G.O.G.R. (СИ)

Белкина Анна

Часть четвертая и последняя. «Вопросы есть? — Вопросов нет!»

 

 

Глава 1. Лунный свет

Крекер давно спал. С верхних нар доносился его зычный, с присвистом, храп. А Коля всё никак не мог уснуть. Ему мешал храп сокамерника, а так же невесёлые мысли, прямо толпившиеся в его бедной голове. Артерран сказал, что выгородит… А неужели передумал, мерзавец, и упрятал уже?! «А ведь не выкручусь! — молнией мелькнула очередная невесёлая мысль. — Они могут просто, без суда, этапировать, как репрессированного в сталинские времена!..» Коля посмотрел в малюсенькое зарешеченное окошко. Лунный свет сочился сквозь него и полосками ложился на серый бетонный пол. Вспомнились строчки из стихотворения: «Сижу за решёткой в темнице сырой…»

— Вскормлённый в неволе орёл молодой, — вслух вздохнул Коля.

Он грузно поднялся с нар и принялся расхаживать по камере. Расхаживая, он всё больше убеждался в том, что тюремные запоры за ним с лязгом и скрежетом задвинулись навсегда. Коля наступил на полоску лунного света. Лунный свет… В детстве он много сказок прочитал про лунный свет. И даже искренне верил в его волшебную силу… «Николай и бобовое дерево»! Да, сейчас во что угодно поверишь, лишь бы выбраться из дурацкой кутузки и не слышать больше, как взрыкивает на нарах спящий Крекер. Как КАМАЗ, ей-богу! Коля уже совсем отчаялся что-либо изменить в своём положении. Он представлял себя, копающим ямы в снегах Сибири, как вдруг… Вдруг послышалась какая-то странноватая возня за дверью. Коля вскинул растрёпанную голову. Нет, это не возможно! Дверь открывали. Сейчас, посреди ночи. Почему?!

На пороге возник охранник.

— Светленко? — сказал он глухо, тихо, будто не хотел, чтобы его услышали.

— Я… — растерянно ответил Коля.

— Идёмте за мной. Только тихо. Когда закрою дверь — бегите. Понятно?

Коля опешил. Лунный свет, что ли? Охранник повернулся спиной и осторожно, немного крадучись, прошёл вперёд. Коля поплёлся за ним. Из темноты вынырнул другой охранник и запер камеру. Проходя по коридору, Коля заметил ещё двоих охранников, которые дружно спали мертвецким сном, уткнувшись носами в обшарпанный столик. Вокруг них хаотично валялись игральные карты. Перешагнув через лежавший под ногами крестовый туз (какой символ, однако!), Коля продолжил свой путь, следуя за флегматичным охранником. Тот ни разу не обернулся. За Колей бесшумно двигался второй охранник. Коридор кончился. Показался небольшой тамбур и дверь. Второй провожатый подошёл и открыл её.

— Выходите. Приказ шефа, — шепнул он.

Коля сделал шаг и оказался на улице. Пахло цветами. Лицо обдало тёплым ветерком. Ветром свободы! Свободы, ещё пару минут назад казавшейся Коле безвозвратно утраченной! Дверь за ним тихо закрылась. Коля остался один. Пели сверчки. В ночном небе, подсвеченном оранжевым фонарём, бесшумно кружились летучие мыши. Коля стоял на захламлённом толстыми ржавыми патрубками и осколками бетонных плит заднем дворе и отбрасывал длинную синюю тень. Что же совершило данное чудо? Волшебная сила лунного света? Ага, как бы ни так! Длинные руки Генриха Артеррана, вот, что это было! Коля быстро пересёк двор, лавируя между препятствиями, и вышел через широко распахнутые ворота. Вокруг стояли пятиэтажные жилые дома. Кое-где темнели лавочки, перекладины для сушки белья, поломанная качелька… Под ногами вилась тоненькая, каменистая тропинка. Петляя между пёстрыми самодеятельными цветниками, она убегала в узенькую щель между двумя пятиэтажками. Недолго думая, Коля бросился туда, надеясь навсегда исчезнуть с глаз правоохранительных органов. Проскочив цветники — нёсся прямо по цветам — он запнулся о бордюрчик и чуть не упал. Но вовремя сгруппировался, раскинул руки и удержался на ногах. Оставив позади все дворики и закоулочки, Коля оказался на бульваре Шевченко, возле бывших «Черёмушек». И думал, что уже спасён. Он хотел перейти на другую сторону, вскочить в маршрутку и раствориться в ночи. Но посреди бульвара на него налетел джип, едва не сбив. Джип затормозил, преградив дорогу. Коля набрал воздуха, чтобы наорать на неуклюжего, бездарного водилу. Да так и застыл с открытым ртом. Из-за опущенного стекла высунулось лицо Артеррана и сообщило:

— Бежать и не пытайся — из-под земли достану. Завтра с утра — на базу. Вопросы есть? Вопросов нет.

Лицо исчезло, стекло поднялось, джип уехал. «Беги, Коля, беги!» Да, убежишь тут! Коля так и остался глупо стоять посреди дороги, глотая пыль из-под колёс Артеррановского «Лексуса». Стоял и глотал, пока мимо него, вопя клаксоном, не просвистели «Жигули», и их небритый водитель не погрозил кулаком. Понурив голову, угрюмо пиная мелкие камешки, потащился Коля назад…

 

Глава 2. Расследование Недобежкина

Начальник Калининского РОВД Недобежкин, связавшись со своим бывшим коллегой по службе в СБУ Смирнянским, приоткрыл завесу над некой тайной. Когда из изолятора исчез Светленко — Интермеццо, начальник РОВД снова поехал к Смирнянскому. А у того уже были готовы новые невероятные открытия.

— У меня в СБУ ещё дружок остался один, Ежонков, ты знаешь его, — говорил Смирнянский Недобежкину за стаканом того же обезжиренного кефира. — Он мне перекидывает по «И-нету» иногда то, что всплывает про эти «Густые облака». Недавно перекинул, что коммунисты на свою базу какого-то американского профессора выписывали.

— Американского? — удивился Недобежкин. — Но СССР же с Америкой, как кошка с собакой, особенно тогда…

— А вот над «Густыми облаками» они вместе пыхтели, — настоял Смирнянский. — Только это был такой большой секрет, что про него ни Андропов, ни Черненко, ни Горбачев — никто не знал, только военные. И знаешь, дружище, это тот америкашка проект завалил. Мне Ежонков сказал, что перекинет личность америкашки, но так и не перекинул. Мы с тобой сейчас в одно местечко съездим.

— Куда, в Лягуши, что ли? — перепугался Недобежкин, и кефира ему больше не захотелось.

— Да нет, — успокоил Смирнянский. — Не в Лягуши. Это в Донецке, сейчас там подземный переход, но мне Ежонков перекинул одну карту, — Смирнянский перешёл на шёпот. — Мы можем попасть туда, откуда управляли «Наташенькой», офис ихний, понимаешь?

— Ага, — кивнул Недобежкин.

— Подожди, я распечатаю её.

Недобежкин в доме Смирнянского нигде не заметил никаких признаков компьютера и удивился, каким образом он добирается до Интернета — неужели ходит в компьютерный клуб?? Но нет — Смирнянский полез под кровать и выволок из-под неё запылённую коробку из-под сапог. Усевшись по-турецки на стёртом половике, Смирнянский раскрыл коробку, выгрузил из неё стопку старых газет и положил около себя. На дне коробки под плёнкой покоился современный тонкий ноутбук «Самсунг».

— Приходиться скрываться, — пояснил Смирнянский. — Мне иногда кажется, что за мной следят. Даже в окошко заглядывают, ей-богу, брат.

Смирнянский извлёк из коробки ноутбук и включил его в сеть. А потом — снова полез под кровать. В следующей коробке, которая явилась из темноты, пыли и паутины, отдыхал небольшой принтер. Смирнянский соединил систему, и вскоре создал чёрно-белую карту запутанных подземных ходов, сеть которых раскинулась, чуть ли не на весь Донецк. Смирнянский глядел на эту карту большими от смеси удивления и ужаса глазами.

— Знаешь, — Игорь, — выдохнул Недобежкин. — Сколько лет служу в органах, а про то, что у нас есть такие катакомбы ни ухом…

Смирнянский аккуратно зачехлил свои ноутбук и принтер, задвинул всё это обратно под кровать и сказал Недобежкину:

— Поехали, братик. У меня мопед есть, он в гараже за домом.

— Я на машине, — сказал Недобежкин.

Недобежкин и Смирнянский приехали к подземному переходу между бульваром Пушкина и парком Щербакова. Недобежкин припарковал машину на стоянке в стороне от перехода, около корпуса Технического университета. Погода не особо радовала: небо затянули тучки, начали плеваться дождиком, разогнав людей. Для тайной вылазки в подземелье такая погода подходила: не будет свидетелей, которые увидели бы, как двое взрослых серьёзных людей спускаются в подземный переход, но не проходят по нему, а заворачивают направо, открывают некую низенькую заржавленную дверцу, на которой написано нехорошее слово и исчезают за ней. В переходе никого не было, газетный киоск сверкал вывеской «ЗАКРЫТО». Только «народный бард» с обшарпанной гитарой сам себе выводил заунывную песню собственного сочинения. Сделав шаг за заржавленную дверцу, Недобежкин и Смирнянский оказались в настоящем подземелье — в сыром, холодном и каком-то жутком, что ли. Недобежкин прикрыл дверцу, а Смирнянский засветил фонарик и достал из кармана свёрнутую впятеро карту.

— Пошли, — сказал Смирнянский, и небольшая экспедиция из двух человек двинулась вперёд.

С низкого потолка капала холодная вода, откуда-то прилетали сквозняки, а впереди висел непроглядный мрак. Смирнянский шёл уверенно, глядел на карту, на нарисованные на ней жирные стрелки и заворачивал в отмеченные ими ходы. Недобежкин следовал за ним, но ему становилось не по себе: навалилось ощущение, будто бы ему смотрят в спину. Но Недобежкин не показывал зарождающегося в его желудке страха: как же, начальник РОВД, бывший агент СБУ и вдруг боится того, чего нет…

Вскоре они достигли металлической двери. Две высокие створки из блестящего голубоватого металла наглухо перекрывали пещеру и не давали пройти дальше.

— Закупорено, — пробурчал Недобежкин.

— Нет, брат, — снова прошептал Смирнянский. — Вчера я с Ежонковым состыковался и он мне кое-что отдал. Вот, смотри.

Смирнянский полез в карман и вытащил какой-то предмет. Прямоугольный кусочек металла, поблескивающий в свете фонарика, размером с обычный ключ, только плоский, с дырочкой посередине.

Что это? — спросил Недобежкин.

— Ключ, — лаконично ответил Смирнянский. — Ежонков не сказал мне, где он его взял, но сказал, что он открывает такие двери.

— А что, она не одна? — осведомился Недобежкин.

— Их много, — прошептал Смирнянский и вставил свой странный ключ в небольшое, едва заметное углубление в гладком полированном металле.

Дверь задрожала, её монолитные створки быстро и бесшумно разъехались в стороны, пропуская незваных гостей к своим тайнам. Из открывшегося прохода пахнуло холодом. Луч фонаря Смирнянского упал на пол, и Недобежкин увидел, что за дверью пол уже не земляной, а металлический и — тоже блестящий. Кто-то нанёс туда землю, она чернела на блестящем металле.

— Слушай, — сказал Недобежкин, присев на корточки около входа в металлический коридор и разглядывая нанесенную туда землю. — Сюда заходили совсем недавно. Земля свежая, понимаешь?

Смирнянский присел рядом с Недобежкиным и взял в руки кусочек земли, размял пальцами. Да, земля оказалась сырая, притом, что металлический пол коридора был абсолютно сух. Недобежкин прав — сюда заходили, можно сказать, чуть ли не вчера. Нет, не заходили — заезжали на автомобиле — земляные следы убегают в таинственную даль коридора двумя широкими колеями с отпечатком протектора.

— Идём, — храбро сказал Смирнянский. — Мы не должны бросать начатое дело, как бы опасно оно ни было.

Недобежкин согласился и первым сделал шаг за блестящую металлическую дверь.

Смирнянский и Недобежкин, увлечённые своим опасным и секретным от всего мира исследованием, даже не подозревали, что как только они залезли в подземелье, «народный бард» отложил в сторонку свою гитару и отправился за ними.

Металлический коридор оказался далеко не прост: по бокам его торчали закрытые тёмно-зелёные двери в какие-то помещения, а по потолку тянулись два ряда неработающих ламп дневного света. Когда Недобежкин и Смирнянский поравнялись с третьей от начала коридора дверью, металлические створки за их спинами мягко и плавно задвинулись обратно и закупорили выход. Недобежкин вопреки своему желанию и воле вздрогнул. Вздрогнул и Смирнянский, но не так сильно, но тут же заставил себя не бояться и сказал:

— У нас же ключ есть, мы выберемся.

В коридоре висел непроглядный чёрный мрак. У Смирнянского был хороший фонарик, он рассеивал мрак на несколько метров вперёд и вдруг вырвал из него… крыло машины.

— Стой! — шепнул Смирнянский, и Недобежкин застопорился, вперившись в это поблескивающее в электрическом свете крыло, покрытое чёрной матовой краской.

Обнаруженная машина оказалась размером с внедорожник, имела шесть колёс вместо обычных четырёх, а её окна были закрыты металлическими пластинами с двумя узкими щелями.

— БТР какой-то, — буркнул Смирнянский.

— Нет, скорее вездеход, — Недобежкин подобрался к механическому чудищу поближе и дотронулся до него. Корпус был тёплый, а значит, что этот вездеход приехал только что, буквально перед ними!

— Здесь кто-то есть, — определил Недобежкин. — Игорь, будь осторожней.

Смирнянский полез за пазуху и выволок боевой пистолет — в целом нормальный и не ржавый, только образца времён Второй мировой.

— Откуда он у тебя? — удивился Недобежкин.

— Пришлось купить у чёрных копателей, — признался Смирнянский. — На меня нападают иногда какие-то отморозки, один раз едва не пристрелили. Приходится защищаться.

Недобежкин открыл рот и собрался спросить, почему Смирнянский не обращается в милицию, как вдруг услышал, как хлопнула одна из дверей. Оба замерли и затихли.

