G.O.G.R. (СИ)

Белкина Анна

Часть вторая. «Приключения на берегу Кальмиуса»

 

 

Глава 1. Сидоров дежурит

Это дежурство было на редкость спокойным. Что, кстати не характерно для праздников. А праздник был большой и народный — Первое мая, День солидарности трудящихся, «ДСТ» — сокращённо.

Днём и вечером были гуляния — обыкновенные, шаблонные — с примитивной копией советских демонстраций и всякими концертами на площадях. А на закуску, как ни странно, подкинули салют. Обычно, последний всегда отменяют из-за плохой погоды. Или из-за того, что у отцов города просто-напросто не хватило на огненную феерию денег. А остаток ночи в районе было тихо. За исключением нескольких пьяных потасовок, участниками которых были слегка подгулявшие ради праздника, но на поверку вполне добропорядочные граждане.

После всех демонстраций и концертов люди разошлись по домам. Будут есть праздничный ужин и смотреть телевизор — ординарно, по-обывательски отмечать знаменательную дату. Только молодёжь ещё «тусовалась» на лавочках и бродила по площади Ленина, попивая пивко и лонгеры. И за всю ночь ни одного экстренного вызова!

Сержант Александр Сидоров дремал в жестковатом кресле в дежурной комнате Калининского райотдела милиции. Сюда его перевели из Ворошиловского района. В наказание за то, что Сидоров, будучи тогда лейтенантом, провалил важную операцию по задержанию опасного вора-рецидивиста. Вору удалось сбежать, потому что Сидоров в тот момент, когда нужно было хватать его, засмотрелся на футбол по телевизору в витрине телемагазина. И вор до сих пор «гастролирует» по СНГ и не только. За такой серьёзный прокол бедолагу сначала хотели совсем уволить из милиции. Но начальник Калининского райотдела Недобежкин приходился хорошим другом отцу Александра. Он пожалел незадачливого милиционера и взял к себе. Только в звании Сидорова всё-таки понизили.

И вот теперь сержант, разгадывая кроссворд, задремал на посту. И проспал бы так до конца дежурства, если бы на рассвете — надо же было под конец всё испортить! — в дежурную комнату не вбежал перепуганный человек. Он был в пиджаке, накинутом поверх пижамы.

— Помогите! — закричал он с порога, разбудив Сидорова. — Спасите! Мою машину… — от волнения гость захлёбывался словами. — Машину угнали! — человек метался из одного угла в другой, лепетал и гундосил себе под нос.

— Да вы успокойтесь, присядьте, — сказал, наконец, Сидоров.

Раскрасневшийся, взволнованный потерпевший беспокойно заёрзал на скрипучем стуле.

— Ну… — человек замялся, помолчал, собираясь с мыслями, повертел головой с взъерошенными волосами. — Где-то… э-э-э… в девять вечера я с семьёй на моей машине приехал из кафе.

Сержант внимательно смотрел на потерпевшего и слушал, что он говорит. А тот почему-то смутился и виновато так сказал:

— Вы не подумайте — кафе детское, «Макдональдс» этот. Я не был пьяный… Мой гараж… он далеко от дома. Я не хотел ехать. Поставил её под окнами. Я думал, что услышу, если её начнут угонять… А тут такая история вышла… Досадно…

Человек вытер нос рукавом пиджака и продолжил:

— Когда мы легли спать, всё хорошо было. А потом… потом я проснулся. Часа в четыре проснулся. Пить захотелось… В окно глянул, а машины и след простыл… Что же теперь будет-то? Как я на работу ездить буду? — застонал потерпевший и схватился за голову двумя руками.

Сидоров всё тщательно записал. Проверил. Найдя две ошибки и исправив их, сержант обратился к потерпевшему:

— Какой марки была ваша машина?

— «Жигули», «шестёрка», белая, семьдесят шестого года… И кому только понадобилась рухлядь такая? Весь мотор менять нужно, да денег нет.

— Ваша фамилия? — спросил Сидоров.

— Петров, Николай Степанович Петров. — Быстро ответил потерпевший.

Сержант записал и снова спросил:

— Адрес?

— У…улица Овнатаняна, дом… двадцать восьмой дом, да, двадцать восьмой. Квартира… пятая квартира. Там такой, понимаете ли, тихий дворик. Фонарь один был… Хулиганы разбили. Темно там. И мерзко. Дождь недавно прошёл, лужи стоят. Давно уже переехать хочу, да денег нет.

— Мы найдём вашу машину, — попытался успокоить Петрова Сидоров. — Не беспокойтесь, Николай Степанович. И ещё я должен вас попросить остаться тут и подождать следователя.

— Конечно, конечно, — усиленно закивал потерпевший. — Я отсюда ни ногой, пока не отыщется моя крошка!

Сидоров отлично знал, что в таких случаях действовать надо решительно, чтобы не дать остыть горячим следам. Поэтому сержант решительно схватил старенький красный телефон и принялся героически вращать диск. Сначала сержант позвонил в ГорГАИ и дал план-перехват. А потом вызвал следователя.

 

Глава 2. Пётр Иванович Серёгин

Капитан милиции, следователь Пётр Иванович Серёгин проснулся от настойчивого и требовательного звонка. Сперва звонок долетал до Петра Ивановича издалека, сквозь сон, и следователь никак не мог сообразить, что звонит: будильник, телефон, или же среди ночи пожаловали гости. «Выключил ли я воду в ванной?» — подумал Серёгин. Наконец, проснувшись немного, Пётр Иванович понял, что звонит всё-таки телефон. «Замолкни!» — мысленно приказал аппарату Серёгин, но тот не внял и продолжал звонить. Открыв всего один глаз, следователь неохотно выбрался из-под одеяла и, не включая свет, на ощупь побрёл в зал. По пути, кажется, наступил на хвост коту Барсику. Барсик был престарелым, ленивым животным. Громко заорать он счёл ниже своего достоинства. Лишь недовольно мяукнул и отполз в сторону. Нащупав в темноте телефон, Серёгин снял трубку. Воцарилась вожделенная тишина.

— Алё? — сонно промямлил Пётр Иванович и сам удивился, как это у него так получилось? Было поразительно похоже на мяуканье Барсика.

— Пётр Иванович? — послышался в трубке обеспокоенный голос.

— Щево? — прошепелявил Серёгин и снова удивился.

— Это Сидоров! — чуть ли не крикнул голос. Возможно, услышав бормотание Петра Ивановича, Сидоров решил, что на линии помехи и его плохо слышно. — Есть срочное дело!

Пробудившись окончательно, Серёгин понял, что его вызывают на работу.

— А-а, Саня… — сказал Пётр Иванович в трубку. — Сейчас, иду.

— Жду! — отозвался на том конце Сидоров. В трубке щёлкнуло и пошли скучные, монотонные гудки.

Сон улетучился. Какой может быть сон, когда случилось что-то, что заставило Сидорова позвонить и поднять его затемно?! Наспех одевшись, Пётр Иванович выскочил в подъезд. Сбежал вниз по ступенькам и выскочил на улицу. Идти было всёго ничего — вышел со двора и тут же тебе и работа.

Полгода назад от Петра Ивановича ушла жена, забрав с собой сынишку. Ей надоело, что муж всё время пропадает на работе. Днями и ночами не вылазит из своего райотдела, поднимается даже среди ночи и идёт не куда-нибудь, а опять же на свою работу. «Если бы Наташа не уехала, то наверняка бы устроила мне скандал…» — уныло подумал по дороге Серёгин.

— Что-то серьёзное? — спросил Пётр Иванович у Сидорова.

— А то бы я стал будить вас в такую рань по пустякам! — обиделся Сидоров.

Пётр Иванович не был особенно рад тому, что его вдруг — бах! — и вызвали на работу, прервав сладкие сны. Но, тем не менее, как примерный следователь, он сразу же принялся за дело. Побеседовав с потерпевшим, Серёгин ознакомился с материалами дела. В частности, конечно, с субъективным и весьма импульсивно высказанным мнением гражданина Петрова. Скрупулёзно всё записав и сравнив с записями Сидорова, Пётр Иванович сказал:

— Ну что ж, необходимо осмотреть место преступления.

 

Глава 3. Серёгин и Сидоров начинают действовать

Стрелки часов показали четыре, и дежурство Сидорова закончилось. Сменившись, сержант напросился Серёгину в помощники. Пётр Иванович не возражал.

Петров жил недалеко от райотдела. Можно было и пешком дойти, но решили не терять время и взяли машину: красную служебную «Ладу-Самару».

Потерпевший довольно точно описал свой двор. Он, и, правда, оказался маленьким, захламлённым обёртками от мороженого и пустыми бутылками. Рядом с дорожкой стояла облупившаяся беседка, а чуть дальше, в углу — ржавая горка без лестницы. Занимался рассвет. В балке радом с домом заливались цикады. Лёгкий ветерок приносил ароматы цветущих деревьев. Тихонечко шелестела свежая листва.

— Вот, моя машина тут стояла! — заявил Петров, указывая пальцем на расцвеченный радужными бензиновыми пятнами асфальт.

Серёгин ещё раз оглядел двор. Вышел на Овнатаняна. С улицы двор был не виден: его закрывал дом. Пётр Иванович живо представил, как угонщик вывел машину. Но вот только, куда он на ней отправился?

Сидоров фотографировал то место, где ещё несколько часов назад стояли пропавшие «Жигули» Петрова. Хозяин «Жигулей» бегал вокруг сержанта, досаждая своими догадками о предполагаемом преступнике. Кого он только не подозревал — даже тёщу. Хотя тёща Петрова даже с тостером была на «вы»…

Закончив фотографировать, Сидоров спрятал фотоаппарат в чехол. Он глянул на разноцветные масляные пятна и подтёки на асфальте.

— Очевидно, у вас протекает маслопровод, — сказал Сидоров.

— Да, у неё всё протекает! — нервно выкрикнул Петров, переминаясь с одной ноги на другую. — Тот, кому вздумалось её украсть — просто дурак!

«А вам тогда она зачем?» — хотел спросить Сидоров, но раздумал.

Вообще, ночка была чудесная. В балке заливались цикады, летний ветерок приносил аромат цветущих деревьев, тихонечко шелестя свежей листвой.

— Придётся поквартирный обход делать! — вздохнул Серёгин. — Иначе ничего не выйдет…

— А если так — выйдет? — подскочил к Серёгину Петров.

— Будем надеяться, что кто-нибудь из ваших соседей в это время не спал, — сказал Пётр Иванович.

И Серёгин с Сидоровым пошли по квартирам. В доме было всего двенадцать квартир. Их обитатели крепко спали в тёплых постельках, и добудиться их оказалось делом не из лёгких. Людям не очень нравилось, когда их поднимал среди ночи звонок, или стук в дверь, в квартиру вваливалась милиция и начинала задавать вопросы. Одни злились и ругались, другие пугались, и мямлили, но никто из них ничего не видел.

— У меня — бессонница, но я пью снотворное и сплю, как убитая, — сказала одна пожилая женщина, жившая на втором этаже.

А в другой квартире, вообще, из-за закрытой двери послышался сонный старческий голос, который лаконично сообщил:

— Макулатуры нет! — потом — удаляющиеся шаркающие шаги.

Дальше продолжать разговор с этим субъектом не представилось возможным.

— Какая ещё макулатура, старый пень! — рассердился Сидоров, и они с Петром Ивановичем стали спускаться по лестнице вниз. Подъезд был чистенький, ухоженный. Никаких некрасивых слов — стены сверкали свеженькой побелкой. Входная дверь была покрашена, и Сидоров чуть не вмазался в свежую краску. Отпрыгнул в последний момент, когда рукав его куртки уже коснулся двери.

Не успели милиционеры выйти из дома, как Петров — тут как тут, со своим любимым вопросом: «Ну, что?». Пётр Иванович только вздохнул и покачал головой.

В соседнем доме повезло не больше. Сонные жители обижались на неожиданные визиты, со сна не могли понять, в чём дело. Из одной квартиры на весь дом раздавался мощный, рычащий со свистом, настоящий «молодецкий» храп. В эту квартиру Пётр Иванович и Сидоров даже и не пробовали стучать — всё равно этого храпуна до утра не растолкаешь. А тётенька, что жила этажом выше, не открывая двери, пообещала… вызвать милицию. Но когда осознала, что милиция уже к ней пожаловала, долго извинялась, а потом рассказала, что слышала, как со двора выезжает машина.

— В котором часу это было? — спросил Серёгин.

— Ох, — охнула тётенька. — Я сквозь сон, так, слышала, а потом — заснула. А сейчас вы меня разбудили. Не могу вам сказать, сколько времени прошло…

— Ночью бесполезно обходить квартиры, — прохныкал Сидоров. — Одни спят, другие — ругаются… Может, утром попробуем?

Пётр Иванович покачал головой.

— Утром поздно будет. Машину уже не найдём.

— Я дал гаишникам план-перехват, — сказал Сидоров. — Послал ориентировку. Может, успеют?

— Поздновато, наверное. Часа два уже прошло, не меньше. Та женщина, соседка, сказала, что слышала, как отъезжала машина, а потом заснула. Фаза глубокого сна, обычно, начинается с двух — трёх часов ночи. А за два часа можно не только сбежать из города, но и продать машину. Надо возвращаться и проверить сводки, не было ли других, похожих, угонов.

Разговаривая, Пётр Иванович и Сидоров совсем забыли про Петрова. В это время хозяин машины бродил тихонечко в сторонке. Но потом не выдержал и перебил рассуждения милиционеров:

— А мне что делать?

— А вы идите домой, — ответил Серёгин. — И не беспокойтесь.

— Как же не беспокоиться? — заволновался Петров. — На чём же я теперь на работу ездить буду?!

— Найдётся ваша машина, не переживайте вы так, — успокоил Петрова Сидоров.

Петров нехотя поплёлся домой.

 

Глава 4. Странные дела

По возвращении в райотдел милиционеров ждал ещё один сюрприз. В дежурной комнате сидела полная блондинка средних лет. Она была чрезвычайно взволнована и громко рассказывала дежурному, сержанту Усачёву, про то, как какая-то машина сбила человека.

— Пётр Иванович, — сказал Усачёв, оторвавшись от протокола. — Похоже, это касается вашего угона, — и протянул протокол Серёгину.

Пётр Иванович взял и пробежал записи глазами. Не понял больше половины: у Усачёва был страшно корявый почерк.

— Хорошо, — сказал следователь женщине. — Пойдёмте в кабинет.

— Угу, — кивнула она. И неожиданно легко для своей грузной фигуры спорхнула со стула и охотно потопала вслед за Серёгиным и Сидоровым.

Женщину звали Антонина Казимировна. Работала она детским врачом в первой поликлинике.

— В котором часу произошло ДТП? — задал очередной вопрос Серёгин.

— Где-то в половине третьего утра, — ответила она. — Я по профессии — врач, я вам уже говорила. А у моей подруги заболел ребёнок, Костенька, хороший мальчик, во втором классе учиться. Она его водила вчера на карусели, а он без свитерка был, и простудился там. Температура подскочила — тридцать девять и два — ужас! Мне пришлось всю ночь просидеть у подруги. А сейчас, слава Богу, — Антонина Казимировна перекрестилась. — Температура спала, и я пошла домой, лекарство принести. У меня осталось немного детского «Панадола» — я его назначаю при простудах, и тут — бух! — и сбили того беднягу.

— Понятно, — тихо сказал Серёгин, оглушённый свалившимся на него обилием информации вместо короткого ответа в одно предложение. — А как выглядела машина?

— Белая… Отечественная, — свидетельница замялась. — Извините, я в моделях не разбираюсь.

— Так, белая… А откуда она выехала?

— Ну, я проходила, кажется, мимо двадцать восьмого дома. Кстати, я там, рядом живу, в тридцатом. И вот, я шла-шла мимо дома, — Антонина Казимировна сильно волновалась, рассказывая. Она всё время теребила свои крупные янтарные бусы. — А там двор такой тёмный… Раньше, помню, фонарь горел, а теперь нет: хулиганьё разбило. Их тут много, дурачков. Так вот, я иду, и вдруг эта машина ка-ак вылетит с того двора! Свернула на Овнатаняна, а там как раз человек какой-то переходил. Машина его сбила и — умчалась. А я — сразу за телефон — скорую помощь вызвала. Этого горемыку увезли в больницу, а я сразу же к вам, в милицию, побежала.

— А в какую сторону потом уехала машина? К центру, или к Макеевке? — спросил Сидоров.

— К центру, к центру! — закивала Антонина Казимировна. — Туда, «наверх»!

Пётр Иванович всё тщательно записал, и, проверив, сказал:

— Спасибо, Антонина Казимировна. Думаю, вы больше не понадобитесь.

— Не за что, — улыбнулась Антонина Казимировна. — До свидания!

Женщина встала и пошла к двери. В своём цветастом платье она очень напоминала большущего пёстрого махаона. Когда Антонина Казимировна открыла дверь, та издала пронзительный скрип.

— Опять петли проржавели… — пробурчал Серёгин.

— Пётр Иванович, — сказал Сидоров. — Насчёт дорожного происшествия. Я знаю одного типа, такой странный чувачок. Он всё вампиров в парке и в балке ищет. Может, он видел что-нибудь. Он там ходит постоянно, играет то в Ван-Хельсинга, то в Антона Городецкого. Хи-хи…

Пётр Иванович пожал плечами. Он не очень-то доверял всяким там «вампироловам». И абсолютно не верил в вампиров. Но в такой ситуации любой свидетель был на вес золота.

— Ладно, тащи своего «Антона», — согласился Серёгин, подшивая в папку протоколы.

Сидоров достал из-за пазухи мобильник. Нащёлкал номер.

— Хэллоу, Миха! — гаркнул сержант в трубку. — Подгони ко мне на базу сейчас, о’кей?

Миха на том конце, видимо, испугался.

— Да ты не дрейфь, Михася, не заметут! — успокоил его Сидоров. — Просто побазарить надо…

Сержант ещё долго разговаривал с другом на молодёжном сленге. Потом спрятал телефон и заявил:

— Сейчас, он подъедет. Только вы не бойтесь, он в «доспехах» своих будет — «дежурит»!

Серёгин хохотнул и сказал:

— Ничего, посмотрим на твоего «Ван-Хельсинга»!

Сидоров вышел встретить Миху во дворе. Через десять минут вернулся. За ним плёлся Миха — «Ван-Хельсинг». Выглядел он действительно странно. На нём был камуфляжный костюм и такая же кепка. За спиной болтался болотного цвета рюкзак. А с шеи свисал большой армейский бинокль, фотоаппарат-полароид и ещё какая-то штуковина, напоминающая прибор ночного видения. Миха был подпоясан поясом-патронташем, из которого вместо патронов торчали туповатые деревянные (осиновые, ли?) колья. А его кепка была утыкана неохолюзными ветками с подвявшими кленовыми листьями. Возраст Михи был непонятен: на его подбородке, лбу и щеках красовалось по три жирных чёрных полосы, нарисованные, по всей видимости, пальцами. Дополняли картину большие, толстые круглые очки. Миха был близорук. И — чрезвычайно растерян. Войдя, он даже забыл поздороваться. А только озирался и глуповато моргал из-за очков испуганными голубыми глазками.

— Ну что ж, садитесь, — Пётр Иванович показал гостю стул и достал бланк протокола.

Миха что-то промычал и осторожненько присел на краешек стула, словно тот был из хрусталя.

Серёгин расписал ручку на уголке отрывного календаря и спросил фамилию Михи.

— Брузиков Михаил Никитович, — всё ещё растерянно промямлил Миха.

Когда Пётр Иванович поинтересовался местом его работы, «Брузиков Михаил Никитович» сначала растерялся ещё больше, даже икнул. Но потом оживился и рассказал, что днём работает администратором в компьютерном клубе, а ночью…

— А по ночам я ловлю вампиров, — сообщил он. — Хобби такое.

— И сколько вы уже поймали? — улыбнулся Пётр Иванович.

— К сожалению, пока нисколько, — помрачнел Миха. — Кроме комаров… Их тут целые тучи носятся, искусали всего…

«Так я и знал!» — подумал Серёгин.

— Так вот, чего мы, собственно, вас пригласили, — продолжил он. — Буквально несколько часов назад тут недалеко угнали машину, и преступник сбил человека…

— Это не я… — побледнел Миха.

— А я и не говорю, что это вы. Просто Саня мне сказал, что вы там неподалёку… кхе… ловите вампиров. Не видели ли вы чего-нибудь странного с четырёх до пяти утра?

Миха задумался.

— М-м, я был в балке…

— Не заезжал туда кто-либо на автомобиле?

— Не, не заезжал, но я, действительно, видел! Вернее, сначала слышал. Крик какой-то, визг тормозов… Я из балки вылез и увидел, как по Овнатаняна тачка, как ракета, пронеслась. Вжжжик!

— Куда поехала?

— Туда, в город! — Миха неопределённо махнул рукой. — Я ещё так удивился, куда это типочек рванул…

Сидоров всё ёрзал на стуле. По его виду было понятно, что у сержанта накопилась целая куча мнений по поводу загадочного ДТП. И вот, сейчас он вывалил всё наболевшее на Серёгина.

— Пётр Иванович! — подлетел Сидоров к следователю. — У меня есть предположение! А что, если не было никакого угонщика?

— Как это — не было? — удивился Серёгин. — Куда же тогда машина девалась?

— Не было, — сказал сержант. — Потому что у Петрова могли быть счёты с тем, сбитым. И Петров мог сам взять свою машину, переехать того, а потом оставить её где-нибудь и вернуться домой. А потом — заявить об угоне! Помните, как он всё стонал, какая она у него поломанная и старая? Такой драндулет и бросить не жалко.

— А что, отличное предположение, — заметил Пётр Иванович, — Петров сам специально сбил человека. У него был мотив. Возможно. Ссора какая-нибудь, жена изменила, денег задолжал — мало ли, что! А потом решил переложить свою вину на несуществующего преступника.

— Ага, — кивнул Сидоров.

— Вот что, Саня, — серьёзно сказал Серёгин. — Сейчас нужно проверять любую догадку. Айда к потерпевшему, в больницу!

Пётр Иванович остался в райотделе, а Сидоров на служебной машине отправился в больницу Калинина. Сержанту повезло: потерпевший отделался лишь ушибами и переломом ноги. Он был в сознании и довольно словоохотлив. Узнав, что Сидоров из милиции, он обрушил на него целый шквал недовольства и подозрений.

— Есть у меня братик двоюродный! — заныл пострадавший. — Погодин Леонид он называется. Живёт в Белоруссии, в Гомеле. Приезжал ко мне на прошлой неделе! Такими жадными глазами смотрел! Такими жадными, уй-юй-юй-юй-юй! Это он, наверное, и бахнул по мне тачкой! От зависти, понимаете? Ну да, меня в должности повысили, я теперь — пи-ар-менеджер, а он — как был грузчиком, так и остался! Не виноват я, что Лёнька тупой, как пробка!

Сидоров всё записывал. Только он хотел спросить про Петрова, как пострадавший опять запричитал:

— Или дядька жены ещё, Вячеслав Феклистович, тоже хорош гусь. Он тоже в Гомеле живёт. И завидует! Сколько скандалов уже было! Он жену против меня накручивает, что бы развелась и половину имущества отсудила у меня. А теперь вот, убить решил, что бы ей всё по наследству досталось, а он потом продаст и денежки захапает! Не думайте, что я — мнительный профан. Я каждый день смотрел «Час суда», я знаю, как разводятся!

Наконец, Сидорову удалось вставить слово.

И тут его гипотезе про угонщика — фантома пришёл конец. Оказалось, что среди родственников и знакомых пострадавшего пи-ар-менеджера Форелько нет никого по фамилии Петров. И никого, кто бы имел белые «Жигули». Сидоров ещё поспрашивал пострадавшего про его родственников из Гомеля. Записал их имена, адреса, место работы. Ещё спросил о коллегах Форелько, нет ли среди них каких-нибудь завистников, или конкурентов.

— Разве что, Гулькин, — сказал пострадавший. — Мы с ним в университете учились. Я пошёл на повышение, а он всё курьером бегает. Он мог, а больше я не знаю…

Из больницы Сидоров вышел слегка подавленный, но духом не падал, ведь у него набрался некоторый круг подозреваемых, которых надо было проработать.

 

Глава 5. Где логика?

Серёгин ещё раз позвонил в ГАИ, сказал, что угнанная машина уехала в сторону центра. Потом Пётр Иванович взялся за сводки. Он вытащил несколько пухлых папок — описания преступлений и несчастных случаев за последние полгода.

Угонов машин за полгода набралось, чуть ли не три десятка. Но в основном угнаны были «крутые» иномарки: джипы, «Лексусы», «БМВ», «Альфа-Ромео» попалась… Несколько случаев были раскрыты. Но Серёгина не интересовали иномарки. Тут было совсем другое дело. Угнана старая, поцарапанная развалюха — «шестёрка». Машина совсем не «крутая», даже наоборот. И поэтому Пётр Иванович из всех случаев выбрал именно те, где имели место угоны именно старых машин. А вот таких оказалось совсем немного: всего три. Два раза — «Москвичи» и один раз — старенькая серенькая «Волга». Все три машины на своём веку успели и воду переплыть, и огонь потушить, и протиснуться через медные трубы. Один «Москвич» был с севшим аккумулятором. Но, все машины были найдены. «Москвич» с севшим аккумулятором обнаружили прямо посреди улицы Зверькова. Это — аж в Пролетарском районе, а угнан он был в Киевском, тоже не ближний свет. На машине отсутствовал номер, и были следы замены запчастей. Но ни одна деталь не пропала. Целыми оказались даже фары и магнитола. Второй «Москвич» и «Волга» нашлись в урочище Кучерово. Правда, на разных концах его и с интервалом в полтора месяца. На «Москвиче» оказался совсем другой номер — от давно разбитой, списанной с картотеки машины. Так же обнаружились следы снятия, или замены запчастей. Но всё опять было на месте — только вентилятор исчез. И притащили этот «Москвич» из Петровского района. «Волга» же была перекрашена из серого в голубой цвет. Номер к ней прицепили от «Москвича» с севшим аккумулятором, а запчасти снимались, как и у двух других машин. «Родом» «Волга» была с Пролетарки.

Прочитав всё это и выписав аккуратненько на бумажку, Серёгин удивился. Получалось как-то нелепо. Зачем перекрашивать, менять номера? Что бы просто выкинуть? И зачем, спрашивается, снимать детали и ставить их на место? Ведь ни в одном автомобиле ничего не пропало — только вентилятор этот дурацкий! Цель угонов абсолютно непонятна. Кто только мог так странно, глупо поступить? Подростки, что ли? В суперменов играли малыши? Побаловались и выбросили? Надоела игрушка? А красить зачем? И номера менять? И почему все машины выкидывались именно в Пролетарском районе? Не там ли живут наши угонщики?

Размышления Серёгина прервал пронзительный скрип открывающейся двери. Следователь оторвался от своей бумажки. В кабинет вошёл унылый Сидоров. Пётр Иванович сразу понял, что сержант ошибся со своей гипотезой. Если бы Сидоров оказался прав, то был бы сейчас довольный, как три слона.

 

Глава 6. Свет во тьме

— Ошибся я насчёт Петрова, — грустно сказал Сидоров, садясь на стул.

— Посмотри, лучше, что я в сводках нашёл, — Серёгин протянул сержанту бумажку. — Очень любопытно.

Сидоров прочитал. Пожал плечами и хихикнул.

— Ну и ну! — сказал сержант. — Больные они, что ли? Хобби новое нашли — вместо аниме и календариков?

— Какие календарики? — не понял Пётр Иванович.

— Да это я так, образно говорю, — объяснил Сидоров. — И чего это они ради одного вентилятора целых три машины украли? Выбирали, что ли?

Потом сержант взял сводки и принялся их перечитывать. Причём читал всё. Что попадалось, не только про угоны. И это сослужило ему службу.

— Пётр Иванович! — выкрикнул Сидоров и подпрыгнул на стуле. — Смотрите!

Сержант вскочил и закружился по кабинету, читая на ходу:

— Второго марта две тысячи восьмого года был убит преступный авторитет по кличке Рыжий… Настоящее имя такое-то, родился… тра-ля-ля…

— Что это? Причём здесь авторитет? — удивился Серёгин.

— Вот тут написано, — Сидоров подошёл и сунул сводку под нос Серёгину. — Вот тут написано, что на месте преступления видели ту же «Волгу», которую в Кучеровом нашли!

Пётр Иванович рывком выхватил у сержанта сводку и стал читать: «… Преступники скрылись на голубой „Волге“ старой модели, номер такой-то», от «Москвича», кстати.

— А ну-ка, ну-ка… — проговорил Серёгин, листая страницы.

Оказалось, что оба «Москвича» были замешаны в «мокрых» делах. И убиты в обоих случаях авторитеты, «воры в законе». Один был Сёма (Семён Семёнович), а второй — Короткий (Владимир Коротких). Ни одно убийство, естественно, не раскрыто. Такие вещи, обычно, не расследуют: «заминают» от греха подальше.

— Молодец, Саня! — похвалил сержанта Пётр Иванович. — Кажется, ты пролил свет на наше дело. Кстати, что ты нарыл в больнице?

Сидоров рассказал про родственников Форелько. Пётр Иванович сказал, что их всех следует проверить. Ведь насчёт убийств они с Сидоровым могли и ошибаться. Поэтому Сидоров решил отправиться в Белоруссию и отыскать Леонида Погодина и Вячеслава Феклистовича. Пётр Иванович тем временем проверит курьера Гулькина и разберётся, всё-таки со всеми убийствами.

 

Глава 7. Взлёты и падения Степана Ведёркина

Праздники Первого мая не принёс радости Стёпе Ведёркину. Утром он поругался с матерью. Галина Анатольевна собиралась к сестре, Стёпиной тётке, на целых два дня. Стёпа же не хотел, сочинял отговорки. В конце концов, Галина Анатольевна уехала сама, сказав сыну на прощание, что он — «идиотский ребёнок» (хотя ему было уже двадцать два года). Стёпа только плечами пожал, и снова улёгся в постель. Проспал до часу дня. Встал разбитый. Весь день промучился: сроки поджимали, завтра надо было, как штык, к семи утра привезти Гарику старую машину. Стёпа уже успел тысячу раз пожалеть о том, что согласился на эту работу. Вообще, Ведёркин не был храбрецом, а тут надо было рисковать чуть ли не каждую минуту! Стёпа порылся в холодильнике. Обнаружил вчерашние сырники. Сжевал их прямо так, холодными и без сметаны. Грязную тарелку Стёпа бросил в раковину и даже не подумал вымыть. Расхлябанно, вразвалку, прошествовал из кухни в комнату. Плюхнулся на диван и включил телевизор. По всем каналам передавали праздничные демонстрации и концерты. Какие-то детишки бездарно прыгали по сцене под народную музыку, постоянно сбиваясь с ритма.

— Ух! — поморщился Стёпа и выключил телевизор.

До шести вечера Стёпа слонялся, ничего не делая. Потом пообедал борщом и котлетой. Добавив в раковину ещё две тарелки, Стёпа минут десять бродил по пустой квартире, а потом решил пойти на улицу. Возле дома гулять не хотелось: там было полным-полно знакомых. Не столько его собственных, сколько матери — надоедливых, брюзгливых старушенций, которые всё время нудят и учат жить. Чтобы не попасться им в лапы, Стёпа сразу же поехал на площадь Ленина. Погода выдалась чудесная: светило солнышко, весело шуршали листиками деревья. Птички заливались беззаботными трелями. Вчерашнего ливня — как не бывало. Только кое-где остались маленькие тёплые лужицы, да и земля ещё была сыровата.

На площади Ведёркин проболтался до самой ночи, подрался с каким-то пьяным, получил фингал. После салюта Стёпе вдруг захотелось домой, подальше от толпы и шума. На маршрутки уже успели выстроиться длиннющие очереди. На такси не хватало денег: потратил на пиво, сигареты и чипсы. Потоптавшись немного в хвосте очереди, Стёпа решил идти пешком. Витрины магазинов провожали его весёленькой цветной подсветкой. Стёпа спустился к Кальмиусу. Навстречу ему катилась подвыпившая компашка студентов.

— Эй, Вася, ты чо? — крикнул один из них.

— Я не Вася… — угрюмо буркнул Стёпа.

Студентам было не до него. Они просто шли дальше, оглашая улицу смехом и выкриками. Стёпа перешёл мост. Сначала хотел завернуть на набережную, но побоялся: там часто шатаются всякие бандюги и наркоши, а он, Стёпа, не умел драться. Поэтому Стёпа пошёл дальше, по Ильича. Прошёл мимо салона «Пежо» и шикарного мебельного магазина «Интерио», где никто никогда ничего не покупал и не купит — дорого. Потом были какие-то серые недостроенные дома, похожие на рыбьи скелеты, сверкающие огнями супермаркеты «Домотехника» и «Амстор». Стёпа шёл по стороне больницы Калинина, где ещё сохранился советский выбитый и выщербленный асфальт. Прямо посреди дороги попадались люки, заваленные увесистыми каменными тумбами, а иногда и открытые. Потом Стёпа свернул на улицу Марии Ульяновой. Позади остался закрытый «Фокстрот». Полыхало синими и красными огнями казино «Зигзаг», где проводили время азартные богачи. Живая изгородь из туй вокруг казино мягко благоухала. Правда, больше половины туй следовало выдернуть: они не принялись, и стояли сухие и жёлтые.

Стёпа вышел на улицу Овнатаняна. Хотел пойти ночевать к другу Вадиму, но в темноте заблудился и попал в незнакомый двор. Дворик был тесный, грязноватый. Кое-где виднелись силуэты детских турников. Возле дорожки торчал единственный фонарь, но он был разбит и тёмен. И тут Стёпа увидел машину. Это били старенькие, поцарапанные «Жигули» — «шестёрка». В яблочко! Стёпа посмотрел на дом. Ни в одном окне не горел свет. Жильцы спали, или их не было дома. Пора. Он тихонечко подошёл к машине и аккуратненько, по-слесарному, взломал дверцу. Сигнализация пискнула лишь один разочек, тоненько и жалобно. Угонщик отлично разбирался в автомобилях, и сразу же оборвал нужный проводок. Стёпа уселся в водительское кресло и завёл мотор. Потом задним ходом выехал со двора, развернулся и поехал назад, к центру. Вдруг, откуда ни возьмись, на дорогу выскочил какой-то человек. Стёпа думал о своём, поэтому заметил пешехода слишком поздно. Он со всей силы вывернул руль влево, стараясь объехать человека, но всё же зацепил его крылом. Тот вскрикнул. Стараясь не смотреть назад, Стёпа поддал газу.

Гарик будет ждать его с машиной в парке Ленинского комсомола. На машине до парка он доедет минут за пятнадцать. Стёпа решил нигде не задерживаться. Часа через два автомобиль уже будет в розыске. Как ветер, «Жигули» домчались до парка. В это время, под утро, дороги свободны. ГАИ нет. На такой дороге и Шумахера обогнать — раз плюнуть. Но Шумахер не живёт в Донецке. Он, наверное, и не знает про существование подобного города…

В парке Ленинского комсомола нормально, безопасно гулять можно было только возле Монумента Освободителям и гостиницы «Виктория». Там были ухоженные газончики, симметричные клумбы, удобные дорожки, новые лавочки, детская площадка, фонтан и кафе. А вот, если пройти дальше, вглубь, то там парк постепенно превращается в лес. На кривых и извилистых тропинках человек мог запросто заблудиться. Люди по этим тропинкам никогда не ходили. А если и попадались, то такие, которых следовало бы обходить десятой дорогой.

Стёпа въехал в парк. По правилам машину надо было оставить на парковке. Но, проигнорировав это правило, Стёпа направил ворованного «коня» дальше, под круглый знак с перечёркнутой машинкой. Миновав несколько аллей с мемориальными досками, угонщик повернул «Жигули» в заросли. Машина затряслась на кочках. Заехав в глушь, «Жигули» остановились перед упавшим деревом. Стёпа решил не выходить в «лесную» неизвестность. Запер все дверцы изнутри и решил соснуть часок-другой. Разбудил Ведёркина рокот мотоциклетного моторчика. Он приоткрыл один глаз и увидел в зеркале заднего вида… Нет, не мотоцикл — мотороллер. Неуклюжий такой, синенький. Мотороллер притормозил у какого-то каменного круга, что торчал из-под земли. Наверное, бывший люк. Со «стального ослика» суетливо слез Гарик. Нараспашку весь, без шлема, растрёпанный.

— Молодец, Стёпка! — выпалил он на бегу. — Клёвого «мустанга» достал!

Гарик хлопнул Ведёркина по плечу, и вручил ему плоский газетный свёрток. Стёпа не спеша, повертел свёрток в руках и собрался разворачивать.

— Ты — дура-ак! — сморщился Гарик. — Прячь скорее, дома посмотришь!

Гарик белочкой заскочил в «Жигули» и завёл мотор.

— Можно, я на твоём мотороллере домой поеду? — крикнул ему Стёпа.

— Нет, сожги его — ворованный! — ответил Гарик и ретировался с места встречи.

Стёпа знал, что в свёртке деньги. Теперь он свободен и богат. Но всё же, на душе у Стёпы скребли не кошки, а горные львы. Его неотступно преследовали горькие мысли о том непутёвом пешеходе, который угодил под угнанные «Жигули». Стёпа был новичком в деле угонов, и ему было плохо и страшно.

Мотороллер Стёпа сжёг, хоть жаба и давила. Понурый, с громаднейшим чувством вины, он побрёл домой пешком. И поклялся больше никогда не якшаться с Гариком. Стёпа добрёл до проспекта Гурова, а там сел на одиннадцатый троллейбус.

Вот так «Жигули» Петрова и уплыли из рук Петра Ивановича и Сидорова.

 

Глава 8. Первые и вторые трудности

1. (Приключения Серёгина в городе Донецке).

— Ну, сколько можно?! Глотки бы им всем позатыкать! Тоже мне ещё, певица задрипанная! Поймать бы… Чертей таких бы дала, что родная мать не узнала бы! Всему дому кровь портит!

— Это твои вопли и мерзкое лязганье по батареям всем кровь портят, а девочка — не при чём!

— Да что ты понимаешь, курица ощипанная!

— Захлопни свою гадючью пасть, ведьма подколодная!

И ещё множество других слов, слившихся в глухой, нервирующий гул, похожий на рокот далёкого водопада. Пётр Иванович поднялся с кресла и подошёл к окну. Две его соседки, пожилая и пышная, как сдобный кекс Изольда Макаровна и такая же пожилая, но тощая, как щепка Марфа Тимофеевна снова препирались друг с дружкой на свою любимую тему. Изольда Макаровна извергала свои громы и молнии на двенадцатилетнюю черноглазую Олю — девочку с первого этажа, а сердобольная Марфа Тимофеевна защищала её. Считалось, что эта самая Оля всё время поёт песни, подражая, то ли Селин Дион, то ли ещё кому-то… По мнению Изольды Макаровны, её пение раздражает весь дом. Хотя, сказать по правде, весь дом раздражает именно эта старая ворона. Своим противным карканьем, стуком по батареям и постоянными жалобами в ЖЭК она, наверное, замучила даже деревья во дворе. Что же касается Оли, то Серёгин часто видел её играющей возле дома. Играла она всегда одна, и у неё не было кукол. Редко, когда от неё можно было услышать хоть четверть слова. Только поздоровается шёпотом и снова вернётся к своему занятию. Не то, что бы петь на весь дом! Пётр Иванович, кстати, ни разу не слышал, как Оля поёт. Да и что она, вообще, поёт. Всё та же Изольда Макаровна частенько говорила, что девчонка развлекается, оббивая камнями и палками и без того крошащийся фундамент их полуаварийного дома. Однако все давно знали, что это — враньё, а фундамент оббивает восьмилетний хулиган Эдька, внучек самой Изольды Макаровны. Серёгин вздохнул и отошёл от окна. Стрекотня бабуль раздражала и мешала думать. Вообще, мерзко, когда попадаются такие вот склочные соседи. Ещё у Петра Ивановича был другой, вечно пьяный сосед, который на любой стук выскакивал в подъезд неглиже и с нечленораздельным возгласом: «Водка кончилась, я сегодня трезвый!» громогласно захлопывал дверь перед носом посетителя (если таковой был)…

Дело всё ещё не клеилось. Кому сдались те «Жигули» дурацкие и зачем?!

Сегодня Пётр Иванович решил поехать в Пролетарский район. Он хотел зайти в опорный пункт и попросить у участкового списки лиц, которые состоят на учёте, что бы выбрать из них тех, кто мог бы угнать машину. Правда, списки можно было получить по факсу, но Серёгин хотел лично пообщаться с участковым.

Опорный пункт находился на улице Большая Магистральная. Притормозив около серого трёхэтажного здания, Пётр Иванович вылез из служебной машины и приблизился к двери под табличкой «Опорный пункт». Поднявшись по отбитым кое-где ступенькам, Серёгин открыл дверь и зашёл внутрь. Подошёл к кабинету участкового.

А там шёл допрос с пристрастием. На ветхом стуле сидел какой-то мужичок. Лысоватый. Пьяненький. Типичный. Мужичок виновато смотрел в угол и плаксиво бормотал:

— Я выкинул ёлку в окно, а она повисла на дереве, прямо перед окном моего соседа. А ему вдруг почудилось, что где-то селёдкой пахнет, и он подумал, что это — от моей ёлки селёдкой пахнет. Заявился ко мне домой, начал на меня орать, а я сказал, что ничего не знаю. Он вызвал милицию, вы представляете?

Участковый всё это терпеливо выслушал, но потом вдруг озверел:

— Какая ёлка?! Какая селёдка?! На дворе — май-месяц! За что вы хотели зарезать Сорокина?!

На лице мужичка появился испуг. Он вместе со стулом отодвинулся от напиравшего на него участкового и еле слышно промямлил:

— Я никого не хотел зареза́ть. Это всё ёлка. Из-за неё…

— Поливаев! — взревел участковый. — Говори!

И стукнул кулаком по столу. На столе стоял будильник, пластмассовая подставка для карандашей и засиженный мухами синенький телефончик. Всё это задрожало и жалобно зазвенело от обрушившегося на старый стол медвежьего удара. Серёгин не решался помешать такому интенсивному допросу. Он скромненько стоял в стороночке, ожидая развязки и боясь попасть под горячую руку разъярённого участкового.

— Я же говорю, я выкинул ёлку, а ему показалось, что она селёдкой воняет… — начал, было, Поливаев.

— Говори правду! — отрезал участковый и ещё раз стукнул кулаком, от чего лежавшая рядом с синеньким телефончиком кипа исписанных бумаг разлетелась по всему столу.

— Это и есть — правда, — хныкал Поливаев. — И где вы только эту чушь выцарапали? Не собирался я его зареза́ть!

— Приведите потерпевшего! — во всю мощь своих неслабых лёгких рявкнул участковый.

Тут же невысокий сухонький милиционер с погонами сержанта вывел откуда-то из темноты другого мужичка. Мужичок не успел даже сесть, как участковый выкрикнул ему:

— Сорокин, а ну, расскажите, чем Поливаев вам угрожал?

— Ножом, — ничуть не смутившись, ответил Сорокин. — Этот субъект заманил меня к себе, заставил выпить, а потом ушёл на кухню, и вынес нож, вот такой, — потерпевший расставил ладони сантиметров на тридцать. — Или нет, такой, — и показал все шестьдесят.

— Брешешь! — фальцетом пискнул Поливаев, и вскочил со стульчика.

Соседи готовы были уже сцепиться в драке, но участковый богатырским плечом оттеснил Поливаева обратно, на стульчик. Сухонький сержант оттащил отчаянно махавшего кулаками Сорокина.

— Убийца! — пропитым баритончиком визжал Сорокин.

— Не бреши! — пищал Поливаев, норовя выскочить из-за шкафа-участкового и дать соседу в глаз.

— Уведите обоих, — устало сказал участковый и опустился в своё залатанное кресло.

В кабинет зашёл ещё один милиционер, ухватил под руку взлохмаченного, ругающегося Поливаева и вывел в коридор. Сухонький вытащил упиравшегося Сорокина.

Лишь тогда Пётр Иванович решился выйти из своего уголка и обратиться к участковому. У того была очень необычная фамилия — Подклюймуха.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Пётр Иванович с участковым.

— Здравствуйте, — ответил Подклюймуха. — Чем могу быть полезен?

Серёгин представился и объяснил цель своего визита. Участковый полез в сейф и достал папку.

— Вот, — сказал он, положив папку на стол перед Петром Ивановичем. — Тут все голубчики. Я их по характеру преступлений разложил. Вот эти пятеро уже угоняли машины, или пытались это сделать.

Подклюймуха раскрыл папку и вытащил пять дел. Серёгин пролистал их. Выбрал одно, с фотографией беленького худенького паренька. «Коровкин Владислав Тимурович» — значилось под фотографией.

— Что вы о нём скажете, Дмитрий Станиславович? — спросил Серёгин.

— Коровкин? Мопед спёр, — ответил участковый. — Чтобы продать. Ну, не учится нигде, подрабатывает, где попало, выпивает. Живёт с сестрой. Родители умерли. Сестру зовут Катя. Она в магазине «Юта» работает продавцом.

— А этот? — Серёгин показал другое дело, где на фотографии красовался холёный розовощёкий детина.

— Ой! — сморщился Подклюймуха. — Пищенко… Я не знаю, какого рожна ему надо! Отец — бизнесмен, мать — адвокат. Катается, как сыр в масле. Всё у него есть — и жратва, и шмотки! Но «Мазду» стянул с дружком своим, вот с этим, Свеклухиным, — участковый достал ещё одно дело. Просто так, чтобы покататься. Они в столб въехали и сбежали, когда тачка «закипела». Но я их всё равно выловил! Свеклухин тоже не бедняжка: папаша — архитектор, мать — домохозяйка. Терпеть не могу богатых мальчиков!

Серёгин подробно расспросил о каждом из угонщиков и, поблагодарив участкового, отправился их отрабатывать.

2. (Приключения Сидорова в городе Гомеле).

А Сидоров ехал в Беларусь. Позади оставались города и деревни. Погода не подвела: небо было ясное, ветерок лёгенький. У Сидорова в кабине играло радио. И сержант даже подпевал знакомым песням. На дороге было мало машин, всего две, или три штуки. Ехали быстро.

Большая часть пути уже осталась позади: Сидоров миновал Сумы. Не смотря на то, что за окнами полз нуднейший из пейзажей: поле — полоска деревьев — поле, у сержанта было отличное настроение. Потому что, по его мнению, в Гомеле и должен был быть ответ на главный вопрос: кто угнал «Жигули» Петрова и зачем. Но вдруг остановка. Какой-то пастух выгнал на шоссе стадо коров. Сидоров нажал на тормоз. Бурёнки двигались медленно: от жары они разленились. Пастух стегал их длинным хлыстом, кричал что-то, бегал из стороны в сторону. Но это мало помогало. Коровы упрямились и недовольно, сердито мычали. Прошло не меньше часа, пока последняя корова, размахивая хвостом и пыля, перешла через шоссе на другую сторону. Сидорову не терпелось поскорее нажать на газ и поехать. Он ёрзал на сиденье, руки бродили по рулю, а нога не покидала педали газа. Однако пришлось ещё подождать, пока пыль осядет…

На границе образовалась солидная очередь. И стояли они, похоже, долго и без продвижения. Некоторые водители вышли из кабин. Стояли на улице, курили и ругались. Другие курили и ругались прямо в кабинах. Один бродил по обочине и курил. Ещё один бросил сигарету и отправился за кустик. Сидоров не курил, но ругался. Радио выключил: раздражать начало. Кто-то сказал, что на таможне перерыв, или выходной. Тогда Сидоров вспылил: стукнул по рулю двумя руками и громко чертыхнулся. Как же, он тут стопорится, сидит, прозябает, а в Гомеле в это время!.. Однако сержант быстро взял себя в руки.

Очередь Сидорова подошла глубокой ночью, даже, кажется, уже под утро. Часы на магнитоле высвечивали три, или четыре часа. А если учесть, что он встал в эту очередь в «19:23», то проторчал сержант в ней почти полусуток. За это время Сидоров успел сделать некоторые выводы о работе таможни. А именно, что пропускают они не всех и не сразу.

— Ваши документы! — рявкнул усатый громила, протянув богатырскую ручищу.

— Вот, — Сидоров отдал всё, что у него было.

Тот выхватил, надвинул очки на широкий хохляцкий нос.

— Выйдите из машины, — приказал ещё один, подошедший с другой стороны. И лицом, и повадкой он напоминал робота.

Сидоров вышел. Откуда-то взялись ещё трое. И они все, вместе с «роботом», обшарили все закоулки его старенького голубого «Москвичика». Толстый-усатый штудировал каждую бумажечку. Сидоров топтался, не зная, что сказать.

— Хм… — густо хмыкнул он, сдвигая очки на кончик носа. — Что-то у вас не так…

— А? — удивился Сидоров.

— Пройдёмте! — выплюнул толстяк.

Сидоров икнул:

— Н-но?..

— Пройдёмте, пройдёмте! — вторил «робот» и ещё и подтолкнул Сидорова в спину.

Ошарашенный, сержант, молча, поплёлся за ними. Шли по тропинке. Вскоре за соснами замаячило приземистое одноэтажное здание. Над его коричневой деревянной дверью значилось: «Таможенный пост № 3». «Робот» открыл дверь.

— Входите.

Сидоров поднялся по ступенькам. На трёх ступеньках споткнулся четыре раза. Вошёл. Внутри было темно и сыро. Пахло плесенью. Сидоров не успел ничего рассмотреть, как перед ним распахнулась следующая дверь.

— Сюда, — механически показал «робот».

Сидоров сделал шаг из темноты коридора в свет кабинета. Кабинет был заурядный. Обои старые. Мебель — тоже. Большую часть площади занимал письменный стол. За столом сидел дородный седовласый майор.

— Садитесь, — майор указал на стул.

Сидоров тупо сел.

— Сигарету? — поинтересовался майор.

— Я-а н-не курю… — выдавил сержант.

Мимо него просвистел усатый. Отдав честь, он шваркнул на стол перед майором документы Сидорова.

— Подделка, — коротко пояснил он.

— Как это?! — возмутился Сидоров. — Я же сержант милиции! Сидоров Александр Александрович, уголовный ро…

— Не кипятитесь, — спокойно перебил майор. — Сейчас мы пошлём запрос и всё выясним.

— Но, что тут выяснять? — Сидоров встал. — Вот, удостоверение, — он откопал его в куче других документов и протянул майору.

Майор, молча, взял и, не глядя, отложил.

— Садитесь, садитесь, — бесстрастно повторил он.

Делать было нечего. Сидоров сел. За его спиной безмолвно стоял «робот». Майор взял лист бумаги и ручку.

— Сидоров Александр Александрович, говорите? — спросил он.

Сержант кивнул. А майор записал.

— И в каком же отделении милиции вы работаете?

— В Калининском районном, — ответил Сидоров.

Майор опять записал, а потом минут пять что-то списывал с документов сержанта. А Сидоров обалдело наблюдал, хлопая глазами. В зарешеченное окно заглядывали тёплые и приветливые утренние лучи. Разлапистое растение на грязноватом подоконнике цвело. Сквозь приоткрытую форточку в кабинет вливался сосновый аромат, и неслись заливистые трели скворцов. В природе всё было отлично, но…

Майор прекратил писать и отложил ручку. Придвинулся к компьютеру.

— Сейчас, я пошлю запрос в ваше Калининское районное отделение и всё про вас узнаю.

— Я спешу… — промямлил Сидоров.

— Как ответ придёт, так мы вас и отпустим, — майор указательным пальцем тыкал в клавиатуру, набирая по одной букве за несколько минут. — Может быть, — «обнадёживающе» прибавил он.

— А когда придёт этот ответ? — осведомился Сидоров.

— Может, сейчас прямо, а может и через неделю.

— Не-де-лю! — Сидоров обвис на стуле…

3. (Приключения Серёгина в городе Донецке).

Первым Пётр Иванович решил отработать Коровкина. Поэтому от Подклюймухи следователь отправился прямо в магазин «Юта», где работала его сестра. Магазин находился недалеко — на углу улицы Пролетарской и Раздольной. Он был небольшой, но светлый и уютный. Сначала «Юта» была крошечной, но постепенно к ней пристроили ещё два отдела. Об этом расширении напоминала разноцветная плитка на полу магазина. Возле входа, на стенке висело большое зеркало. Посетителей было немного. Возле отдела игрушек, в котором работала нужная Серёгину Коровкина, стояла одна пожилая дама в стандартной одежде для пожилых дам: красная блузка и чёрные брюки. Она усиленно крутила в руках игрушку: щекастую куклу на пони.

— А что, пупс от лошадки не отдирается? — скрипуче изрекла она, брякнув игрушкой о прилавок.

— Э-э-э… — Коровкина пришла в замешательство. Затем покачала головой.

— Какая скучная и отупляющая игрушка! — грубовато сунув пупса Коровкиной, дама удалилась, еле волоча ноги, обутые в туфли на высоких каблуках.

Коровкина выглядела блёкло и устало. Пупс на лошадке — захватанно. Наверное, дама была не первой, кто вернул его назад, узнав, что он «от лошадки не отдирается»…

— Здравствуйте, Екатерина Тимуровна, — поздоровался с Коровкиной Пётр Иванович.

Коровкина, увидав его удостоверение, вся сжалась, побледнела.

— Что-то с Владиком? — испуганно пролепетала она.

— Нет, нет, — возразил Серёгин. — С вашим братом всё в порядке. Я просто хотел узнать, с кем он дружит, какой образ жизни он ведёт. Работает? Учится?

— О-он что-то сделал? Опять угнал? — всхлипнула Екатерина. На глазах у неё выступили слёзы.

— Нет, пока он ничего не угнал, не волнуйтесь, — успокоил Коровкину Пётр Иванович. — Я просто хочу побольше узнать о вашем брате, что бы окончательно исключить его из списка подозреваемых.

Коровина расплакалась.

— Понимаете, — выдавила она. — Владик пропал.

— Как пропал? — удивился Серёгин. — Когда?

— Месяц уже домой не приходит, — Коровкина носовым платком размазывала по круглому лицу слёзы и косметику.

Серёгин обеспокоился. Подклюймуха ничего не говорил о пропаже Владислава.

— Вы заявление в милицию писали? — спросил он.

Коровкина замотала головой в клетчатой пилотке.

— Не писала, — ответила она. — Я думала, что Владик вернётся домой, что он у друзей ночует. У него девушка была, я думала, он у неё живёт… — Екатерина снова разрыдалась и спрятала лицо в платок.

— Вот что, Екатерина Тимуровна, — сказал Пётр Иванович, подумав. — Сейчас вы отпрашиваетесь с работы, и мы с вами едем к Подклюймухе. Вы пишите заявление о пропаже брата.

4. (Приключения Сидорова в городе Гомеле).

Однако Сидорову повезло. Ответ из райотдела пришёл через десять минут после того, как майору удалось закончить и отослать запрос. То есть, через час все уже извинялись перед Сидоровым, вернули ему документы и учтиво проводили до «Москвича». Больше всех расшаркивался усатый, чья фамилия была Онопко. Он сбивчиво, с большим количеством паразитов типа «вы понимаете» и «как бы» объяснил Сидорову, что какие-то мошенники по фальшивым милицейским документам провозили какую-то контрабанду, он по недосмотру принял сержанта за одного из них… В общем, часа через полтора Сидоров смог продолжить свой путь. Правда, настроение у него заметно ухудшилось, да и сон начинал смаривать.

В Гомель Сидоров приехал ужасно сонный и скучный. С трудом отыскав в незнакомом городе гостиницу «Сож», сержант, не обращая внимания ни на что вокруг себя, завалился спать. Даже туфли не снял.

Проснулся Сидоров только под вечер. «18:23» — тонко пищали зелёные цифры на часах «Электроника — 5». Сержант слез с кровати. Чего ему ужасно не хотелось: хотелось только спать и спать до завтра. Но Сидоров заставил себя подняться и даже сжевать бутерброд с копчёной колбасой. Выкарабкавшись, наконец, из сонной ямы, сержант нашёл и раскрыл свой потрёпанный исчёрканный блокнот.

«1) Погодин Леонид Олегович, двоюродный брат, Рогачёвская, 33, кв. 11, грузчик в универмаге „Гомель“. Полина Андреевна, его жена, учитель литературы в школе № 2.

2) Голосилин Вячеслав Феклистович, дядя жены, пенсионер, Добрушская, 8».

Сидорова больше заинтересовал, естественно, Погодин. Голосилин староват будет для «злого бандита». И сержант решил отправиться в универмаг «Гомель», отыскать там грузчика Погодина и хорошенько допросить его. Сев в «Москвич», Сидоров поехал по нужному адресу. А вот карты Гомеля у него не было. Вместо того, что бы оперативно прибыть на место, сержант всё колесил и колесил по незнакомым улицам. Сидоров, конечно же, спрашивал дорогу, ему показывали: «Сначала прямо, потом направо, налево, налево, направо, опять налево, снова направо „и он вас пересечёт“». Сержант заворачивал и налево, и направо, и прямо ехал, и ехал, но ничего, и отдаленно напоминающее универмаг, его так и не пересекло. Заехал Сидоров в какую-то странноватую местность. С одной стороны дороги высились суперсовременные «хай-тек» многоэтажки, с другой же густо сидели старинные рубленые избы. Оглядевшись, сержант понял, что попал куда-то не туда. Сидоров съехал на обочину и припарковал «Москвич». Вышел из кабины — воздухом захотелось подышать. Огляделся ещё раз. Заблудился. Мимо проходили люди. Но что от них толку? Уже помогли, спасибочки! Но он всё же спросил у женщины, которая проползала по дорожке, обвешанная орущими детишками и пудовыми сумками. Та поставила одну сумку в пыль, вытерла о платье покрасневшую руку, и, показав на узенький проходик между двумя «мегаэтажками», сказала:

— Вон, туда пройдёте, а потом налево.

— Мама, а ты купись кукаляцьку?! — капризно пропищала девчоночка лет четырёх и потянула женщину за подол.

— Да, да, Лесенька, куплю, — неожиданно ласково ответила та, а потом сказала Сидорову:

— Не обращайте внимания, маленькая она ещё.

