович у Сидорова.

— Да, за шахтой там, этой, «Двенадцать — Восемнадцать», далеко.

— Вперёд, Санька, погнали туда! — Пётр Иванович выскочил в коридор и помчался на улицу.

Минуту спустя милиционеры ехали в служебной «Самаре» в «конспиративный дом» Николая Светленко. Чтобы сократить путь, Пётр Иванович иногда срезал через дворы. На мосту через железнодорожные пути, около «Мотеля», снова образовалась большая пробка. Мост опять асфальтировали. Они каждый год его асфальтируют! Пётр Иванович объехал эту пробку задворками. Один раз даже проехался по тротуару, но этого никто не видел, кроме Сидорова. Когда они подъезжали к небольшому частному сектору, расположившемуся вокруг шахты, навстречу «Самаре» проехала пожарная машина. Она ехала не быстро: уже что-то где-то потушили, и возвращались назад, в часть. Что и где потушили, милиционеры поняли, когда Сидоров довёл Петра Ивановича до логова Николая. А от логова остались одни головешки. Вокруг пожарища собрались соседи.

— Погиб Парамон Феоктистович, — всплакнула одна женщина, вытерев платочком слёзы.

Пётр Иванович узнал от соседей, что дом «Парамона Феоктистовича» загорелся сегодня днём. Пожарные говорили, что взорвался газовый котёл. Тело хозяина нашли в руинах дома обгоревшим да неузнаваемости. Что же это получается? Сам Николай Светленко просто так взял, и погиб от взрыва какого-то котла дурацкого?! Нет уж! Просто он, наверное, вычислил слежку Сидорова, и сам дом спалил, чтобы скрыться. А насчёт тела — он специально подложил кого-то, как Жоффрей де Пейрак. Может быть, бомжа, а может быть, какого-то пьющего соседа! Сидоров осматривал остатки гаража, который сгорел вместе с домом. Горелые доски, хлам какой-то… Стоп! Он же был внутри железный, сержант сам видел… Машины, кстати, тоже не было.

— Обвёл он нас с тобой, — заключил Пётр Иванович.

 

Глава 35. Тайна Крекера

Карпец никак не желал колоться. Он упрямо бормотал о том, что не брал из архива дело Светленко, о том, что и в глаза не видел денег, и о том, что уж точно не продавал никому никаких дел. И вообще, выглядел он как-то странно, как зачарованный какой-то, что ли… Матрёшкин не смог от него добиться ни слова. Пётр Иванович тоже приезжал, посмотрел на старшего лейтенанта. Карпец был совсем унылый, под глазами — синяки от недосыпа.

— Я ничего не продавал, — твердил он.

— Ну вот, — сказал Матрёшкин — Он только это и повторяет. Никак не могу добиться ничего. Хоть «слоника» на него напяливай… Но не могу же я друга — «слоником», да и противогаза у меня нету…

Серёгин глянул на сидящего перед ним Карпеца. Тот пространно моргал пустыми глазами.

— Ой, не нравится он мне, — вздохнул Пётр Иванович. — Какой-то он «забацанный», понимаешь… Как будто загипнотизировал кто, что ли. Не поможет здесь твой «слоник». Его в больницу надо отвезти и пригласить психиатра.

— Вы думаете? — удивился Матрёшкин.

— Я уверен, — подтвердил Пётр Иванович. — Я однажды расследовал один случай, там цыганки гипнотизировали и обворовывали людей. Так вот, потерпевшие точно так же выглядели. Тоже, вот так моргали и повторяли одно и то же, когда допрашивать начинаешь.

— Но, так, он нормальный был, шутил даже… — неуверенно протянул Матрёшкин.

— Есть такое понятие, как выборочный гипноз, — возразил Серёгин. — Потерпевший ведёт себя как обычно, а вот когда ему начинают задавать определённые вопросы — отвечает то, что ему внушили. Он впадает в транс при определённых обстоятельствах, которые определяет гипнотизёр. А когда эти обстоятельства исчезают, потерпевший возвращается к нормальной жизни.

Матрёшкин без лишних разговоров вызвал врачей. Он и не представлял, что на свете существует этот самый, «выборочный гипноз»…

А потом, напуганный убийством Гарика, раскололся Крекер. Преступник начал стучать в дверь камеры и кричать, что хочет дать показания. Когда его привели в кабинет Петра Ивановича, он выглядел серьёзным, не отпускал более шуточек и не пытался ни рисовать рога фотороботам, ни мастерить голубей из документов. Он смотрел на Серёгина, и говорил медленно, с расстановкой:

— Девочку похитил Додик. А меня просто попросил за ней присматривать. Ну, за гонорар, конечно. Додик хотел получить диски майора. А за четыре штуки баксов вы уж меня простите — это я от себя добавил, потому что знаю, что Додик только обещает деньги, но не платит. Вот та вот «деревня», где Додик хату снимал у бабульки — это просто «явка», а вот живёт он в центре. Улица Розы Люксембург, дом семьдесят один, квартира два. Это я точно знаю. Мы с Витькой в техникуме вместе учились, он меня в гости к себе приглашал. У него ещё любовница есть — Катюха, она с ним живёт, потому что иначе Додик её уроет. Она знает слишком много. Раньше Додик работал сантехником, но потом ему это надоело почему-то. Он в бандиты подался… А ещё Додик однажды попросил меня вот что сделать. Я должен был прийти вечером под магазин «Дик» и передать деньги одному чуваку. Деньги мне Додик дал. А чувак мне папку, так, сунул, деньги схватил и смылся.

— Что за папка?

— Дело какое-то. Додик у меня его отобрал, и велел помалкивать.

— Какой из чуваков?

Пётр Иванович выложил на стол несколько фотографий. Среди них были три рецидивиста, Брэд Питт, Гельмут Коль, Дима Билан, Павел Астахов и Карпец. Крекер, не задумываясь, схватил Карпеца.

— Этот чувак, — заявил он.

— Понятно, — протянул Пётр Иванович. — А кто мог Синицына похитить?

— Ну, Додик мог похитить, — ответил Крекер. — Додик всё может сделать, если ему прикажут. И ещё я знаю кое-что про пещеры у Гарика в подвале. Додик заставлял меня в них лазить, а там так холодно, сыро — брр! Я вылез и больше не полезу.

— А зачем Додик просил тебя лезть в подземелье?

— Там какие-то сокровища где-то спрятаны. Додик меня заставлял их искать.

— Так, — Пётр Иванович встал из-за стола. — Нужно ехать к Додику. Как положено, с Самохваловым. Если его не окажется дома — устроим засаду. Но схватить надо обязательно.

 

Глава 36. Битва и победа

Додик жил в новом доме. Дом — шестнадцатиэтажный, похожий на прилепившиеся к скале ласточкины гнёзда. Квартиры в нём построены по евростандарту: с трёхметровыми потолками и метровыми дверными проёмами. Большие раздельные комнаты, встроенная мебель, полотенцесушители, ниша для стиральной машины… Жилище рассчитано на богачей. Во-первых, чтобы купить такую квартиру нужно не меньше полумиллиона долларов, а во-вторых — квартплата. Квартира Додика на первом этаже — такая, вот, мини-вилла с застеклённой верандой, с собственным входом и двориком. Такие апартаменты называются «дабл», потому что там две кухни, две ванные, два санузла, два холла и шесть комнат. Вот, оказывается, как жил Додик. Один (любовницу можно не считать) в таких хоромах! Не то что, бывает, семья из пяти человек в малосемейке ютится!..

Группа лейтенанта Самохвалова оцепила дом. Они спрятались, чтобы их было не видно. Пётр Иванович и Сидоров зашли в подъезд. У стены притаились трое спецназовцев. Серёгин постучал в высокую железную дверь, потому что звонка нигде не было видно.

— Кто там? — спросил тоненький голосок, какой-то забитый весь, дрожащий.

— Скажите, пожалуйста, — отозвался Сидоров. — А Витя дома?

Голосок промычал что-то. За дверью послышалась возня, бормотание.

— Нет, — крикнул за дверью тот же голосок. — Он ушёл куда-то…

Дома, «гусь хрустальный», никуда не ушёл! Надо брать.

— Отжимайте дверь, — скомандовал Пётр Иванович шёпотом. — Только тихо.

Двое спецназовцев взялись за дверь по бокам, чтобы потом отнести в сторону, третий подсунул под неё домкрат.

— А когда он будет, вы не знаете? — нарочито громко спросил Сидоров.

— Нет.

— Пришлите подкрепление, — сказал Пётр Иванович в рацию. — Мы заходим.

— А вы не могли бы открыть дверь, — попросил Сидоров, — А то через порог не разговаривают — поссоримся!

— Нет.

— Готовность номер один, — сказал Пётр Иванович.

Дверь была почти что, снята. Подкрепление из пяти человек поднималось по лестнице.

— Вперёд!

Дверь оттащили в сторону. И в квартиру ворвались пятеро вооружённых бойцов.

Додик ел. На широком столе перед ним стояли тарелки, доверху набитые всякими деликатесами. Любовница Катя — это она отвечала тоненьким голоском — с Додиком не ела: она должна была сама покупать себе пищу. А денег у неё было не много… Почувствовав, что что-то неладно, Додик бросил окорок в красный соус, заляпав скатерть, и побежал через второй холл на веранду, чтобы через собственный выход выскочить на улицу. Катя заперлась в ванной.

— Стоять, ни с места!

В квартиру полетела шашка со слезоточивым газом. Размазывая по лицу слёзы, кашляя, Додик ломанулся в дверь запасного выхода. Но во дворике его тоже поджидали. Засадив кулак в первое, попавшееся на пути лицо, Додик захлопнул дверь и кинулся назад, в квартиру, разыскивая на ходу пистолет. Но оружия нигде не было. Как загнанный зверь, преступник, топая, метался по комнатам, натыкаясь на бойцов Самохвалова. Бандит пытался драться, бросался в них, чем попало: вазами, книгами, даже музыкальный центр швырнул. Гонимый преследователями, Додик метнулся на кухню. Схватив со стола сверкающий, острый тесак, он приготовился защищаться. Даже, если придётся всех перерезать! Дверь второго входа тоже сняли. Бойцы спешили со всех сторон. У самых ног Додика разорвалась ещё одна шашка. В глазах защипало, в горле запершило. Ослеплённый, Додик слышал шаги преследователей и тыкал тесаком наугад, прислонившись спиной к серванту с посудой. Откуда-то прилетел кулак, угодив Додику в глаз, отбросив его в сторону. Бандит зацепил сервант, посуда полетела на пол. Однако он сумел удержаться на ногах, ещё и пнул кого-то. Но потом возник чайник. От удара у Додика зазвенело в голове, и он повалился ничком, выронив тесак. Тут же на него насели, заломили руки, надели наручники. Додик дёргался, ругался, но освободиться не мог. В ванной тихо плакала Катя.

 

Глава 37. Додик

Додик сидел на стуле, притихший, бледный, с подбитым глазом. Глупо таращился по сторонам и говорил, что ему пора на работу. Перед ним, на столе Серёгина в специальном пакете лежал тот самый тесак, которым Додик пытался защищаться от спецназа.

— Я сантехником работаю… — мямлил Додик и тёр кулаком слезящиеся глаза.

— Слезоточивого газа накушался! — хихикнул Сидоров и протянул арестованному носовой платок. — На, не вытирай руками — хуже будет!

Додик выхватил платок и приложил его к правому, подбитому глазу.

— Бить не будете? — деловито поинтересовался он.

— Не будем, — ответил Пётр Иванович. — Если, конечно, сам не напросишься.

— А чего мне? — якобы удивился Додик. — Я — честный сантехник… Не знаю, чего вы меня прихватили?.. Ой! — он вдруг сморщился и схватился за подбитый глаз. — Чайником меня кто-то из ваших навернул… И газ этот дурацкий!

— Ты уж прости, — протянул Сидоров. — Иначе бы не вышло — убежал бы.

— Ну да, сантехники живут только в элитных квартирах, — сказал Пётр Иванович. — Будешь рассказывать?

— А как же? — ответил Додик. — Мне скрывать нечего! Я — человек честный.

— Сейчас, наверное, будем бить, — тихо сказал Сидоров, услышав очередное враньё Додика.

— Чш-ш! — шикнул на сержанта Серёгин.

Тот что-то буркнул недовольно, отошёл в сторону и уселся на свободный стул. А Пётр Иванович, вооружившись ручкой и бланком протокола, обратился к арестованному:

— Фамилия?