— Он там, — чуть слышно прошептал Смирнянский и показал дулом пистолета на ближайшую к вездеходу дверь.

Смирнянский стал бесшумно подкрадываться к этой двери, освещая её фонариком и готовый в любую минуту выстрелить в того, кто из-за неё появится. Недобежкин потянулся следом за ним и вскоре они притаились у двери. Смирнянский прислушался: за дверью звенела мёртвая тишина.

— Входим! — шёпотом скомандовал он.

Недобежкин спихнул деревянную дверь ногой, Смирнянский ворвался, выставив перед собою пистолет. Его фонарик скользнул из стороны в сторону. Комната оказалась небольшая и пустынная, словно из неё всё вынесли. А ещё — в ней не было ни души. Недобежкин и Смирнянский глуповато застопорились посреди комнаты, не понимая, куда же делся тот, кто в неё зашёл?

Вдруг позади них, в коридоре завёлся мотор вездехода, а спустя секунду чудовищная машина сорвалась с места и уехала, светя восемью ярчайшими фарами. Высокие створки разъехались перед её носом и закрылись за её кормой.

Недобежкин и Смирнянский выскочили из пустой комнаты и стояли посреди подземного коридора, глазея вслед уехавшему вездеходу, на закрывшиеся створки двери.

— Смылся, — первым очнулся Недобежкин.

— И нам пора, — пробормотал Смирнянский. — Они здесь лазают, и этот вездеходчик может быть здесь не один.

Светя фонариком, Смирнянский едва нашёл углубление для ключа и открыл огромную дверь. Только они с Недобежкиным вышли из этого странного бункера в пещеру, как откуда-то из темноты раздался громкий хлопок и вылетела пуля. Пуля просвистела у носа Смирнянского и со скрежетом врезалась в стену пещеры. Смирнянский залёг на холодный пол, повалив Недобежкина, и сразу же выстрелил в ответ. Кажется, Смирнянский тоже промахнулся. Откуда-то справа раздались некие щелчки, словно бы у невидимого противника заклинило оружие, а потом — прилетела новая пуля и срикошетила о металл исполинской двери, выбив снопик искр.

— Чёрт, куда же он забился?! — проворчал Смирнянский. Скрывшись за каким-то выступом, он иногда выглядывал и светил фонариком вперёд, пытаясь разглядеть того, кто на них напал.

— Вон он, — подсказал Недобежкин, заметив в стороне силуэт человека, прижавшийся к отсыревшей стене. — Можно сзади обползти…

— Действуй, — разрешил Смирнянский. — А я пока отвлеку его на себя.

Смирнянский несколько раз стрельнул «за молоком» из своего раритетного пистолета, заставив противника отстреливаться. А Недобежкин улёгся на пузо и бесшумно пополз, обходя его сзади и одновременно примериваясь, как бы ему лучше его схватить.

Незнакомец прекратил стрелять в Смирнянского — наверное, потратил все патроны — и затих. Но потом — вдруг выскочил и ринулся в драку. Смирнянский не ожидал нападения и блокировал удар ноги незнакомца своим фонариком. Разбитый фонарик погас, и всё вокруг погрузилось в полумрак, рассеиваемый лишь фонарём Недобежкина, что валялся в стороне и светил на металлическую дверь. Смирнянский отшвырнул от себя агрессора, и тут же подскочил Недобежкин и скрутил его. Незнакомец сопротивлялся, пытался пинаться. Однако Недобежкин оказался сильнее и смог надеть на него наручники. Усадив поверженного преступника на сырой и грязный пол, он подошёл к уцелевшему фонарику и поднял его.

— Свет у нас есть, — сказал Недобежкин. — И карта — тоже. Как-нибудь выберемся.

— Потащили его к машине, — пропыхтел Смирнянский, подобрав свой «геройски павший» фонарик. — Чёрт, раскокал! — проворчал он, увидев, что починить фонарик уже нельзя.

Отшвырнув тот хлам, в который превратился его фонарик, Смирнянский подцепил с земли пистолет бандита и запрятал его в полиэтиленовый пакет. Засунув вещдок во внутренний карман неновой серой куртки, Смирнянский схватил пойманного под правую руку, а Недобежкин взял под левую.

— Давай, поднимайся уже, — потребовал Недобежкин от хнычущего бандита.

И так, вдвоём, они потащили вяло сопротивляющегося преступника наверх.

 

Глава 3. Недобежкин становится в тупик

Когда пойманный в подземелье преступник оказался выведен на свет, Недобежкин удивился: оказалось, что на них со Смирнянским решил напасть «народный бард». Выглядел он так же, как и все ему подобные: клочковатая редкая бородка, грязная кепка, засаленная майка, сэкондхендовские джинсы. Пропитые карие глазки скрывались за «антикварными» тёмными очками а-ля «шпион Белецкий». К тому же, этот «Паваротти» был не так уж и молод — наверняка, ему уже под сорок поджимало. Пока везли его в РОВД — Смирнянский раз десять задал ему один и тот же вопрос:

— Ты кто?

— Гу-гу! — гугнявил в ответ «народный бард».

«Ну, ничего, родимый! — с раздражением подумал Недобежкин, досадуя на неудачу товарища. — Как в „слоник“ тебя запихну, так сразу чистосердечное по нотам запоёшь!».

Недобежкин считал, что пойманный «народный бард» у них — секретный узник, и поэтому не желал, чтобы кто-нибудь кроме его самого и Смирнянского видел его.

— Куда это ты меня завёз? — удивился Смирнянский, когда Недобежкин завернул на задний двор Калининского отделения милиции и подрулил к пожарному выходу.

— Перестраховываюсь, — пояснил Недобежкин. — Пожарный выход. Регистрировать мы его не будем, и я не хочу, чтобы кто-то увидел его. Помоги-ка выволочь!

— Выскакивай! — проворчал Смирнянский и пихнул «народного барда» в костлявый бок.

Тот загнусил, но ему, всё же, пришлось покинуть салон: Смирнянский и Недобежкин вцепились в него вдвоём и выволокли на улицу. Бежать «бард» не пытался: его руки оставались в наручниках, и вырваться он не мог. Недобежкин достал из кармана маленький ключ и два раза повернул его в замке запасной двери. Замок щёлкнул, разрешив открыть дверь, и Смирнянский втолкнул изловленного «барда» в тёмный коридор.

— Направо, — подсказал Недобежкин, подталкивая «пленного» в сторону изолятора.

— Чистенько тут у тебя, — оценил Смирнянский, разглядывая новенькие обои на стене коридора.

— А ты что думал, что я тут по уши в мусоре зароюсь? — хохотнул Недобежкин.

Изолятор встретил запертой решётчатой дверью.

— Белкин, цыц! — сказал Недобежкин стоящему около двери охраннику.

— Есть, — кивнул Белкин. Он уже давно работал в РОВД и знал, что начальник иногда приводит в изолятор так называемых «секретных узников».

— Белкин, отомкни-ка нам свободный «номер», — распорядился Недобежкин.

— Есть, — Белкин достал длинный ключ, отпер изолятор и пошёл разыскивать свободную от фигурантов Серёгина камеру.

Такая нашлась в самой глубине изолятора, она носила тринадцатый номер. «Народный бард» был водворён в эту тринадцатую камеру и усажен на нижние нары под надзором Смирнянского. Недобежкин же взял деревянный табурет, уселся на него верхом, достал свой мобильник и включил его на режим диктофона. Он всегда так делал — при «общении» с «секретными узниками» не составлял бумажных протоколов, а делал лишь диктофонные записи.

— Как тебя зовут? — обратился Недобежкин к ссутулившемуся на нарах «народному барду».

— Го-гоха, — промямлил тот, уставившись в пол.

— Так, — согласился Недобежкин. — Гоха — это Георгий? Или Григорий?

— Гоха, — повторил «народный бард».

— А ну-ка, Игорь, удали у него эти очки, — проворчал Недобежкин, желая заглянуть в глаза «секретному узнику».

— Ага, — кивнул Смирнянский и отнял у «шпиона Белецкого» его очки.

— Ладно, Гоха, а как твоя фамилия? — поинтересовался Недобежкин, разглядывая лохматую немытую макушку «барда» — тот всё не поднимал головы.

— Гоха, — снова повторил Гоха.

— Так, Гоха Гоха, — Недобежкин уже начинал сердиться. — А не хочешь ли ты, дружище, в «слоник»?

Гоха замотал своей неопрятной башкой и замычал что-то вроде «Ннн».

— Сознательный, значит, не хочешь в «слоник», — одобрил Недобежкин, покачиваясь на табурете. — Ну, тогда правду нам скажи, друг Гоха.

— Я в переходе пою, — пробухтел Гоха, тряся космами. — И на гитаре играю. Музыкальную школу закончил, но в оркестр не попал…

— И поэтому пошёл в киллеры? — закончил за Гоху Недобежкин.

— А? — излаял Гоха и выкруглил на Недобежкина свои мутные глазки.

— Чи он пьяный? — фыркнул Недобежкин.

— Нет, алкоголем не пахнет, — возразил Смирнянский. — Ваньку валяет. Пора «слоника» приглашать.

— Противогаз в кабинете остался, — вздохнул Недобежкин. — Но я могу принести, — пообещал он Гохе. — Так, говори мне, дружище, кто наградил тебя пистолетиком-то? Или сейчас пойду за «слоником».

Гоха, видимо, испугался — побледнел, искривил губки, состроил бровки домиком и проныл:

— Не надо…

— Ну вот, одумался, — добродушно улыбнулся Недобежкин. — Рассказывай, Гоха Гоха, кто у тебя начальничек-то?

Гоха покрутил лысеющей посередине башкой, пробухтел что-то себе под нос, потом взглянул на сидящего перед ним Недобежкина и отчётливо, без гугнивости, произнёс:

— Ме-е-е-е!

— Что?? — в один голос изумились и Недобежкин, и Смирнянский.

— Прикидывается, издевается! — гневно добавил Смирнянский. — Давай, Васёк, запихни его в «слоник», чтобы не выделывался тут!

— Он не выделывается, — серьёзно и с долей некоего испуга сказал Недобежкин. — У него «звериная порча».

— Порча? — удивился Смирнянский. — Ты у нас что, бабкой-шептухой заделался?

— Да не, — угрюмо буркнул Недобежкин. — Это загипнотизировали его так. У нас много таких было. Надо нашего Вавёркина вызвать. Он у нас гипнотизёр, да ещё и из Киева. Авось, расколдует?

— «Из логова змиева, из города Киева…», — проворчал Смирнянский строчки из повести Гоголя.

А Недобежкин позвал Белкина и отдал ему такой приказ:

— А ну-ка, Белкин, разыщи-ка мне Вавёркина! И — живо — одна нога здесь, другая там!

— Есть, — заученно ответил Белкин и отправился разыскивать «врача-оккультиста».

Вавёркин явился минут через десять — он под надзором Муравьева пытался «раскрутить» Борисюка и Соколова, и получил в ответ ржание дикого мустанга и пятнадцать обидных карикатур. Белкин знал, что наличие у Недобежкина «секретного узника» никому выдавать нельзя, и поэтому ждал, пока сеанс с «заколдованными» милиционерами закончится.

«Врач-оккультист» был предельно взвинчен этим дурацким ржанием и рассержен карикатурами. Он рвался в буфет, чтобы налиться кофе и утопить в нём свою профнепригодность, но Белкин заставил его топать в тринадцатую камеру, сказав, что гипнотизёр срочно нужен начальнику.

— Я тут, — устало пролепетал Вавёркин, возникнув на пороге тринадцатой камеры. — Кого тут диализировать надо? Этого? — он кивнул на растрёпанного Гоху. — Или этого? — и показал на Смирнянского.

— Вот этого, — Недобежкин из двоих выбрал Гоху и остановил на нём свой указующий перст.

— О’кей, — согласился Вавёркин и начал прилаживать к Гохе свои страшные присоски.

Когда все присоски были пристроены, и монитор ноутбука отразил мозговые биотоки Гохи, «врач-оккультист» заставил «народного певца» рассказать о своём детстве и процитировать четвёртый раздел из учебника математики за третий класс.

Гоха похлопал глазками, а Вавёркин с ужасом увидел, как извилистая диаграмма биотоков распрямляется, распрямляется…

— Ме-е-е-е! — по-идиотски проблеял Гоха, запрокинув голову.

— Чёрт! — выплюнул Вавёркин. — И этот «скозлился»! Да что же с ними происходит-то??

— А вот это мы бы хотели у вас выяснить, — сказал Недобежкин. — Работайте, Вавёркин!

— Да как тут можно работать?! — взвился Вавёркин. — Он даже тестирование не делает! Он блеет вместо того, чтобы рассказать про своё детство! Его закупорили по полной программе! Я НЕ могу снять этот проклятый выборочный гипноз!

— Ме-е-е-е! — подтвердил Гоха.

А Вавёркин, словно тайфун, сверкая молниями, вырвался из проклятой тринадцатой камеры и понёсся в буфет, за десятикратной порцией кофе. А Гоха так и остался в гипнотической нирване и подключённым к компьютеру.

— Выборочный гипноз? — переспросил Смирнянский у Недобежкина, когда «врач-оккультист» растворился за дверью.

— Да, — горько вздохнул Недобежкин. — Замучили они всех этим гипнозом проклятым. Третий гипнотизёр свихнётся скоро и уволится!

— Васёк, а ты в курсах, что насылать этот выборочный гипноз ещё нацисты учили своих спецов в рамках проекта «Густые облака»?

— Откуда мне об этом знать? — проворчал Недобежкин, разглядывая камлающего Гоху. — Я же с Ежонковым не общаюсь!

— Ну вот, теперь будешь знать, — твёрдо сказал Смирнянский. — Этот ваш Тень, или как его там, перенял их методику. Он как-то связан с «Густыми облаками». У тебя, случайно, нет какой-нибудь его фотки?

— Есть фоторобот, у Серёгина лежит, — ответил Недобежкин.

— Подкинь мне её, — попросил Смирнянский. — Я Ежонкову отошлю, а он пробьёт, что за попугай к нам залетел.

— Ме-е-е-е! — мешал работать Гоха, а Вавёркин всё торчал в буфете и не спешил его спасать.