С помощью незнакомой женщины Сидоров добрался-таки до универмага «Гомель». Припарковал машину у обочины. Достал мобильный телефон. Теперь он мог служить только часами и калькулятором: за бугром не принимал ни «Киевстар», ни «ЮМС». 19:55. Сержант взбежал по ступенькам. «До скольки же он работает?» Сидоров хотел застать Погодина на работе: ему не улыбалась перспективка разыскивать одиннадцатый дом по улице Рогачёвской. Универмаг работал до восьми вечера. А часы Сидорова отставали на десять минут. Дверь не открылась, когда сержант дёрнул её на себя. Сидоров чертыхнулся и спустился вниз. Придётся-таки разыскивать дом Погодина. Поглазев на точку мобильного агентства «Велком» в виде пирамидки из коричневого тонированного стекла, Сидоров пошагал прочь.

5. (Приключения Серёгина в городе Донецке).

Пётр Иванович едва уговорил Коровкину написать заявление. После того, как она это сделала и отнесла Подклюймухе, Серёгин смог продолжить работу. Он попросил Подклюймуху сообщить ему, когда Владислав найдётся.

Пётр Иванович вышел из опорного пункта и сел в свою машину, что бы ехать к Пищенко, а заодно и к Свеклухиным, потому что они жили по соседству. Квартира Пищенко встретила Серёгина запертой на четыре замка железной дверью. Пётр Иванович нажал на кнопку звонка. За дверью раздался ужасающий, рычащий лай.

— Хороший пёсик, — пробормотал Серёгин, нажав на звонок ещё раз.

— Не пытайтесь, не дозвонитесь! — прошамкали у него за спиной.

Пётр Иванович обернулся. Из квартиры напротив высунулась сухонькая старушка в голубом платочке.

— На юг они укатили! Месяц уже отдыхают, капиталисты задрипанные! Соседи вон, волкодава ихнего кормят!

— А Свеклухины? — спросил Пётр Иванович.

— А они вместе укатили, дружки ихние, понимаешь, соколик?

Значит, Пищенко и Свеклухин отпадают. Они уже месяц отсутствуют. Остаются ещё двое. Пётр Иванович незамедлительно поехал к очередному подозреваемому.

Серёгин едва разыскал их лачугу. Антошины жили в частном секторе на улице Зверькова, и их жилище даже трудно было назвать домом. Четыре щербатые, закопченные местами, стены. Вместо крыши — просто накиданный, как придётся рубероид. Одно окно забито фанерой, второе — заткнуто подушкой. В третьем сохранились остатки стёкол. В доме был пожар. Отчим нужного Серёгину Глеба Антошина, напившись, закурил в постели и поджёг дом. Забор был сломан. Через дыру Серёгин пролез во двор. Из-под ног следователя выскочила тощая полосатая кошка, неся в зубах крошечного белого котёнка. Пётр Иванович приблизился к дому, и постучал в доску, которая служила дверью. В доме послышалась возня и нецензурная брань. На пороге возник невысокий худенький мужичок.

— Чего?! — выкрикнул он пропитым голосом.

— Здравствуйте, — поздоровался Пётр Иванович. — Я из милиции, ка…

— Я не крал эти покрышки! Не крал! — возопил вдруг Антошин — старший. — Не крал, вот вам крест! Это всё — Сигизмунд и Костяныч, это они, козлы, стырили, а на меня брешут!

— Позвольте, — перебил Пётр Иванович откровения Антошина — старшего. — Я хотел бы побеседовать с Глебом.

Антошин — старший поставил на Серёгина круглые глаза.

— Да? — выдавил он.

Пётр Иванович кивнул. А Антошин — старший почему-то разрыдался.

— Век свободы не видать! Глеб! Глеб! — заревел он, и скрылся в доме.

Потом вышел Глеб. Высокий, сутулый и худенький паренёк вопросительно и беззлобно уставился на Петра Ивановича.

— Вы из-за покрышек? — спросил он. — Это не папка их украл… Вы в дом не ходите, там беспорядок, пойдёмте, лучше, во дворе на скамейке посидим.

Глеб повёл Серёгина через весь двор к низкой покосившейся лавочке.

— Подождите, я газетку постелю.

Глеб убежал в дом и вернулся со стопкой старых газет.

— Садитесь, пожалуйста, — он постелил газеты на лавочку.

Серёгин сел. Глеб положил много газет, и Пётр Иванович устроился на них, как на диване.

— Я не из-за покрышек, — сказал он. — Я хочу узнать, только честно скажи, ты, или кто-нибудь из твоих друзей «Жигули» не угонял на этой неделе?

Взгляд Глеба из вопросительного сделался удивлённым.

— Нет, — ответил он. — Я с машинами завязал. Один раз попробовал — не получилось, и не стал больше. Я на рынке работаю, грузчиком…

Серёгин поверил Глебу Антошину. Его взгляд был таким наивным и бесхитростным. Да он просто не умеет врать!

Пётр Иванович позвонил Подклюймухе и рассказал про украденные покрышки. Пускай разбирается, это его работа. А Серёгин поехал к последнему подозреваемому.

6. (Приключения Сидорова в городе Гомеле).

«Если окна вашего дома выходят на оживлённую трассу, то вы — закоренелый пессимист, консерватор и помешаны на уборке. Потому что вид проносящихся за окном иномарок повергает в глухую тоску из-за беспросветного безденежья. Их шум забивает мозги и лишает всякого воображения. И, наконец, пыль, летящая из-под их колёс, покрывает вашу квартиру таким плотным слоем, что вы вынуждены скоблить её каждый день…»

Сидоров вышел от Погодиных в подавленном настроении. Ноль информации, а только стандартные «большие глаза», лёгкий испуг и ответ: «Я не знаю» на все вопросы. Да ещё и жена Погодина, сросшаяся с пылесосом по типу «Пупс от лошадки не отдирается»… Тьфу! Похоже, что поездка в Гомель оказалась дохлым номером. Просто потратил бензин и время.

7. (Приключения Серёгина в городе Донецке).

Если первые четверо подозреваемых были просто оступившиеся молоденькие парнишки, то последний оказался рецидивистом по кличке Батон. Батон уже не раз попадался на том, что воровал автомобили, а потом продавал их по дешёвке. Серёгин даже сам ловил его однажды. Батон жил не в конуре, и не в лачуге. У него была нормальная квартира и приличная, порядочная жена.

— Кто там? — спросил за дверью Батон голосом пристойного семьянина.

— Это я, Серёгин, — ответил Пётр Иванович.

Батон сразу открыл. Он был чисто выбрит, аккуратно пострижен и пахло от него не сигаретами и водкой, а детским мылом.

— Здравствуй, товарищ капитан! — расцвёл он в улыбке. — Проходи, садись, чайку попьём.

— Юрочка! — донёсся из кухни голос жены Батона. — Кто там пришёл?

— Да вот, друг мой давнишний приехал! — отозвался Батон. — Лиза, давай, накрывай на стол!

Батон провёл Петра Ивановича в зал и усадил на большой и мягкий угловой диван. В квартире был добротный ремонт. Не навороченный, конечно, как у богачей, но аккуратно сделанный своими руками. На тумбочке в углу стоял новенький телевизор. На полу — ковёр. В стороне — книжный шкаф с книгами, посреди комнаты — полированный стол.

Батон сказал, что больше ничего не крадёт.

— Я с грязнухой — всё! Я на ДМЗ сборщиком устроился. И, товарищ капитан, — тс-с! — чтобы Лиза не узнала!

Батон уверял Петра Ивановича, что порвал со всеми «корешами», не появляется более на «малинах», даже как «ботать по фене» и то, забыл! Пётр Иванович слушал, конечно же, но поверить такому закоренелому рецидивисту, как Батон, он ну, никак не мог. Жена Батона оказалась приятной, милой и хозяйственной. Она аккуратно поставила на стол три чистые белые чашечки и заварочный чайник. Принесла конфеты «Наталка Полтавка». Пётр Иванович очень любил именно эти конфеты. Однажды он случайно, во время беседы, съел почти килограмм. Живот, конечно же, потом разболелся…

Лиза налила в чашки ароматный чай и присела за стол. Она улыбалась так беззаботно, как могут улыбаться только счастливые люди. Очень, очень счастливые. А ведь она даже и не знала, кто на самом деле её муж. Она рассказывала разные забавные случаи из детства и юности Батона.

— Да, да, так и было, Юрочка сам мне говорил! — весело кивала она, смеясь.

А ведь все эти истории Батон, скорее всего, выдумал. Серёгин в тайне завидовал ему. Подумать только — какой-то рецидивист, а жена его так любит! А вот жена Петра Ивановича даже не звонит…

От Батона Пётр Иванович сразу поехал на завод «Сармат», где работали Гулькин и Форелько. Гулькин всё время носился то по точкам, то по кабинетам: курьер всегда «в бегах». Серёгин на силу дождался, пока он вернётся из очередного «задания». Несмотря на свою подвижную профессию, Гулькин почему-то оказался человеком рыхлым и каким-то сонным, что ли. Он побледнел, когда узнал, что с ним хочет побеседовать милиционер. Оказывается, Форелько уже звонил ему и «орал дурным голосом, как гамадрил» (это Гулькин так рассказывал), что выведет «его, мерзавца», на чистую воду.

— Да он — карьерист, этот Форелько! — ныл Гулькин. — Он постоянно всех обвиняет в своих неудачах, особенно меня. Он считает, что я завидую его карьере, а я и не завидую. Я специально в курьерах сижу, что бы похудеть. Но не худею почему-то…

— Скажите, а вы не замечали у других ваших коллег зависти к Форелько? — спросил Пётр Иванович.

— Ой, — скривился Гулькин. — Никто ему не завидует. Вы знаете, чем пи-ар-менеджеры занимаются?

— Нет.

— Пи-ар-менеджеры рекламу сочиняют. Слоганы пишут, типа: «Пейте пиво пенное — печень будет здоровенная!» — ну, я не умею придумывать слоганы…

— Да, — улыбнулся Пётр Иванович. — С вашим слоганом никому пива не захочется!

— Так вот, — продолжал Гулькин. — Он ночами сидит, и сидит, что бы эти две строчки написать. У него-то фантазии нету! Приходит на работу — и спит, потому что ночью сочинял две строчки, хи-хи.

«Не это ли зависть?» — отметил про себя Пётр Иванович. Серёгин решил ещё проработать этого голубчика. У него есть машина, он умеет её водить. Сам ремонтирует. А это значит, что разбирается в устройстве. Он вполне подходит на роль угонщика.

8. (Приключения Сидорова в городе Гомеле).

К Голосилиным Сидоров наведался только из чувства долга. Но он понял, что они не виноваты ни в угоне «Жигулей» Петрова, ни в том, что «Жигулями» сбили Форелько. Сам Вячеслав Феклистович еле ходил с палочкой. Его жена, Марфа Агапитовна, тоже старушка, носила очки толщиной в полсантиметра, и ковыляла так же, как и муж. Дом у них был одноэтажный, рубленный. Но старый — престарый. Они жили не богато. У них не могло быть таких денег, что бы нанять человека…

— Ах, он, ирод! — воскликнула Марфа Агапитовна, когда Сидоров рассказал, какого мнения о них Форелько. — Федя ему квартиру нормальную купить помог, а он? Совсем зарвался, кровопивец! Когда он работу не мог найти, кто ему деньги посылал? Мы! Ой-ёй-ёй-ёй-ёй!

— Всё, — изрёк Вячеслав Феклистович. — Не желаю больше знать его, проклятого!..

В общем, Сидоров решил не тратить более времени впустую, а возвращаться в Донецк и проверять остальные старые машины и их связь с убийствами «воров в законе».

 

Глава 9. Копаемся в архивах

— У меня — по нулям, — сказал Сидоров, когда вернулся обратно, в Донецк.

Сержант был унылый и сонный, хотя и спал целые сутки после того, как, наконец, оказался дома. Серёгин тоже был унылый и сонный: пока он обследовал все участки в Пролетарском районе, замотался так, будто всё это время батрачил гребцом на галере.

— Я только в Гулькине сомневаюсь, — произнёс Пётр Иванович. — Да и то — он беззлобный и бесхитростный. Не годится он в бандиты. Всё-таки придётся нам хвататься за дела с убийствами. Из ГАИ мне не позвонили. Видимо, они успели спрятать машину до того, как ты дал план-перехват.

Пётр Иванович встал из-за стола, вытащил из-за шкафа пластмассовую, позеленевшую изнутри, бутылку с водой и полил из неё все растения на подоконнике.

— Тут нужно поднимать из архива все эти дела, — Серёгин спрятал бутылку назад, за шкаф. — И об убийствах, и об угонах. Обязательно разыскать и допросить всех свидетелей.

Сидоров подумал, и сказал:

— Ну, может, сохранились старые протоколы… — так он хотел избежать большой и трудоёмкой работы.

— Это — не то, — возразил Серёгин, кружа по кабинету. — Я должен лично пообщаться с каждым из них. А что касается старых протоколов — их тоже придётся отыскать — для сравнения с новыми показаниями.

Да, да, поиск свидетелей нужно было начинать именно со старых протоколов, где были записаны их имена и адреса. Старые протоколы давно пылились в архиве. И, прежде чем взять их, Серёгину пришлось расписаться в четырёх учётных книгах. А так же выслушать целую кучу наставлений от архивариуса Зинаиды Ермолаевны: «Не засаливайте листы, не загибайте углы, не держите на солнце, не ешьте над бумагами, не оставляйте без присмотра» и ещё целый перечень различных «не». После этой долгой и нудной процедуры нужные папки лежали на столе Серёгина.

«„Не держать на солнце“ будет трудновато», — подумал Серёгин, бросив взгляд на голые окна без штор. Недавно в кабинет заходила техничка Зоя Егоровна.

— Ой, ну и шторы! — всплеснула она руками. — В них скоро клещи размером с кабана заведутся!

Зоя Егоровна сняла шторы и унесла, чтобы постирать. Однако при стирке переборщила с отбеливателем (неужели, и правда клещи были так велики, что она насандалила двойную дозу?!). Шторы разлезлись на хлопья, а кабинет Серёгина теперь озаряет красное солнышко…

И вот, Пётр Иванович и Сидоров начали разбираться. В их распоряжении оказались две папки: об убийстве Сёмы и об убийстве Короткого. Другие преступления были совершены не в их районе, поэтому за делами по ним пришлось рассылать запросы чуть ли, не по всему городу. Сидоров занимался этим, пока Пётр Иванович читал про Короткого и Сёму. В Ворошиловском районе у сержанта было много знакомых. Ему даже позвонил один его друг и испуганным голосом забормотал:

— Саня, не нужно перекапывать Рыжего! Опасно это. У нас следователь был, майор Кораблинский, ты его помнишь, наверное?

— Помню, — согласился Сидоров.

— Так вот, он расследовал убийство Рыжего, и его грохнули! Лучше ты поберегись, а?

Но Сидоров не стал слушать трусливые причитания. Он так ответил:

— Заодно и это убийство мы раскроем. Пришлите и дело майора Кораблинского тоже.

Дружок на том конце забито икнул, но дело, всё же, прислал.

 

Глава 10. Поиск

Самым загадочным из всех трёх оказалось убийство Рыжего. По нему было совсем мало материалов и всего два свидетеля — его охранники. Одного Серёгин пока не смог разыскать: переехал, наверное. А второй говорил, что они дежурили возле кабинета Рыжего, и никого не видели. А потом нашли шефа в кабинете застреленным. Одна пуля угодила ему в глаз, другая — в лоб.

— Марат ещё покурить вышел на улицу, — рассказывал свидетель — внушительных габаритов богатырь. — И сказал ещё мне, что «Волгу» раздолбанную там видел. Она там, рядом с офисом нашим затормозила. Он ещё удивился, потому что такие таратайки к нам не подъезжают — им у нас делать нечего.

— Скажите, вы не знаете, где сейчас Марат? — спросил Серёгин.

— Не знаю, — покачал головой свидетель, которого звали Олег. — После того, как тот Кораблинский его допросил, он сказал мне, что домой поедет. А потом — пропал. И до дома не добрался. Я ему звонил на мобилу — глухо. Оператор что-то там бухтит, что его номер не существует. Вот, я наберу сейчас.

Олег отыскал в записной книжке своего телефона номер Марата и нажал на «Вызов».

— Слушайте, — он поднёс аппарат к уху Петра Ивановича.

— Цього номера не існує, - приятным голосом сообщил оператор.

— Хм, действительно, — хмыкнул Серёгин.

Ещё Пётр Иванович внимательно изучил протокол допроса Марата, составленный покойным майором Кораблинским. Да, он говорил про «Волгу», говорил, что удивился её появлению. Когда майор Кораблинский спросил у него, выходил ли из машины кто-нибудь, Марат ответил: «Нет». «Но не материализовался же убийца из воздуха?!» — подумал Серёгин. То ли они не договаривают чего-то… Пётр Иванович задал несколько вопросов по этому поводу Олегу. Однако тот начал клясться, что не видел никого. Самый интересный вывод по этому поводу сделал Сидоров.

— Знаете, что, — сказал он, когда Олег ушёл. — Я думаю, что этого верзилу нужно засадить в обезьянник и повесить на него, кроме Рыжего, ещё и убийство Марата. Потому что я считаю, что пока Марат выходил курить, Олег поднялся и грохнул Рыжего. А потом ещё и друга своего замочил — для верности…

По Сёме свидетелей было множество. Потому что его застрелили, когда он выходил из банка «Экспресс-банк» на бульваре Шевченко. Обдавая грязью всё вокруг (включая самого Сёму), примчался из ниоткуда старый и чумазый «Москвич». Из него и выстрелили из автомата в Семёна Стрелецкого, он же Сёма. Убийца выкинул автомат в лужу, и «Москвич» умчался в никуда.

Серёгин и Сидоров на опрос всех свидетелей ухлопали целый день. Они рассказывали о том, что видели, но ни один из них не смог ни номер машины назвать, ни описать стрелявшего.

— Номер был грязный, — говорил один свидетель.

— Он слишком быстро проехал, — говорил второй.

— Из-под колёс того тарантаса идиотского мне такая лепёха грязи в лицо плюхнула, что я чуть не окосел! — заявил третий. И тут же:

— Кто мне моральный ущерб выплатит?!

Сидоров еле выпроводил скандалиста в коридор.

Короткого не застрелили. Его «Понтиак» был подрезан старым зелёным «Москвичиком». Водитель Короткого не совладал со «штурвалом», и «Понтиак» слетел с дороги, покатился в балку, и впечатался в дерево. Авария, конечно, была кошмарная. Море крови, три трупа, весь мотор — в кабине… «Москвич» же не пострадал и молниеносно «улетучился» с места происшествия. Случай расценили, как убийство, потому что «Москвич» сначала ехал навстречу «Понтиаку» Короткого, по параллельной полосе. А потом вдруг выпрыгнул перед «носом» «Понтиака», заставив водителя резко свернуть в сторону. А когда «Понтиак» свалился с дороги — «Москвичик»-убийца возвратился обратно, на параллельную полосу.

Свидетелей, опять же, было много, но все — случайные лица. Они только описали аварию, ничего не зная о мотивах водителя «Москвича». Естественно, свидетели выдумывали свои версии. «Сумасшедший», «Пьяный», «Идиот». Или даже: «Это — автоманьяк. Он сначала по правилам едет, а потом как подрежет специально! И — смылся»…

Когда все эти шумные Хомо-сапиенсы, наконец, разошлись, головы Петра Ивановича и Сидорова буквально гудели.

— Надо поспать, — решил Пётр Иванович.

 

Глава 11. День рожденья — грустный праздник…

У Михаила Андреевича Лукашевича сегодня был день рождения. Ему исполнилось шестьдесят лет. Михаил Андреевич Лукашевич был не беден: у него имелось несколько нефтяных скважин. Свой юбилей Михаил Андреевич отмечал с размахом. В ресторан «Дубок» пришло много гостей: родственники, друзья, коллеги по работе. Лукашевич арендовал на вечер весь ресторан. Посетителей пускали только по приглашениям. Звучали тосты, поздравления, на сцене играл живой оркестр. Но в число гостей затесался чужак: за одним из дальних столиков сидел молодой человек в дорогом смокинге. Потягивая коктейль, он внимательно оглядывал банкетный зал, официантов, охрану. Объявили танцы, и чужак пригласил какую-то женщину.

— А что у вас с глазами? — спросила она.

— Ничего, — ответил молодой человек. — Всё в порядке.

— А как вас зовут? — спросила женщина.

— А, а… Сергей, — ответил он, однако это было не его имя.

Женщина недаром обратила внимание на глаза незнакомца: они были разного цвета. Правый глаз — голубой, а левый — карий. «Сергей» станцевал ещё несколько танцев, а затем вернулся за свой столик. Допил, наконец, коктейль. Потом пришло время торта. Погас свет. Четыре повара ввезли на тележке большой торт, украшенный множеством витиеватых кремовых розочек. На торте стояло ровно шестьдесят свечей.

— Ах, какой торт! — восхищались гости.

Гордый своим произведением, шеф-повар подбоченился, высоко подняв усатую голову в белоснежном колпаке.

— А теперь, Михаил Андреевич, задуйте свечи! — торжественно произнёс директор ресторана.

Лукашевич дунул, гости зааплодировали. Зал на мгновение погрузился в полную темноту. Этого времени было достаточно. Разноглазый «Сергей» молниеносным движением выхватил из внутреннего кармана смокинга пистолет с глушителем и два раза выстрелил в именинника. В грохоте аплодисментов никто не услышал два тихих, мягких щелчка. Убийца выбросил оружие под тележку с тортом, тихо отошёл подальше и стал в сторонке, как ни в чём не бывало. Всё это произошло в считанные секунды, никто не успел ничего увидеть и понять. Вспыхнул свет. Гости опешили: ещё минуту назад улыбавшийся и благодаривший всех именинник лежал, уткнувшись лицом в торт. Шеф-повар в ужасе застыл. Он больше испугался за свой торт. Но гости были относительно спокойны: все знали, что у Михаила Андреевича слабоваты сосуды, и он на радостях мог просто грохнуться в обморок.

— Папа! — старший сын виновника торжества, Андрей Михайлович, поспешил к отцу и перевернул его.

Одна пуля попала Михаилу Андреевичу в лоб, вторая — в правый глаз. Гости перепугались. Они все разом отпрянули назад, послышались пронзительные крики.

— Тут убийца! — крикнул кто-то.

Вот тогда-то и началась паника. Кричащая, пёстрая от праздничных нарядов толпа попёрла из ресторана на улицу.

— Он и нас убьёт!

— Помогите! — раздавались перепуганные выкрики.

Девушка в кремовом платье стояла на улице под дверью «Дубка» и плакала. В свете ярких фонарей она заметила, как с парковки отъехали красные «Жигули».

 

Глава 12. Конец. Конец? Концы в воду!

Было прохладное, росистое майское утро. Слоистые светло-серые облака затянули всё небо, не пропускали солнце и не давали высохнуть росе. Двое подростков лазали по оврагам и лесочкам урочища Кучерово. Насмотревшись по телевизору передачи «Необъяснённые тайны», они пытались найти там следы внеземных цивилизаций. А их родители спокойно работали себе в своих офисах, думая, что чада благополучно изучают математику и физику в школьном классе. Вдруг один из мальчишек что-то заметил среди деревьев и показал туда пальцем:

— Смотри!

— «Летающая тарелка»? — удивился второй.

Чтобы не привлечь внимание уфонавтов (несомненно, они там были), мальчишки легли на сырую траву, и на пузе подползли поближе. Рассмотрели внимательнее неопознанный объект. Это оказалась никакая не «тарелка», а просто оставленные кем-то белые «Жигули».

— Тачка! — разочарованно бросил тот, который заметил её первым.

— Слушай, — выдохнул второй подросток. — Может быть, она краденая?

— Откуда ты знаешь? — фыркнул первый.

— Просто так подумал, — отозвался второй. — Надо бы милицию вызвать.

— Ты что, какая милиция? Они сразу же старикам нашим позвонят, а те в школу пойдут… Давай, лучше, оставим её и смоемся, а?

— Давай…

Позабыв о своём намерении отыскать следы инопланетян, мальчишки вскочили с земли и рванули прочь.

— Гэй, куды тикаете, соколики? — вдруг кто-то окликнул их скрипучим старческим голоском.

Подростки не остановились, а припустили ещё быстрее. С одного мальчугана ветром сорвало кепку, и она улетела куда-то в яму. Он обернулся на ходу, но не стал возвращаться за потерей. «Юные уфологи» скрылись.

Из зарослей выпутался низенький седой старичок в соломенной шляпе и с корзиной, полной весенних шампиньонов. Увидел брошенные «Жигули».

— Ой-ой, трэба бабе сказать! — заволновался он и побежал в находящееся неподалёку село.

Прибежал, рассказал всё бабе. Та пошла к соседке, у которой был телефон, а соседка вызвала милицию. Приехал лейтенант ГАИ Лопухов. Старичок показал лейтенанту машину и рассказал про двоих убежавших мальчишек. Лопухов посмотрел на «Жигули».

— Белый «ВАЗ»-2106, номерной знак 322-07 ЕВ… Она значится в угоне, — сказал он. — Никуда не уходите.

Дедушка кивнул. Лейтенант Лопухов позвонил по мобильному телефону. А через полчаса на месте уже были Пётр Иванович и Сидоров.

— Я ходил за грибами. А потом нашёл эту машину, — рассказывал дедушка. — Но когда я пришёл, отсюда два хлопца удирали. Я их окликнул, а они ещё пуще понеслись.

— Думаете, они виноваты? — спросил Сидоров.

— Они, они, бесенята! — закивал старичок. — Ремня на них нет!

— Отбуксируем её в райотдел и сообщим хозяину, — сказал Серёгин. — Спасибо вам.

— А пацаны? — спросил дедушка.

— С пацанами разберёмся, — ответил Сидоров. — Найдём и привлечём к ответственности.

Серёгин хотел привязать найденные «Жигули» тросом к служебной «Самаре» и заметил что-то странное. Под тонким слоем свежей белой краски виднелся слой красной.

— Слушайте, — сказал Пётр Иванович. — По-моему, её перекрашивали.

— Да? — Сидоров подбежал к «Жигулям» и внимательно всмотрелся. — Действительно.

— И она не первая, — Пётр Иванович поднялся с корточек и положил трос обратно, в багажник «Самары». — Ничего здесь не трогайте. Надо вызвать механика и проверить двигатель. Серёгин позвонил в райотдел и попросил прислать в урочище Кучерово эксперта-механика. Сидоров оклеил ближайшие к «Жигулям» деревья жёлтым скотчем.

Механик, рыжий и конопатый Славик Хлебоедов, приехал через сорок минут. Надел перчатки и полез под капот «Жигулей». Повозился немного, потом поднял голову, вытер нос рукавом куртки и заявил:

— Пётр Иванович, мотор вытаскивали и вставляли что-то другое. Вот — следы. Отвёртка у них великовата была, сорвали винтики.

Сидоров заметил в одном из овражков что-то яркое. Подошёл поближе и увидел, что это — кепка. Кепка была совсем чистая, и сержант понял, что она попала сюда недавно. Спустившись по крутому, осыпающемуся склону, Сидоров натянул рукав свитера на пальцы и поднял кепку за козырёк.

— Улика, — сказал сержант, показав находку Петру Ивановичу.

— Да, да, эта фуражка с одного хлопца слетела, когда они тикали! — вмешался стоявший позади Серёгина старичок. — Я видел!

Пётр Иванович положил кепку на капот «Самары» и посыпал козырёк специальным порошком. Аккуратно сняв с козырька отпечатки пальцев, следователь сказал:

— Надо бы Пал Палыча с Шариком пригласить. Пускай ихний след возьмут, хоть узнаем, на какой остановке те два индивидуума в маршрутку влезли.

Шарик был большой немецкой овчаркой-ищейкой. Обнюхав кепку, он фыркнул, навострил уши, понюхал воздух, а потом закрутился на месте, обнюхивая траву и камни. Напав на след, Шарик громко гавкнул и побежал, пригнув голову к земле, пользуясь нижним чутьём. Пожилой кинолог Пал Палыч еле удерживал кожаный поводок. Пётр Иванович и Сидоров догоняли сзади. Шарик добежал до улицы Красной Авиации и остановился. Пал Палыч, Пётр Иванович и Сидоров от бега запыхались, отдувались.

— Молодец, Шарик! — похвалил кинолог и скормил псу собачью галету. Тот схрумал лакомство и завилял хвостом.

— Здесь ходит только одна маршрутка, — сказал Пётр Иванович. — Донецк — Моспино. И судя по тому, с какой стороны дороги остановился Шарик, они поехали в Донецк.

Славик Хлебоедов закончил своё «обследование», составил акт и уехал.

 

Глава 13. Следователь прокуратуры Синицын

Гости Лукашевича, повергнутые убийцей в трепет, вызвать милицию догадались только утром. На место сейчас же приехали эксперты, оперативники и следователь районной прокуратуры майор Синицын. Пока эксперты осматривали зал «Дубка», а оперативники опрашивали гостей, майор Синицын беседовал с директором ресторана.

— Покажите мне, пожалуйста, список приглашённых и данные видеонаблюдения.

— Да, да, конечно, — директор суетливо подбежал к своему столу цвета «под орех» и вытащил папку — скоросшиватель. — Вот.

Синицын взял её, раскрыл. Просмотрел длинный столбец из имён, фамилий, отчеств.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь пойдемте, посмотрим, что сняли ваши камеры.

Директор повёл следователя в комнату охраны.

— Дима, поставь-ка вчерашнюю запись, — обратился он к сидевшему там парню.

Дима молча включил один из мониторов. Синицын сел на свободный стул и начал смотреть. Он увидел, как гости заходят в ресторан. Как они веселятся, танцуют, выпивают, кушают, говорят тосты. Потом повар завозит торт. Лукашевич задувает свечи. На миг — тьма, и вот, пожалуйста, Михаил Андреевич Лукашевич лежит в торте. Потом — паника, толпа попёрла на улицу.

— Позовите, пожалуйста, охранника, который стоял на входе и проверял приглашения, — попросил Синицын директора.

Тот позвонил по телефону. Через несколько минут на пороге появился ещё один парень. Вид у него был виноватый, растерянный.

— Скажите, пожалуйста, — обратился к нему Синицын. — Вы стояли на входе в вечер убийства?

— Да, — кивнул охранник.

— В зал пропускали только по приглашениям?

— Да.

— А без приглашения, точно никого не пропустили?

— Точно, никого, — уверял охранник. — Если кто-нибудь бы попытался пролезть, я бы его ухватил…

— Вы не отлучались с поста?

— Нет, что вы! Меня бы уволили сразу же!

— Хорошо. Теперь будем опознавать гостей.

Синицын спустился вниз и отыскал среди остальных Андрея Михайловича, старшего сына погибшего.

— Вы знаете всех гостей, которые присутствовали на вечере? — спросил он.

— Да, — ответил Лукашевич — младший. — Они — хорошие знакомые нашей семьи. Я их знаю, почти, что с детства.

— Хорошо, сейчас вы должны будете опознать людей, которых сняли камеры видеонаблюдения.

Лукашевич — младший пошёл наверх вслед за Синицыным. В комнате охраны Андрею Михайловичу показали запись. Он всех узнал.

— Вы точно не заметили никого чужого? — осведомился Синицын.

Андрей Михайлович покачал головой.

— Нет.

В общем, следователь Синицын вернулся в свой кабинет с пустыми руками и стал дожидаться результатов экспертизы. Эксперты ещё долго работали в «Дубке», мучая директора, персонал и шокированных произошедшим гостей…

Следователь прокуратуры Синицын был человеком очень добрым и справедливым. Он любил собак, детей и комнатные растения. Его кабинет был обставлен «по-домашнему»: мебель приятного цвета «Яблоня», на окнах — занавесочки с чайничками. В углу — высокий фикус. Да и повсюду — на подоконниках, шкафах, сейфах — много-много комнатных растений. По рамам вилась традесканция, на крыше сейфа стояло действительно, что столетнее алоэ. Полно цветущих кактусов. А на столе следователя расположился редкий цветок — радермахера с мелкими, похожими формой на кленовые, красными листочками.

У Синицына была жена и двое сыновей — подростков. Одному — пятнадцать, а второму — двенадцать лет. Всё свободное время он старался проводить с семьёй. Жене дарил цветы и помогал по хозяйству, с сыновьями играл в футбол и занимался математикой. Синицын не курил, не пил. И не любил шашлыки. Сам стирал свои вещи и мыл посуду на кухне.

Работал следователь прокуратуры не по букве, а по чести и справедливости. За всю его карьеру он не взял ни единой взятки, не замял ни одного дела, не посадил ни одного невиновного. Он распутывал даже самые глухие «глухари» и надеялся раскрыть и убийство Лукашевича.

 

Глава 14. Новый старт

Пётр Иванович и Сидоров возвращались в райотдел. На буксире за их служебной машиной тащились «Жигули» Петрова. В салоне «Самары» весело играл радиоприёмник. Но потом вдруг музыка оборвалась, и в эфире возник диктор, который скорбным голосом начал вещать:

— Вчера вечером произошло убийство бизнесмена и известного благотворителя и мецената Михаила Андреевича Лукашевича. Михаил Андреевич был застрелен в ресторане «Дубок», где отмечал свой шестидесятилетний юбилей. Выражаем соболезнования его родным и близким. Прокуратура уже приступила к расследованию этого зверского и бессмысленного убийства. Этим занялся один из лучших следователей майор Григорий Григорьевич Синицын. Михаил Андреевич столько сделал…

Пётр Иванович ехал в «Жигулях», а за рулём «Самары» сидел Сидоров. Сначала он слушал радио вполуха, но когда стали говорить про Лукашевича, прислушался. И тут его поразила внезапная догадка. Вчера вечером застрелили Лукашевича. А сегодня утром вдруг появились угнанные «Жигули»! Перекрашенные, со снимавшимися деталями! Уж, не на них ли?..

Сидоров внезапно затормозил, да так, что «Жигули» Петрова чуть не врезались в «Самару». Благо Пётр Иванович успел вовремя нажать педаль тормоза и застопорить их, буквально, в сантиметре от служебной машины.

— Санька, ты что?! — выскочил из «Жигулей» Серёгин.

— Пётр Иванович, — начал объясняться Сидоров. — Понимаете, по радио передали, что в Дубке пристрелили очередного авторитета — Лукашевича, его ещё Зубром обзывали. Так вот, это вчера вечером сделали, а машину мы нашли сегодня утром.

Мимо, недовольно гудя клаксоном, прополз грузовик «Продукты».

— Хорошо ещё, что час пик уже прошёл, — заметил Пётр Иванович. — А то бы в нас ещё с десяток машин бы встряло…

— Так вот, продолжал Сидоров. — Я подумал, что это на наших «Жигулях» приезжал киллер.

— Кто взял дело? — спросил Серёгин.

— Какой-то Синицын Григорий Григорьевич.

— Гришка, — сказал Пётр Иванович. — Мы с ним вместе на юридическом учились… Вот что, сейчас едем на базу, приглашаем Петрова, что бы опознал свою тачку, а потом я созвонюсь с Гришкой.

— Чего встали посреди дороги, козлы?! — выкрикнули из проезжавшей «Газели».

— Да, поехали, — сконфузился Серёгин, залезая назад, в «Жигули».

Наконец, они двинулись и освободили проезжую часть.

Петров плакал и расхваливал милицию направо и налево. Благодарил, за то, что разыскали его «любимую машиночку». Да, он, прямо, обнимал свои «Жигули»! А потом — Серёгина и Сидорова. Пётр Иванович дал ему расписаться в протоколе и отпустил. Петров долго не хотел уходить, обещал написать благодарность в газету «Вечерний Донецк». Но потом позвонила его жена и потребовала, что бы Петров в срочном порядке прибыл домой. Тогда он, слава богу, уехал.

— Наконец-то, можно работать, — вздохнул Сидоров.

— Точно, — согласился Серёгин, и позвонил Григорию Синицыну.

Они договорились встретиться в парке на скамейке, которая у них ещё со студенческих лет называлась почему-то «Шотландия». На этой «Шотландии» будущие юристы часто целыми группами «толкали» «мусорные» предметы вроде педагогики и экологии…

Синицын был высокий и, как говорится, крепко сбитый, потому что в молодости занимался дзюдо. Он и сейчас, наверное, тоже тренируется дома, что бы быть в форме. Недавно он один задержал аж четверых хулиганов…

— Привет, Гриша! — обрадовался Пётр Иванович, заметив бывшего однокурсника на той самой скамейке среди густой листвы каштанов.

— Ой, Петька! — вскочил Синицын. — Мы с тобой сто лет не виделись! Как дела, выкладывай!

— Дела мои — все на работе, — ответил Серёгин, пожимая руку старому другу. — А ты как живёшь?

— Потихоньку, — отозвался Синицын, присаживаясь на «Шотландию», и как-то погрустнел. — Тут у меня дело с Лукашевичем проклятым… повисло, кажется. Такое впечатление, что убийца прилетел из космоса. Ни камеры его не засняли, ни охранники не видели, ни отпечатков на пистолете нету…

Синицын рассказал, как он несколько раз допрашивал всех гостей и охрану «Дубка», просматривал записи камер, но так и не обнаружил никого такого, кого можно было бы считать убийцей.

— А вот я тут кое-что нашёл, — сказал Пётр Иванович. — Только совсем с дугой стороны…

 

Глава 15. И новый финиш

Сидоров тем временем беседовал с вдовой майора Кораблинского. Эвелина Кораблинская сидела напротив сержанта с платком в руках и вытирала слёзы. Вообще, она была красивая: хорошая осанка, густые длинные волосы, большие глаза. Только какая-то измученная, осунувшаяся. Она знала Сидорова, потому что раньше он работал с Кораблинским в одном отделе.

— Ему угрожали по телефону, — говорила Эвелина Кораблинская. — А он записывал эти звонки на магнитофон, пытался проследить, откуда звонили. А они грубили, обзывались, обещали застрелить его, но он не боялся их. Он говорил, что обязательно найдёт их и посадит. Он ходил в какие-то притоны, разговаривал с информаторами, или стукачами, я не знаю, как они там правильно называются… Я боялась за него, я много раз просила, умоляла, что бы он больше к ним не ходил, а он говорил, что всё будет хорошо. Но однажды… — она совсем разрыдалась. — Однажды мне сказали, что моего мужа больше нет…

Сидорову было очень неловко допрашивать эту женщину, которая потеряла мужа и осталась одна с дочкой. Он сконфуженно лепетал: «Успокойтесь, пожалуйста» и: «Не плачьте».

— Я принесла диски с записями, которые делал мой муж, — продолжала Эвелина Кораблинская. — Я отдам их вам, если они помогут найти тех, кто убил его. Пожалуйста, найдите их.

Эвелина Кораблинская раскрыла сумочку и вытащила три компакт-диска.

— Вот, — она положила их на стол перед Сидоровым. — Это он записал.

Сидоров взял один из них, повертел в руках.

— Скажите, пожалуйста, — осведомился он. — Вы не знаете информаторов, с которыми общался ваш муж?

— Я не уверена, — ответила она, — Но ему звонил какой-то Жорик… Телефон у меня сохранился… Сейчас.

Она опять полезла в сумочку, разыскала блокнот.

— Вот, смотрите, на букву «Ж».

Телефон был мобильный, «Киевстар». Сидоров тут же набрал его на своём мобильном телефоне. Но «Жорик» не ответил. Вместо него ответил оператор с сообщением, что «аппарат абонента выключен».

— Нет, сейчас — бесполезно. Жорик отвечает только после полуночи…

Она вдруг спохватилась, посмотрела на часы.

— Извините, мне нужно кормить дочь, — с этими словами Эвелина Кораблинская встала и заспешила к выходу.

— До свидания, — и она скрылась за дверью.

— До свидания, — сказал Сидоров закрывшейся двери, вставляя диск в дисковод компьютера.

Запись была сделана в формате DVD, а Пётр Иванович почему-то удалил программу для воспроизведения. Сидоров полез в ящик стола, чтобы отыскать установочный диск, как вдруг услышал с улицы визг тормозов и преисполненный ужаса вскрик:

— Помогите!

Окно кабинета выходило во двор. Сидоров сорвался с кресла, подскочил к окну и выглянул. Эвелина Кораблинская почему-то пошла именно в этот дурацкий двор. И теперь какой-то бритоголовый здоровяк тащил её к припрятанной в кустах машине.

— Держитесь! — крикнул ей Сидоров.

С ловкостью обезьяны сержант соскочил со второго этажа и набросился на похитителя. Здоровяк не ожидал нападения. Он на минуту замешкался и получил удар в челюсть. Сидоров выхватил у полуоглушённого громилы Эвелину Кораблинскую и оттолкнул её в сторону. Но похититель быстро пришёл в себя. Сидоров не успел его догнать. Здоровяк запрыгнул в свою машину и поспешно укатил. Номера машины сержант не разглядел: он был заляпан грязью.

— Они следили за мной… — всхлипывала Эвелина Кораблинская. — Они могут обидеть Настеньку. Она одна дома осталась, голодная. Няня заболела, а я… я не могу больше терпеть их угрозы…

— Я сам вас отвезу домой, — сказал Сидоров, и повёл её к милицейским гаражам, где взял служебную «Самару».

А Пётр Иванович тем временем ехал в машине Синицына в ресторан «Дубок». Они решили ещё раз просмотреть записи видеокамер и допросить ещё и парковщика.

— Глянешь свежим глазом, — говорил Григорий Григорьевич. — А то я совсем уже замотался с ними. Не различаю уже, где кто…

Директор обедал, когда к нему в кабинет постучали.

— Войдите, — сказал он, отставив в сторону чашку горячего и очень сладкого кофе. Директор всегда клал себе не меньше шести ложек сахара.

— Опять вы, — недовольно протянул директор, увидав в дверях майора Синицына.

— Мы бы хотели ещё раз посмотреть записи, — сказал Синицын, вежливо поздоровавшись.

Директор со вздохом положил бутерброд с икрой на одноразовую тарелку и грузно поднялся на ноги.

— Идёмте, — он повёл Петра Ивановича и Григория Григорьевича по коридору, в комнату охраны.

— Милиция? — осведомился охранник, который сидел за монитором.

— Ага, — кивнул полуголодный директор, мечтая доесть недешёвый бутерброд и допить кофе. — Включи им день рождения Лукашевича.

Охранник полез в шкафчик, и среди других кассет отыскал нужную. Засунул в видеомагнитофон.

— Смотрите, — безучастно сказал он, и подключил дополнительный монитор.

Пётр Иванович внимательно разглядывал гостей. Синицын запомнил их на память, и показывал, называя фамилии.

— Гриша, а это кто? — спросил вдруг Пётр Иванович, нажав на паузу.

— Где?

— А вот тут, за женщиной, в углу сидит?

Серёгин ткнул пальцем в экран. Заинтересовавший его гость сидел так, что его почти наполовину закрывала очень полная дама, на тарелке которой лежало не меньше пяти пирожных. За столиком он был один, сидел в тёмном углу. Синицын присмотрелся.

— Не знаю, — майор пожал плечами. — Я его и не заметил…

Директор не ушёл к своему бутерброду. Он переминался с ноги на ногу, стоя тут же, рядом с Петром Ивановичем.

— Что-то нашли? — осведомился он, слыша внутри себя недовольное урчание обделённого желудка.

— Кажется, да, — ответил Синицын. — Сейчас.

Майор позвонил Андрею Михайловичу Лукашевичу и попросил его приехать.

Лукашевич — младший явился очень быстро. Не прошло и десяти минут, а его белый «Ниссан» уже остановился на парковке ресторана. Потом Михаил Андреевич бегом пересёк зал, взбежал по ступенькам на второй этаж и вырос на пороге. Он был высокий, но с довольно заметным брюшком. На его макушке уже намечалась лысина, хотя, судя по виду, ему не дашь и тридцати пяти.

— Вы знаете, кто убил моего отца? — он подбежал к Синицыну и взглянул на экран через его плечо.

— Похоже, что знаем, — обернулся к Лукашевичу — младшему Григорий Григорьевич. — Вы знаете это человека в углу? — спросил он.

Андрей Михайлович долго разглядывал загадочного гостя, а потом пожал плечами.

— Впервые вижу, — удивлённо протянул он.

— Нужно его распечатать, — обратился Пётр Иванович к охраннику за монитором. — Вы сможете это сделать?

— Не вопрос, — охранник нажал несколько кнопок.

На тумбочке в углу комнаты заскрипел принтер. Пётр Иванович вздрогнул — так громко он заскрипел. Минуту спустя изображение неизвестного уже лежало перед следователями. Лицо предполагаемого преступника было наполовину загорожено пухлым плечом дамы. Поэтому Серёгин и Синицын досмотрели плёнку до конца, в надежде найти лучший ракурс. Но незнакомец, наверное, каким-то образом узнал, где висит камера, и всё время за кем-нибудь прятался. Они сделали ещё несколько распечаток.

— Охранник, который стоял на дверях сегодня работает? — спросил Серёгин у директора.

— Нет, — покачал головой тот. — У него выходной, но я могу его вызвать.

— Пожалуйста, — сказал Синицын.

Охранник жил далеко, поэтому его пришлось долго ждать. В это время следователи решили допросить парковщика. Парковщик подметал парковку. Он был студентом, подрабатывал в свободное время. Невысокий, худенький, веснушчатый.

— Там много машин всяких было, — говорил он высоким голосом. — «Бумеры», там, «Мерсы», ну и ещё иномарки разные. «Жигули» я как-то не заметил. Ни белые, ни красные…

Пётр Иванович внимательно изучил список гостей. Григорий Григорьевич рисовал галочки напротив тех гостей, которых он допросил.

— А кто такая Максимова Дарья Дмитриевна? — спросил он у Андрея Михайловича, потому что возле её фамилии не стояла галочка.

— Даша? Это девушка моего брата Дениса. С ней, вообще, нехорошая история приключилась. Мать не хочет, что бы Денис на ней женился. Её сначала не включили в список гостей. Но Денис настоял, и ей прислали приглашение. А потом мать сказала ей что-то обидное в ресторане, и она на улицу выбежала в слезах… А что?

— Это — единственная, кого не допрашивали. Галочки нет. Да и она на улице была. Она могла видеть машину преступника.

— Я не смог найти её, — объяснил Синицын.

— Надо Денису позвонить, — сказал Андрей Михайлович.

Григорий Григорьевич уже звонил Денису. Он и лично с ним общался. Они вдвоём ездили к Дарье Максимовой несколько раз, но её никогда не оказывалось дома.

— Даша может не открыть дверь, — пояснил Андрей Михайлович. — Потому что она не хочет, чтобы мать узнала, где она живёт.

— Её надо немедленно найти, — сказал Пётр Иванович.

Сидоров подъезжал к дому Эвелины Кораблинской. Кораблинские жили в девятиэтажке в центре города, на проспекте Богдана Хмельницкого, возле гостиницы «Олимп». Их дом стоял во дворе. Когда Сидоров сворачивал на проспект с улицы Университетской, из-за поворота выскочила очень грязная «Нива» и умчалась куда-то. «Нива» едва не столкнулась с машиной Сидорова. Но сержант вовремя успел увернуться.

— Козёл! — крикнул он в окно. — Пьяный, наверное…

Сержант затормозил у подъезда нужного дома. Эвелина Кораблинская выскочила из «Самары» и бегом бросилась в подъезд. Набрала код. Открыв дверь, она побежала по ступенькам, потому что лифт был занят. Она так быстро бежала, что Сидоров едва поспевал за ней. Квартира Кораблинских находилась на третьем этаже. Эвелина Кораблинская бежала на один пролёт впереди сержанта, и раньше него достигла своего этажа. Сидоров на миг замер на площадке, когда услышал её душераздирающий крик. Выйдя из ступора, он через две ступеньки поскакал наверх. Представшая перед ним картина была ужасна. Железная дверь квартиры Кораблинских снята с петель и прислонена к стенке. Вторая, деревянная, дверь — грубо выбита, и висит на одной петле. В квартире — хаос: все вещи разбросаны, шкафы раскрыты. А маленькой Насти нет. Эвелина Кораблинская взирала на всё это полными страха и отчаяния глазами и шептала:

— Настенька моя…

Потом она повалилась без чувств.

Только тогда Сидоров, наконец, понял, что та грязная «Нива» принадлежала здоровяку — похитителю. Когда ему не удалось украсть саму Эвелину, он забрал её дочь.

 

Глава 16. Внимание! Всем постам!

Молоденький, прыщавый охранник отвечал на вопросы Серёгина и Синицына неуверенно. Мялся, задумывался. Он нервничал, потому что ему заплатили, чтобы он пропустил одного человека без приглашения. Вчера бедняге позвонили домой, и кто-то загробным голосом изрёк:

— Молчи, или — капец…

Поэтому он боялся сознаться и отнекивался.

— Вы видели этого человека? — Серёгин показал ему распечатанный портрет подозреваемого.

— Там их много было… — промямлил охранник.

— Вы должны были пропускать их по одному, и у всех проверять приглашения, — напёр Пётр Иванович.

— Этот чувак закрыт толстой… — изворачивался охранник. — Я не могу его рассмотреть…

И тут у Петра Ивановича зазвонил телефон.

— Алё? — ответил Серёгин.

Звонил Сидоров.

— Пётр Иванович, приезжайте срочно, у меня здесь ЧП, — выкрикнул он.

— Что случилось, Петька? — спросил Синицын, увидев, как изменилось лицо Серёгина.

— Надо ехать, — выдавил Серёгин. — Там у Сидорова ЧП какое-то…

Когда Серёгин увидел развороченную квартиру Кораблинских, ему сделалось нехорошо.

— Я уже вызвал экспертов, — сказал Сидоров. — Надо снять отпечатки, и всё такое.

— Они будут что-то требовать, — сказал Синицын. — Эвелина Ростиславовна, придётся поставить в ваши телефоны жучки, чтобы прослушать разговор и засечь, откуда звонят.

— Делайте, что хотите… — произнесла Эвелина Кораблинская. — Только спасите мою Настеньку…

Пётр Иванович разослал ориентировку на «Ниву» похитителя. Потом с помощью художника из прокуратуры со слов Сидорова составили его фоторобот. К сожалению, в квартире Кораблинских эксперты не смогли найти следов преступника. Нашли только циничную записочку: на засаленном клочке бумаги круглым, «дебильным» почерком нацарапано: «Молчи, клуха, а то малявке — капут!». Увидев эту записочку, Эвелина Кораблинская побледнела.

— Это они, люди Рыжего. Тот, кто мне угрожал по телефону, обзывал меня «клухой».

— Надо позвонить Жорику, — предложил Сидоров, вертя в руках мобильный телефон.

— Какому Жорику? — не понял Пётр Иванович.

Сидоров рассказал про Жорика, и про записи голосов угрожавших, которые делал покойный майор Кораблинский. Хотя до полуночи ещё было далеко, Сидоров позвонил Жорику. Жорик не отвечал, естественно, но Сидоров снова звонил. Потому что телефон информатора был включен, только трубку никто не снимал.

Майор Синицын остался с Эвелиной Кораблинской — ждать, когда позвонит похититель, а Пётр Иванович и Сидоров поехали к себе в райотдел.

Пётр Иванович установил на свой компьютер программу «Пауэр Ди Ви Ди» и прослушивал записи. Угрозы, ругательства; ругательства, угрозы… «Пристрелю…», «Козёл…», «Не рой, мусор…». В общем, ничего ценного Серёгин пока не услышал.

Сидоров ещё раз позвонил Жорику, но тот так и не показался.

Майор Синицын опросил всех соседей Кораблинских. Тех, которые жили на одной площадке с ними, не было дома: они работали допоздна. Соседка сверху оказалась глухонемой. Только сосед снизу сказал, что да, слышал какой-то шум наверху.

— Я думал, что Эвелине Ростиславовне детскую мебель привезли, — говорил он. — Она заказывала на фабрике, а я там работаю…

Теперь Синицын сидел на прослушке в квартире Кораблинских. Пока никто не звонил. Эвелина складывала разбросанные вещи и рыдала, что она во всём виновата, потому что оставила дочку одну.

У них была большая трёхкомнатная квартира. Евроремонт, новая мебель. В углу спальни — пустая детская кроватка с кружевным одеяльцем. На краю кроватки пристроился жёлтый игрушечный медвежонок. А ведь у самого Синицына тоже есть семья…

Вдруг запищал мобильный телефон Эвелины Кораблинской: кто-то прислал СМС-сообщение. Майор со всех ног бросился к телефону, схватил его с детского столика. Из гостиной пришла Эвелина Кораблинская.

«Новое сообщение. Номер не определён» — горело на экране телефона. Содержание сообщения было таким: «Салют, клуха! Готовь четыре штуки баксов и всё, что нарыл твой муженёк. Завтра в семь утра бросишь всё в мусорник возле „Олимпа“. Тогда девчонку отдадим. Притащишь ментов — капут».

— У меня нет таких огромных денег, — прошептала Эвелина Кораблинская.

— Мы сделаем вот как, — сказал майор Синицын. — Вы возьмёте две стодолларовые купюры, а я нарежу старых газет. По цвету они похожи на доллары. Мы сложим их стопкой. Одну купюру положим сверху, другую — снизу. Потом вы всё это хорошенечко замотаете в пакет. Так, чтобы узел был хороший. И возьмите три чистых диска. Завтра утром вы всё это бросите в мусорник, а мы будем наблюдать за тем, кто достанет.

— А у вас выйдет?

— Да. Несите газеты.

Эвелина Кораблинская ушла в гостиную и принесла две купюры и стопку газет. Синицын взял ножницы и вырезал из них прямоугольники. Потом сложил всё стопкой и замотал в пакет. Получилось так, словно в пакете действительно, лежит пачка денег.

— Ой! — изумилась Эвелина Кораблинская. — И, правда, на доллары похоже!

Потом майор Синицын взял цветастый, красочный кулёк, сложил туда диски и фальшивые деньги, и протянул Эвелине Кораблинской.

— Вот, — сказал он, возьмите и держите на виду. Завтра просто, спокойно выйдите и бросьте в мусорник. Не надо оглядываться, искать нас. Мы будем наготове. Вы должны постараться не выдать себя, хорошо?

— Я постараюсь…

— А теперь — ложитесь спать и ничего не бойтесь.

Выйдя от Кораблинских, майор Синицын позвонил Петру Ивановичу и сказал, что похититель позвонил и теперь надо составить план захвата.

 

Глава 17. Спасение Насти

В полседьмого утра все заняли свои места. Сидоров, переодетый бомжём, сидел возле мусорника, делая вид, что не может открыть бутылку водки. Ради этого маскарада сержант сегодня даже не побрился. Майор Синицын и Пётр Иванович в служебной «Самаре» прятались среди таксистов, на пятачке, на проспекте Богдана Хмельницкого. А «Газель» с группой захвата, которой руководил лейтенант Самохвалов, замаскированная под маршрутное такси, притаилась в тупике под раскидистой ивой. Утро выдалось прохладное, моросил дождик, Сидоров замёрз и промок немного. Дворничиха, подметая окурки и обёртки от мороженого, смерила сержанта презрительным взглядом.

— Тьфу! Совсем допился, бомжара! — буркнула она и повернулась к нему спиной.

«Значит, похож!» — довольно отметил про себя Сидоров.

В без пяти семь из-за дома показалась Эвелина Кораблинская с ярким пакетом в руке. Она подошла к мусорнику, опасливо посмотрев на бомжа — Сидорова. Сержанту было велено не подавать ей никаких знаков, поэтому он сделал вид, что не замечает её. Эвелина Кораблинская бросила пакет в один из баков и, не оглядываясь, удалилась. Прислонившись поудобнее к жёлтой сетчатой «пирамидке» для пластиковых бутылок, Сидоров стал ждать, когда за «посылкой» придут.

Прошло около получаса. Никто пока не приходил. Дворничиха скрылась. Сидоров уже продрог под дождевой пылью, даже чихать начал. Но вдруг откуда-то из-за кустов выцарапался другой, наверное, настоящий, бомж. Он не спеша, подошёл к мусорнику и принялся ковыряться в баках. В одном из них он нашёл джинсы. Осмотрев их, бомж довольно крякнул и спрятал джинсы в свой баул. Потом бродяга добрался до того бака, где лежала «посылка». И выволок её!

— Ага, — изрёк бомж и собрался уходить.

— Эй, братуха! — пробухтел Сидоров пьяным голосом. — Давай на двоих, а? Я угощаю!

И повертел своей бутылкой.

— Давай, — согласился бомж. — Я только вот этот кулёк одному чуваку отдам и — сообразим. Он мне целую штуку за него обещал. Айда!

Бомж помог Сидорову встать.

— Ты там, за деревом подождёшь, я мигом обернусь.

Шатающейся походкой они пошли со двора в сторону улицы Щорса.

— Ты вот тут постой, — просипел бомж. — А я — сейчас. Тот чувак сказал, что бы я один был, а то денег не даст.

Сидоров спрятался за деревом, а бродяга поплёлся к стоявшей у обочины грязной «Ниве». Это была та же машина, которая тогда выскочила из-за поворота. Сидоров вытащил рацию и сказал:

— Пётр Иванович, приём! Их машина — на пересечении Щорса и Богдана Хмельницкого, возле «Евросети». Тёмно-зелёная «Нива», очень грязная. Номера не видно — сильно заляпан.

— Понял! — ответил Серёгин. — Едем.

Бомж подошёл к «Ниве» и протянул пакет водителю. Тот выхватил и, оттолкнув бомжа, тронулся. Стоя за деревом, Сидоров видел, как с улицы Щорса заворачивает служебная «Самара» и, не спеша, пристраивается в хвост к машине преступника. Чуть поодаль ехала «Газель» спецназа.

— Вот, братуха, жизнь — малина! — услышал сержант хриплый баритон. — Не дал мне этот сайгак ни гроша!

Это пришёл разочарованный бомжик. Естественно, бандит его обманул. У него самого, наверное, нету «целой штуки»!

— На, вот, тебе бонус, — Сидоров отдал ему так и не открытую бутылку. — Дарю.

Бродяга расплылся в улыбке.

— А ты? — спросил он.

— Я уже завязал, — сказал Сидоров и ушёл.

— Ну и воля! — изумился бомжик.

Пётр Иванович и Григорий Григорьевич ненавязчиво преследовали «Ниву» похитителей. Та петляла, как заяц, по каким-то переулкам. Один раз следователи подумали, что упустили её. Но потом «Нива» всё-таки нашлась в потоке других машин. Наконец, машина похитителей свернула в совсем уж узенький переулочек и остановилась. Остановилась и служебная «Самара». За ней притормозила и «Газель». Из «Нивы» вышел невысокий человек в джинсовой куртке. Держа двумя руками цветастый пакет, он пошёл к маленькому двухэтажному дому. Поздоровался со старушками, которые заполнили две лавочки у подъезда. Пётр Иванович вылез из «Самары» и последовал за бандитом. Бандит поднялся на второй этаж. Достал ключи. Открыл довольно ободранную дверь и скрылся в квартире.