— Додин Виктор Герасимович, — с готовностью ответил Додик.

— Та-ак, — протянул Серёгин, записывая, и снова спросил:

— Где работаем?

— Да, сантехник я! — в который раз выкрикнул Додик.

— Сантехник… — повторил Пётр Иванович.

Заполнив «шапку», следователь перешёл к большой графе «Показания».

— А знаком ли ты с гражданином по фамилии Белов? — спросил он, в упор посмотрев на арестованного.

— Неа, — замотал головой Додик. — Впервые слышу!

— Врёшь! — выкрикнул Сидоров, вскакивая со стула.

— Чш! — ещё раз шикнул Серёгин.

— Ну, ведь, врёт же! — обиделся сержант.

— Не вру, не вру! — заволновался Додик.

— Врёшь, — заключил Серёгин. — Я сам за тобой наблюдал. Да, и видел, как ты, Додик, разговаривал с Беловым в пивбаре под названием «Корчма», пренеприятнейшее местечко, скажу я вам. А в аварийном бюро я узнал, что сантехником ты уже три года, как не числишься.

— А? — до этого уверенный в своей неуязвимости, Додик перепугался, смотрел выпученными глазами.

— И не смотри так, — продолжал Серёгин. — Белова мы задержали, и он всё про тебя рассказал. А тебе остаётся только дополнить. Кстати, ты не знаешь, кто это его пристрелил у нас в КПЗ?

Додик сразу же растерял весь боевой пыл. Больше не пытался ни напирать, ни оправдываться, а только сидел неподвижно, смяв в правой руке носовой платок, и тихонько ныл:

— Му-у-ы…

Потом замолчал, уставился в пол, задумался.

— Я помогу следствию! — внезапно бодренько изрёк он.

— Вот и хорошо, — кивнул Пётр Иванович, и спросил:

— Кто такой шеф?

— Иначе, бить будем! — добавил Сидоров.

На этот раз Серёгин не шикнул, а многозначительно добавил:

— Именно.

— Ладно, — сказал Додик и откинулся на спинку стула. — Знаете, я уже и сам не знаю, что там за шеф такой.

— Правда? — удивился Пётр Иванович. — А Гарик сказал, что ты лично знаком с шефом.

— Да, — подтвердил Додик. — Но только, был знаком. Раньше у меня был один шеф — Сумчатый его звали.

— И что же с ним случилось?

— Ничего. Только он теперь — не шеф. Там какие-то американцы появились… И, в общем, Сумчатый теперь сам у них — шестёрка на побегушках. И ещё Утюг, и Чеснок, они теперь тоже на них работают.

— И кто они, эти Утюг и Чеснок?

— Наши бывшие конкуренты и враги.

— Имена, фамилии?

— Не знаю. У нас никто не говорит имена — только клички.

— Точно? — Сидоров встал и пересел на другой стул, поближе к Додику.

— Угу, — кивнул тот.

— И что это за американцы такие?

— А я и не знаю даже… — мрачно ответил Додик. — Крутые… Всех подминают. Они никогда не показываются, только руководят.

— И это тебе американцы приказали старые машины доставать?

— Ага! — закивал Додик. — Они, они. Американцы. Раньше я киллеров вербовал для Сумчатого. Но они сказали, что я слишком тупой для этого, и сначала хотели от меня совсем избавиться. А потом придумали эти машины.

— А для чего они их придумали?

— Перепродают? — вставил Сидоров.

— Да, не, — ответил Додик. — Они на них новые номера цепляют, перекрашивают, меняют старые моторы на новые. А потом какой-то ихний «жук» едет и убирает авторитетов разных, кого прикажут, понимаете?

— А как же не понять? — сказал Пётр Иванович. — Что за «жук»?

— Американский «жучила», — ответил Додик. — Я не знаю, кто это. Но знаю, что это он в «Дубке» застрелил этого, как его?.. Забыл… Ну, в законе.

— Понятно, — кивнул Серёгин.

— А потом, — продолжил Додик, — из машины вытаскивают новый мотор, ставят тот, что был и бросают где-нибудь.

«Так я и знал! — подумал Пётр Иванович. — Всё сошлось. Утюг, Чеснок, Сумчатый. Нужно узнать, кто такие».

— Расскажи-ка нам про Сумчатого, — сказал следователь.

— Сумчатый — мой шеф… Ой… — Додик запнулся. — То есть, бывший шеф. Как его зовут, я не знаю. Меня с Сумчатым ещё давным-давно познакомил Дантист…

— Кто этот Дантист?

— У Дантиста настоящая фамилия — Зубов…

— Так, Зубов, хорошо, — Серёгин усиленно работал ручкой. — Где живёт этот Зубов?

— Раньше жил на Калинкино, — ответил Додик. — А сейчас… Дантист пропал.

— Пропал?

— Ага, — кивнул Додик. — Американцы, наверное. Они говорили, что Дантист слишком медлительный.

— Опиши мне Сумчатого, — сказал Серёгин.

— Он — толстяк со шрамом на левой щеке, — быстро ответил Додик. — Носит очки от близорукости и ездит на шестисотом «Мерседесе» чёрного цвета.

— Ты не про «Мерседесы», а про Сумчатого рассказывай! — в который раз вмешался Сидоров.

— А, про Сумчатого… — сконфузился Додик. — Он жил — Любавина, сорок. В частном коттедже. А потом продал его и съехал, не знаю пока, куда. Но узнаю обязательно. Вы же знаете, я готов активно помогать следствию, — широко улыбнулся Виктор. — И мне известен один большой-большой секрет.

Додик встал и подался вперёд, ближе к Серёгину, перейдя при этом на таинственный шёпот.

Сидоров, на всякий случай, подошёл с наручниками, чтобы, если что, утихомирить словоохотливого преступника.

— И что это за секрет? — спросил Серёгин.

— Я знаю, что случилось со следователем прокуратуры Синицыным, — загадочно прошептал Додик. — Однажды Дантист, он тогда ещё не пропал, разнюхал где-то, что американцы собираются убрать Синицына. Чтобы не рыл, понимаете?

— И после этого Дантист исчез? — вставил Сидоров.

— Ага, — кивнул Додик. — Вы представляете, он мне рассказал, и на следующий день — фью-ить! — сгинул! Так, это не всё. Я там случайно подвернулся. Я в тот же магазин ходил, что и он. В «Засядько», там хлеб дешёвый. И шёл назад тоже за ним. Но я ещё за пивом зашёл в «Родник», есть там такой, в подвале. И отстал чуток от Синицына. А потом увидел типа какого-то. Он сигаретку у Синицына стрелял. Но я догадался, что что-то не так. Вспомнил Дантиста и — спрятался. Залёг в кучу листьев. Я понял, что тот типочек и есть американский «жучила». Он прижучил Синицына, а потом затащил в машину и уехал. Я знаю, что это была за машина. Я сам угнал эту «Волгу».

— Где и когда это случилось?

— В позапрошлый четверг… Я не знаю, как называется эта улица, но там — больница и парк, а потом пятиэтажки начинаются. И тротуар очень плохой.

— Ясно, перекрёсток Владычанского и Краснофлотской! — выкрикнул Сидоров.

— Тише, Саня! — сказал Пётр Иванович. — И как выглядел «жучила»?

— Темно там было. Морду не заметил. Видел, что тощий такой. Ростом с меня, примерно. Это он, наверное, Гарика кокнул. Больше некому.

Серёгин нашёл на столе фоторобот Николая. Подсунув его под нос Додика, он спросил:

— Это — «жучила»?

Додик долго изучал Колины глаза, нос, рот, уши… Раздумывал, говорить ему, или лучше промолчать. Потом решил говорить, потому что испугался, что его он тоже прижучит в КПЗ, как Гарика.

— Это он, — изрёк Додик. — Он знает всех американцев.

— А что ты там выискивал, в подвале дома, где Гарик жил? — поинтересовался Серёгин, достав новый бланк: старый закончился, испещрённый показаниями.

— Сокровища? — выпалил Сидоров, разглядывая тесак Додика.

— Да, не, сокровища тут не причём, — крякнул Додик. — Там американцы что-то прячут. Их «жучила» часто туда наведывался. А я решил узнать — что. Если бы американцы пронюхали — меня бы урыли тут же, не спрашивая!

— Ну, и как, узнал? — поинтересовался Пётр Иванович, надписывая шапку нового протокола.

— Нет, — замотал головой Додик. Голова у него смахивала на яйцо — страусиное. — Я туда Крекера засылал, а он — трус. Выскочил и пургу какую-то мелет… Так и не смог я его назад загнать…

Крекер — трус! Ха! А Додик что — не трус? Пока на свободе бегал — так всех запугивал, а как попался — сам «базарить» начал!

— Хорошо, а как тот американский «жук» попадал в подвал? Дверь-то опечатана, ключи — в ЖЭКе. Или там есть потайная дверь?

— Есть, — Додик пощупал свой подбитый глаз. Фингал у него был колоссальный. Да и сам глаз заплывать начал. Наверное, нужно будет «Альбуцид» капать, а он такой болючий!..

— Есть там потайная дверь, — продолжал Додик. Сбоку там, под кустиком, она наполовину под землёй. Узенькая. Я туда протиснуться не могу. А Крекер — худой. Поэтому я его туда погнал.

«Точно, нужно будет слазить», — заключил про себя Серёгин. Потайная дверь это — прекрасно. Не надо будет оббивать пороги ЖЭКа.

С потолка слетела маленькая муха и приземлилась на протокол. Согнав её, Пётр Иванович произнёс:

— Додик, что ты знаешь про следователя Зайцева?

— Я не уверен, — пробормотал Додик, — Но, судя по тому, как он «замял» Зубра… Кстати, он упёк не их «жучилу», а чайника какого-то… Он его на улице нашёл. Я знаю, потому что «жучила» на воле пляшет.

— Ты знаешь, откуда он взялся?

— Не, не знаю, — ответил Додик. — Может, ихний, американцев, а может, и государственный. Тоже — чайник.

Сидоров икнул со смеху и прикусил нижнюю губу. «Государственный»! надо же было так сказать!

— А как насчёт дела Светленко, которое ты у Карпеца купил? — спросил Серёгин.

— А я и сам не знаю, для чего оно понадобилось. Я даже не знаю, кто такой Светленко, — хныкнул Додик.

— Да, неужели? — съехидничал Сидоров.

— Не знаю, — повторил Додик. — Мне Сумчатый приказал купить, и деньги выдал. А ему — американцы. Что, да как — никто не сказал. Ни Сумчатый — мне, ни американцы — Сумчатому.

 

Глава 38. Неофициальное расследование продолжается

— И что за бред он несёт? — удивился Сидоров, когда, отведя Додика в КПЗ, вернулся назад. — Американцы какие-то…

— Не думаю, что это — бред, — возразил Пётр Иванович. — Похоже, правда. Что-то у нас беспорядок какой-то творится. — Серёгин покачал головой. — Лукашевич — признанный авторитет… Кому только в голову пришло?

— Конкуренты, — предположил Сидоров. — Как говориться, проруха на старуху!

— Конкуренты… Американцы… — вслух рассуждал Серёгин. — Какой-нибудь филиал интернациональной корпорации… Надо бы узнать, кому Лукашевич перешёл дорогу.

— Поговорим с его женой, — предложил Сидоров. — Она должна что-то знать.

— Ты прав, Саня, — сказал Серёгин и встал из-за стола. — Сейчас ты останешься здесь за меня, а я наведаюсь к Лукашевичам. Если кто-нибудь придёт, или позвонит, скажи, что замещаешь меня. Если будут требовать именно меня, дай мой мобильный. Потом, когда вернусь — слазаем в катакомбы.

— Хорошо, Пётр Иванович, — сказал Сидоров.

Через пять минут Серёгин ехал в служебной «Самаре» к Лукашевичам. Дорогой обдумывал слова Додика и то, что скажет жене Лукашевича. Она, может, боится, не расскажет всего, даже не подозревая, как это важно для раскрытия убийства её мужа.

Лукашевичи проживали в небольшом частном секторе на самом берегу Кальмиуса. Сектор состоял из элитных коттеджей, и Серёгину пришлось нос к носу встретиться со злобным охранником, который битый час не желал пропускать его внутрь. Не убедило его даже милицейское удостоверение Петра Ивановича.