В тот же день Недобежкин отомкнул кабинет Серёгина, залез в его сейф, извлёк из «Дела № 37» фоторобот того, кто зовёт себя Тенью, снял с него копию и отдал Смирнянскому. Затем начальник РОВД положил тридцать седьмое дело обратно, вернул в сейф и замкнул всё так, как оно было. Потом Недобежкин подумал и снял копию ещё и с распечатки из видеосъёмки из изолятора, запечатлевшей ничью тень.

— На, — сказал Недобежкин и отдал Смирнянскому распечатку. — Покажи Ежонкову, может, знает чего?

Смирнянский забрал распечатку и тихо испарился, выйдя через тот же самый пожарный выход.

А несколько дней спустя приехал подарок от Серёгина — неизвестный человек, которого Пётр Иванович и Сидоров поймали в деревне Верхние Лягуши. Те, кто его привёз, пояснили, что Пётр Иванович изловил в Верхних Лягушах киллера, застрелившего директора ресторана «Дубок». Недобежкин крайне заинтересовался человеком, привезенным из злополучных Лягуш и решил допросить его в присутствии только Вавёркина и своего диктофона. Человек из деревни Верхние Лягуши вообще так и не смог выдавить ни одного человечьего слова. «Звериная порча» у него оказалась так сильна, что забила всю его человечность и заставляла беднягу беспрестанно лаять псом, из-за чего Вавёркин весь остаток дня просидел в буфете, глотая кофе и запихиваясь пирожными со взбитыми сливками. А потом — гипнотизёр просил предоставить ему отгул.

— Ну, нетушки, — отказался Недобежкин. — У нас тут работа кипит, а вам — отгул? Нет, пока что это не возможно.

Смирнянский пока не выходил на связь — видимо, его Ежонков пока ничего не нарыл. Недобежкин подумал-подумал и решил вызвать Серёгина в Донецк.

 

Глава 4. Возвращение Серегина

Узнав, что Пётр Иванович и Сидоров приехали в Донецк, Недобежкин срочно вызвал обоих к себе.

— Оба, пишите мне подробный отчёт о командировке, — потребовал строгий начальник. — Сегодня же положите его мне на стол. Пишите обо всём, что с вами произошло, и это — приказ.

Когда же отчёты Серёгина и Сидорова легли на стол Недобежкина и были прочитаны — начальник сначала впал в ступор, а потом — снова вызвал обоих.

— Если ещё раз выдумаете что-нибудь подобное — лишу вас обоих премии! — проворчал Недобежкин, стараясь казаться крайне рассерженным. — Поехали, чёрт знает, куда, люди приходят, заявления валяются, дела стоят! А вы?

— Мы больше никуда не поедем… — сказал Серёгин.

— И ехать не на чем… — буркнул Сидоров.

— Так, угробили машину, — продолжал выговор Недобежкин. — Как объясним? Никак. По глупости. Стату́я какая-то упала. Ну, ничего. Это ещё ничего. Машину спишем. Но бесполезно убитое время списать никак не получится. За чертями какими-то охотились… Ну, ладно. Серёгин, тридцать седьмое дело закрывайте. Берите новое.

— Почему? Ещё рано закрывать тридцать седьмое дело. Не всех ещё поймали! — не согласился Пётр Иванович.

— Это что же, вы собираетесь ещё десять лет на висяке болтаться? — вспылил Недобежкин. — Раскрыли вы, конечно, это всё виртуозно. Даже Кашалота выловили, который нам годами спать спокойно не давал. Но дело повисло. Теперь надо только ждать, когда те же люди пройдут где-то ещё. И тогда ловить. А сейчас уже всё, забор уплыл! Пора работать, а не просто ходить на работу!

— Хорошо, Василий Николаевич, — сказал Серёгин. — Я возьму новое дело.

Уже в кабинете Петра Ивановича Сидоров сказал:

— Не нужно было уступать. Наша «тридцать семёрка» ещё не закончена. Мы же не поймали Тень!

— Не кипятись ты так, Саня, — сказал Серёгин. — Василий Николаевич прав. «Тридцать семёрка» — мертвец. А у нас накапливаются целые горы «живчиков».

Недобежкин специально отругал Петра Ивановича и Сидорова. Начальник собирался засекретить тридцать седьмое дело и собирался добиться того, чтобы другие сотрудники РОВД, услышав, как он ругается, подумали, что дело Серёгина будет закрыто. А потом, когда рабочий день закончился, и пора было уходить домой, Недобежкин задержал Петра Ивановича и Сидорова, и снова вызвал их к себе.

Начальник отделения не начинал разговор да тех пор, пока не затихли голоса в коридоре и все сотрудники не разошлись по домам.

— Пётр Иванович, — начал, наконец, Недобежкин, ёрзая в своём удобном кресле, обтянутом тёмно-вишнёвой натуральной кожей. — Ваше тридцать седьмое дело по хорошему подлежит немедленному засекречиванию.

Пётр Иванович и Сидоров сидели на стульях для посетителей и молчали, а Недобежкин продолжал с донельзя серьёзным видом:

— Вы напали на след потерянного двадцать лет назад секретного проекта под названием «Густые облака». Его начали ещё в начале века, и, я знаю, что добились некоторых результатов. Исследователи пытались создать так называемого сверхсолдата, и им это каким-то образом удалось. Проект давно закрыт, но его результат вырвался на свободу и, кажется, попал к нам, в Донецк. И даже заходил к нам в отделение. Возможно, что это — Зайцев, возможно — Маргарита Садальская, а возможно и сам Тень. Вы с Сидоровым продолжите расследование тридцать седьмого дела, только тайно, а официально — возьмёте другое. Вам ясно?

— Ясно, — ответил Серёгин, который никогда не расследовал засекреченных дел.

— Ясно, — прошептал Сидоров.

— Никто в отделении, кроме вас и меня, не должен знать, что расследование тридцать седьмого дела до сих пор идёт. И поэтому — вы со всех собранных документов снимаете копии, оставляете их себе, а само дело сдаёте в архив, вам ясно?

— Так точно, — ответил Пётр Иванович, чувствуя, как по его спине наперегонки бегут мурашки. — Василий Николаевич, — Серёгин извлёк из внутреннего кармана пиджака пожелтевшие бумаги, вытащенные из кармана арестованного киллера «Кашалотовой креветки» и положил их на стол перед Недобежкиным. — Вот это мы нашли у человека, которого поймали в деревне Верхние Лягуши.

Недобежкин рывком схватил жёлтые, рассыпающиеся в руках листы, осторожно развернул их и принялся жадно читать. Документов было два: один — написан вручную и по-русски, а второй — напечатан на машинке и по-немецки.

— Гопников, — пробормотал Недобежкин. — Знакомая фамилия… Я пробью по своим каналам… А вот этот документ, с «курицей», — начальник показал на бумагу с немецким текстом и фашистским орлом в заголовке. — Вообще, исторический. Я переведу его электронным переводчиком, а потом — допросим вашего «лягушинца». Но только зарубите себе на носу — никому ни слова, даже Муравьёва исключите из расследования, вам ясно?

— Так точно, — кивнул Пётр Иванович.

— Так точно, — тихо сказал Сидоров.

— Выполняйте, — распорядился Недобежкин.

— Есть! — в один голос ответили Серёгин и Сидоров, а мурашки на спинах обоих устроили настоящую олимпиаду.

В тот же вечер Пётр Иванович снял копии со всех документов, что собрались в папке «Дело № 37», и сложил их в отдельную папку, на которой не написал ни слова. А само тридцать седьмое дело Пётр Иванович завтра передаст в суд. Пускай доблестные и справедливые судьи судят Кашалота, Чеснока, Сумчатого, Утюга, Крекера, Батона и Додика. Они — только пешки в громаднейшей игре… не то разведок, не то — каких-то монстров…

 

Глава 5. Начинается секретное расследование

Решившись на секретное расследование, Пётр Иванович и Сидоров получили доступ к «секретному узнику» Недобежкина Гохе. Гоха сидел в полном изолированном одиночестве в своей тринадцатой камере и, не переставая, пел себе под нос «народную песню» — одну из тех, с которыми «давал концерты» в подземном переходе. Серёгин сразу заметил, насколько удручающий вид имеет этот «народный артист». Скорее всего, он неделями не моется, одевается со свалки и не кушает дня по три, а то и больше. К тому же он уже не молод: головёнка лысеет, бородёнка седеет…

— Гоху Брузиков знает, — сказал Сидоров, увидав «секретного узника».

— Ну, спроси Недобежкина, можно ли его привести, Брузикова твоего… — пробормотал Серёгин, который в принципе, не умел вести секретные расследования.

Недобежкин подумал над предложением Сидорова о Брузикове и наконец, согласился: если этот Брузиков поможет выяснись личность «народного киллера», то пускай приходит.

— Только через пожарный выход! — предупредил Недобежкин. — Ключ у Серёгина есть.

Сидоров отправился за своим «паранормальным» дружком Брузиковым, а Пётр Иванович решил пока сам пообщаться с Гохой. За те полчаса, пока шёл поиск донецкого «Ван-Хельсинга», Серёгин узнал, что Гоху зовут Гоха, что фамилия у него — тоже Гоха, что он поёт в переходе, потому что закончил музыкальную школу и не попал в оркестр. Больше Гоха о себе ничего не знал. Адреса у него тоже не было, а ночевал Гоха или в том же переходе, где пел, или у дружка по имени Митяй и по фамилии… тоже Митяй.

— Митяй — это Дмитрий? — спросил Серёгин.

— Митяй, — прогнусавил Гоха.

Когда же Пётр Иванович захотел узнать, где же живёт этот благодетель Митяй, то выяснилось, что «меценат» Гохи проживает в другом переходе — между улицей Университетской и центром «Золотое кольцо». Из уст Гохи адрес Митяя звучал так:

— Ну, в подземке, там, около круглой ерунды, балды этой, что замест базара накрутили!

«Ладно, в подземке, так в подземке, — подумал Серёгин. — Надо бы подпушить этого Митяя, интересно, что он скажет?».

А потом Сидоров доставил Брузикова. Донецкий «Ван-Хельсинг» был несколько устрашён тем, что Сидоров провёл его через пожарный выход тёмным коридором и поэтому, зайдя в камеру Гохи обалдело озирался по сторонам. Наверное, думал, что его поймали за отлов вампиров без лицензии!

— Вы Гоху нашли? — изумился Брузиков, ни с кем не поздоровавшись.

— Как видишь, — сказал Серёгин. — Знаешь Гоху?

— Знаю, — согласился Брузиков.

— А Митяя? — поинтересовался Серёгин.

— И Митяя знаю, — согласился Брузиков. — Митяя даже дольше чем Гоху, потому что Митяй раньше появился. А Гоху Митяй нашёл только год назад на свалке. Гоху кто-то побил и на свалке бросил, а Митяй подобрал его, выходил и к делу пристроил.

— К делу — это петь в переходе? — осведомился Серёгин.

— Ага, — кивнул Брузиков. — Митяй в Ворошиловке — главный бомж. И переход у него самый шикарный. Он и распоряжается, куда кого пристроить.

— Ээ, Бруза́к, чо со мной не здоровкаешься?? — подал свой гнусавый надтреснутый голосок Гоха.

— Здорово, Гоха, — «поздоровкался» «Брузак», не глядя ни на Серёгина, ни на Сидорова, ни на Гоху, и созерцая пространство над Гохиной башкой.

— Ну, во, Брузак, теперь иной базар! — обрадовался Гоха, встряхнув реденькой своей бородкой. — А то впёрся, как рыбень! Ни те здорово, ни те покеда! А ну, вываливай, как делишки!

А потом Гоха ещё решил, что непременно должен заключить Брузикова в дружеские объятия, и поднялся с нар.

— Отставить! — «разнял» друзей Серёгин и железной рукой возвратил Гоху на место. — Вы в милиции. Брузиков, вы знаете его фамилию?

— Нет, — отказался Брузиков. — Митяй знает, он его нашёл. А я, если хотите, могу показать вам Митяя.

— Погнали, — согласился Пётр Иванович и чуть ли не взашей вытолкал Брузикова из камеры Гохи. — Веди нас к своему Митяю!

 

Глава 6. Таинственный Гоха

Митяй проживал в длинном темноватом и тёплом тоннеле между пыльной и шумной улицей Университетской и торгово-развлекательным центром «Золотое кольцо», заполненным арендованными клетушками. Сегодня была суббота, и тоннель Митяя оказался заполненным людьми. Одни плотным потоком «текли» на Университетскую, а другие — обратно, в «Кольцо». Возможно, они что-нибудь там и купят, но большая часть идёт, чтобы просто поболтаться по круговым галереям, посмотреть на подвешенных к прозрачному потолку пластмассовых птиц, да покататься в прозрачном лифте.

Митяй восседал на складном стульчике под щитом неоновой рекламы, на котором нарисовали пузатого буржуя с сигарой и подписали: «Одежда и обувь для БОЛЬШИХ людей! Этаж 2, секция 14». «Главный бомж» наигрывал на аккордеоне и сипатым баритоном напевал:

— Белые розы, белые розы!..

Среди двух людских потоков находились и ценители его творчества, которые закидывали в его испачканную шляпу звонкую монету.

— Вот — Митяй, — показал пальцем в его сторону Брузиков.

— Ага, — кивнул Серёгин и сделал первый шаг на встречу Митяю.

Узнав, что с ним желает побеседовать милицейский следователь, Митяй устрашился, выбросил из аккордеона фальшивую хриплую ноту и отпрянул назад, стукнувшись заскорузлой башкой о щит с буржуем. Складной стульчик покосился, а потом — упал на бок, и «главный бомж» приземлился на вымощенный тротуарной плиткой пол.

— Я не убийца! Это Козляк убийца! Они с Куздрёй Зямыча вальнули, а моя хата с краю! — по-свинячьи заверещал он на весь переход, заставив людей из обоих нескончаемых потоков застопорить движение и установить взгляды на свою персону.

— Заткнись! — успокоил его Серёгин, а Сидоров пытался рассеять скопление зевак.

Люди начали расходиться только тогда, когда увидели перед собой милицейское удостоверение. Пётр Иванович и Сидоров вывели Митяя из перехода на улицу и затащили за закрытый ларёк «Хот-дог». Брузиков нехотя тащился в арьергарде. Выгнав из-за ларька двух курящих девиц, Серёгин начал допрос.