— Он внутри. Третья квартира, — сказал Пётр Иванович в микрофон рации.

А минуту спустя спецназовцы высадили хлипкую дверишку и ворвались в преступное логово.

Когда Григорий Григорьевич и Пётр Иванович зашли в третью квартиру, похититель был обезврежен и лежал в прихожей, носом в пол, прижатый дюжим спецназовцем. Он был всего один. Бандит даже пикнуть не успел, как его скрутили. В другой комнате сидела двухлетняя Настя. Девочка увлечённо «читала» мужской журнал «Максим», держа его вверх ногами. Перед ней были разбросаны доминошные костяшки, наряженные в конфетные фантики. И ещё стояла одноразовая тарелка с большим пирожным. Настя ручками отрывала от него куски и отправляла в рот. Заметив вошедших следователей, она радостно взвизгнула и пролепетала:

— А дядя Клекел обисял показать зывую лисицу!

Потом Настя взяла костяшку, завёрнутую в золотистый фантик от конфеты «Белиссимо».

— Это — плинцесса Лапуцель (она имела в виду сказочную принцессу Рапунцель). Плинцесса тозе поедет смотлеть лисицу!

— Крекер, — поморщился майор Синицын. — Ещё тот фрукт. Три раза сидел.

— Надо забирать ребёнка и увозить домой, — сказал Пётр Иванович, беря девочку на руки.

Настя забрала с собой все доминошки, набив ими карманы платьица. Так же она не пожелала расставаться ни с журналом «Максим», ни с пирожным.

— Ну что, Крекер, допрыгался? — спросил бандита Григорий Григорьевич.

— У-у-у! — ответил Крекер.

— Четвёртый раз сядешь, — заключил майор.

— Мммм!

Крекера в наручниках вывели из дома и проводили к «Газели». Старушки изумлённо глазели, шептались.

— Ула! Мы едем смотлеть лисицу! — весело кричала Настя, когда Пётр Иванович и Григорий Григорьевич везли её в «Самаре» домой.

— Это — плинц Гамлет, — сказала Настя, показав очередную доминошку, в синем фантике. — Он любит плинцессу Лапуцель. А это — она показала костяшку без фантика. — Глаф Нуслок. Он злой, и я не показу ему лисицу.

С этими словами Настя, не задумываясь, выбросила «графа Нушрока» в окошко.

Эвелина Кораблинская обнимала дочку и плакала от счастья.

— Спасибо… — говорила она. — Большое спасибо… Спасибо…

— Мама, а когда мы пойдём смотлеть лисицу? — спрашивала Настя. — Дядя Клекел обисял!

Девочка не понимала, что была похищена, что «дядя Клекел» — преступник. Она радовалась жизни и воспринимала ситуацию, как весёлое приключение.

— Пойдём, пойдём, посмотрим на лисицу, — нежно сказала Эвелина Кораблинская, погладив дочку по головке.

— А когда?

— Сегодня, Настенька. Покушаем и пойдём…

Крекер ныл, потирая бока и голову.

— Зачем ты похитил ребёнка, Крекер? — спросил Синицын, в упор посмотрев на преступника.

— Я с детства мечтал иметь дочь! — пискнул Крекер.

Пётр Иванович хихикнул, записывая его слова в протокол.

— Прямо, с детства? — передразнил Григорий Григорьевич.

— Ага, — кивнул бандит.

— Ой, Крекер, Крекер, — вздохнул Синицын. — Мало было тебе воровства. Теперь киднеппингом занялся. Не бреши мне тут про дочь, а то впаяю тебе сопротивление аресту!

— Упс… — съёжился Крекер. — Хотя, как вам посопротивляешься, когда целая толпа врывается…

Тут пришёл Сидоров. Он радовался тому, что смог, наконец, стянуть с себя вонючую рванину и избавиться от неопрятной щетины.

— Кто это? — поинтересовался сержант, кивнув на Крекера.

— Взяли мы похитителя, — ответил Синицын. — И девочку спасли.

— Молодец, — похвалил Пётр Иванович, — Хорошо сыграл!

— Спасибо, — улыбнулся Сидоров. — Только это — не тот похититель. Тот был толстый. Мы же фоторобот составляли.

Сидоров вытащил из кипы бумаг фоторобот упитанного бандита, и показал Крекеру.

— Знаешь его? — спросил он.

— До… — начал Крекер, а потом «поправился»:

— Не знаю.

— Ну, как это — «не знаю»? — «удивился» Синицын. — Только что ведь знал. Давай, вспоминай. До… Дальше?

— До, ре, ми… — фальшиво пропел Крекер.

— Так! — Синицын стукнул кулаком по столу. — Ты мне тут, Карузо, не выделывайся, а говори, кто твой сообщник!

— Я с детства мечтал петь! — изрёк Крекер.

 

Глава 18. Опять нужна машина!

Люди ходят туда-сюда. Проходят мимо, спешат куда-то. На работу, на рынок, домой. И все кажутся такими счастливыми и беззаботными, словно ни у кого нет проблем. Только у Стёпы Ведёркина. Он стоял на улице Раздольной возле магазина «Универсам» и нервно курил сигарету за сигаретой.

Вообще, Стёпа поступил в университет, жил себе, сдавал лабораторные. И забыл о том, как угнал «Жигули» и сбил кого-то по дороге. И даже понятия не имел, для чего были использованы те «Жигули». Деньги Стёпа не потратил на пустяки: мобильники, флэшки всякие, а припрятал среди хаоса своих учебников и берёг до «чёрного дня».

Сентябрь радовал дончан почти что, летней погодой. Дождей не было, дни стояли солнечные и тёплые — июль, да и только. Была суббота. Стёпа проснулся рано. Привык. Теперь он всегда просыпался ровно в семь без будильника. С утра решил подучить физику, а вечером поедет с одногруппниками на дискотеку в ночной клуб «Гараж».

Мать взяла сверхурочные, и Стёпа был в квартире один. Позавтракав оставленными матерью овсяной кашей и яичницей, Ведёркин отыскал на столе учебник физики. Стёпа раскрыл его и уже собрался погрузиться в удивительный мир формул и законов, как зазвонил его мобильный телефон.

— Ну, вот ещё! — зло буркнул Стёпа.

Он отложил книгу и принялся разыскивать мобильник в грудах конспектов. Когда телефон был разыскан, Ведёркин глянул на экранчик и увидел длиннющий, несуразный номер: звонили с таксофона.

— Алло? — сказал Стёпа.

— Степаха, это я, Гарик! — послышалось на том конце.

— А?.. — огорошенный, Стёпа не знал, что ответить.

— Нам надо встретиться, прямо сейчас! — закричал Гарик в ухо Стёпе. — Приходи на «Универсам», ну который возле тебя, о’кей?

Стёпа отодвинул трубку подальше от уха. По природе своей он был слишком добрый, что бы отказать старому школьному другу. Убедив себя, что Гарик уже не занимается кражами машин, Ведёркин согласился.

Гарик опаздывал. Стёпа смотрел по сторонам, надеясь заметить друга среди крутящихся возле рынка и «Универсама» людей, но не видел его. Неподалёку какой-то маленький мальчик ломал толстую палку. Он положил её одним концом на высокий бордюр и принялся бить по середине палки левой ногой. Потом правой. Палка не поддалась. Надвинув синюю кепку чуть ли не на нос, мальчишка начал прыгать по палке обеими ногами. Но она даже не треснула. Отпустив крепкое, биндюжничье словечко, мальчуган нашёл в траве увесистый камень. Размахнувшись из-за головы, он с силой швырнул камень в непокорную палку. Повторив эту процедуру раза четыре, и не получив ничего, пацан размахнулся ещё больше и швырнул камень, наперев всем своим небольшим весом. Стукнувшись о палку, булыжник раскололся на три больших куска и множество маленьких. Палка же проявила гранитную твёрдость, и осталась целой и невредимой. Паренёк снова ругнулся, схватил палку за тот конец, который лежал на тротуаре, и зашвырнул её подальше. Стёпа наблюдал за ним не без улыбки. А мальчишка, поискав другую палку и не найдя её, убежал куда-то за дом. Гарика всё не было. Возле пункта приёма стеклотары толпились мужички. У каждого из них была полная сумка бутылок. Кажется, двое из них не разобрались, чья сейчас очередь, и выясняли отношения, крича на всю улицу.

— Здорово, Степаха! — это, наконец, появился Гарик.

— Привет, — буркнул Ведёркин. — Чего тебе?

— Понимаешь, такое дело… — заспешил Гарик, воровато озираясь по сторонам. — Но не здесь, народу полно… Пошли, лучше, туда, — он показал в сторону кафе «Клеопатра», отделанного под Древний Египет. — Или нет, там тоже народ. Пошли, лучше, к тебе!

Стёпа в ответ только промычал что-то. И они отправились в его квартиру.

По дороге Гарик всё время подгонял друга фразами, типа:

— Быстрее, времени в обрез!

В лифте Гарик всё никак не мог дождаться, пока кабина доползёт до девятого этажа, суетился так, что Ведёркину казалось, что лифт сейчас, вообще, застрянет. Когда в подъезде Стёпа завозился с ключами, Гарик всё так же нетерпеливо прошипел:

— Ну, давай, открывай быстрее!

Когда Стёпа открыл дверь, Гарик пулей залетел в прихожую, наследив на подметенном ковре. Он схватил Стёпу за плечи, и страдальчески так заглядывает в глаза.

— Горю, Степаха, — залепетал, — выручай!

— А что случилось? — спросил Ведёркин.

— Тачка нужна, — казалось, Гарик сейчас расплачется. — Шеф завалит…

— Нет, — твёрдо отказался Стёпа. — Не проси. Я больше красть не буду, как хочешь. Ищи кого-нибудь другого.

Гарик отцепился от Ведёркина, охлопал свои карманы и выволок пухлый бумажник.

— Вот, задаток, — он вручил Стёпе разом пятьсот долларов. — Остальное — потом. В два, нет, в три раза больше получишь!

Ведёркин неуверенно мял в руках деньги. Те лукаво, заманивающе хрустели.

— Ну, ладно, — согласился он, позарившись-таки на валюту. — Хорошо. Но это — в последний раз.

— Спасибо, дружище! — расцвёл Гарик, и горячо пожал Стёпе руку. — Ну, всё, пока, я не могу задерживаться! — и выскочил в коридор.

Выйдя за дверь, Гарик зло хохотнул. С умиротворяющей мыслью: «Уговорил „чайника“!» вызвал лифт и поехал вниз.

 

Глава 19. Исчезновение майора Синицына

Высокий и полный человек остановился в переулке. Почесал бритый затылок пухлой пятернёй. Закурил. Порывшись в карманах кожаной куртки, нашёл мобильный телефон. Набрал номер.

— Алло, шеф? — тихо сказал он в трубку. — Это я, Додик. Крекер в обезьяннике ментовском захлопнут. Козявку эту они выволокли. Теперь Кораблиниху целая толпа мусоров пасёт — не проползёшь! Ещё этот майор из прокуратуры роет! Что делать?

— День икс! — ответили на том конце, и шеф повесил трубку.

Додик спрятал мобильник, выкинул окурок и пошёл дальше.

Расколоть Крекера так и не смогли. Бандит выпендривался, как клоун в цирке, пел, рассказывал детские стишки. Казалось, что ему нравится быть дурачком и доводить до белого каления тех, кто его допрашивает. Когда Серёгин снова дал ему фоторобот пухлого «До…», Крекер схватил ручку и пририсовал ему усы, рога и ослиные уши.

— Красиво, правда? — спросил он.

Милиционеры кипели, рычали, скрежетали зубами. Но Крекер так и не сказал ничего, кроме своего «До…».

В машине Синицына недавно сломалась коробка передач. Он отдал её в ремонт. После работы следователь прокуратуры обычно заезжал в магазин «Шахтёр», который стоял напротив Калининского рынка. Магазин был ему не по дороге, но там всё стоило дешевле. Так как машины не было, Синицын пошёл в магазин пешком. Пришёл, купил хлеба и колбасы. Потом вышел и пошёл на проспект Ильича, что бы сесть на троллейбус. На улице Владычанского нет ни одного исправного фонаря. Синицын ковылял в сумерках по испещрённому рытвинами асфальту, зорко всматриваясь перед собой, что бы вовремя заметить очередную яму, или открытый люк. За следователем прокуратуры уже следили. Тот самый киллер — разноглазый «Сергей», который «испортил праздник» Лукашевичу, от самой прокуратуры невидимо и неслышно следовал за ним.

Следователь прокуратуры замешкался, обходя большую лужу. И тут кто-то его окликнул хрипловатым голосом:

— Мужик, дай закурить!

Синицын обернулся и увидел худощавого парня в чёрном.

— Хорошо, — сказал следователь прокуратуры, и вытащил из пачки сигарету.

— Спасибо, — буркнул парень, и протянул руку.

Но сигарету не взял, а дотянулся до шеи Синицына и прижал ему сонную артерию. Следователь прокуратуры обмяк и осел на асфальт. Парень коротко хохотнул, подхватил «добычу» под мышки и затащил на заднее сиденье обшарпанной старенькой «Волги», которая до этого скромненько стояла у обочины. Захлопнув дверцу, «Сергей», а это был он, уселся в кабину. Машина завелась и резво укатила в сторону проспекта Ильича.

Но у этого происшествия, всё же, был один свидетель. Он прятался в наметенной на газон куче веток и листьев от недавно срубленного дерева. Это был Виктор Додин, Додик, который случайно проходил мимо.

Пётр Иванович уже спал, когда в его квартире зазвонил телефон. Серёгин видел сон о том, как плывёт на роскошной белой яхте по Тихому океану, удит рыбку — для развлечения, а не для еды — и прикуривает от доллара гаванскую сигару (хотя следователь и не курил). Телефонный звонок тайфуном ворвался в голубой Тихий океан, разом утопив роскошную белую яхту и заставив рыбку залечь на дно. Выплыв из штормящего океана в свою спальню, Пётр Иванович с разочарованием подумал, что он — всего лишь капитан милиции, а не богатый бизнесмен. Яхту жалко… Всё равно не настоящая! Пётр Иванович пробрался мимо кота Барсика к телефону и взял трубку.

Звонил Денис Лукашевич.

— Даша собирается улететь в Австрию, — сказал он. — Она не пускает меня к себе. Я не знаю, что делать. Она говорила, что завтра у неё самолёт в шесть утра. Она только что мне позвонила и сказала: «Прощай навсегда». Я звонил Григорию Григорьевичу и… не дозвонился…

— Я позвоню в аэропорт! — подскочил Пётр Иванович. — Вы ей ничего не говорите. Пускай едет, как хотела. Мы приедем за ней и задержим.

Пётр Иванович сначала позвонил «09», что бы выяснить номер аэропорта. В справочной службе было занято. Серёгин дозвонился только с четвёртого раза. «Чего это всем приспичило узнавать номера телефонов среди ночи?!» — с раздражением подумал Пётр Иванович. Узнав номер, следователь сейчас же позвонил в аэропорт.

— Алло? — ответила дежурная приятным голосом.

— Здравствуйте, — поздоровался Серёгин. — Вас беспокоят из милиции. Капитан Серёгин Пётр Иванович.

— Да? — в голосе дежурной скользнул лёгкий испуг.

— Скажите, пожалуйста, у вас забронирован билет на имя Максимовой Дарьи Дмитриевны?

— Минуточку… Да, Максимова Дарья Дмитриевна, Донецк — Париж, борт номер четыреста сорок три. Вылет в четыре часа утра.

Пётр Иванович машинально глянул на часы. Без десяти три.

«Чёрт!» — он чуть не сказал это слово вслух.

— Задержите рейс на два часа! — крикнул Серёгин.

Дежурная отдёрнула трубку от уха и сморщилась. Она не сказала: «Потише, пожалуйста», только потому, что ей запрещали правила.

— Хорошо, — выдавила дежурная, стараясь казаться бесстрастной.

Пётр Иванович, всё-таки, заметил, что её голос изменился. «Неужели, я так страшно крикнул?» — удивился про себя Серёгин.

Сказав «спасибо», Пётр Иванович повесил трубку. Да, обманула Дарья женишка. Улетает во Францию, а ни в какую не в Австрию. И рейс на два часа раньше — чтобы не прибежал и не забрал из аэропорта. Пётр Иванович принялся звонить Синицыну.

— Зараз, нажаль, відсутній зв’язок з вашим абонентом. Зателефонуйте, будь ласка, пізніше, — бархатным женским голосом ответил «Григорий Григорьевич».

Что такое? Пётр Иванович забеспокоился. У Синицына нет домашнего телефона. Он уже третий год на очереди стоит, а ему ещё не дали. Поэтому Григорий Григорьевич никогда не выключает мобильный. А тут вдруг…

 

Глава 20. Явление «Жигулей»

Дарья впопыхах собирала вещи. В её квартире был жуткий кавардак. Дверцы платяного шкафа распахнуты настежь. Девушка выхватывала вещи, и, скомкав по быстрому, швыряла в большой чемодан. От сильного волнения она часто промахивалась. Вокруг чемодана собралась небольшая груда. Дарья шумно всхлипывала, тяжело дышала, размазывала чёрные от туши слёзы кулаком по всему лицу. Бросив очередную блузку и промазав в который раз, Дарья решила, что этой одежды ей хватит. Она стала на колени около чемодана, сгребла руками валявшиеся на полу вещи. Заткнув их, как попало, Дарья закрыла чемодан и потащилась с ним к двери. Съезжая в лифте на первый этаж, она попыталась вызвать такси по мобильному телефону. Но ей почему-то попалась какая-то тупая диспетчерша, которая твердила:

— У меня на дисплее высвечивается, что вы не с мобильного звоните!

Дарья разозлилась и засунула телефон в карман. Она подумала, что поймает такси по дороге.

На улице ещё было темно. Фонари разгоняли ночную мглу оранжевым светом. Какое такси сейчас по дороге в такую рань?! Таксисты все ещё спят! Дарья снова достала мобильный телефон. Теперь она звонила в другой таксопарк. Там, правда, проезд дороже стоит, но диспетчеры, наверное, не такие идиоты! На этот раз Дарье больше повезло.

— Ждите белую «Хонду», — сообщил диспетчер.

Дарья уселась на скамейку, поставив тяжёлый чемодан на траву. Да, она обманула Дениса. Но так будет лучше. Он обязательно примчится за ней в аэропорт и отговорит улетать. А ведь Дарья так жить не может. Мать Дениса именно её обвиняет в убийстве Михаила Андреевича.

— Да, она заказала! — сказала она следователю тогда, в «Дубке».

Хорошо, что следователь попался толковый. А то бывают такие охламоны, которым лишь бы галочку поставить — хватают, кого попало…

К подъезду подкатила белая «Хонда». Пожилой водитель помог Дарье загрузить чемодан в багажник.

— В аэропорт, пожалуйста, — сказала Дарья. — Постарайтесь побыстрее, я немного опаздываю…

— Это мы — мигом, — ответил таксист.

В салоне такси играла тихая и приятная музыка. Дарья ехала мимо с детства знакомых улиц и магазинов и на глаза навёртывались слёзы. Она уже попрощалась со всеми родными, с подругами. Париж, безусловно, прекрасный город. У Дарьи там — тётка. Но всё-таки, в Донецке прошло её детство, школу она тут закончила… И в Донецке осталась её любовь…

Вдруг такси остановилось.

— Что такое? — забеспокоилась Дарья.

— Авария, — вздохнул таксист. — «Поцеловались».

Дарья глянула в лобовое стекло через плечо водителя. Авария оказалась — хоть куда: тягач «КаМАЗ» столкнулся с джипом.

— Вы только посмотрите, что этот хмырь сделал с моей машиной! — орал водитель джипа.

Одной рукой он держал за воротник водителя «КаМАЗа», а другой указывал на то, что осталось от совсем ещё новенького «Лэнд Крузера». Состояние джипа было плачевным: он напоминал поломанную гармошку. Дарья почему-то присмотрелась к скандалисту. Он был высокий, с правильным и красивым лицом — даже сейчас, когда он рычал от злости.

— Вы меня сейчас задушите, — просипел водитель тягача. — Отпустите меня!

— Заткнись, а то и, правда, задушу! Поверь, моя машина стоит куда дороже, чем твоя жизнь! — с этими словами он встряхнул «КаМАЗника», как тряпичную куклу.

— Лейтенант Воробьёв, — представился подошедший гаишник. — Расскажите, что здесь случилось?

— Вы сами посмотрите! — водитель джипа широким жестом указал на свой разнесенный «Лэнд Крузер» и почти не пострадавший «КаМАЗ». — Этот хмырь разбил мне машину. Я соблюдал все правила, а он с пьяных глаз как выскочил на встречную полосу, и вот — пожалуйста.

— Чего вы всё: «хмырь» да «хмырь»? — возмутился водитель «КаМАЗа», — Я вам не хмырь, а Василий Алексеевич!

Лейтенант Воробьёв покосился на Василия Алексеевича и, покачав головой, произнёс:

— Ну что, Куценко, опять? Давно ль у вас права забирали? Нет. Придётся опять забрать.

Водитель джипа всё ещё держал бедного Куценко за воротник.

— Он у моего тягача дверцу отодрал… — мямлил Куценко.

— Вы не ранены? — спросил лейтенант Воробьёв у водителя джипа. — Я могу вызвать травматологию.

— Этого идиота в психушку надо, а не в травматологию! — пискнул Куценко.

— Нет, спасибо, — ответил водитель джипа лейтенанту, проигнорировав выпад Куценко.

Потом он взглянул на часы.

— Чёрт! Я аэропорт опаздываю! — водитель джипа швырнул Куценко на асфальт. — У тебя есть страховка. Пришлёшь мне компенсацию на этот счёт, — он бросил в Куценко визитную карточку. — Вопросы есть?

Куценко пробурчал что-то невразумительное, типа: «Бы-ы».

— Вопросов нет, — заключил водитель джипа и направился к тому такси, где ехала Дарья, потому что оно стояло в нескольких метрах от места аварии.

— В аэропорт? — осведомился он, заглянув в машину.

Таксист кивнул. Человек уселся рядом с Дарьей и протянул водителю несколько евробанкнот.

— Плачу сверху, что бы с ветерком! Вопросы есть?

Водитель взял деньги, запрятал во внутренний карман и свернул в проулок, объезжая вставшую посреди дороги фуру «КаМАЗа».

— Вопросов нет, — незнакомец довольно откинулся на спинку кресла, абсолютно не замечая Дарьи.

Так и проехали они, молча до самого аэропорта. Дарьин попутчик, который так и остался незнакомым, опять глянул на свои золотые часы. Сунув водителю ещё несколько евробанкнот, он растворился в толпе и исчез навсегда.

— Сколько я вам должна? — спросила Дарья.

— Н-не сколько… — выдавил таксист, пересчитывая евробанкноты. — Этот безумец меня до конца жизни обеспечил…

Дарья вылезла из такси. Три часа. Она успеет пройти все контроли, и ещё покушать! Дарья не спеша, пошла к зданию аэропорта.

Пётр Иванович и сонный Сидоров приехали в аэропорт вслед за Дарьей. Петру Ивановичу тоже пришлось объезжать фуру задворками. Они вбежали в здание аэропорта.

— Рейс номер четыреста сорок четыре, Донецк — Париж, задержан на два часа по техническим причинам, — сообщил громкоговоритель.

По толпе ожидающих пробежал ропот недовольства. Кто-то ругнулся. Милиционеры пошли наверх, в комнату диспетчера.

— Капитан Серёгин, — представился Пётр Иванович, показав удостоверение. — Вызовите, пожалуйста, Максимову Дарью Дмитриевну.

— Хорошо, — сказала женщина — диспетчер и заговорила в микрофон:

— Максимова Дарья Дмитриевна, подойдите, пожалуйста, в комнату диспетчеров. Второй этаж, кабинет триста три. Повторяю…

Дарья слегка испугалась, когда услышала своё имя. Она сидела в буфете и кушала пирожное со взбитыми сливками, наплевав на фигуру. С тех пор, как у неё начались проблемы с родителями Дениса, Дарья приобрела пагубную привычку заедать горести сладким. Она уже основательно подпортила идеальную талию, набрав почти двадцать килограммов…

Делать нечего. Дарья встала и пошла к диспетчеру. Когда она узнала, что пришла милиция, у неё началась истерика. Дарья кричала, рыдала, отбивалась. Петру Ивановичу и Сидорову насилу удалось вывести её на улицу и усадить в служебную «Самару».

Когда приехали в райотдел, Дарья немного успокоилась. Не бесилась так сильно. Только тихо всхлипывала, что ей не дают улететь. Пётр Иванович с трудом уговорил её рассказать о том, что она видела на дне рождения Михаила Андреевича.

— Я видела, как с парковки уехала машина, — проговорила Дарья. — Это были красные старые «Жигули». Я видела человека, который в них садился… Он такой, худенький, светлый…

— Вы сможете описать его художнику, что бы составить фоторобот? — спросил Серёгин.

Дарья кивнула. Сидоров посмотрел на часы. Художник придёт только через четыре часа, не раньше…

— Ждать некогда, — сказал Пётр Иванович. — Звони ему и гони сюда. После того, как Дарья дала показания, за ней могут начать охоту, как за Эвелиной Кораблинской. Ей надо успеть на самолёт.

Художник Игорь Птичко по прозвищу Карандаш, прошествовал в свой кабинет, как лунатик, вытянув руки перед собой. Он пытался что-то сказать Петру Ивановичу, но вместо слов вырвался только зевок. Сидоров принёс ему чашку кофе. Выпив его, Карандаш взбодрился. Неудивительно, ведь Сидоров растворил аж четыре полных ложки кофе в обычной металлической кружке.

Карандаш подключил свой компьютер. Дарья начала описывать ему того, кто уехал на красных «Жигулях». С фотороботом возились почти, что целый час. Дарья всё критиковала: то нос не похож, то рот не такой, то глаза маловаты… Наконец, получился, по мнению Дарьи, похожий портрет. Карандаш распечатал его и… тут же захрапел, прямо на стуле.

Серёгин посмотрел на фоторобот. Личико почти что, девичье. Аккуратненький носик, большие светлые глаза… Такому бы в модели, а не в киллеры… Потом на фоторобот посмотрел Сидоров.

— Я его знаю! — выкрикнул сержант, выхватив портрет из рук Серёгина. — Это он. Из-за него меня понизили в звании.

— Да ты что? — удивился Пётр Иванович.

— Да, — подтвердил сержант. — Я его упустил, когда в Ворошиловке работал. Это — Николай Светленко по кличке Интермеццо (1)…

— Что-что? — перебил Пётр Иванович. — По какой кличке?

— Интермеццо, — повторил Сидоров. — Это какой-то музыкальный термин… Светленко оперы любит, поэтому так обозвали. Я его выслеживал, почти что, год. А он меня Пончиком за глаза обзывал, потому что я толстый был… А потом, когда пришло время его хватать — я дал, в натуре, маху — вылупился на футбол. А он улизнул от меня… Вот только он не киллер. Он — вор. Музеи обворовывал.

— Санька! — Пётр Иванович аж подпрыгнул от радости. — Ты — гений! Ты продвинул наше дело, как говорится, на сто лет вперёд! Звони к себе в Ворошиловский, поднимай дело Светленко.

— Это Дарья помогла, — сказал Сидоров. — А вот Ворошиловский ещё не работает: только половина пятого утра…

— Надо Дарью везти в аэропорт. А когда вернёмся — обязательно позвонишь в Ворошиловский.

Комментарий к Глава 20. Явление "Жигулей".

(1)Интермеццо (итал. Intermezzo) — промежуточная часть музыкального произведения, играемая между основными частями.

 

Глава 21. Николай Светленко — король воров

Этой ночью Николай Светленко спал плохо. Ему снился довольно неприятный сон. Он видел себя на кухне — на аккуратной, чистой еврокухне. Коля сидел в белой суповой кастрюле, украшенной красивыми цветочками. Вокруг него бурлила и пузырилась вода. Пузыри с шумом лопались, выпуская вверх клубы белого пара. В воде плавали гигантские нашинкованные овощи. Потом Коля увидел повара в безупречном халате и в высоком колпаке. Повар подошёл к его кастрюле и запустил туда огромную ложку. Зачерпнув немного юшки, кулинар подул на неё и отправил в рот.

— Très bien (требьен) (1)! — пропел он по-французски, смакуя своё кушанье.

Потом повар пригляделся и заметил Колю. Поглазел на него хитро так, с прищуром. И расплылся в улыбке.

— Ты — в супе! — изрёк повар тоном, не терпящим возражения.

По-милицейски взяв под козырёк, он схватил с кухонного стола пучок зелёного лука, и принялся крошить его прямо на голову Коли. Коля махал руками, безуспешно пытаясь отбросить сыплющийся на него горький лук в сторону. Повар страшно захохотал, снова взял ложку и начал мешать ею суп. Образовавшийся водоворот мгновенно засосал Николая, и он очутился на дне кастрюли. Коля пытался всплыть, грёб изо всех сил, но ничего не мог поделать. Кусок морковки задел беднягу по голове, и он понял, что сейчас захлебнётся…

Проснулся Коля в холодном поту, с одышкой. В первые секунды он не мог понять, где находится, и искал глазами повара и суп. Но потом потихоньку пришёл в себя, отдышался и понял, что находится дома в кровати. Коля сел, свесив на пол босые ноги. Ужасно!

Коля Светленко закончил ПТУ по специальности «слесарь — универсал». Но эта специальность ничего хорошего ему не дала, кроме умения мастерски взламывать замки и отключать сигнализацию. Ещё Коля с детства посещал секции каратэ и кикбоксинга. Он был мастером спорта по обоим видам, отлично умел драться, а главное — не боялся никаких противников: хоть Геракла выставляй — победит! С таким «багажом знаний» Коля очень быстро добился успеха: из простых домушников перешёл в грабители музеев. Украденное продавал с подпольных аукционов мафиозным «королям». Кличку «Интермеццо» он «заработал» за то, что очень любил классическую музыку. Музыкального образования Коля не имел, однако ему от рождения был дан абсолютный слух. Коля никогда не упускал возможности посетить оперу. Особенно, Венскую. Он, кстати, её тоже обворовал после концерта Монсеррат Кабалье. На своём коротком веку в двадцать три года Коля уже успел обчистить Третьяковскую галерею, Эрмитаж, Лувр, Тауэр… Только вот в Дрезденской галерее его настиг невиданный противник — сыщик Генрих Артерран — немец по происхождению (у него, кажется, титул ещё какой-то был), американец по паспорту, компьютер — по сути. Он Колю, буквально, за руку схватил, отловил с поличным, прямо с украденными картинами! Коле удалось сбежать только случайно, когда водитель автомобиля, в котором его везли в суд, заснул за рулём и врезался в столб. Коля после такого жуткого фиаско убежал назад, в свой родной Донецк. И затаился. Самолюбие было уязвлено, ведь Коля считал, что он — гений от воровства, а тут — ищейка какая-то ухватила… Он думал, что в Донецке спасётся от этого «фашиста», как он про себя его окрестил. Но не тут-то было. Генрих Артерран снова отловил его с поличным. Поэтому Коля и был «в супе»…

Комментарий к Глава 21. Николай Светленко — король воров.

(1) Très bien!(фр.) — прекрасно!

 

Глава 22. Неудача и везение

— Всё сидишь?! Конспекты бы хоть посмотрел! — с укоризной сказала мать, забрасывая в кипящий суп накрошенную картошку.

— Я уже смотрел… — буркнул Стёпа, не глядя ни на мать, ни на картошку, а изучая поблёкшие ромашки на обоях.

— Смотри, опять катишься! — погрозила пальцем мать. — Как бы ни отчислили! Модуль скоро, а он сидит!

«Катишься»! «Отчислят»! «Модули»! не то слово, маманя, не то! Сегодня Стёпа должен был достать машину. Он и так уже пропустил срок. Гарик звонил, чуть ли не каждый час. То жаловался, то угрожал. Часы показывали половину четвёртого вечера.

— Мам, я сегодня у Светки ночую… — бросил Стёпа, вставая с дивана.

— А обедать? — всполошилась мать, видя, что сын направляется к двери.

— Я её в кафе веду.

— Катишься, — покачала головой мать и отвернулась к плите.

По-настоящему никакой Светки не было. Стёпа придумал её, что бы скрыть свои походы в поисках подходящей машины. Постоянные звонки Гарика он выдавал за звонки несуществующей Светки. Даже номер Гарика был сохранён в мобильнике Стёпы под именем «Света».

Мать ещё что-то говорила из кухни, но Стёпа не слушал. Набросив курточку, он покинул квартиру. Лучше уж по улице болтаться, чем выслушивать причитания матери. Только хуже делает…

Стёпа «крейсерским» шагом пересёк двор. Сейчас ему казалось, что все взгляды устремлены на него. Вот-вот кто-то прочтёт его мысли, и сразу же побежит в милицию… Стёпа старался не смотреть на прохожих. Ещё ничего толком не совершив, он казался себе великим злодеем. И думал, что все-все об этом если не знают, то догадываются наверняка. Успокоив себя тем, что земляне пока не обладают способностью к телепатии, Стёпа пошёл уверенней. Ехать решил на троллейбусе: жалко было тратить гривну пятьдесят на маршрутку. Накрапывал дождь. Низко висело серое обложное небо.

В троллейбусе попалась какая-то противнющая старушонка. Хоть в салоне и было пять, или шесть свободных мест, она подкралась именно к Стёпе и скрипучим голосом скомандовала:

— Уступи-ка место! (Ать-два!)

От неожиданности Стёпа вздрогнул. Хотел ругнуться, послать бабулю, но раздумал, что бы ни привлекать к себе внимание. Стёпа молча встал и пересел на другое сиденье. Старушонка, обрадованная лёгкой победой, бодренько плюхнулась на место Стёпы.

Стёпа доехал до магазина «Тэрэзы», который раньше назывался «Комсомолец». Вышел. Ведёркину удалось проехаться «зайцем». Кондукторша к нему так и не подошла. Сначала она долго болтала по мобильному телефону, а потом уселась в углу и принялась пересчитывать деньги и билеты: смотреть, сколько настригла.

Дождик усилился, а у Стёпы не было зонта. Он решил не мокнуть, а зайти в эти самые «Тэрэзы».

Погода испортилась надолго. «Юному угонщику» пришлось до самых сумерек торчать в кафетерии. Несколько раз звонил Гарик-«Света». И жалобно ныл, что шеф его «закосит», если к сегодняшнему вечеру не будет тачки. На последний звонок Стёпа не стал отвечать: надоело слушать. Из торгового зала до Стёпы долетали звуки перебранки между продавщицей и каким-то дедулей. Дедуля вопил фальцетом, что продавщица обвесила его аж на двести грамм…

А в кафетерии было полно народу и ужасно накурено. Стёпе тоже очень хотелось закурить, но, спеша сбежать от матери, он забыл сигареты дома. А купить, или стрельнуть у кого-либо он боялся. Потому как вместе с матерью смотрел детективные сериалы вроде «Следствие ведёт дилетант», «Улицы разбитых фонарей», или «Охота на Золушку». В этих сериалах продавщицы и посетители кафешек так ловко опознавали преступников, что Стёпа опасался и нос высунуть из своего угла. Он смотрел в окно, опасаясь повернуть голову, что бы ни одна душа не заметила его лицо. Оконное стекло запотело, у внешней стороны по нему обильно стекала дождевая вода. Увидеть что-либо сквозь него было невозможно. К тому же, тянуло сквозняком. Но Стёпа и не думал пересесть. И о возможной простуде не думал. Сейчас для него главное — достать машину, не попавшись на этом. Когда начало смеркаться, дождик прекратился. Стёпа, нехотя, выполз на улицу. Похолодало. В лёгенькой курточке Стёпа чувствовал себя неважно. Воровато оглянувшись, он быстро сошёл с проспекта Ильича и пошагал через дворы, вдыхая холодный, сырой воздух. С каждым выдохом из носа вылетало облачко пара: на улице было на больше пятнадцати градусов тепла. Стёпа не замечал, что идёт прямо по мягкой грязи, оставляя глубокие следы. Он вертел головой, пытаясь увидеть машину. Наконец-то он заметил одну — джип «Лексус». И прошёл мимо: такая заметная и дорогая иномарка оказалась ему не нужна.

Стёпа ещё долго блуждал по незнакомым дворам. Нужная машина всё никак не находилась. Люди, испугавшись дождя, запрятали автомобили в гаражи.

Но, что это? Возле одного дома, прямо в луже, мок «Запорожец». «Идеальная машина!» — обрадовался Стёпа. На то, что бы вскрыть «Запорожец» у него ушло не больше минуты — у малыша даже сигнализации не было. Вскоре «Запорожец» покинул лужу и скрылся в ночном тумане…

Пётр Иванович позвонил Григорию Григорьевичу на работу. Но его там почему-то не оказалось. Что ж такое?! Синицыну давно пора было прийти… В чём дело? Серёгин позвонил на мобильный телефон — до сих пор выключен. Сидоров тем временем запрашивал из Ворошиловского отделения дело Коли Светленко. Там что-то мялись, не давали, а Сидоров настаивал, даже выкрикнул:

— Я больше не интересуюсь футболом!

Наконец, он швырнул трубку на рычаг, и отвернулся от телефона.

— Не дают, — буркнул сержант. — Там Карпец сидит, а он такой противный, футболом попрекает…

— А у меня Синицын потерялся, — протянул Пётр Иванович, ухватившись за подбородок. — Надо бы съездить к нему… А потом — в твой Ворошиловский, Карпеца́ уговаривать.

Пётр Иванович надел куртку и вышел из кабинета. По коридору шёл недовольный чем-то лейтенант Казаченко.

— Привет, — сказал Серёгин. — А ты чего такой скучный?

— Пётр Иванович, — пробормотал Казаченко. — Припёрся тут один… дедуля. Плачет, что у него «Запорожец» потерялся, и требует «тревогу бить и всех на уши ставить».

— Если надо, шпиёнов подошлите! — донеслось со стороны дежурной комнаты.

— «Запорожец»?! — подпрыгнул Пётр Иванович.

— Да, — кивнул Казаченко, удивлённо глядя на Петра Ивановича.

— План-перехват давал?!

— Не…

— Давай сюда дедулю, быстро!

Дедуля охотно сел напротив Петра Ивановича.

— Ну вот, хоть один путёвый попался, — прошамкал он беззубым ртом.

Дедуля подробно описал свой «Запорожец». Он знал, где у него какая царапинка, где какая вмятинка. Пётр Иванович сразу же позвонил в ГАИ и дал план-перехват.

— Шпиёнов подошлите, — повторил дедуля на полном серьёзе.

Сидоров за его спиной давился смехом.

Передать машину Гарику Стёпа должен был опять же, в парке Ленинского комсомола. Но на этот раз ему не повезло. Только он подъехал к парку, как дорогу перекрыл полосатый жезл гаишника. «Проскочу» — подумал Стёпа и дал по газам. Но ГАИ не отстала. Стёпа услышал за собою вой сирен. Посмотрев в зеркало заднего вида, он увидел хвост из двух патрульных машин. Стёпа совсем не умел убегать от погони, да и машина у него была не гоночная. Поэтому гаишники быстренько прижали его «Запорожец» к обочине и остановили. Стёпа понял, что попался. Он съёжился за рулём запорожца. Стёпа видел, как к нему, не спеша, подходят два «страшных» гаишника.

— Лейтенант Чижов, — представился один, который был пониже, потолще и постарше.

— Старшина Морозов, — козырнул другой, повыше потоньше и помоложе.

— Ве-ведёркин Степ-пан, — заикаясь от страха, выдавил Стёпа.

— Ты, хоть догадываешься, зачем мы тебя остановили? — с сильным хохляцким акцентом вопросил лейтенант Чижов.

У Стёпы мелькнула неясная надежда на то, что он, наверное, просто нарушил правила, знак не заметил, что ли… Хотя там и не было знака…

— А сейчас узнаешь! — пообещал Чижов.

— Так, «Запорожец» белый, номер «567-09 КН». Числится в угоне, — сказал старшина Морозов. — Капитан Серёгин Пётр Иванович давал план-перехват.

— Поня́л? — осведомился лейтенант Чижов. — Выходи!

Стёпа вывалился из «Запорожца» на нетвёрдых ногах. Лейтенант Чижов развернул его за плечо и надел наручники. Затем усадил в патрульную машину. Старшина же взял на буксир «Запорожец». Ведёркина привезли в дежурную будку ГАИ и усадили на твёрдый табурет, не снимая наручников. Лейтенант кому-то позвонил, а потом Стёпу опять запихнули в патрульную машину и куда-то повезли.

 

Глава 23. «Запорожец» с секретом

Часы показывали шесть часов утра, когда в кабинете Петра Ивановича раздался телефонный звонок. Серёгин снял трубку:

— Алё?

— Алё, — ответили на том конце густым басом. — Капитан Серёгин Пётр Иванович?

— Да.

— Докладывает лейтенант Чижов. Только что возле парка Ленинского комсомола мы задержали «Запорожец» номер «567-09КН». Сейчас привезём.

— Жду! — ответил Пётр Иванович.

— Нашли, да? — спросил Сидоров.

— Нашли, — кивнул Пётр Иванович. — Сработал план-перехват. Сейчас, допросим того голубчика, вернём машину и съездим к Григорию Григорьевичу. Не нравится мне его молчание. Заболел, что ли?

Дедуля радостно ёрзал на стуле, ожидая возвращения своей машины. Он что-то ещё рассказывал про «шпиёнов» и про то, как они «центры берут», и ещё про Штирлица что-то.

Пётр Иванович опять звонил Синицыну на работу и на мобильный, но майор, по-прежнему, молчал.

Наконец, в дверь постучали.

— Войдите, — сказал Пётр Иванович.

В кабинет зашли Чижов и Морозов, ведя за собой арестованного угонщика — белобрысого парня лет двадцати, или, может, чуть больше, высокого и худощавого. Морозов снял с него наручники и усадил напротив Серёгина, рядом с дедулей.

— Так это он мой «Запорожец» свистнул? Бандюга, сейчас ты у меня получишь! — подпрыгнул дедок, смерив взглядом несчастного Стёпу. — Ой, варвар! Был бы я твоим отцом…

— Сань, — сказал Пётр Иванович. — Сходи-ка с гражданином на опознание машины.

— Хорошо, — Сидоров повёл зашедшегося в буре наставлений дедулю в коридор.

Гаишники вышли за ними.

— Ваша фамилия? — обратился Серёгин к угонщику.

— Ведёркин Степан, — грустно прохныкал Стёпа.

— Адрес?

— Улица Коммунистическая, дом тридцать один, квартира тридцать шесть.

— Работаете, учитесь?

— Учусь, — всхлипнул Стёпа. — ДонНТУ, Радиотехнический факультет.

— Учились, — заключил Пётр Иванович. — Зачем вы угнали машину?

— Ка-кататься… — выдавил Стёпа. — Перед девчонками…

— На «Запорожце»? Перед девчонками? — не поверил Пётр Иванович. — А если подумать?

Стёпа побледнел. Фантазии у него явно не хватало. Он не мог придумать «отмазку».

— У… — Ведёркин в который раз запнулся. — У меня мама старенькая… А я учусь… Денег нету…

— Ну, и как вы собирались помочь маме с помощью краденого «Запорожца»? — с улыбкой поинтересовался Пётр Иванович.

— Продать хотел, чтобы деньги… Деньги…

— Как же вы продадите такую старую машину? «Запорожец», без документов? Вы сами подумайте.

И тут Стёпа решил, что ему лучше не сочинять басни, а рассказать правду. Потому что этот следователь всё равно не купится на такое дилетантское враньё.

— Я… я не собирался его продавать, — произнёс Стёпа заплетающимся от испуга языком. — Я расскажу… Тут не простая история…

— Ну-ну, говорите, — подбодрил Пётр Иванович.

— Один мой школьный друг, — начал Стёпа. — Гарик, предложил мне недавно работу. Он большие деньги мне предлагал, поэтому я согласился. Мы бедно живём… Я должен был, когда Гарик скажет, доставать ему старые машины. А он мене деньги отдавал.

— Ну, и сколько машин вы уже достали?

— Пока две, то есть, одну. «Запорожец» вы отобрали…

— И какая же была предыдущая машина?

— По-моему, «Жигули». Я их ещё в мае привёз…

В яблочко! Пётр Иванович понял, что это — Ведёркин украл машину Петрова.

— И я ещё ими зацепил кого-то, пока отъезжал. Мне стыдно…

— Ладно, он уже бегает, — успокоил Пётр Ивановича почти, что разрыдавшегося Ведёркина. — Скажите, зачем Гарику нужны старые машины?

— Не знаю, — честно ответил Ведёркин. — На запчасти, что ли… Я не знаю, что можно сделать с такими драндулетами…

— Хорошо, расскажите мне про Гарика.

— Гарик — мы с ним в одном классе учились. Он ещё в школе, знаете, как делал? Покупал дешёвую жвачку, заворачивал в фантик от дорогой, и продавал одноклассникам в два раза дороже… Мы с ним в одном доме жили. Он меня всё бизнесу научить пытался. Мы цветочные вазоны делали, машины мыли. А потом он уехал куда-то и мы не виделись. А сейчас, вот, объявился. Богатый стал… Хоть и не закончил ничего, кроме школы. И предложил мне, вот, машины красть. Он, наверное, заметил, что на мне шмотки из секонд-хенда.

— Где он сейчас живёт?

— Где-то в центре, я не знаю. Он говорил, что у него пент-хауз, но он любит приврать. Я только знаю, что он всегда ходит в пивнушку, «Корчму». Он в ней сидел, еще, когда жил у нас, на Пролетарке. Он и сейчас каждый вечер туда приезжает.

Да, Пётр Иванович видел «Корчму», когда ездил тогда в Пролетарский район к Подклюймухе. Одноэтажное низенькое здание с пивной кружкой на вывеске. Когда Пётр Иванович проходил мимо «Корчмы» к Батону, из пивнушки на велосипеде выехал какой-то мужичок. Но на повороте велосипед повело, он завихлялся и повалился. А мужичок, прямо под велосипедом, сложил ручки и захрапел. Пётр Иванович тогда ещё аккуратненько его обошёл… Сидоров появился только в конце допроса, когда Стёпа уже рассказал про Гарика и «Корчму».

— Чего так долго? — осведомился Пётр Иванович, — Дедуля машину не узнал?

— Да, он всё просился у меня, что бы я разрешил ему набить морду этому, угонщику. А я не разрешил. Сказал, что оштрафую на пятьдесят гривен. Только тогда он смылся…

— Эй! — сержант вспомнил кое-что.

Сначала он нашёл фоторобот толстого похитителя «До…». А потом — подвинул его под сопливый нос Ведёркина.

— Ты его когда-нибудь видел? — осведомился Сидоров.

Ведёркин покачал головой.

— Нет, а кто это? — всхлипнул, размазывая свои сопли и слёзы нетренированным кулаком.

— Ладно, а этого? — Сидоров показал Стёпе Колю.

— И этого не знаю… — подавленно и сокрушённо, словно его уже повели на плаху, прошептал Стёпа и уронил голову на руки.

 

Глава 24. Где Синицын?

Стёпа занял своё законное место в КПЗ, а Пётр Иванович и Сидоров поехали домой к Синицыну. Поднялись по ступенькам на второй этаж. Вот она, металлическая дверь квартиры Григория Григорьевича, обитая вишнёвым дерматином. Кругленькая лампочка сигнализации, вделанная в дверную лутку, не горела. Значит, в квартире кто-то был. Серёгин нажал кнопку звонка. За дверью послышались шаги.

— Гриша, это ты? — спросил женский голос.

Внутри у Петра Ивановича всё похолодело. Похоже, Григорий Григорьевич не приходил домой.

— Эт-то я, Пё-пётр Ива-ванович, — выдавил Серёгин. — П-помните, мы с вами в лес ездили прошлым летом?

Дверь открылась. На пороге в домашнем халате и в тапочках — «зайчиках» стояла жена Синицына, Люся.

— Гриша на работе ещё? — осведомилась она. — Заходите, не стойте на пороге…

Она отошла в сторону, пропуская гостей. Оба сына Синицына уже ушли в школу. Люся делала уборку в их комнатах.

— Разбросали… — виновато потупилась Люся. — Мальчишки вчера в Джека Воробья играли…

Она привыкла к тому, что Григорий Григорьевич мог задержаться на работе на всю ночь, и даже дольше. Не звонит — значит, много дел. Люся и представить себе не могла, что её муж исчез.

Когда Пётр Иванович, наконец, нашёл в себе силы сказать ей об этом, Люся сначала не поверила. Она принялась звонить Григорию Григорьевичу на мобильный, только когда оператор несколько раз повторил, что с абонентом нету связи, Люся расплакалась.

— Мы найдём его, — уверял Люсю Пётр Иванович, хотя сам был в этом не уверен.

Единственным ключиком к загадке похитителей оставался Крекер. Но он всё продолжает валять дурака. От него не добились ни одного серьёзного слова — всё баловство какое-то…

От Люси Пётр Иванович узнал, что Григорию Григорьевичу никто не угрожал, ничего от него не требовали. По крайней мере, он ничего об этом не говорил. Ни жене, ни самому Петру Ивановичу…

— Он вечером всегда в один и тот же магазин заходил, — говорила Люся сквозь слёзы. — «Засядько», напротив рынка. Вы, наверное, знаете, красивый такой, белый, окна большие. Его сразу видно…

Пётр Иванович знал. Он тоже заходил иногда в этот магазин. И видел, как бедных продавщиц заставляют лезть на крышу и отмывать от грязи его пластиковый купол.

Решив не терять времени, Пётр Иванович и Сидоров отправились прямиком туда, в магазин, который по настоящему назывался не «Засядько», а ПТК «Шахтёр», Магазин номер двадцать семь.

На этот раз на куполе никого не было. Милиционеры зашли внутрь и очутились в плену кондиционера. Он висел прямо напротив входа и дул прохватывающим сквозняком. В хлебном отделе, куда обычно заходил Синицын, выстроилась длиннющая очередь из ругающихся пенсионеров. Низенькая продавщица, которую даже за прилавком не видно, принимала товар. Грузчик приносил ей через служебный вход деревянные лотки с хлебом. Продавщица пересчитывала их по-быстрому и забрасывала в белые металлические сетки.

— Вообще-то вас должно быть двое! — противно верещала одна старушка. — Один должен принимать товар, а второй — отпускать.

Продавщица сунула ей буханку хлеба и городскую булку, швырнув в кассу двугривенный, лишь бы только она ушла.

Пётр Иванович и Сидоров подождали, пока продавщица примет товар. А потом протолкались в начало очереди, осыпаемые недовольными возгласами пенсионеров.

— Вот, лбы, без очереди лезут! А женщин кто пропустит?!

— Так, милиция! — Пётр Иванович достал своё удостоверение.

При слове «милиция» пенсионеры разом отпрянули, посторонились. Продавщица вздрогнула и попятилась вглубь отдела, побледнев, как полотно. Когда Пётр Иванович спросил про Синицына, она слегка ожила, порозовела.

— Да, он каждый вечер приходит. И вчера был, перед самым закрытием, прибежал, хлеб купил.

Значит, где-то около восьми, вечера Григорий Григорьевич ещё не столкнулся с преступником, — отметил Пётр Иванович, выходя из магазина. Они с Сидоровым проголодались, накупили в том же магазине, чего попало: булок, мороженого, шоколадок. Жевали на ходу. Они прошлись тем маршрутом, по которому майор должен был идти от магазина на троллейбусную остановку. Он лежал через улицу Владычанского, где почти не было фонарей.

— Вот тут его вполне могли схватить, — предположил Сидоров, глядя на ряд высоких серебристых тополей.

Пётр Иванович кивнул и сказал:

— Здесь нет ни одного жилого дома, где могли бы быть свидетели. Они тщательно продумали это нападение. Типа, бульк! — с концами. Надо колоть Крекера. А сначала заедем к твоему Карпецу.

 

Глава 25. Карпец и потерянное дело

Ворошиловское отделение милиции представляло собой высокое здание в девять этажей. Вокруг здания разбит небольшой сквер с лавочками и коваными фигурами. А недавно поставили и фонтан. Пётр Иванович припарковал «Самару» на парковке отделения, рядом с чёрным сверкающим «Опелем».

Внутрь отделения пускали только по пропускам. Широкий вход был закрыт решёткой, в которой оставлена лишь маленькая калитка. Возле калитки стоит дежурный и, проверяя пропуска, впускает по одному. Или не пускает вообще.

Старший лейтенант Карпец встретил гостей хмурым кивком. Он сидел за столом и кусал пиццу, когда они зашли. Серёгин знал этого Карпеца — он начинал работать тоже в Калининском отделении. И ничего страшного в нём не было: обычный буквоед.

— Борь, привет, — обратился к нему Пётр Иванович. — Мы тут по поводу дела Светленко. Ты не мог бы нам его передать?

— Нет, — ответил Карпец. — Сидорову не могу. Он уже один раз упустил Светленко. Мы не можем рисковать. Сейчас я занимаюсь этим делом. А подключать Сидорова…

Тогда Пётр Иванович отправился за разрешением к начальнику отделения. И получил его без проблем и волокиты. И с этим разрешением возвратился обратно, к Карпецу. И вот тогда начались странные вещи. Карпец сказал, что дело Светленко пропало из архива.

— Как это? — удивился Пётр Иванович.

— Я тоже хотел его поднять, — оправдывался Карпец. — Там ограбили три ювелирных магазина и один антикварный. Я думал, что это — Светленко. Очень похоже на него. Я пошёл в архив, а дела там нет. Я не знаю, куда оно делось…

— Может, архивариус не нашёл? — предположил Сидоров, и они пошли в архив.

Сзади топал бледный Карпец. Может, действительно, архивариус не нашёл?

Пётр Иванович показал разрешение женщине-архивариусу. Она посмотрела, полезла в книгу учёта.

— Это дело на руках у старшего лейтенанта Карпеца, — сказала она. — Вот, запись.

— Боря, — сказал Пётр Иванович. — Зачем же обманывать?

— Я не обманывал, — пролепетал Карпец. — Я не знаю, куда оно делось. И я не брал его из архива…

— Карпец похитил дело, — фыркнул Сидоров, когда они с Петром Ивановичем спускались в лифте с восьмого этажа не первый.

— Нет, — возразил Серёгин. — Я Карпеца знаю. У него кишка тонка для похищения. Кто-то его подставил. Чтобы написать одну строчку в книге учёта — достаточно небольшой взятки. А Карпец тут не причём.

 

Глава 26. Пиковый король

Девушка по имени Аня пошла в гости к подружке. И просто так, чтобы развлечься, девушки начали гадать друг дружке на картах. Первой гадала подружка на Анину судьбу. Она перетасовала карты, выбрала из них червовую даму, и, хлопнув ею о стол, сказала:

— Вот, это — ты.

Затем снова перетасовала колоду и подала Ане рубашками вверх, раскрыв карты веером.

— Выбирай.

Аня вытащила одну карту. Подружка выхватила карту, и шлёпнула рядом с червовой дамой.

— Ух, ты! — захихикала подружка. — Сейчас за тобой ухаживает «Бубновый валет». А ну, выкладывай, кто! А то щекотаться начну.

Аня пожала плечами.

— Саш, ты же знаешь, что я ни с кем не встречаюсь.

Сашка невозмутимо вытащила очередную карту.

— Странно, а я вижу, что он тебя любит, дарит тебе подарки. У него — богатый отец и большое будущее.

По следующей карте Сашка «определила», что Аня этого жениха полностью игнорирует и не замечает.

— Зря ты так, — заключила она. — Выбирай ещё!

Аня вытащила карту без особого желания. Потому что «Бубновый валет» действительно, имелся. За Аней уже почти полгода ухаживал один пятикурсник из университета, где она училась. Звали его Руслан Вяземцев. У него, и, правда, был богатый отец. Руслан дарил Ане подарки, приглашал в рестораны, но Ане он совсем не нравился. Руслан был ниже её, с большим носом и совсем без плеч. Аня даже стыдилась своего поклонника, за то, что он такой щуплый и носатый…

— У-у! — протянула Сашка. — Скоро ты познакомишься с «Крестовым валетом». Он будет…

Следующая карта сказала, что «Крестовый валет» будет красивым, умным и, опять-таки — богатым.

— А что будет потом? — Сашка снова протянула Ане колоду.

Перехватив выбранную карту, Сашка перевернула её и… сконфузилась:

— Ой, пиковый король выпал… Пора прекращать…

Пётр Иванович вечером поехал в пивную «Корчма» — Гарика выслеживать. Накануне они «нарисовали» его с помощью Ведёркина и художника Карандаша. Оказывается, Гарик был довольно заметной личностью — один нос чего стоил! Папа Гарика — русский. Зато мама — грузинка. Поэтому от папы Гарик унаследовал только фамилию — Белов, а от мамы — всё остальное…

Пётр Иванович специально натянул старую куртку и старые башмаки, которые давно уже собирался выбросить. Так он больше походил на типичного посетителя подобных заведений. Изобразив «пьяную» походку, Пётр Иванович побрёл в «Корчму». Открыв дверь, Серёгин ужаснулся. Внутри висел густой белый туман: это до такой степени там было накурено. Деревянные столы, стилизованные под мебель викингов, покрыты липкими пивными кляксами, ошмётками от колбасы, использованными салфетками.

Пётр Иванович набрал в лёгкие побольше чистого воздуха и нырнул в этот жуткий дымный омут. «Викингов» за столами было не много: погода плоховата, холодно, сыро. Взяв для вида кружку светлого пива, Серёгин выбрал самый дальний стол в углу, где было меньше дыма. Усевшись, он присмотрелся к посетителям. Пьяницы. Одеты в кацавейки, старые, замызганные какие-то, фуражки. Они разговаривали между собой гнусавыми голосами, от чего в зале стоял монотонный гул. Гарика среди них пока не было. Бармен вытирал стойку со скучающим видом. Уборщица не показывалась. Один немолодой выпивоха вскочил вдруг и закричал:

— Вы не поверите! А какая рыба там была — во! — и расставил костлявые ручки на целый метр. — И то, это я ещё маленькую показал! А по настоящему, рыба — во!

— Ага, живая вобла! — буркнул другой, заросший, как орангутанг, рыжими клочковатыми космами.