— Знаем мы таких милиционеров! — ворчал охранник. Залезай, лучше, в свою жестянку и катись-ка на все четыре стороны!

Благо, старший сын Лукашевича Андрей Михайлович, возвращался откуда-то домой. Андрей Михайлович знал Серёгина в лицо.

— Здравствуйте, Пётр Иванович! — вежливо поздоровался он в ответ на приветствие Серёгина, и удивлённо добавил:

— А чего вы тут стоите, не проезжаете?

— Да вот, охранник не пропускает…

— Костя, — укоризненно протянул Андрей Михайлович, глядя на охранника.

Охранник ничего не сказал. Только пожал плечами и молча открыл ворота.

Андрей Михайлович залез в белый «Ниссан», и проехал в глубь посёлка, до своего двора. Вслед за ним на «Самаре» проехал Серёгин. Охранник что-то проворчал под нос, и закрыл ворота. Серёгин подождал, пока Лукашевич-младший поставил машину в гараж, и они вдвоём зашли в дом. Дом был полон всяких технических новинок, стены и потолок сверкали евроремонтом, на полу лежали дорогие ковры.

У них была собака. Мелкая такая, косматая болонка. Беленькая. Бантик розовый на головке. С виду — милейшее создание, ангелочек в виде собаки. Но болонку эту с самого щенячества никто никогда не воспитывал. Ей позволялось всё на свете: спать на кроватях, лазать по столам, таскать еду прямо со стола. И за четыре года своего существования хитрая псина поняла, кто в доме хозяин, и превратилась в неуправляемого кусачего монстра. Болонка кусала всех, кого вздумается. Особенно гостей. Прямо, напрыгивала на них, и — давай хватать за лодыжки! Иногда собачонку удавалось закрыть в какой-нибудь комнате. Но тогда она начинала противно визжать и лаять басом. А когда хозяйка, не выдержав, выпускала ее, наконец — снова принималась кусаться. В семье все были за то, чтобы отдать противную болонку кому-нибудь, или просто выкинуть на улицу, но Алла Сергеевна Лукашевич была против. Она всей душой любила этот не в меру зубастый клубок белой шерсти, на что последний отвечал неизменными предательскими укусами.

И вот, эта болонка вдруг как выскочит из-за напольной вазы, да как вцепится Петру Ивановичу в ногу!

— Ай! — завопил следователь, завертевшись, подпрыгивая, чтобы стряхнуть неожиданного агрессора.

— Простите, — сконфуженно пробормотал Андрей Михайлович, — Это — Пупсик. Он всех так. Сейчас, я его в туалете закрою.

Андрей Михайлович оторвал Пупсика от Серёгина и понёс закрывать в туалете. Пётр Иванович услышал взвизг — Пупсик и хозяина тоже цапнул. Заперев болонку, Андрей Михайлович вернулся к Серёгину.

— Матери нет дома, — сказал Андрей Михайлович. — Она с утра уехала к тёте Наташе, и останется у неё на ночь. Но я могу ответить на ваши вопросы.

Лукашевич младший провёл следователя в гостиную и предложил чаю. Серёгин устроился в кресле, и, осторожно попивая кипятково-горячий ароматный чай, спросил:

— Андрей Михайлович, вы знакомы с делами вашего отца?

— Да, — охотно ответил Лукашевич-младший. — Я хорошо знаком с делами. Мы с отцом вместе работали. Я был у него первым заместителем. Сначала у нас была своя компания, но полгода назад отец решил объединиться с американской корпорацией. Они обещали нам инвестиции, новую технику, методы, рекламу, ну, вы понимаете. Это — известная международная корпорация, надёжная. «Росси — Ойл», вы, наверное, слышали?

— А как же, — согласился Пётр Иванович. — По телевизору, из газет. Заправки свои они пооткрывали… Скажите, у вас есть какие-нибудь конкуренты, враги?

— Да, — кивнул Андрей Михайлович. — Самые такие, настырные — ЧП «Луч». Директора — братья Семёновы, а хозяева — американцы. Какие-то Адамс и Смит. «Адамс и Смит Компани».

«Надо бы об этих братьях у Додика спросить» — подумал Пётр Иванович. Из туалета басовито гавкал кусачий Пупсик.

— Тот, новый следователь приезжал ко мне, — продолжал Андрей Михайлович. — Он сказал, что арестовал убийцу…

— Он… ошибся, — сказал Пётр Иванович. — Понимаете, молодой ещё, неопытный, не разобрался до конца. Ему и так влетит теперь. Как бы ни уволили.

Пётр Иванович подумал, что Лукашевичу — младшему совсем необязательно знать о том, что капитан Зайцев — наверное, «оборотень».

— Да, я заметил, что он как-то ну, странно, что ли ведёт себя…

— Волнуется, — Пётр Иванович подул на горячий чай. Вообще, Пётр Иванович не мог пить горячий чай: он всегда обжигал язык. Серёгин любил тёплый, который можно выпить залпом.

 

Глава 39. Компания «Росси-Ойл» в Донецке

Директор Донецкого филиала международной нефтяной корпорации «Росси — Ойл» Фёдор Поликарпович Мезенцев сидел за столом в своём кабинете. Кабинет был большой — сорок два квадратных метра. У обычных людей вся квартира такого размера, а может — и того меньше. Стол директора был сделан из массива красного дерева. Часы, соединённые с подставкой для ручек, которые находились на углу стола — из тёмно-зелёного агата. Перед директором стоял большой жидкокристаллический монитор компьютера. Посмотрев в него, Фёдор Поликарпович взял радиотелефон — «Панасоник» с цветным экраном — и набрал номер.

— Да? — ответил тот, кому позвонил директор.

— Сергей Борисович, — произнёс Фёдор Поликарпович. — Всё готово. Господин Росси дал распоряжение. Отплывайте на «Андрее Качанове» в Саудовскую Аравию. Там вас будет ждать партия нефти. Заполните баки доверху. Из-за пограничников не переживайте. Карту фарватера «Икс» пришлют вам сегодня по электронной почте в семнадцать часов сорок минут. Отплывайте завтра в семь часов утра.

— Хорошо, Фёдор Поликарпович, — отозвался Сергей Борисович. — Жду фарватер «Икс».

Фёдор Поликарпович повесил трубку. И тут раздался стук в красивую лакированную дверь из того же красного дерева.

— Войдите, — сказал Мезенцев.

В кабинет зашёл щупленький секретарь по фамилии Сомов. Он сделал несколько шагов по пушистому вишнёвому ковролину.

— Фёдор Поликарпович, — тихо проговорил Сомов. — Звонили из Америки. Завтра прилетает личный человек господина Росси. Его зовут Мартин Мильтон. Он будет руководить «Операцией А». Он прилетит частным рейсом завтра в шесть часов десять минут в Донецкий аэропорт.

— Прекрасно, — улыбнулся Фёдор Поликарпович. — Я лично поеду встречать господина Мильтона.

 

Глава 40. Археологи. Или спелеологи?

Пётр Иванович, вернувшись в райотдел, подумал, что пока светло, следует съездить к дому Гарика и походить по загадочному подвалу. А вечером они с Сидоровым ещё раз допросят Додика. По дороге Серёгин зашёл домой — покормил Барсика, а то он с самого утра голодает, и разыскал фонарь, ведь в катакомбах, наверное, темно.

Погода улучшилась, потеплело немного. Наверное, началось бабье лето. Надоевший уже дождь прекратился. В небе светило доброе солнышко. Милиционеры несколько раз обошли дом кругом, прежде чем нашли указанный Додиком кустик и дверцу под ним. Кустик оказался низеньким: просто обросший паростками пень. А дверца больше напоминала какую-то нору, а не дверь.

— Придётся лезть в неё, — заключил Пётр Иванович. По его виду можно было сказать, что он совсем не хочет туда лезть.

— Но Интермеццо исчез в подъезде, — Сидоров тоже не хотел становиться на четвереньки и протискиваться в узкий лаз.

Конечно, Додик заставлял Крекера лазить туда: сам бы он застрял, как Винни Пух в норке Кролика…

Но делать было нечего. Первым лез Пётр Иванович с фонарём, а за ним протискивался Сидоров. Лаз внезапно расширился во все стороны, и Пётр Иванович рухнул вниз, на каменную кладку.

— Ай!

Сверху на него повалился Сидоров.

— Ой!

Милиционеры встали, почистились, как могли. Через дырку проникал неверный свет. Но он был очень тусклым, не мог осветить всего подвала, который, видимо, тянулся на километры. Пётр Иванович вытащил из кармана большую катушку толстых белых ниток.

— Воспользуемся способом Тесея, — сказал он, привязав конец нитки к торчавшей из стены железяке. — А то сгинем, как тот сантехник.

Всю катушку Серёгин спрятал назад в карман и застегнул его так, что катушка сможет разматываться, не выпадая.

— Пошли, — Пётр Иванович зажёг фонарь и двинулся вперёд.

В катакомбах, действительно, оказалось сыро и холодно. Милиционеры зябко ёжились. Раз Сидоров чуть не наступил на крысу…

Бабульки на лавочке оказались правы: лабиринт был солидный. Милиционеры петляли по нему, и петляли, заворачивая в загадочные ответвления. На пути попадались кельи с остатками сгнившей от сырости мебели. А потом появились мумии. Когда наткнулись на первую, подумали, что тут кого-то убили. Но в свете фонаря Пётр Иванович разглядел почти уже истлевшую монашескую рясу и большой крест. И лежал «труп» не где попало, а в специальной нише.

— Это — мумия монаха, как в Киево-Печерской Лавре, — сказал он, переводя дыхание. — Ей уже лет сто…

— Интересно, они хоть знают, на чём живут? — рассуждал Сидоров о жильцах дома.

— Нет, наверное, — пожал плечами Пётр Иванович, двигаясь дальше.

Лабиринт уходил куда-то вниз. Сначала — горкой, а потом появились ступени. Милиционеры начали по ним спускаться. И вдруг на одной ступеньке нашёлся ржавый разводной ключ.

— Следы сантехника? — Сидоров вытащил из-за пазухи пакет для вещдоков и засунул туда ключ.

— Правильно, — одобрил Пётр Иванович. — Отдадим на экспертизу, посмотрим.

Наконец, ступеньки кончились. А с ними кончился и подвал: дальше шла настоящая пещера. Пётр Иванович пощупал катушку в кармане: ещё толстая. Луч его фонарика потерялся в таинственной дали.

— Пошли, — сказал следователь.

И они пошли. Если подвал кишел крысами, то в пещере они, вообще, не попадались.

— Странно, — заметил Пётр Иванович. — Животные, обычно, избегают тех мест, где что-то не так…

— Что именно? — в голосе Сидорова прозвучал лёгкий испуг.

— Ну, среда загрязнена, излучение какое-нибудь… — пожал плечами Пётр Иванович, продолжая невозмутимо двигаться вперёд.

— Привидения, — продолжил Сидоров, оглядываясь назад.

Пётр Иванович остановился.

— Какие ещё тебе привидения? — удивился он. — Ты что, суеверный?

— Нет, — покачал головой Сидоров. — Просто…

— Не просто, — отрезал Пётр Иванович — Бывают воры, мошенники, убийцы, маньяки, наконец. Но никаких привидений не бывает! Идём, не застревай.

Сидоров сделал опасливый шаг вслед за Серёгиным. Какой же всё-таки он храбрый! Сидоров уже начинает пугаться своих шагов, однажды сержанту почудилось, что его собственная тень помахала ему ручкой, а Пётр Иванович идёт, хоть бы что! Вот он, настоящий следователь! Нет, тень Сидорова и правда, помахала! Хочешь — верь, не хочешь — не верь, а помахала, сержант сам видел!

— Пётр Иванович, — полушёпотом пробормотал Сидоров. — Вам не кажется, что за вами кто-то следит?

— Саня! — раздражённо прикрикнул Серёгин. — У тебя что, клаустрофобия? Так тут, вроде, широко. Что с тобой?

— Ничего…

— Так пошли!

Пещера, действительно, была метра три в ширину и примерно столько же — в высоту. Никакой клаустрофобии. Из кармана Петра Ивановича тянется нитка. Всё в порядке. Призраков тоже пока не видно. Бояться нечего. Сидоров пошёл смелее. Но только сержант осмелел, как пещера кончилась. То есть, была перегорожена. Блестящая металлическая стена с еле угадывающимися створками двери, встала на пути. Возле стены, прислонившись к ней спиной, сидел мёртвый сантехник. Его синее, в чёрных пятнах, лицо было искажено ужасом. Рядом с трупом валялась потухшая лампа — коногонка.