— Вы — Митяй? — спросил Серёгин.

— Век свободы не вида-ать! — завыл «главный бомж», закрыв лицо обеими руками. — Митя-яй! Не заметайте меня, у меня — четыре сыночка и лапочка-дочка-а!

— Да тихо ты, никто тебя не арестует! — фыркнул Серёгин.

— Правда? — оживился «главный бомж».

— Кривда! — беззлобно огрызнулся Пётр Иванович. — Гоху знаешь?

— Ага, — кивнул Митяй. — Нашёл я его на свалке. И Гохой назвал. Бо ему мозги отбацали, Гоха даже имя своё не забазарил. Я ему: «Как звать?», а он гнусит: «Гогр, Гогр…». Ну, разве бывает такое имя «Гогр»? Неа! Вот и назвал я его Гохой, чтобы хоть на человека походил! И пристроил я его на престижном месте тренькать, вот и тренькает! Он даже «чернила» не хлебает, всё чай какой-то зелёный просит! А разве наши люди такой похлёбкой догоняют? Неа! Я ему чернил влил, он хлебнул — так его пронесло — не передать словами, ей богу, начальничек, я не брешу!

Митяй заглох, вытаращил на Серёгина свои голубые заплывшие глазки и, помолчав, осведомился:

— Переварил?

— Переварил, — кивнул Серёгин. — Давай, ползи к своей гармони!..

 

Глава 7. «Кашалотова креветка»

Пётр Иванович позволил Брузикову вернуться к его вампирам, а сам решил пообщаться с «креветочным» киллером Кашалота. «Креветка» тоже сидел отдельно ото всех, в соседней камере с «секретным» Гохой. Когда Пётр Иванович заглянул к нему — он сидел на полу под нарами, как кошка, и молчал.

— Сядь по-человечески, — посоветовал ему Серёгин.

«Креветочный» киллер молча выполз из-под нар и сел на них.

— Ну, как звать-то тебя? — осведомился Пётр Иванович.

С «Кашалотовой креветкой» вмиг произошла непонятная перемена. Из его глаз полностью исчезли все проблески интеллекта, лицо отупело, он слез с нар, встал на четвереньки, словно пёсик, и пару раз гавкнул:

— Гав-гав!

— Эх, горе! — уныло вздохнул Серёгин и сказал стоящему за дверью Белкину:

— Дружище, притащи-ка Кашалота.

Белкин ответил: «Есть» и ушёл за Кашалотом. А пойманный «лягушинец» занимался тем, что в точности копировал поведение обыкновенной домашней собаки. Пётр Иванович не удержался и сказал ему:

— Служить!

А «Креветка» взял и поднялся на «задние лапки». Когда же Пётр Иванович скомандовал ему:

— Сидеть! — пойманный киллер беспрекословно уселся на пол.

— Бедный, — вздохнул Пётр Иванович. — Кто же тебя попортил так?

«Креветка» сочувственно гавкнул и завилял виртуальным хвостом.

А потом — на пороге возник Кашалот. Конвоируемый Белкиным, толстый бандит ввалился в камеру и, едва увидав «свою креветку», злобно заревел:

— А-а-а, вот ты где, муравьедина противная, кротяра подколодная! Прибью! — Кашалот вырвался из рук Белкина и ринулся прямо на «Креветку», замахнувшись, чтобы задвинуть зуботычину.

— Стоп! — остановил его Серёгин и опрокинул на нары.

— Прибью крота-а-а!! — орал между тем Кашалот, лёжа на спине и болтая ногами.

— Цыц! А то сейчас подземелье на тебя повешу. Напишу, что ты там ритуальные убийства совершал, и так и пойдёшь у меня до самого суда — каннибалом! — «успокоил» Кашалота Пётр Иванович, и Кашалот прекратил орать и уселся на нарах по-человечески.

— Насколько я понял, гражданин Семёнов, — начал Пётр Иванович, удовлетворившись воцарившемся в камере спокойствием. — Вы его узнали.

— Да-а! — рявкнул Кашалот, погружаясь в истерику. — Это он директора в «Дубке» зажмурил! Тень перевербовал его себе, вот он и промазал! Колись теперь, кроток, — зашипел он на «Креветку». — А не то — ух! — Кашалот провёл по шее большим пальцем, что научно-популярным языком звучало, как: «Джихад тебе, шайтан!».

— Гав-гав! — ответил «креветочный» киллер и снова поёрзал так, словно виляет хвостом.

— Тихо, Кашалот, не забывай про подземелье, — предупредил Серёгин. — Как его зовут? — он кивнул в сторону по-собачьи высунувшего язык «Креветки».

— Он сказал, что его зовут — Руслан! — прохныкал Кашалот. — Фамилию я у него не спрашивал. Я был рад, что он согласен работать за те деньги, которые я смог ему заплатить!

— Гав-гав! — подтвердил Руслан «Креветка».

— Белкин, убери Кашалота, — устало сказал Пётр Иванович. — И замкни этого «пёсика». Понятно здесь всё… «Звериная порча», чтоб её! Это неизлечимо.

Пётр Иванович вышел из изолятора и уныло побрёл к своему кабинету, где ждал его Сидоров.

— Серёгин! — это выглянул из своего кабинета Недобежкин. — Зайдите-ка сюда!

— Есть, — ответил Пётр Иванович и пошёл в кабинет начальника.

Впустив Петра Ивановича, Недобежкин замкнул дверь на замок.

— Присаживайтесь, — начальник указал на свободный стул.

Серёгин присел, а Недобежкин продолжал:

— Как мы с вами договорились, тридцать седьмое дело у нас засекречено. Я перевёл ваш вчерашний немецкий документ и получил вот, что, — Недобежкин выдвинул полированный ящик своего стола из красного дерева и вытащил распечатанный на принтере документ из трёх листов. — Ознакомьтесь, — он протянул листы Серёгину.

Пётр Иванович взял и начал читать. Содержание документа было следующим (электронный переводчик Недобежкина перевёл его дословно):

«Хайль Гитлер! Мы стоим на пороге открытия, которое выведет нашу великую нацию в победители войны и поможет высшему арийскому народу придушить всех недочеловеков. Проект „Густые облака“ находится на завершающей стадии, и предоставить результат мы будем готовы через две недели. Этот воин стоит целой армии, последние испытания завершились абсолютным успехом. Передаём в центральную лабораторию наши расчёты и ждём предоставления нам прототипа». После этого предисловия шли колоссальные химические и математические формулы, матричные уравнения, какие-то страшные — как показалось Серёгину — корявые — чертежи, огромные числа… Кроме всего этого на документе стояла дата: «01.09.1943».

— Что вы из этого поняли? — осведомился Недобежкин, когда Серёгин закончил читать.

— Что такое «прототип»? — ответил Серёгин вопросом на вопрос.

— Вот именно! — просиял Недобежкин. — Насколько известно лично мне — их «прототип» находился в Америке, они поручили какому-то своему «кроту» стащить его. А «крот» то ли заныкал его, то ли не довёз… То есть, «прототип» пропал. И ещё — насколько я знаю, ваш Кашалот воевал с американцами, которые хотели придушить его бизнес?

— А причём тут Кашалот к «прототипу»? — удивился Пётр Иванович.

— А притом, — Недобежкин сел в своё кресло, сцепил руки в замок и в упор посмотрел на Серёгина. — Что Никанор Семенов — Кашалотов папаша — раньше служил в НКВД, потом — в КГБ, а потом — в СБУ, и был держателем одного из подобных документов. Я ещё застал его, а потом — Никанор Семенов ушёл на пенсию. А ещё позже — его документ перешёл по наследству к нашему Кашалоту. И я больше, чем уверен, что кто-то в Америке вышел на след Кашалота и пытался опустить его на дно и уничтожить, чтобы заполучить его документ.

— Все документы Кашалота в тридцать седьмом деле, — сказал Пётр Иванович.

— Вот что, Серёгин, переберите их и отыщите те, которые могли бы относиться к проекту «Густые облака». И ещё — вот.

Недобежкин вытащил из того же ящика своего стола большой конверт формата А-4 и отдал его Серёгину.

— Это ваши бумаги из Верхних Лягуш. Положите к себе в сейф и заприте их там.

— Есть, — ответил Серёгин. — А, Василий Николаевич, когда мы с Сидоровым были в Верхних Лягушах, то нашли в заброшенном доме фотографию — Гопникова и какого-то его сотрудника из Америки. Его фамилия была — Артерран.

— Как-как?? — Недобежкин так подался вперёд, что улёгся животом на стол.

— Артерран, — повторил Серёгин.

— Ну, и где эта фотография? — осведомился Недобежкин, всё ещё лёжа животом на столе.

Фотография Гопникова и его таинственного товарища пропала вместе с разбитой «Самарой». Серёгин так и сказал начальнику.

— Так, — определил Недобежкин. — Сейчас же идёте к Птичко и составляете его фоторобот по памяти.

— Это невозможно, — вздохнул Пётр Иванович. — На фотографии прямо на лице того Артеррана было пятно.

— Ладно, замкните документы в сейф, — распорядился Недобежкин и наконец-то убрал со стола свой живот. — А про вашего Артеррана я попробую по своим каналам узнать.

 

Глава 8. Сидоров и Человек-Невидимка

Пётр Иванович вышел из кабинета Недобежкина и потащился с конвертом к себе в кабинет — запирать его в новый сейф с новым современным замком, отомкнуть который без пароля нельзя. Внезапно распахнулась дверь с табличкой: «Психотерапевт Вавёркин В. П.», и чуть-чуть не заехала Серёгину в лоб. Пётр Иванович едва успел отскочить назад, как из-за двери не вышел, а выпрыгнул «врач-оккультист» и заорал Серёгину в ухо:

— Пётр Иванович! Я починил компьютер! Я знаю, как снять «звериную порчу»! Пётр Иванович, это прорыв в науке!

Серёгин подождал, пока утихнет звон в ушах и ошарашено пробормотал:

— Хорошо, сейчас, я разберусь с документами, и попробуем с вами «расколдовать» тринадцатую камеру.

— О’кей! — развеселился Вавёркин и прочно застрял у двери кабинета Серёгина.

Оставленный «за старшего» Сидоров скучал, сидя за столом Петра Ивановича и одним глазом косил в глянцевый журнал «Футбольное обозрение». Когда пришёл Серёгин, сержант быстренько зашвырнул «Футбольное обозрение» в ящик стола, чтобы Пётр Иванович не догадался, что он снова увлёкся футболом.

— Пётр Иванович, как там наша «Креветка»? — поинтересовался Сидоров.

— Лает, — коротко ответил Пётр Иванович и замкнул в своём новом сейфе «секретный документ». — Саня, тебе опять придётся остаться за старшего. А я с Вавёркиным пойду Гоху пушить.

— А можно и мне Гоху пушить? — попросился соскучившийся от ничегонеделанья Сидоров.

— Нет, — не разрешил Пётр Иванович. — Твоя задача сейчас — подыскать нам новое дело для конспирации. Разве ты забыл?

— Неа, — уныло кивнул Сидоров и снова остался «за старшего».

Время в пустом кабинете тянулось так долго, как в медовой бочке. Сидорову даже казалось, что кто-то специально растянул каждую минуточку раз в десять. Рука сержанта полезла в ящик стола и незаметно выхватила оттуда журнал «Футбольное обозрение».

Один раз в кабинет заглянул Недобежкин.

— Сидоров! — строго сказал он. — Увидишь Казаченко — сразу ко мне его! У него там с отчётами бардак!

— Есть! — ответил Сидоров, спрятав «Футбольное обозрение» под стол.

Когда усы Недобежкина исчезли за дверью — Сидоров достал журнал и зарылся в свой любимый мир футбола.

Казаченко задержал хулигана, который на белой стене исполкома чёрной краской из баллончика вывел: «Паршивые бюрократы». На входе в райотдел Казаченко столкнулся с Усачёвым и заболтался с ним немного. Хулиган, оставшись без присмотра, бесцельно топтался за спиной Казаченко. Никто этого не видел, а к хулигану тихо подошёл какой-то незнакомец. Тот хотел что-то сказать, но незнакомец приложил палец к губам. Хулиган промолчал.

— Ты отдаёшь мне свою жилетку и кепку, а я тебя освобождаю, — прошептал незнакомец.

Хулиган был не против променять свою неновую и немодную одежду на свободу своей личности от органов милиции. Незнакомец открыл наручники обыкновенной шпилькой для волос и снял браслеты с рук хулигана. Тот отдал освободителю свою одежду и тихо скрылся за углом. Натянув жилетку и кепку хулигана, незнакомец сам на себя надел наручники и позволил Казаченко увести себя в райотдел.

Сидоров совсем уже соскучился, сидя в кабинете «за старшего». Новое дело для Серёгина так и не подвернулось: ни единого человечка и ни единой жалобы. От скуки не спасали даже перипетии футбола. Засидевшийся на месте Сидоров решил походить по коридору, чтобы размять затёкшие ноги. И тут сержант заметил, как в вестибюль ввалился Казаченко, подталкивая перед собою некоего тщедушного субъекта в жилетке и в кепке.

— Эй, Казак! — окликнул Казаченко Сидоров. — Там тебя Недобежкин вызывает. Сказал, что у тебя с отчётами бардак!

— Упс! — сморщился Казаченко. Он совсем забыл про те документы.

— Слушай, Сашок, — сказал он. — Я — мигом. Посторожи, пожалуйста, хулигана за меня, о’кей? А я заодно и задержание оформлю!

Сидоров согласился. Всё равно до прихода Петра Ивановича ему было нечего делать — только на телефоне сидеть. А Вавёркин, кажется, нескоро закончит «Гоху пушить». Радостный Казаченко убежал к начальнику, а Сидоров отвёл хулигана в кабинет Петра Ивановича и усадил на стул для посетителей.

Сидорову нередко приходилось охранять задержанных. Раньше он, как и все новички, разглядывал охраняемых им преступников в упор. Но сейчас сержант привык к ним, и ему было не интересно. Как мы уже знаем, Сидоров был ярый болельщик. Он бросил быстрый взгляд на сидящего перед ним хулигана и подумал: «Всё равно он в наручниках и никуда не денется! Скорее бы Казаченко его забрал». Развернув ежемесячный глянцевый журнал «Футбольное обозрение», сержант с запоем погрузился в мир голов и красных карточек. Читая, как Андрей Шевченко пробивает победный пенальти, Сидоров представлял себя на его месте и даже тихонечко крикнул:

— Го-ол!