Пётр Иванович тихо хихикнул. «Живая вобла» — это же надо! Но тут пришёл ещё один посетитель. В кожаном френче, в остроносых туфлях, с хорошей стрижкой. Френч сухой, туфли — чистые, значит, из машины вылез. Пётр Иванович сразу его узнал: такой нос! Это — Гарик. Он осмотрелся. Серёгин состроил «готовое» лицо, начал покачиваться на стуле. Гарик был чем-то огорчён. Он ничего не купил. Просто прошёл через зал и спрятался за один из дальних столов… рядом со столом Петра Ивановича. Наверное, у следователя хорошо выходила роль «отпитого» бражника, раз Гарик счёл его для себя неопасным. А полчаса спустя, пришёл ещё один. Высокий, упитанный, в чёрной короткой куртке. Этого Пётр Иванович тоже узнал: толстый «До…». Толстый «До…» плюхнулся рядом с Гариком и закурил. Пётр Иванович нажал кнопочку диктофона, который лежал в кармане его куртки. Толстый «До…» затянулся сигареткой и выпустил Гарику в лицо облако дыма.

— Где тачка? — осведомился он.

— Будет, будет тачка, — залепетал Гарик, сделав умоляющее лицо.

— Тачка нужна была сегодня. «День икс» из-за твоего дружбана сорвался. Шеф уже изменил план. Он опять своего пошлёт.

— А когда нужна теперь тачка? — спросил Гарик.

В его маленьких чёрных глазках мелькнула надежда на то, что он ещё может исправить свою ошибку. Но толстый «До…» сказал:

— Ты, кажется, говорил, что твой дружбан — профи?

— Да, а что?

— А то, что он до сих пор тачку не пригнал! — пренебрежительно, с издёвкой процедил толстый «До…» — И, не дай бог, его замели…

— Додик, что ты, — заплакал Гарик. — Не замели…

Додик! Вот, значит, как зовут толстого «До…»!

— А если замели, — прошипел Додик. — То мусора его обязательно расколют. А потом заметут тебя. А ты, конечно, пробазаришься! От тебя другого не жди! А шефу такие разговорчивые не нужны.

— Я не пробазарюсь, отвечаю, — пролепетал Гарик. — И вообще, я завтра уеду из страны.

— Смотри, Гарик, а то я сам тебя уберу! — выплюнул Додик. — И не вздумай рыпаться из страны. Твоё рыло, наверное, уже по всему городу расползлось! Ты уже, наверное, на крючке давно! Тебя в аэропорту, на вокзале — всюду заметут! Сиди, вот то вот!

С этими словами Додик встал и ушёл, оставив Гарика дрожать за столиком.

Пётр Иванович внимательно наблюдал за этой парочкой. Похоже, они не поняли, кто он такой. Иначе, не сели бы рядом с ним. Пётр Иванович выключил диктофон. Неплохо было бы дождаться, когда Гарик выйдет и отправится домой. Тогда Пётр Иванович сможет узнать, где он живёт.

 

Глава 27. Герои и злодеи

Сидоров остался в райотделе. Сначала он попытался ещё раз допросить Крекера. Но Крекер до сих пор держался. На этот раз он сначала рассказал мерзкий анекдотик:

— Смотрит мент в букварь и думает: «Какая же тут буква — закона?!» Ответ: буква «Зе-е»! — и расхохотался во всё горло, заставив Сидорова сжать кулаки.

А потом — придвинулся к столу и принялся мастерить голубей из бланков протоколов. Сидоров разозлился, позабирал у бандита бланки и отправил его назад, в камеру. А Крекер только похохатывал над ним! Сидоров упорядочил все протоколы, сложил аккуратненько в папку с надписью «Дело № 37». Потом позвонил загадочному информатору покойного майора Кораблинского, Жорику. Тот не пожелал выходить на связь. Наверное, он не брал трубку, потому что видел незнакомый номер. И тогда Сидоров решил погеройствовать. Сержант отлично помнил, где скрывался Светленко до того, как он вздумал ловить его в первый раз. Поэтому Сидоров взял свой «Москвич», на котором ездил в Гомель, и покатил в тот далёкий, глуховатый частный сектор, забросанный бумажками, населённый пьяницами. Уже почти стемнело: солнце давно нырнуло в тёмную, плюющуюся дождиком тучу, и скоро, вообще, скроется за горизонтом. По дороге Сидоров думал, как бы ему вывести на чистую воду Карпеца. Дворники сбрасывали с лобового стекла дождевую воду. Сидоров проезжал через посёлок Калинкино, мимо элитных коттеджей. Ему в глаза бросились железные ворота одного из них, доморощенно разрисованные уродливыми свастиками, исписанные свирепыми надписями вроде: «Хайль Гитлер!» и «Гитлер капут!» одновременно. Сержант пожал плечами и поехал дальше. Когда он достиг нужного места, было совсем темно. Дождь, правда, перестал. Сержант припарковал машину на обочине дороги и зашёл в частный сектор. Там асфальта не было. Намокшая грунтовая дорожка раскисла. Грязь чавкала под ногами Сидорова. Наконец, он нашёл нужный дом. А в окошке горел свет! Неужели?! Сидоров тихонечко подобрался к дому. Он шёл очень осторожно, опасаясь нарваться на «сюрприз» в виде зубастого волкодава. Никакого волкодава не было. Сержант перелез через забор палисадника и притаился под светящимся окном. Опасливо заглянул в него. Портьера была чуть отодвинута. Но за ней Сидорова ждало разочарование: в комнате на кресле сидел дедушка с остатками седых волос по бокам блестящей лысины, и смотрел новости по телевизору. «Неужели я перепутал дом?» — подумал Сидоров. Ещё раз проверив, сержант окончательно убедился, что это — тот дом. Он снова заглянул в комнату дедушки. Тот, не подозревая слежки, продолжал смотреть телевизор. Новости закончились, и пошёл сериал «Возвращение Мухтара». «Мне бы такого Мухтара!» — вздохнул про себя Сидоров. Он уже собирался уходить, разочарованный, когда у дедушки зазвонил телефон. А старичок так резво подпрыгнул, словно ему было двадцать лет. Подбежав к телефону, он с кем-то коротко переговорил. Жаль, что «кино» без звука! А потом произошло фантастическое превращение. Прямо на глазах Сидорова дедушка снял с себя лысину, отклеил седые брови и морщины. Под фальшивой лысиной оказалась копна пепельных волос, под седыми бровями — обычные, под морщинами — молодая гладкая кожа. А под личиной старичка — Николай — Интермеццо! От удивления Сидоров аж уселся в мокрый чернозём в палисаднике! Николай переоделся в джинсы, футболку и чёрную кожаную куртку. Да он собирается куда-то! Сидя в палисаднике, Сидоров видел, как он вышел из дома и приблизился к низкому дощатому сараю. Открывает дверь. Какой странный у него ключ: он несколько раз поворачивал его в разные стороны, засовывая всё глубже в замочную скважину. Наконец, он сладил с замком и отворил дверь. Не открыл, а именно — отворил, потому что она была тяжёлая, и под слоем досок — железная. Это оказался не сарай, а гараж. Светленко выкатил оттуда машину. Какую — Сидоров не увидел, потому что было темно. Закрыв гараж, Светленко забрался в машину и выехал из частного сектора на шоссе. Сидоров выпрыгнул из палисадника и припустил к своему «Москвичу». Очутившись на шоссе, Николай дал газу, и его машина унеслась прочь. Сидоров залетел в «Москвич» и тоже стартанул, как ракета. Он видел впереди себя свет от фар машины Светленко. Сидоров не терял его из виду, но старался держаться на расстоянии, чтобы бандит не увидел его. Светленко ехал в центр. Промчался по проспекту Ильича, свернул на улицу Артёма, а потом — на Университетскую. С неё он въехал во двор. И там остановился. Сидоров притормозил чуть поодаль, за домом. Чтобы его не было заметно в темноте, выключил фары. Интермеццо вылез из машины и направился в один из подъездов. Когда он скрылся в нем, Сидоров осторожно выбрался из «Москвича». Подошёл к тому же подъезду. Кроме машины Светленко, там стояло ещё две: джип и, судя по очертаниям, «Лада-Самара». Сидоров неслышно зашёл в подъезд. Одинокая тусклая лампочка едва разбавляла мрак. Сидоров слышал, что кто-то поднимается вверх по ступенькам. И последовал за ним. Этот кто-то остановился так внезапно, что Сидоров в полумраке налетел на него. Думая, что это — Светленко, сержант принялся бороться с ним: а вдруг удастся поймать?! Они повалились на пол, и забарахтались на площадке между этажами. Незнакомец дрался, как милиционер. А когда они выкатились под лампочку, Сидоров увидел, что схватил… Петра Ивановича.

Они изумились друг другу.

— Я же тебе сказал в райотделе дежурить, — удивлённо протянул Пётр Иванович.

Сидоров вкратце рассказал, в чём дело.

— Он точно, сюда зашёл? — спросил Серёгин.

— Ага.

— Странно, я не видел… Вот что, я выследил квартиру Гарика. Нужно его хватать. Он по телефону заказывал билет на самолёт. На завтра.

— А как? — поинтересовался Сидоров.

— Вызываем Самохвалова, как же ещё…

Гарик жил на девятом этаже, оцеплять дом и караулить у окон не требовалось. Поэтому Серёгин вызвал только троих спецназовцев и командира подразделения лейтенанта Самохвалова. В квартире Гарика милицию встретила запертая железная дверь.

Гарик был дома. После встречи с Додиком его мучила бессонница. Он ворочался в постели, то и дело, вскакивая, чтобы проверить, хорошо ли закрыта дверь. Услышав звонок, Гарик от страха залез под кровать. Он думал, что это — киллеры, посланные шефом, чтобы убить его. Гарик решил притвориться, что его нет дома. Когда же за дверью раздалось:

— Откройте, милиция! — Гарику стало не так страшно: его жизнь была в безопасности. Но вылезать из-под кровати он не спешил. Серёгин за дверью долго ждал ответа, и, не дождавшись его, сказал:

— Ломайте дверь!

Спецназовцы отжали дверь домкратом и сняли её с петель. Свет был выключен. Серёгин нащупал в прихожей выключатель. Евроремонт и дорогая мебель свидетельствовали о достатке. Хозяина квартиры нигде не было видно. Только когда заглянули в спальню, нашли его под кроватью. Через несколько секунд пыльный и дрожащий от страха, Гарик в пижаме стоял посреди комнаты.

— Вы арестованы, гражданин Белов, — сказал Серёгин. — Одевайтесь.

Гарика привезли в райотдел и закрыли в обезьяннике, а Серёгин с Сидоровым, усталые, пошли домой.

 

Глава 28. Чем чёрт не шутит…

Утром Гарик сидел напротив Серёгина, таращил глаза и всё время повторял, как заведённый:

— За что?

— Гражданин Белов, скажите, для чего вы просили гражданина Ведёркина угонять машины?

— Какие машины? — Гарик всё ещё пытался убедить Серёгина в том, что он ничего не знает.

— Старые, поцарапанные, не привлекающие внимание машины, зачем?

— Не знаю я ни про какие машины. Вы, наверное, ошиблись, я… Я вообще, не понимаю, чего вы от меня хотите? — запищал он срывающимся фальцетом.

— Сидоров, приведи-ка Ведёркина, — сказал Серёгин.

Сидоров вышел, и через несколько минут появился, ведя перед собой Ведёркина. Ведёркин старался не смотреть ни на Гарика, ни на Серёгина.

— Стёпка… стукач! — прошипел Гарик и поднялся, было со стула, но Сидоров его снова усадил.

— Ну что, это тот Гарик? — спросил Пётр Иванович у Ведёркина.

— Да, да это — он, — подтвердил Ведёркин, а потом, обратившись к Гарику, запричитал:

— Гарик, тебе лучше сознаться, лучше рассказать… пожалуйста, так будет лучше…

— Ну, так для чего вы просили Ведёркина угонять машины? — повторил вопрос Серёгин.

— Я не могу сказать, — заскулил Гарик. — Они меня убьют… Шеф и так уже хотел меня убрать, а если… Если я вам проболтаюсь, то я не знаю, что со мной будет…

— Не бойтесь, не убьют, — сказал Пётр Иванович. — Здесь, в милиции вы под защитой закона. Можете всё рассказать.

— Ладно, хорошо, расскажу, только… я, правда, в безопасности?

— Правда, правда. Так, для чего вам понадобилась машина?

— С помощью этих старых развалюх люди шефа проворачивают свои дела.

— Какие дела?

— Козлов убирают, а потом бросают машину, где попало.

— Каких ещё «козлов»? — спросил Серёгин.

— Я не знаю, там что-то с бизнесом каким-то связано.

— С нефтебизнесом, — уточнил Пётр Иванович. — Все ваши убранные «козлы» были весьма влиятельны в этой сфере. Кто такой шеф? Фамилия, приметы, адрес?

— Я не знаю, что у него за фамилия. Просто — шеф. И всё.

— Хорошо, приметы?

— Я его никогда не видел. Он по телефону приказывает. А адреса я тем более, не знаю.

— Ладно, зададим вопрос полегче. Кто такой Додик?

— Какой ещё Додик?

«Опять отпирается!»

— А тот, который разговаривал с вами в пивбаре «Корчма». Я тогда сидел прямо напротив вас, — сказал Пётр Иванович. — У меня даже был диктофон. Я записал ваш разговор.

Пётр Иванович вытащил из ящика стола диктофон и включил запись. Когда плёнка кончилась, следователь в упор посмотрел на задержанного Гарика и повторил вопрос:

— Так, кто же такой Додик?

— Если вы слышали наш разговор, значит, вы должны знать, что со мной будет, если я проболтаюсь. Я ещё жить хочу!

Гарик стукнул кулаком по столу и безнадёжно покачал головой.

— Всё равно я теперь, наверное, труп… — проныл он.

— Ну, я же вам сказал, что здесь вы под защитой закона, — вздохнул Пётр Иванович. — Можете безбоязненно рассказывать всё, что знаете.

— Я их боюсь, — промямлил Гарик, уткнувшись носом в столешницу.

«Ну и плакса!» — отметил стоявший у двери Сидоров.

— На, выпей, — Пётр Иванович налил минеральной воды в кружку и протянул Гарику.

Гарик большими глотками выхлебал воду, отставил стакан далеко в сторону, и, вытерев рот рукавом, произнёс:

— Додик лично знает шефа. Это он всегда передаёт мне его приказы. Всегда. Я — только шестёрка в этом во всём. Таких, как я, полным-полно. Но я их никого не знаю, а Додик знает всех. Если вы его поймаете и расколете, вы сможете накрыть всю эту ужасную банду.

— Насколько я понял, — осведомился Серёгин. — Додик — это кличка?

— Да, — ответил Гарик. — Его зовут Витька. Додин, поэтому — Додик. Только учтите, он очень опасен. Он — киллер. И убьёт любого без сожаления…

— Так, хорошо, — перебил Серёгин. — Что это за «день икс» такой вчера должен был быть?

Ведёркин тоже слушал этот разговор. С каждым словом, которое произносил Гарик, на его лице всё яснее проявлялся испуг. После того, как Пётр Иванович спросил про «день икс», Стёпа подскочил и, размахивая руками, закричал:

— Пожалуйста, я должен позвонить маме, сказать ей, где я! Она волнуется, пожалуйста!

— Сидите, гражданин Ведёркин, — сказал Сидоров, усаживая его обратно, на стул. — Вашей маме уже сообщили, что вы — в милиции, а поговорить вы сможете после того, как закончится допрос. А сейчас посидите и послушайте, куда вы чуть-чуть не вляпались.

Ведёркин съёжился на стуле и обхватил голову руками.

— Так, что же это за день такой, «икс»?

— Сегодня ничего не будет, вы же слышали, что шеф изменил план.

— И на когда он переносится?

— Я не знаю, — прохныкал Гарик. — Вы же слышали, Додик мне не сказал ничего. И шеф пошлёт на дело «специального».

— А что, такое архиважное дело? — поинтересовался Серёгин, вытаскивая из ручки списавшийся стержень.

— Наверное, я не знаю.

— И кто же жертва на этот раз?

— Не знаю, мне об этом никто не говорит.

— Этот вчера к вам не приходил? — Сидоров показал Гарику фоторобот Николая.

Гарик замотал головой.

— Я этого смазливого типа не знаю.

— А вы знаете такого, Крекера? — спросил Пётр Иванович.

— Додик знает, наверное, — пробормотал Гарик. — А я — нет. Моё дело маленькое: тачки доставать.

— Ладно, Белов, на сегодня допрос закончен, — выдохнул Пётр Иванович, потянувшись. — Если надумаете что-нибудь добавить, мы вас с удовольствием выслушаем. Саня, уведи обоих в камеру.

Гарик, поднимаясь, благодарно заулыбался и закивал головой. Да и Ведёркин тоже, видимо, осознал всю серьёзность этой истории, и покорно топал в камеру вместе с Гариком.

«Ну и дельце, — подумал Пётр Иванович, перечитывая протокол, — началось всё с каких-то паршивых „Жигулей“! А теперь ещё и киллеры с авторитетами прицепились… Чем чёрт не шутит! Ну, ничего, распутаем!» — подбодрил себя следователь.

 

Глава 29…пока бог спит!

Рано утром того же дня в квартиру Гарика наведался Додик. Он вчера вечером говорил с шефом, и он приказал ему убрать Гарика. Надеясь застать его дома, Додик несколько раз нажал кнопку дверного звонка. Но ответа не последовало. Тогда Додик принялся стучать в дверь.

Услышав возню в коридоре, из соседней квартиры вышла маленькая худенькая старушка в жёлтом халатике. Додик её сразу не заметил и поэтому вздрогнул, когда старушка тихим, немного скрипучим голосом спросила:

— Что ты здесь делаешь, сынок?

Додик сначала растерялся, но потом взял себя в руки и вежливо ответил:

— Понимаете, бабушка, я — близкий друг вашего соседа. У него заболела тётка, и меня попросили сказать ему об этом.

— Ах, сынок, сынок, — проскрипела старушка. — С твоим другом случилось горе.

— Какое? — оживился Додик.

— Забрали его, сынок, в милицию. Прямо среди ночи. Такие бугаи в масках дверь сняли, и его прямо с кровати увели…

Додик вскипел.

— Врёшь, карга! — взрычал он, и хотел, было броситься на бабушку, но она скрылась в своей квартире.

Додик со злости стукнул кулаком по обшарпанной двери, и побежал вниз по лестнице. Уже на улице Додик достал свой мобильный и набрал номер шефа. Их чего-то долго не соединяли. Пару раз Додик не туда попал: какая-то мымра на другом конце визгливо орала в трубку, что он «ошибся номером», и «больше не названивал, микроцефал!».

Только на третий раз Додик дозвонился до шефа.

— Алло, — ответил шеф.

— Шеф, это вы?

— Не мути, Додик! Выкладывай, пока я не приказал тебя убрать, — шеф был не в настроении.

— Шеф, — сказал Додик. — Гарика замели. Мусора его обязательно расколют. Он пробазарится…

— Заткнись, Додик! — не выдержал шеф. — Ты обязан заставить Гарика замолчать. Если не заставишь — сыграешь в ящик, усёк?

— Но, как? Он же в ментуре…

— Кверху каком! — перебил шеф. — Либо Гарик затыкается, либо ты — труп.

Всё. Сеанс связи окончился. Послышались короткие гудки: шеф повесил трубку. Состояние Додика можно описать строчкой из детского стишка: «Посинел и весь дрожал». Пробраться в милицию, чтобы кокнуть Гарика — физически невозможно. А если не проберётся — бедняге кранты. Так можно, даже, запить с горя. Но Додик не запьёт. Он сильный. Он найдёт способ заткнуть Гарика!

Пётр Иванович и Сидоров решили ещё раз наведаться к Карпецу. Сидоров обзывал старшего лейтенанта «продажным кротом», а Пётр Иванович сомневался. Он хорошо знал Карпеца. Карпец раньше был прикреплён к Серёгину, как практикант. Он сам учил его вести следствие. Поэтому Пётр Иванович знал, на что он способен, а на что — нет.

В Ворошиловском отделении милиции Петра Ивановича и Сидорова огорошили. Оказалось, что Карпец был арестован сразу после того, как они тогда ушли от него. Архивариус доложила начальнику о его путанице с делом Светленко. К нему в кабинет пришли с обыском. И нашли деньги, за которые старший лейтенант это дело кому-то продал. Следователь Матрёшкин пытается узнать, кому. Пётр Иванович договорился с Матрёшкиным, чтобы тот позвонил ему, когда узнает что-нибудь о покупателе дела Светленко.

 

Глава 30. Новый следователь прокуратуры

Оказалось, что пока Пётр Иванович и Сидоров отлавливали Гарика и пытались отыскать майора Синицына, новый следователь прокуратуры, назначенный на место пропавшего майора, успел найти и арестовать убийцу Лукашевича. Узнав об этом, Серёгин страшно удивился. Неужели он до того смышлёный, что смог прищучить Николая Светленко?!

Пётр Иванович и Сидоров приехали в прокуратуру из Ворошиловского отдела. Нового следователя звали Сергей Петрович Зайцев. Он был не очень высокий, и не очень худой, но и не толстый — средний, с небольшими рыжеватыми усиками. Капитан Зайцев был помоложе Синицына. Он сидел теперь в его кабинете. Зайцев убрал все цветы и выбросил мебель, заменив её новой. Занавески с чайничками он сменил на строгие голубые.

— Да, я поймал убийцу, — заявил Сергей Петрович.

Капитан Зайцев смог на видеозаписи разглядеть, что кто-то чужой разговаривал в вечер убийства с парковщиком. Сергей Петрович так же сумел заставить парковщика дать показания. Он узнал, что на записи — его друг, по имени Роман Лейкин, что этот друг узнавал у него, где служебные входы в «Дубок». К Лейкину нагрянули с обыском, и нашли пистолеты и патроны. Зайцев арестовал Романа Лейкина, как убийцу, а парковщика — как сообщника. И закрыл дело!

— Всё, что вы там понавыискивали — несущественно и к делу не относится! — изрёк капитан Зайцев. — Убийца пойман, и ожидает суда. Все ваши Рыжие и Короткие никаким боком не касаются убийства Лукашевича. Можете терять на них время и дальше, если вам так хочется!

Пётр Иванович попросил Зайцева показать фотографию Романа Лейкина. Тот показал без раздумий. Не Светленко. Серёгин с Сидоровым это увидели, но негласно решили не говорить об этом Зайцеву. Парковщика они сами видели: тоже не Светленко.

— А как насчёт майора Синицына? — спросил Пётр Иванович.

— Ищем, — сухо ответил Зайцев.

— Какой-то он странный, — сказал Сидоров, когда они с Петром Ивановичем вышли из прокуратуры. — И этот его «убийца». Это же — не Светленко!

— Он пытается «замять» дело, — вздохнул Серёгин. — Официально у него это получилось. А нам с тобой придётся неофициально продолжать расследование. Надо хватать Додика и выходить на заказчиков. Хорошо ещё, Самохвалов на нашей стороне. И паренька того бедного надо спасать, а то этот «следак», кажется, его лет на двадцать упрячет!

 

Глава 31. Дискотека «Парапет»

Анина подружка Сашка, с которой они тогда гадали, пригласила её на дискотеку.

— Оторвёшься, хоть, от своих учебников, — сказала она.

Аня сначала не хотела. Она жила с бабушкой и с младшим братом Вадиком. Бабушка волновалась даже тогда, когда Аня просто выходила в магазин, а тут…

— Да, какая бабушка! — махнула рукой Сашка, — Она бабушку слушается! Сказала бы ей: «Отвали» — и всё! Пошли, мы тебе парня найдём, будешь счастливая девушка!

Света ещё говорила, что дискотека «такая крутая, что там одни отпадные отрываются». И что там играет настоящая рок-группа с солисткой, которая умеет петь мужским голосом.

И Аня пошла.

Оказалось, что хвалёная девчонками дискотека находится в довольно глухом месте. Эта часть района ещё не подверглась реконструкции, поэтому дома выглядели старо. Не разбитых, целых фонарей — два, или три. Остальные — разворочены, а то и вовсе, сбиты. В светлое время тут ещё безопасно, но как стемнеет, сюда лучше не ходить. В семь часов вечера ещё свело, но всё равно, солнце садилось, и дома бросали на пыльную дорогу с потрескавшимся асфальтом длинные фиолетовые тени.

Наконец девчонки дошли до двухэтажного здания, на первом этаже которого была аптека. А на второй этаж прямо с улицы вела металлическая лестница, выкрашенная «кладбищенской» серебристой краской. Дверь, такого же цвета, была открыта настежь. Возле неё, на небольшой площадке стояло несколько парней и одна очень полная, ярко накрашенная девушка. Они курили и шумно разговаривали. Над дверью красовалась вывеска. На ней желтыми буквами на синем, с белыми звёздочками, фоне значилось: «Парапет».

— Ой, ну и название! — удивилась Аня. — «Парапет» какой-то…

— Классная дискотека! — сказала Сашка, — Полный ажур. И парней отпадных хватает! Пошли!

Они поднялись по этой лестнице. Она была крутая, ступенечки узкие. Сорваться с них и полететь вниз можно в один миг. Если к тебе пристанут на такой лестнице… Аня отогнала эти хмурые мысли и вошла внутрь вслед за подружками.

Внутри оказалось так накурено, что, как говориться, хоть топор вешай — не упадёт. Бешено орала грубая музыка, больше похожая на собачий лай. А солистка, действительно, поёт мужским голосом. Как будущий врач, Аня подумала, что у неё не всё в порядке с гормональным зеркалом…

Сквозь густой туман табачного дыма пробивались разноцветные лучи прожекторов, подвешенных к потолку. Сначала было весело, но потом Ане надоело. От сигаретного смога и громких негармоничных аккордов разболелась голова. А девчонки предлагали выпить. Аня танцевала с каким-то парнем по имени Пашка. Сначала он показался «отпадным», но после десяти минут общения, Аня поняла, что этот Пашка — полный оболтус. Аня посмотрела на часы. Без пятнадцати двенадцать! Ей уже пора идти: ровно в двенадцать часов пройдёт дежурный троллейбус. Надо ещё до остановки добраться! В перерыве между песнями Аня незаметно пробралась к выходу.

 

Глава 32. Бэтмен среди летучих мышей

Как приятно опять вдыхать свежий воздух! Аню даже подташнивало, ведь она не курила. Девушка пошла по дорожке, стуча высокими каблуками новых остроносых босоножек. В наступившей ночной тишине этот стук казался Ане особенно громким. На улице не было ни души. Над головой неслышно пролетали летучие мыши. От какой-то подружки, ещё в седьмом классе, Аня слышала, что летучие мыши садятся на белое. Подружка даже страшилку рассказала о том, как одна девочка шла вечером в белой футболке, и летучая мышь к её футболке так прицепилась, что оторвать её смог только милиционер. Аня почему-то запомнила эту глупую историю и машинально вздрогнула: её блузка тоже была белая…

Впереди послышались пьяные смешки и ругань. Возле подворотни толпилась какая-то подозрительная компания. Аня пошла быстрее, надеясь миновать этих гадких пьяниц, но они заметили её.

— Девушка! — окликнул её один из них заплетающимся языком.

Аня проигнорировала этот оклик и пошла ещё быстрее, но компания двинулась за ней. Один хулиган схватил девушку за руку, один стал впереди, двое — по бокам.

Аня немного знала приёмы. Ей удалось вырваться, но на высоких и тонких «шпильках» далеко не убежишь. Хулиганы быстро догнали Аню и потащили в подворотню. Она закричала:

— А-а-а! Помогите! Кто-нибудь, спасите! Мм-м! — Ане зажали рот.

И тут из одного подъезда вышел человек. Услышав крики, он бросился в ту сторону, откуда они раздавались. Увидев толпу пьяных подростков, которые схватили девушку, он довольно вежливо сказал:

— Ай-яй-яй! Как вам не стыдно обижать такую красавицу!

— Отвали, козёл! — прошипел один из них. — А то и ты получишь!

— А вот, козлом ты меня зря назвал! — интонация незнакомца из вежливой превратилась в какую-то бандитскую.

Хулиганы бросили Аню, переключившись на «наглого» незнакомца. «Господи, да они же убьют его!» — промелькнуло в голове Ани. Не зная, чем помочь неосторожному бедняге, Аня крикнула:

— Бегите!

Но, похоже, «бедняга» справлялся без помощи: трое хулиганов уже лежали на земле, сражённые несколькими сильными и точными ударами. Остальные разбежались, как зайцы. Аня изо всех сил пыталась рассмотреть лицо своего спасителя, но он стоял против света единственного фонаря, поэтому она видела лишь его высокий тёмный силуэт.

— Большое вам спасибо! — робко сказала девушка.

— Не за что, — произнёс незнакомец, поправляя одежду. — Я услышал, как вы кричите, и решил разобраться. Вы в порядке?

Аня кивнула.

— Что вы, вообще, тут делаете одна? — спросил человек.

— С дискотеки возвращалась, а эти вот, на меня напали…

— И вы ходите по этим гадюшникам? — удивился незнакомец.

— Почему, гадюшникам? Это — очень крутая дискотека… По крайней мере, так девчонки сказали…

— Да сюда только отморозки ходят… Вот что, меня зовут Коля.

— Аня.

— Ань, давайте с вами завтра сходим в Театр Оперы и Балета, — предложил Коля. — У меня уже есть билеты. Завтра идёт «Травиата», это — моя любимая опера. Поверьте, вам понравится. Опера — это настоящее искусство, не то, что этот «Парапет»!

Аня удивилась. Посреди улицы, подравшись с целой бандой, этот Коля рассуждает об опере! Вот это — да! И Аня согласилась пойти с ним. Коля улыбался. Он казался Ане очень симпатичным и умным… «Познакомишься с „Крестовым валетом“!» По шоссе прополз дежурный троллейбус.

— Ой! — испугалась Аня.

— Чего ты? — спросил Коля.

— Я троллейбус пропустила… Теперь домой не добраться…

— У меня здесь машина на стоянке, — сказал Коля. — Ты только покажи дорогу — вмиг домчу!

 

Глава 33. Началось неофициальное расследование

Гарик, поняв, что ему некуда деваться, рассказал, где Додик сейчас живёт. Пётр Иванович решил сначала осмотреться, найти его дом, а уж потом приводить к Додику группу захвата.

Это был частный сектор на Буденовке. Мимо проскрежетал, продребезжал зелёнополосатый трамвай. Пётр Иванович свернул с Пролетарской улицы на узенькую грунтовую дорожку между дворами и остановил «Самару». Недавно прошёл дождь. Дорожка размокла вся, раскисла, и больше напоминала болото. Только без камышей. Правда, их с успехом заменяли высившиеся по краям дорожки длиннющие, колосящиеся сорняки.

— Придётся идти пешком, — сказал Пётр Иванович.

Сидоров покосился на грязь и лужи на дорожке и неуверенно протянул:

— Может, всё-таки, поедем?

— Застрянем, — покачал головой Серёгин. — Гляди, развезло как!

Сидоров нехотя открыл дверцу и вышел. Ветерок тут же обдал его классическим деревенским запахом. Сержант поморщился. Пётр Иванович закрыл машину и поставил на сигнализацию. Чавкая ногами по грязи, милиционеры прошли вглубь посёлка. Сидоров с сожалением посматривал на свои новые модные туфли. Они быстренько стали охристого цвета. На дорожке чётко виднелись следы лошадиных копыт и телеги. Мимо прошлёпала бабулька. Она долго разглядывала Петра Ивановича и Сидорова, а потом, отойдя уже далековато, не выдержала и окликнула их:

— Кого шукаете, соколики? — и пошлёпала назад.

— Э-э, скажите, пожалуйста, вы не знаете, где живёт Виктор Додин? — спросил Пётр Иванович.

— А, Витька, оглашённая голова, — скрипуче проговорила бабулька. — Вин там, в Кайдаши́хи хату знима. То пройдэтэ чуток вперёд и на першом повороте завернёте. Дом — пятый, с краю, злива.

— Спасибо, — поблагодарил бабульку Серёгин.

— Не за що, — улыбнулась та беззубым ртом, и пошла своей дорогой.

Пётр Иванович и Сидоров пошли по показанному пути. Сзади оставались разнообразные избушки за разноцветными заборами. Возле одного забора, состоящего из досок и прикрученных к ним проволокой панелей от старых магнитофонов, был привязан крупный телёнок. Увидав чужих, он взбоднул лобастой головой и издал сердитое, басистое «Му-у-у!» Сидоров, увлечённый своими туфлями, не заметил телёнка и вздрогнул. А Пётр Иванович, похихикивая, сказал:

— Не бойся, он не кусается!

Сидоров только фыркнул. «Чуток» до первого поворота растянулся почти на полкилометра. В каждом дворе милиционеров злобно облаивали сторожевые собаки. В угловом дворе, возле поворота, чёрный псище подлетал над забором, рыча, словно лев.

«Дом — пятый, с краю, злива» был чистенький, свежепобеленный. Заборчик, хоть и низенький, но аккуратно выкрашен синенькой красочкой. Из небольшой красной будки выглядывала какая-то совсем не злая, пушистая собака.

Пётр Иванович постучал в калитку. Тут же дверь домика распахнулась и выскочила маленькая, бойкая старушонка в пёстром платке и резиновых сапогах.

— Здоровеньки булы! — бодренько выкрикнула она, подбегая к калитке. — А вы до кого?

— Скажите, у вас живёт Виктор Додин? — поинтересовался Пётр Иванович, показав удостоверение.

— У мэнэ жив! — сказала старушонка (она, наверное, и была Кайдашиха). — Та зараз, учора ввэчери пойихав!

— На долго?

— Выйихав вин вид мэнэ, у город подався. Каже, работу знайшов. Зибрав чемоданы, та й тилькы пьяты засверкали! Да чого вы стоите на вулыци? Заходьтэ, я вас мэдом прыгощу та пырижкамы! — и Кайдашиха принялась отпирать калитку.

— Спасибо, конечно, — выдохнул удивлённый Кайдашихиным гостеприимством Серёгин. — Но мы не можем. Извините нас…

Кайдашиха ещё долго смотрела Петру Ивановичу и Сидорову вслед. А потом взялась колупаться в своём огороде.

— Беспечная старушка, — заметил Сидоров.

— Старушка — старушкой, — покачал головой Серёгин. — А вот Додик ушёл. Надо бы ещё поговорить с Гариком, он сделался сговорчивей. Он должен знать все квартиры Додика.

— Светленко зачем-то приезжал в дом, где жил Гарик, — напомнил Сидоров. Скорее всего, он тоже знаком с Додиком.

Пётр Иванович не видел Светленко. Ну, не растворился же он в воздухе?! Значит, зашёл в какую-нибудь квартиру. Сидоров не слышал, как дверь открывалась? Да сейчас такие двери делают — с дистанционным управлением даже! Пётр Иванович собственными глазами видел такую дверь!

Они подъехали к дому Гарика. Во дворе — пусто: в будний день взрослые — на работе, дети — в школе. Только на лавочке у подъезда сидят три старушки. Пётр Иванович остановил «Самару» рядом с новеньким, блестящим джипом «Лексус». До чего же обшарпанно и тускло выглядела служебная машина по сравнению с этим роскошным атрибутом «красивой жизни»!

Пётр Иванович и Сидоров приблизились к подъезду. Ух, как недоверчиво посмотрели на них старушки! Когда Пётр Иванович показал им милицейское удостоверение, их взгляды сделались ещё более недоверчивыми. Они, наверное, смотрят «Постфактум», где показывают жуликов, притворяющихся милиционерами и «оборотней в погонах». Такие передачи только дискредитируют милицию в глазах людей! Гарика они узнали сразу.

— Так, вы ж его забрали, — произнесла одна бабушка (это была его соседка).

Насчёт Додика та же бабушка сказала, что он «иногда заходил к соседу, но жил где-то в другом месте. А на днях приходил, спрашивал про Гарика, а потом ка-ак кинется на меня, когда я сказала, что он в милиции!»

А вот, Светленко никто из них не видел. Бабули только головами покачали.

На первом этаже милиционеры столкнулись с каким-то мужчиной, который выскочил вдруг из одной квартиры и собирался спуститься по лестнице. На нём была модная сейчас куртка «под гонщика», чёрная, с белыми и красными вставками и с логотипами марок машинного масла. Пётр Иванович и ему показал фотороботы Коли, Додика и Гарика.

— Носатого видел, и толстого тоже, — ответил он. — А этого — нет. Я, вот, только что купил квартиру, ремонт делаю, — он кивнул на новую дверь, которую, судя по отбитой штукатурке вокруг проёма, поставили недавно.

Потом он сказал, что опаздывает на работу, и выбежал из подъезда на улицу.

Сидоров разглядывал подъезд.

— Он где-то тут, на первом этаже пропал, — проговорил сержант, остановившись возле дворницкой.

Пётр Иванович постучал в дверь. Похоже, что дворника не было на месте, потому что в дворницкой висела мёртвая тишина.

— Не стучитесь! — это сказала женщина, которая выбралась из лифта. — Дворничиху уволили вчера. Потому что пила, и двор не убирала! Тьфу!

И женщина двинулась вниз по ступенькам, чтобы выйти из подъезда.

Милиционеры ещё побеседовали со старушками на лавочке. От них они узнали, что этот дом построен на фундаменте разрушенного монастыря, и что в подвале такие запутанные катакомбы, что их даже на план пожарной эвакуации их не смогли нанести. А однажды там пропал сантехник. Иногда в подвале пытались селиться бомжи, но и они тоже пропадали спустя некоторое время.

— Сантехника разыскивали? — поинтересовался Серёгин.

— Да, спускались туда, милиция спускалась. Участковый, и ещё там были, следователь, по-моему, — отвечала, опять же, соседка Гарика. Она, видимо, была самая подкованная в том, что происходило в доме. — Так, они походили минут пять, и вылезли. Сказали, что там, этот, лабиринт.

— И всё, больше не искали?

— Плюнули! Пил сантехник. Они и подумали, что сам потом вылезет.

— И что, вылез?

— Не вылез, родимый, пропал!

— А у кого ключи от подвала? — спросил Сидоров.

— В ЖЭКе ключи. Только вас туда не пустят. Опечатали подвал. Говорят, засыпать будут пещеры те.

Надо же! В обычной, не новой уже, девятиэтажке и вдруг — пещеры! Да, этот дом выглядел несколько иначе, чем все остальные, имел несколько другую форму. Но, можно же списать это на причуду советского архитектора! Сейчас, вон, какие дома строят — и плавучие, и вертящиеся!.. А слазить — придётся. Как-нибудь выбить ключи, и — слазить. И с участковым тем поболтать…

И тут запел мобильный Петра Ивановича.

— Алё? Ну, привет…

Звонил Казаченко из райотдела.

— Пётр Иванович, — сказал он. — Там, у вас, в обезьяннике происшествие.

— А почему — у меня? — не понял Серёгин.

Когда Казаченко объяснил, почему — у Петра Ивановича подогнулись колени.

— Мама дорогая! — выдохнул он. — Саня, гоним на базу…

 

Глава 34. ЧП за ЧП

Когда Пётр Иванович и Сидоров приехали, вокруг камер предварительного заключения собралась небольшая толпа. Серёгин протолкался вперёд. Гарик Белов лежал посреди камеры с простреленным виском. Крекер и Ведёркин дрожали, забившись под нары.

— Вот, пожалуйста, — сказал Казаченко, показав на Гарика.

Сидоров тоже пропихался. Сержант зашёл в камеру и выволок Крекера за шиворот.

— Ты видел, кто это сделал? — сержант встряхнул преступника.

Крекер просипел что-то, кажется: «Пусти, больно», а Ведёркин из-под нар пискнул:

— Мент.

— Мент? — уточнил Сидоров. — Какой мент? А ну, рассказывай, быстро!

Сержант отпустил Крекера. Тот попятился подальше от него. Ведёркин наполовину выполз из укрытия, стоял на четвереньках.

— Молодой какой-то, — пролепетал он. — Он просто открыл окошко и стрельнул в Гарика из пистолета с глушителем. Я заметил его лицо, потому что сидел напротив двери… Мы спрятались, чтобы он в нас не попал.

— А я — не заметил, — протянул Крекер, поправляя смятый Сидоровым воротник.

То, что Гарик убит, первым заметил молоденький новичок, который принёс им в камеру еду. От неожиданности он уронил тарелки на пол (осколки до сих пор валялись) и побежал прочь, поднимая шум. Этого новичка быстро разыскали и привели. Он был обалдевший, его руки тряслись.

— Он? — коротко спросил Серёгин.

Новичок лихорадочно мотал головой: «Не я, не я!».

Ведёркин полностью вылез из-под нар, и подошёл к Петру Ивановичу.

— Нет, — прошептал Стёпа. — Вы мне показывали фотографию, то есть, портрет того, Коли, или Кости… Вот, он на него похож…

Светленко! Он где-то достал милицейскую форму, и… Верно в «Постфактуме» про «оборотней» показывают!

— Так, где ты говорил, Светленко живёт? — осведомился Пётр Иванович у Сидорова.

— Да, за шахтой там, этой, «Двенадцать — Восемнадцать», далеко.

— Вперёд, Санька, погнали туда! — Пётр Иванович выскочил в коридор и помчался на улицу.

Минуту спустя милиционеры ехали в служебной «Самаре» в «конспиративный дом» Николая Светленко. Чтобы сократить путь, Пётр Иванович иногда срезал через дворы. На мосту через железнодорожные пути, около «Мотеля», снова образовалась большая пробка. Мост опять асфальтировали. Они каждый год его асфальтируют! Пётр Иванович объехал эту пробку задворками. Один раз даже проехался по тротуару, но этого никто не видел, кроме Сидорова. Когда они подъезжали к небольшому частному сектору, расположившемуся вокруг шахты, навстречу «Самаре» проехала пожарная машина. Она ехала не быстро: уже что-то где-то потушили, и возвращались назад, в часть. Что и где потушили, милиционеры поняли, когда Сидоров довёл Петра Ивановича до логова Николая. А от логова остались одни головешки. Вокруг пожарища собрались соседи.

— Погиб Парамон Феоктистович, — всплакнула одна женщина, вытерев платочком слёзы.

Пётр Иванович узнал от соседей, что дом «Парамона Феоктистовича» загорелся сегодня днём. Пожарные говорили, что взорвался газовый котёл. Тело хозяина нашли в руинах дома обгоревшим да неузнаваемости. Что же это получается? Сам Николай Светленко просто так взял, и погиб от взрыва какого-то котла дурацкого?! Нет уж! Просто он, наверное, вычислил слежку Сидорова, и сам дом спалил, чтобы скрыться. А насчёт тела — он специально подложил кого-то, как Жоффрей де Пейрак. Может быть, бомжа, а может быть, какого-то пьющего соседа! Сидоров осматривал остатки гаража, который сгорел вместе с домом. Горелые доски, хлам какой-то… Стоп! Он же был внутри железный, сержант сам видел… Машины, кстати, тоже не было.

— Обвёл он нас с тобой, — заключил Пётр Иванович.

 

Глава 35. Тайна Крекера

Карпец никак не желал колоться. Он упрямо бормотал о том, что не брал из архива дело Светленко, о том, что и в глаза не видел денег, и о том, что уж точно не продавал никому никаких дел. И вообще, выглядел он как-то странно, как зачарованный какой-то, что ли… Матрёшкин не смог от него добиться ни слова. Пётр Иванович тоже приезжал, посмотрел на старшего лейтенанта. Карпец был совсем унылый, под глазами — синяки от недосыпа.

— Я ничего не продавал, — твердил он.

— Ну вот, — сказал Матрёшкин — Он только это и повторяет. Никак не могу добиться ничего. Хоть «слоника» на него напяливай… Но не могу же я друга — «слоником», да и противогаза у меня нету…

Серёгин глянул на сидящего перед ним Карпеца. Тот пространно моргал пустыми глазами.

— Ой, не нравится он мне, — вздохнул Пётр Иванович. — Какой-то он «забацанный», понимаешь… Как будто загипнотизировал кто, что ли. Не поможет здесь твой «слоник». Его в больницу надо отвезти и пригласить психиатра.

— Вы думаете? — удивился Матрёшкин.

— Я уверен, — подтвердил Пётр Иванович. — Я однажды расследовал один случай, там цыганки гипнотизировали и обворовывали людей. Так вот, потерпевшие точно так же выглядели. Тоже, вот так моргали и повторяли одно и то же, когда допрашивать начинаешь.

— Но, так, он нормальный был, шутил даже… — неуверенно протянул Матрёшкин.

— Есть такое понятие, как выборочный гипноз, — возразил Серёгин. — Потерпевший ведёт себя как обычно, а вот когда ему начинают задавать определённые вопросы — отвечает то, что ему внушили. Он впадает в транс при определённых обстоятельствах, которые определяет гипнотизёр. А когда эти обстоятельства исчезают, потерпевший возвращается к нормальной жизни.

Матрёшкин без лишних разговоров вызвал врачей. Он и не представлял, что на свете существует этот самый, «выборочный гипноз»…

А потом, напуганный убийством Гарика, раскололся Крекер. Преступник начал стучать в дверь камеры и кричать, что хочет дать показания. Когда его привели в кабинет Петра Ивановича, он выглядел серьёзным, не отпускал более шуточек и не пытался ни рисовать рога фотороботам, ни мастерить голубей из документов. Он смотрел на Серёгина, и говорил медленно, с расстановкой:

— Девочку похитил Додик. А меня просто попросил за ней присматривать. Ну, за гонорар, конечно. Додик хотел получить диски майора. А за четыре штуки баксов вы уж меня простите — это я от себя добавил, потому что знаю, что Додик только обещает деньги, но не платит. Вот та вот «деревня», где Додик хату снимал у бабульки — это просто «явка», а вот живёт он в центре. Улица Розы Люксембург, дом семьдесят один, квартира два. Это я точно знаю. Мы с Витькой в техникуме вместе учились, он меня в гости к себе приглашал. У него ещё любовница есть — Катюха, она с ним живёт, потому что иначе Додик её уроет. Она знает слишком много. Раньше Додик работал сантехником, но потом ему это надоело почему-то. Он в бандиты подался… А ещё Додик однажды попросил меня вот что сделать. Я должен был прийти вечером под магазин «Дик» и передать деньги одному чуваку. Деньги мне Додик дал. А чувак мне папку, так, сунул, деньги схватил и смылся.

— Что за папка?

— Дело какое-то. Додик у меня его отобрал, и велел помалкивать.

— Какой из чуваков?

Пётр Иванович выложил на стол несколько фотографий. Среди них были три рецидивиста, Брэд Питт, Гельмут Коль, Дима Билан, Павел Астахов и Карпец. Крекер, не задумываясь, схватил Карпеца.

— Этот чувак, — заявил он.

— Понятно, — протянул Пётр Иванович. — А кто мог Синицына похитить?

— Ну, Додик мог похитить, — ответил Крекер. — Додик всё может сделать, если ему прикажут. И ещё я знаю кое-что про пещеры у Гарика в подвале. Додик заставлял меня в них лазить, а там так холодно, сыро — брр! Я вылез и больше не полезу.

— А зачем Додик просил тебя лезть в подземелье?

— Там какие-то сокровища где-то спрятаны. Додик меня заставлял их искать.

— Так, — Пётр Иванович встал из-за стола. — Нужно ехать к Додику. Как положено, с Самохваловым. Если его не окажется дома — устроим засаду. Но схватить надо обязательно.

 

Глава 36. Битва и победа

Додик жил в новом доме. Дом — шестнадцатиэтажный, похожий на прилепившиеся к скале ласточкины гнёзда. Квартиры в нём построены по евростандарту: с трёхметровыми потолками и метровыми дверными проёмами. Большие раздельные комнаты, встроенная мебель, полотенцесушители, ниша для стиральной машины… Жилище рассчитано на богачей. Во-первых, чтобы купить такую квартиру нужно не меньше полумиллиона долларов, а во-вторых — квартплата. Квартира Додика на первом этаже — такая, вот, мини-вилла с застеклённой верандой, с собственным входом и двориком. Такие апартаменты называются «дабл», потому что там две кухни, две ванные, два санузла, два холла и шесть комнат. Вот, оказывается, как жил Додик. Один (любовницу можно не считать) в таких хоромах! Не то что, бывает, семья из пяти человек в малосемейке ютится!..

Группа лейтенанта Самохвалова оцепила дом. Они спрятались, чтобы их было не видно. Пётр Иванович и Сидоров зашли в подъезд. У стены притаились трое спецназовцев. Серёгин постучал в высокую железную дверь, потому что звонка нигде не было видно.

— Кто там? — спросил тоненький голосок, какой-то забитый весь, дрожащий.

— Скажите, пожалуйста, — отозвался Сидоров. — А Витя дома?

Голосок промычал что-то. За дверью послышалась возня, бормотание.

— Нет, — крикнул за дверью тот же голосок. — Он ушёл куда-то…

Дома, «гусь хрустальный», никуда не ушёл! Надо брать.

— Отжимайте дверь, — скомандовал Пётр Иванович шёпотом. — Только тихо.

Двое спецназовцев взялись за дверь по бокам, чтобы потом отнести в сторону, третий подсунул под неё домкрат.

— А когда он будет, вы не знаете? — нарочито громко спросил Сидоров.

— Нет.

— Пришлите подкрепление, — сказал Пётр Иванович в рацию. — Мы заходим.

— А вы не могли бы открыть дверь, — попросил Сидоров, — А то через порог не разговаривают — поссоримся!

— Нет.

— Готовность номер один, — сказал Пётр Иванович.

Дверь была почти что, снята. Подкрепление из пяти человек поднималось по лестнице.

— Вперёд!

Дверь оттащили в сторону. И в квартиру ворвались пятеро вооружённых бойцов.

Додик ел. На широком столе перед ним стояли тарелки, доверху набитые всякими деликатесами. Любовница Катя — это она отвечала тоненьким голоском — с Додиком не ела: она должна была сама покупать себе пищу. А денег у неё было не много… Почувствовав, что что-то неладно, Додик бросил окорок в красный соус, заляпав скатерть, и побежал через второй холл на веранду, чтобы через собственный выход выскочить на улицу. Катя заперлась в ванной.

— Стоять, ни с места!

В квартиру полетела шашка со слезоточивым газом. Размазывая по лицу слёзы, кашляя, Додик ломанулся в дверь запасного выхода. Но во дворике его тоже поджидали. Засадив кулак в первое, попавшееся на пути лицо, Додик захлопнул дверь и кинулся назад, в квартиру, разыскивая на ходу пистолет. Но оружия нигде не было. Как загнанный зверь, преступник, топая, метался по комнатам, натыкаясь на бойцов Самохвалова. Бандит пытался драться, бросался в них, чем попало: вазами, книгами, даже музыкальный центр швырнул. Гонимый преследователями, Додик метнулся на кухню. Схватив со стола сверкающий, острый тесак, он приготовился защищаться. Даже, если придётся всех перерезать! Дверь второго входа тоже сняли. Бойцы спешили со всех сторон. У самых ног Додика разорвалась ещё одна шашка. В глазах защипало, в горле запершило. Ослеплённый, Додик слышал шаги преследователей и тыкал тесаком наугад, прислонившись спиной к серванту с посудой. Откуда-то прилетел кулак, угодив Додику в глаз, отбросив его в сторону. Бандит зацепил сервант, посуда полетела на пол. Однако он сумел удержаться на ногах, ещё и пнул кого-то. Но потом возник чайник. От удара у Додика зазвенело в голове, и он повалился ничком, выронив тесак. Тут же на него насели, заломили руки, надели наручники. Додик дёргался, ругался, но освободиться не мог. В ванной тихо плакала Катя.

 

Глава 37. Додик

Додик сидел на стуле, притихший, бледный, с подбитым глазом. Глупо таращился по сторонам и говорил, что ему пора на работу. Перед ним, на столе Серёгина в специальном пакете лежал тот самый тесак, которым Додик пытался защищаться от спецназа.

— Я сантехником работаю… — мямлил Додик и тёр кулаком слезящиеся глаза.

— Слезоточивого газа накушался! — хихикнул Сидоров и протянул арестованному носовой платок. — На, не вытирай руками — хуже будет!

Додик выхватил платок и приложил его к правому, подбитому глазу.

— Бить не будете? — деловито поинтересовался он.

— Не будем, — ответил Пётр Иванович. — Если, конечно, сам не напросишься.

— А чего мне? — якобы удивился Додик. — Я — честный сантехник… Не знаю, чего вы меня прихватили?.. Ой! — он вдруг сморщился и схватился за подбитый глаз. — Чайником меня кто-то из ваших навернул… И газ этот дурацкий!

— Ты уж прости, — протянул Сидоров. — Иначе бы не вышло — убежал бы.

— Ну да, сантехники живут только в элитных квартирах, — сказал Пётр Иванович. — Будешь рассказывать?

— А как же? — ответил Додик. — Мне скрывать нечего! Я — человек честный.

— Сейчас, наверное, будем бить, — тихо сказал Сидоров, услышав очередное враньё Додика.

— Чш-ш! — шикнул на сержанта Серёгин.

Тот что-то буркнул недовольно, отошёл в сторону и уселся на свободный стул. А Пётр Иванович, вооружившись ручкой и бланком протокола, обратился к арестованному:

— Фамилия?

— Додин Виктор Герасимович, — с готовностью ответил Додик.

— Та-ак, — протянул Серёгин, записывая, и снова спросил:

— Где работаем?

— Да, сантехник я! — в который раз выкрикнул Додик.

— Сантехник… — повторил Пётр Иванович.

Заполнив «шапку», следователь перешёл к большой графе «Показания».

— А знаком ли ты с гражданином по фамилии Белов? — спросил он, в упор посмотрев на арестованного.

— Неа, — замотал головой Додик. — Впервые слышу!

— Врёшь! — выкрикнул Сидоров, вскакивая со стула.

— Чш! — ещё раз шикнул Серёгин.

— Ну, ведь, врёт же! — обиделся сержант.

— Не вру, не вру! — заволновался Додик.

— Врёшь, — заключил Серёгин. — Я сам за тобой наблюдал. Да, и видел, как ты, Додик, разговаривал с Беловым в пивбаре под названием «Корчма», пренеприятнейшее местечко, скажу я вам. А в аварийном бюро я узнал, что сантехником ты уже три года, как не числишься.

— А? — до этого уверенный в своей неуязвимости, Додик перепугался, смотрел выпученными глазами.

— И не смотри так, — продолжал Серёгин. — Белова мы задержали, и он всё про тебя рассказал. А тебе остаётся только дополнить. Кстати, ты не знаешь, кто это его пристрелил у нас в КПЗ?

Додик сразу же растерял весь боевой пыл. Больше не пытался ни напирать, ни оправдываться, а только сидел неподвижно, смяв в правой руке носовой платок, и тихонько ныл:

— Му-у-ы…

Потом замолчал, уставился в пол, задумался.

— Я помогу следствию! — внезапно бодренько изрёк он.

— Вот и хорошо, — кивнул Пётр Иванович, и спросил:

— Кто такой шеф?

— Иначе, бить будем! — добавил Сидоров.

На этот раз Серёгин не шикнул, а многозначительно добавил:

— Именно.

— Ладно, — сказал Додик и откинулся на спинку стула. — Знаете, я уже и сам не знаю, что там за шеф такой.

— Правда? — удивился Пётр Иванович. — А Гарик сказал, что ты лично знаком с шефом.

— Да, — подтвердил Додик. — Но только, был знаком. Раньше у меня был один шеф — Сумчатый его звали.

— И что же с ним случилось?

— Ничего. Только он теперь — не шеф. Там какие-то американцы появились… И, в общем, Сумчатый теперь сам у них — шестёрка на побегушках. И ещё Утюг, и Чеснок, они теперь тоже на них работают.

— И кто они, эти Утюг и Чеснок?

— Наши бывшие конкуренты и враги.

— Имена, фамилии?

— Не знаю. У нас никто не говорит имена — только клички.

— Точно? — Сидоров встал и пересел на другой стул, поближе к Додику.

— Угу, — кивнул тот.

— И что это за американцы такие?

— А я и не знаю даже… — мрачно ответил Додик. — Крутые… Всех подминают. Они никогда не показываются, только руководят.

— И это тебе американцы приказали старые машины доставать?

— Ага! — закивал Додик. — Они, они. Американцы. Раньше я киллеров вербовал для Сумчатого. Но они сказали, что я слишком тупой для этого, и сначала хотели от меня совсем избавиться. А потом придумали эти машины.

— А для чего они их придумали?

— Перепродают? — вставил Сидоров.

— Да, не, — ответил Додик. — Они на них новые номера цепляют, перекрашивают, меняют старые моторы на новые. А потом какой-то ихний «жук» едет и убирает авторитетов разных, кого прикажут, понимаете?

— А как же не понять? — сказал Пётр Иванович. — Что за «жук»?

— Американский «жучила», — ответил Додик. — Я не знаю, кто это. Но знаю, что это он в «Дубке» застрелил этого, как его?.. Забыл… Ну, в законе.

— Понятно, — кивнул Серёгин.

— А потом, — продолжил Додик, — из машины вытаскивают новый мотор, ставят тот, что был и бросают где-нибудь.

«Так я и знал! — подумал Пётр Иванович. — Всё сошлось. Утюг, Чеснок, Сумчатый. Нужно узнать, кто такие».

— Расскажи-ка нам про Сумчатого, — сказал следователь.

— Сумчатый — мой шеф… Ой… — Додик запнулся. — То есть, бывший шеф. Как его зовут, я не знаю. Меня с Сумчатым ещё давным-давно познакомил Дантист…

— Кто этот Дантист?

— У Дантиста настоящая фамилия — Зубов…

— Так, Зубов, хорошо, — Серёгин усиленно работал ручкой. — Где живёт этот Зубов?

— Раньше жил на Калинкино, — ответил Додик. — А сейчас… Дантист пропал.

— Пропал?

— Ага, — кивнул Додик. — Американцы, наверное. Они говорили, что Дантист слишком медлительный.

— Опиши мне Сумчатого, — сказал Серёгин.

— Он — толстяк со шрамом на левой щеке, — быстро ответил Додик. — Носит очки от близорукости и ездит на шестисотом «Мерседесе» чёрного цвета.

— Ты не про «Мерседесы», а про Сумчатого рассказывай! — в который раз вмешался Сидоров.

— А, про Сумчатого… — сконфузился Додик. — Он жил — Любавина, сорок. В частном коттедже. А потом продал его и съехал, не знаю пока, куда. Но узнаю обязательно. Вы же знаете, я готов активно помогать следствию, — широко улыбнулся Виктор. — И мне известен один большой-большой секрет.