— Мамочка, — пролепетал Сидоров. — Что это такое?

Внутри у сержанта родился ледяной страх. А вот, внутри у Серёгина родилось милицейское любопытство.

— Похоже, что сантехник просто не смог выбраться обратно, — рассуждал Пётр Иванович, бесстрастно разглядывая труп. — И умер, испугавшись того, что заблудился… А вот, что это за дверь — ума не приложу.

— Может, пойдём назад? — робко предложил Сидоров. Он старался не смотреть на свою тень: а вдруг, опять помашет?!

— Нет, — возразил Пётр Иванович, фотографируя стену и сантехника своим телефоном. — Надо разобраться. Возможно, устроить засаду и подкараулить того, кто сюда приходит. Это всё слишком блестящее, чтобы быть бесхозным.

— Здесь — засаду?! — опешил Сидоров. Его сердце, и так, уже было в пятках — он, прямо, чувствовал, что оно стучится именно там. А тут вдруг — устраивать засаду…

— А, что? — Пётр Иванович опустился на корточки и принялся разглядывать влажную землю вокруг трупа сантехника. — Засаду всюду можно устроить. Тут полно боковых ходов, есть, где спрятаться. Нужно обследовать их и выбрать наиболее подходящий.

Вот он, настоящий следователь! Сидоров восхищался фантастической неустрашимостью Петра Ивановича. У него сердце — не в пятках, а где положено, и ему не кажется, что его тень машет ему ручкой!

Серёгин положил в пакет лампу — коногонку.

— Нужно как-то вытащить труп, — сказал Пётр Иванович, поднимаясь на ноги. — Но мы просто так, по памяти, не найдём входа в эту пещеру. Я оставлю нитку тут. Когда вылезем (наконец-то!), я вызову судмедэкспертов. Мы снова сюда спустимся (нет!) и заберём этого горе-слесаря.

Пётр Иванович вытащил из кармана свою катушку и перерезал нитку перочинным ножиком. Подойдя к выглядывающему из свода пещеры корню, он привязал к нему конец.

— Вот так. Вылазим.

Пётр Иванович, наконец-то повернул назад, перебирая руками натянутую между корнем и железякой нитку. Проходя мимо боковых ходов, Сидоров старался не заглядывать в них, потому что в одном из них ему уже привиделись горящие глаза…

Наконец, они выбрались из жуткого подземелья в подвал, а затем — через лаз — на улицу. Выбрались, благодаря нитке Петра Ивановича. Если бы не она — заблудились бы, как тот сантехник, честное слово! Оказавшись на улице, Сидоров благодарил бога, за то, что вновь видит это доброе солнышко, а Серёгин позвонил в отдел судмедэкспертизы и вызвал специалистов.

 

Глава 41. Нитка оборвалась

Специалисты приехали очень быстро. Стали, по одному, протискиваться в узкую нору. Протиснули и складные носилки. Сидорову тоже пришлось вернуться в подвал, хоть у него и тряслись коленки. Однако сержант не хотел показать себя трусом. Пётр Иванович нашёл свою нитку.

— А это вы здорово придумали, — заметил один из экспертов.

— Это — Тесей придумал, а не я, — скромно ответил Серёгин.

Пётр Иванович обсуждал с тремя экспертами, как они будут выносить сантехника, а Сидоров — опять пугался любого шороха. У каждого эксперта был фонарик. Теперь по осклизлым стенам катакомб плясало множество теней. Они шли, ведомые ниткой, мимо неприятных, костлявых мумий, которые Сидорову казались ужасно зловещими. Сидоров прислушивался к гулким шагам, присматривался к подвижным теням. Ему чудилось, что за ним пристальнейшим образом наблюдает кто-то, кого почти невозможно увидеть, для кого темнота — укрытие, из которого можно внезапно напасть. Он прямо, впивается в спину сержанта своим чудовищным взором! Фонари экспертов были мощнее, чем у Петра Ивановича. Они светили далеко вперёд. И в этом далёком впереди тень Сидорова, та, которая махала ручкой, вдруг отошла от стены и оборвала нитку…

— Любопытный лабиринт, — говорили эксперты, — Надо будет археологов сюда пригласить. Им будет интересно.

— Да, — согласился Пётр Иванович. — Я и сам не ожидал такого.

А потом он поднял с пола конец нитки.

— Странно, — следователь почесал затылок. — Порвалась… Как же так? Такая прочная нитка…

Пётр Иванович поискал на полу второй конец. Но он исчез.

— Вот что сделаем…

Серёгин достал из кармана катушку и привязал к ней оторванный конец.

— Найдём по памяти.

Они двинулись вперёд. Из кармана следователя вновь тянулась нитка. Но, сколько они не бродили по мрачным катакомбам — таинственной пещеры больше не нашли. У Сидорова исчезло ужасающее ощущение жуткого взгляда. Словно чудовище ушло, выпустив жертву…

Наткнувшись на глухую, каменную стену, Пётр Иванович вынужден был повернуть назад, заматывая нитку. И что же здесь могли прятать загадочные американцы Додика? Наверное, тайна скрывается за металлической стеной.

Когда они снова выбрались на улицу, было темно. Часы показывали восемь часов вечера. А ведь когда приехали эксперты, было всего четыре! Неужели, они четыре часа слонялись по подземелью?! Да уж, а люди над этим всем живут… Биопатогенная зона — и только! А этот дурачок купил здесь квартиру!..

 

Глава 42. Куда не заплывали кашалоты

Додик снова сидел на стуле перед Серёгиным.

— Я уже спать лёг, — недовольно проворчал он, глядя исподлобья.

— Жаворонок? — осведомился Сидоров.

— Представь себе! — огрызнулся Додик.

— Так, хватит! — прекратил перепалку Пётр Иванович. — Раз я тебя опять пригласил — значит, у меня к тебе есть важные вопросы.

— Ладно, — буркнул Додик, подавив зевок.

— Додик, а ты знаком с братьями Семёновыми? — спросил Серёгин.

— Так… Семёновы… — Додик задумался. Покрутил головой, разглядывая потолок. Согнал мушку, севшую ему на нос.

— Семёнов. Знаю я одного Семёнова. Это — водитель Сумчатого. Жорик… То есть, Георгий.

Жорик! Не он ли информировал покойного майора Кораблинского?!

— И всё? Больше не знаете?

— Не-а, — Додик покачал головой. — И брата у него нету. Одна сестра и мать.

— А ты про ЧП «Луч» когда-нибудь слышал?

— «Луч»? — переспросил Додик. — Какой ещё «Луч»? Не знаю я никакой «Луч»!

— Будем бить, — тихо пообещал Сидоров.

— Да, бейте, пожалуйста! — «разрешил» Додик. — Я вам врать не собираюсь! Мне это не выгодно. Но про «Луч» я не слышал, честно.

«Откуда ему знать, правда, что, — подумал Пётр Иванович. — Он же — шестёрка. Шестёрок в такие дела не посвящают. Да-а, сколько бились, а дальше шестёрок не пошли… Неужели, — „глухарь“?»

— Ладно, Додик, — сказал Серёгин, подумав о том, что организация, на след которой они с Сидоровым напали, может, и не имеет отношения к нефтебизнесу. — А чем занимается Сумчатый?

— У Сумчатого — сеть автозаправок «Казак» и казино ещё. «Зигзаг», который в парке там, рядом с балкой, бывший «Петушок». Это — тоже его.

— Сеть заправок? — переспросил Серёгин, и подумал: «Неужели, в яблочко?»

— Ага, — согласился Додик. — Только я не знаю, у кого он бензин покупает. По-моему, у разных.

— А у Сумчатого есть враги?

— Ещё как! — выдохнул Виктор. — Кашалот! Самый гад.

— Чем занимается?

— Тем же, что и Сумчатый.

— Понятно. Как зовут?

— Не знаю. Кашалот и всё. У них у всех погонялы. А имена они скрывают.

— Кашалот… — повторил Серёгин, перебирая в памяти находящихся на свободе рецидивистов. — Ты его видел?

— Да, — кивнул Додик. — Он такой невысокий, но коренастый, с усами. С лица, так, неплохой, только нос, хе-хе, будто кто картоху влепил!

— Картоху, это как? Точнее.

— Точнее, большой нос, и такой — у! — Додик приставил к носу кулак. — Бульбой.

— Скажи-ка, Додик, — начал Пётр Иванович. — А ты знал Рыжего?

— Да, — согласился Додик. — Это мой друг был, ещё со школы. Венька Рыжов. Высоко взлетел, хотя и учился плохо: двойки и колы, даже без троек. Но купил себе участок, пробурил скважину и нефтушку качал. Да вот, замочили его американцы. Жалко, хороший парень был… Я вот, ещё что скажу. Майора того, который его дело копал, тоже американцы замочили — чтобы не копал. Земля ему пухом.

— Не переигрывай, — фыркнул Сидоров.

— Додик, а Рыжий не пытался кооперироваться с корпорациями какими-нибудь? — поинтересовался Серёгин.

Додик замотал головой.

— Нет, он всегда был индивидуалистом. И слышать не хотел про корпорации, кооперации. Унитарий чистой воды!

— Хорошо, Додик, ты ложился спать? Саша, отведи его, — сказал Пётр Иванович, откидываясь на спинку своего вертящегося кресла. — Надо бы обезьянник получше охранять, чтобы не проползали всякие…

— Спокойной ночи, Додик, — крикнул следователь вслед уходящему преступнику.

А тот вежливо ответил:

— Спокойной ночи!

Пётр Иванович соединил свой телефон с компьютером и передал снимки металлической стены и погибшего сантехника. Что же это, всё-таки, такое?! Под землёй, в катакомбах бывшего монастыря? Ещё Сидоров почему-то боялся всё время. Чего? Призраки мерещились? Куда же делся конец нитки? Странно это всё, как ни крути, странно. И оборвалась она как-то не нормально. Она даже до пола не доставала. Будто специально кто отрезал… Привидение, что ли? Или Интермеццо? Второе — правдоподобнее. Да, этот голубец мог, он такой. Интересно, пропавший Дантист тоже в подземелье полез?

— Знаешь, Саня, — сказал Пётр Иванович, когда Сидоров вернулся из обезьянника. — Я подам апелляцию в областное управление милиции, чтобы официально разрешили расследовать дело Лукашевича.

 

Глава 43. Прилетает Мартин Мильтон

Рано утром к Донецкому аэропорту подкатил чёрный «Кадиллак». Из него вылез грузный Фёдор Поликарпович. Он прошёлся немного по взлётно-посадочной полосе. В голубом и безоблачном небе показался небольшой самолёт. Он подлетел поближе и пошёл на посадку. Вот, его шасси коснулись полосы. Самолёт сел. Проехав определённое расстояние, он остановился точно напротив «Кадиллака» Мезенцева. Люк самолёта открылся и выдвинулся трап. По нему и сошёл на землю Донецкую Мартин Мильтон — доверенное лицо самого господина Росси. Мартин Мильтон выглядел очень солидно: элегантный костюм безупречно сидел на его подтянутой, спортивной фигуре, волосы были хорошо пострижены, на глазах — узкие прямоугольные очки. И осанка у него — хоть куда! Даже Мезенцев, глядя на него, подтянул своё брюхо. Вообще, Фёдор Поликарпович ожидал, что Мартин Мильтон будет старше. А ему никак не дашь больше тридцати. Он, улыбаясь, сошёл с трапа уверенной походкой. Мезенцев заискивающе поздоровался и открыл господину Мильтону дверцу «Кадиллака».

— Хэллоу, мистер Мезенцев, — ответил он, и сел в машину.

Донецкий филиал корпорации «Росси — Ойл» занимал старинное четырёхэтажное здание в центре Донецка. Теперь оно было полностью отреставрировано. Крышу совсем заменили новой, так же, как водопроводные трубы и электропроводку. Стены безупречно отшлифовали, покрыли гипсокартоном, поменяли старые рамы на экологически чистые деревянные стеклопакеты. Фасад обшили стеклянными панелями — и он сверкал в лучах солнца. Раньше это был жилой дом. Но все перегородки между квартирами снесли и построили новые, формируя просторные офисы. К зданию даже лифт приделали. Прозрачный. Наверное, просто так, для красоты — зачем он нужен, если всего четыре этажа…

Однако господину Мильтону всё это почему-то не понравилось. Даже когда ещё только подъезжали к зданию, он посмотрел на него и сморщился:

— И этот курятник вы называете офисом? — господин Мильтон говорил по-русски, хоть и с акцентом.