Обратно, в кабинет Петра Ивановича, Сидорова вернул звон ударившихся о вытертый линолеум наручников. От неожиданности сержант вздрогнул и даже выронил свой журнал. Он рывком поднял голову и глянул на стул, где должен был сидеть порученный ему Казаченко хулиган. Стул был пуст. Сидоров ошарашено завертел головой по сторонам. Кроме него в кабинете никого не было. Вспомнился верхнелягушинский чёрт. Сержант мог поклясться, что дверь никто не открывал и не закрывал: она громко скрипела, открыть её неслышно было невозможно. Но Сидоров всё же выбежал в коридор. Но и там никого не было. Только четыре милиционера стояли в кружок возле окна в конце коридора и курили.

— Слушайте, чуваки, — налетел на них сержант, — из того кабинета никто не выбегал?

— Нет, только ты, — ответил Муравьёв, бычкуя сигарету.

Остальные только плечами пожали.

Из-за поворота показался Казаченко. Он уже разобрался со своими документами, оформил задержание и возвращался за задержанным хулиганом. Увидев Сидорова, он удивился.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Где мой хулиган?

— О-он убежал… — глупо моргая, выдавил Сидоров.

— В смысле? — Казаченко сделал круглые глаза. — Ты что, прошляпил?

Сидоров просто молчал.

— Что тут за сыр-бор? — это пришёл Пётр Иванович. Белкин сказал ему, что около его кабинета раздаётся некий шум, вот Серёгин и ушёл посмотреть, что случилось, оставив Вавёркина наедине с Гохой.

— Хулиган… — промямлили Сидоров.

— Ищите его! — выкрикнул Казаченко.

Они втроём забежали в кабинет. Там по-прежнему было пусто.

— Казаченко попросил меня посторожить хулигана, у него там с документами какая-то проблема была… — рассказывал Сидоров Петру Ивановичу. — Я сидел, охранял. И вдруг слышу: наручники упали. Я — глядь! — а там уже нету его! Я — в коридор, и там — нету!

Пётр Иванович нахмурился. Оглядел кабинет. Всё на месте. Посередине стоит шаткий, просиженный до дырки стул. А под стулом валяются закрытые (!) наручники. Серёгин взял со стола файл, поднял им наручники и поднёс к глазам.

— Удивительно, — пробурчал он, разглядывая стальные браслеты. — Они закрыты.

Между тем Казаченко бродил по кабинету, заглядывая под мебель. Никого не найдя, он выдохнул:

— Ойй! — и от волнения сел мимо стула.

— Я даже не слышал, как он возился этими наручниками, — оправдывался Сидоров. — Я только слышал, как они на пол упали и всё. И через окно он бы не убежал — если бы полез на подоконник — я бы услышал!

— Эх, Саня, — покачал головой Пётр Иванович, заметив на своём столе журнал «Футбольное обозрение». — Сколько раз тебе говорили…

Сидоров снова вышел в коридор, чтобы ещё раз попытаться найти беглеца. Те же четыре милиционера до сих пор стояли кружком и о чём-то беседовали.

— Так из этого кабинета точно никто не выходил? — снова набросился на них сержант.

— Ну, мы же тебе сказали, только ты, — проворчал Муравьёв. — Ты уже второй раз оттуда вышел!

— И что, и после меня — никто?

— Ну, Казаченко ещё забегал-выбегал…

— Нет, — подал вдруг голос Усачёв. До сих пор он стоял в уголке у окна и молчал, а сейчас неожиданно заявил:

— Ещё до того, как ты первый раз вышел — из-под двери тень какая-то вылезла и туда вон, в угол — шмыг! — Усачёв показал пальцем куда-то в коридор, где в отдалении стоял сейчас Недобежкин и с кем-то разговаривал о каких-то своих важных делах.

— Что? — удивился Сидоров.

— Хватит заливать, Усач! — буркнул Муравьёв. — Санька, это он тебя на понт берёт.

— Ну, я же не слепой! — не унимался Усачев.

— А может, это — крыса?

— Крыса? Где ты видел такую огромную крысу? Эта штука была не меньше человека!

— А может, ты, Усач, просто своей тени испугался?

— Да я тебе…

— Если это крыса, то она нам все документы погрызёт…

«Великолепная четвёрка» начала спорить между собой, а Сидоров почему-то побежал в ту сторону, куда скрылась «тень» Усачёва. Сержант незамеченным пролез мимо Недобежкина и его важного собеседника, и спустился по ступенькам на первый этаж в вестибюль. Пробегая мимо дежурной комнаты, Сидоров спросил у дежурного, чья фамилия звучала так: Галушко:

— Витька, тут никто не пробегал?

Галушко не спеша поднял правую руку, сжал ладонь в кулак, оставив свободным один лишь указательный палец, и с насмешливым свистом не спеша повертел этим пальцем у виска.

— А, ну тебя! — сердито фыркнул Сидоров и побежал на улицу. Выскочив во двор РОВД, сержант остановился у доски «Их разыскивает милиция», с высоты которой на него в бешеной улыбке скалился объявленный в розыск маньяк. Постояв несколько минут в компании сего «весёлого» типа, Сидоров осознал всю глупость своей «погони за тенью» и, развив скорость черепахи, потопал обратно.

 

Глава 9. «Креветка» уплывает

На пути к кабинету Серёгина сержант Александр Сидоров столкнулся с охранником изолятора Белкиным.

— Сашка! — Белкин выскочил внезапно, испугав Сидорова не хуже, чем верхнелягушинский чёрт.

Сидоров отпрянул в угол, а когда понял, что на него никто не напал, а всего лишь пришёл Белкин, выполз из угла и дрожащим голосом осведомился:

— Чего тебе?

— Сашка! — выкрикнул Белкин так, словно бы кричал не «Сашка!», а «Пожар!».

— Ну? — начинал сердиться Сидоров.

— Сашка! — в третий раз повторил Белкин. — Там ваш гавкающий сделал ноги.

Сидоров оторопел и впал в ступор, застыв с поднятыми руками.

— Ты понимаешь?? — орал ему в ухо Белкин. — Но-ги сде-лал! — повторил он по слогам.

— Как?? — прошептал побледневший Сидоров, едва ворочая окаменевшим языком.

— А я знаю? — выплюнул Белкин. — Он там у вас гавкал-гавкал, а потом — затих. Я ему баланду притащил, глядь в окошко, а у него в камере — «призрак коммунизма»!

— Призрак? — пролепетал Сидоров, чувствуя, как подкашиваются его ватные ноги. — Ты видел призрака?

— Ухь! — фыркнул Белкин. — Никакого призрака я не видел. Я так сказал, потому что там не было никого, камера была ПУСТАЯ!

— Ээ-ы, — проныл Сидоров и почти на четвереньках пополз в кабинет Серёгина.

Пётр Иванович всё ещё пытался найти следы «хулигана-невидимки». Он снимал отпечатки пальцев с закрытых наручников, с двери, с окна, со стола…

Узнав, что «гавкающий сделал ноги», Серёгин мигом бросил свои отпечатки и помчался в его опустевшую камеру. Камера была заперта. Замок — цел. Решётка на окошечке — тоже. Хотя, окошечко слишком мало, чтобы в него мог протиснуться человек.

— Чертовщина… — пробормотал Серёгин и, обязав Сидорова зафиксировать все отпечатки пальцев, которые он найдёт, удалился, чтобы увидеть видеосъёмку.

Грегор Филлипс не понимал, что с ним случилось и почему, попав в милицию, он полностью разучился говорить, и вместо этого начал лаять, как собака. Теперь же он не понимал, каким образом ему удалось освободиться и где он теперь находится. Кажется, он куда-то едет и кажется, в машине. Машину слегка трясёт, Филлипс чувствовал, как она совершает повороты. Он повернул голову на бок и увидел через тонированное стекло, как проносятся мимо него деревья, пролетают дома и остался позади нехуденький гаишник, увенчанный огромной фуражкой. Филлипс повернул голову на другой бок и увидел возвышавшегося над собой водителя. Водитель спокойно смотрел на дорогу и вертел руль одной рукой.

— Ага, очнулся, — хохотнул водитель, не глядя на Филлипса.

— В-вы кто?.. — пробормотал Филлипс, чувствуя, как болит у него голова — словно бы навернули чем-то тяжёлым, вроде гири. Ещё — он удивился, что из его рта вылетели осмысленные человечьи слова, а не этот тупой лай.

— Смотря кого ты ожидаешь увидеть, — с долей иронии ответил водитель, изображая из себя Чеширского кота из сказки про Алису.

— А ну, отвечайте! — попытался потребовать Филлипс, поднялся с сиденья, но был тут же свален жёсткой головной болью.

Водитель хохотнул и напутственно изрёк:

— Лежи и не вякай. Вопросы есть?

— В-вы меня похитили?! — перепугался Филлипс, ворочаясь в кресле.

— Вопросов нет, — заключил водитель и больше с Филлипсом не разговаривал.

А внедорожник марки «Лексус» уносился в неизвестном направлении по улице Артема.

Пётр Иванович пыхтел над видеосъёмкой из изолятора. На этот раз он ничего не увидел — даже тени. А съёмка из камеры «Креветки» наглядно показала, что последний исчез так же, как и Зайцев, и Светленко — в одном кадре он есть, а в следующем его уже нет. «Результат эксперимента „Густые облака“ вырвался на свободу…» — всплыли в голове Петра Ивановича страшные слова Василия Недобежкина. А что, если этот «результат»?.. Каких же он дел наделает?? Судя по рассказу Недобежкина — он — монстр…

— Чёрт! — Серёгин отбросил в сторону все распечатки из видеосъёмки, выключил компьютер и встал из-за стола. Если они будут исчезать такими темпами, «засекреченное» тридцать седьмое дело, вообще, «глухарём» повиснет! Нет, надо сейчас ползти домой, тут недалеко, отоспаться, как следует, а завтра — приниматься за работу на свежую голову.

 

Глава 10. Новоселье Коли

Вместо утраченного коттеджа Коля получил квартиру. Уютную, двухкомнатную квартиру в маленьком тихом домике по улице Овнатаняна. Квартиру для Коли «подкинуло» не государство, а его давний знакомец Генрих Артерран.

— Ты с ума сошёл! — взвился в испуге Коля, узнав, что ему предстоит сделаться соседом… Сидорова! — Он же меня в два счёта раскусит и в ментуру свою волоком затащит! Вы ещё не знаете Пончика!

— Насколько я знаю, твоя мимикрия не имеет границ, — спокойно, как несокрушимая скала, возразил Генрих Артерран, прохаживаясь в туфлях из крокодиловой кожи по Колиной кухне. — Ты умеешь превращаться в престарелого одинокого гражданина, вот и займись этим! Паспорток и деньги я тебе подкину. Мой человек будет приносить тебе деньги на дом под видом того, что ты получаешь пенсию. А когда ты мне понадобишься — я дам тебе знать. Вопросы есть?

Коля хотел выпросить себе выезд за границу, но Генрих Артерран отрезал все его мольбы и просьбы своим железным:

— Вопросов нет! — и удалился, не прощаясь, как настоящий англичанин, хотя и не являлся таковым.

И вот так Коля и жил — круглосуточно носил душный парик и возрастной грим, хромал, опирался на палку и отзывался на имя Владлен Евстратьевич. К тому же Коля встречался со своим заклятейшим и древним врагом Пончиком Сидоровым каждый день и вынужден был старческим голосом шамкать ему:

— Здравствуй, сынок!

Правда, «Владлен Евстратьевич» одиноким жил недолго: где-то, через неделю ему подбросили «внучатого племянника». Коля должен был встретить его на вокзале, ведь его «племянник» приехал к нему из города Здолбунов Ровненской области. Когда «Владлен Евстратьевич» встретил «племянника Федю» и привёз его домой на своей старенькой «Волге» — их радушно встретил Генрих Артерран. Он просто так, не предупредив никого, зашёл в Колину квартиру и сел на его диван — снова не разувшись.

— Прекрасно! — растянул он голливудскую улыбочку, когда увидел, что порабощённый Коля привёз в не свою квартиру нужного человека.

Коля молча хмыкнул, а Артерран, уронив свою коронную фразочку: «Вопросы есть? — Вопросов нет!» — снова растворился в прихожей. А Коля, подойдя к окну, так и не засёк тот момент, когда он вышел из дома и не понял, где стояла его машина.

Прожив в компании своего «внучатого племянника» всего один день, Коля понял, что подосланный к нему субъект какой-то странный. Он называл Колю только Владлен Евстратьевич, а ещё — садился напротив него и делал такое лицо, словно титанически силится что-то сказать. Однако у него изо рта в такие моменты не вылетало ни звука.

— Что с тобой? — спросил однажды Коля, но этот странный Федя не изрёк ни буковки, а всё сидел с рыбьими глазами и устрашающе молчал.

А спустя ещё дня три после появления в его жизни Феди — подал голос Колин телефон. Коля взял трубку и сказал:

— Алё?

А телефон стальным голосом Генриха Артеррана потребовал:

— Цель — склад номер семь по улице Литейщиков. Аккуратно вскрыть и вынести папку кожаную синего цвета, и больше ничего не трогать. Вопросы есть?

Коля в ответ буркнул нехорошее слово, но Артерран и этим ответом остался вполне доволен и, хохотнув:

— Вопросов нет! — исчез в монотонных гудках.

А Коля совсем не хотел вскрывать склады и ничего оттуда выносить — однако, ему пришлось приступить к делу, потому что приказы Генриха Артеррана не обсуждаются.

 

Глава 11. Куда ведут следы Гопникова?

Недобежкин встречался со своим товарищем Смирнянским на «секретном месте» — возле недостроенного корпуса Автодорожного института, где обычно не бывает людей. Эту систему выдумал Смирнянский, потому что ему повсюду мерещилась слежка. Недобежкин ещё предлагал Смирнянскому связь по телефону, или по Интернету — во-первых, быстрее, во-вторых, никуда не нужно ехать. Но Смирнянский отказался, сказав такие слова:

— Ты что, Васёк? Вместе же с тобой служили, неужели ты не знаешь, как прослушивают телефоны и ломают И-мэйлы?