Додик встал и подался вперёд, ближе к Серёгину, перейдя при этом на таинственный шёпот.

Сидоров, на всякий случай, подошёл с наручниками, чтобы, если что, утихомирить словоохотливого преступника.

— И что это за секрет? — спросил Серёгин.

— Я знаю, что случилось со следователем прокуратуры Синицыным, — загадочно прошептал Додик. — Однажды Дантист, он тогда ещё не пропал, разнюхал где-то, что американцы собираются убрать Синицына. Чтобы не рыл, понимаете?

— И после этого Дантист исчез? — вставил Сидоров.

— Ага, — кивнул Додик. — Вы представляете, он мне рассказал, и на следующий день — фью-ить! — сгинул! Так, это не всё. Я там случайно подвернулся. Я в тот же магазин ходил, что и он. В «Засядько», там хлеб дешёвый. И шёл назад тоже за ним. Но я ещё за пивом зашёл в «Родник», есть там такой, в подвале. И отстал чуток от Синицына. А потом увидел типа какого-то. Он сигаретку у Синицына стрелял. Но я догадался, что что-то не так. Вспомнил Дантиста и — спрятался. Залёг в кучу листьев. Я понял, что тот типочек и есть американский «жучила». Он прижучил Синицына, а потом затащил в машину и уехал. Я знаю, что это была за машина. Я сам угнал эту «Волгу».

— Где и когда это случилось?

— В позапрошлый четверг… Я не знаю, как называется эта улица, но там — больница и парк, а потом пятиэтажки начинаются. И тротуар очень плохой.

— Ясно, перекрёсток Владычанского и Краснофлотской! — выкрикнул Сидоров.

— Тише, Саня! — сказал Пётр Иванович. — И как выглядел «жучила»?

— Темно там было. Морду не заметил. Видел, что тощий такой. Ростом с меня, примерно. Это он, наверное, Гарика кокнул. Больше некому.

Серёгин нашёл на столе фоторобот Николая. Подсунув его под нос Додика, он спросил:

— Это — «жучила»?

Додик долго изучал Колины глаза, нос, рот, уши… Раздумывал, говорить ему, или лучше промолчать. Потом решил говорить, потому что испугался, что его он тоже прижучит в КПЗ, как Гарика.

— Это он, — изрёк Додик. — Он знает всех американцев.

— А что ты там выискивал, в подвале дома, где Гарик жил? — поинтересовался Серёгин, достав новый бланк: старый закончился, испещрённый показаниями.

— Сокровища? — выпалил Сидоров, разглядывая тесак Додика.

— Да, не, сокровища тут не причём, — крякнул Додик. — Там американцы что-то прячут. Их «жучила» часто туда наведывался. А я решил узнать — что. Если бы американцы пронюхали — меня бы урыли тут же, не спрашивая!

— Ну, и как, узнал? — поинтересовался Пётр Иванович, надписывая шапку нового протокола.

— Нет, — замотал головой Додик. Голова у него смахивала на яйцо — страусиное. — Я туда Крекера засылал, а он — трус. Выскочил и пургу какую-то мелет… Так и не смог я его назад загнать…

Крекер — трус! Ха! А Додик что — не трус? Пока на свободе бегал — так всех запугивал, а как попался — сам «базарить» начал!

— Хорошо, а как тот американский «жук» попадал в подвал? Дверь-то опечатана, ключи — в ЖЭКе. Или там есть потайная дверь?

— Есть, — Додик пощупал свой подбитый глаз. Фингал у него был колоссальный. Да и сам глаз заплывать начал. Наверное, нужно будет «Альбуцид» капать, а он такой болючий!..

— Есть там потайная дверь, — продолжал Додик. Сбоку там, под кустиком, она наполовину под землёй. Узенькая. Я туда протиснуться не могу. А Крекер — худой. Поэтому я его туда погнал.

«Точно, нужно будет слазить», — заключил про себя Серёгин. Потайная дверь это — прекрасно. Не надо будет оббивать пороги ЖЭКа.

С потолка слетела маленькая муха и приземлилась на протокол. Согнав её, Пётр Иванович произнёс:

— Додик, что ты знаешь про следователя Зайцева?

— Я не уверен, — пробормотал Додик, — Но, судя по тому, как он «замял» Зубра… Кстати, он упёк не их «жучилу», а чайника какого-то… Он его на улице нашёл. Я знаю, потому что «жучила» на воле пляшет.

— Ты знаешь, откуда он взялся?

— Не, не знаю, — ответил Додик. — Может, ихний, американцев, а может, и государственный. Тоже — чайник.

Сидоров икнул со смеху и прикусил нижнюю губу. «Государственный»! надо же было так сказать!

— А как насчёт дела Светленко, которое ты у Карпеца купил? — спросил Серёгин.

— А я и сам не знаю, для чего оно понадобилось. Я даже не знаю, кто такой Светленко, — хныкнул Додик.

— Да, неужели? — съехидничал Сидоров.

— Не знаю, — повторил Додик. — Мне Сумчатый приказал купить, и деньги выдал. А ему — американцы. Что, да как — никто не сказал. Ни Сумчатый — мне, ни американцы — Сумчатому.

 

Глава 38. Неофициальное расследование продолжается

— И что за бред он несёт? — удивился Сидоров, когда, отведя Додика в КПЗ, вернулся назад. — Американцы какие-то…

— Не думаю, что это — бред, — возразил Пётр Иванович. — Похоже, правда. Что-то у нас беспорядок какой-то творится. — Серёгин покачал головой. — Лукашевич — признанный авторитет… Кому только в голову пришло?

— Конкуренты, — предположил Сидоров. — Как говориться, проруха на старуху!

— Конкуренты… Американцы… — вслух рассуждал Серёгин. — Какой-нибудь филиал интернациональной корпорации… Надо бы узнать, кому Лукашевич перешёл дорогу.

— Поговорим с его женой, — предложил Сидоров. — Она должна что-то знать.

— Ты прав, Саня, — сказал Серёгин и встал из-за стола. — Сейчас ты останешься здесь за меня, а я наведаюсь к Лукашевичам. Если кто-нибудь придёт, или позвонит, скажи, что замещаешь меня. Если будут требовать именно меня, дай мой мобильный. Потом, когда вернусь — слазаем в катакомбы.

— Хорошо, Пётр Иванович, — сказал Сидоров.

Через пять минут Серёгин ехал в служебной «Самаре» к Лукашевичам. Дорогой обдумывал слова Додика и то, что скажет жене Лукашевича. Она, может, боится, не расскажет всего, даже не подозревая, как это важно для раскрытия убийства её мужа.

Лукашевичи проживали в небольшом частном секторе на самом берегу Кальмиуса. Сектор состоял из элитных коттеджей, и Серёгину пришлось нос к носу встретиться со злобным охранником, который битый час не желал пропускать его внутрь. Не убедило его даже милицейское удостоверение Петра Ивановича.

— Знаем мы таких милиционеров! — ворчал охранник. Залезай, лучше, в свою жестянку и катись-ка на все четыре стороны!

Благо, старший сын Лукашевича Андрей Михайлович, возвращался откуда-то домой. Андрей Михайлович знал Серёгина в лицо.

— Здравствуйте, Пётр Иванович! — вежливо поздоровался он в ответ на приветствие Серёгина, и удивлённо добавил:

— А чего вы тут стоите, не проезжаете?

— Да вот, охранник не пропускает…

— Костя, — укоризненно протянул Андрей Михайлович, глядя на охранника.

Охранник ничего не сказал. Только пожал плечами и молча открыл ворота.

Андрей Михайлович залез в белый «Ниссан», и проехал в глубь посёлка, до своего двора. Вслед за ним на «Самаре» проехал Серёгин. Охранник что-то проворчал под нос, и закрыл ворота. Серёгин подождал, пока Лукашевич-младший поставил машину в гараж, и они вдвоём зашли в дом. Дом был полон всяких технических новинок, стены и потолок сверкали евроремонтом, на полу лежали дорогие ковры.

У них была собака. Мелкая такая, косматая болонка. Беленькая. Бантик розовый на головке. С виду — милейшее создание, ангелочек в виде собаки. Но болонку эту с самого щенячества никто никогда не воспитывал. Ей позволялось всё на свете: спать на кроватях, лазать по столам, таскать еду прямо со стола. И за четыре года своего существования хитрая псина поняла, кто в доме хозяин, и превратилась в неуправляемого кусачего монстра. Болонка кусала всех, кого вздумается. Особенно гостей. Прямо, напрыгивала на них, и — давай хватать за лодыжки! Иногда собачонку удавалось закрыть в какой-нибудь комнате. Но тогда она начинала противно визжать и лаять басом. А когда хозяйка, не выдержав, выпускала ее, наконец — снова принималась кусаться. В семье все были за то, чтобы отдать противную болонку кому-нибудь, или просто выкинуть на улицу, но Алла Сергеевна Лукашевич была против. Она всей душой любила этот не в меру зубастый клубок белой шерсти, на что последний отвечал неизменными предательскими укусами.

И вот, эта болонка вдруг как выскочит из-за напольной вазы, да как вцепится Петру Ивановичу в ногу!

— Ай! — завопил следователь, завертевшись, подпрыгивая, чтобы стряхнуть неожиданного агрессора.

— Простите, — сконфуженно пробормотал Андрей Михайлович, — Это — Пупсик. Он всех так. Сейчас, я его в туалете закрою.

Андрей Михайлович оторвал Пупсика от Серёгина и понёс закрывать в туалете. Пётр Иванович услышал взвизг — Пупсик и хозяина тоже цапнул. Заперев болонку, Андрей Михайлович вернулся к Серёгину.

— Матери нет дома, — сказал Андрей Михайлович. — Она с утра уехала к тёте Наташе, и останется у неё на ночь. Но я могу ответить на ваши вопросы.

Лукашевич младший провёл следователя в гостиную и предложил чаю. Серёгин устроился в кресле, и, осторожно попивая кипятково-горячий ароматный чай, спросил:

— Андрей Михайлович, вы знакомы с делами вашего отца?

— Да, — охотно ответил Лукашевич-младший. — Я хорошо знаком с делами. Мы с отцом вместе работали. Я был у него первым заместителем. Сначала у нас была своя компания, но полгода назад отец решил объединиться с американской корпорацией. Они обещали нам инвестиции, новую технику, методы, рекламу, ну, вы понимаете. Это — известная международная корпорация, надёжная. «Росси — Ойл», вы, наверное, слышали?

— А как же, — согласился Пётр Иванович. — По телевизору, из газет. Заправки свои они пооткрывали… Скажите, у вас есть какие-нибудь конкуренты, враги?

— Да, — кивнул Андрей Михайлович. — Самые такие, настырные — ЧП «Луч». Директора — братья Семёновы, а хозяева — американцы. Какие-то Адамс и Смит. «Адамс и Смит Компани».

«Надо бы об этих братьях у Додика спросить» — подумал Пётр Иванович. Из туалета басовито гавкал кусачий Пупсик.

— Тот, новый следователь приезжал ко мне, — продолжал Андрей Михайлович. — Он сказал, что арестовал убийцу…

— Он… ошибся, — сказал Пётр Иванович. — Понимаете, молодой ещё, неопытный, не разобрался до конца. Ему и так влетит теперь. Как бы ни уволили.

Пётр Иванович подумал, что Лукашевичу — младшему совсем необязательно знать о том, что капитан Зайцев — наверное, «оборотень».

— Да, я заметил, что он как-то ну, странно, что ли ведёт себя…

— Волнуется, — Пётр Иванович подул на горячий чай. Вообще, Пётр Иванович не мог пить горячий чай: он всегда обжигал язык. Серёгин любил тёплый, который можно выпить залпом.

 

Глава 39. Компания «Росси-Ойл» в Донецке

Директор Донецкого филиала международной нефтяной корпорации «Росси — Ойл» Фёдор Поликарпович Мезенцев сидел за столом в своём кабинете. Кабинет был большой — сорок два квадратных метра. У обычных людей вся квартира такого размера, а может — и того меньше. Стол директора был сделан из массива красного дерева. Часы, соединённые с подставкой для ручек, которые находились на углу стола — из тёмно-зелёного агата. Перед директором стоял большой жидкокристаллический монитор компьютера. Посмотрев в него, Фёдор Поликарпович взял радиотелефон — «Панасоник» с цветным экраном — и набрал номер.

— Да? — ответил тот, кому позвонил директор.

— Сергей Борисович, — произнёс Фёдор Поликарпович. — Всё готово. Господин Росси дал распоряжение. Отплывайте на «Андрее Качанове» в Саудовскую Аравию. Там вас будет ждать партия нефти. Заполните баки доверху. Из-за пограничников не переживайте. Карту фарватера «Икс» пришлют вам сегодня по электронной почте в семнадцать часов сорок минут. Отплывайте завтра в семь часов утра.

— Хорошо, Фёдор Поликарпович, — отозвался Сергей Борисович. — Жду фарватер «Икс».

Фёдор Поликарпович повесил трубку. И тут раздался стук в красивую лакированную дверь из того же красного дерева.

— Войдите, — сказал Мезенцев.

В кабинет зашёл щупленький секретарь по фамилии Сомов. Он сделал несколько шагов по пушистому вишнёвому ковролину.

— Фёдор Поликарпович, — тихо проговорил Сомов. — Звонили из Америки. Завтра прилетает личный человек господина Росси. Его зовут Мартин Мильтон. Он будет руководить «Операцией А». Он прилетит частным рейсом завтра в шесть часов десять минут в Донецкий аэропорт.

— Прекрасно, — улыбнулся Фёдор Поликарпович. — Я лично поеду встречать господина Мильтона.

 

Глава 40. Археологи. Или спелеологи?

Пётр Иванович, вернувшись в райотдел, подумал, что пока светло, следует съездить к дому Гарика и походить по загадочному подвалу. А вечером они с Сидоровым ещё раз допросят Додика. По дороге Серёгин зашёл домой — покормил Барсика, а то он с самого утра голодает, и разыскал фонарь, ведь в катакомбах, наверное, темно.

Погода улучшилась, потеплело немного. Наверное, началось бабье лето. Надоевший уже дождь прекратился. В небе светило доброе солнышко. Милиционеры несколько раз обошли дом кругом, прежде чем нашли указанный Додиком кустик и дверцу под ним. Кустик оказался низеньким: просто обросший паростками пень. А дверца больше напоминала какую-то нору, а не дверь.

— Придётся лезть в неё, — заключил Пётр Иванович. По его виду можно было сказать, что он совсем не хочет туда лезть.

— Но Интермеццо исчез в подъезде, — Сидоров тоже не хотел становиться на четвереньки и протискиваться в узкий лаз.

Конечно, Додик заставлял Крекера лазить туда: сам бы он застрял, как Винни Пух в норке Кролика…

Но делать было нечего. Первым лез Пётр Иванович с фонарём, а за ним протискивался Сидоров. Лаз внезапно расширился во все стороны, и Пётр Иванович рухнул вниз, на каменную кладку.

— Ай!

Сверху на него повалился Сидоров.

— Ой!

Милиционеры встали, почистились, как могли. Через дырку проникал неверный свет. Но он был очень тусклым, не мог осветить всего подвала, который, видимо, тянулся на километры. Пётр Иванович вытащил из кармана большую катушку толстых белых ниток.

— Воспользуемся способом Тесея, — сказал он, привязав конец нитки к торчавшей из стены железяке. — А то сгинем, как тот сантехник.

Всю катушку Серёгин спрятал назад в карман и застегнул его так, что катушка сможет разматываться, не выпадая.

— Пошли, — Пётр Иванович зажёг фонарь и двинулся вперёд.

В катакомбах, действительно, оказалось сыро и холодно. Милиционеры зябко ёжились. Раз Сидоров чуть не наступил на крысу…

Бабульки на лавочке оказались правы: лабиринт был солидный. Милиционеры петляли по нему, и петляли, заворачивая в загадочные ответвления. На пути попадались кельи с остатками сгнившей от сырости мебели. А потом появились мумии. Когда наткнулись на первую, подумали, что тут кого-то убили. Но в свете фонаря Пётр Иванович разглядел почти уже истлевшую монашескую рясу и большой крест. И лежал «труп» не где попало, а в специальной нише.

— Это — мумия монаха, как в Киево-Печерской Лавре, — сказал он, переводя дыхание. — Ей уже лет сто…

— Интересно, они хоть знают, на чём живут? — рассуждал Сидоров о жильцах дома.

— Нет, наверное, — пожал плечами Пётр Иванович, двигаясь дальше.

Лабиринт уходил куда-то вниз. Сначала — горкой, а потом появились ступени. Милиционеры начали по ним спускаться. И вдруг на одной ступеньке нашёлся ржавый разводной ключ.

— Следы сантехника? — Сидоров вытащил из-за пазухи пакет для вещдоков и засунул туда ключ.

— Правильно, — одобрил Пётр Иванович. — Отдадим на экспертизу, посмотрим.

Наконец, ступеньки кончились. А с ними кончился и подвал: дальше шла настоящая пещера. Пётр Иванович пощупал катушку в кармане: ещё толстая. Луч его фонарика потерялся в таинственной дали.

— Пошли, — сказал следователь.

И они пошли. Если подвал кишел крысами, то в пещере они, вообще, не попадались.

— Странно, — заметил Пётр Иванович. — Животные, обычно, избегают тех мест, где что-то не так…

— Что именно? — в голосе Сидорова прозвучал лёгкий испуг.

— Ну, среда загрязнена, излучение какое-нибудь… — пожал плечами Пётр Иванович, продолжая невозмутимо двигаться вперёд.

— Привидения, — продолжил Сидоров, оглядываясь назад.

Пётр Иванович остановился.

— Какие ещё тебе привидения? — удивился он. — Ты что, суеверный?

— Нет, — покачал головой Сидоров. — Просто…

— Не просто, — отрезал Пётр Иванович — Бывают воры, мошенники, убийцы, маньяки, наконец. Но никаких привидений не бывает! Идём, не застревай.

Сидоров сделал опасливый шаг вслед за Серёгиным. Какой же всё-таки он храбрый! Сидоров уже начинает пугаться своих шагов, однажды сержанту почудилось, что его собственная тень помахала ему ручкой, а Пётр Иванович идёт, хоть бы что! Вот он, настоящий следователь! Нет, тень Сидорова и правда, помахала! Хочешь — верь, не хочешь — не верь, а помахала, сержант сам видел!

— Пётр Иванович, — полушёпотом пробормотал Сидоров. — Вам не кажется, что за вами кто-то следит?

— Саня! — раздражённо прикрикнул Серёгин. — У тебя что, клаустрофобия? Так тут, вроде, широко. Что с тобой?

— Ничего…

— Так пошли!

Пещера, действительно, была метра три в ширину и примерно столько же — в высоту. Никакой клаустрофобии. Из кармана Петра Ивановича тянется нитка. Всё в порядке. Призраков тоже пока не видно. Бояться нечего. Сидоров пошёл смелее. Но только сержант осмелел, как пещера кончилась. То есть, была перегорожена. Блестящая металлическая стена с еле угадывающимися створками двери, встала на пути. Возле стены, прислонившись к ней спиной, сидел мёртвый сантехник. Его синее, в чёрных пятнах, лицо было искажено ужасом. Рядом с трупом валялась потухшая лампа — коногонка.

— Мамочка, — пролепетал Сидоров. — Что это такое?

Внутри у сержанта родился ледяной страх. А вот, внутри у Серёгина родилось милицейское любопытство.

— Похоже, что сантехник просто не смог выбраться обратно, — рассуждал Пётр Иванович, бесстрастно разглядывая труп. — И умер, испугавшись того, что заблудился… А вот, что это за дверь — ума не приложу.

— Может, пойдём назад? — робко предложил Сидоров. Он старался не смотреть на свою тень: а вдруг, опять помашет?!

— Нет, — возразил Пётр Иванович, фотографируя стену и сантехника своим телефоном. — Надо разобраться. Возможно, устроить засаду и подкараулить того, кто сюда приходит. Это всё слишком блестящее, чтобы быть бесхозным.

— Здесь — засаду?! — опешил Сидоров. Его сердце, и так, уже было в пятках — он, прямо, чувствовал, что оно стучится именно там. А тут вдруг — устраивать засаду…

— А, что? — Пётр Иванович опустился на корточки и принялся разглядывать влажную землю вокруг трупа сантехника. — Засаду всюду можно устроить. Тут полно боковых ходов, есть, где спрятаться. Нужно обследовать их и выбрать наиболее подходящий.

Вот он, настоящий следователь! Сидоров восхищался фантастической неустрашимостью Петра Ивановича. У него сердце — не в пятках, а где положено, и ему не кажется, что его тень машет ему ручкой!

Серёгин положил в пакет лампу — коногонку.

— Нужно как-то вытащить труп, — сказал Пётр Иванович, поднимаясь на ноги. — Но мы просто так, по памяти, не найдём входа в эту пещеру. Я оставлю нитку тут. Когда вылезем (наконец-то!), я вызову судмедэкспертов. Мы снова сюда спустимся (нет!) и заберём этого горе-слесаря.

Пётр Иванович вытащил из кармана свою катушку и перерезал нитку перочинным ножиком. Подойдя к выглядывающему из свода пещеры корню, он привязал к нему конец.

— Вот так. Вылазим.

Пётр Иванович, наконец-то повернул назад, перебирая руками натянутую между корнем и железякой нитку. Проходя мимо боковых ходов, Сидоров старался не заглядывать в них, потому что в одном из них ему уже привиделись горящие глаза…

Наконец, они выбрались из жуткого подземелья в подвал, а затем — через лаз — на улицу. Выбрались, благодаря нитке Петра Ивановича. Если бы не она — заблудились бы, как тот сантехник, честное слово! Оказавшись на улице, Сидоров благодарил бога, за то, что вновь видит это доброе солнышко, а Серёгин позвонил в отдел судмедэкспертизы и вызвал специалистов.

 

Глава 41. Нитка оборвалась

Специалисты приехали очень быстро. Стали, по одному, протискиваться в узкую нору. Протиснули и складные носилки. Сидорову тоже пришлось вернуться в подвал, хоть у него и тряслись коленки. Однако сержант не хотел показать себя трусом. Пётр Иванович нашёл свою нитку.

— А это вы здорово придумали, — заметил один из экспертов.

— Это — Тесей придумал, а не я, — скромно ответил Серёгин.

Пётр Иванович обсуждал с тремя экспертами, как они будут выносить сантехника, а Сидоров — опять пугался любого шороха. У каждого эксперта был фонарик. Теперь по осклизлым стенам катакомб плясало множество теней. Они шли, ведомые ниткой, мимо неприятных, костлявых мумий, которые Сидорову казались ужасно зловещими. Сидоров прислушивался к гулким шагам, присматривался к подвижным теням. Ему чудилось, что за ним пристальнейшим образом наблюдает кто-то, кого почти невозможно увидеть, для кого темнота — укрытие, из которого можно внезапно напасть. Он прямо, впивается в спину сержанта своим чудовищным взором! Фонари экспертов были мощнее, чем у Петра Ивановича. Они светили далеко вперёд. И в этом далёком впереди тень Сидорова, та, которая махала ручкой, вдруг отошла от стены и оборвала нитку…

— Любопытный лабиринт, — говорили эксперты, — Надо будет археологов сюда пригласить. Им будет интересно.

— Да, — согласился Пётр Иванович. — Я и сам не ожидал такого.

А потом он поднял с пола конец нитки.

— Странно, — следователь почесал затылок. — Порвалась… Как же так? Такая прочная нитка…

Пётр Иванович поискал на полу второй конец. Но он исчез.

— Вот что сделаем…

Серёгин достал из кармана катушку и привязал к ней оторванный конец.

— Найдём по памяти.

Они двинулись вперёд. Из кармана следователя вновь тянулась нитка. Но, сколько они не бродили по мрачным катакомбам — таинственной пещеры больше не нашли. У Сидорова исчезло ужасающее ощущение жуткого взгляда. Словно чудовище ушло, выпустив жертву…

Наткнувшись на глухую, каменную стену, Пётр Иванович вынужден был повернуть назад, заматывая нитку. И что же здесь могли прятать загадочные американцы Додика? Наверное, тайна скрывается за металлической стеной.

Когда они снова выбрались на улицу, было темно. Часы показывали восемь часов вечера. А ведь когда приехали эксперты, было всего четыре! Неужели, они четыре часа слонялись по подземелью?! Да уж, а люди над этим всем живут… Биопатогенная зона — и только! А этот дурачок купил здесь квартиру!..

 

Глава 42. Куда не заплывали кашалоты

Додик снова сидел на стуле перед Серёгиным.

— Я уже спать лёг, — недовольно проворчал он, глядя исподлобья.

— Жаворонок? — осведомился Сидоров.

— Представь себе! — огрызнулся Додик.

— Так, хватит! — прекратил перепалку Пётр Иванович. — Раз я тебя опять пригласил — значит, у меня к тебе есть важные вопросы.

— Ладно, — буркнул Додик, подавив зевок.

— Додик, а ты знаком с братьями Семёновыми? — спросил Серёгин.

— Так… Семёновы… — Додик задумался. Покрутил головой, разглядывая потолок. Согнал мушку, севшую ему на нос.

— Семёнов. Знаю я одного Семёнова. Это — водитель Сумчатого. Жорик… То есть, Георгий.

Жорик! Не он ли информировал покойного майора Кораблинского?!

— И всё? Больше не знаете?

— Не-а, — Додик покачал головой. — И брата у него нету. Одна сестра и мать.

— А ты про ЧП «Луч» когда-нибудь слышал?

— «Луч»? — переспросил Додик. — Какой ещё «Луч»? Не знаю я никакой «Луч»!

— Будем бить, — тихо пообещал Сидоров.

— Да, бейте, пожалуйста! — «разрешил» Додик. — Я вам врать не собираюсь! Мне это не выгодно. Но про «Луч» я не слышал, честно.

«Откуда ему знать, правда, что, — подумал Пётр Иванович. — Он же — шестёрка. Шестёрок в такие дела не посвящают. Да-а, сколько бились, а дальше шестёрок не пошли… Неужели, — „глухарь“?»

— Ладно, Додик, — сказал Серёгин, подумав о том, что организация, на след которой они с Сидоровым напали, может, и не имеет отношения к нефтебизнесу. — А чем занимается Сумчатый?

— У Сумчатого — сеть автозаправок «Казак» и казино ещё. «Зигзаг», который в парке там, рядом с балкой, бывший «Петушок». Это — тоже его.

— Сеть заправок? — переспросил Серёгин, и подумал: «Неужели, в яблочко?»

— Ага, — согласился Додик. — Только я не знаю, у кого он бензин покупает. По-моему, у разных.

— А у Сумчатого есть враги?

— Ещё как! — выдохнул Виктор. — Кашалот! Самый гад.

— Чем занимается?

— Тем же, что и Сумчатый.

— Понятно. Как зовут?

— Не знаю. Кашалот и всё. У них у всех погонялы. А имена они скрывают.

— Кашалот… — повторил Серёгин, перебирая в памяти находящихся на свободе рецидивистов. — Ты его видел?

— Да, — кивнул Додик. — Он такой невысокий, но коренастый, с усами. С лица, так, неплохой, только нос, хе-хе, будто кто картоху влепил!

— Картоху, это как? Точнее.

— Точнее, большой нос, и такой — у! — Додик приставил к носу кулак. — Бульбой.

— Скажи-ка, Додик, — начал Пётр Иванович. — А ты знал Рыжего?

— Да, — согласился Додик. — Это мой друг был, ещё со школы. Венька Рыжов. Высоко взлетел, хотя и учился плохо: двойки и колы, даже без троек. Но купил себе участок, пробурил скважину и нефтушку качал. Да вот, замочили его американцы. Жалко, хороший парень был… Я вот, ещё что скажу. Майора того, который его дело копал, тоже американцы замочили — чтобы не копал. Земля ему пухом.

— Не переигрывай, — фыркнул Сидоров.

— Додик, а Рыжий не пытался кооперироваться с корпорациями какими-нибудь? — поинтересовался Серёгин.

Додик замотал головой.

— Нет, он всегда был индивидуалистом. И слышать не хотел про корпорации, кооперации. Унитарий чистой воды!

— Хорошо, Додик, ты ложился спать? Саша, отведи его, — сказал Пётр Иванович, откидываясь на спинку своего вертящегося кресла. — Надо бы обезьянник получше охранять, чтобы не проползали всякие…

— Спокойной ночи, Додик, — крикнул следователь вслед уходящему преступнику.

А тот вежливо ответил:

— Спокойной ночи!

Пётр Иванович соединил свой телефон с компьютером и передал снимки металлической стены и погибшего сантехника. Что же это, всё-таки, такое?! Под землёй, в катакомбах бывшего монастыря? Ещё Сидоров почему-то боялся всё время. Чего? Призраки мерещились? Куда же делся конец нитки? Странно это всё, как ни крути, странно. И оборвалась она как-то не нормально. Она даже до пола не доставала. Будто специально кто отрезал… Привидение, что ли? Или Интермеццо? Второе — правдоподобнее. Да, этот голубец мог, он такой. Интересно, пропавший Дантист тоже в подземелье полез?

— Знаешь, Саня, — сказал Пётр Иванович, когда Сидоров вернулся из обезьянника. — Я подам апелляцию в областное управление милиции, чтобы официально разрешили расследовать дело Лукашевича.

 

Глава 43. Прилетает Мартин Мильтон

Рано утром к Донецкому аэропорту подкатил чёрный «Кадиллак». Из него вылез грузный Фёдор Поликарпович. Он прошёлся немного по взлётно-посадочной полосе. В голубом и безоблачном небе показался небольшой самолёт. Он подлетел поближе и пошёл на посадку. Вот, его шасси коснулись полосы. Самолёт сел. Проехав определённое расстояние, он остановился точно напротив «Кадиллака» Мезенцева. Люк самолёта открылся и выдвинулся трап. По нему и сошёл на землю Донецкую Мартин Мильтон — доверенное лицо самого господина Росси. Мартин Мильтон выглядел очень солидно: элегантный костюм безупречно сидел на его подтянутой, спортивной фигуре, волосы были хорошо пострижены, на глазах — узкие прямоугольные очки. И осанка у него — хоть куда! Даже Мезенцев, глядя на него, подтянул своё брюхо. Вообще, Фёдор Поликарпович ожидал, что Мартин Мильтон будет старше. А ему никак не дашь больше тридцати. Он, улыбаясь, сошёл с трапа уверенной походкой. Мезенцев заискивающе поздоровался и открыл господину Мильтону дверцу «Кадиллака».

— Хэллоу, мистер Мезенцев, — ответил он, и сел в машину.

Донецкий филиал корпорации «Росси — Ойл» занимал старинное четырёхэтажное здание в центре Донецка. Теперь оно было полностью отреставрировано. Крышу совсем заменили новой, так же, как водопроводные трубы и электропроводку. Стены безупречно отшлифовали, покрыли гипсокартоном, поменяли старые рамы на экологически чистые деревянные стеклопакеты. Фасад обшили стеклянными панелями — и он сверкал в лучах солнца. Раньше это был жилой дом. Но все перегородки между квартирами снесли и построили новые, формируя просторные офисы. К зданию даже лифт приделали. Прозрачный. Наверное, просто так, для красоты — зачем он нужен, если всего четыре этажа…

Однако господину Мильтону всё это почему-то не понравилось. Даже когда ещё только подъезжали к зданию, он посмотрел на него и сморщился:

— И этот курятник вы называете офисом? — господин Мильтон говорил по-русски, хоть и с акцентом.

— Почему — курятник? — перепугался Мезенцев.

Привыкший к небоскрёбам Мильтон смерил здание презрительным взглядом.

— Вы, наверное, прикарманили деньги на строительство офиса, — выплюнул он. — Купили эту развалину за гроши. Подчистили кое-как и назвали офисом.

— Это — новое здание… — пролепетал Мезенцев, съёжившись.

— Ну что я, слепой?! — вскипел Мильтон. — Архитектурные параметры не соответствуют никаким стандартам. Разве, что «древнесоветским», для бараков!

Когда зашли внутрь, Мартин Мильтон совсем озверел.

— Ага, — изрёк он, заглянув в конференц-зал. — Только, вот, я не понял, где же коровы, овцы, свиньи?!

— Как-какие свиньи? — выдавил обескураженный Мезенцев.

— Насколько я вижу, это — хлев! — надвинулся Мартин Мильтон на дрожащего директора. — А в хлеву должны быть свиньи!

— Но, простите, — лепетал Мезенцев, отступая назад, чтобы господин Мильтон ненароком не обрушил на него кулак. — Это — не хлев, а конференц-зал…

— Ах, это — конференц-зал?! — выдохнул господин Мильтон, воздев руки кверху. — Если это — конференц-зал, то я, чёрт возьми, балерина!

— Нет, что вы, вы не балерина… — в который раз оправдывался Фёдор Поликарпович, но Мартин Мильтон был неумолим.

— Конференц-зал должен быть в два раза шире! — бросил Мильтон.

— Н-но, куда ещё его расширять? — Фёдор Поликарпович топтался у какой-то небольшой двери.

— Что это? — выкрикнул Мильтон, отодвинув директора в сторону.

— Это — подсобка…

— Подсобка?! — прорычал Мильтон и взялся за ручку двери. Действительно, какая может быть подсобка в конференц-зале??

— Она закрыта…

Мартин Мильтон рванул дверь на себя. Замок с треском выломался из деревянной лутки и упал на пол. Подсобка оказалась большая. Вдоль её облезлых стен стояли почернелые, старые швабры, лопаты, мётлы, две стремянки. На полу валялись какие-то лоскуты, ржавый радиатор, два мотка проволоки, обрывки пакли и ещё какие-то грязные кульки. У самой двери стояло красное ведро, наполненное позеленевшей водой. На бортике ведра лежала, наполовину в воде, уже заплесневевшая тряпка… Из подсобки тянуло сыростью и плесенью. Под потолком болталась на сером проводе одна-единственная лампочка без плафона…

— Что это за мусорник? — злобно оскалился Мильтон.

— Э-э… — протянул Фёдор Поликарпович. — Мы просто не могли её открыть…

— Всё это убрать, — приказал Мартин Мильтон. — И расширить конференц-зал за счёт этой комнаты.

— Но, чтобы расширить, нужно сломать стену, — пискнул Фёдор Поликарпович.

— Вот именно, ломайте! И чтобы к следующему понедельнику всё было, как положено.

Мильтон подходил всё ближе к директору, загнав его в злополучную подсобку. Пятясь, Мезенцев вступил в красное ведро, разлив воду. Заплесневевшая тряпка запачкала ему брючину.

— Ну, вы и грязнуля, — фыркнул Мартин Мильтон. — И ещё, увольте дизайнера интерьеров и наймите того, у кого есть вкус.

— Хорошо, господин Мильтон, — промямлил директор. — «Операция А»…

— «Операция Бэ»! — буркнул Мильтон. — Как можно работать в таком хлеву…

— Пожалуйста, «Андрей Качанов» уже отплывает… — Мезенцев осторожно повёл Мартина Мильтона в свой кабинет. Переступив порог, тот вдруг радостно заявил:

— О! А вот этот кабинет мне нравится: и площадь, и декор — всё, как положено. Теперь я буду тут сидеть, а вы поищите себе что-нибудь ещё.

Мезенцев икнул. Когда его выгнали из собственного кабинета, директор совсем растерялся. Забыл даже про «Андрей Качанов».

— Так, что там, насчёт танкера? — осведомился Мартин Мильтон, расположившись в кресле Мезенцева. — Начинаем «Операцию А».

Господин Мильтон схватил телефон Фёдора Поликарповича, и позвонил на «Андрей Качанов».

Капитан Сергей Борисович и его старший помощник, Михаил Цаплин, сидели в рубке и ждали этого звонка.

— Отплывайте, — распорядился Мильтон. — «Операция А» началась.

И танкер «Андрей Качанов», покинув порт Севастополь, отправился в плавание.

 

Глава 44. Обстоятельства выясненные и невыясненные

Пётр Иванович отослал на экспертизу разводной ключ и лампу погибшего сантехника. Распечатал на принтере фотографии из таинственной пещеры. Конечно, они были не лучшего качества, ведь сделаны они были телефоном. Но всё-таки на снимках отчётливо просматривается дверь в металлической стене, и хорошо виден страх на застывшем лице сантехника. Нет, он испугался не того, что заблудился. Такое выражение лица бывает, когда человек погибает от внезапного, и очень сильного ужаса мгновенно, а не бегая в поисках выхода. Пётр Иванович никак не мог взять в толк, что же могло так ужаснуть беднягу? Хотя, если ты — суеверный и боишься привидений, как Сидоров, то можно до смерти испугаться собственной тени, которая вдруг попадётся тебе на глаза…

А ведь сантехника могли прикончить «американцы»… Пётр Иванович узнал, что убийство авторитета Сёмы расследовал старший лейтенант Муравьёв. Пригласил его к себе.

— Да, я выяснял про окружение Стрелецкого, — сказал старший лейтенант Муравьёв. — С виду — порядочные, обеспеченные бизнесмены. А так — бандиты. Просто — мафия. Я до сих пор за ними наблюдаю. Неофициально, конечно же. Потому что на меня напирают из прокуратуры. Там следователь какой-то завёлся…

— Зайцев? — уточнил Пётр Иванович.

— Ага, он, Зайцев, — вздохнул Муравьёв. — Так вот, он мне даже делом о превышении полномочий пригрозил! («Я стремлюсь не только искоренить преступность, но и очистить ряды милиции от недобросовестных нарушителей прав человека!» — так сказал Зайцев.) А я и Сумчатого выследил, и Утюга с Чесноком, как они на бензине всех надувают. Да и с Кашалотом знаком. Он у них там главный.

Старший лейтенант Муравьёв увидел снимки пещеры на столе Петра Ивановича.

— А это у тебя что? — поинтересовался он.

Пётр Иванович рассказал, как они с Сидоровым вчера исследовали катакомбы, и нашли там пещеру, дверь и сантехника.

— Опять это подземелье! — вздохнул Муравьёв. — Кашалот спускал в него неугодных. И они оттуда не возвращались никогда.

Старший лейтенант Муравьёв внимательно просматривал сделанные Серёгиным фотографии.

— Знаешь, Петя, — сказал он. — Я тоже ходил в подвал, но я не лазил в дырку. Я в ЖЭКе ключи три дня выклянчивал. А потом зашёл и вижу — Сумчатый там с каким-то типом разговаривает. Я спрятался. А тип ему говорит: «Сворачивай делишки, или…». А потом я чихнул. В носу чего-то зачесалось. Они меня заметили. Сумчатый начал палить. А я побежал назад, к выходу. Но, наверное, не туда куда-то побежал. Заблудился. А Сумчатый уже почти меня догнал. И тут я схитрил. Когда Сумчатый выстрелил, я сделал вид, что он попал в меня, и притворился, что умер. А тип тот говорит Сумчатому: «Застрелил — прекрасно. Теперь бери его за ноги и тащи вниз». А Сумчатый ему: «А почему — я?». И вот, начали они препираться, кому меня тащить. А я, значит, «мёртвый» лежу. А тут зашла дворничиха и они оба смылись. Она, наверное, шум услышала. Спрашивала ещё: «Кто здесь?» и всё такое. А я прополз у неё за спиной, чтобы не заметила, и выскочил на улицу.

— Сева, скажи, с этим типом? — Пётр Иванович протянул Муравьёву портрет Коли.

Муравьёв только глянул — и покачал головой.

— Нет, — протянул он. — Тот тип куда солиднее был, понимаешь. Не старый, но серьёзный такой, что ли. В общем, не этот. И я не видел никогда такого. Даже и предположить не могу, кто это.

— Фоторобот составить сможешь?

— Ой, темно там было, — снова вздохнул Муравьёв. — Я плохо так видел, в общих чертах. Носа, вообще не заметил. Нет, боюсь, не получится у меня фоторобот.

Сидоров после экскурсии в пещеру, спал очень плохо и видел кошмары. То его душила его же тень, то сантехник вдруг оживал и принимался его душить, то мумии монахов набрасывались на беднягу и, опять же, душили его. Сержант только под утро смог заснуть, а так, всю ночь вскакивал. Заснув, Сидоров не услышал будильник и проспал. На работу пришёл с опозданием.

— А, Сева, привет, — сказал сержант, увидев Муравьёва в кабинете Петра Ивановича.

Муравьёв заметил, какие сонные у Сидорова глаза и спросил:

— Ты что, не спал, что ли?

— Ой! — фыркнул Сидоров. — С этими пещерами… Всю ночь кошмары снились!

Сержант зевнул и взял со стола фотографию двери.

— Мне приснилось, что она открывается, а из неё щупальца как полезут!..

— Мне, тоже, после пещеры кошмары снились, — признался Муравьёв, и продолжил:

— У меня, в окружении Сумчатого, есть информатор…

Старший лейтенант не успел договорить.

— Ребята! — с таким, вот, диковатым криком в кабинет ворвался Толик Усачёв.

Лейтенант был взъерошен, фуражка съехала на бок.

— Что такое? — удивился Пётр Иванович, разглядывая красное, вспотевшее лицо Усачёва.

— Додик ваш сбежал, — выговорил Усачёв.

В камере Додика на нарах лежал лейтенант Казаченко. На него была натянута одежда Додика, а форма Казаченко пропала. Лейтенант был оглушён чем-то тяжёлым, наверное, увесистым кулаком преступника. Когда Казаченко привели в чувство, первое, что он сказал, это:

— Звёздочки летят…

А когда от Казаченко начали добиваться, в чём дело, он рассказал такую историю.

Лейтенант Казаченко услышал в КПЗ какой-то шум, вроде, как копают, или скребут, в общем, шорох какой-то. Этот шорох раздавался из камеры Додика. Казаченко знал, что в этой камере кто-то сидит. Услышав шум, лейтенант подумал, уж не пытается ли преступник сбежать? Заглянув через окошко в камеру, Казаченко никого в ней не увидел. Тогда он решил зайти. Открыл дверь и — всё, «звёздочки летят…».

Испарился Додик. У Ведёркина с Крекером нечего спрашивать: двери сплошные. Из своей камеры они ничего не смогли бы увидеть. Случилось это не больше часа назад. Но за час можно уехать, хоть на край света.

Пётр Иванович разослал ориентировку на Додика по всем опорным пунктам, районным отделениям, повесил его портрет на доске «Разыскиваются».

— Ничего, ребята, — произнёс старший лейтенант Муравьёв. — Я вычислил все «явки» Сумчатого. А Додик на него работает. Мой информатор звонил мне вчера и говорил, что Сумчатый собирается зачем-то ехать на Поляну Сказок в парк Ленинского комсомола. Вы, наверное, в курсе, как там глухо. Туда сейчас, вообще, никто не заходит. Так вот, я думаю, что Сумчатый опять отправится за «левым» бензином. Правда, когда он собирается — я ещё не выяснил. Но, он должен ещё раз мне позвонить.

— Слушай, Сева, — сказал Сидоров. — Твоего информатора, случайно, не Жориком зовут?

— Жориком, а что? — удивился Муравьёв.

— Жорик с майором Кораблинским тоже общался, — ответил Сидоров. — А я тут смотрел его дело и — там тоже какая-то тёмная история. Написано, что Кораблинский взорвался в машине. А был он внутри, или нет — не понятно. Может быть, его тоже украли, как Григория Григорьевича.

А Григория Григорьевича, наверное, всё-таки, украли. Потому что Пётр Иванович разыскивал его и в больницах, и в морги ездил — смотреть на неопознанные трупы — нет, не нашёл. Дали объявления в газеты и на телевидение — пока безрезультатно. Похитители на связь не вышли до сих пор. И где они его держат?

 

Глава 45. Сила сильных, слабость слабых

Аня была на седьмом небе от счастья. Её парень Коля — просто золотой какой-то, что ли! Он её и в театр водит, и мороженое покупает. Да что там — мороженое! Вчера Коля Ане кольцо подарил. Золотое. Да ещё и говорит, что красивый, сверкающий камешек в нём — настоящий бриллиант. А ещё Коля — такой умный, вежливый, никогда не ругается, и столько всего знает! А главное, он независимый. Коля не живёт на деньги папы, или мамы, а имеет свой бизнес. И машину себе он купил сам, а не папа подарил на день рождения.

Они сидели за столиком в ресторане «Донбасс — Палас» и кушали устриц. Раньше Аня думала, что они и не съедобные вовсе, эти устрицы, а по настоящему оказалось, что вкусно. На девушке было новое платье, купленное за баснословную цену в бутике «Прада», новые золотые серёжки и то самое кольцо. Коля сидел напротив неё и говорил, что нужно будет обязательно поехать странствовать по столицам Европы и пожениться в Ватикане. Аня слушала всё это, развесив уши, и думала, что попала в сказку. Вот он — принц, и вот оно — счастье.

И Коля, кажется, тоже впервые в жизни по-настоящему влюбился. Аня — простая, нормальная девушка с человеческим взглядом на жизнь, безо всяких «крутых поворотов», что самое главное. Слово счастье означает для неё — иметь семью и хорошего мужа, а не «управлять планетой всей», сидя на горе из черепов и алмазов. Пообщавшись с Аней совсем немного, Коля, тоже начал думать о семье. Но сначала нужно было избавиться от ненавистного Генриха Артеррана, который у него на хвосте сидит, и сидит. Уже весь хвост отдавил, паразит!

И вот, опять — у Коли зазвонил телефон. Коля сейчас не хочет ни с кем разговаривать! Однако пришлось. И по телефону ему стальным голосом сообщили, что Коля «обязан немедленно прекратить бездельничать и явиться. Вопросы есть? — Вопросов нет». Коля встал.

— Куда ты? — удивилась Аня, жуя устрицу.

— Э-это — по работе, — пробормотал Коля, подозвав официанта, чтобы расплатиться.

— А работа не может подождать? — слегка обиделась Аня.

Если бы эта работа могла подождать! Если бы эта работа могла пропасть куда-нибудь!

Коля расплатился с официантом и ушёл.

Пётр Иванович поехал в Областное управление милиции — подавать апелляцию на расследование дела Лукашевича, которое закрыл Зайцев. Однако не он один подавал апелляцию. В очереди Серёгин оказался седьмым. А это значит, что ему придётся просидеть под кабинетом чуть ли не весь день. А ведь после него тоже подошли. Были и десятыми, и пятнадцатыми. Они, наверное, вообще, сегодня не достоятся…

Танкер «Андрей Качанов» вошёл в аравийский порт Джидда ночью. Встал на якорь. Полная луна дорожкой отражалась в тёмной воде. Впереди виднелись яркие городские огни, откуда-то неслась этническая музыка. А в порту их уже ждали. Несколько грузовиков с цистернами, полными нефти, стояли под каким-то навесом, в темноте. Громко стрекотали южные насекомые. Пахло незнакомыми цветами. Тёплый ветер приятно обдувал лицо. Из-под навеса вышел низенький и толстый араб в тюрбане и подошёл к сошедшему на берег Сергею Борисовичу. За этим арабом трусил ещё один.

— Нефт! — изрёк араб в тюрбане, показав на грузовики.

Сергей Борисович кивнул. Тогда араб выговорил несколько слов по-арабски. Второй араб — это оказался переводчик — перевёл:

— Цена прежняя.

Сергей Борисович передал арабу кейс, который принёс с собой. Тот быстренько схватил его и раскрыл. Увидев внутри пачки денег, араб гоготнул, и закричал ещё что-то по-арабски.

— Сейчас вас заправят, — пояснил переводчик.

К «Андрею Качанову» подсоединили шланг и перекачали нефть из цистерн в баки танкера. Когда с этим было покончено, все арабы испарились и грузовики разъехались.

— Полный вперёд! — приказал капитан Сергей Борисович.

«Андрей Качанов» покинул Джидду, направившись обратно, по Аравийскому морю, через Суэцкий канал — в Средиземное, а потом — и в Чёрное.

Сергей Борисович, когда «Андрей Качанов» оказался в нейтральных водах, позвонил Мартину Мильтону и доложил об окончании сделки. Он не сделал этого раньше, чтобы этот разговор не засекли пограничники.

— Алло, господин Мильтон? — сказал Сергей Борисович. — «Операция А» прошла второй этап. Переходим к заключительному.

— Прекрасно, — довольно ответил Мартин Мильтон, развалившись в кожаном кресле Фёдора Поликарповича.

Сидоров поехал навестить Карпеца в больнице. Старшего лейтенанта хорошо охраняли, проверяли каждого, кто к нему заходит: будь то врач, или его собственная мама. Сидорову тоже пришлось пройти тщательный осмотр, прежде чем ему, в сопровождении доктора разрешили зайти в палату несчастного Карпеца. Карпец ел суп. Когда Сидоров переступил порог, старший лейтенант поставил на него умоляющие глаза и проговорил:

— Выпиши меня отсюда!

— Да, нет, Борик, не могу, — покачал головой Сидоров. — Мы должны узнать, кто тебя заставил продать дело Светленко.

— Для этого меня совсем не обязательно в психушке держать, — заметил Карпец.

— Гипнотизёр из Киева приедет после завтра, — сказал Сидоров. — Он поможет тебе вспомнить и — всё, тебя выпустят.

— Чего — вспомнить? — проканючил Карпец. — Когда я ничего не забывал! Меня просто подставил кто-то. И… я пропустил матч «Шахтёр» — «Динамо».

— Футбол никого до добра не доводит, — сказал Сидоров. — Ведь сам же кричал на меня, что я — безмозглый болельщик…

Тут дверь палаты приоткрылась, и в щель просунулась голова немолодой медсестры.

— Иван Давыдович, — молвила она доктору. — Там, в четвёртой, «Гарри Поттер» опять бушует. Влез на стол и заклинания выкрикивает.

— Иду, — коротко изрёк доктор и, извинившись, пропал за дверью.

Из коридора донеслось:

— Абра — Кадабра! Да возникнет «Мерседес»! — это в палате-то «Мерседес»!

Сидоров хихикнул, а Карпец поморщился.

— Он каждый день «Мерседес» просит… А ты знаешь, Санька, — продолжил Карпец. — Мне тут один раз сон приснился. Хотя мне кажется, что я и не спал вовсе. Так вот, я лежал ночью, а тут какой-то чувак появился. Не пришёл, а просто возник среди палаты. Подходит ко мне и говорит что-то, я не помню, что. Сказал — и пропал. Не вышел, а пропал просто. А потом я как будто бы проснулся, типа мне всё приснилось. Эскулапам этим я про него не рассказывал: а вдруг, действительно, психом сочтут?

Сидоров сначала хотел посмеяться, что ты, мол, тут фантазируешь. Но вспомнил «своих» призраков в подвале и не стал. Не фантазирует Карпец. Тут какая-то история получилась. Сидоров вытащил из кармана фотографию Додика.

— Не он?

— Да, нет, — буркнул Карпец. — Это — толстяк какой-то… А тот на Светленко больше похож.

Сидоров пошёл поговорить с главврачом насчёт того, не может ли в больницу как-нибудь пробраться чужак. В четвёртой палате никак не могли утихомирить «Гарри Поттера». «Колдун» скакал на столе и кричал на подошедших к нему врачей, выставив вперёд руки:

— Вы все — черви! Это заклинаю я, Гарри Поттер!

Главврач сказал, что ночью все двери, калитки, ворота хорошо закрывают, выставляют охрану. Палаты так же запирают на ключ. Это делают для того, чтобы пациенты не сбежали, ну, и чужие тоже не пролезли. Додика главврач узнал.

— Если бы тут такой прошёл, — сказал он. — Наши санитары его бы задержали, — и указал Сидорову на приклеенный к доске объявлений фоторобот. Рядом с Додиком висел и Светленко.

Да, санитары в психбольнице сильные. Когда Сидоров шёл обратно, мимо четвёртой палаты, «Гарри Поттера» уже стащили со стола за ноги и прижали к полу. Сержант позвонил в Ворошиловское отделение и сказал, чтобы Карпецу выделили ещё одного охранника — в палате дежурить.

— Николай! — серьёзно произнёс Генрих Артерран, разглядывая Колю. — Для чего тебе понадобилось вытаскивать из милиции твоё дело?

Николай стоял посреди роскошного офиса, переминался с ноги на ногу и чувствовал, что он — безнадёжно лишняя деталь его богатого интерьера.

— Говори, для чего? — повторил Генрих Артерран, поднимаясь с кресла из крокодиловой кожи и опираясь руками о стол. На его левом мизинце сверкнуло золотое кольцо с вензелем из букв: «НFA».

— Пончик роет… — оправдывался Коля. — Он хотел поднимать моё дело из архива.

Генрих Артерран вышел из-за стола и подошёл к Коле. Он был на полголовы выше его и смотрел на Николая сверху вниз.

— Вот ты гипнотизируешь, — выплюнул Артерран. — А стирать остаточную память не умеешь. Они гипнотизёра уже вызвали. Он приедет и расколет твоего Карпеца. Ты что, не мог мне сказать? Я бы сам твоё дело вытащил.

Коля молчал. Он разглядывал свои ботинки.

— Ликвидируй теперь Карпеца. Сам напакостил — сам и следы заметай. А то я тебя ликвидирую. Вопросы есть?

Коля отошёл подальше: ему показалось, что Генрих Артерран сейчас схватит его за шиворот и треснет о стенку.

— Как? — воскликнул Коля. — Там полно охранников!

— Вопросов нет, — Генрих Артерран вернулся за стол. — Вперёд.

Коле больше ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он повернулся и вышел, продолжая угрюмо смотреть вниз.

 

Глава 46. Король воров и король сыщиков

Как же Николай Светленко попал в такую кабальную зависимость?

Когда Сидоров пытался поймать Колю в первый раз, ему пришлось скрываться. Тогда он ничего не воровал, и жил в маленьком доме под маской добропорядочного старичка, тратя оставшиеся у него деньги. А потом эти деньги закончились. Коле пришлось даже жить впроголодь. Но ему всё-таки удалось обмануть Пончика и окончательно сбежать от него. Убедившись, что Пончик отстал, Коля решил поправить своё материальное положение. Побродив по городу, он вычислил богатый коттедж. Заприметив, что этот коттедж уже который вечер стоит тёмным, и за воротами не слышно лая собак, Коля подумал, что хозяева уехали. Тогда он и пошёл «на дело».

Коля перескочил через забор. Спрыгнул в сад.

— Уй! — сдавленно произнёс Коля и зажал себе рот руками.

Прямо под забором были посажены шипастые розы.

— Чёрт! — ругнулся вор, и стал как можно осторожнее выбираться из колючего розария.

— Надо же было понасажать такого! — ворчал Коля, собирая с шипов кусочки своей куртки.

Наконец, розы закончились. Коля выцарапался на мощёную плиткой дорожку. Взглянул на дом. В окнах — темно. Обитатели ещё не приехали, или давно спали. Вор был осторожен: в таких богатых домах, обычно, полно охраны. По дорожке Коля не пошёл. Лёг на землю и на пузе пополз прямо через грядку под самым фундаментом. Вскоре Коля заметил открытое окно. И видеокамеру над ним. Медленно, чтобы камера не уловила его движения, достал из кармана рогатку. Нащупал камень на земле. Осторожно натянул резинку и выстрелил. Выстрел был точен: камень сшиб камеру, и она упала куда-то в кусты.

— Есть! — обрадовался Коля, и влез в окно.

«А в этом домике и правда, есть чем поживиться!» — подумал вор, крадучись из комнаты в комнату. Луч его фонарика вырывал из темноты дорогую быттехнику, ковры, эксклюзивную мебель из салона «Интерио», картины (конечно же, подлинники), часто и густо висящие на стенах. Одна из комнат, совсем безо всякого замка, была полна отделанного золотом и драгоценностями оружия неизвестно, каких веков. Коля прокрался в следующую большую комнату. Всю мебель здесь составляли длинный и широкий белый диван и телевизор типа «домашний кинотеатр». Между диваном и телевизором помещался большой круглый бассейн. Вдоль стен располагались стереоколонки от «кинотеатра». Стояла неподвижная, глухая тишина. Вода в бассейне отбрасывала блики на белый потолок. Коля даже не подозревал, что за ним уже следуют четыре человека в чёрном. Они бесшумно отпрыгивали в стороны всякий раз, когда вор оборачивался, чтобы осветить что-нибудь своим фонариком. Коля уже присмотрел, что из этой роскоши следовало бы позаимствовать для себя. Конечно же, он заберёт антикварное оружие, LCD-монитор и DVD-плеер от «домашнего кинотеатра», компьютер, если получится вынести, и несколько картин. Но, обязательно нужно было разыскать деньги. Вор стал прикидывать, где они могли бы лежать. Даже богачи всё равно, не все свои сбережения держат в банках. Что-то обязательно должно было храниться и в доме. Коля присел и протянул руки, чтобы поднять диванные подушки, как на него навалились сзади. Внезапные противники вышибли фонарик, заломили руки, хорошенько ткнули кулаком в солнечное сплетение. Вор не ожидал нападения и не успел защититься. Он согнулся пополам, захрипел и, наверное упал бы на пол, если бы его не держали за руки.

— Хилый, — сказал один из напавших. — Как бы не убить!

— Ничего, ещё трепещется! — сказал другой, и плеснул в лицо Коли водой. Тот закашлялся.

Тут же вспыхнул свет, и Коля увидел вокруг себя четверых здоровяков в чёрном. И понял, что попался охране. Холодная вода привела вора в чувство, и он попытался убежать. Коля был не такой уж и хилый: всё-таки, мастер спорта! Столкнув лбами двоих, что заломили ему руки, он стрелой бросился к двери, но наткнулся на третьего. Ловким приёмом опрокинув его в бассейн — амбал неуклюже плюхнулся, подняв тучу брызг — ворюга ринулся к окну: со стороны двери уже раздавался топот бегущего подкрепления противника. В комнату вбежало ещё несколько охранников. Все вместе, они насели, норовя стукнуть, или схватить. Всё происходило в полной тишине: охранники молчали. Их было слишком много. Коля был схвачен и связан по рукам. И тут же вошёл хозяин. На нём был японский халат и тапочки на босую ногу.

— Что же здесь приключилось? — спокойно поинтересовался он.

— Да вот, домушника схватили, — ответил тот, который побывал в бассейне.

— Ага, — сказал хозяин.

Потом он посмотрел на Колю и спросил у него:

— Ну что, допрыгался?

Вор молчал. Уже не дёргался, понял, что ему не уйти. Потом мельком глянул на хозяина. И узнал. Это и был Генрих Артерран. Коля хотел что-то сказать, но хозяин опередил его:

— А мне твоя мордочка знакома, — правой рукой он ухватился за свой подбородок и прошёлся по комнате взад-вперёд, бросая короткие взгляды на незваного гостя.