— Почему — курятник? — перепугался Мезенцев.

Привыкший к небоскрёбам Мильтон смерил здание презрительным взглядом.

— Вы, наверное, прикарманили деньги на строительство офиса, — выплюнул он. — Купили эту развалину за гроши. Подчистили кое-как и назвали офисом.

— Это — новое здание… — пролепетал Мезенцев, съёжившись.

— Ну что я, слепой?! — вскипел Мильтон. — Архитектурные параметры не соответствуют никаким стандартам. Разве, что «древнесоветским», для бараков!

Когда зашли внутрь, Мартин Мильтон совсем озверел.

— Ага, — изрёк он, заглянув в конференц-зал. — Только, вот, я не понял, где же коровы, овцы, свиньи?!

— Как-какие свиньи? — выдавил обескураженный Мезенцев.

— Насколько я вижу, это — хлев! — надвинулся Мартин Мильтон на дрожащего директора. — А в хлеву должны быть свиньи!

— Но, простите, — лепетал Мезенцев, отступая назад, чтобы господин Мильтон ненароком не обрушил на него кулак. — Это — не хлев, а конференц-зал…

— Ах, это — конференц-зал?! — выдохнул господин Мильтон, воздев руки кверху. — Если это — конференц-зал, то я, чёрт возьми, балерина!

— Нет, что вы, вы не балерина… — в который раз оправдывался Фёдор Поликарпович, но Мартин Мильтон был неумолим.

— Конференц-зал должен быть в два раза шире! — бросил Мильтон.

— Н-но, куда ещё его расширять? — Фёдор Поликарпович топтался у какой-то небольшой двери.

— Что это? — выкрикнул Мильтон, отодвинув директора в сторону.

— Это — подсобка…

— Подсобка?! — прорычал Мильтон и взялся за ручку двери. Действительно, какая может быть подсобка в конференц-зале??

— Она закрыта…

Мартин Мильтон рванул дверь на себя. Замок с треском выломался из деревянной лутки и упал на пол. Подсобка оказалась большая. Вдоль её облезлых стен стояли почернелые, старые швабры, лопаты, мётлы, две стремянки. На полу валялись какие-то лоскуты, ржавый радиатор, два мотка проволоки, обрывки пакли и ещё какие-то грязные кульки. У самой двери стояло красное ведро, наполненное позеленевшей водой. На бортике ведра лежала, наполовину в воде, уже заплесневевшая тряпка… Из подсобки тянуло сыростью и плесенью. Под потолком болталась на сером проводе одна-единственная лампочка без плафона…

— Что это за мусорник? — злобно оскалился Мильтон.

— Э-э… — протянул Фёдор Поликарпович. — Мы просто не могли её открыть…

— Всё это убрать, — приказал Мартин Мильтон. — И расширить конференц-зал за счёт этой комнаты.

— Но, чтобы расширить, нужно сломать стену, — пискнул Фёдор Поликарпович.

— Вот именно, ломайте! И чтобы к следующему понедельнику всё было, как положено.

Мильтон подходил всё ближе к директору, загнав его в злополучную подсобку. Пятясь, Мезенцев вступил в красное ведро, разлив воду. Заплесневевшая тряпка запачкала ему брючину.

— Ну, вы и грязнуля, — фыркнул Мартин Мильтон. — И ещё, увольте дизайнера интерьеров и наймите того, у кого есть вкус.

— Хорошо, господин Мильтон, — промямлил директор. — «Операция А»…

— «Операция Бэ»! — буркнул Мильтон. — Как можно работать в таком хлеву…

— Пожалуйста, «Андрей Качанов» уже отплывает… — Мезенцев осторожно повёл Мартина Мильтона в свой кабинет. Переступив порог, тот вдруг радостно заявил:

— О! А вот этот кабинет мне нравится: и площадь, и декор — всё, как положено. Теперь я буду тут сидеть, а вы поищите себе что-нибудь ещё.

Мезенцев икнул. Когда его выгнали из собственного кабинета, директор совсем растерялся. Забыл даже про «Андрей Качанов».

— Так, что там, насчёт танкера? — осведомился Мартин Мильтон, расположившись в кресле Мезенцева. — Начинаем «Операцию А».

Господин Мильтон схватил телефон Фёдора Поликарповича, и позвонил на «Андрей Качанов».

Капитан Сергей Борисович и его старший помощник, Михаил Цаплин, сидели в рубке и ждали этого звонка.

— Отплывайте, — распорядился Мильтон. — «Операция А» началась.

И танкер «Андрей Качанов», покинув порт Севастополь, отправился в плавание.

 

Глава 44. Обстоятельства выясненные и невыясненные

Пётр Иванович отослал на экспертизу разводной ключ и лампу погибшего сантехника. Распечатал на принтере фотографии из таинственной пещеры. Конечно, они были не лучшего качества, ведь сделаны они были телефоном. Но всё-таки на снимках отчётливо просматривается дверь в металлической стене, и хорошо виден страх на застывшем лице сантехника. Нет, он испугался не того, что заблудился. Такое выражение лица бывает, когда человек погибает от внезапного, и очень сильного ужаса мгновенно, а не бегая в поисках выхода. Пётр Иванович никак не мог взять в толк, что же могло так ужаснуть беднягу? Хотя, если ты — суеверный и боишься привидений, как Сидоров, то можно до смерти испугаться собственной тени, которая вдруг попадётся тебе на глаза…

А ведь сантехника могли прикончить «американцы»… Пётр Иванович узнал, что убийство авторитета Сёмы расследовал старший лейтенант Муравьёв. Пригласил его к себе.

— Да, я выяснял про окружение Стрелецкого, — сказал старший лейтенант Муравьёв. — С виду — порядочные, обеспеченные бизнесмены. А так — бандиты. Просто — мафия. Я до сих пор за ними наблюдаю. Неофициально, конечно же. Потому что на меня напирают из прокуратуры. Там следователь какой-то завёлся…

— Зайцев? — уточнил Пётр Иванович.

— Ага, он, Зайцев, — вздохнул Муравьёв. — Так вот, он мне даже делом о превышении полномочий пригрозил! («Я стремлюсь не только искоренить преступность, но и очистить ряды милиции от недобросовестных нарушителей прав человека!» — так сказал Зайцев.) А я и Сумчатого выследил, и Утюга с Чесноком, как они на бензине всех надувают. Да и с Кашалотом знаком. Он у них там главный.

Старший лейтенант Муравьёв увидел снимки пещеры на столе Петра Ивановича.

— А это у тебя что? — поинтересовался он.

Пётр Иванович рассказал, как они с Сидоровым вчера исследовали катакомбы, и нашли там пещеру, дверь и сантехника.

— Опять это подземелье! — вздохнул Муравьёв. — Кашалот спускал в него неугодных. И они оттуда не возвращались никогда.

Старший лейтенант Муравьёв внимательно просматривал сделанные Серёгиным фотографии.

— Знаешь, Петя, — сказал он. — Я тоже ходил в подвал, но я не лазил в дырку. Я в ЖЭКе ключи три дня выклянчивал. А потом зашёл и вижу — Сумчатый там с каким-то типом разговаривает. Я спрятался. А тип ему говорит: «Сворачивай делишки, или…». А потом я чихнул. В носу чего-то зачесалось. Они меня заметили. Сумчатый начал палить. А я побежал назад, к выходу. Но, наверное, не туда куда-то побежал. Заблудился. А Сумчатый уже почти меня догнал. И тут я схитрил. Когда Сумчатый выстрелил, я сделал вид, что он попал в меня, и притворился, что умер. А тип тот говорит Сумчатому: «Застрелил — прекрасно. Теперь бери его за ноги и тащи вниз». А Сумчатый ему: «А почему — я?». И вот, начали они препираться, кому меня тащить. А я, значит, «мёртвый» лежу. А тут зашла дворничиха и они оба смылись. Она, наверное, шум услышала. Спрашивала ещё: «Кто здесь?» и всё такое. А я прополз у неё за спиной, чтобы не заметила, и выскочил на улицу.

— Сева, скажи, с этим типом? — Пётр Иванович протянул Муравьёву портрет Коли.

Муравьёв только глянул — и покачал головой.

— Нет, — протянул он. — Тот тип куда солиднее был, понимаешь. Не старый, но серьёзный такой, что ли. В общем, не этот. И я не видел никогда такого. Даже и предположить не могу, кто это.

— Фоторобот составить сможешь?

— Ой, темно там было, — снова вздохнул Муравьёв. — Я плохо так видел, в общих чертах. Носа, вообще не заметил. Нет, боюсь, не получится у меня фоторобот.

Сидоров после экскурсии в пещеру, спал очень плохо и видел кошмары. То его душила его же тень, то сантехник вдруг оживал и принимался его душить, то мумии монахов набрасывались на беднягу и, опять же, душили его. Сержант только под утро смог заснуть, а так, всю ночь вскакивал. Заснув, Сидоров не услышал будильник и проспал. На работу пришёл с опозданием.

— А, Сева, привет, — сказал сержант, увидев Муравьёва в кабинете Петра Ивановича.

Муравьёв заметил, какие сонные у Сидорова глаза и спросил:

— Ты что, не спал, что ли?

— Ой! — фыркнул Сидоров. — С этими пещерами… Всю ночь кошмары снились!

Сержант зевнул и взял со стола фотографию двери.

— Мне приснилось, что она открывается, а из неё щупальца как полезут!..

— Мне, тоже, после пещеры кошмары снились, — признался Муравьёв, и продолжил:

— У меня, в окружении Сумчатого, есть информатор…

Старший лейтенант не успел договорить.

— Ребята! — с таким, вот, диковатым криком в кабинет ворвался Толик Усачёв.

Лейтенант был взъерошен, фуражка съехала на бок.

— Что такое? — удивился Пётр Иванович, разглядывая красное, вспотевшее лицо Усачёва.

— Додик ваш сбежал, — выговорил Усачёв.

В камере Додика на нарах лежал лейтенант Казаченко. На него была натянута одежда Додика, а форма Казаченко пропала. Лейтенант был оглушён чем-то тяжёлым, наверное, увесистым кулаком преступника. Когда Казаченко привели в чувство, первое, что он сказал, это:

— Звёздочки летят…

А когда от Казаченко начали добиваться, в чём дело, он рассказал такую историю.

Лейтенант Казаченко услышал в КПЗ какой-то шум, вроде, как копают, или скребут, в общем, шорох какой-то. Этот шорох раздавался из камеры Додика. Казаченко знал, что в этой камере кто-то сидит. Услышав шум, лейтенант подумал, уж не пытается ли преступник сбежать? Заглянув через окошко в камеру, Казаченко никого в ней не увидел. Тогда он решил зайти. Открыл дверь и — всё, «звёздочки летят…».

Испарился Додик. У Ведёркина с Крекером нечего спрашивать: двери сплошные. Из своей камеры они ничего не смогли бы увидеть. Случилось это не больше часа назад. Но за час можно уехать, хоть на край света.

Пётр Иванович разослал ориентировку на Додика по всем опорным пунктам, районным отделениям, повесил его портрет на доске «Разыскиваются».

— Ничего, ребята, — произнёс старший лейтенант Муравьёв. — Я вычислил все «явки» Сумчатого. А Додик на него работает. Мой информатор звонил мне вчера и говорил, что Сумчатый собирается зачем-то ехать на Поляну Сказок в парк Ленинского комсомола. Вы, наверное, в курсе, как там глухо. Туда сейчас, вообще, никто не заходит. Так вот, я думаю, что Сумчатый опять отправится за «левым» бензином. Правда, когда он собирается — я ещё не выяснил. Но, он должен ещё раз мне позвонить.

— Слушай, Сева, — сказал Сидоров. — Твоего информатора, случайно, не Жориком зовут?

— Жориком, а что? — удивился Муравьёв.

— Жорик с майором Кораблинским тоже общался, — ответил Сидоров. — А я тут смотрел его дело и — там тоже какая-то тёмная история. Написано, что Кораблинский взорвался в машине. А был он внутри, или нет — не понятно. Может быть, его тоже украли, как Григория Григорьевича.