— Да кому они нужны, телефоны наши? — огрызнулся тогда Недобежкин — Мы, что с тобой — послы? Или разведчики какие-нибудь?

— Мы влезли в «Густые облака»! — не успокоился Смирнянский. — Поэтому нейтрализовать нас попытаются любой ценой. Так что, дружище, прятаться нам надо и не спорь со мной!

Вот и пришлось Недобежкину каждый раз колесить туда, к этому недостроенному корпусу, пролезать через дыру в заборе и топать через заброшенную и захламлённую стройплощадку к «секретному месту». Смирнянский даже звонить себе не разрешил, а просто — назначил время три раза в неделю, когда они должны были встречаться.

Вот и сегодня Недобежкин приехал на задний двор недостроенного корпуса Автодорожного института к шести часам вечера, как и было договорено. Машину он припарковал на обочине дороги, а сам — полез через колючие ветвистые заросли к забору с одной достаточно узкой дыркой. Протиснувшись в неё, Недобежкин первым делом убедился в том, что не порвал костюм, а потом уже — огляделся по сторонам. На покинутой стройплощадке не было ни души — кто же туда полезет-то кроме Смирнянского?? Переступая через обломки кирпичей, осколки шлакоблока и ржавую арматуру, Недобежкин двинулся вперёд, к готическому портику, который пристроили к этой высокой панельной коробке одни из владельцев, которые потом её тоже бросили. Недобежкин залез под свод портика и пристроился там, на торчащем камне. Он думал, что Смирнянский где-то задержался, будет с минуты на минуту, но вдруг откуда-то из тёмной глубины недостроя послышался вкрадчивый голос:

— Обернись, я здесь!

Недобежкин вздрогнул от неожиданности, но всё же, повернулся и увидел, что Смирнянский сидит как раз у него за спиной и держит на коленях свой ноутбук.

— Не поздоровался, уселся спиной, — притворно сетовал Смирнянский, выдвигаясь из готической темноты под свет летнего солнышка.

— Попробуй, увидь тебя! — пробормотал в ответ Недобежкин.

— Ты, лучше, посмотри, что я откопал, — Смирнянский открыл ноутбук и показал Недобежкину то, что было на мониторе.

Недобежкин глянул и увидел, что на жидкокристаллическом экране мерцает английский текст.

— Прекрасно, английский язык я учил в школе, — проворчал он. — А теперь — переведи на нормальный!

— Эх, ты! — буркнул Смирнянский. — «В школе учил»! В конце восьмидесятых «Густыми облаками» занимался америкашка по фамилии Артерран. Он и завалил проект, и из-за него его закрыли…

Артерран! Недобежкин только собирался спросить о нём Смирнянского, а он уже откопал!

— Это тебе Ежонков подкинул? — осведомился Недобежкин.

— Он, Ежонков, — согласился Смирнянский. — Ежонков ухитрился влезть в секретный архив и нашёл там то, что я сейчас тебе показываю. Если кто-нибудь застукает Ежонкова за этим «чёрным копательством», которым он для нас с тобой занимается, то ему, скорее всего — капут. Так вот, я не договорил. Америкашка Артерран завалил проект и сам коньки откинул, потому что его разорвала подопытная горилла. А вот то, что он там нахимичил, говорят, попробовал Гопников.

— Гопников умер три года назад, — остудил пыл Смирнянского Недобежкин, отгоняя ладонью чересчур назойливую муху, что поставила себе великую цель: усесться ему на нос.

— Умер? — растянул ироничную улыбочку Смирнянский. — Ну, да, конечно. Хи-хи! Гопников хочет, чтобы все думали, что он умер три года назад! А сам — исподтишка творит свои делишки! Помнишь, в прошлом году спутник «Ричард Никсон» свалился?

— Ну, помню, — согласился Недобежкин. — Об этом во всех новостях жужжали… И причём тут Гопников к этому спутнику?

— Гопников его и сбил! — поставил диагноз Смирнянский. — Спутник-то спецслужбы запустили, потому что нашли что-то на Мадагаскаре. А Гопникову не с руки оказалось, вот он и запулял в него «бомбошкой». Чего ты до сих пор такой наивный? — удивился он. — Ведь вместе же служили! Гопникова надо тебе искать! Я больше, чем уверен, что Гопников и есть результат, а не кто-нибудь ещё! Не Зайцев твой, не фашист какой-нибудь древний, как Ежонков думает, а именно Гопников!

— Ну, хорошо, Гопников! — согласился, наконец, Недобежкин. — Ты мне скажи одно: КАК ЕГО ПОЙМАТЬ??

— Э-э, брат… — Смирнянский поёрзал на том жёстком и не очень удобном камне, на котором сидел, и заявил: — Ежонков сказал мне, это почти невозможно. Они забацали ему генетический сдвиг, из-за которого Гопников теперь может изменять свои клетки и проходить сквозь стены…

— Ежонков твой, я думаю, свихнулся! — рассердился Недобежкин и в сотый раз смахнул со своего носа муху. — Человек не может проходить сквозь стены. И скажи мне на милость, кто такие эти твои «ОНИ»?!

— Тише, не голосуй! — шикнул Смирнянский, приложив к губам испачканный в машинном масле палец. — А «ОНИ» — это те, кто руководил проектом «Густые облака», в том числе и америкашка Артерран.

Недобежкин и Смирнянский спокойно себе сидели и разговаривали на крыльце, на верхних ступеньках, почти, что на улице. Они и не подозревали, что их разговор слушают одни посторонние уши. В тёмной глубине портика притаился некто, кого не заметил Смирнянский, когда обходил портик в поисках шпиона. Когда Недобежкин надулся и посоветовал Ежонкову, а заодно и самому Смирнянскому, обратиться к психиатру и ушёл, оставив своего бывшего коллегу наедине с его ноутбуком, обладатель посторонних ушей тоже неслышно вылез из укрытия и удалился. И, кажется, он остался доволен тем, что услышал.

 

Глава 12. Коля влезает на склад

Место действия: Донецкий Национальный технический университет.

— Посмотрите, я изобрел машину пространства! — донеслось из аудитории.

Харитонов нехотя оторвался от журнала учёта лабораторных приборов. Встал со стула и вышел из подсобки.

Вокруг преподавательского стола сгрудились студенты. А на столе громоздилось нечто. «Нечто» смахивало на водонагревательный котёл с антенной на макушке. К правому боку «котла» было привинчено круглое зеркало, к левому — непонятная конструкция из рычага и нескольких магнитов. От всего этого тянулись провода, подключённые к обычному ноутбуку.

— Что ты там изобрёл? — недоверчиво спросил Харитонов, косясь на небывалую штуковину.

— Телепортатор! — вперёд вытолкался сам изобретатель невиданного агрегата — третьекурсник Васька Приходькин. — Сейчас, Игорь Авенирович, позовите профессора, а я включу пока.

Харитонов раскрыл рот, силясь возразить, но не успел и пикнуть. Васька Приходькин клацнул на своём ноутбуке…

Пробки враз вышибло. А в «телепортаторе» что-то с резким хлопком и искрами взорвалось. Студенты, визжа и пихаясь, хлынули в коридор. Аудитория наполнилась едким дымом. Харитонов, очнувшись от потрясения, помчался за огнетушителем. Васька Приходькин, кашляя, махал тетрадкой, пытаясь сбить огонь на преподавательском столе. Харитонов направил на пламя струю пены.

— Кто тут что изобрёл? — на пороге стоял профессор.

— Короткое замыкание он «изобрёл»! — отдуваясь, ответил Харитонов, уничтожая отдельные маленькие огоньки. — С вытекающим пожаром.

Васька Приходькин лепетал оправдания и руками смахивал пену со своего ноутбука. Было ясно, что последний бесповоротно накрылся.

— Вот что, Приходькин, — гневно изрёк профессор, вдвигаясь в дверной проём. — Уберите здесь всё. А ещё одна подобная выходка — и недопуск к экзаменам с последующим отчислением вам обеспечен!.. — и ушагал в преподавательскую.

С Харитонова взяли штраф и сделали выговор за халатность. А Приходькина таки отчислили. Потому что оказалось, что осколок зеркала, отлетевший от фантастического прибора, угодил кому-то в глаз.

В общем, неделя не задалась.

Харитонов никогда не отличался умом. Ум ему заменяла медвежья жадность и куничья изворотливость. Благодаря этим не очень благородным качествам, ему удалось обогатиться во времена перестройки и обогащаться по сей день. Харитонов работал лаборантом в ДонНТУ. Но умудрялся держать подпольный продовольственный склад, который какими-то неправдами был легализован. И ещё — во всю торговать с него налево. Однако до чего жадный был он, этот гусь! Имея больше сорока тысяч гривен в месяц, он жил в малепусенькой однокомнатной конурке по улице Зверькова. Ремонт он в ней так и не сделал. На стенках висели старинные рыжеватые обои. Мебель — дрова: уже б\у и б\у. Телик — «Электрон», наверное, самый первый, чёрно-белый. Окна вываливаются, а сантехника вся в дырах. Трубы постоянно текут и затапливают соседей. Харитонов жил один: жена развелась с ним из-за его небывалой жадности. Скряга десять лет ходил в одной и той же одежде и обуви, а жена любила моду и интерьеры.

Этот мелкий и алчный до денег человечишка никогда бы не заинтересовал Генриха Артеррана, если бы не «папка кожаная синего цвета», что хранилась у него на складе.

С недавних пор Харитонов решил, что он слишком бедный, чтобы жить дальше, и решил заработать ещё денег. Он долго раздумывал, каким бы образом ему обогатиться, да побыстрее и наконец, вспомнил про эту самую синюю папку. Сама папка стоила гроши, или даже совсем ничего не стоила — старая была и потёртая. А вот бумаги, которые она хранила в себе, имели немалую цену. Об этом Харитонов узнал через третьих-четвёртых лиц и анонимно, а так же — через тех же лиц — нашёл на бумаги богатого покупателя — американца по фамилии Мэлмэн.

— Да, да, конечно, — говорил Харитонов в заклеенную изолентой трубку своего старого и испачканного телефона. — Я готов продать их вам. Когда? Через три дня? Прекрасно! Ну, разумеется!

Харитонов договаривался с тем самым американцем, который и согласился купить его бумаги за приличную сумму в конвертируемой валюте. Харитонов был согласен на все условия своего клиента, ведь тех денег, которые он платил за десять несчастных, пожелтевших от времени листков хватило бы человеку, чтобы безбедно жить лет пять! Харитонов горячился в телефонную трубку и даже не подозревал, что не так давно кое-чьи умелые ручки ввинтили туда прослушивающее устройство и кое-чьи посторонние уши сейчас с упоением слушали его разговор.

 

Глава 13. Что такое — быть «в супе»?

… Коля вынужден был ранним утром — часиков в шесть — ехать на троллейбусе в офис Генриха Артеррана. Это Генрих Артерран приказал ему ехать на троллейбусе, запретив пользоваться машиной.

Нацепив седой парик с фальшивой лысиной и фальшивую белую бороду, Николай вышел из условно своей квартиры, прихватив посошок, с которым теперь не расставался ни на минуточку и похромал на троллейбусную остановку. Его поддельный «внучатый племянник», которого, Коля уверен зовут совсем не Федей, Коле не мешал: он просто лежал в своей кровати и мирно сопел, как будто бы вокруг него ничего не происходит. В троллейбусе кондуктор прошёл мимо Коли: подумал, наверное, что он — участник войны. Да, Коля участник войны — с Генрихом Артерраном и своим невезением. Приехав на нужную остановку, Коля огляделся, а потом — взял свой посошок под мышку и быстро зашагал по тротуару в сторону одного из дворов. От кого ему тут скрываться, когда вокруг — ни единого человечка? В такой ранний час, а тем более в выходной нормальные люди нормально спят.

Оказавшись перед Генрихом Артерраном, Коля захотел отползти подальше и забиться в угол. Генрих Артерран, как и подобает роботу, выглядел безупречно и взирал на съёжившегося Колю сверху вниз.

— Николай! — произнесло это страшное существо, которое невозможно убить из пистолета. — Мне нужно кое-куда уехать на недельку, а тебе — просто необходимо ускорить выполнение задания. Синяя папка со склада номер семь по улице Литейщиков должна оказаться у тебя в руках не позже, чем послезавтра. Вопросы есть?

— Это невозможно! — пискнул Коля, пятясь в угол от нечеловеческого взгляда, который, казалось, испепелит его на месте. — Чтобы вскрыть склад…

— Вопросов нет! — это был единственный вывод, который Генрих Артерран сделал, услышав Колин писк. — Ах да, кстати, — Коля уже направился к обитой натуральной кожей двери, но Артерран снова пригвоздил его к месту и заставил затравленно обернуться.

— Чего ещё? — промямлил Коля.

Генрих Артерран уселся в своё кресло с высокой спинкой, презрительно хмыкнул в адрес червяка-Коли, а потом продолжил так же устрашающе-спокойно:

— Николай! Мне интересно, не знаешь ли ты, человека по фамилии Мэлмэн? Странная у него фамилия — как у жирафа из мультика «Мадагаскар». А ну, поделись своими соображениями!

— Не знаю, — буркнул Коля. — Мне всё равно, кому ты там перешёл дорогу.

— У-у-у-у! — протянул Артерран, не скрывая едкого сарказма. — По темпераменту — флегматик, по жизни — пофигист? Так вот, — он поднялся с кресла и проткнул Николая своим длиннющим указательным пальцем. — Если ты не знаешь — то тебе предстоит выяснить это. Вопросы есть?

— Ты… — начал Коля.

— Вопросов нет! — Артерран довольно хохотнул и снова уселся в кресло. — Кругом и шагом марш!

Коле ничего не оставалось делать. Вот он и сделал: «Кругом и шагом марш!».

… Недобежкин вызвал к себе Петра Ивановича, а Сидоров снова остался в кабинете «за старшего». Едва Серёгин переступил порог просторного кабинета начальника — тот скользнул к двери и повернул ключ в замке. Это означало только одно: у Недобежкина есть что-то по засекреченному тридцать седьмому делу. На этот раз разговор зашёл о Гопникове, и Серёгин даже удивился, почему именно о нём.