— А как же! — презрительно бросил Коля. — Это меня ты со всеми своими «архангелами» никак не мог поймать… В скольких городах? Как я у тебя прямо из-под носа сбегал, помнишь? — вор состроил кривую ухмылочку.

— Ты мне тут не хами, — предостерёг хозяин. — А то живо сейчас отправишься… хе-хе, к архангелам! — и помахал руками, изобразив «ангельские крылышки».

— Ты специально засаду поставил? — просипел Коля, тряся головой в попытках убрать с лица длинную чёлку.

— Шутишь? — ухмыльнулся хозяин. — Я про тебя и забыл уже. Ты сам залез в мой дом. Но так, или иначе, ты попался. И тебе придётся отдать всё, что ты награбил, понял?

— Делай со мной, что хочешь… — бросил вор, и замолчал, увидев занесенный над собой пудовый кулачище охранника.

— Эх, кутузка по тебе плачет… — вздохнул хозяин. — Причём, горькими слезами… И в другое время я бы с радостью отправил тебя туда.

— А в чём же дело? — спросил Коля.

— Ну, это уже не для твоих ушей, приятель, — сказал хозяин. — Сейчас я хочу предложить тебе работу.

— Не на того напал, Артерран, я не собираюсь работать с ищейками!

— Ну, ты уж полегче. В твоём-то положении… Во-первых, не с ищейками, а с сыщиками. А во-вторых, очень жаль, что ты отказался. Пользу бы принёс человечеству хоть раз, а так ты отправляешься в тюрьму. Будешь где-нибудь в Сибири, в снегу и в мерзлоте, ямы рыть, или нефть добывать. И никто не спросит, нравится тебе это, или нет. Так что, любитель Венской оперы, подумай ещё раз!

Коле очень не хотелось в тюрьму. Сидеть там, в тесной, холодной камере с бездарями и неудачниками… Да ещё и ямы рыть в снегу, как сказал Артерран… Ведь Коля был не просто вор, а настоящий король воров! Ограбил столько мировых музеев, и вдруг такой бесславный конец… Однако Генрих Артерран мог с честью носить титул короля сыщиков. И, чтобы не отправиться к бездарям и неудачникам в Сибирь, «королю воров» пришлось принять правила игры.

— Я согласен, — сказал Коля.

— Вот и хорошо, — довольно улыбнулся Артерран. — Отпустите его! — сказал он охранникам.

Те ослабили хватку, и «король воров», теперь же просто застуканный домушник, повалился на колени, растирая затёкшие руки.

— Чайку? — осведомился «король сыщиков».

Коля хотел, было, брезгливо отказаться, но, поймав на себе насмешливый взгляд Артеррана, согласился без лишних слов.

И вот, медленно попивая горячий зелёный чай, Генрих Артерран и рассказал Коле о его новых обязанностях.

— Вопросы есть? — спросил он, когда закончил рассказывать.

— Ты что, «оборотнем» заделался? — изумился Коля.

— Вопросов нет, — заключил Артерран, довольно потирая руки.

 

Глава 47. И снова таинственное исчезновение!

После Карпеца Сидоров поехал в ЖЭК, которому принадлежал дом Гарика. Сержант хотел найти дворника, которую уволили, чтобы узнать у неё побольше о подвале. Выйдя из больницы, сержант почувствовал, что заметно похолодало. Утром ещё было тепло, Сидоров надел джинсовую куртку. Но сейчас температура упала, наверное, не выше десяти градусов тепла. И ветер был какой-то уже зимний…

ЖЭК помещался на первом этаже пятиэтажки. Он представлял собой несколько темноватых коридоров с плакатами на стенах об оказании первой помощи раненым и эвакуации в случае газовой атаки. Вдоль стен стояли ряды откидных стульев, забитых бабушками и дедушками. Больше всего их было возле кабинета с надписью «Бухгалтерия»: ожидали жилищную субсидию. Они причитали о своих болячках, создавая шум. Сидоров прошёл до конца коридора, к кабинету начальника ЖЭКа. Там уже была посетительница.

— Я пишу одно заявление, второе, третье! — слышался из кабинета противный женский голос. — А моя крыша, всё равно, протекает! Когда это кончится?!

— Мы вас поставили на очередь, — говорил другой женский голос: начальником ЖЭКа оказалась женщина, Лилия Васильевна. — Работы начнутся летом…

— Какого года? — ехидно перебила посетительница. — Четырёхтысячного?! Я уже третий год жду!

— У нас не было средств… — начала, было, Лилия Васильевна.

— Я на вас в суд подам! — возопила посетительница.

Потом она выскочила из кабинета, чуть не заехав Сидорову дверью в лоб.

— Смотрите, куда прёте! — выкрикнула скандалистка сержанту, хлопнув дверью так, что на стенке над дверным проёмом появилась трещинка.

— Ого, — обалдело выдохнул Сидоров, глядя вслед удаляющейся даме.

Сидоров нашёл Лилию Васильевну в состоянии лёгкого шока.

— Администрация уже перечислила деньги, — всхлипнула она, увидев очередного посетителя. — Мы починим вашу крышу, только… летом.

— Простите, — тихо сказал сержант. — Я не из-за крыши. Я из милиции. Я хотел бы спросить вас про дворника, которая убирала в двадцать втором доме по улице Университетской.

Лилия Васильевна была блондинкой лет сорока. Не толстая, подкрашенная. Волосы заколоты заколкой «краб». При слове «милиция» она вздрогнула (так все делают!).

— Извините, — пробормотала она, сгребая в кучу бумаги на своём столе. — Тут у нас не было денег на ремонт. Мы три года не чинили крыши. Все жалуются, вот… В каком доме? — с крыш Лилия Васильевна переключилась на дворника.

— Университетская, двадцать два, — повторил Сидоров, садясь на стул для посетителей.

— А, Сабина Леопольдовна, — сказала Лилия Васильевна. — Она уволилась… Она не хотела убирать в подвале. Говорила, что там — «нечисть какая-то кублится, да мазурики» — я не знаю, что она имела в виду, я вам её слова пересказываю.

— А где она живёт? — поинтересовался Сидоров.

— Жила, — вздохнула Лилия Васильевна. — Она пропала. Её муж прибегал ко мне, разыскивал, спрашивал про неё, а я не знаю. Он сказал, что Сабина Леопольдовна вышла на рынок и не вернулась домой. По больницам и моргам звонил, и всё такое…

Сидоров взял у Лилии Васильевны адрес Сабины Леопольдовны и, попрощавшись, ушёл.

Сержант не сразу нашёл жилище Сабины Леопольдовны. Она жила в двухэтажном доме на улице Звягильского, там, в глубине, ближе к шахте имени Кона. «Далековато она на работу ездила!» — подумал Сидоров, зайдя в подъезд. Её квартира была на втором этаже. Сержант позвонил. Дверь оказалась тоненькая. Внезапно раздавшаяся противная басовитая трель чуть ошарашила сержанта.

— О, пожалуйста! — на пороге появился бородатый и лысый гражданин в синих шароварах и в вязаном красном свитере. — Милиция?

— А как вы узнали? — удивился Сидоров.

— А как же? — прогудел гражданин. — Баба пропала, тут вы заявляетесь… Можно уже труп забирать?

— Нет… — глупо изрёк сержант.

— Ещё не вскрыли? — осведомился гражданин.

— Не в этом смысле, — выдавил Сидоров, морщась от запаха перегара, которым «благоухал» этот гражданин.

— Опознать надо? — какой-то кровавый он, однако…

— Да нет, же! — рассердился Сидоров. — Мы её и не нашли даже…

— Вы думаете, я убил?! — вскричал вдруг гражданин, тряся бородой. — Врёте, врёте!

«Пьянь!» — со злостью подумал Сидоров.

Сержанту так и не удалось поговорить с мужем Сабины Леопольдовны. Он продолжал истерично кричать, креститься, даже на коленях ползал…

 

Глава 48. Письмо

Вернувшись в райотдел, сержант застал Петра Ивановича в отличном настроении. Оказалось, Серёгину удалось получить разрешение возобновить расследование дела Лукашевича.

— Это развязывает нам руки, — весело говорил Пётр Иванович. — Мы даже можем Зайцева привлечь за то, что он невиновного схватил. Скверная погодка, да?

— Ага, — вздохнул Сержант, дрожа в джинсовой куртке.

— Обогреватель придётся принести, — сказал Пётр Иванович. — А то закоцубнем. Чего ты такой скучный?

Сидоров рассказал про свой «поход» к Сабине Леопольдовне и про её пьяного муженька.

— Это хорошо, что ты выяснил, где она живёт, — одобрительно кивнул Серёгин. — Мы к ней обязательно сходим…

Придя домой, Сидоров заглянул в почтовый ящик. Вынул рекламную газетку и повесил её на нижнюю ступеньку лестнички на чердак. На лестничке уже набралось штук пять-шесть таких газеток: почти все в доме вешали подобную корреспонденцию на её нижнюю ступеньку. Сержант хотел, было, уйти, но тут увидел, что в ящике лежит ещё что-то. Вытащил — письмо. Разглядывать конверт в полутёмном подъезде Сидоров не стал, а пошёл домой. В прихожей, даже не сняв ботинки, сержант достал из кармана загадочное письмо. Повертел в руках. Адрес получателя был накарябан кое-как, словно левой рукой писали. А на месте обратного адреса красовалась совершенно нечитаемая «кардиограмма» а-ля терапевт. «Кто бы это мог быть?» — удивился Сидоров и разорвал конверт. Содержимое удивило сержанта ещё больше. Письмо выглядело так: на двойном тетрадном листе в клеточку были наклеены вырезанные из разных журналов разношёрстные пёстрые буквы. Написано было следующее: «Пожалуйста!! Приходи завтра в 10 утра в бар „Свинья“. Хотим сказать что-то ОЧЕНЬ важное. Пожалуйста!!» А дальше — приписка от руки таким же корявым почерком, что и на конверте: «Никому пока не говори. Пожалуйста!!» Сидоров перечитал сей шедевр несколько раз. Догадки были всякие. Первая, конечно же, «Ловушка!» Сержант знал, что указанный в письме бар «Свинья» — забегаловка во дворе в Комсомольском переулке. Двор тихий, тупиковый. Бар находится в подвале, а дворик вокруг него уставлен жёлтыми деревянными сооружениями, похожими на свиные кормушки. Сидорову не раз приходилось выезжать туда утихомиривать пьяные драки. «Кому бы это понадобилось заманивать меня в этот свинарник?» — подумал сержант.

 

Глава 49. Щелкунчик

Не смотря ни на что, без пяти десять Сидоров пришёл в указанный в письме бар. Кроме него там было всего два человека: толстяк — грузин, увлечённо жующий жареную картошку, и серый, тихий алкоголик за дальним столиком в углу.

Сидоров снял куртку — он сегодня тёплую надел, потому что на улице оказалось всего три градуса тепла. Сержант даже шапку не забыл: ему не хотелось снова заработать отит…

Повесив куртку на специальную вешалку — рядом с пальто грузина и тулупчиком алкашика — сержант выбрал себе наиболее чистый столик. Тогда и пришёл субъект, который писал ему письмо. Он сразу узнал Сидорова и подсел к нему.

— Ну, привет, — поздоровался сержант.

— Меня зовут Щелкунчик, — представился субъект, не здороваясь.

Тут же к ним подлетел проворный официант и подал меню в папках из коричневого дерматина. Сидоров изучил ассортимент и сказал:

— Бутылочку лимонада.

Щелкунчик долго выбирал, а потом изрёк:

— Шницель с макаронами.

Официант записал всё в блокнотик и скрылся.

— Не видать покоя, понял? — вдруг произнёс Щелкунчик.

— В смысле? — удивился Сидоров.

— А в том и смысл! — цокнул языком Щелкунчик. — Не будет покоя ни вам, ни нам! «Динозавры» с «Королями» схлестнулись! Их Чеснок лбами столкнул. И не успокоятся теперь, пока друг дружку не поотстреливают!

— Во, дела!.. — выдавил Сидоров и сел на стул. — И что же теперь?

— Война, — лаконично сообщил Щелкунчик. — Стрельба, взрывы, трупы… Но вы можете помешать! Скажи своему Серёгину, пускай Сумчатого берёт.

— А почему не Чеснока? — спросил Сидоров.

— Я сказал, Сумчатого, значит — Сумчатого! — рассердился Щелкунчик. — Вот и компромат тебе на него готовый! — он полез в карман замусоленного пиджачка и достал что-то, завёрнутое в тряпку.

Сидоров уставился на предмет.

— Прячь скорее, не глазей! — прошипел сквозь зубы Щелкунчик.

Сержант быстренько сунул «подарок» во внутренний карман пиджака.

Официант довольно быстро справился. Принёс на подносе лимонад и стакан для Сидорова и шницель с макаронами для Щелкунчика. Поставив всё это на столик, официант исчез.

Грузин за соседним столиком покосился на них. Щелкунчик жестом показал ему: «подойди». Грузин повертел крупной лохматой головой, оглядываясь. Потом неуклюже встал, пробежал потрясая телесами, и плюхнулся к ним за столик на свободный стул.

— Санёк, это — Вахо, — сказал Щелкунчик. — Вахо, это — Санёк.

— Здорово, генацвале! — расцвёл Вахо, сжав руку Сидорова.

— Привет, — буркнул сержант, начиная подозревать западню.

— Слюшай ухом! — сказал Вахо с сильным акцентом. — Сюмчатый завтра бензин левий берёт. На этом и словите!

— А где?.. — начал Сидоров.

— Там всё, там, на кассете! — перебил грузин. — А «Короли» и «Динозяври» в «Доме кофэ» калякать будут. Заходы в четьверьк в адинсить вечера. Послюшаешь, про што калякают!

— А что это за «Дом» такой? — поинтересовался сержант.

— Университетка, два-чотиры-А! — пояснил Вахо. — Там вивеску увидишь, красная она!

— Ладно… — бестолково сказал Сидоров. — Зайду… А как узнать, где эти ваши «Короли», а где «Динозавры»?

— Узнаишь! — сказал Вахо и снова оглянулся по сторонам. — Кащалот — холёный тип такой, с усами — в малиновом пиджяке будет. У него на голове, — грузин поскрёб затылок пухлой пятернёй, — сзади волосы бели пятном растут — ни с кем не перепутаишь! А второй, значит, Тень будет, понял?

— Угу… — кивнул Сидоров. Что это за «Тень», сержант слышал в первый раз.

— Пиджяк поприличней надень! — деловито посоветовал Вахо.

— Хорошо, — согласился сержант.

— А теперь — всё, прощай, генацвале. Всё, что зналь, сказяль. Прощай! — Вахо выбежал из-за столика, подхватил с вешалки своё пальто и норковую, давно не модную шапку. Оделся на бегу, бросая по сторонам быстрые, недоверчивые взгляды, и исчез в дверях.

— Хм… — пожал плечами Сидоров. — А почему это вы вдруг решили мне это всё вывалить? Милиции?

— Задницы свои спасаем! — нехотя отозвался Щелкунчик, откусив большой кусок от плоховато прожаренной котлеты. — Если начнётся война, нас первыми и замочат. Лучше, уж, заложить… Ну всё, мне пора…

— Спасибо… — неуверенно поблагодарил Сидоров.

— Благодари не меня, Утюга благодари! — быстро ответил Щелкунчик. — И ещё. Вон, видишь? — он ткнул пальцем в пропитого мужичка. Тот всё ещё сидел за дальним столиком в тёмном углу и топил скудные остатки своего низкого интеллекта в рюмке дешёвой водки.

— Ну и что? — удивился Сидоров.

— Берегись его, — прошептал Щелкунчик. — Ишь, как глазом косит… Как бы не шпик!

— Да это же — алкоголик! — хихикнул Сидоров.

— Притворяется! — возразил Щелкунчик. — Я его знаю, это — Уж. Самый коварный шпион и перебежчик. Он то на «Королей», то на «Динозавров» работает. Смотри, чтобы не хлопнул тебя по дороге. Ну всё, пока. Никому, кроме своего Серёгина, про нас не говори!

— Ага…

Щелкунчик подскочил и был таков. А Сидоров посидел ещё немного, допил лимонад. Глянул в сторону того мужичка, которого Щелкунчик обозвал Ужом. Тот уже почти опустошил бутылку. «Хе-хе, шпик… Алконавт! — весело подумал Сидоров. — Он, наверное, и на ногах не устоит. Один шаг сделает и завалится сразу!»

Сержант, не спеша, встал. Надел свою куртку и застегнул под самый подбородок. Бросив последний взгляд на «шпика» — со стороны того никакой реакции — Сидоров натянул шапку и так же, не торопясь, пошёл по ступенькам наверх. В который раз посмеявшись про себя над «тем, кого следует беречься», сержант открыл дверь и вышел на улицу. Колючий зимний ветер (в октябре-то!) сразу же пробрал разгорячённого Сидорова и он поёжился.

— Бр-р! — вырвалось у сержанта. — Ну и зусман!

 

Глава 50. Схватка с Ужом

Сидоров поднял воротник, засунул руки в карманы и пошёл. Решил спуститься на Гурова и сорок шестым рвануть в райотдел. Сразу же отдаст кассету Петру Ивановичу. Они вместе её посмотрят, а потом отдадут на экспертизу проверить, не поддельная ли. Вся эта история с Сумчатым казалась большой ловушкой. Хотят, чтобы они сами зашли в какую-нибудь глушь, типа этого парка. Одна пулька в лобик — и поминай, как звали… С этими «братками» нужно всегда быть начеку. Сидоров уже почти миновал площадь Ленина, когда заметил за собой хвост. Оказывается, Щелкунчик был прав. «Алкаш», который сидел за столиком в углу, теперь твёрдой уверенной походкой следовал за сержантом. «Совпадение? — подумал Сидоров. — Просто идёт в ту же сторону? Кажется, он совсем и не пьян…» Машинально сержант ускорил шаг. Преследователь, кажется, тоже. И тут же у Сидорова созрел просто конгениальный план. Заманить Ужа в ловушку! Сначала дать напасть на себя, а потом сгрести и притащить в райотдел. Возможно, он что-то знает и сможет поведать немало нового и интересного. Сержант не перешёл на Гурова, а стал пешком спускаться вниз, к Кальмиусу. Надо же — «шпик» шёл следом! Сидоров незаметно, по-милицейски, оглянулся и увидел его позади. Бандит держал дистанцию, позволяя двум-трём человекам вклиниться между ним и его «целью». Так же они перешли мост — между сержантом и Ужом шла небольшая шумная компания молодых людей. А потом, уже на той стороне, Сидоров свернул на набережную. В будний холодный день там было пустынно. Тишину нарушали только громкие крики ворон. Птицы, каркая, перелетали с дерева на дерево, сбивая с веток жёлтые листья. Шумная компания пошла по проспекту Ильича, а вот «шпик» свернул за Сидоровым. Сержант прошёл ещё немного, остановился возле болотца и стал смотреть на скучные пожухлые камыши, наклонившиеся к самой воде. Бандит уже был близко. Он сошёл с дорожки и подошёл почти вплотную к Сидорову. «Как бы нож не достал!» — пронеслось в голове сержанта, но он не боялся, а был готов в любую минуту отразить нападение. Так и есть — мужик полез во внутренний карман засаленного тулупчика и хищно усмехнулся в рыжие прокуренные усы. Но вытащил он не нож, а пистолет с глушителем. И тут же, держа его в согнутой руке, несколько раз в упор выстрелил в Сидорова. Вот когда сержант не пожалел, что надел под свитер тяжёлый бронежилет! Ужа удивило, что «застреленный» милиционер не падает, и бандит замешкался. В эту же секунду, воспользовавшись замешательством противника, Сидоров прыгнул вперёд и молниеносным ударом ноги выбил у рыжеусого оружие.

— Ау! — пискнул тот и замахал правой рукой.

Спустя миг Уж был в наручниках и слабо ворочался лицом в грязи, мыча что-то. А победитель-Сидоров осторожненько, кулёчком, подцепил с земли пистолет. Сержант завязал кулёчек на узел и достал мобильный телефон. Вызвал из райотдела служебную машину.

— Саня? — удивился Серёгин, когда Сидоров вошёл в кабинет. — Ты же отпросился…

— Вот, — сказал сержант, втолкнув перед собой рыжеусого.

Сидоров во всех подробностях рассказал Петру Ивановичу о своих сегодняшних приключениях. Показал «подаренную» Щелкунчиком кассету.

— А этот? — Пётр Иванович указал на пойманного.

— Вышел за мной из «Свиньи», — ответил Сидоров. — А потом попытался застрелить. Вот его пистолет, — сержант достал из кармана и положил на стол завязанный кулёчек. — Щелкунчик говорил, что этого зовут Ужом.

Пётр Иванович взял кулёчек и принялся разглядывать пистолет.

— Ого! — присвистнул он. — Девятый калибр! Нехилый пистолетик…

— Это хорошо ещё, что я был в бронежилете! — сказал Сидоров. — Иначе бы застрелил. Я бы и пикнуть не успел.

Рыжеусый Уж всё это время сидел и молчал. Угрюмо нахмурившись, он разглядывал полустёршийся рисунок на старом линолеуме.

— А ты, Санёк, молодец! — похвалил сержанта Пётр Иванович и хлопнул его по плечу. — Честно говоря, не ожидал я от тебя такой прыти.

— Спасибо, Пётр Иванович, — расцвёл Сидоров. — А как быть с этим?

— Отведи его пока в изолятор. Сначала посмотрим, что там тебе дал тот Щелкунчик, а потом допросим его.

— О’кей! — кивнул Сидоров, взял бандита под локоток и вывел.

А Пётр Иванович пошёл договариваться со сварливой техничкой Зоей Егоровной, чтобы та открыла телевизор.

— Ладно, хорошо, открою, только окурки не кидайте — не наубираешься! — выплюнула техничка, взяла ключ и пошла открывать.

— Спасибо! — радостно поблагодарил её Серёгин.

— Ключ не потеряйте! — проворчала Зоя Егоровна. — Аккуратно закроете и сдадите мне из рук в руки! Карпухину не давайте!

Сидоров вставил кассету в видеомагнитофон и включил телевизор. Сначала появились весёлые, разноцветные помехи. Потом они убежали вниз, дав место отрывку из мультика «Ёжик в тумане».

— Ганчірочка у Їжачка була одна. І він щодня прав її… - добрым, чуть грустным голосом сообщил динамик.

Дальнейшее повествование заглушило противное шипение, и снова заплясали весёлые помехи. Наконец-то появилось то, что надо. Показался Сумчатый. Запись была не очень качественная: слегка тряслась и сверху лениво опускалась жирная чёрная полоска. Сумчатый и какой-то лысый тип сидели где-то за полным разных яств столиком, и договаривались о встрече. Встретиться они должны были в парке Ленинского комсомола, на Поляне Сказок во вторник в девять утра. Там Сумчатый подпишет последние бумаги, а лысый пришлёт через три дня в цистерне «Молоко» первую партию «левого» бензина, ещё через три дня — вторую, и так — одиннадцать раз.

Когда Сумчатый встал и вышел из кадра, запись прервалась на помехи, а дальше пошёл клип на песню «Танцы с волками». Последний был сразу же выключен, и Пётр Иванович с Сидоровым перешли к обсуждению просмотренного «кино».

— Помнишь, Муравьёв говорил, что его информатор рассказал ему про Поляну Сказок? Вот она и всплыла, — заметил Пётр Иванович.

— Мне, вообще, кажется, что это — ловушка, — сказал Сидоров. — Заманят нас в этот дурацкий парк и — всё, утопят в озере.

— Не исключено, — согласился Пётр Иванович. — Надо кассету на экспертизу сдать: а вдруг — подделка? Может, Сумчатый специально клип снял, чтобы нас заманить!

— Может, не поедем? — с опаской спросил Сидоров.

— Нет, поедем, и ещё как! — возразил Серёгин. — Только возьмём с собой группу Самохвалова в полной экипировке! Пускай попробуют в озере утопить!

— Слабо́ им, — сказал Сидоров. — Схватим Сумчатого.

— Да и этих Утюга с Чесноком тоже не мешало бы! — перебил Серёгин. — И в этот твой «Дом кофе» наведаемся. Только замаскироваться надо хорошо. Не нравятся мне эти «Короли» и эти «Динозавры». Если они и правда воевать надумают — погано выйдет.

— А может, схватим их прямо там, в «Кофе», а? — предложил Сидоров. — Обоих?

— Нет, — сказал Серёгин. — Сейчас ты их ни в чём не обвинишь. Если о Кашалоте нам уже рассказывал Додик, то кто такой этот Тень, мы, вообще, понятия не имеем!

— Гангстер, — лаконично сообщил Сидоров.

— Эх! — вздохнул Серёгин. — Аль Капоне тоже был — гангстер! И на свободе гарцевал до последнего, потому что у полиции не было против него ни единой улики.

— А может, та рыжеусая ехидна знает! — выпалил Сидоров.

— Точно. А я совсем про него забыл, — признался Серёгин.

 

Глава 51. История Ужа

Рыжеусый крутил в руках пуговицу от своего тулупчика и по-прежнему молчал.

— Значит, не будем говорить? — спросил Пётр Иванович.

— А что мне говорить? — неожиданно громко и скрипуче выкрикнул бандит. — Он подсунул мне пистолет.

— Подсунул?! — возмутился Сидоров. — Я — подсунул?!

— Ага, — кивнул Уж.

— У, ехидна! — проворчал сержант.

— Тихо, Саня, — сказал Серёгин Сидорову, а потом обратился к задержанному:

— А почему на нём ваши отпечатки пальцев?

— Не знаю, — буркнул рыжеусый.

— А это что? — Сидоров сунул задержанному свой простреленный бронежилет с застрявшими в нём пулями. — Разве, не твоя работа?

Уж только покачал головой и понуро уставился в пол.

— Моё дело — сторона! — фальцетом пискнул он, и опять умолк.

Серёгин надписывал новый бланк протокола допроса — для Ужа.

— И что это вы там пишете? — недоверчиво спросил тот, покосившись на следователя.

— Вот нахал, — покачал головой Пётр Иванович. — Вы, между прочим, в милиции! Мы должны спрашивать, а вы — отвечать.

— Желательно, правду, — вставил Сидоров.

Уж сначала фыркнул, потом цыкнул. Помусолил ещё свою пуговицу.

— Закурить есть? — спросил он.

Сидоров молча протянул сигарету и спички. Уж прикурил. Противно понесло табачным дымом. Потом бандит посмотрел в окно, из которого виднелся пожелтевший каштан с тремя пухлыми, нахохлившимися воронами, ютящимися на одной ветке.

— Три штуки, — задумчиво проговорил он.

Пётр Иванович и Сидоров терпеливо ждали, когда Уж закончит заниматься ерундой и начнёт говорить. Спустя несколько минут Уж всё-таки заговорил и рассказал свою историю.

А история Ужа была не совсем обычной. Даже немного фантастической. Вообще-то, раньше Уж был самым обычным электриком. И звали его просто: Анатолий Кондратьевич Федотов, а ни какой не Уж. У Анатолия Кондратьевича был старенький «Запорожец», доставшийся в наследство от дяди. Анатолий Кондратьевич прилежно ухаживал за своим «коньком-горбунком», и он был в отличной форме. И вот однажды, светлым, но прохладным апрельским утром Федотов на своём «Запорожце» ехал на работу. Было всего полседьмого утра, и дорога была свободна. Однако Анатолий Кондратьевич опаздывал. Впереди показался перекрёсток. Электрик хотел было его миновать, но на светофоре предательски загорелся красный свет. Убедившись, что других машин нет, Анатолий Кондратьевич не стал останавливаться, а продолжил свой путь. И на пролетарской своей машине аккуратненько так впечатался прямо в шедший ему навстречу новенький, сверкающий «Кадиллак». Сердце у Анатолия Кондратьевича, прямо, провалилось в желудок. Противные мурашки так и посыпались бедняге за шиворот. Дрожа всем телом, электрик выполз из «Запорожца». Мурашки превратились в холодный пот, когда из «Кадиллака» не спеша вылезли два высоченных-широченных богатыря с дубовыми, квадратными подбородками. Скрестив на необъятной груди огромные ручищи, Илья-Муромец и Добрыня Никитич сверху вниз глядели на всё больше съёживающегося электрика. Тот покосился на свои цыплячьи мышцы. Маловато… Перед глазами Анатолия Кондратьевича пронеслась вся его жизнь и трёхкомнатная «сталинка». Федотов пытался что-то сказать, но от страха слова застряли. Изо рта вылетало только:

— Мммм…

Даже не «Мммм…», а «М. М. М. М.» — Анатолий Кондратьевич слегка заикался. По природе своей он был не из трусливого десятка, однако по разным, модным ныне злобным анекдотам прекрасно знал, чем заканчиваются подобные встречи. Но вот, из «Кадиллака» вышел третий. Он оказался поменьше двоих первых, но не менее страшным, так как являлся их начальником. Этот третий, лет на десять моложе Анатолия Кондратьевича, внешностью напоминал жителя Западной Европы. И вот, он с широкою открытою русскою улыбкою любезно предложил Федотову работу.

— Придётся отработать, — сказал третий, глядя на вмятину на крыле «Кадиллака». — Или пеняйте на себя. Вопросы есть?

Федотов лишь молчал и пытался унять противную дрожь в коленках.

— Вопросов нет! — довольно ухмыльнулся третий и гостеприимно усадил перепуганного, окончательно растерявшегося Федотова в «Кадиллак».

Так примерный и стеснительный электрик превратился в хитрющего и подлого Ужа.

— И я согласился на него работать, — закончил Анатолий Кондратьевич. — Делал, что приказывали.

— И что приказывали? — поинтересовался Серёгин.

— А то и приказывали, — ответил Федотов. — Наблюдать, разузнавать и мешать.

— И убивать, да? — съехидничал Сидоров.

— Не-а, — замотал головой Анатолий Кондратьевич Уж. — Убивать не доводилось.

— А меня чего надумали? — спросил Сидоров.

— А мне сказали, если случиться что-то «форс-мажорное», как они выразились, действовать решительно, — отозвался Федотов. — А я перепугался. Я слышал, о чём вам говорил тот Щелкунчик. А стрелял я раньше только в тире по зверюшкам деревянным.

— По вам не скажешь! — нахмурился Серёгин, разглядывая лежащий на столе бронежилет Сидорова.

— А драться я вообще, не умею, — заключил Уж.

— И кто же такой ваш работодатель? — спросил Пётр Иванович.

— Шеф, — ответил Анатолий Кондратьевич. — Сказал называть себя шефом.

— А имя, фамилия?

— Понятия не имею. Там у этих субчиков даже имена не приняты — только клички. Они друг друга кличками называют.

— И как они называют вашего шефа? — осведомился Серёгин.

— Э-э…

— Что, «э»? Не знаешь, или врёшь? — надвинулся на Федотова Сидоров.

— Они его тоже шефом называют. Раньше шеф с Кашалотом вместе работали. А теперь чего-то окрысились, делёжку устроили…

— А ты когда-нибудь слышал такую кличку, как «Тень»? — поинтересовался Пётр Иванович, разыскивая в ящике стола корректор: пропустил букву в слове «Кашалот» — получился «Кашалт».

— Ой, — задумался Уж.

— А «Интермеццо»? — вставил Сидоров, не дав Ужу и рта открыть.

— Ой, да крутились там такие, — протянул Уж, снова схватившись за свою пуговицу.

— Крутились? — удивился Пётр Иванович, разыскав, наконец-то, корректор. — Как это — «крутились»?

— Значит, слышал пару раз, — Уж-таки оторвал свою пуговицу. И схватил другую, бросив первую на пол. — Они, там, кажется, блатные какие-то…

Пётр Иванович исправил своего «Кашалта» на правильного «Кашалота».

— Это — Интермеццо? — он протянул Ужу фоторобот Коли.

— Ты про Зайцева слышал? — опять вмешался Сидоров.

— Кажись, да, — покивал Уж и затянулся сигаретой. Он уже шестую курил. Весь кабинет завонял… — Я видел его пару раз. Он — киллером у них. А Тень — это шеф у «Королей». Он против Кашалота воюет. А про Зайца́ вашего я ничего не знаю.

— Да-а, — протянул Сидоров. — Теперь нам этого Ужика нужно в автоклаве держать, что ли? После того, что он тут сказал — его замочат, как Гарика.

— Придётся к нему постоянную охрану приставить, — согласился Пётр Иванович. — Только не Казаченко.

 

Глава 52. Кроты

Сумчатый заметал следы. Он сидел в своём кабинете за столом, и перед ним стояло металлическое ведро для шампанского. В ведре уже плясало весёлое оранжевое пламя: горели две накладные и одна смета. Серебристые, блестящие стенки ведра покрылись чёрной копотью. Сумчатый взял со стола ещё одну бумагу и сунул её в потрескивающий огонь.

— Ай! Блин! — вскрикнул он и затряс рукой: обжёг палец.

Деньги уплачены, бумаги подписаны и… сожжены. Сегодня американец пришлёт бензин. Цена — процентов на двадцать ниже обычной закупочной цены, если бы Сумчатый брал бензин легально. Да ещё и плюс — налоги.

Тут дверь кабинета распахнулась, и к Сумчатому, не стуча, ввалились двое. Сумчатый не ожидал визита. Он попытался залезть под стол: подумал, что нагрянула милиция, или — того хуже — киллер, посланный тем, кто называет себя Тенью.

Но никто его не убил и не арестовал. Только удивлённо спросили:

— Ты чего?

Сумчатый выглянул из-под стола. К нему пожаловали Утюг и Чеснок — давние знакомые, а теперь — приятели. Сумчатый расплылся в улыбке. Он радовался тому, что будет жить, а не визиту друзей.

— Не жги, — пробормотал Утюг. — Столешницу испортишь…

— Ничего, я на асбесте жгу, — Сумчатый вылез из-под стола и уселся в кресло.

— Кашалот опять на меня наседает, — сказал Чеснок. — Звонил мне вчера, и сказал, что взорвёт мои заправки, если я ему платить не буду.

— И сколько он требует? — осторожно поинтересовался Сумчатый, засунув в огонь очередной документ.

— Шестьдесят процентов! — захныкал Чеснок. — Вы понимаете, шестьдесят!

— И ты будешь платить? — осведомился Сумчатый, любуясь тем, как погибают в очистительном пламени грешные улики.

— Нет! — выплюнул вдруг Утюг, дав Чесноку подзатыльник.

— Нннм! — заныл Чеснок.

— Расскажи, что ты сделал! — фыркнул Утюг.

— Я попросил Тень защитить меня, а он… вызвал Кашалота на войну… — промямлил Чеснок, потирая затылок.

— Обалдеть! — выдохнул Сумчатый, чуть не перевернув с горя своё ведёрко. — Да они всех нас в капусту покрошат!

— Пришлось мусорам всё выбазарить, — вздохнул Утюг. — Прости, брат. Пришлось тебя засыпать.

Сумчатый обмер. Его лицо вытянулось, челюсть отпала.

— Кро-кро-кро-кро-крот!!! — выговорив заплетающимся языком такое, вот, замысловатое слово, Сумчатый вскочил с кресла. Подбежав к Утюгу, он вцепился в его пиджак, и принялся трясти, отрывая пуговицы.

— Пусти! — просипел Утюг, пытаясь как-нибудь сбросить с себя пухлые руки Сумчатого.

Чеснок схватил Сумчатого сзади и начал оттаскивать от несчастного Утюга. Наконец, Сумчатый ослабил хватку. Утюг отбежал к дальней стене кабинета, спрятавшись за фикус. Сумчатый уселся на пол и заплакал.

— Крот, — повторял он. — Вы все кроты… И кто из вас придумал меня засыпа́ть?

В кабинет, услышав шум, заглянула молоденькая и симпатичная секретарша Сумчатого Лерочка.

— Что-то случилось, Лев Львович? — обеспокоено спросила она.

— Изыйди, мымра! — взрычал Сумчатый, правда что, как лев, и замахал кулаком.

Лерочка в испуге захлопнула дверь. Даже в кабинете было слышно, как она разрыдалась.

— Зачем ты это сделал? — осведомился Чеснок, помогая Сумчатому встать на ноги. — Бедняжка, наверное, теперь на всю жизнь заикой останется…

— И ты тоже — мымра, — пискнул Сумчатый, отталкивая от себя руки Чеснока. — Мымр. И ты, Утюг, мымр.

— А ты — псих! — ответил из-за фикуса Утюг.

Сумчатый рухнул в своё кресло, уронив голову на руки. Чеснок отодвинул от него подальше ведро с догорающими бумагами: ещё не хватало устроить пожар.

— Мы сначала вот, что придумали, — начал Утюг, выбравшись немного из-за фикуса, — Мы тебя засыпаем, менты берут тебя, а ты — засыпаешь Тень. Когда Серёгин заметёт Тень — мы устроим тебе побег.

— Но моё рыло и пальцы — всё в ментуре останется! — заорал Сумчатый. — Зачем я в ваш кротовник записался?! — и опять уронил голову на руки.

— Так вот, мы об этом тоже подумали, — продолжал Утюг.

— Какие заботливые! — фыркнул Сумчатый.

— И решили, — снова продолжил Утюг.

— Сначала решили Сидорова кокнуть, — перебил Чеснок. — Но его не так-то просто кокнуть. Он один Ужа замёл.

— Ужа?! — подскочил Сумчатый.

— Вот именно, — сказал Чеснок. — Ты не приезжай завтра на Поляну Сказок. Ты на хате своей отсидись. Серёгин приедет и — бах! — никого. Он и уедет.

— А бензин? А поставщик? — не унимался Сумчатый.

— Ты позвони ему и перенеси сделку, — посоветовал Утюг. — Потом купишь бензин, когда дело у них «глухарём» повиснет.

Это всё слышал Жорик, водитель Сумчатого и информатор Муравьёва и покойного майора Кораблинского. Он подслушивал под дверью запасного выхода, которую заложили, когда сделали ремонт и построили офис Сумчатого. Там был коридор, который вёл на улицу. Выход на улицу тоже закрыли, но там отодвигалась одна доска. Через этот лаз Жорик пролезал и слушал разговоры Сумчатого, которые тот вёл в своём кабинете. А потом торговал услышанным.

Жорик выбрался на улицу и позвонил Муравьёву.

 

Глава 53. «Ёлки-палки!»

Сержант Соколов был назначен охранять Карпеца в палате. Он сидел на специально поставленном стульчике и охранял. Вдруг он пришёл в себя. Заснул, что ли? Встрепенувшись, сержант Соколов взглянул на кровать Карпеца. Она была пустой.

— Карпец? — вопросительно, тихо, произнёс Соколов, оглядывая палату.

Карпеца не было. Что такое? Соколов заглянул в туалет — нет. Под кроватью посмотрел: вдруг запрятался со скуки? — и там нет!

— Ребята! — не помня себя, Соколов ломанулся в дверь.

Сержант Борисюк стоял на посту у двери палаты. Он услышал дикий, почти звериный вскрик: «Ребята!» и решил заглянуть в палату и узнать, всё ли в порядке у Соколова. И тут дверь вдруг распахнулась настежь, здорово хватив сержанта по лбу. Борисюк отлетел метра на два и грохнулся на пол.

— Ребята! — из палаты выпрыгнул перепуганный Соколов.

— Господи, — бормотал Борисюк, лёжа на полу. — Ёлки-палки… Что случилось?

На лбу Борисюка уже вскочила шишка. Она надувалась всё больше и болела.

Ещё два милиционера — сержант Нестеренко и лейтенант Никольцев — сидели за столом в конце коридора и играли в карты. Нестеренко собирался, было, подбросить Никольцеву козырного туза, как вдруг раздались крики и грохот. Милиционеры раскидали свои карты и ринулись на них. Соколов, бледный и дрожащий стоял на пороге палаты. Борисюк с шишкой лежал на полу. Карпец пропал. Вокруг палаты уже собрались зеваки: пришло несколько тихих психов, которых выпускают погулять.

— Что случилось? — спросил лейтенант Никольцев.

Борисюк и Соколов были настолько потеряны и ошарашены, что лишь хлопали глазами и бормотали, Борисюк:

— Аааа…

Соколов:

— Ды-ды-ды…

Потом прискакала напуганная шумом сестра-хозяйка и стала ругаться скрипучим голосом, разгоняя тихих психов по палатам. Потом она заметила шишку Борисюка и всплеснула руками:

— Сынок, ай-яй-яй! Надо лёд приложить.

— Ааа, — продолжал тянуть Борисюк.

Но сестра-хозяйка, бойкая такая, уже унеслась куда-то. И быстренько вернулась, притащив с собой кружку Эсмарха, наполненную льдом.

— Вот, приложи — полегчает, — сказала она, суя кружку Эсмарха Борисюку.

— Спасибо, — пробурчал сержант.

Без лишних слов он приложил её к своей шишке. От холодного, и, правда, стало легче.

После такой вот передышки, поняв, в чём дело, лейтенант Никольцев сказал:

— Немедленно звоним Серёгину.

В четвёртой палате громко «колдовал» «Гарри Поттер»:

— Трах — тибидох, исчезни дверь!

Пётр Иванович достал подробный план парка Ленинского комсомола. Вместе с Самохваловым и Сидоровым они отметили основные позиции группы захвата. Большим красным крестом Серёгин отметил единственную уцелевшую на Поляне Сказок лавочку. На ней, по-видимому, должен будет сидеть Сумчатый. Небольшими синими крестами обозначались основные засады. Жирные стрелки от них указывали на лавочку — схема нападения. И, наконец, маленькие чёрные галочки указывали на снайперов — на всякий случай. Вчера до самой полуночи они разрабатывали этот план поимки Сумчатого и его бритоголового поставщика. И сегодня рано утром они снова собрались в кабинете Петра Ивановича, чтобы ещё раз всё проверить, прежде чем поедут захватывать преступников.

Тогда-то и позвонил лейтенант Никольцев.

— Оп-паа, — выдохнул Пётр Иванович, услышав о пропаже Карпеца. — Я даже не знаю, что и делать… сейчас надо ехать Сумчатого хватать, а тут — Карпец сюрприз подкинул…

— Придётся разделиться, — решил Серёгин после недолгого раздумья. — Саша, на тебе — Сумчатый. Смотри, действуй по плану. А я поеду Карпеца искать.

Старший лейтенант Муравьёв ехал в машине, поэтому он не слышал, как у него звонит телефон. Он услышал звонок только тогда, когда остановил машину из-за пробки на мосту (опять асфальтируют! Уже октябрь, а они всё ещё не закончили!).

— Алло? — ответил, наконец, Муравьёв.

— Это я, Жорик, — послышался обеспокоенный голос. — Старлей, говори Серёгину, что Сумчатый не… — голос оборвался, сменившись каким-то топотом, гамом, визгом.

— Алло, алло! — закричал Муравьёв, но телефон молчал. Сначала старший лейтенант слышал шипение, но потом что-то хрупнуло и всё стихло.

Дело было в том, что Жорика вычислили. Когда он выбрался через свой тайный ход на улицу, за углом уже стоял киллер Интермеццо, «бывший» Коля. Когда Жорик начал звонить Муравьёву, Коля ждал, чтобы послушать, о чём он начнёт говорить. Как только Жорик произнёс слово «старлей», Коля всё понял и выстрелил в Жорика. Увидев на асфальте его телефон, Коля наступил на него башмаком и сломал.

Муравьёв так и не узнал, что Сумчатый собирается «не…».

 

Глава 54. Что такое «не везёт», и как с этим бороться?

Сидоров и группа захвата приехали на Поляну Сказок в восемь часов утра. Расположились, согласно плану, и стали ждать. Без Петра Ивановича Сидоров волновался. Но, всё же, был готов преодолеть любые трудности, которые могли бы возникнуть. Сержант прятался в сырых и пожухлых кустах, лёжа на мокрой земле. С неба сыпался меленький дождик. На высоких клёнах кричали вороны. Сидоров надел два свитера и непромокаемый плащ.

Сержант Нестеренко и лейтенант Никольцев никого не впускали в палату Карпеца. Уборщица топталась возле них, а лейтенант Никольцев говорил ей, что пока не приедет следователь, ничего в палате трогать нельзя. Уборщица в ответ фыркала, что ей пора завтракать, а они не дают закончить работу. Сержант Борисюк сидел с забинтованной головой, а Соколов пил воду стакан за стаканом, и никак не мог взять в толк, куда же это мог испариться Карпец.

— Как это произошло? — спросил у них Серёгин.

Соколов, который сидел в палате Карпеца, поставил стакан на стол и ответил, что… ему нужно отойти на минуточку.

— Ладно, — отпустил его Пётр Иванович. — Не надо было столько пить…

Борисюк дотронулся до соей шишки и, почувствовав боль, отдёрнул руку.

— Я услышал, как Соколов крикнул: «Ребята!», и хотел заглянуть в палату. А тут дверь ка-ак раскроется — и прямо мне в лоб… Вот, шишку набила. Это Соколов выскакивает и говорит опять: «Ребята!». А я на полу лежу и вижу, что палата пустая…

Тут возвратился Соколов. Когда Пётр Иванович к нему обратился, он так ответил:

— Я сидел, и вдруг смотрю: Карпец исчез. А ведь только что тут был, бухтел, что ему «надоело пихаться баландой», и что ему «скучно прозябать тут с лунатиками, когда товарищи бандитов отлавливают и зарплату получают». А потом — он пропал.

Тут же стоял ошарашенный происшествием главврач.

— Скажите, не может быть так, что больной сам выходит из палаты? — спросил у него Пётр Иванович.

— Ну, как же? — удивился тот. — Вы же к вашему Карпецу аж четырёх человек приставили… Как же мимо них проползёшь-то?

Пётр Иванович собрал всех медсестер, охранников, врачей — всех, кто мог бы видеть, как кто-либо входит, или выходит из больницы. Начал опрашивать, показывал им Додика и Светленко. Но они только руками разводили. Из четвёртой палаты «Гарри Поттер» громко предлагал найти Карпеца с помощью магии.

— Этот «Поттер» там всё время вопит, — буркнул Нестеренко.

— Послушайте, — сказал Пётр Иванович главврачу. — А кто он такой, этот «Гарри Поттер»?

— Больной… — ответил главврач. — Недавно поступил. Забрали, когда он пытался превратить в жабу соседку сверху… Он её к стулу привязал и хотел напичкать каким-то варевом, которое сам сварил. А что?

— Как-то он хорошо осведомлён обо всём… Знает, что тут есть Карпец… — размышлял Пётр Иванович. — Приведите-ка мне этого «Гарри».

— Его не вести надо, а в смирительной рубашке тащить! — буркнул главврач, но, всё же, дал распоряжение привести «Гарри Поттера».

Два санитара зашли в четвёртую палату. Спустя несколько минут, они открыли дверь и вытащили оттуда «Гарри Поттера», замотанного в смирительную рубашку.

— Заклинаю, изыйдите, гоблины, и, кандалы, спадите! — кричал он, дёргаясь в их руках.

На его носу косо болтались круглые очки — точь-в-точь, как у «настоящего» Гарри из фильма. Когда Серёгин посмотрел на него, он понял, что этот умалишённый кого-то ему напоминает… Выглядел, он, конечно, плохо: волосы растрёпаны, глазами вращает, очки эти дурацкие, но… Настоящие сумасшедшие так не смотрят. Петру Ивановичу показалось, что «Гарри Поттер» притворяется, зацикливая внимание на себе. Да, охранники могли отвлечься, слушая его постоянные вопли. Его посадили в обычную палату, потому что специальные, с войлоком, были все заняты.

— А как его зовут? — поинтересовался Пётр Иванович.

Главврач пожал плечами.

— Соседи говорили, что Васей, — сказал он. — Он туда только в прошлом месяце переехал.

— Вы — жабы, жабы! — крикнул «Гарри», тряхнув головой. Его очки упали на пол.

Батон! Вот на кого он похож — на Батона! Но, неужели этот примерный семьянин, которым Батон недавно сделался… Хотя за деньги Батон мог, с кем угодно, связаться.

— Нет, — сказал Пётр Иванович. — Похоже, я ошибся. Можете увести его.

Серёгин сказал это для Батона, чтобы тот не подумал, что следователь раскусил его. Когда «Гарри Батона» утащили и заперли, Пётр Иванович взял у главврача адрес, с которого его забрали, и поехал туда.

Сидоров ждал Сумчатого, а тот так и не появился. Ни он, ни его загадочный лысый поставщик. Даже напасть никто не пытался. Сержант устал лежать на холодной земле. Глянул на часы: час дня. Нет, не приедет сегодня Сумчатый. Он как-то засёк, наверное, что его собираются схватить, и залёг на дно. Сидоров позвонил Петру Ивановичу, и сказал ему об этом.

— Теперь в наш план только селёдку заворачивать, — заключил Пётр Иванович. — Сумчатый засёк нас. Наверное, понял всё, когда ты Ужа схватил. Отбой — больше тут ничего не сделаешь.

Бойцы Самохвалова, да и сам лейтенант ругались, курили, кто-то ел бутерброд.

— Отбой, — невесело скомандовал им Сидоров. Было ясно, что день потерян.

Сержант поехал домой — переодеться. Он хотел ещё раз заехать к мужу Сабины Леопольдовны — надо же было заставить его говорить.

 

Глава 55. Завершение операции «А»

Танкер «Андрей Кочанов» с грузом нефти на борту успешно прошёл по фарватеру «Икс» и вернулся в Севастополь. Сергей Борисович сообщил об этом по телефону Мартину Мильтону.

— Отлично! — обрадовался американец. — Приезжайте в Донецк. Вас ждёт награда.

А в это время Георгий Семёнов, старший из братьев Семёновых, которые управляли ЧП «Луч», сидел в новом кабинете Мезенцева и беседовал с ним.

— «Адамс энд Смит Компани» была поглощена «Росси — Ойл», — говорил Фёдор Поликарпович. — Так что, вы обязаны передать нам ваши активы.

— Нет, — возразил Георгий Семёнов. — Мы не успели до конца интегрироваться. ЧП «Луч» — это ЧП «Луч», а «Адамс энд Смит Компани» — это «Адамс энд Смит Компани». Наши активы останутся при нас.

— А что по этому поводу думает ваш брат? — осведомился Мезенцев.

— Мой брат по этому поводу ничего не думает, — проворчал Георгий Семёнов. — Я отдал ему половину компании. Он сам управляет ею, без меня. Вы можете пригласить его отдельно от меня и поговорить. Я не знаю, что он скажет.

С этими словами Георгий Семёнов вышел из кабинета Фёдора Поликарповича. И тут же вошёл Мартин Мильтон.

— Не соглашается? — осведомился он.

— Никак не уговорю, — буркнул Мезенцев. — Они интегрированы наполовину и контрольный пакет — у Семёнова. К нам он перейдёт только в случае его смерти.

Мартин Мильтон пожал плечами и вышел из кабинета.

Офис до сих пор ремонтировали. Фёдору Поликарповичу даже стыдно было кого-либо приглашать на эдакую стройплощадку. Подсобку в конференц-зале ликвидировали, но стены его всё ещё были ободраны. Мартину Мильтону не нравился ни один из предлагаемых дизайнерами интерьеров. Он увольнял бедных дизайнеров одного за другим и заставлял Мезенцева находить новых, отвлекая его от работы. Когда Фёдор Поликарпович пробовал возмутиться, Мартин Мильтон говорил так:

— Для успешной работы главное — это рабочая обстановка. А если у вас будет не офис, а коровник, то вы очень быстро обанкротитесь. Вопросы есть?

И Мартину Мильтону было всё равно, что отвечал Фёдор Поликарпович. Он всегда отреза́л:

— Вопросов нет, — и отвергал очередной вариант оформления конференц-зала…

Георгий Семёнов сел в красную «БМВ» и отъехал с парковки «Росси — Ойл Доунетск Репрезентатив Офис». Сейчас он переживал не лучшие времена. Его родной брат обвинил его в мошенничестве и контрабанде (кстати, справедливо), хочет написать на него заявление в милицию. А ведь он такой, этот Робин Гуд! Он обязательно напишет заявление. Ещё в детстве брат Георгия Семёнова, Ярослав, когда Георгий хулиганил, всегда сообщал об этом родителям, или учительнице… Георгий не знал даже, что с ним делать. Тут и эти американцы прицепились. А в четверг, вообще, какой-то бандит пригласил его на разговор в «Дом Кофе» — тоже будет требовать проценты. Ну, уж, нет! Бандит этот, точно, ничего не получит! А с братцем — поговорим по душам!

 

Глава 56. Ловушка для Сидорова

Почему старший лейтенант Муравьёв не позвонил Петру Ивановичу? Дело было вот, в чём. Старший лейтенант спешил на работу. Он не хотел стоять в пробке и опаздывать. Он, как всегда, поехал задворками. Думал, что успеет застать Серёгина на месте и лично всё ему рассказать. Чтобы максимально срезать путь, Сева Муравьёв свернул на улицу Складскую, где находились гаражи и склады, а по другую сторону был обрыв. Он уже почти проехал Складскую улицу, как откуда ни возьмись, возник старый джип «Чероки» и столкнул «Жигули» Муравьёва с дороги, как раз, к обрыву. Старший лейтенант изо всех сил сжал руль. Ему удалось удержаться на обочине. Но джип наехал опять — и тогда «Жигули» не выдержали напора и покатились с обрыва вниз. Муравьёв ухитрился не стукнуться головой и не потерять сознание. Он вылез из помятой машины, которая лежала вверх колёсами, и увидел, как к нему спускается киллер Интермеццо. Старший лейтенант приготовился драться. У Интермеццо не было оружия: видимо, Муравьёва нужно было только похитить, а не убивать. Старший лейтенант не стал ждать, пока киллер нападёт. Он ударил первым. Противник оказался на редкость проворным. Он отскочил в сторону, дав Муравьёву подсечку. Старший лейтенант бухнулся в сырой песок, но вскочил на ноги, и опять прыгнул, стараясь ударить киллера кулаком. Интермеццо поймал руку Муравьёва, и заломил её за спину.

— Не дёргайся, мусор! — процедил бандит на ухо старшего лейтенанта, и поволок его вверх, к своему джипу.

Муравьёву очень не нравилось, когда бандиты стражей порядка обзывают «мусор». Старший лейтенант разозлился и рванулся изо всех сил, порвав киллеру куртку. Освободившись, Муравьёв поднял большую палку, которая валялась у него под ногами, и выставил её перед собой, собираясь отразить атаку противника. А Интермеццо совершил какой-то акробатический прыжок, выбил палку из рук Муравьёва, и поймал её на лету, приземлившись за его спиной. Старший лейтенант и повернуться не успел, как бандит огрел его палкой по голове и оглушил. Вытащив Муравьёва из ямы на дорогу, Интермеццо засунул его в багажник джипа, и уехал.

Пётр Иванович сначала приехал к Батону домой. Позвонил в квартиру. Дверь открыла жена Батона, Лиза. Оказалось, что хозяина нет дома. Лиза сказала, что «Юрочка уехал в командировку в Краматорск — на Краматорский Машиностроительный завод. Приедет через неделю».

— Заходите, Пётр Иванович, — пригласила она следователя. — Я пирожков напекла.

Но Серёгин отказался. Сославшись на то, что спешит, он попрощался и ушёл. Пётр Иванович отправился на «конспиративную» квартиру Батона, где тот жил под именем Вася. Посмотрев бумажку с адресом, Серёгин хмыкнул: «Странно, тоже — на улице Звягильского. Рядом с той Сабиной Леопольдовной». Не теряя времени, Пётр Иванович залез в служебную «Самару», и отправился на Гладковку.

На Гладковке Пётр Иванович заблудился. Сколько ему ни приходилось колесить по городу, а в этом районе он никогда не был. На своей «Самаре» Серёгин заехал куда-то в глушь, к самой шахте имени Кона. Шахта имени Кона закрыта и обнесена высоким, сплошным забором, чтобы туда ненароком не забрёл кто-нибудь и не провалился в ствол. Пётр Иванович притормозил у этого забора, думая, что ему делать дальше. И спросить не у кого — вокруг ни души. Солнце уже садилось — октябрь это тебе не июнь. Забор выглядел серо и мрачно. Пётр Иванович решил ехать назад.

Сидоров приехал к Сабине Леопольдовне. Позвонил. В квартире висела глухая тишина. Сержант опять позвонил — то же молчание. Наверное, её мужа (сержант до сих пор не узнал, как его зовут) не было дома. Сидоров пригляделся и увидел, что дверь квартиры приоткрыта. Щель была сантиметров пять. «Странно, — подумал сержант. — Чего это он не закрыл?». И тут же: «Надо действовать!». Убедившись, что никто из соседей не наблюдает за ним, сержант открыл дверь и зашёл в квартиру. Прихожая, вопреки ожиданиям Сидорова, оказалась аккуратно убрана. Ковровая дорожка — пропылесосена. Сержанту даже неловко было топтаться по ней в ботинках. Сидоров заглянул на кухню. Плита — включена и на ней варится рассольник. Сержант замер. Он понял, что хозяин — где-то в доме, только прячется. А приоткрытой дверью заманил его. В наступившей тишине сержант услышал, как защёлкнули дверной замок. «Сейчас выскочит!» — мелькнуло в голове у Сидорова. Но никто не выскочил. За спиной сержанта щёлкнул затвор.

— Руки вверх! — лаконично сообщил знакомый голос.

Сидоров, глупо моргая, поднял руки вверх.

— Не узнаёшь меня, Пончик? — язвительно протянул голос.

— Светленко! — выплюнул Сидоров. — Ну, что, поймал, да? Рад, небось?

Коля ткнул Сидорова пистолетом в затылок.

— Вперёд.

Сидоров послушно поплёлся. Коля привёл сержанта в гостиную, где сидел на стуле бедный пьющий муж Сабины Леопольдовны. Он был без сознания и его голова бессильно свисала вниз.

— Садись, — Коля пистолетом указал Сидорову на стул рядом со стулом мужа Сабины Леопольдовны.

Сержант сел.

— Я знал, что ты сюда придёшь и купишься на тишину, — довольно хохотнул Коля. — Я даже привязывать тебя не буду. Ваш Муравьёв — у меня. Ты становишься моей пешкой. Если откажешься, или пробазаришься — Муравьёву — крышка, усёк?

— Усёк, — хмуро буркнул Сидоров. Надо же так попасться!

— Я буду тебе звонить, — Коля прошёлся перед побеждённым сержантом, поигрывая пистолетом. — А ты будешь делать то, что я тебе скажу. Ты не сможешь ничего изменить. Если рыпнешься, я уже сказал — Муравьёву — крышка.