А Григория Григорьевича, наверное, всё-таки, украли. Потому что Пётр Иванович разыскивал его и в больницах, и в морги ездил — смотреть на неопознанные трупы — нет, не нашёл. Дали объявления в газеты и на телевидение — пока безрезультатно. Похитители на связь не вышли до сих пор. И где они его держат?

 

Глава 45. Сила сильных, слабость слабых

Аня была на седьмом небе от счастья. Её парень Коля — просто золотой какой-то, что ли! Он её и в театр водит, и мороженое покупает. Да что там — мороженое! Вчера Коля Ане кольцо подарил. Золотое. Да ещё и говорит, что красивый, сверкающий камешек в нём — настоящий бриллиант. А ещё Коля — такой умный, вежливый, никогда не ругается, и столько всего знает! А главное, он независимый. Коля не живёт на деньги папы, или мамы, а имеет свой бизнес. И машину себе он купил сам, а не папа подарил на день рождения.

Они сидели за столиком в ресторане «Донбасс — Палас» и кушали устриц. Раньше Аня думала, что они и не съедобные вовсе, эти устрицы, а по настоящему оказалось, что вкусно. На девушке было новое платье, купленное за баснословную цену в бутике «Прада», новые золотые серёжки и то самое кольцо. Коля сидел напротив неё и говорил, что нужно будет обязательно поехать странствовать по столицам Европы и пожениться в Ватикане. Аня слушала всё это, развесив уши, и думала, что попала в сказку. Вот он — принц, и вот оно — счастье.

И Коля, кажется, тоже впервые в жизни по-настоящему влюбился. Аня — простая, нормальная девушка с человеческим взглядом на жизнь, безо всяких «крутых поворотов», что самое главное. Слово счастье означает для неё — иметь семью и хорошего мужа, а не «управлять планетой всей», сидя на горе из черепов и алмазов. Пообщавшись с Аней совсем немного, Коля, тоже начал думать о семье. Но сначала нужно было избавиться от ненавистного Генриха Артеррана, который у него на хвосте сидит, и сидит. Уже весь хвост отдавил, паразит!

И вот, опять — у Коли зазвонил телефон. Коля сейчас не хочет ни с кем разговаривать! Однако пришлось. И по телефону ему стальным голосом сообщили, что Коля «обязан немедленно прекратить бездельничать и явиться. Вопросы есть? — Вопросов нет». Коля встал.

— Куда ты? — удивилась Аня, жуя устрицу.

— Э-это — по работе, — пробормотал Коля, подозвав официанта, чтобы расплатиться.

— А работа не может подождать? — слегка обиделась Аня.

Если бы эта работа могла подождать! Если бы эта работа могла пропасть куда-нибудь!

Коля расплатился с официантом и ушёл.

Пётр Иванович поехал в Областное управление милиции — подавать апелляцию на расследование дела Лукашевича, которое закрыл Зайцев. Однако не он один подавал апелляцию. В очереди Серёгин оказался седьмым. А это значит, что ему придётся просидеть под кабинетом чуть ли не весь день. А ведь после него тоже подошли. Были и десятыми, и пятнадцатыми. Они, наверное, вообще, сегодня не достоятся…

Танкер «Андрей Качанов» вошёл в аравийский порт Джидда ночью. Встал на якорь. Полная луна дорожкой отражалась в тёмной воде. Впереди виднелись яркие городские огни, откуда-то неслась этническая музыка. А в порту их уже ждали. Несколько грузовиков с цистернами, полными нефти, стояли под каким-то навесом, в темноте. Громко стрекотали южные насекомые. Пахло незнакомыми цветами. Тёплый ветер приятно обдувал лицо. Из-под навеса вышел низенький и толстый араб в тюрбане и подошёл к сошедшему на берег Сергею Борисовичу. За этим арабом трусил ещё один.

— Нефт! — изрёк араб в тюрбане, показав на грузовики.

Сергей Борисович кивнул. Тогда араб выговорил несколько слов по-арабски. Второй араб — это оказался переводчик — перевёл:

— Цена прежняя.

Сергей Борисович передал арабу кейс, который принёс с собой. Тот быстренько схватил его и раскрыл. Увидев внутри пачки денег, араб гоготнул, и закричал ещё что-то по-арабски.

— Сейчас вас заправят, — пояснил переводчик.

К «Андрею Качанову» подсоединили шланг и перекачали нефть из цистерн в баки танкера. Когда с этим было покончено, все арабы испарились и грузовики разъехались.

— Полный вперёд! — приказал капитан Сергей Борисович.

«Андрей Качанов» покинул Джидду, направившись обратно, по Аравийскому морю, через Суэцкий канал — в Средиземное, а потом — и в Чёрное.

Сергей Борисович, когда «Андрей Качанов» оказался в нейтральных водах, позвонил Мартину Мильтону и доложил об окончании сделки. Он не сделал этого раньше, чтобы этот разговор не засекли пограничники.

— Алло, господин Мильтон? — сказал Сергей Борисович. — «Операция А» прошла второй этап. Переходим к заключительному.

— Прекрасно, — довольно ответил Мартин Мильтон, развалившись в кожаном кресле Фёдора Поликарповича.

Сидоров поехал навестить Карпеца в больнице. Старшего лейтенанта хорошо охраняли, проверяли каждого, кто к нему заходит: будь то врач, или его собственная мама. Сидорову тоже пришлось пройти тщательный осмотр, прежде чем ему, в сопровождении доктора разрешили зайти в палату несчастного Карпеца. Карпец ел суп. Когда Сидоров переступил порог, старший лейтенант поставил на него умоляющие глаза и проговорил:

— Выпиши меня отсюда!

— Да, нет, Борик, не могу, — покачал головой Сидоров. — Мы должны узнать, кто тебя заставил продать дело Светленко.

— Для этого меня совсем не обязательно в психушке держать, — заметил Карпец.

— Гипнотизёр из Киева приедет после завтра, — сказал Сидоров. — Он поможет тебе вспомнить и — всё, тебя выпустят.

— Чего — вспомнить? — проканючил Карпец. — Когда я ничего не забывал! Меня просто подставил кто-то. И… я пропустил матч «Шахтёр» — «Динамо».

— Футбол никого до добра не доводит, — сказал Сидоров. — Ведь сам же кричал на меня, что я — безмозглый болельщик…

Тут дверь палаты приоткрылась, и в щель просунулась голова немолодой медсестры.

— Иван Давыдович, — молвила она доктору. — Там, в четвёртой, «Гарри Поттер» опять бушует. Влез на стол и заклинания выкрикивает.

— Иду, — коротко изрёк доктор и, извинившись, пропал за дверью.

Из коридора донеслось:

— Абра — Кадабра! Да возникнет «Мерседес»! — это в палате-то «Мерседес»!

Сидоров хихикнул, а Карпец поморщился.

— Он каждый день «Мерседес» просит… А ты знаешь, Санька, — продолжил Карпец. — Мне тут один раз сон приснился. Хотя мне кажется, что я и не спал вовсе. Так вот, я лежал ночью, а тут какой-то чувак появился. Не пришёл, а просто возник среди палаты. Подходит ко мне и говорит что-то, я не помню, что. Сказал — и пропал. Не вышел, а пропал просто. А потом я как будто бы проснулся, типа мне всё приснилось. Эскулапам этим я про него не рассказывал: а вдруг, действительно, психом сочтут?

Сидоров сначала хотел посмеяться, что ты, мол, тут фантазируешь. Но вспомнил «своих» призраков в подвале и не стал. Не фантазирует Карпец. Тут какая-то история получилась. Сидоров вытащил из кармана фотографию Додика.

— Не он?

— Да, нет, — буркнул Карпец. — Это — толстяк какой-то… А тот на Светленко больше похож.

Сидоров пошёл поговорить с главврачом насчёт того, не может ли в больницу как-нибудь пробраться чужак. В четвёртой палате никак не могли утихомирить «Гарри Поттера». «Колдун» скакал на столе и кричал на подошедших к нему врачей, выставив вперёд руки:

— Вы все — черви! Это заклинаю я, Гарри Поттер!

Главврач сказал, что ночью все двери, калитки, ворота хорошо закрывают, выставляют охрану. Палаты так же запирают на ключ. Это делают для того, чтобы пациенты не сбежали, ну, и чужие тоже не пролезли. Додика главврач узнал.

— Если бы тут такой прошёл, — сказал он. — Наши санитары его бы задержали, — и указал Сидорову на приклеенный к доске объявлений фоторобот. Рядом с Додиком висел и Светленко.

Да, санитары в психбольнице сильные. Когда Сидоров шёл обратно, мимо четвёртой палаты, «Гарри Поттера» уже стащили со стола за ноги и прижали к полу. Сержант позвонил в Ворошиловское отделение и сказал, чтобы Карпецу выделили ещё одного охранника — в палате дежурить.

— Николай! — серьёзно произнёс Генрих Артерран, разглядывая Колю. — Для чего тебе понадобилось вытаскивать из милиции твоё дело?

Николай стоял посреди роскошного офиса, переминался с ноги на ногу и чувствовал, что он — безнадёжно лишняя деталь его богатого интерьера.

— Говори, для чего? — повторил Генрих Артерран, поднимаясь с кресла из крокодиловой кожи и опираясь руками о стол. На его левом мизинце сверкнуло золотое кольцо с вензелем из букв: «НFA».

— Пончик роет… — оправдывался Коля. — Он хотел поднимать моё дело из архива.

Генрих Артерран вышел из-за стола и подошёл к Коле. Он был на полголовы выше его и смотрел на Николая сверху вниз.

— Вот ты гипнотизируешь, — выплюнул Артерран. — А стирать остаточную память не умеешь. Они гипнотизёра уже вызвали. Он приедет и расколет твоего Карпеца. Ты что, не мог мне сказать? Я бы сам твоё дело вытащил.

Коля молчал. Он разглядывал свои ботинки.

— Ликвидируй теперь Карпеца. Сам напакостил — сам и следы заметай. А то я тебя ликвидирую. Вопросы есть?

Коля отошёл подальше: ему показалось, что Генрих Артерран сейчас схватит его за шиворот и треснет о стенку.

— Как? — воскликнул Коля. — Там полно охранников!

— Вопросов нет, — Генрих Артерран вернулся за стол. — Вперёд.

Коле больше ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он повернулся и вышел, продолжая угрюмо смотреть вниз.

 

Глава 46. Король воров и король сыщиков

Как же Николай Светленко попал в такую кабальную зависимость?

Когда Сидоров пытался поймать Колю в первый раз, ему пришлось скрываться. Тогда он ничего не воровал, и жил в маленьком доме под маской добропорядочного старичка, тратя оставшиеся у него деньги. А потом эти деньги закончились. Коле пришлось даже жить впроголодь. Но ему всё-таки удалось обмануть Пончика и окончательно сбежать от него. Убедившись, что Пончик отстал, Коля решил поправить своё материальное положение. Побродив по городу, он вычислил богатый коттедж. Заприметив, что этот коттедж уже который вечер стоит тёмным, и за воротами не слышно лая собак, Коля подумал, что хозяева уехали. Тогда он и пошёл «на дело».

Коля перескочил через забор. Спрыгнул в сад.

— Уй! — сдавленно произнёс Коля и зажал себе рот руками.

Прямо под забором были посажены шипастые розы.

— Чёрт! — ругнулся вор, и стал как можно осторожнее выбираться из колючего розария.

— Надо же было понасажать такого! — ворчал Коля, собирая с шипов кусочки своей куртки.

Наконец, розы закончились. Коля выцарапался на мощёную плиткой дорожку. Взглянул на дом. В окнах — темно. Обитатели ещё не приехали, или давно спали. Вор был осторожен: в таких богатых домах, обычно, полно охраны. По дорожке Коля не пошёл. Лёг на землю и на пузе пополз прямо через грядку под самым фундаментом. Вскоре Коля заметил открытое окно. И видеокамеру над ним. Медленно, чтобы камера не уловила его движения, достал из кармана рогатку. Нащупал камень на земле. Осторожно натянул резинку и выстрелил. Выстрел был точен: камень сшиб камеру, и она упала куда-то в кусты.

— Есть! — обрадовался Коля, и влез в окно.