— Серёгин, расскажите мне всё, что вы узнали о Гопникове в Верхних Лягушах, — потребовал от Серёгина Недобежкин и снова улёгся животом на стол.

Пётр Иванович рассказал, что Гопников умер три года назад, но не просто умер, а исчез, и когда его хоронили, то закопали просто пустой гр…

— Да?? — подпрыгнул Недобежкин, не дав Петру Ивановичу договорить.

— Ага, — кивнул Серёгин.

— Вот что, — решил Недобежкин, не слезая со своего стола и сдвигая письменный набор с часами всё дальше к краю. — Переберите ещё раз все документы, которые вы привезли из деревни Верхние Лягуши… Или, нет, — Недобежкин, наконец-то, слез со стола и закрепился у себя в кресле. — Принесите их сюда, мы вместе их разберём. И приведите Сидорова, пускай расскажет мне подробно, что именно он видел в подвале Гопниковского дома. У меня есть подозрения, что этот Гопников не умер, а только подстроил свою смерть.

— Есть, — ответил Пётр Иванович и отправился к себе в кабинет за документами из деревни Верхние Лягуши.

Сидоров как обычно скучал, сидя за столом. Вот только про футбол он больше не читал: боялся, а вдруг… Пётр Иванович открыл свой сверхпрочный сейф, запустил туда руку… На той полке, куда он водворил секретные документы «Кашалотовой креветки», ничего не оказалось. Серёгин обомлел и уселся прямо на пол.

— Саня… — прошептал Пётр Иванович, и напуганный Сидоров перегнувшись через стол, осведомился:

— Аы?

— Документы Гопникова исчезли… — пробормотал Серёгин, чувствуя, как медленно, но верно вылетает в астрал. «Результат эксперимента „Густые облака“ вырвался на свободу…». И попал-таки, в РОВД! Гопников не умер, а только подстроил свою смерть и теперь!..

Узнав о фантастической пропаже Недобежкин не ругался, а только развёл руками.

— Я не знаю, что с ним делать и как его остановить, — сокрушённо промямлил он. — Мы с вами — в полном супе…

 

Глава 14. Грязная работа

Николай Светленко сидел в засаде. Наблюдал за Харитоновым. Он уже знал, что каждые два часа Игорь Авенирович выходит в подъезд покурить. Накануне Коля видел склад, который ему предстояло посетить. Там оказалась бронированная дверь и хитрющий замок. Чтобы этот замок открылся, специальный сканер должен был считать рисунок ладони. До приезда Артеррана оставалась шесть дней, а до сделки по продаже документов какому-то Мэлмэну — два дня. У Коли была в запасе только одна ночь. Вот, дверь харитоновской квартиры хлопнула: хозяин вышел. Коля с ловкостью кошки перебрался с общего балкона на подоконник нужной квартиры. Через открытое окно он попал на кухню. Поморщился, узрев жуткий кавардак и унюхав запах горелой яичницы (последняя красовалась тут же, на сковороде, так и не снятая с плиты…) Коля извлёк из кармана микрокамеру в непромокаемой капсуле и всунул её в гусак. Когда Харитонов решит помыть руки, камера снимет его ладони. Убедившись, что камера не вывалится, когда польётся вода, Коля тем же путём, через окно, вернулся на общий балкон. Харитонов ещё был в подъезде. Он заругался с какой-то своей толстенной, под центнер, соседкой. Наконец, выплюнув краткое бранное слово, соседка юркнула к себе. А Харитонов, буркнув на ходу:

— У, бочка на спичках! — уполз в свой гадюшник.

Коля терпеливо ждал. Отсюда, с балкона, будет отлично слышно, когда Харитонов откроет воду. Но он не спешил мыть руки. Коля даже засомневался, моет ли вообще этот свинтус руки. Время тянулось медленно, словно густое повидло. Было невыносимо скучно от безделья. Главное, даже МР-3-плеер не послушать — можно было проворонить нужный момент. Коля не хотел проворонить: замёрз уже на этом дурацком балконе на сквозняке. Закутавшись в куртку, он сидел так, чтобы его не было видно ни с улицы, ни из окон. Но вот, кажется… Харитонов на кухне! Коля весь превратился в слух. Ходит… Стучит чем-то… Открывает воду! Плещется! Кажется, посуду моет… Моет всё-таки, не совсем засвинел! Коля ликовал: план срабатывает! Харитонов выключил воду и ушёл из кухни. Коля подождал, когда тот снова пойдёт курить, а потом забрал из гусака свою камеру, спустился во двор и был таков.

Уже в своём гараже, просматривая отснятое «кино», Коля обдумывал план проникновения на склад. Ночью он подъедет на мотоцикле замаскированный… Для Коли это — раз плюнуть. Только бы попался удачный снимок руки. Коля глянул на экран. Там ещё продолжалась противная сценка соскабливания со сковородки горелой яичницы. Эй, да он прямо в сток её заталкивает! Фу! Коля отвернулся. Но надо было смотреть дальше. К счастью, сковорода и яичница вскоре исчезли. Появились пухлые руки. Есть! Коля остановил просмотр и вывел «руки» на печать.

 

Глава 15. Операция «Б»

Фёдор Поликарпович Мезенцев снова ругался с начальником охраны по поводу обязанностей по кормлению рыб арапайм, что обосновались у них в вестибюле.

— Я больше не желаю заниматься вашими динозаврами, и поэтому я увольняюсь! — поставил точку в споре коренастый начальник охраны по фамилии Лобода и шваркнул на стол Мезенцева заявление об уходе.

— Пока вам не найдётся замена — вы обязаны будете отработать месяц! — жёлчно напомнил Федор Поликарпович, комкая заявление в кулачке. — И вам придётся заниматься, как вы сказали — «динозаврами», которые, кстати, называются АРАПАЙМЫ!

— Ух! — фыркнул плечистый и дубоватый Лобода и, совершив разворот, потащился к новой двери.

Мезенцев остался доволен тем, что снова переупрямил уставшего от «динозавров» Лободу, а хотя — от этих «динозавров» кто угодно устанет. Бюджет филиала уже устал — попробуй, закупи каждый день по три целых коровы! Внезапно радиотелефон, что покоился на столе Мезенцева около монитора компьютера, издал трель, испугав погрузившегося в дремоту Федора Поликарповича. Мезенцев вздрогнул и взял трубку.

— Мезенцев слушает, — пробормотал он.

— Господин Росси распорядился, — сухо заявила телефонная трубка. — Начинать операцию «Б».

— Да, да, слушаюсь, — залепетал Мезенцев, едва удерживая трубку дрожащей рукой. — А сроки?

— Начинайте прямо сейчас! — отрезал кто-то, кто был там, на другом конце. — Немедленно, и как можно быстрее!

— Да, да, разумеется, — промямлил Федор Поликарпович, и вместо «до свидания», услышал гудки.

Мезенцев положил трубку и вызвал своего секретаря по фамилии Сомов. Когда же щупленький и лысый Сомов явился, аккуратно прикрыв за собой дверь, Федор Поликарпович передал ему пухлый бумажный пакет и сказал:

— Отправьте по указанному адресу.

— Слушаюсь, — кивнул Сомов и исчез в коридоре.

Проделав всё это, подождав, пока шаги Сомова затихнут, Федор Поликарпович снова снял телефонную трубку и позвонил капитану танкера «Андрей Кочанов».

— Сергей Борисович, — авторитетно распорядился Федор Поликарпович. — Поступил сигнал к началу операции «Б». Все необходимые вам документы и материалы высланы. При получении известите меня и отправляйтесь в путь!

— Есть! — по-военному отчеканил Сергей Борисович, и после этого Мезенцев дал отбой.

Поработав «до седьмого пота», Федор Поликарпович решил минуточку передохнуть и на лифте спустился в вестибюль. В вестибюле ничего интересного не было, разве что просторнее и воздух посвежее. На гигантский аквариум в углу Мезенцев старался не смотреть: рыбы арапаймы завтракали, объедая очередную целую корову. А это было зрелищем не из приятных — по крайней мере, Федору Поликарповичу не нравилось.

Забившись в комнату охраны, Лобода сетовал в мобильный телефон на обязанность кормить «динозавров». «Ну, сетуй, сетуй, — усмехнулся про себя Мезенцев, подслушав этот разговор. — Всё равно я тебе расчёт не дам, и ты будешь их до самой пенсии кормить! А если я удачно проверну операцию „Б“, то мне обломится должность в Америке!».

 

Глава 16. Поиски Гопникова

После таинственного исчезновения документов «Кашалотовой креветки» Недобежкин загорелся желанием попасть в Верхние Лягуши и собственноручно отыскать следы исчезнувшего Гопникова. Но к поездке в «чёртову» деревеньку нужно было хорошо подготовиться, чтобы не попасть впросак, как Серёгин. Придя на очередную секретную встречу со Смирнянским, Недобежкин не стал слушать его россказни про «сверхчеловеков», а сразу же потребовал:

— Дай мне телефон Ежонкова!

— Ты спятил! — перепугался Смирнянский. — Это невозможно…

— Тебе всё невозможно! — перебил Недобежкин. — Мне надо поговорить с Ежонковым с глазу на глаз, потому что я собираюсь поехать в Верхние Лягуши.

— Чего ты там забыл? — прошептал Смирнянский, отодвигаясь от Недобежкина подальше, в глубь портика. — Неужели забыл про вездеход в ихней конторе?? Они до сих пор там лазают, а значит — «Наташенька» работает. Если ты сунешься туда — то исчезнешь с концами и капут тебе будет, ферштейн?

— Чего ты заладил: «Капут, капут…»? — фыркнул Недобежкин. — У меня в отделении дела воруют, и сотрудники мои со «звериной порчей» сидят. Один ржёт, как ненормальный, а второй крякает да малюет рожи всякие! И какой я после этого начальник, если разобраться не могу?? Раз уж попался мне этот Гопников, то я его и найду!

— Закрывай ты всё это дело! — посоветовал Смирнянский. — А то пропадёшь ни за грош, как Синицын пропал.

— Ты — трус, — заключил Недобежкин. — Либо ты даёшь мне телефон Ежонкова, либо я сам его найду!

— Ладно, уломал, — уступил Смирнянский. — Только телефон я тебе не дам, ты холерик и наломаешь дров. Я устрою вам встречу вот здесь, где мы с тобой сейчас сидим.

— А когда то будет? — протянул нетерпеливый Недобежкин. — Мне в Лягуши в эти на этой неделе попасть надо, а не до морковкиного дня тянуть!

— Я тебе отзвонюсь, только ты не ори! — пообещал Смирнянский, приложив к губам палец и призывая к тишине. — Завтра-поселазвтра будет тебе Ежонков.

Пётр Иванович вместе с Вавёркиным пытались разговорить «секретного узника» тринадцатой камеры Гоху. Опутанный проводами и покрытый присосками, Гоха сидел на нарах, а сознание его путешествовало дорогами Будды. Серёгину показалось, что «врач-оккультист» действительно продвинулся вперёд на почве исследования выборочного гипноза. Введенный в транс Гоха больше не бодался и не разговаривал по-козьи. На этот раз «секретный узник» вёл себя относительно спокойно и гнусаво, в нос, бормотал:

— Гогр… Гогр… Гогр…

— Что такое «Гогр»? — медленно и расстановкой спросил у него Серёгин.

— Го-го, — пробормотал в ответ Гоха. — Гогр… это… Гогр…

— Так, сейчас настроим кое-что, — это Вавёркин возился со своими вычислительными машинами — теперь у него было два ноутбука, соединённых в беспроводную сеть.

— Гоооо, — протянул Гоха. — Гогр… Го-го… Гоп…

И тут «секретный узник» замолк. На экранах обоих ноутбуков Вавёркина мелькнуло окошечко «Error», а Гоха помолчал-помолчал и выдал:

— Ме-е-е-е!

— Чёрт! — вскипел Вавёркин, не в силах включить отрубившиеся компьютеры. — Чего ему ещё??

Однако Пётр Иванович остался доволен и этим — Гоха сказал «Гоп». Уж не Гопникова ли он имел в виду? Когда Серёгин рассказал об этом «откровении» «секретного узника» Недобежкину, начальник безоговорочно постановил:

— Серёгин, установите личность этого «артиста». И готовьтесь — не позже четверга мы с вами опять поедем в Верхние Лягуши.

Пётр Иванович был не против снова поехать в Верхние Лягуши, ведь они с Сидоровым узнали далеко не всё, что могли бы узнать. Но вот, как установить личность Гохи? Открыть его забитые «звериной порчей» мозги мог только гипнотизёр Вавёркин, однако и у него пока не получалось победить выборочный гипноз.

За то время, пока Вавёркин жил в Донецке и работал с «испорченными» «бандой Тени», он потерял пятнадцать килограммов веса и вместе с ними утратил облик круглощёкого колобочка. Вместо этого он походил сейчас на человека, замученного непосильной умственной работой, и под глазами «врача-оккультиста» залегли сизые тени недосыпа.

Вавёркин уже в который раз перенастроил свою «технику на грани фантастики» после очередного «Error-а» и снова несгибаемо полз в тринадцатую камеру — спасать Гоху. Раньше протоколы допросов «зачарованных» составлял Муравьёв — писал в бланках «Бе» да «Ме». Но теперь, когда Недобежкин исключил из секретного расследования Муравьёва — за допросом «попорченных» приходилось наблюдать Серёгину.

Вот и за Гохой теперь тоже наблюдал Пётр Иванович. Серёгин сидел в его тринадцатой камере и дожидался, пока Вавёркин закончит подготовку «подопытного» к психодиализу.

— Готово! — наконец-то заявил довольный своей работой Вавёркин, а Пётр Иванович отметил, что «врач-оккультист» готовил «пациента» сорок пять минут.

— Наконец-то, — проворчал Пётр Иванович, а Гоха сидел и повторял своё любимое слово «Гогр».

— Процитируйте, пожалуйста, первый параграф вашего учебника биологии за седьмой класс! — стальным голосом потребовал закалившийся «в боях» Вавёркин от «заколдованного» Гохи.