 

Глава 57. Находка в штольне

Пётр Иванович отъехал от шахты имени Кона и ехал через Гладковку в поисках нужного ему дома. Дом никак не находился. Пётр Иванович ехал всё дальше и дальше. Глянув на одну табличку, Серёгин подумал: «Это здесь живёт Сабина Леопольдовна. Не наведаться ли мне к ней тоже?». Пётр Иванович притормозил у подъезда. Во дворе было две машины. Джип стоял в отдалении, возле дерева. А «Москвич» — прямо посреди двора. «Так это же Санькин!» — догадался Пётр Иванович. Серёгин вышел из «Самары» и зашёл в подъезд. Сидорова не было. Пётр Иванович подумал, что сержанту повезло, и муж Сабины Леопольдовны впустил его в квартиру. Найдя на стене звонок, Пётр Иванович нажал кнопку.

Коля объяснял Сидорову, что он должен будет делать, когда раздался звон звонка. Коля промедлил, не ожидав, что кто-то мог прийти. А Сидоров наскочил на него, отобрал оружие, выбросил бандита из гостиной в коридор. Коля рванул на кухню, наверное, чтобы найти там нож. Сидоров, с его пистолетом в руке, побежал за преступником. Коля прыгнул на бегу и выбил у сержанта свой пистолет. Оружие отлетело в сторону. Сидоров ударил Колю в ответ, бросив его на пол.

— Откройте, пожалуйста! — послышалось в коридоре.

Сидоров понял, кто пришёл.

— Пётр Иванович! — крикнул он. — На помощь!

Коля уже вскочил и напал на сержанта, ударив ногой, отшвырнул к плите. Сержант рукой задел кастрюлю и вывернул рассольник на линолеум. Коля собирался нанести ещё один удар, но Сидоров перехватил его ногу и шваркнул Колю прямо в горячий рассольник. Бандит завопил, снова вскочил и набросился на сержанта, пытаясь загнать его в угол.

Пётр Иванович разбежался, и плечом вынес дверь. Увидев в квартире Колю, Серёгин насел на бандита и повалил его.

— Вяжи! — крикнул Серёгин.

Коля брыкался, вырывался, стремясь дотянуться до утонувшего в рассольнике пистолета. Сидоров выхватил из кармана наручники и тоже навалился на преступника.

Титаническим усилием Коля поднялся на ноги, сбросив милиционеров, сделал длинный скачок, и выпрыгнул в окошко.

— Догоняем его! — скомандовал Пётр Иванович, выбегая в подъезд.

Чтобы быстрее спуститься, Серёгин съехал по перилам.

Коля спрыгнул во двор и залез в свой джип.

— Саня, садись в «Москвич», будем брать его в клещи! — крикнул Пётр Иванович, заскакивая в «Самару».

Солнце уже село. Район освещали редкие фонари. Коля лихо выехал со двора, обдав грязью «Москвич» Сидорова. За Колей метнулась «Самара» Серёгина. Сидоров чуть было не потерял их из виду, пока дворники счищали с лобового стекла бурую жижу.

Коля петлял в джипе по узким улочкам Гладковки, в надежде оторваться от милиционеров. Зря он затеял эту кашу с Сидоровым! Артерран прибьёт его за это! Пётр Иванович не отставал. Он ехал за Колиным джипом, буквально, попятам. Пешеходы, которые иногда встречались по пути, в испуге разбегались в стороны.

Сидоров уже тут был. Он знал, как обогнать джип преступника короткой дорогой. Коля пытался отстреливаться, целясь в колёса «Самары», но чуть не столкнулся с мусорным баком. Поэтому Коля решил смотреть на дорогу. Шоссе уже совсем близко. Сейчас Коля выедет на него. Но тут перед носом у него выпрыгнул «Москвич» Сидорова. Коля вжал в пол педаль тормоза, пытаясь избежать страшного столкновения. Колёса завизжали, джип застопорился вплотную к «Москвичу». Сзади затормозила «Самара». Пётр Иванович и Сидоров выскочили из машин одновременно, подлетели к джипу и вдвоём выволокли опешившего Колю на улицу. Сидоров надел на бандита наручники. Коля сипел ругательства, а Пётр Иванович посоветовал ему:

— Цыц!

— Он Муравьёва сцапал, — сказал Сидоров.

— Сейчас он нам быстро вывалит, где он его держит! — Пётр Иванович стукнул бандита в солнечное сплетение и ещё сильнее заломил ему руки.

— Выкладывай!

Коля закашлялся. Не в силах больше терпеть боль, он простонал:

— Он там, на шахте, в штольне…

— Спасибо, — поблагодарил Пётр Иванович, сажая Колю в свою «Самару». — Полезай!

Муравьёв пришёл в себя. Он почувствовал, что его руки и ноги стянуты верёвками, рот заткнут тряпкой. Открыв глаза, старший лейтенант увидел, что находится где-то в темноте. Вокруг было прохладно и сыро, пахло землёй. Муравьёв начал ворочаться, пытаясь ослабить путы. Наконец, ему удалось это сделать. Старший лейтенант освободился от верёвок. Вытащив изо рта тряпку, он долго плевался, потому что тряпка была грязная. Потом растёр руки и ноги. Встав, Муравьёв принялся искать выход. И услышал чей-то тихий плач. Старший лейтенант вгляделся в темноту. И различил чей-то смутный силуэт. Подойдя поближе, он понял, что это — женщина. Она тоже связана. Муравьёв развязал незнакомку. Она рыдала, не в силах выговорить ни слова. Старший лейтенант пытался успокоить её, помог ей встать на ноги.

— Сейчас, я вас выведу, — сказал он, хотя и сам не был уверен в том, что найдёт выход.

Муравьёв повёл женщину куда-то наугад. И тут увидел впереди свет. Он приближался: кто-то с фонариком шёл им на встречу.

Пётр Иванович разыскал в Колином джипе фонарик и теперь освещал им тёмную штольню. За ним шёл Сидоров.

— Сюда! — услышал он голос Муравьёва.

Коля, скованный, остался сидеть в служебной «Самаре» Петра Ивановича. Он был побит, перепачкан рассольником и… пойман. Всё, финиш, допрыгался: Пончик изловил! И тут дверца «Самары» открылась. Железная рука вытащила Колю наружу. Другая рука избавила от наручников.

— Идиот! — ругнулся освободитель и толкнул Колю к джипу «Лексус».

— Лезь, давай, пока Серёгин не захлопнул тебя в обезьянник! — та же железная рука засунула Колину голову под крышу джипа.

Джип «Лексус» развернулся и поспешно ретировался.

Пётр Иванович и Сидоров вместе с Муравьёвым вывели плачущую женщину из штольни на улицу. Женщина оказалась среднего возраста, с короткой стрижкой и в очках. А на улице их ждал ещё один сюрприз. Коля исчез. Рядом с «Самарой» валялись сломанные наручники.

— Зараза! — выплюнул Сидоров.

Муравьёв осторожно усадил женщину на заднее сиденье «Самары» и сел рядом с ней. Пётр Иванович подобрал наручники и запечатал в пакетике для вещдоков.

— Сабина, — произнесла женщина сквозь слёзы. — Я — Сабина…

Коля ехал на заднем сидении джипа «Лексус» и смотрел на проносящиеся мимо него городские огни.

— И кто тебя просил? — возмущался Генрих Артерран за рулём джипа. — Ты совсем обалдел. Нет, ты — ненормальный!

Коля молчал.

— Если ещё раз выкинешь что-нибудь подобное — так отхожу, что родная мать не узнает. Неделю выздоравливать будешь! Кстати, на тебе — Ярослав Семёнов, — напомнил Артерран. — Вот, его можно похитить. Даже нужно. А ментов мне больше не трожь. Вопросы есть?

Коля продолжал молчать.

— Вопросов нет, — Артерран вышвырнул Колю из «Лексуса» и умчался.

 

Глава 58. Лерочка

Секретарша Сумчатого Лерочка пришла домой. Разулась. Сняла розовую курточку и повесила её в шкаф. Потом прошла на кухню и принялась вытаскивать из сумки продукты. Персидская кошка Муська дымчатого окраса спрыгнула с обеденного стола и закрутилась у ног хозяйки.

— Вот, хулиганка! — прикрикнула Лерочка на это пушистое животное. — Опять на столе спала! Тебе там, что, мёдом намазано? Нет, скорее «Вискасом»! — улыбнулась девушка, вытаскивая из сумки пачку кошачьего корма.

Ей было двадцать четыре года. Она жила в квартире одна. Родители Лерочки купили домик под Донецком и переехали туда. Мать сказала:

— Дочка, тебе пора выходить замуж и устраивать свою жизнь. А мы тебе только мешать будем.

Но Лерочка почему-то не пользовалась популярностью у мужчин. Она была скромная и не любила компаний. Вечера она предпочитала проводить дома в компании книжки и персидской кошки Муськи. Кошка являлась её лучшей подружкой.

Лерочка насыпала кошке корм в мисочку и посмотрела на часы. Восемь часов. Девушка подошла к телефону и набрала номер.

— Алло, здравствуйте, — сказала Лерочка, когда ей ответили.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался собеседник.

— У Льва Львовича неприятности, — произнесла Лерочка. Она старалась говорить как можно спокойнее, но собеседник, всё же, угадал волнение в её голосе.

— Что-то случилось? — сочувственно, участливо поинтересовался он.

— Да, — ответила Лерочка. — Он уничтожил документы на «левый» бензин: сжёг. И к нему приходили сегодня дружки: Утюг и Чеснок. Они сказали, что засы́пали его и рассказали всё милиции. Лев Львович спрятался дома. Но я не уверена, что милиция не найдёт его там. И ещё… Когда я заглянула в его кабинет, он такой злющий был, «мымрой» меня обозвал. Скажите, он меня вычислил, да? — Лерочка чуть не плакала.

— Нет, нет, — успокоил собеседник. — Всё в порядке. Он просто сердитый был.

— Водителя Льва Львовича сегодня убили, — продолжала Лерочка. — Сам Лев Львович. Я это поняла. Они давно говорили, что он милиции тайны выдаёт.

— Хорошо, — сказал собеседник. — Лерочка, продолжайте наблюдать за Львом Львовичем, и ничего не бойтесь. Если вы окажетесь в опасности, я вас предупрежу.

— Спасибо, — поблагодарила Лерочка. — Чем дальше — тем сильнее я их боюсь.

— Не бойтесь, — заверил собеседник. — Спите спокойно. Я же вам сказал, что если что-то пойдёт не так, я выведу вас из игры. Вы только рассказывайте мне всё, что слышали, и не волнуйтесь.

— Постараюсь, — ответила Лерочка. — До свидания.

— Спокойной ночи, Лерочка, — ответил собеседник и положил трубку.

Он всегда такой вежливый! Лерочка за всё время работы с ним не слышала ни одного грубого слова. Лерочка никогда не видела его, они ни разу не встречались лично. Только по телефону общались. Лерочка даже не знала, как его зовут. Однако, кроме кошки, он тоже был её лучшим другом.

 

Глава 59. Когда приоткрываются тайны

Женщина, которую освободили из штольни, оказалась той самой Сабиной Леопольдовной, дворником из дома Гарика. Ей пришлось у Петра Ивановича ночевать, потому что в её квартире, во-первых, дверь была сломана, а во-вторых бедняжку могли снова похитить. Пётр Иванович положил Сабину Леопольдовну в спальне, а сам прилёг в гостиной на диване. Она немного успокоилась, но всё равно, была сильно напугана и не могла выговаривать слова. Конечно — любой был бы напуган, ели бы его вот так сцапали, связали и бросили в штольню.

Сабина Леопольдовна говорить смогла только утром, уже в райотделе. Она рассказывала, часто сбиваясь, заикаясь немного, со слезами. Сабина Леопольдовна узнала и Колю, и Додика, и Сумчатого. Она сказала, что они все приходили в подвал и спускались вниз, в катакомбы. А потом Сабина Леопольдовна увидела, как «эти жулики» повели туда кого-то связанного.

— Высокий он был, такой, плотный, знаете и осанка такая… Спортсмен, наверное. Лицо я не заметила в темноте. Я притаилась там, за поворотом и ждала, пока они спустятся, чтобы не нашли.

Судя по тому, как описала связанного пленника Сабина Леопольдовна, Пётр Иванович понял, что «жулики» повели в катакомбы Григория Григорьевича. Сабина Леопольдовна сказала, что одежда пленника была в земле. Наверное, он тоже в штольне сидел. И вот, после того, как она увидела, как его спускают в катакомбы, Сабина Леопольдовна уволилась из дворников. А потом вышла на рынок и — всё, очнулась в штольне.

— Это мой муж меня продал, — плакала Сабина Леопольдовна. — Он у меня за бутылку готов кого угодно в могилу свести…

Ещё вчера милиционеры забрали из её квартиры пистолет Коли. Они специально за ним заезжали. Дверь всё так же была вывалена. А муж куда-то ушёл. Пётр Иванович спрашивал о нём у соседей, а они сказали, что «этот алкаш подрался с кем-то с пьяных глаз», а потом — «в окошко скакал».

— Надо, ещё раз, хорошо осмотреть штольню, — сказал Пётр Иванович. — И выставить возле неё часовых. А в подвал тот — пригласить спелеологов. Где-то там они держат нашего Григория Григорьевича.

Спелеологов. Сидоров, наверное, никогда не сделался бы спелеологом. В этих пещерах полно всяких ужасов…

Осматривать штольню поехали вчетвером. Кроме Сидорова, Пётр Иванович взял с собой ещё лейтенанта Толика Усачёва и старшего лейтенанта Севу Муравьёва. Пётр Иванович предполагал, что там могут находиться и другие пленники. Вчера уже было темно, поэтому они никого не нашли. Однако, эти бандиты могли уже увезти их. Они, вообще, очень быстро заметают следы — прямо, как шпионы какие-то!

Днём штольня не казалась такой мрачной, как вчера. Обыкновенная не работающая штольня. Милиционеры оставили служебную машину на дороге, за забором. Вчера, чтобы пролезть на территорию закрытой шахты, Петру Ивановичу и Сидорову пришлось отодрать несколько досок, которыми была закрыта дыра в бетонном заборе. Дыра оказалась открыта — бандиты её или не заметили, или не знали, что она есть. Возможно, у них есть другой проход. Милиционеры зашли в штольню. Вначале в ней было светло — засвечивало осеннее солнышко. Но по мере того, как милиционеры углублялись в штольню, становилось темнее. Наконец, пришлось включить фонарики. Сидоров не очень-то любил всякие там, пещеры, или штольни. После приключений в подвале Гарика он бы, вообще, никуда не лазил. Идя по подземелью, сержант старался не замечать свою тень — на всякий случай.

— Эй! Здесь кто-нибудь есть?! — кричал Пётр Иванович, светя фонариком в темноту.

Эхо отражало его голос, повторяя его многократно, разнося дальше по штольне.

— Есть-есть-есть! — казалось даже, что кто-то отвечает.

Но милиционеры никого не находили. Они шли прямо, не заворачивая в боковые ходы, чтобы не заблудиться. Штольня тянулась далеко вперёд. Где-то там, в темноте, она вдаётся в забой. Пётр Иванович крикнул ещё раз. Никто не ответил, зато с потолка посыпалась земля. Серёгин замер.

— Поворачиваем назад, — прошептал он. — Сейчас обвал начнётся…

Милиционеры развернулись, и стали быстро уходить назад, но Муравьёв вдруг остановился и сел на корточки около какого-то предмета.

— Сева, — поторопил его Пётр Иванович. — Выбираемся.

— Я нашёл что-то, — старший лейтенант поднял предмет пакетиком. — Мобилка.

— Пошли, Сева, потом посмотришь, — сказал Пётр Иванович.

Только милиционеры выбежали на улицу, как где-то в глубине штольни раздался грохот — это потолок обрушился, завалив её навсегда. Из пещеры полетела пыль.

— Фу-ух, еле успели, — отдувался Усачёв.

— Да уж, — согласился Сидоров, глядя на облако пыли и тоже отдуваясь.

Муравьёв вертел в руках мобильный телефон, найденный в штольне.

— А ну-ка, — Пётр Иванович взял находку из рук старшего лейтенанта. — Да это же — телефон Григория Григорьевича!

Ура! Майор Синицын здесь был! Наверное, здесь был и Карпец. И, вот, Муравьёва сюда затащили…

Телефон был давно разряжен. Пётр Иванович и его тоже положил в пакетик для вещдоков.

— Нужно будет снять отпечатки пальцев. А теперь — к Батону!

 

Глава 60. Поимка Батона

Батон, действительно, хотел исправиться. Женился, пошёл работать. Он, и правда, больше ничего не воровал, не похищал машин, не дружил с другими ворами. Но его постигла неудача. Однажды Юрий «Батон» решил развлечься, зашёл в казино и проиграл там в три раза больше денег, чем имели он и его жена вместе взятые. Победитель — молодой человек, хорошо одетый и, судя по виду, любящий только себя, сказал, что простит долг, если Батон его отработает. Батону некуда было деться. Столько денег он никогда не заработает слесарем-сборщиком, а снова идти воровать — не хотелось. Батон согласился. Молодой человек, который назвался Колей, сказал, что Батон должен будет делать то, что он ему скажет по телефону, а «конспирацию он обеспечит».

И вот, этот Коля и приказал Батону сначала переехать и назваться Васей, а потом — притвориться сумасшедшим и попасть в психиатрическую больницу. Это Коля позаботился, чтобы «буйного» Батона посадили напротив Карпеца в палату без звукоизоляции. Батон втайне от всех держал у себя мобильный телефон, с помощью которого связывался с Колей. Сейчас Коля сказал ему сбежать. Батон выполнил приказ. Ночью он не лёг спать, а дождался, когда санитары, которые делают ночной обход, пройдут мимо его палаты. Когда послышались их шаги, Батон завыл:

— Заклинаю именем Хогвартса, откройся, дверь!

Санитары, конечно же, решили успокоить разбушевавшегося пациента, чтобы не перебудил остальных. Их было двое, но Батон был бандит, и умел напасть сзади и оглушить противника. Когда они зашли в тёмную палату и стали нашаривать выключатель, Батон из темноты стукнул стулом одного и второго. Закрыв дверь, он переоделся в форму санитара. На того, который был поменьше, Батон натянул свою пижаму и положил его в свою кровать, укрыв одеялом. Второго — затолкал под кровать так, чтобы его не было видно. Проделав всё это, Батон вышел из палаты и запер её на ключ. А потом прокрался к выходу и был таков. Когда врач делал утренний обход, он заглянул в палату Батона, увидел на кровати оглушённого санитара, и подумал, что пациент спит. Так вот Батон и убежал. Доложив о побеге Коле, он получил приказ «Прибыть на базу». «Базой» считалось то казино, где Батон впервые встретился с Колей. Но, прежде чем «прибыть на базу», Батон решил заскочить в ту квартиру, где он жил под именем Васи — переодеться и забрать заначку в виде двухсот гривен, которые он спрятал под матрас. Такой уж был Батон — жадный. Добравшись до своего «конспиративного жилища», Батон перешёл двор и вошёл в подъезд. Он не обратил внимания на припаркованную во дворе машину — мало ли кто там паркуется! И вот, Батон поднимается по ступенькам на свой этаж, и вдруг — видит возле своей квартиры четверых человек. Одного из них Батон сразу узнал: это был Серёгин. Бандит попятился назад, но милиционеры заметили его.

— Стой, Батон! — закричал Пётр Иванович, догоняя припустившего вниз по лестнице преступника.

Батон выскочил из подъезда и помчался со всех ног, куда глаза глядят. Он думал, что по дороге сможет украсть какую-нибудь машину и на ней оторваться от преследования. Оглядываясь, Батон видел, что четыре милиционера догоняют его. Преступник перескочил через низкий забор и помчался прямо по чьим-то клумбам под окнами очередного дома., топча цветы. Потом он выбежал на пятачок, где бабушки торгуют семечками, и побежал в сторону шахты мимо закрытых ларьков. Снова оглянувшись, Батон увидел, что хвост отстал, и остановился передохнуть. И тут, откуда ни возьмись, перед ним выпрыгивают трое преследователей, а сзади подходит Серёгин.

— Ну, всё, Батоша, ты попался, — сказал Пётр Иванович. — Руки вверх.

Батон увидел, что Сидоров целится в него из табельного пистолета.

— Упс… — простонал он, съёживаясь под дулом. — Не надо… Я больше не буду, — заныл бандит, как маленький мальчик. Батон боялся пистолетов. Однажды в перестрелке его задели за мягкое место, и он почти месяц не мог сесть. Поэтому, опасаясь новой перестрелки, Батон послушно протянул Петру Ивановичу свои руки, чтобы тот надел на них наручники.

 

Глава 61. Появление Додика

— Я… Я в карты проиграл… — мямлил Батон. — Я не хотел…

— Стыдно тебе должно быть, — покачал головой Пётр Иванович. — Такая жена у тебя хорошая, я ты такой вот прохвост.

— Ну, я же говорю, что в карты проиграл, — настаивал Батон. — Какому-то Коле, или Толе… Знаете, сколько продул?

— Нет, — сухо ответил Серёгин.

— Пятнадцать тысяч долларов! — взвыл Батон и схватился руками за взъерошенную голову.

— Ого! — изумился Серёгин. — Как это ты так ухитрился?

— Да, вот, — заныл Батон. Все играл, и играл… И проиграл. Этот Коля сказал мне, чтобы я отработал. И я работал.

— Это Коля сказал тебе прикинуться психом? — поинтересовался Пётр Иванович.

— Он, — затряс головой Батон. — Коля этот мерзкий. Я должен был ему из психушки звонить и говорить, что там тот ваш Карпец делает. А потом я украл у санитара ключи и ночью впустил Колю к Карпецу. Он его забрал куда-то, а я потом закрыл палату и вернул ключи санитару. Незаметно подложил.

— И куда Коля повёл Карпеца? — спросил Пётр Иванович.

— Понятия не имею, — пожал плечами Батон. — Он мне не говорил, куда кого ведёт. И, вообще, он мне велел помалкивать.

— Он всем велит, — фыркнул Сидоров. — Этот Коля? — сержант протянул Батону фоторобот.

— Да, он, окаянный! — зарыдал Батон. — Да чтоб он провалился куда-нибудь!

— И что, Карпец не сопротивлялся, когда этот твой Коля его повёл? — осведомился Пётр Иванович.

— Нет, — протянул Батон. — Карпец какой-то забацанный был. Я даже не знаю. Я сам обалдел, честно говоря. Он шёл, как овца.

— Гипноз, — проворчал Пётр Иванович. — Коля тот ещё фрукт. Ладно, Саня, отведи этого картёжника в изолятор. Глаза бы мои его не видели!

Батон состроил «бровки домиком» и заискивающе так заглянул Петру Ивановичу в глазки:

— А вы меня не отпустите? — виновато так улыбается!

— Нет уж, — отрезал Серёгин. — Придётся тебе отсидеть.

Сидоров схватил Батона под локотки и вывел в коридор.

— Ой! — ойкнул Батон. — Больно!

— Не развалишься! — буркнул Сидоров.

Сержант втолкнул Батона в камеру и запер за ним дверь. Бандит выл что-то про «чёрную несправедливость» и «звериное обращение». «Кто бы говорил про „чёрную несправедливость“!» — подумал Сидоров и повернулся, чтобы идти назад, к Петру Ивановичу. Но тут увидел, как по коридору идёт незнакомый полный и усатый милиционер. Новенький, что ли? Сержант собирался, было, пройти мимо, но присмотрелся к его щекастому лицу. «Это не милиционер. Это — Додик! И усы у него — фальшивые!» — внезапная догадка, как молния, стукнула Сидорова. Вот, Додик подходит к камере Ужа и, не спеша, достаёт пистолет… Сидоров напрыгнул на киллера, как лев. Ногой выбил пистолет.

— Пётр Иванович, — закричал сержант, пытаясь заломить Додику руки. — Тут Додик в изоляторе!

Додик был очень силён. Он отшвырнул от себя Сидорова и помчался прочь. Сидоров вскочил на ноги и ринулся за ним. Тут из-за поворота показался Пётр Иванович и подставил Додику подножку. На полном скаку бандит врезался в пол. Он попытался встать, но Пётр Иванович навалился на него и достал наручники. Додик вырывался, старался сбросить с себя Серёгина. Ему уже почти удалось это сделать, бандит высвободил одну руку, но тут подоспел Сидоров. Сержант заломил эту руку за спину Додика, и на запястьях преступника закрылись наручники.

— Му-у-у! — ныл Додик, слабо ворочаясь лицом вниз. Его накладные усы отклеились и валялись рядом.

Пётр Иванович схватил бандита за скованные руки, Сидоров — за шиворот. Подняв Додика таким образом, милиционеры повели его в кабинет Петра Ивановича — допрашивать.

Додик был какой-то весь перепуганный. У него даже подбородок дрожал, будто бы он сейчас расплачется. Он прятал своё побледневшее лицо в воротник милицейской формы.

— Что такое, Додик? — осведомился Пётр Иванович. — Раскаялся, что ли?

Додик продолжал смотреть в пол и ныть своё «Му-у-у…». Как корова, которую ведут на скотобойню.

— Молчишь? А недавно ты хотел помочь следствию, — напомнил Пётр Иванович.

— Я — труп… — хныкнул Додик. — Мне больше некуда деваться. После того, как вы меня замели тогда, на хате, это был мой последний шанс выслужиться перед шефом. Я должен был Ужа завалить, а… вы меня опять… Теперь меня самого завалят. Му-у-у…

— Прекрати мычать, — поморщился Пётр Иванович. — Ты такой здоровенный, а трусливый, как парнокопытное какое-то… Лучше скажи, где Карпец и Синицын. Мы знаем, что их где-то в катакомбах держат. А ты знаешь, где именно, потому что ты сам их туда вёл.

Додик икнул. Или это он чихнул так? В общем, издал какой-то звук — и побледнел ещё больше.

— Му-у-у…

— В «слоник» хочешь? — припугнул Сидоров. — Сейчас устроим! — и сделал вид, что разыскивает в тумбочке противогаз для «слоника».

Угроза подействовала. Додик бросил мычание и сказал:

— Не надо «слоника» у меня — клаустрофо́бия.

— Не «фо́бия», а «фоби́я», — поправил Сидоров.

— Не надо «слоника», — повторил Додик. — Я, честное слово, не знаю, где они. Да, я их отводил, но только туда, до пещеры. А потом приходили какие-то люди. Тогда я уходил, потому что они меня прогоняли. Я и сам дальше, в саму пещеру, не ходил.

— И что это за люди такие? — спросил Пётр Иванович.

— Не знаю, — выдохнул Додик. — Может быть, Сумчатый знает. А я, знаете, сам в ауте…

 

Глава 62. Спелеологи-профессионалы

Пётр Иванович договорился с начальником райотдела, чтобы тот выделил двоих часовых — чтобы охраняли изолятор и днём, проверяя документы у всех, кто пытается туда зайти. Серёгин не хотел потерять таких ценных свидетелей, как Уж и Додик. Да и Батона жалко, вернее, его жену: она не виновата, что её муженёк — картёжник и бывший вор…

Пётр Иванович пригласил группу настоящих спелеологов, чтобы снова спуститься в катакомбы под домом Гарика. Их было четверо. Руководитель группы, которого звали Афанасий, сказал Серёгину по телефону, чтобы он ехал туда, к дому, а они подъедут сами.

Пётр Иванович и Сидоров на служебной машине отправились к дому Гарика. Погода, наверное, испортилась до следующей весны. Воздух был холодный, как в декабре месяце, часто шёл дождь, и даже какой-то мокрый снег.

— Надо обязательно брать этого Сумчатого, — говорил по дороге Пётр Иванович. — Он, наверное, сейчас затаился. Его, небось, предупредили, что мы собирались накрыть его на Поляне Сказок.

— Да, уж, — согласился Сидоров. — Мы пять часов там проторчали… И как мы теперь его достанем?

— Выбьем у Додика его адрес. Он брешет, про то, что не знает его.

Пётр Иванович свернул с улицы Университетской во двор и остановил «Самару». Спелеологи уже приехали. Во дворе стоял их микроавтобус. Серёгин понял, что это — они, потому что на микроавтобусе было наклеено изображение человека в каске с фонариком и девиз: «Нам покорятся пещеры!». Спелеологи оказались разного возраста. Афанасий был самый старший: ему было лет тридцать. Остальным — от восемнадцати до двадцати пяти. Среди них была одна девушка, по имени Юля.

— Надо сначала просветить его, — сказал Афанасий, принеся из микроавтобуса эхолот. — И составить примерную карту ходов.

Афанасий установил прибор на крышке люка, потому что она была ровная, и включил его. На экране замигали какие-то чёрно-белые пятна и полоски. Афанасий водил высокочастотным излучателем из стороны в сторону.

— Так, — наконец сказал он. — Я вычислил путь к пещере. Но она глубиной всего метров двести. Вот тут — всё, глухо.

— Тут дверь, — сказал Пётр Иванович. — Мы с Сидоровым прошли тогда, точно, метров двести. А потом наткнулись на дверь.

— Надо спускаться, — заключил Афанасий.

— Подождите, — сказал Пётр Иванович. — Там могут быть бандиты. Надо сначала вызвать спецгруппу.

Люди проходили мимо и оглядывались: что это там за сборище такое? В масках даже приехали: убили кого-то в подвале, что ли?

Спускались по одному: по очереди протискивались в найденный милиционерами лаз. Шли тоже гуськом. Получилась довольно длинная цепочка. Но теперь они не наугад лезли, а по карте, составленной Афанасием. С помощью этой карты они быстро достигли ступенек и входа в пещеру. На головах спелеологов были каски с фонариками, как у человека на наклейке на их машине. Они ярко освещали путь. Сидоров вывел собственное правило нахождения в пещере: не смотреть на тень и в боковые ходы — и строго его придерживался. По ступенькам спускались осторожно, потому что они были покрыты скользким мхом. Сидоров таки заглянул случайно в один из боковых ходов. И, кажется, снова увидел там глаза. Но на этот раз они появились лишь на миг и быстро пропали. Вдруг впереди мелькнул какой-то человек и молниеносно шмыгнул в темноту.

— За ним! — скомандовал Пётр Иванович.

Бойцы спецназа вырвались вперёд и побежали за незнакомцем.

— Проверяйте боковые ходы! — кричал Пётр Иванович. — Он мог туда забиться! Осторожнее, у него может быть оружие.

Человек недолго скрывался. Его обнаружили довольно быстро и привели в наручниках. В свете фонарей Пётр Иванович разглядел его хорошенько и увидел, что это — не Сумчатый: у пойманного только начало расти брюшко, и не Интермеццо.

— Отпустите меня, — сказал человек.

— Вы задержаны, — ответил ему Пётр Иванович.

Когда добрались до металлической стены с дверью (сантехника, кстати, уже не было), послышались удивлённые присвисты и бормотание.

— Вот это — да! — выдохнул Афанасий, разглядывая сверкающий голубоватый металл. — Никогда не видел ничего подобного…

Афанасий попытался «прощупать» таинственную стену своим эхолотом. Но она не пропускала ультразвук.

— Что вы об этом знаете? — спросил Пётр Иванович у задержанного.

Тот пробурчал что-то.

— Чего? — переспросил Серёгин.

— Впервые вижу! — выплюнул человек.

— Да, ну? — не поверил Пётр Иванович. — Неужели?

— Выкладывайте, лучше, — надвинулся на пойманного Сидоров.

— Отойдите от меня! — возмутился тот. — Я сказал, не знаю, значит — не знаю!

Спелеологи внимательно изучали металлическую стену. Ощупывали её, фотографировали. Они ещё попробовали открыть дверь, но не смогли. Не помогла ни кирка, ни лом: створки оказались так плотно пригнаны, что под них нельзя было просунуть ни один инструмент.

— Я даже не пойму, из чего она сделана, — произнёс Афанасий, постучав по двери — послышался глухой звук, словно она была в метр толщиной. — Я не знаю, что с ней делать… Придётся исследовать боковые ходы. Они могут привести к тому, что скрыто за этой штуковиной.

Внезапно что-то произошло. За загадочной стеной раздалась серия громких хлопков. Потолок пещеры пошёл трещинами. Посыпался песок.

— Обвал! — перепугался Афанасий, уронив эхолот. — Все наверх!

Вся эта небольшая толпа, которая находилась в пещере, поспешила назад, к ступенькам. Сзади с грохотом и треском обрушался свод. На бегу Юля споткнулась и упала. Её бы накрыло массой земли, если бы не Сидоров. Сержант подхватил девушку на руки и вместе с ней по лестнице выскочил из пещеры в подвал.

— Спасибо, — сказала Юля. — Если бы не вы, я бы погибла.

Сидоров покраснел и еле выдавил слово «Пожалуйста».

Когда вылезли из подвала на улицу, все были в полной растерянности. Кажется, кто-то специально вызвал этот обвал. Уже второй обвал. Задержанный, весь в пыли, топтался рядом с Сидоровым, который его держал. Группа захвата уехала. Тротуар, который находился над пещерой, просел большой пологой ямой. Теперь тут обязательно будет лужа — непросыхайка, глубиной в полметра.

— Это — уникально, — говорил Афанасий. — Сколько пещер я исследовал, а такого ещё, честно, не видал. И то, что её засыпало — огромная потеря для Донецкого спелеологического общества.

 

Глава 63. Сумчатый

Сумчатый затаился. Он безвылазно сидел в своём коттедже. Не выходил даже во двор. Льву Львовичу казалось, что теперь все люди на свете знают его в лицо. И если он высунет нос за бронированную дверь коттеджа — его сейчас же схватят. Сумчатый позвонил своей секретарше Лерочке и сказал, чтобы она говорила, что он болен всем, кто вздумает навестить его на работе. Лев Львович усилил охрану своего коттеджа. Купил ещё четырёх ротвейлеров — чтобы никто, ни один посторонний, не смог пролезть. Сделку с бензином Лев Львович отменил, потому что он даже не знал, на какой день её переносить. Поставщик, конечно, долго ругался, кричал, что «бензин — без сертификата», «ждать не может» и что «его нужно немедленно сбыть». Но для Сумчатого свобода была дороже. Хотя, какая свобода, когда видишь её только по телевизору? У Сумчатого были говорящие попугаи. Так вот, с ними Лев Львович и разговаривал в последние дни.

Лев Львович подошёл к телефону и принялся набирать номер. Набрав, Сумчатый стал ждать ответа. Но в трубке слышались только монотонные гудки. Тот, кому звонил Лев Львович, не подходил к телефону.

— Чёрт! — ругнулся Сумчатый, сбросил этот номер и стал набирать другой.

— Да! — раздражённо выкрикнули на том конце.

— Чеснок, — залепетал Сумчатый. — Привет, это я.

— Я узнал, — проворчал Чеснок. — Только ты умеешь так мямлить.

— Чеснок, ты не знаешь, где Утюг? — спросил Сумчатый, садясь в кресло. — Он не подходит к телефону.

— Я это уже заметил, — фыркнул Чеснок. — Я уже звонил ему вчера вечером и сегодня утром. Хотел обсудить план, как нам тебя спасти…

— Без меня — обсудить?! — перебил Сумчатый. — Я тебе покажу, как обсуждать что-либо без меня! Помнишь, Кашалот обещал тебе взорвать твои заправки?

— Да…

— Так вот, слушай сюда! — воскликнул Сумчатый (Чеснок старался держать трубку подальше от уха). — Я́ это сделаю, если ты ещё что-нибудь будешь «обсуждать» без меня!! Понял, Чеснок?!

— Остынь, — примирительно сказал Чеснок. — Мы же — друзья…

— Какой ты мне друг? — пискнул Сумчатый. — Продал меня ментам… Какой ты всё-таки, Чеснок, трусливый и жадный!

— Может, Утюга схватили? — выпалил Чеснок, не потому что так думал, а чтобы отвлечь Сумчатого от своей персоны.

Сумчатый вздрогнул.

— Ты что? — сдавленно просипел он. — Схватили?

— Подожди…

— Ну, вот, что вы наделали! — завопил Сумчатый. — Нас уже хватают! А я — следующий! И… Додик про Ужа не отчитался…

— Про Утюга — это я так, сказал, — серьёзно начал Чеснок. — А вот Додик, да. Скорее всего, его замели. Он всегда отчитывался. Слушай, я сейчас подъеду…

— А я тебя не пущу! — пискнул Сумчатый. — А вдруг ты ментов наведёшь?!

— Постой…

— Не пущу! — повторил Сумчатый и швырнул трубку.

Из другой комнаты прилетел большой пёстрый попугай, который как-то выбрался из клетки, и уселся на стол Сумчатого, сбросив бумаги.

— Дуррак! Дуррак! — скрипуче крикнул попугай. — Ты — дуррак!

— Кыш! — Сумчатый схватил статуэтку — мини-Венеру — и замахнулся на птицу, вскочив с кресла.

— Дуррак! — бросил попугай, как-то даже сочувственно. И ретировался, прежде чем мини- Венера обрушилась на то место, где он сидел.

— Чёртова курица! — заплакал Сумчатый. Конечно, ведь он разбил статуэтку и пробил вмятину в кедровой, отполированной до блеска, крышке стола.

Лев Львович смахнул с помятой столешницы осколки статуэтки, поднял скинутые птицей бумаги и уселся за стол, подумав, что ещё не всё так плохо, и ему удастся отсидеться.

— Дуррак! — возразил попугай. Теперь он сидел на люстре.

 

Глава 64. Подземный житель

Пойманный в пещере человек провёл ночь в изоляторе, в отдельной камере. Он стучал в дверь, кричал, чтобы его немедленно выпустили. И ещё и извинились перед ним. Однако при этом «подземный житель» категорически отказывался назвать даже своё имя. Поэтому пришлось продержать его до утра, а утром выяснять, кто он такой.

Когда Сидоров привёл задержанного из изолятора, он дёргался, вырываясь от него, и говорил, что «никто не имеет права хватать просто так».

Выглядел этот человек лет на тридцать. На макушке уже проглядывала лысина, спереди висело небольшое брюшко. Одет он был в серый костюм и френч, тоже серый.

— Мне не нравится этот стул! — заявил он, когда Сидоров попытался его усадить.

— Почему? — удивился Пётр Иванович. — Стул, как стул.

— Он в заусенцах! Я себе затяжек на брюках понаделаю!

Сидоров принёс ему другой стул.

— Устраивает?

— Можно было и получше найти! — фыркнул задержанный, усаживаясь.

— Как вас зовут? — спросил у него Пётр Иванович.

— Я не обязан вам говорить, ни как меня зовут, ни как я попал в пещеру — ничего не обязан. У меня есть право хранить молчание, — «подземный житель» сложил руки на груди, как Наполеон, и отвернулся от Серёгина.

— Наглый какой, а? — вздохнул Пётр Иванович. — Саня, приведи-ка Ужа, а то придётся с этим «диггером» до вечера возиться.

— Какого ужа? — запротестовал в свою очередь «диггер». — Я боюсь змей!

Не обращая внимания на эти его выкрики, Сидоров пошёл в изолятор за Ужом.

Уж глянул на сидящего на стуле «обитателя пещеры» один раз.

— Утюг, — бросил Уж. — Он с Сумчатым в одной шайке ползает.

— Ужара! — заорал задержанный и замахал кулаками. — Ах, ты ж, аспид!

Он вскочил со стула и подбежал к Ужу, замахиваясь. Тот отпрянул в сторону. Сидоров схватил Утюга за руки и заковал в наручники. Усадив его на стул, сержант увёл Ужа назад, в камеру.

— Раз вы — Утюг, значит должны знать, куда Сумчатый отправляет похищенных и что скрывалось за дверью в пещере, — заключил Пётр Иванович. — Не хотите поделиться?

— Я — никакой не Утюг! — возразил Утюг. — Этот Уж клевещет! И, вообще, нашли, у кого спрашивать! У Ужа! Вы бы ещё моржа сюда притащили, и у него спросили бы!

— Какого моржа? — рассердился Пётр Иванович. — Вы — Утюг? Лучше говорите правду.

— Уберите эти наручники — мне неудобно!

— Развяжи его, — сказал Пётр Иванович вернувшемуся из изолятора Сидорову.

Сержант освободил руки Утюга. Тот начал тереть запястья так, словно провёл в наручниках не десять минут, а десять дней.

— Так, вы — Утюг, или нет? — повторил вопрос Пётр Иванович, ища скрепку среди груды листов.

— Никакой я не Утюг! — воскликнул «подземный житель». — И не знаю, зачем Тень ментов из ментуры таскает!.. Ой…

Утюг съёжился, зажав себе рот двумя руками: проболтался! От природы Утюг был холериком: вспыльчивым, «горячим». За это и назвали его «Утюг». В сердцах он мог ляпнуть, что угодно. Вот и сейчас — ляпнул.

Бандит виновато заморгал глазками, всё ещё держа руки у рта, выдавил:

— Я-а… совсем не это имел в виду.

— Ага, — съехидничал Сидоров. — Слово — не воробей. Продолжайте, пожалуйста, — вежливо добавил сержант.

— Я… ничего не знаю, — пискнул Утюг.

— Неправда, — заключил Пётр Иванович. — Это же по вашему приказу Щелкунчик рассказал Сидорову про Сумчатого, что он покупает «левый» бензин. Вы знаете Щелкунчика?

— Нет, не знаю я никакого Щелкунчика! — подпрыгнул Утюг. — И, вообще, его уже грохнули!.. Ой… — и опять осёкся.

— Ну, ведь знаете, же, — протянул Сидоров, поливая из бутылки цветущий кактус на окне. — Почему бы вам не рассказать всё нормально?

— Что ты делаешь, Саня? — Пётр Иванович встал и отобрал у сержанта бутылку. — Кактусы в октябре не поливают.

— А я всегда его поливал, — буркнул сержант, садясь на стул — на тот, который отверг Утюг.

 

Глава 65. Сумчатый — «Король ночного Донецка»

Утюг смотрел на Петра Ивановича и Сидорова виноватыми, извиняющимися глазами. Он уже проговорился два раза. Дальше молчать просто не имеет смысла. Поэтому Утюг набрал в лёгкие воздуха и начал:

— Да, я — Утюг, — сказал он. — Я знаю Сумчатого. Это — он спускает всех в подземелье. И меня спустил. Он сказал, что приберёт к рукам весь мой бизнес. А я пытался сопротивляться.

— А какой у вас бизнес? — поинтересовался Пётр Иванович, поставив бутылку под стол.

— У меня — сеть автозаправочных станций. И, кстати, я покупал бензин у Михаила Лукашевича. Пока Сумчатый его не замочил. Это он связался с американцами, и он устроил всю эту заварушку с подземельем.

— А что вы знаете про дверь в пещере? — Пётр Иванович подшил в папку «Дело № 37» несколько листов.

— Это — его, Сумчатого, — не задумываясь, ответил Утюг. — Сумчатый с Тенью договорился, и они вместе в подземелье неугодных морят.

— А как же Кашалот? Додик говорил, что это — Кашалот спускает кого-то в подземелье, — сказал Пётр Иванович, отложив папку.

— Кашалот тоже спускал, — согласился Утюг. — Пока Сумчатый не сказал ему, что спустит туда его самого.

— Так, значит, это Сумчатый во всём виноват? — уточнил Пётр Иванович.

— Он, Сумчатый, — закивал Утюг. — Он, вообще, такой кровавый, безжалостный. Вы знаете, что Сумчатый секретаршу свою к батарее привязал, а потом каждый день приходил и говорил ей, что она — мымра. И знаете, за что?

Пётр Иванович покачал головой.

— За то, что она в его кабинет заглянула, когда он документы сжигал, — ответил Утюг. — А потом освободил её и заставил работать за бесплатно. А если откажется — пригрозил, что тоже спустит в подземелье, как меня. Да если бы не вы, я бы погиб! Спасибо! Я могу вам сказать, где он скрывается, этот изверг. Да, я хотел вам его сдать, чтобы вы… избавили нас от него, — Утюг изобразил на лице выражение мученика. — Этот Сумчатый нас совсем достал. Он обещал нам с Чесноком, что взорвёт наши заправки. У меня уже одну взорвал.

— А что вам известно про банды под названием «Короли» и «Динозавры»? — поинтересовался Пётр Иванович.

— «Короли» полностью называются «Короли ночного Донецка». Это — как в песне — «Короли ночной Вероны». А у нас — Донецк, поэтому — Донецка, — объяснил Утюг. — А «Динозаврами» Кашалот командует. Кто-то сказал, что кашалот в природе — это такой динозавр, поэтому их и назвали — «Динозавры».

— Кашалот — это не динозавр, а морское млекопитающее, — поправил Серёгин. — Дальше?

— Ботанику не изучал, — буркнул Утюг и продолжил:

— Раньше они вместе были, а теперь воюют. Сумчатый — по-настоящему шеф «Королей», — прошептал Утюг. — Я это понял. А Тень — это у него так, для прикрытия. Его, наверное, и не существует даже. Сумчатый придумал его для отмазки. Сумчатого надо вам хватать. Его новый коттедж, — Утюг втянул голову в плечи и прохныкал:

— Только вы не говорите Сумчатому, что это я выдал его убежище, ладно? А то он и из тюрьмы может ко мне киллера подослать.

— Хорошо, не скажем, — пообещал Пётр Иванович.

— Так вот, его новый коттедж — за городом, в посёлке Пески.

— Ого! — присвистнул Сидоров.

— Это он специально так далеко завалил, чтобы не откопали, — сказал Утюг. — Номер дома — сорок четыре. А улица там одна — Советская, он на ней живёт.

Сегодня был четверг. Именно сегодня Кашалот едет в ту забегаловку под названием «Дом Кофе» — беседовать с пока ещё неизвестным милиционерам Тенью. А может — с Сумчатым?

— Пока не будем арестовывать Сумчатого — посмотрим, придёт ли он сегодня в этот «Дом Кофе», — сказал Пётр Иванович. — Раз «Тени» не существует — значит, за него должен прийти Сумчатый. Отведи Утюга в изолятор — только к Ужу не сажай.

 

Глава 66. Банда разбойников «Гроза»

Сегодня, в четверг, Коля должен был похитить Ярослава Семёнова, младшего брата Георгия Семёнова. Ярослав Семёнов собирался ехать за город, на дачу, где ждала его семья. А Коля рассчитывал, как только Семёнов выедет за черту города на автобан — столкнуть его машину в кювет и похитить его самого. Коля наблюдал за Ярославом Семёновым почти неделю. Он даже прокрался к нему во двор с пневматическим пистолетом. И выстрелил в стену его коттеджа специальной липкой пулей, которая несла на себе миниатюрный микрофон. Пуля прилепилась к стене под одним из окон. С её помощью Коля получил возможность прослушивать разговоры Ярослава Семёнова. Из этих разговоров он и узнал о том, что Ярослав Семёнов планирует поездку за город. Коля хорошо подготовился: отремонтировал пострадавший при побеге от милиции джип. Привинтил к нему новый «кенгурятник» — ещё больше прежнего, потому что у Ярослава Семёнова тоже был тяжёлый внедорожник, столкнуть такой с дороги — не так-то просто. В общем, Коля уже был готов выезжать, когда ему позвонила Аня.

— Привет, любимый, — пропела она в трубку. — Пошли сегодня гулять. Я покажу тебе своё любимое место, где мы с мамой в детстве гуляли.

Ярослав Семёнов сразу же выветрился из Колиной головы. Он забыл про свою работу и сказал:

— Конечно, милая. Я за тобой прямо сейчас заеду.

У Ани был младший брат Вадик, который учился в седьмом классе. Вадик был ужасный хулиган. Он всегда выкидывал какие-нибудь коники. Однажды залил клеем замочную скважину в учительской (когда клей счистили — нашли там ещё и пару спичек). А однажды прокрался в школьный подвал и выкрутил пробки, из-за чего во всей школе погас свет. В общем, вся школа рыдала от семиклассника Вадима Лютченко. Бабушка, конечно, наказывала внука, но плохо: жалела. Поставит в угол, а через пять минут уже пряниками кормит!

И вот, однажды Вадик решил из своих друзей — мальчишек сделать пиратов. И начал придумывать разные пакости, которые по его мнению, могли быть достойны настоящего пирата. Вадик после школы собрал своих друзей в беседке во дворе. Там они обсуждали очередную «пиратскую» шалость.

— Слушайте, а давайте во всём доме глазки маркерами замажем! — предложил Вадик. — Это будет по-пиратски.

— И ещё напишем: «Это сделал Фантомас»! — подхватил Вовка.

— Нет, лучше «Банда разбойников „Гроза“» — перебил Пашка. — Так круче будет!

— Слушайте, а может, лучше не будем замазывать глазки? — сказал всегда осторожный Стёпа. — Ведь, всё равно, на нас подумают, как бы мы не подписались…

— Слушай, Стёпа — Лёпа, — сказал ему Вадик. — Если ты боишься — можешь не замазывать. Только смотри, не настучи, а то — глаз подобью!

После таких «обещаний» Стёпа всегда начинал рюмсать, и всхлипывать, но сейчас сдержался и сказал:

— Я с вами не дружу, — и убежал домой.

— Без него — лучше, — сказал Вадик. — Итак, подписываемся: «Банда разбойников „Гроза“»…

— «Фантомас» — круче! — настаивал Вовка.

— «Фантомас» — это — по-детски, — отрезал Вадик. — А мы — пираты.

И вот, «пираты» постановили, что каждый из них принесёт из дому по восемнадцатилистовой тетради и ножницы. Писать «зловещие» записки они будут печатными буквами — чтобы не узнали их почерк.

— Действуем так, — говорил Вадик — «капитан». — Записки кидаем в почтовые ящики. Замазал — кинул. Поняли?

Мальчишки закивали и разбежались по домам — за тетрадями и ножницами.

— Маркеры не забудьте! — крикнул им вдогонку Вадик.

Через десять минут все снова собрались во дворе.

— Писать уходим в соседний двор, — распорядился Вадик.

— Зачем? У нас же тут — беседка со столиком…

— Для безопасности, дурак! А вдруг какая-нибудь бабка нас засечёт и выдаст?!

В соседнем дворе было пусто. Только какая-то девочка играла сама с собой в классики.

— Свидетель, — огорчился Вовка, показав на девочку пальцем.

— Ахь! — махнул рукой Вадик. — Эта малявка, наверное, и читать не умеет! И не поймёт ничего!

Мальчишки уселись в беседке на лавочки вокруг круглого самодельного столика. Ножкой ему служил высокий и толстый пень. С каждой тетрадки была снята обложка, и листы разрезаны напополам. На каждой половинке мальчишки написали: «Банда разбойников „Гроза“». Писать старались одинаковым почерком печатными буквами. Когда с этой работой было покончено, «капитан» Вадик сказал:

— В доме — три подъезда. Каждый возьмёт себе по подъезду. Начинаем с девятых этажей и спускаемся вниз. Поняли?

— Да, — хором ответили Пашка и Вовка.

А потом Пашка спросил:

— И в своих квартирах тоже, замазывать?

— А как же? Если мы в своих не замажем — нас сразу же вычислят!

— А если кто-то увидит? — спросил Вовка.

— Да сейчас все на работе! Всё, пошли.

Мальчишки разбежались по подъездам. Вадик «работал» в первом подъезде, Вовка — во втором, а Пашка — в третьем. Раньше все почтовые ящики находились в связке на первом этаже. Но жильцы сочли, что эта система неудобная (а вот, почтальону нравилась). Они сбросились и купили сто восемь одинаковых ящиков для каждой квартиры.

Вадик поднялся и решил закрасить глазок сразу в своей квартире. Бабушка была дома, и он боялся, что она может увидеть его. Бросив в свой ящик записку, он перешёл к следующей двери. И, так никем и незамеченный, добрался до первого этажа. Так же и Вовка. А вот, Пашке не повезло. На четвёртом этаже из одной квартиры вышел пенсионер и долго возился, запирая дверь, потому что никак не мог угодить ключом в замочную скважину. Пашке пришлось скрываться на площадке между этажами за мусоропроводом. Там было не очень чисто: вокруг мусоропровода лежала гречневая каша и ещё — квашеная капуста. И Пашка, убегая от пенсионера, вступил в эту кашу, поскользнулся и чуть не упал. Когда же пенсионер ушёл, Пашка закончил «дело».

Через полчаса с замазыванием глазков было покончено и члены «Банды разбойников „Гроза“», довольные своей пиратской выходкой, опять собрались в беседке.

— Меня чуть не застукал какой-то чувак, — рассказывал Пашка. — Я из-за него в гречку вступил.

Мальчишки засмеялись, глядя на перепачканный кашей Пашкин кроссовок.

— Где ты её нашёл? — давясь со смеху, спросил Вадик.

— Та, возле мусоропровода лежала…

Вовка и Вадик опять захохотали.

— А я стишок знаю, — сказал вдруг Пашка.

— Какой?

— А вот:

Вышел заяц на крыльцо — Почесать своё яйцо. Сунул лапу — нет яйца. Так и шлёпнулся с крыльца.

— Суперский стих! — оценил Вадик.

— Да, класс, не то, что этот Пушкин со своей «Унылой порой»!.. Полный отстой! — подхватил Вовка. — А где ты его выучил?

— Да, у нас, на футболе, пацаны рассказали.

— Вот, смеху-то будет, когда все домой вернутся! — сказал Вовка. — А главное — на нас никто не подумает! Ведь мы и у себя глазки закрасили!

— И ещё — наши зловещие записки! — страшным голосом сказал Вадик, подняв руки со скрюченными пальцами.

— Ага, все, наверное, милицию вызовут! Перепугаются. Они ни за что не догадаются, что это — мы!

— Если Стёпка — Лёпка не проболтается, — буркнул Вадик. — Он такой — чуть что — сразу к мамочке бежит!

 

Глава 67. Во имя любви

Когда Коля подъехал к Аниному дому, там уже начался переполох. Жильцы высыпали из квартир, толпились в подъездах. Дом гудел, как улей. Потому что они все галдели.

— Ой, батюшки!

— Да что же это!

— Ух, хулиганьё!

И ещё много разных выкриков. Коля зашёл в Анин подъезд. На полу лежала бумажка, на которой корявыми буквами значилось: «Банда разбойников „Гроза“». Коля пожал плечами и прошёл к лифту. Поднялся на Анин этаж. Когда Коля выходил из лифта, его чуть не сшибла какая-то пожилая дама, весом, наверное килограммов сто. Она возникла из ниоткуда с криком:

— Надо Подклюймуху вызывать! — и забежала в лифт.

Коля вовремя успел отскочить, иначе бы она смяла бы его под собой, как каток.

Когда Аня открыла ему дверь, Коля спросил у неё:

— Что это у вас тут такое?

— Ой, — вздохнула Аня в ответ. — Это мой братец во всём доме глазки замазал. И ещё записок в почтовые ящики набросал…

Аня и Коля шли по набережной Кальмиуса, держась за ручки. Но они шли не по новой, а по старой набережной, где толстые ивы тянулись к самой воде, где ещё сохранилась природа. Асфальт на дорожке выкрошился, прямо сквозь него пробивалась трава. Сегодня был хороший день: солнечный, хоть и прохладный. Солнце, краснея, опускалось к ряду высотных домов на другом берегу. По речке плавали утки. Они даже на зиму не улетают отсюда. Так и сидят в полынье. Аня часто приходила сюда с мамой в детстве. Они собирали каштаны и бросали их с берега в воду. Каштаны смешно подпрыгивали на бетонных плитах набережной и катились вниз, плюхаясь в реку. Аня играла в «гонки», запуская сразу по нескольку каштанов. Она смеялась, когда маленький каштанчик обгонял большой. Она тогда сказала маме:

— Интересно, что будет, если каждый человек бросит в Кальмиус по каштану?

А мама ответила:

— Будет река из каштанов, и она впадёт в каштановое море.

— Тогда его нужно будет «Каштаниусом» назвать! — весело крикнула маленькая Аня.

А зимой папа построил тут огромного снеговика, который был выше Ани, чуть ли не в три раза. Аня раскрашивала его красками, сидя у папы на шее. А потом они все вместе: мама, папа и Аня — забросали снеговика снежками и развалили…

Родители Ани погибли в автокатастрофе, когда ей было десять лет, а Вадику — всего один годик. Бабушка говорила, что они уехали в «Атландию», и вернутся нескоро, через много лет, но обязательно — с подарками. Девочка всё время пыталась найти эту «Атландию» в атласах, на картах. А когда не находила, бабушка успокаивала её:

— Это — новая карта. А «Атландия» — очень старая страна, и очень-очень маленькая, поэтому они просто забыли её напечатать.

— А где она? — спрашивала Аня у бабушки.

— А вот тут, на острове, рядом с Африкой…

Тогда Аня не понимала ещё, что такое «погибли».

А потом девочка узнала, что такой страны, «Атландии», вообще, не бывает… Бывает Лапландия, Ютландия, Шотландия, а «Атландии» — не бывает…

Аня рассказывала всё это Коле, а он, казалось, слушал очень внимательно, даже сочувствовал. Хотя этот бандит и думать позабыл о собственной матери, которая все силы отдавала на то, чтобы прокормить его, когда он был маленьким! Даже не звонит домой!

Потом они перешли через мост, поднялись на площадь Ленина, пошли на бульвар Пушкина, в парк Щербакова…

И вот, в таком настроении Коля провёл весь вечер, и пропустил Ярослава Семёнова.

Когда Ярослав Семёнов выехал за черту города на автобан, с заднего сиденья к нему протянулась рука и легонько дотронулась до его шеи. Ярослав Семёнов обмяк за рулём. Машина завихлялась и выскочила на встречную полосу перед грузовиком. Однако тот, кто оглушил Семёнова, быстро перелез с заднего сиденья на переднее, оттолкнув Ярослава. Он схватил руль, и в последний момент свернул в сторону, избежав аварии. А потом уехал в неизвестном направлении, увезя с собой и Ярослава.

 

Глава 68. «Дом Кофе»

«Дом Кофе» представлял собой небольшой ресторанчик в полуподвале жилого дома. В зале было темновато и разрешалось курить. Ещё здесь по четвергам устраивались конкурсы караоке. Все желающие могли спеть песню.

Пётр Иванович и Сидоров замаскировались: Пётр Иванович натянул на голову фальшивую лысину и наклеил небольшую бородку, а Сидоров прицепил усы Додика и подложил подушку под рубашку, чтобы изобразить пузо.