«А в этом домике и правда, есть чем поживиться!» — подумал вор, крадучись из комнаты в комнату. Луч его фонарика вырывал из темноты дорогую быттехнику, ковры, эксклюзивную мебель из салона «Интерио», картины (конечно же, подлинники), часто и густо висящие на стенах. Одна из комнат, совсем безо всякого замка, была полна отделанного золотом и драгоценностями оружия неизвестно, каких веков. Коля прокрался в следующую большую комнату. Всю мебель здесь составляли длинный и широкий белый диван и телевизор типа «домашний кинотеатр». Между диваном и телевизором помещался большой круглый бассейн. Вдоль стен располагались стереоколонки от «кинотеатра». Стояла неподвижная, глухая тишина. Вода в бассейне отбрасывала блики на белый потолок. Коля даже не подозревал, что за ним уже следуют четыре человека в чёрном. Они бесшумно отпрыгивали в стороны всякий раз, когда вор оборачивался, чтобы осветить что-нибудь своим фонариком. Коля уже присмотрел, что из этой роскоши следовало бы позаимствовать для себя. Конечно же, он заберёт антикварное оружие, LCD-монитор и DVD-плеер от «домашнего кинотеатра», компьютер, если получится вынести, и несколько картин. Но, обязательно нужно было разыскать деньги. Вор стал прикидывать, где они могли бы лежать. Даже богачи всё равно, не все свои сбережения держат в банках. Что-то обязательно должно было храниться и в доме. Коля присел и протянул руки, чтобы поднять диванные подушки, как на него навалились сзади. Внезапные противники вышибли фонарик, заломили руки, хорошенько ткнули кулаком в солнечное сплетение. Вор не ожидал нападения и не успел защититься. Он согнулся пополам, захрипел и, наверное упал бы на пол, если бы его не держали за руки.

— Хилый, — сказал один из напавших. — Как бы не убить!

— Ничего, ещё трепещется! — сказал другой, и плеснул в лицо Коли водой. Тот закашлялся.

Тут же вспыхнул свет, и Коля увидел вокруг себя четверых здоровяков в чёрном. И понял, что попался охране. Холодная вода привела вора в чувство, и он попытался убежать. Коля был не такой уж и хилый: всё-таки, мастер спорта! Столкнув лбами двоих, что заломили ему руки, он стрелой бросился к двери, но наткнулся на третьего. Ловким приёмом опрокинув его в бассейн — амбал неуклюже плюхнулся, подняв тучу брызг — ворюга ринулся к окну: со стороны двери уже раздавался топот бегущего подкрепления противника. В комнату вбежало ещё несколько охранников. Все вместе, они насели, норовя стукнуть, или схватить. Всё происходило в полной тишине: охранники молчали. Их было слишком много. Коля был схвачен и связан по рукам. И тут же вошёл хозяин. На нём был японский халат и тапочки на босую ногу.

— Что же здесь приключилось? — спокойно поинтересовался он.

— Да вот, домушника схватили, — ответил тот, который побывал в бассейне.

— Ага, — сказал хозяин.

Потом он посмотрел на Колю и спросил у него:

— Ну что, допрыгался?

Вор молчал. Уже не дёргался, понял, что ему не уйти. Потом мельком глянул на хозяина. И узнал. Это и был Генрих Артерран. Коля хотел что-то сказать, но хозяин опередил его:

— А мне твоя мордочка знакома, — правой рукой он ухватился за свой подбородок и прошёлся по комнате взад-вперёд, бросая короткие взгляды на незваного гостя.

— А как же! — презрительно бросил Коля. — Это меня ты со всеми своими «архангелами» никак не мог поймать… В скольких городах? Как я у тебя прямо из-под носа сбегал, помнишь? — вор состроил кривую ухмылочку.

— Ты мне тут не хами, — предостерёг хозяин. — А то живо сейчас отправишься… хе-хе, к архангелам! — и помахал руками, изобразив «ангельские крылышки».

— Ты специально засаду поставил? — просипел Коля, тряся головой в попытках убрать с лица длинную чёлку.

— Шутишь? — ухмыльнулся хозяин. — Я про тебя и забыл уже. Ты сам залез в мой дом. Но так, или иначе, ты попался. И тебе придётся отдать всё, что ты награбил, понял?

— Делай со мной, что хочешь… — бросил вор, и замолчал, увидев занесенный над собой пудовый кулачище охранника.

— Эх, кутузка по тебе плачет… — вздохнул хозяин. — Причём, горькими слезами… И в другое время я бы с радостью отправил тебя туда.

— А в чём же дело? — спросил Коля.

— Ну, это уже не для твоих ушей, приятель, — сказал хозяин. — Сейчас я хочу предложить тебе работу.

— Не на того напал, Артерран, я не собираюсь работать с ищейками!

— Ну, ты уж полегче. В твоём-то положении… Во-первых, не с ищейками, а с сыщиками. А во-вторых, очень жаль, что ты отказался. Пользу бы принёс человечеству хоть раз, а так ты отправляешься в тюрьму. Будешь где-нибудь в Сибири, в снегу и в мерзлоте, ямы рыть, или нефть добывать. И никто не спросит, нравится тебе это, или нет. Так что, любитель Венской оперы, подумай ещё раз!

Коле очень не хотелось в тюрьму. Сидеть там, в тесной, холодной камере с бездарями и неудачниками… Да ещё и ямы рыть в снегу, как сказал Артерран… Ведь Коля был не просто вор, а настоящий король воров! Ограбил столько мировых музеев, и вдруг такой бесславный конец… Однако Генрих Артерран мог с честью носить титул короля сыщиков. И, чтобы не отправиться к бездарям и неудачникам в Сибирь, «королю воров» пришлось принять правила игры.

— Я согласен, — сказал Коля.

— Вот и хорошо, — довольно улыбнулся Артерран. — Отпустите его! — сказал он охранникам.

Те ослабили хватку, и «король воров», теперь же просто застуканный домушник, повалился на колени, растирая затёкшие руки.

— Чайку? — осведомился «король сыщиков».

Коля хотел, было, брезгливо отказаться, но, поймав на себе насмешливый взгляд Артеррана, согласился без лишних слов.

И вот, медленно попивая горячий зелёный чай, Генрих Артерран и рассказал Коле о его новых обязанностях.

— Вопросы есть? — спросил он, когда закончил рассказывать.

— Ты что, «оборотнем» заделался? — изумился Коля.

— Вопросов нет, — заключил Артерран, довольно потирая руки.

 

Глава 47. И снова таинственное исчезновение!

После Карпеца Сидоров поехал в ЖЭК, которому принадлежал дом Гарика. Сержант хотел найти дворника, которую уволили, чтобы узнать у неё побольше о подвале. Выйдя из больницы, сержант почувствовал, что заметно похолодало. Утром ещё было тепло, Сидоров надел джинсовую куртку. Но сейчас температура упала, наверное, не выше десяти градусов тепла. И ветер был какой-то уже зимний…

ЖЭК помещался на первом этаже пятиэтажки. Он представлял собой несколько темноватых коридоров с плакатами на стенах об оказании первой помощи раненым и эвакуации в случае газовой атаки. Вдоль стен стояли ряды откидных стульев, забитых бабушками и дедушками. Больше всего их было возле кабинета с надписью «Бухгалтерия»: ожидали жилищную субсидию. Они причитали о своих болячках, создавая шум. Сидоров прошёл до конца коридора, к кабинету начальника ЖЭКа. Там уже была посетительница.

— Я пишу одно заявление, второе, третье! — слышался из кабинета противный женский голос. — А моя крыша, всё равно, протекает! Когда это кончится?!

— Мы вас поставили на очередь, — говорил другой женский голос: начальником ЖЭКа оказалась женщина, Лилия Васильевна. — Работы начнутся летом…

— Какого года? — ехидно перебила посетительница. — Четырёхтысячного?! Я уже третий год жду!

— У нас не было средств… — начала, было, Лилия Васильевна.

— Я на вас в суд подам! — возопила посетительница.

Потом она выскочила из кабинета, чуть не заехав Сидорову дверью в лоб.

— Смотрите, куда прёте! — выкрикнула скандалистка сержанту, хлопнув дверью так, что на стенке над дверным проёмом появилась трещинка.

— Ого, — обалдело выдохнул Сидоров, глядя вслед удаляющейся даме.

Сидоров нашёл Лилию Васильевну в состоянии лёгкого шока.

— Администрация уже перечислила деньги, — всхлипнула она, увидев очередного посетителя. — Мы починим вашу крышу, только… летом.

— Простите, — тихо сказал сержант. — Я не из-за крыши. Я из милиции. Я хотел бы спросить вас про дворника, которая убирала в двадцать втором доме по улице Университетской.

Лилия Васильевна была блондинкой лет сорока. Не толстая, подкрашенная. Волосы заколоты заколкой «краб». При слове «милиция» она вздрогнула (так все делают!).

— Извините, — пробормотала она, сгребая в кучу бумаги на своём столе. — Тут у нас не было денег на ремонт. Мы три года не чинили крыши. Все жалуются, вот… В каком доме? — с крыш Лилия Васильевна переключилась на дворника.

— Университетская, двадцать два, — повторил Сидоров, садясь на стул для посетителей.

— А, Сабина Леопольдовна, — сказала Лилия Васильевна. — Она уволилась… Она не хотела убирать в подвале. Говорила, что там — «нечисть какая-то кублится, да мазурики» — я не знаю, что она имела в виду, я вам её слова пересказываю.

— А где она живёт? — поинтересовался Сидоров.

— Жила, — вздохнула Лилия Васильевна. — Она пропала. Её муж прибегал ко мне, разыскивал, спрашивал про неё, а я не знаю. Он сказал, что Сабина Леопольдовна вышла на рынок и не вернулась домой. По больницам и моргам звонил, и всё такое…

Сидоров взял у Лилии Васильевны адрес Сабины Леопольдовны и, попрощавшись, ушёл.

Сержант не сразу нашёл жилище Сабины Леопольдовны. Она жила в двухэтажном доме на улице Звягильского, там, в глубине, ближе к шахте имени Кона. «Далековато она на работу ездила!» — подумал Сидоров, зайдя в подъезд. Её квартира была на втором этаже. Сержант позвонил. Дверь оказалась тоненькая. Внезапно раздавшаяся противная басовитая трель чуть ошарашила сержанта.

— О, пожалуйста! — на пороге появился бородатый и лысый гражданин в синих шароварах и в вязаном красном свитере. — Милиция?

— А как вы узнали? — удивился Сидоров.

— А как же? — прогудел гражданин. — Баба пропала, тут вы заявляетесь… Можно уже труп забирать?

— Нет… — глупо изрёк сержант.

— Ещё не вскрыли? — осведомился гражданин.

— Не в этом смысле, — выдавил Сидоров, морщась от запаха перегара, которым «благоухал» этот гражданин.

— Опознать надо? — какой-то кровавый он, однако…

— Да нет, же! — рассердился Сидоров. — Мы её и не нашли даже…

— Вы думаете, я убил?! — вскричал вдруг гражданин, тряся бородой. — Врёте, врёте!

«Пьянь!» — со злостью подумал Сидоров.

Сержанту так и не удалось поговорить с мужем Сабины Леопольдовны. Он продолжал истерично кричать, креститься, даже на коленях ползал…

 

Глава 48. Письмо

Вернувшись в райотдел, сержант застал Петра Ивановича в отличном настроении. Оказалось, Серёгину удалось получить разрешение возобновить расследование дела Лукашевича.

— Это развязывает нам руки, — весело говорил Пётр Иванович. — Мы даже можем Зайцева привлечь за то, что он невиновного схватил. Скверная погодка, да?

— Ага, — вздохнул Сержант, дрожа в джинсовой куртке.

— Обогреватель придётся принести, — сказал Пётр Иванович. — А то закоцубнем. Чего ты такой скучный?

Сидоров рассказал про свой «поход» к Сабине Леопольдовне и про её пьяного муженька.

— Это хорошо, что ты выяснил, где она живёт, — одобрительно кивнул Серёгин. — Мы к ней обязательно сходим…

Придя домой, Сидоров заглянул в почтовый ящик. Вынул рекламную газетку и повесил её на нижнюю ступеньку лестнички на чердак. На лестничке уже набралось штук пять-шесть таких газеток: почти все в доме вешали подобную корреспонденцию на её нижнюю ступеньку. Сержант хотел, было, уйти, но тут увидел, что в ящике лежит ещё что-то. Вытащил — письмо. Разглядывать конверт в полутёмном подъезде Сидоров не стал, а пошёл домой. В прихожей, даже не сняв ботинки, сержант достал из кармана загадочное письмо. Повертел в руках. Адрес получателя был накарябан кое-как, словно левой рукой писали. А на месте обратного адреса красовалась совершенно нечитаемая «кардиограмма» а-ля терапевт. «Кто бы это мог быть?» — удивился Сидоров и разорвал конверт. Содержимое удивило сержанта ещё больше. Письмо выглядело так: на двойном тетрадном листе в клеточку были наклеены вырезанные из разных журналов разношёрстные пёстрые буквы. Написано было следующее: «Пожалуйста!! Приходи завтра в 10 утра в бар „Свинья“. Хотим сказать что-то ОЧЕНЬ важное. Пожалуйста!!» А дальше — приписка от руки таким же корявым почерком, что и на конверте: «Никому пока не говори. Пожалуйста!!» Сидоров перечитал сей шедевр несколько раз. Догадки были всякие. Первая, конечно же, «Ловушка!» Сержант знал, что указанный в письме бар «Свинья» — забегаловка во дворе в Комсомольском переулке. Двор тихий, тупиковый. Бар находится в подвале, а дворик вокруг него уставлен жёлтыми деревянными сооружениями, похожими на свиные кормушки. Сидорову не раз приходилось выезжать туда утихомиривать пьяные драки. «Кому бы это понадобилось заманивать меня в этот свинарник?» — подумал сержант.

 

Глава 49. Щелкунчик

Не смотря ни на что, без пяти десять Сидоров пришёл в указанный в письме бар. Кроме него там было всего два человека: толстяк — грузин, увлечённо жующий жареную картошку, и серый, тихий алкоголик за дальним столиком в углу.

Сидоров снял куртку — он сегодня тёплую надел, потому что на улице оказалось всего три градуса тепла. Сержант даже шапку не забыл: ему не хотелось снова заработать отит…

Повесив куртку на специальную вешалку — рядом с пальто грузина и тулупчиком алкашика — сержант выбрал себе наиболее чистый столик. Тогда и пришёл субъект, который писал ему письмо. Он сразу узнал Сидорова и подсел к нему.

— Ну, привет, — поздоровался сержант.

— Меня зовут Щелкунчик, — представился субъект, не здороваясь.

Тут же к ним подлетел проворный официант и подал меню в папках из коричневого дерматина. Сидоров изучил ассортимент и сказал:

— Бутылочку лимонада.

Щелкунчик долго выбирал, а потом изрёк:

— Шницель с макаронами.

Официант записал всё в блокнотик и скрылся.

— Не видать покоя, понял? — вдруг произнёс Щелкунчик.

— В смысле? — удивился Сидоров.

— А в том и смысл! — цокнул языком Щелкунчик. — Не будет покоя ни вам, ни нам! «Динозавры» с «Королями» схлестнулись! Их Чеснок лбами столкнул. И не успокоятся теперь, пока друг дружку не поотстреливают!

— Во, дела!.. — выдавил Сидоров и сел на стул. — И что же теперь?

— Война, — лаконично сообщил Щелкунчик. — Стрельба, взрывы, трупы… Но вы можете помешать! Скажи своему Серёгину, пускай Сумчатого берёт.

— А почему не Чеснока? — спросил Сидоров.

— Я сказал, Сумчатого, значит — Сумчатого! — рассердился Щелкунчик. — Вот и компромат тебе на него готовый! — он полез в карман замусоленного пиджачка и достал что-то, завёрнутое в тряпку.

Сидоров уставился на предмет.

— Прячь скорее, не глазей! — прошипел сквозь зубы Щелкунчик.

Сержант быстренько сунул «подарок» во внутренний карман пиджака.

Официант довольно быстро справился. Принёс на подносе лимонад и стакан для Сидорова и шницель с макаронами для Щелкунчика. Поставив всё это на столик, официант исчез.

Грузин за соседним столиком покосился на них. Щелкунчик жестом показал ему: «подойди». Грузин повертел крупной лохматой головой, оглядываясь. Потом неуклюже встал, пробежал потрясая телесами, и плюхнулся к ним за столик на свободный стул.

— Санёк, это — Вахо, — сказал Щелкунчик. — Вахо, это — Санёк.

— Здорово, генацвале! — расцвёл Вахо, сжав руку Сидорова.

— Привет, — буркнул сержант, начиная подозревать западню.

— Слюшай ухом! — сказал Вахо с сильным акцентом. — Сюмчатый завтра бензин левий берёт. На этом и словите!

— А где?.. — начал Сидоров.

— Там всё, там, на кассете! — перебил грузин. — А «Короли» и «Динозяври» в «Доме кофэ» калякать будут. Заходы в четьверьк в адинсить вечера. Послюшаешь, про што калякают!

— А что это за «Дом» такой? — поинтересовался сержант.

— Университетка, два-чотиры-А! — пояснил Вахо. — Там вивеску увидишь, красная она!

— Ладно… — бестолково сказал Сидоров. — Зайду… А как узнать, где эти ваши «Короли», а где «Динозавры»?

— Узнаишь! — сказал Вахо и снова оглянулся по сторонам. — Кащалот — холёный тип такой, с усами — в малиновом пиджяке будет. У него на голове, — грузин поскрёб затылок пухлой пятернёй, — сзади волосы бели пятном растут — ни с кем не перепутаишь! А второй, значит, Тень будет, понял?

— Угу… — кивнул Сидоров. Что это за «Тень», сержант слышал в первый раз.

— Пиджяк поприличней надень! — деловито посоветовал Вахо.

— Хорошо, — согласился сержант.

— А теперь — всё, прощай, генацвале. Всё, что зналь, сказяль. Прощай! — Вахо выбежал из-за столика, подхватил с вешалки своё пальто и норковую, давно не модную шапку. Оделся на бегу, бросая по сторонам быстрые, недоверчивые взгляды, и исчез в дверях.

— Хм… — пожал плечами Сидоров. — А почему это вы вдруг решили мне это всё вывалить? Милиции?

— Задницы свои спасаем! — нехотя отозвался Щелкунчик, откусив большой кусок от плоховато прожаренной котлеты. — Если начнётся война, нас первыми и замочат. Лучше, уж, заложить… Ну всё, мне пора…

— Спасибо… — неуверенно поблагодарил Сидоров.

— Благодари не меня, Утюга благодари! — быстро ответил Щелкунчик. — И ещё. Вон, видишь? — он ткнул пальцем в пропитого мужичка. Тот всё ещё сидел за дальним столиком в тёмном углу и топил скудные остатки своего низкого интеллекта в рюмке дешёвой водки.

— Ну и что? — удивился Сидоров.

— Берегись его, — прошептал Щелкунчик. — Ишь, как глазом косит… Как бы не шпик!

— Да это же — алкоголик! — хихикнул Сидоров.

— Притворяется! — возразил Щелкунчик. — Я его знаю, это — Уж. Самый коварный шпион и перебежчик. Он то на «Королей», то на «Динозавров» работает. Смотри, чтобы не хлопнул тебя по дороге. Ну всё, пока. Никому, кроме своего Серёгина, про нас не говори!

— Ага…

Щелкунчик подскочил и был таков. А Сидоров посидел ещё немного, допил лимонад. Глянул в сторону того мужичка, которого Щелкунчик обозвал Ужом. Тот уже почти опустошил бутылку. «Хе-хе, шпик… Алконавт! — весело подумал Сидоров. — Он, наверное, и на ногах не устоит. Один шаг сделает и завалится сразу!»

Сержант, не спеша, встал. Надел свою куртку и застегнул под самый подбородок. Бросив последний взгляд на «шпика» — со стороны того никакой реакции — Сидоров натянул шапку и так же, не торопясь, пошёл по ступенькам наверх. В который раз посмеявшись про себя над «тем, кого следует беречься», сержант открыл дверь и вышел на улицу. Колючий зимний ветер (в октябре-то!) сразу же пробрал разгорячённого Сидорова и он поёжился.

— Бр-р! — вырвалось у сержанта. — Ну и зусман!

 

Глава 50. Схватка с Ужом

Сидоров поднял воротник, засунул руки в карманы и пошёл. Решил спуститься на Гурова и сорок шестым рвануть в райотдел. Сразу же отдаст кассету Петру Ивановичу. Они вместе её посмотрят, а потом отдадут на экспертизу проверить, не поддельная ли. Вся эта история с Сумчатым казалась большой ловушкой. Хотят, чтобы они сами зашли в какую-нибудь глушь, типа этого парка. Одна пулька в лобик — и поминай, как звали… С этими «братками» нужно всегда быть начеку. Сидоров уже почти миновал площадь Ленина, когда заметил за собой хвост. Оказывается, Щелкунчик был прав. «Алкаш», который сидел за столиком в углу, теперь твёрдой уверенной походкой следовал за сержантом. «Совпадение? — подумал Сидоров. — Просто идёт в ту же сторону? Кажется, он совсем и не пьян…» Машинально сержант ускорил шаг. Преследователь, кажется, тоже. И тут же у Сидорова созрел просто конгениальный план. Заманить Ужа в ловушку! Сначала дать напасть на себя, а потом сгрести и притащить в райотдел. Возможно, он что-то знает и сможет поведать немало нового и интересного. Сержант не перешёл на Гурова, а стал пешком спускаться вниз, к Кальмиусу. Надо же — «шпик» шёл следом! Сидоров незаметно, по-милицейски, оглянулся и увидел его позади. Бандит держал дистанцию, позволяя двум-трём человекам вклиниться между ним и его «целью». Так же они перешли мост — между сержантом и Ужом шла небольшая шумная компания молодых людей. А потом, уже на той стороне, Сидоров свернул на набережную. В будний холодный день там было пустынно. Тишину нарушали только громкие крики ворон. Птицы, каркая, перелетали с дерева на дерево, сбивая с веток жёлтые листья. Шумная компания пошла по проспекту Ильича, а вот «шпик» свернул за Сидоровым. Сержант прошёл ещё немного, остановился возле болотца и стал смотреть на скучные пожухлые камыши, наклонившиеся к самой воде. Бандит уже был близко. Он сошёл с дорожки и подошёл почти вплотную к Сидорову. «Как бы нож не достал!» — пронеслось в голове сержанта, но он не боялся, а был готов в любую минуту отразить нападение. Так и есть — мужик полез во внутренний карман засаленного тулупчика и хищно усмехнулся в рыжие прокуренные усы. Но вытащил он не нож, а пистолет с глушителем. И тут же, держа его в согнутой руке, несколько раз в упор выстрелил в Сидорова. Вот когда сержант не пожалел, что надел под свитер тяжёлый бронежилет! Ужа удивило, что «застреленный» милиционер не падает, и бандит замешкался. В эту же секунду, воспользовавшись замешательством противника, Сидоров прыгнул вперёд и молниеносным ударом ноги выбил у рыжеусого оружие.

— Ау! — пискнул тот и замахал правой рукой.

Спустя миг Уж был в наручниках и слабо ворочался лицом в грязи, мыча что-то. А победитель-Сидоров осторожненько, кулёчком, подцепил с земли пистолет. Сержант завязал кулёчек на узел и достал мобильный телефон. Вызвал из райотдела служебную машину.

— Саня? — удивился Серёгин, когда Сидоров вошёл в кабинет. — Ты же отпросился…

— Вот, — сказал сержант, втолкнув перед собой рыжеусого.

Сидоров во всех подробностях рассказал Петру Ивановичу о своих сегодняшних приключениях. Показал «подаренную» Щелкунчиком кассету.

— А этот? — Пётр Иванович указал на пойманного.

— Вышел за мной из «Свиньи», — ответил Сидоров. — А потом попытался застрелить. Вот его пистолет, — сержант достал из кармана и положил на стол завязанный кулёчек. — Щелкунчик говорил, что этого зовут Ужом.

Пётр Иванович взял кулёчек и принялся разглядывать пистолет.

— Ого! — присвистнул он. — Девятый калибр! Нехилый пистолетик…

— Это хорошо ещё, что я был в бронежилете! — сказал Сидоров. — Иначе бы застрелил. Я бы и пикнуть не успел.

Рыжеусый Уж всё это время сидел и молчал. Угрюмо нахмурившись, он разглядывал полустёршийся рисунок на старом линолеуме.

— А ты, Санёк, молодец! — похвалил сержанта Пётр Иванович и хлопнул его по плечу. — Честно говоря, не ожидал я от тебя такой прыти.

— Спасибо, Пётр Иванович, — расцвёл Сидоров. — А как быть с этим?

— Отведи его пока в изолятор. Сначала посмотрим, что там тебе дал тот Щелкунчик,