Милиционеры сидели за столиком и пили кофе. Они хорошо видели широченную спину и жирный затылок Кашалота. Кашалот беспокоился. Он ёрзал на стуле, вытирал платком пот с лица, допивал шестую чашку кофе и, одну за другой, поглощал шоколадные конфеты. Тот, кого Щелкунчик и грузин Вахо называли «Тенью» пока не пришёл. Время шло, и Кашалот всё больше нервничал. Он уже раз пять сходил в уборную — но это больше кофе, чем нервы. И постоянно что-то кушал: к конфетам прибавился мясной салат, жареная картошка и отбивная. Ровно в полночь дверь открылась, и вошёл человек. О нём можно было сказать только то, что он выше среднего роста, и одет во всё чёрное. Сняв чёрное полупальто, он остался в чёрном костюме с чёрной рубашкой. На его руке сверкнули золотые часы. Человек сел напротив Кашалота, лицом к Петру Ивановичу и Сидорову. Лицо у него было обычное, безо всяких особых примет. Глаза — серые, волосы — тёмные, или это так свет падает, что волосы кажутся тёмными? И — всё. Такой пройдёт мимо — и не заметишь, и не запомнишь.

«Тень, и есть — тень» — подумал Сидоров.

Единственное, что милиционеры поняли, это был совсем не Сумчатый.

Говорили тихо, вернее, Тень говорил тихо. Кашалот же что-то булькал и мямлил. А так же, отдувался, будто бы пробежал кросс на два километра.

— Вы подумали над моим предложением? — начал Тень, не здороваясь. — И что же вы решили? — и посмотрел на визави в упор, словно пытался прочитать его мысли.

Кашалот икнул, сглотнул. С отбивной на вилке в левой руке, он молчал и потряхивал рыхлой массой жировых отложений.

— Так, что же вы решили?

— Я-а… попытаюсь сам… — булькнул Кашалот.

— Плохо, — покачал головой Тень. — Я советую вам передумать. И учтите, я не просто советую, а настоятельно рекомендую.

Кашалот вздрогнул, и отбивная свалилась с его вилки. Упав на тарелку, разбрызгала соус.

— Я не согласен… Я с вами не согласен. Я раньше обходился, и сейчас обойдусь.

Кашалот, хоть неуверенно, но верно отказывался от чего-то, что предлагал оппонент. Пётр Иванович перебирал в памяти известных ему воров в законе. Но перед ним было совершенно новое лицо, каким-то образом вдруг выплывшее из неизвестности. А главное, он говорил по-русски безо всякого акцента, как русский. Значит, этот Тень не мог быть американцем. Додик ошибся, или наврал…

— Я обойдусь, — повторил Кашалот, снова подцепив на вилку свою отбивную.

Тень посмотрел на собеседника с лёгкой коммуникабельной улыбкой, какая бывает у иностранных дипломатов.

— Для вас лучше будет, если вы всё-таки согласитесь, — спокойно произнёс он. — Я уже сказал, что настоятельно рекомендую вам это сделать. Вопросы есть?

— Я… согласен! — ответил вдруг Кашалот, как робот, снова уронив отбивную.

— Вопросов нет, — Тень протянул ему какие-то бумаги. — Распишитесь.

Кашалот принялся разыскивать в карманах ручку. Тень галантно протянул ему свою, продолжая так же улыбаться.

Кашалот расписался там, где ему показали. Тень забрал все бумаги, поблагодарил Кашалота «за оказанную любезность» и встал. Подошёл к вешалке для одежды, снял своё полупальто, оделся и ушёл. А Кашалот продолжал сидеть и ковырять вилкой остывшую отбивную. Когда он подцепил её в третий раз и собрался откусить, уже в одиночестве, отбивная опять свалилась. На этот раз — на пол…

— Тихо встаём и выходим за ним, — прошептал Пётр Иванович на ухо Сидорову.

Милиционеры поднялись и пошли вслед за Тенью вверх по лестнице. Сначала они видели перед собой его высокую и подтянутую фигуру, но когда вышли на улицу, то… больше не увидели. «Король ночного Донецка» исчез.

— Хм, куда же он пошёл? — пожал плечами Пётр Иванович, видя перед собой ярко освещённую фонарями, широкую улицу Университетскую.

И ни двора, ни подворотни! Ни единого местечка, где можно спрятаться…

 

Глава 69. Бунт на подлодке

— Где ты вчера весь вечер ходил?! — напустился Генрих Артерран на Колю.

— Я с девушкой гулял, — ответил Коля. — Я имею право на личную жизнь.

— Что?? — Артерран со злостью схватил Колю за воротник рубашки и встряхнул так, что воротник оторвался.

— Слушай сюда, Казанова, — прорычал он Коле в лицо. — Или ты сам сейчас же избавляешься от свидетеля, или я избавляюсь от тебя! И девчонку твою пристрелю, чтобы всю жизнь тебя совесть жрала!

Артерран швырнул Колю на пол. Потом прошёлся по кабинету и сел за стол. Коля уныло разглядывал оторванный воротник. Вот, кто для этого фрица Аня — «свидетель»!

— Как я от неё избавлюсь? — простонал Коля.

— Это твоё дело, — выплюнул Артерран. — Помаши ей ручкой, скажи, что завяли помидоры и т. д. и т. п. Тебе виднее. Даю тебе срок три дня. Не избавишься — всё. Запихну тебя в каталажку. С Косым посажу — будешь знать, а девчонку — грохну. Вопросы есть?

— Ты… — начал Коля.

— Вопросов нет, — перебил с усмешкой Артерран. — Выполнять!

— Но…

— Кругом! Шагом марш! — отрезал Артерран.

Нет, это — не человек! Это — «робокоп» какой-то! Он не родился, его, наверное, сделали где-то там, на заводе «Зингер»!

Коля очень не хотел садиться, тем более, с Косым. Потому что этот Косой был его давним приятелем. Ещё с детства они жили в одном доме, учились в одной школе. Потом вместе начали воровать. Но Косой, в отличие от Коли был слабовольным глуповатым трусом. Он попался сразу — на второй краже. И отсидел, правда, всего полгода вместо пяти, потому что его выпустили по амнистии. Косой любил ныть о том, что жизнь — «беспросветное и гадкое болото», и что «тюрьма — наш дом родной». Он всегда говорил Коле, что его рано, или поздно поймают, и что он всё равно попадёт в тюрьму. А Коля тогда ему поклялся, что не поймают, и сказал:

— Да, клянусь! А если поймают и сяду — буду в тюрьме и твою норму отрабатывать!

Чего Коля больше всего в жизни не любил — так это работать. Ещё и на этого Косого. И слушать постоянно его «камерную» философию.

А Косой хорошо запомнил Колину клятву. Один раз Коля встретил его на улице (на следующий день Косой снова сел). Он сказал Коле:

— Не попался? Ну, смотри, твоё обещание — за тобой!

Поэтому Коля был готов на всё — только чтобы не садиться с Косым. Но, бросить Аню он не мог. Ведь он даже Ярослава Семёнова прозевал ради прогулки с ней. Коля влюбился. Но, что поделаешь: роботам не доступно такое понятие, как любовь!

Вот тогда-то Коля и подумал: а почему бы ему ни пристрелить Генриха Артеррана так же, как Лукашевича, или Жорика того непутёвого? Схема — та же: одна пуля — в лоб, вторая — в глаз. И погибнет «фашист», и освободиться от него Коля. «Генрих — капут!» — так окончательно и бесповоротно решил для себя Николай.

Коля научился выслеживать жертву: выследил уже немало: и бизнесменов этих, и милиционеров. Теперь он принялся выслеживать и Генриха Артеррана. Новых заданий тот пока не давал, поэтому у Коли было много свободного времени, которое он посвятил именно этой слежке. А Генрих Артерран, похоже, и не замечал ничего. То ли он был так занят, что ему некогда было замечать, то ли — как все люди — был беспечным и не думал о плохом. А Коля чуть ли не попятам за ним ходил!

И вот, однажды, Генрих Артерран за чем-то поехал в казино под названием «Волна». Это казино находится на берегу Кальмиуса. Как раз на том, где «ивы тянулись к самой воде, и где ещё сохранилась природа». То есть, там было достаточно глухо и тихо, для того, чтобы застрелить «врага» без свидетелей. И ещё было болото, в котором можно утопить тело. В само казино Коля не заходил. Он топтался возле парковки, скрываясь за деревьями и кустами от охранников. Луна скрылась в тучах. Поднялся ветер. На улице было холодно, даже морозно. Коля замёрз. Он дышал на закоченевшие руки, выпуская изо рта пар, но от этого становилось ещё холоднее, потому что этот пар на руках превращался в капельки воды. От холода Коля даже подпрыгивать начал!

Коля караулил уже, наверное, часа четыре. Глянув на часы, он увидел, что время близится к полуночи. И что он там так долго торчит? В карты играется, что ли?! Коля уже хотел плюнуть и уехать домой — греться, а то ещё простудится, чего доброго! Он уже выбирался из своих кустов к машине, когда увидел, как по ступенькам кто-то спустился. И пошёл не на парковку, а свернул как раз, на набережную. Тут Коля понял, что это — не кто-нибудь, и именно — Генрих Артерран, которого он выслеживает. Коля бесшумно двинулся за ним, нащупав за пазухой рукоять пистолета. По земле, засыпанной опавшими жёлтыми листьями, стелился белый туман, в воздухе висела сырость. Артерран быстро шёл и громко разговаривал по телефону. Но Коля не понял ни слова, потому что он говорил по-немецки, а Коля этот язык не знал. Он, вообще, не дружил с языками. И немецкий — это такой язык, что, по словам и интонациям не поймёшь, что он там кричит — ругательства, или комплименты…

А Генрих Артерран, болтая по своему телефону, заходил всё дальше в глушь. Идя вдоль Кальмиуса мимо отсырелых ивовых стволов, он поравнялся с болотом, и остановился. Коля замер, отошёл за дерево. Болото затянуто тонким ледком. По берегам торчат засохшие камыши. За болотом начинаются густые и тёмные заросли. Артерран прервал разговор резким выкриком и спрятал телефон в карман. А потом принялся молча смотреть на медленно текущую речную воду. Вот, сейчас, как раз, и нужно прикончить его, раз и навсегда, чтобы не спекулировал более Колиной свободой. Из-за своего дерева Коля хорошо видел его, как он стоит там, на берегу, один, беззащитный и слабый против Колиного пистолета. И теперь Коля распоряжается, жить ему, или нет. Если Коля захочет, он проживёт ещё несколько минут, а если не захочет — умрёт сейчас же. Коля был милосерден: дал ему прожить на пять минут больше…

Коля достал пистолет. Долго и тщательно прицеливался, чтобы не промахнуться, выстрелить наверняка. Генрих Артерран продолжал неподвижно стоять у Коли на мушке. В ночном небе бесшумно плыли рваные тучи.

«Всё, эндшпиль!» — произнёс про себя Коля и нажал на ку…

Внезапно кто-то схватил Колю сзади за руку, вывернув её так, что затрещали кости. Коля бестолково выстрелил в воздух, заверещав от боли. Неожиданный противник ударил его так, что Коля, описав в воздухе немыслимый кульбит, плюхнулся в то самое болото, в холодную грязную воду. Николай нырнул с головой, хлебнув хорошенечко этой мутной, воняющей тиной и лягушками, воды. Хорошо ещё, что в холод лягушки спят, а то бы точно проглотил одну! Бедняга пошёл ко дну, потому что одежда быстро набрала воду. Коля пытался вынырнуть, но ноги завязли в иле на дне болота. Насилу ему удалось освободить их и всплыть на поверхность, поднимая брызги. Леденистая вода, как иголки, впивалась в тело. И рука болела ужасно, будто бы была вывихнута, или даже сломана. Гребя здоровой рукой, шумно отплёвываясь и кашляя, временами барахтаясь и скрываясь под водой, Коля добрался до берега. Когда горемыка очутился на мелководье, он пополз на четвереньках, прямо по липкой, мягкой грязи. А потом поскользнулся и шмякнулся в эту грязь лицом вниз.

— Ну что, червяк, нахлебался, да? Выпустил пар? — услышал Коля голос того самого Генриха Артеррана, которого собирался застрелить.

— Ы-ы-ы… — ответил Коля, слабо ворочаясь в грязи.

Генрих Артерран поднял Колю за шиворот и поставил на шаткие ноги.

— Фу, мне даже противно марать об тебя руки! — брезгливо фыркнул он, скривившись, вытирая пальцы о Колину куртку. — Почему тебя до сих пор не приучили к чистоте?

— Ы-ы-ы… — ответил Коля.

Генрих Артерран дёрнул Колю за вывихнутую руку. Сустав хрустнул, встав на место. Коля опять закричал.

— Небось, не будешь больше махать пистолетом? — осведомился Артерран. — До свадьбы заживёт.

Коля повалился на колени, держась за больную руку.

— Никуда тебе не деться с подводной лодки. Вопросы есть?

— Ы-ы-ы…

— Вопросов нет. Ползи теперь домой сам, как хочешь! — и Артерран удалился, оставив Колю сидеть на земле, стонать и мёрзнуть в промокшей одежде.

Да, Коля, конечно, предполагал, что Генрих Артерран быстро бегает, но не до такой же степени! Коля даже пикнуть не успел, как уже всё проиграл и искупался в болоте. Да и с какой силой нужно было стукнуть?! Ведь Коля пролетел по воздуху, наверное, метров десять, прежде чем обрушиться в воду! А на руку пришлось наложить гипс и месяц, вообще, не заниматься никаким спортом. А так же, сидеть дома тише мышки и врать Ане, что попал под машину…

 

Глава 70. Опять этот Зайцев!

Ярослав Семёнов пропал. Его жена Ирина написала заявление в прокуратуру. И дело это взял ни кто иной, как следователь Сергей Зайцев. Сергей Зайцев скрупулёзно опрашивал всех родственников и знакомых Ярослава Семёнова. Даже его брата Георгия, который делал вид, что безутешно скорбит. Зайцев аккуратно записывал все показания, подшивал их в аккуратную папочку. Он даже у Лукашевичей побывал.

А спустя несколько дней в кювете, на том самом автобане, по которому Ярослав Семёнов ехал на дачу, нашли его сгоревший «Ленд Ровер». На место сейчас же прибыл, конечно же, следователь прокуратуры капитан Зайцев. Он так же скрупулёзно осмотрел место аварии, обгоревшее тело, которое извлекли из-под обломков. А потом экспертиза быстренько признала это тело останками Ярослава Семёнова, а Зайцев откопал где-то каких-то свидетелей (или ему кто-то другой их откопал?). В общем, в тюрьме оказался водитель грузовика, перед которым тогда выскочила машина Семёнова. Как Зайцев разыскал его — тоже остаётся загадкой. Он, кажется, даже из кабинета своего не выходил! А обставил всё так, что будто бы, этот водитель своим грузовиком столкнул с дороги в кювет джип Семёнова и скрылся. Довольный своей работой, капитан Зайцев оформил дело в надлежащей форме — это было его любимое занятие — и передал в суд. «Ещё одна тайна раскрыта благодаря стараниям следователя прокуратуры капитана Зайцева С. П.!» Сергея Петровича даже поздравили с успешно раскрытым преступлением.

— Молодец, — сказал ему по телефону Таинственный Голос. — Продолжай работать. Только смотри — Серёгин тоже не спит.

— Да, хорошо, я буду внимателен, — ответил Зайцев. — А…

— Смотри мне, Зайчик-побегайчик, — перебил Таинственный Голос. — Действуй. Вопросы есть?

— Нет-нет! — поспешил заверить Зайцев.

— Вопросов нет, — произнёс Таинственный Голос, и растворился в гудках.

Пётр Иванович и Сидоров уже съездили в посёлок Пески — на разведку. Они сразу же разыскали сорок четвёртый дом, потому что это был не дом, а за́мок. Четыре этажа, три веранды, пять балконов. Ещё — башенка на крыше, и что-то, похожее на площадку для вертолётов… А забор — как вокруг крепости какой-то, которая должна выдерживать осаду за осадой! Да, и колючая проволока сверху! Когда милиционеры проходили мимо этого колоссального забора, со двора доносился громоподобный лай сторожевых псов. Их там — не меньше десятка! Ворота — тоже «противотанковые»: высокие, железные. Не распахиваются, а отъезжают в стороны. Колючей проволоки, кстати, над ними ещё больше, чем над самим забором.

— Да, — протянул Пётр Иванович, уныло разглядывая логово Сумчатого. — Это — не коттедж, это — цитадель какая-то…

— И как же мы туда прорвёмся? — спросил Сидоров.

— Не сможем мы туда прорваться, — вздохнул Пётр Иванович. — Придётся как-то выманить Сумчатого. А то он тут засел, как в бункере… Сюда, разве что, с вертолёта спуститься можно.

В Калининском райотделе милиции, конечно же, не было вертолёта. Его, наверное, ни в одном отделении не было, даже в областном! Это только — у МЧС арендовать придётся. Да ещё не известно, умеют ли бойцы обычного милицейского спецназа десантироваться с вертолёта? Может быть, и умеют (Пётр Иванович сам когда-то умел), да только вертолёта всё равно нету!

И вот, Пётр Иванович и Сидоров стали придумывать, как им всё-таки, выманить Сумчатого из его убежища. Потому что сокрушить такую твердыню, всё равно, не удастся! Да ещё и эти собаки. Ротвейлеры, наверное, съедят — и не подавятся! Вот тогда Петру Ивановичу и позвонил Андрей Лукашевич. И сказал, что погиб Ярослав Семёнов, а расследует эту гибель капитан Зайцев.

— Он и к нам приходил, — говорил Андрей Михайлович. — Выспрашивал у меня про дела компании, как будто бы это его больше всего интересует. А когда я спросил его, подозревает ли он кого-нибудь, Зайцев только плечами передёрнул… А Пупсик и его тоже укусил.

«Пупсик»! Это — не Пупсик, это — цербер! Он кого угодно укусит!

Опять этот Зайцев! Как только дело касается местного нефтебизнеса — появляется Зайцев! Наверное, уже раскрыл всё по горячим следам!

— Дело закрыто, — объявил Зайцев, когда Пётр Иванович позвонил ему. — Я уже нашёл виновного, и передал дело в суд. Я, в отличие от вас не трачу время зря! — самодовольно сообщил следователь прокуратуры. И тут же ляпнул:

— Вопросы есть? — это он за Таинственным Голосом повторил, который звонил ему по телефону.

— Нету, — быстро ответил Серёгин и положил трубку.

«Вопросы есть?» — Пётр Иванович уже слышал где-то эту поговорку. Ну, конечно, же! — это Тень у Кашалота так спрашивал!

— Саша! — выкрикнул Пётр Иванович, поражённый внезапной догадкой.

Сидоров вздрогнул, и выпустил из рук журнал кроссвордов и толстую, неважно пишущую ручку.

— А? — отозвался он.

— Саша, знаешь, что сказал мне Зайцев по телефону? — снова выкрикнул Пётр Иванович.

— Нет, а — что? — удивлённо пробормотал Сидоров.

— Он спросил у меня: «Вопросы есть?». А помнишь, как этот Тень в «Доме Кофе», тоже, у Кашалота так же спросил? А у Зайцева и интонация была такая же!

— Ну, я видел Зайцева, — сказал Сидоров. — Он не похож на того чувака — «Тень». Зайцев — рыжий…

— Нет, я не говорю, что Тень — это Зайцев, — замотал головой Серёгин. — Просто, я думаю, что они знакомы. И Зайцев случайно за ним повторил, понимаешь?

— Ага, — закивал Сидоров. — Надо разобраться ещё, кто он такой, этот Зайцев. И знаете, что я думаю?

— Что?

— Что Ярослав Семёнов не погиб, а его тоже похитили, а тело — не его, — Сидоров попробовал расписать на настольном календаре свою толстую ручку, но она писала через раз и царапала бумагу. Возможно, она когда-то упала «носом вниз» и шарик забился в стержень.

— Возможно, что ты прав, — согласился Пётр Иванович. — Только нужно это доказать. А тут только генетическая экспертиза поможет. У меня есть знакомый эксперт… Выкинь ты её! — вставил Серёгин, увидев, как сержант елозит ручкой по календарю (ручка-то была одноразовая; она Сидорову досталась в подарок от акции в магазине «Амстор»).

— Придётся, — вздохнул Сидоров и пошёл к мусорной корзине.

— Но, тело уже похоронили, наверное, раз дело — в суде, — сказал Сидоров, отправив свою ручку в мусор.

— Нет, тело тут не обязательно, — возразил Пётр Иванович, разглядывая не догаданный Сидоровым кроссворд. — Достаточно и автомобиля. На нём обязательно должны сохраниться частички генетического материала со сгоревшего тела. Если нам удастся выбить эту машину… Она, наверное, на свалке… Но нам нужно ещё что-то от настоящего Ярослава Семёнова. Волосы, например — они, тоже ДНК содержат. Нужно съездить к Семёновым.

Пётр Иванович бросил кроссворд на стол и встал.

— Едем прямо сейчас, — сказал он, выходя за дверь.

…В доме Семёновых было шумно, людно. Собралась вся семья — даже старенькие родители Георгия и Ярослава приехали из Новосибирска (а самого Георгия не было!). Настроение у Семёновых было никудышнее. Все — в шоке, в трансе, в ауте… Лопочут что-то про «безвременную кончину» и «бесчеловечного убийцу за рулём». Пётр Иванович старался разговаривать с ними как можно корректнее, чтобы не обидеть их чувства. Но Семёновы больше жаловались, чем отвечали на вопросы. Если они сейчас в таком состоянии, то чего смог от них Зайцев добиться тогда?!

— Нет, не осталось у нас его волос, — причитала Ирина Семёнова. — И рубашечки мы все уже постирали… А вы, правда, думаете, что Яричек живой?

— Вполне возможно, — кивнул Пётр Иванович. — Мы думаем, что тело в машине — не его. Только без генетической экспертизы это никак не докажешь…

На этот раз Пётр Иванович и Сидоров ушли от Семёновых не солоно хлебавши. Шли, хмуро, глядели в асфальт. Пётр Иванович угрюмо открыл дверцу служебной «Самары» и угрюмо уселся за руль. Сидоров был не менее угрюм.

— Да, здорово Зайцев всё подчистил, — ворчал Сидоров, разглядывая проносящиеся за окном деревья. — И не подгребёшь никак!

— Да, — вздохнул Пётр Иванович. — Если так и дальше пойдёт — придётся собирать все волосы в их доме, и сравнивать ДНК со всеми членами семьи и знакомыми, чтобы выбрать те, которые могли бы принадлежать Ярославу…

 

Глава 71. Личные интересы

Георгий Семёнов переживал, но не из-за гибели брата. Ведь жена Ярослава, Ирина, обалдевшая от горя, почти бесплатно передала ему его пакет акций «Триест» АТП. Ну и что, что выложил каких-то там триста тысяч долларов — это одинаково, что квартиру купил! А этой курице, всё равно, компания не нужна: у неё образование — торговое училище! Теперь Георгий Семёнов стал владельцем и второй доли компании. Ярослав при жизни назвал её «Триест» АТП — чтобы не иметь ничего общего с предприятием брата. Хотя, как — стал? Стал бы, если бы не передал все акции ЧП «Луч» и «Триест» АТП — совсем бесплатно — тому, кто называет себя Тенью. Георгий Никанорович «Кашалот» (именно, он и был Кашалотом) даже не помнит, как подписывал те злосчастные документы, но он лишился всех скважин «Луч», и всех заправочных станций «Триест», не получив за них ни копейки. Доходы Кашалота сразу же упали в десятки раз. Хорошо ещё, что сеть ресторанов «Наша кухня» осталась за ним! Хотя, наверное, этот Тень охотился только за «Лучом» и «Триестом». Однажды, проезжая мимо одной из своих бывших заправок, Кашалот увидел, что теперь она называется «Росси — Ойл». «Так вот, чьих это рук дело!» — догадался он и поехал прямо в Донецкое представительство корпорации. В холле до сих пор продолжался ремонт. Кашалот прошёл через этот развороченный холл, переступая через какие-то палки и камни, обходя ковыряющихся повсюду рабочих.

— Вы куда? — спросил его охранник.

— К директору! — злобно выплюнул Кашалот, оттолкнув его. — Пропустите!

— Вы записаны? — пискнул охранник, оставшись за толстой спиной Кашалота.

Но Кашалота не интересовал этот писк. Он двинулся к прозрачному лифту, который работал, не смотря на ремонт. Проигнорированный охранник вызвал подкрепление. Откуда ни возьмись, появились другие охранники — человек пять. Они быстренько догнали и скрутили Кашалота.

— Как ваша фамилия? — бесстрастно спросил первый охранник.

— Семёнов, — прохрипел толстый Кашалот. — Георгий Семёнов.

— Сейчас я о вас доложу.

Охранник вытащил из кармана служебный радиотелефон и позвонил Фёдору Поликарповичу.

— Семёнов? — переспросил тот. — Ладно, впустите его, а то, всё равно, не отстанет!

Кашалота отпустили.

— Ну, и сервис, — буркнул он, снова направившись к лифту.

— Сервис — в магазине, — заметил охранник. — А тут — международное предприятие.

Кашалот ворвался в кабинет Мезенцева, как ракета, едва не сокрушив дверь. Директор от неожиданности аж к стенке прижался. А Кашалот подскочил к столу Фёдора Поликарповича и принялся стучать по нему обоими кулаками, заставляя подпрыгивать монитор компьютера, и кричать:

— Я вам покажу, как облапошивать людей, вы, каталы!

— Простите… — пролепетал Мезенцев, ещё больше прижимаясь к своей стенке.

— Не прощу! — рявкнул Кашалот. — Вы украли у меня бизнес, ворюги! Подайте мне сюда этого вашего Теня́, я ему сейчас в лобешник накостыляю! По стенке размажу, ей-богу!

— Простите, — повторил Мезенцев. — Но у нас таких нет…

— Как это — нет?! — оскалился Кашалот. Казалось, что он вот-вот слопает Фёдора Поликарповича, как настоящий кашалот.

— Ну — нет… — прошептал Мезенцев. — Ничем не могу помочь…

Кашалот ещё раз стукнул по столу Мезенцева кулаком, а потом опёрся о столешницу своими ручищами и уставился на директора выпученными от ярости глазами.

— А такой, хитрющий, противный, как крокодилина?! Чёрный такой, как крот — разве, не у вас работает?! — гневно вопросил Кашалот, задыхаясь от своего гнева и лишнего веса.

— Простите, но вы описываете невразумительно, — Фёдор Поликарпович взял себя в руки и тоже надвинулся на наглого визитёра. — Имя, фамилия? Я должен знать, кого вызвать!

Кашалот скривился, будто выпил уксуса.

— Те-ень, — простонал он, опускаясь в кресло для посетителей. — Чтоб его пара́лич скрутил!..

— Давно бы так присели, — заметил Мезенцев. — Но у нас нет никого с фамилией «Тень», или с другой похожей фамилией. Вы, наверное, ошиблись, господин Семёнов.

— А мой бизнес? — не отставал Кашалот. — Вы стырили мой бизнес…

— Прошу не оскорблять нашу корпорацию, — бросил Мезенцев. — Что значит — «стырили»? Мы вам не «негробанк», чтоб «тырить»!

С этими словами Фёдор Поликарпович вызвал охранников. Те снова заломили Кашалоту руки и выпроводили — теперь уже, на улицу.

Кашалот уехал из «Росси — Ойл», униженный и оскорблённый. Ему заламывают руки, как шпане какой-то!

Кашалот заперся в своём особняке. И вот, сидя в своём любимом антикварном кресле с высокой спинкой и куря гаванскую сигару, Кашалот решил прихлопнуть этого «Теня́», «противного, как крокодилина» и «чёрного, как крот». Киллера он быстро нашёл. Этот человек пришёл к Кашалоту сам. Он стоял перед Георгием Семёновым, одетый в джинсы и поношенную зелёную куртку. У него на лбу был длинный поперечный шрам. Кашалот смерил его недоверчивым взглядом.

— А вы, хоть, стрелять умеете? — ядовито осведомился Семёнов. — А то мне тут мазилы не нужны!

Киллер ничего не ответил. Он только достал пистолет с глушителем и выстрелил куда-то над головой Кашалота. Тот обернулся и обалдел: сидевшая на стене бабочка — совка оказалась пробита насквозь пулей киллера.

— Вы приняты! — довольно крякнул Кашалот.

 

Глава 72. План Серёгина

— Нам придётся сделать вот, что, — говорил Пётр Иванович Сидорову, сидя в кабинете. — На время выпустить Утюга, и попросить его связаться с Сумчатым. А мы должны будем следовать за Утюгом попятам. Он выманит Сумчатого на улицу, в кафе какое-нибудь поведёт. А мы его там и схватим. Только надо Утюга хорошо проинструктировать, чтобы не выдал нас.

— А он согласиться? — спросил Сидоров.

— Ну, судя по тому, что он рассказал нам про Сумчатого — он будет только рад, если мы поймаем его, — ответил Пётр Иванович. — Хотя, он, наверное, и наврал больше половины.

Утюг испугался, когда Пётр Иванович объяснил ему, что от него требуется.

— А если я пострадаю? — пискнул он, съёжившись. — Если Сумчатый раскусит меня и завалит?

— Ну, во-первых, мы будем за вами наблюдать, и вмешаемся, если что-то пойдёт не так, — ответил Серёгин. — А во-вторых, вы, я вижу, — хороший артист и сможете сделать так, чтобы Сумчатый вас не раскусил. Вам обязательно смягчат наказание, если вы поможете задержать Сумчатого.

Утюг подумал, глядя в потолок, а потом сказал:

— Хорошо. Я попробую. Сумчатый этот так нам всем нагадил, что я постараюсь вам помочь. Мне станет легче, если он сядет.

И вот, Пётр Иванович отпустил Утюга на свободу. Они с Сидоровым решили, что следить за Утюгом будут вдвоём, но с разных сторон, по отдельности, чтобы Сумчатый не понял, что ведётся слежка.

Сначала Утюг потребовал, чтобы его отвезли в его гараж, где он возьмёт свою машину. Когда это было сделано, Пётр Иванович установил в «Фольксвагене» Утюга микрофон.

— Зачем это? — осведомился Утюг.

— Так нам будет легче наблюдать за вами, — объяснил Пётр Иванович. — Когда мы возьмём Сумчатого, я его сниму.

Утюг влез за руль «Фольксвагена» и отъехал. За ним отъехали «Москвич» Сидорова и «Самара» Серёгина.

Отъехав подальше от гаража, Утюг притормозил у обочины и вытащил мобильный телефон.

— Аллё, Лёва, привет, — сказал он в трубку, когда Сумчатый ответил.

Сумчатый всё ещё скрывался в своём укреплённом коттедже. Он даже на звонки отвечал с опаской. Ему казалось, что кто-нибудь бомбу подкинет через телефонную трубку!

— Утюг?! — вскричал Сумчатый. — А ты что, на свободе, что ли?!

— А где же ещё? — якобы удивился Утюг.

— А Чеснок сказал, что замели тебя! — не поверил Сумчатый, согнав попугая с компьютерного монитора.

— Брешет твой Чеснок, — обиделся Утюг. — Он, вообще, брехливый, как ящер!

— А чего к телефону не подходил? — осведомился Сумчатый.

— Я, вот так вот, решил отдохнуть чуток, забыть все эти дрязги, и махнул в Карелию. И там я придумал, как тебя спасти.

— Как? — оживился Сумчатый. — А ну, выкладывай давай!

— Ну, не по телефону же… — начал Утюг.

— А я тебя не пущу в дом! — отрезал Сумчатый. Его попугай кружил по комнате. Лев Львович так и не смог поймать его и загнать в клетку.

— А тебе и необязательно меня впускать, — сказал Утюг. — Пойдём с тобой, посидим где-нибудь, там и покалякаем. А то ты всё торчишь дома, как в камере. Ну чем твоя хата лучше тюряги?

Да, Сумчатый устал уже сидеть дома. Ему надоел плазменный телевизор с экраном «два на два», который включается по хлопку. Он не выносил более этого гадкого попугая, который кроме «Дуррака» ни одного слова не знает. Вырвался, зверюга, из клетки, летает теперь, где хочет! И гадит! Лев Львович даже кушать не мог дома: так опротивели ему все эти лобстеры да равиоли, которые готовит его личный повар! Даже дышать не хочется! И гольф этот на крытой площадке — тоже в печёнках! Сумчатый был бы рад выйти куда-нибудь! И вышел! Если тот попугай вылетел — почему бы ему самому не просвежиться?!

— Клюнул Сумчатый, — сообщил Утюг в микрофон, когда повесил трубку. — В «Ё-моё» поедем. Вы знаете, где это?

— Знаем, — согласился Пётр Иванович. — Следуем за вами.

 

Глава 73. «Ночной Донецк» остется без «Короля»

Ресторан «Ё-моё» называется «этнорестораном», потому что он оформлен в виде рубленной избы из толстых тёмных брёвен. Вокруг ресторана есть садик, украшенный валунами, которые привезли из крымских каньонов, и детская площадка. На площадке стоят аттракционы, так же, деревянные, сделанные, как традиционные ярмарочные качели и карусели. «Ё-моё» находится на проспекте Ильича, тоже рядом с речкой Кальмиус. Только, там, в глубине, подальше от дороги. К ресторану через садик ведут мощёные дорожки, по бокам которых, вместо бордюров, тоже торчат короткие брёвна. Ресторан «Ё-моё» имеет, так же, свой причал, с которого на прогулку по Кальмиусу отправляется диковинный корабль, больше похожий на этажерку какую-то, или мостик. А возле причала огорожена запруда, в которой плавают белые и чёрные лебеди.

В ресторане подают традиционные украинские кушанья, приготовленные по древним рецептам. Даже в настоящей русской печи готовят, в казанке!

Рассчитано это заведение, конечно же, на богачей. Провести здесь выходной (и на корабле покататься тоже) стоит почти что, пятьсот долларов.

Утюг развернул свой «Фольксваген» и поехал к этому этноресторану. За ним двинулись машины Петра Ивановича и Сидорова.

Сначала в этноресторан зашёл Утюг. Он выбрал себе столик, подальше, в уголочке, уселся и стал ждать Сумчатого. Пётр Иванович и Сидоров зашли за Утюгом по одному и сели за разными столиками. А потом ввалился Сумчатый. Лев Львович был бледный, осунувшийся, в помятом каком-то пиджаке. Сзади него топали два телохранителя. Сумчатый разыскал Утюга и подсел к нему. Телохранители остановились за стулом Льва Львовича.

— Ну вот, вылез, наконец-то, — похвалил его Утюг. — Сидеть дома — это не выход, сам знаешь.

— А что же мне делать? — промямлил Сумчатый.

— Сделай вот, что…

Пётр Иванович подмигнул Сидорову один раз левым глазом. Это означало: «Группа захвата не нужна. Его можно и так взять». Сидоров подмигнул правым глазом: «Понял». Пётр Иванович почесал нос: «Внимание!».

А потом Пётр Иванович встал и подошёл к столику Утюга и Сумчатого. Сидоров тоже встал и подошёл к входной двери: а вдруг Сумчатый сбежать вздумает?

— Лев Львович Сумской? — обратился Пётр Иванович к Сумчатому, вытащив удостоверение. — Милиция, капитан Серёгин.

Сумчатый ойкнул и задрожал весь крупной дрожью.

— Я-я-я-я… — протянул он, подняв перепуганное лицо.

— Вы задержаны.

— Не хочу! — пискнул Сумчатый.

А потом вдруг вскочил, схватил свой стул и с размаху запустил им в Серёгина. Пётр Иванович едва успел отскочить. Стул треснулся об пол и развалился на куски.

— Не поймаете, волчары позорные! — заорал Лев Львович и бросился к выходу, сбив официанта с полным подносом тарелок.

Сидоров сразу же поймал его и скрутил, потому что Сумчатый драться совсем не умел. Да и, вообще, пробежав всего мера четыре, он уже запыхался и отдувался, как после марш-броска на пятнадцать километров.

Охранники Сумчатого попятились подальше. Да, они могли набить морду хулигану, грабителю, киллеру, наконец. Но, связаться с милицией никто из них не решился. Утюг просто сидел и смотрел.

Сумчатый слабо дёргался в руках Сидорова, пока тот надевал на него наручники, и лепетал что-то.

— Кро!.. — икнул Сумчатый, пошевелив скованными руками. — Кро!.. Крот ты, Утюг! — выдавил он, наконец. — Сыграл на моих чувствах, выманил, сдал! Крот. Крот и мымр…

— Прости, Лёва, — виновато вздохнул Утюг. — Меня самого повязали. Я не хотел тебя закладывать.

Официант собирал с пола осколки тарелок.

Сидоров повёл Сумчатого на улицу и посадил в свой «Москвич».

— Знал же, знал, что я дома не могу сидеть! — плакал Сумчатый, — И — вот, как! Спасти меня хотел… Спас! Кротяра паршивая!

Утюг нехотя поплёлся к «Самаре» Петра Ивановича. Он ещё постоял немного рядом с ней, раздумывая, быть ли ему паинькой и полезать внутрь, или же, попробовать сбежать. Он решил быть паинькой, потому что всё равно его догонят и поймают. Ещё и побьют в придачу. А так — не побьют.

— Полезай уже! — буркнул Пётр Иванович, и Утюг послушно залез а «Самару»

 

Глава 74. Каша с Чесноком

— Льва Львовича арестовали сегодня, — говорила Лерочка по телефону. — И его друга, Утюга — тоже. Но его ещё раньше. Он просто выманил Льва Львовича из дома. В ресторан заманил, а там его арестовали.

— Хорошо, — ответил собеседник. — А что с Чесноком?

— Чеснок сейчас управляет делами Льва Львовича, — сказала Лерочка, насыпая своей кошке корм в мисочку. Муська тёрлась о её ноги. Лерочка погладила её.

— Ты — моё солнышко, — сказала она.

— Что? — удивился собеседник.

— Ой, простите, — сконфузилась Лерочка. — Я — кошке… Она, тут, возле меня крутиться, есть просит…

— Так, что вы там про Чеснока говорили? — спросил собеседник.

— А, про Чеснока, — Лерочка ушла в гостиную, чтобы Муська спокойно кушала и не мешала ей разговаривать. — Чеснок управляет делами Льва Львовича. Он меня не уволил, потому что я хорошо знаю всё его делопроизводство. Он со мной советуется пока, а потом — я не знаю. Он так хорошо ко мне относиться. Чеснок куда лучше Льва Львовича. И разговаривает вежливо, и не кричит. Даже подвёз меня.

— Внимание! — серьёзно сказал собеседник. — Лерочка, будьте начеку. Чеснок что-то заподозрил. Завтра у вас поменяется домашний номер телефона. А вы, пожалуйста, купите ещё один мобильный телефон и подключите его на новый номер. Даже на другой оператор подключите. За деньги не волнуйтесь, я вам потом компенсирую. Я завтра вам сам позвоню. И впредь буду сам звонить.

— Хорошо, хорошо, — закивала Лерочка. — Я всё сделаю. И компенсировать мне не нужно — я подержанный телефон куплю.

— Нет, — возразил собеседник. — Купите новый, в салоне. Телефон должен быть не засвеченный, понимаете?

— А, да, хорошо, — согласилась Лерочка. — Я не подумала… Я не разбираюсь в этом во всём. Я куплю новый телефон.

— И — ничего не бойтесь. Постарайтесь не выдать Чесноку, что вы волнуетесь.

— Я постараюсь.

— Всё, сообщайте мне новости и не волнуйтесь, хорошо?

— Да, до свидания…

А Чеснок, действительно, заподозрил Лерочку. Ему не понравилось то, что она слишком усердно занимается работой, с такой готовностью посвящает его в дела Сумчатого. Спрашивает, подсказывает. Вообще, Чеснок по натуре был очень ушлым и подозрительным человеком. Он замечал малейшие странности в поведении других людей. Мотал на ус и делал выводы. Поэтому Чеснок ещё никогда не засвечивался со своими нелегальными сделками. А Лерочка, кажется, его кому-то сдаёт. Уж, не Серёгину, ли? Что-то быстро он и Утюга прихватил, и Сумчатого — тоже… Не с её ли подачи? И вот, Чеснок решил набиться Лерочке в друзья, чтобы выяснить всё, как есть.

Лерочка приехала на работу. Прошла в свой закуток перед офисом директора, сняла куртку и убрала в специальный шкафчик. Села за стол, включила компьютер. И тут вдруг из директорского офиса выходит Чеснок с букетом цветов!

— Это — вам, — сказал он, с улыбкой протягивая цветы удивлённой Лерочке.

— Спа… спасибо… — выдавила Лерочка, взяв букет. — Надо его… в воду поставить…

Леночка стала разыскивать вазочку, но вспомнила, что разбила её ещё на прошлой неделе, и Лев Львович вычел её стоимость у неё из зарплаты.

— Я… разбила вазочку… — глуповато протянула Лерочка, уставившись на букет. Он состоял из гербер. Дорогие цветы, однако…

— Я вам свою отдам, — сказал Чеснок, скрывшись за дверью директорского офиса.

Появился он минут через десять, с паутиной какой-то на ушах и — с вазочкой.

— Вот, — сказал он, возьмите… Знаете, она там за шкаф завалилась. Пока нашёл…

— У вас паутина на ухе повисла, — улыбнулась Лерочка, беря у Чеснока вазочку. — Я — сейчас, наберу воды.

Лерочка убежала в туалет наполнять вазочку, а Чеснок снял с уха паутину и подумал: «Ага. Теперь птичка — в клетке!».

Лерочка вернулась со своей вазочкой, налив в неё воды. Засунула туда букет и поставила на стол, любуясь свежими, золотисто-розовыми герберами.

— Прекрасно! — улыбнулся Чеснок. — Эти цветы так подходят к вашим волосам!

Лерочка покраснела от смущения.

— Спасибо, Родион Робертович, — выдавила она, чувствуя, как горят её щёки.

Чеснок выдержал галантную паузу и сказал, не переставая улыбаться:

— Леночка, вот, вы всё дома сидите по вечерам. А почему бы нам с вами не сходить сегодня вечером в кафе, или ресторан? Я, кстати, знаю одно. Там так уютно.

— А… Муська? — пролепетала Лерочка. — Я… должна покормить её…

— Ну, покормите Муську, переоденетесь, а я заеду за вами. Я вас даже сегодня раньше с работы отпущу, чтобы вы успели всё поделать. Идёт?

— И… идёт, — пробормотала Лерочка, опустив голову, разглядывая бежевую плитку на полу.

 

Глава 75. Импичмент для «Короля»

Сумчатый ныл и повторял только одно слово: «Крот». Да, этот малодушный, рыхлый, как студень, толстяк совсем не похож на «короля преступности». Обычный делец, прогоревший на нечестном бизнесе. И не имеет ничего общего с тем высоким и стройным джентльменом, которого Пётр Иванович и Сидоров видели в «Доме Кофе». На все вопросы, которые задавал ему Серёгин, Сумчатый отвечал так:

— Утюжара — крот!

Или так:

— Ух, ехидная ехидна!.. Мерзкий попугай!

Когда Сидоров осведомился, не хочет ли Сумчатый «познакомиться» со «слоником», тот серьёзно так заявил:

— Мне негде его держать… Да и купить уже не за что!..

— Тронулся, — посочувствовал Сидоров. — Сидел там безвылазно, в своём этом коттедже — вот и поехал.

— Придуривается, — заключил Пётр Иванович, разглядывая жалкого, рюмсающего, как девчонка, Сумчатого. — Запахло палёным, вот и придуривается. Не станет же он сразу нам выкладывать, куда деваются те, кого он в подземелье спускает!

Сумчатый смотрел вокруг своими заплывшими жиром глазками с удивлением, словно всё ещё не мог понять, где находится.

— Утюжара — крот! — повторил он.

— Сумчатый, хватит ныть, — сказал ему Пётр Иванович. — Для вас будет лучше, если вы сами расскажете нам правду.

— Истина в вине! — изрёк вдруг Сумчатый.

Пётр Иванович решил, что его пока нужно в изолятор отвести, чтобы успокоился. А допросить потом, когда перестанет плакать.

— Только отдельно посади его, а то ещё подерётся с кем-нибудь.

Сидоров потащил Сумчатого в изолятор. Часовой, охранявший его, когда услышал, что Сидорову снова нужна свободная камера, произнёс:

— Не могу. Мне начальник сказал, чтобы вам отдельных камер больше не выделяли. Потому что у вас они — каждый по четыре места занимает.

Делать нечего: Сидоров пока посадил Сумчатого к Крекеру с Ведёркиным. А когда Пётр Иванович пошёл потом к начальнику отделения, сказать ему, что эти люди не могут друг с дружкой сидеть, начальник отрезал:

— Да на ваших этих… фигурантов и камер не напасёшься! Скоро весь изолятор ими заселите! И где это видано, чтобы в четырёхместной камере один человек сидел?!

Сумчатый ещё кричал в изоляторе, что его окружают одни кроты, да ехидны. И… «мерзкий попугай».

И тут зазвонил телефон.

— Здравствуйте, — произнёс на том конце грустный голос старушки. — Это я, мать Ярослава Семёнова. Я вспомнила, что Ярослав хранил свои молочные зубы. Он никому об этом не говорил, только мне. Ярик хранил их, потому что они у него выпадали именно в те дни, когда ему везло. Они у него где-то в доме спрятаны. Приезжайте, может, найдёте…

 

Глава 76. Бал Золушки

Лерочка прихорашивалась перед зеркалом, собираясь идти в ресторан с Чесноком. Она нашла в шкафу своё вечернее платье, которое не надевала ни разу с тех пор, как его купили. Платье была чёрное, шёлковое, украшенное настоящими жемчужинами. Лерочка выложила за него почти четыре свои месячные зарплаты, в надежде на то, что кто-нибудь когда-нибудь пригласит её в ресторан. И вот, появился, наконец, этот «кто-нибудь» и наступило это «когда-нибудь». Платье было очень маленького размера. Чтобы купить его, Лерочка откладывала каждую копеечку, отказывая себе даже в еде. Из-за этого она тогда сильно похудела, и продавщица едва смогла отыскать настолько маленький размерчик. Достав платье из шкафа, Лерочка испугалась, что вытолстилась из него, ведь она иногда грешила, всё-таки, булочками. Но дело оказалось не так уж плохо: платье налезло. Но сидело, всё же, по фигуре, а не болталось, как раньше. Уложив волосы, Лерочка принялась за макияж, когда зазвонил её новый мобильник. «Странно, — подумала Лерочка. — Я купила его только сегодня. И номер никому не давала…».

— Алё? — сказала Лерочка, не в силах побороть любопытство.

— Здравствуйте, Лерочка, — услышала она знакомый голос.

— А как вы узнали мой номер? — удивилась Лерочка. — Я же вам его ещё не говорила…

— В салоне я мог стоять в очереди за вами, — ответил собеседник.

Лерочка попыталась вспомнить, кто стоял за ней в очереди. Полная дама в рыжей шапке? Нет. Сутулый и худой гражданин с редкими усиками? Не хотелось бы… Девушка с выжженными осветлителем волосами? Тоже — нет.

— Родион Робертович пригласил меня в ресторан, — весело сообщила счастливая Лерочка собеседнику, подкрашивая реснички.

— Он вычислил вас, — заключил собеседник. — Никуда не ходите. Вообще, не выходите из дому. Заприте хорошо дверь и не отвечайте никому, кто бы к вам ни пришёл, или позвонил по телефону.

— Ну, для чего всё это? — недовольно протянула Лерочка. — Я просто понравилась Родиону Робертовичу, вот и всё. Да, и он мне нравится: он такой добрый…

— Он — бандит, — отрезал собеседник. — И, если…

Дверной звонок запел песню «Торреодор».

— Это — Родион Робертович! — обрадовалась Лерочка, бросив телефон на туалетный столик.

Она подбежала к двери и открыла её, не спрашивая даже, кто там. Это и, правда, был Родион Робертович «Чеснок». Этот элегантный дорогой костюм так ему подходит!

— Добрый вечер, Лерочка, — в который раз улыбнулся Чеснок. — Вы готовы?

— Да, да, — подтвердила Лерочка, натягивая плащик на своё превосходное платье.

— Вы великолепны! — оценил Чеснок.

Лерочка зарделась, потупившись.

Чеснок повёз Лерочку в самый дорогой ресторан в городе — «Донбасс Палас». А какая у Родиона Робертовича машина! «Мицубиси — Харизма». Лерочка такие только иногда видела на улице.

Припарковавшись на парковке рядом с белым лимузином, Чеснок подал Лерочке руку, помогая выйти из машины. Швейцар учтиво открыл перед ними дверь, и Лерочка в первый раз за свою жизнь окунулась в золотую с красным роскошь ресторана. Лерочка была восхищена и восторженна. Да это же — настоящий бал в королевском дворце! Все нарядные. На небольшой круглой сцене играет живой оркестр. По просторному залу, освещённому огромной хрустальной люстрой, кружатся танцующие пары. У стен стоят белые скульптуры под античность. Круглый свод зала поддерживают ионические колонны.

Чуть в стороне, в нежном полумраке, стоят столики. Родион Робертович повёл Лерочку к VIP-столику на две персоны. Они сели друг напротив друга. Тут же появился ловкий официант и подал им меню. Лерочка читала названия блюд. Многие из них она видела впервые.

— Я на диете, — сказала Лерочка, поборов робость. — В такое позднее время я могу позволить себе только капустный салат без заправки и минеральную воду без газа.

Насчёт капусты Родион Робертович не возражал. А вот, когда услышал про минералку, сказал:

— Лерочка, но почему же — минералку? Тут такие прекрасные вина. Попробуйте, например, «Божоле» семьдесят четвёртого года. Или…

— Я не пью, — перебила Лерочка. — Моя диета запрещает алкоголь.

Чеснок согласился с Лерочкой, сказав, что уважает её взгляды и не хочет навязывать ей ничего. Официант записал заказ в книжечку и растворился.

Беседуя с Родионом Робертовичем об искусстве и поэзии, Лерочка никакого внимания не обращала на тихого и незаметного человека, который сидел за соседним VIP-столиком и пил безалкогольный коктейль. Да она даже и не смотрела на эту серую личность! Ведь перед ней был блистательный Родион Робертович! Какой он образованный, начитанный! Сколько всего знает о поэтах и художниках! А Лерочка не знает ничего: в школе училась плоховато, институт закончила едва-едва…

А потом он пригласил её танцевать. Родион Робертович танцевал прекрасно. У него оказалось потрясающее чувство ритма и ловкость, как у настоящего танцора. А вот, Лерочка не дружила с танцами: она даже один раз на ногу наступила Родиону Робертовичу. Но он вежливо сделал вид, что ничего не произошло. Хотя про себя — дико заорал и покрыл всё матом, ведь Лерочка каблучком наступила!

Лерочка очень не хотела покидать бал. Но у неё был режим дня. Она жила по часам и уже и так нарушила все свои правила, пропустив вечернюю гимнастику и время ложиться спать.

— Простите, пожалуйста, Родион Робертович… — начала она.

— Можно просто — Родион, — перебил Чеснок. — И на «ты».

— Про… сти, но мне уже пора домой. У меня… режим дня…

— Я так не хочу расставаться с вами, — огорчился Родион Робертович. — Вы так прекрасны.

— В понедельник я приду на работу… — пролепетала Лерочка.

— Я обязан уважать желание дамы, — произнёс Чеснок, подозвав официанта.

Когда Родион Робертович и Лерочка выходили из «Донбасс — Паласа», серый и неприметный человек вышел за ними. Как только они отъехали с парковки, этот человек влез в стоявшую поодаль, у подземного перехода, старую «Ниву» и тоже выехал на дорогу.

 

Глава 77. Опасности и приключения

Серого и незаметного водителя старой «Нивы» звали Генрих Артерран. Он видел перед собой «Мицубиси» Чеснока и неотступно следовал за ним. Лерочка жила далеко от центра — в Пролетарском районе. Поэтому ехать пришлось довольно долго. «Мицубиси» свернул на короткую прямую дорогу, идущую мимо большого террикона через обширный незастроенный пустырь с маленьким озером в сторонке.

И вдруг старой «Ниве» преградил путь самосвал с полным кузовом камней. Генрих Артерран едва успел затормозить, а так бы врезался в этот самосвал. «Что за чёрт?» — удивился Артерран. И тут же увидел, как из кабины самосвала выпрыгнул человек и пошёл прямо к его «Ниве», вытащив пистолет. Пуля пробила лобовое стекло, пролетев у самой головы Артеррана. Артерран выскочил из машины на улицу. А незнакомец снова целился. Артерран перескочил через свою «Ниву», спрятавшись за ней. Вторая пуля незнакомца ударила в машину, пробив бензобак. Из дыры фонтаном хлынул бензин. Артерран неожиданно появился за спиной напавшего и стукнул его, швырнув на землю. Падая, незнакомец случайно выстрелил, роняя пистолет, и попал в лужу бензина. Бензин мгновенно вспыхнул, обдав жаром, а за ним загорелась и «Нива». Человек хорошенько треснулся об асфальт, разбив лицо, однако, оставался в сознании и тянулся к своему пистолету. Но Артерран оказался проворнее. Он схватил пистолет из-под носа незнакомца, и со словами:

— Не играй с огнём! — скрылся в самосвале, и рванул прочь.

Только он отъехал, как «Нива» с грохотом взорвалась, разбрасывая пылающие ошмётки. Камни в кузове замедляли движение, а ведь сейчас дорога каждая секунда, ведь в каждую из этих секунд могла погибнуть Лерочка! Поэтому пришлось свалить камни прямо на шоссе…

Чеснок проводил Лерочку до её квартиры. Прощаясь, он изысканно поклонился и поцеловал ей ручку.

— До свидания, Родион Ро… — начала Лерочка и осеклась. — Просто — Родион, — засмеялась она.

— Спокойной ночи, Лерочка, — сказал Чеснок.

Он уехал на лифте вниз, а Лерочка ещё долго смотрела ему вслед, прежде чем закрыть дверь.

Чеснок вышел на улицу, сел в свою машину и отъехал от подъезда Лерочки во двор. Там он вышел из машины, заперев дверцу. Забрался на детский турник и вытащил мобильный телефон.

— Вован, Ростик, подваливайте на хату к наседке! — распорядился Чеснок. Как, однако, изменились его манеры! И куда подевались образование и изысканность?!

А потом он позвонил по другому номеру:

— Тимур, подгоняй «Фаршированный».

Вован и Ростик — бывшие боксёры-тяжеловесы. Оба уже сидели по разу за разбой.

А «Фаршированным» назывался чёрный «Запорожец», в который заложена бомба, наполненная болтами и гайками. В «Запорожце» установлен фотоэлемент и сканер с мини-компьютером, который должен был выделить Лерочку и взорвать бомбу, как только она пройдёт мимо машины. Это был запасной вариант, если жертва как-то сбежит от боксёров и выскочит из подъезда. «Запорожец» специально сделали чёрным, чтобы Лерочка не заметила его в темноте…

Дома Лерочку ждал сюрприз: отключили свет. Ей пришлось разыскивать в темноте свечку и спички. Проделывая это, она несколько раз натыкалась на стенки и мебель. Даже наступила на хвост кошке Муське. Та взвизгнула, напугав Лерочку.

— Прости, — пробормотала девушка кошке, найдя спички и продолжая нащупывать в ящике кухонного стола свечку.

Наконец, ей это удалось. Вспыхнул весёлый огонёк, тускло осветив кухню. Тогда Лерочка начала искать подсвечник. И вдруг в дверь позвонили. «Кто бы это мог быть в так поздно?» — удивилась девушка и пошла к двери с горящей свечкой в руке… Лерочка жила в том же доме, что и Аня Лютченко. Глазок в её квартире был замазан «пиратом» Вадиком. А в почтовом ящике до сих пор валялась записка: «Банда разбойников „Гроза“». Глянув в глазок, Лерочка увидела тьму.

— Кто там? — с опаской спросила девушка.

И услышала за дверью тоненькое и жалобное мяуканье котёнка. Похоже, что у Муськи «родится» малыш! Лерочка обожала кошек. Да, она непременно возьмёт котёнка к себе. Лерочка, не задумываясь, открыла дверь.

Никакого котёнка не было. В её квартиру молча, вдвинулись Вован и Ростик.

— Гы-гы! — дебильно гоготнул Вован, захлопнув дверь.

— А! — закричала Лерочка, выронив свечку, отступая вглубь квартиры.

Свечка упала на ковёр и подожгла его. От ковра вспыхнули текстильные обои.

Лерочка споткнулась о ту же кошку Муську и упала. Боксёры, освещённые заревом пожара, наступали на бедняжку.

— Помогите!

Кошка Муська забилась под кровать.

Он появился внезапно. Проскочив через стену огня, Генрих Артерран саданул боксёра Вована ногой на бегу. Тот отлетел в сторону и стукнулся о стенку, отбив порядочный кусок штукатурки, который бухнулся ему на голову.

— Ай! — Вован потерял сознание и обмяк.

Ростик замахнулся кулачищем на съёжившуюся на полу Лерочку, и уже собирался бить. В тот же миг Артерран схватил его за занесенную руку, рывком развернул и, ударив ладонью в грудь, вышвырнул в подъезд. Ростик снёс дверь своей спиной и покатился кубарем вниз по ступенькам. Увидев, что огонь уже распространился по всей квартире, Артерран подхватил перепуганную, плачущую Лерочку на руки и вместе с ней выпрыгнул в окно, разбив стекло собой. Холодный, сырой ветер зашумел в ушах. Этаж был четвёртый — не высоко. Он приземлился на ноги, попав в лужу.

— Чёрт! — грязная жижа заляпала его ботинки и брюки.

Сверху сыпались стеклянные осколки. Из окна с шумом вырвалось пламя, озарив улицу. Артерран побежал во двор, прикрывая рукой голову Лерочки. И тут сработал фотоэлемент в «фаршированном» «Запорожце». Бомба рванула, оглушив на миг, раскидывая болты и гайки далеко в стороны. Они застучали о стену дома. Артерран бросился на землю, закрыв Лерочку своим телом. Бедняжка от страха потеряла сознание. И тут откуда-то прилетела пуля и ударила в грязь, рядом с его лицом.

Артерран вскочил, метнулся прочь, на ходу выхватив из-за пазухи пистолет незнакомца. Мимо его виска просвистела ещё одна пуля. Тогда он выстрелил в ответ, продолжая бежать. Из темноты послышался сдавленный крик: попал. Добежав до первой попавшейся машины, Артерран открыл дверцу универсальным электронным ключом и забросил в кабину Лерочку. Потом запрыгнул сам и нажал на газ. Машина развернулась, выбрасывая из-под колёс комья грязи, и умчалась. По иронии судьбы это был «Мицубиси» Чеснока.