— Параграф первый, — бесстрастно, как репродуктор, начал Гоха. — «Общие сведения о животном мире». Мир животных и его значение в природе. Животные населяют весь земной шар: сушу, пресноводные водоемы, моря и океаны. Все, что окружает животных в том месте, где они живут, называют средой обитания. Различают три основные среды обитания: водную, наземно-воздушную и почвенную. Соответственно и условия существования в них различаются. Те условия, которые оказывают влияние на животных, называют факторами среды. Различают факторы неживой и живой природы, а также те, которые возникают в результате деятельности человека…

— Стоп! — прервал сей дословный пересказ Вавёркин.

— Ну, хоть не «Гогр», — вздохнул Серёгин. — И, — внезапно оживился он. — Это — учебник Козлова, ещё я по нему учился. Учебник Козлова отменили в девяносто шестом году… Впрочем, это ничего не говорит: он переиздавался 21 раз…

Пётр Иванович вздохнул и занял место на стуле, дожидаясь, пока Вавёркин добьётся от Гохи чего-нибудь ещё.

— Так, результат уже есть! — радовался в свою очередь «врач-оккультист». — Сейчас перейдём ко второму этапу.

Гоха сидел и молчал, закрыв глазки, игнорируя всё, что происходит вокруг него. Вавёркин же нащёлкал что-то на своём ноутбуке и снова обратился к Гохе:

— Ваш год рождения?

— Две тысячи восьмой! — серьёзно изрёк Гоха, заставив Петра Ивановича прыснуть в кулак.

— Так, нам один годик, — заметил Серёгин, подавляя смех.

Вавёркин воспринял вырвавшийся у Серёгина смешок на свой счёт и едко процедил:

— Ну, сейчас мы ещё посмотрим… Ваши родители? — напёр он на сомнамбуличного Гоху.

— Го-го, — прогнусавил Гоха. — Го… Го… Гогр… Гогр…

— Рр! — раздражённо рыкнул Вавёркин, едва не выплюнув слово «чёрт». — Так, сейчас «верхним» способом попробуем, — сказал он сам себе и опять начал набивать некую программу.

Серёгин при всём при этом откровенно скучал, но делать было нечего: приходилось терпеливо ждать, пока «врач-оккультист» наколдует.

— Так! — воскликнул Вавёркин, вырвав Серёгина из мира рассуждений. — Начинаем заново. Как вас зовут? — вопросил он у Гохи.

— Го… Гр… Гр… Гр… — таков был Гохин ответ.

— Чёрт! — позволил себе чертыхнуться Вавёркин. — Та-ак, сейчас сделаем вот что… Кто вас побил? — «врач-оккультист» задал вопрос, неожиданный даже для Серёгина.

— Ы-ы-ы! — взвыл Гоха, словно его стукнули по голове. — Го… Го… Го… Гоп! Гоп! Гоп! ГОПНИКОВ… — выдал вдруг «секретный узник», а потом — опять отрубился и испустил дикое:

— Ме-е-е-е!

Вавёркин обиделся и снова начал клацать компьютером, а Пётр Иванович ушёл — надо было доложить Недобежкину о том, что «секретный узник» назвал фамилию Гопникова.

 

Глава 17. Ежонков

Ежонков служил в СБУ, а по образованию был психиатром. Ежонков работал профайлером, то есть, составлял психологический портрет опасных преступников. Когда Недобежкин и Смирнянский впервые столкнулись с «ничьей тенью», Ежонков включился в расследование и тоже пытался раскрыть её тайну. Ежонкова не выгнали из СБУ только потому что Недобежкин и Смирнянский не сказали ни слова о том, что он вместе с ними разыскивал документы с базы «Наташенька». Не так давно Ежонков увлёкся проблемой выборочного гипноза. На свой страх и риск Ежонков решился помогать Смирнянскому и подбрасывал ему то, что откопал в секретном архиве, доступа в который он не имел.

Ежонков общался со Смирнянским только через Интернет, а когда Смирнянский предложил ему приехать к недостроенному корпусу Автодорожного института — перепугался ни на шутку и тут же заподозрил ловушку.

— Ты решил меня сдать? — спросил в электронном письме Ежонков.

— Нет, — поспешил оправдаться Смирнянский. — Недобежкин решил в Верхние Лягуши поехать и хочет поболтать с тобой с глазу на глаз.

— Обо мне кто-нибудь ещё знает? — осведомился Ежонков.

— Нет, — написал ему Смирнянский.

Ежонков согласился «вылезти из раковины» и приехал к недостроенному корпусу Автодорожного института утром в четверг. Общественным транспортом вроде трамвая Ежонков не пользовался, а ездил на старом и шумном мопеде. Решившись на вылазку, Ежонков замаскировался: натянул куртку, которая покоилась у него в шкафу со времён Горбачёва и такую же фуражку. Ещё — он наклеил фальшивую пегую бороду и специально извалялся в пыли, чтобы походить на бомжа. Приехав на место, Ежонков тщательно замаскировал мопед в кустах, взял водочную бутылку, наполненную обычной водой и начал осторожно продираться сквозь кусты.

— Э, чувак, цигарку не надыбаешь? — этот грубый, сиплый и пропитой голос сорвался откуда-то сверху и заставил Ежонкова застопориться и мгновенно обернуться. Он уже занёс кулак, чтобы засадить его в лицо тому, кто подкараулил его здесь и решил поймать…

— Э, братела, я к тебе, как к другану… — перед Ежонковым всего лишь съёжился настоящий бомж.

— Я… не курю… — пробормотал Ежонков и поспешил скрыться в кустах.

В кустах мерещилась какая-то погоня, Ежонков замирал при каждом шорохе, хотя шелестели только листья да его неуклюжие ноги. Насилу достиг он недостроенного корпуса, протиснулся в дыру в заборе и забился подальше, в темноту готического портика.

Недобежкин и Смирнянский пришли минут через десять, но трясущемуся от страха Ежонкову показалось, что он просидел в этом сыром портике часа три.

— Ну, наконец-то! — обрадовался Ежонков, когда два его товарища забрались к нему под крышу портика.

— Спасибо, что пришёл! — шутливо поблагодарил Ежонкова Недобежкин и хлопнул его по плечу.

— Меня тут, между прочим, чуть не убили! — фыркнул Ежонков.

— Ну, да, мы его видели, — хихикнул Смирнянский. — Перепугал мужика до чёртиков — когда мы прошли мимо него — он креститься начал!

— Ладно, пошутили и хватит, — серьёзно перебил Смирнянского Недобежкин и уселся на верхнюю ступеньку высокого крыльца. — Я нашёл человека, который знает Гопникова. Только у него выборочный гипноз.

— Ну и что? — не понял Ежонков, на всякий случай не вылезая из темноты под солнечный свет.

— Ты должен будешь посмотреть на него и попытаться избавить от гипноза, — объяснил Недобежкин. — И вылези ты оттуда! Забился — я даже не слышу, что ты варнякаешь!

— Меня заметят! — отказался Ежонков. — И, вообще, я тут головой рискую, а вы только ржёте! А насчет твоего «человека», — он придвинулся-таки ближе к Недобежкину и громко, с присвистом зашипел ему на ухо:

— Привези его сегодня ко мне в сарай, и я с ним поговорю, идёт? Часиков в шесть подгонишь?

— Идёт, — согласился Недобежкин, размышляя над тем, как бы ему лучше перевезти Гоху, чтобы никто не увидел его. — Только смотри, там тяжёлый случай — человечек не помнит даже, как его зовут, а твердит какой-то «Гогр».

— «Гогр»? — удивился Ежонков, подавляя смешок.

— Ага, — подтвердил Недобежкин. — Уже все уши пробил «Гогром» этим.

— Ну что ж поделаешь? — добродушно вздохнул Ежонков. — Для друзей на всё согласен. Попытаюсь спасти вашего человечка от «Гогра».

 

Глава 18. «Гогр»

Пётр Иванович пытался установить личность Гохи таким образом: разослал его фотографию по всем отделениям милиции и приёмникам распределителям для бродяг — авось попадался? Сидоров тем временем уже в который раз пытался выяснить, не заходил ли в отделение кто-нибудь посторонний, кто мог бы отомкнуть сейф Серёгина и похитить документы. Однако наличие грозного стража роботурникета, который никого не пропускал без карточки, исключало такую возможность — поэтому Сидоров быстро бросил бесполезный поиск. Из-за стены доносилось невменяемое ржание — Ваверкин снова и снова работал с Соколовым.

Часов в пять вечера в кабинет зашёл Недобежкин. Замкнув дверь на замок, как он обычно делал, заводя разговор о тридцать седьмом деле, начальник сел на стул для посетителей — на тот, просиженный до дырки и принялся шептать:

— Ребята, сейчас собираетесь, выводите через чёрный ход Гоху и сажаете в машину, которая будет ждать на заднем дворе. Кажется, мы узнаем, что такое «Гогр».

Сказав это, Недобежкин тенью выскользнул в коридор и исчез.

— Ну что, Саня, собирайся, — сказал Пётр Иванович Сидорову. — Приказ есть приказ.

Пётр Иванович натянул пиджак, а Сидоров запрятал подальше в стол журнал «Футбольное обозрение». Вдвоём они вышли из кабинета и отправились в изолятор за Гохой.

Гоха спал. Сидоров растолкал его и предупредил:

— Не ори!

Гоха не послушался и шумно взвизгнул:

— Не мочи!

— Цыц! — цыкнул Сидоров. — На выход, Гоха!

Гоха так не хотел садиться в машину, что пришлось его мягко и безболезненно оглушить и занести в салон на руках. Недобежкин уже сидел за рулём и, как только Гоха был втащен и положен на сиденье — завёл мотор. Сидоров втиснулся рядом с Гохой, а Серёгин уселся впереди возле водителя. Недобежкин аккуратно вывел свою машину с заднего двора РОВД на улицу Овнатаняна и поехал в сторону Макеевки.

Ежонков проживал в Макеевке в частном секторе, хотя, скорее всего, это было у него не жилище, а явка. Посреди просторного, но покрытого сорняками двора торчала одноэтажная лачужка зелёного цвета с низенькими пыльными окошками. За лачужкой торчала ещё одна постройка — некрашеная и серая — наверное, это и был сарай. Ежонков уже ждал Недобежкина во дворе и отвалил в стороны тяжёлые деревянные ворота, пропуская его машину.

— Кого ты ещё сюда привёз?? — ужаснулся Ежонков, заметив, что вместе с Недобежкиным из машины вылезло ещё двое незнакомых гостей.

— Ты не дрейфь, — хохотнул над ним Недобежкин. — Это со мной.

— Я вижу, что с тобой! — буркнул Ежонков. — Только вот сдадут они меня…

Серёгин не ошибся: постройка за домиком Ежонкова оказалась действительно сараем. Туда-то и потащили пришедшего в себя и ноющего Гоху. Гоха пытался вырваться и махал руками, как мельница. Из-за этого пришлось на время заковать его в наручники, но Гоха всё-таки успел заехать Сидорову в нос.

— Давай, садись! — пыхтел Недобежкин, усаживая вырывающегося Гоху на старую бочку в сарае Ежонкова.

— Может быть, ему ещё раз задвинуть? — предложил Сидоров.

— Нет, нет! — запротестовал Ежонков. — Если вы оглушите его — я не смогу с ним работать.

Оглушать Гоху не стали — зато Недобежкин связал его верёвкой.

— Можно начинать? — осведомился Ежонков, заглянув в сарай.

Гоха был связан по рукам и ногам и водворён на бочку. Он слабо сопротивлялся, мычал и иногда выговаривал слово «Гогр».

— Начинай, — разрешил Ежонкову Недобежкин. — Сидоров, включи диктофон.

Сидоров достал свой мобильник и включил его на режим диктофона. Ежонков подошёл к «подопытному» Гохе. У Ежонкова не было ни компьютера, ни присосок, а только какая-то штучка, привязанная на чёрный тонкий шнурок. Когда Ежонков поднёс её поближе, Пётр Иванович увидел, что это — обыкновенная железная гайка. Ежонков начал качать гайкой у носа Гохи, и Гоха, наблюдая за таким своеобразным «маятником» постепенно умолк и погрузился в сон.

— Так, он усыплён, — довольно заключил Ежонков и запрятал свою гайку на верёвочке во внутренний карман неновой куртки. — Теперь попытаемся открыть его мозги.

— Психодиализ? — поинтересовался Пётр Иванович.

— Неа, — покачал головой Ежонков. — Психодиализ тут не покатит. Психодиализ — это слишком легко и просто…

Гоха сидел на бочке, покачиваясь, словно водоросль в морской воде. Серёгин убрал верёвку — усыплённый, Гоха больше не вырывался.

— Так, все отойдите подальше, к стеночке! — заявил Ежонков, отгоняя Недобежкина, Серёгина и Сидорова подальше от Гохи. — Я начинаю.

Ежонков подошёл к Гохе вплотную, заглянул в его полуприкрытые отупевшие глазки и принялся гнусить:

— Гогр… Гогр…

Ежонков старался повторить интонацию Гохи и вскоре «запел» с ним в унисон.

— Гогр… Гогр… Гогр…

Пётр Иванович пожал плечами: кажется, у этого сумасшедшего Ежонкова получится не больше, чем у «техномена» Вавёркина.

— Го-го… — Гоха начал выходить из «дуэта» с Ежонковым и «петь» своё. — Го-го… Гоп! Гоп! Гогр… это «Джи Оу Джи Ар», Вашингтон… «Джи Оу Джи Ар»…

— Говорит… — прошептал Сидоров.

Серёгин молчал и во все глаза наблюдал за Гохой и гипнотизёром Ежонковым. Да, этот Ежонков кажется, знает толк в выборочном гипнозе — и куда лучше, чем «киевский колдун» Ваверкин!

— «Джи Оу Джи Ар», — твердил Гоха.

— Расшифруйте! — потребовал от него Ежонков. — Что такое «Джи Оу Джи Ар»?

Гоха дёрнулся на бочке, мукнул что-то неразборчивое, выплюнул пару раз: «Гоп! Гоп!», а потом — его «Запёрло», как говорил Вавёркин. Гоха вылупил вмиг отупевшие глазки и сказал то, что говорят обычно козы:

— Ме-е-е-е!

— Ну, вот Ежонков, видишь, «звериная порча», — проворчал Недобежкин, наблюдая за тем, как Гоха соскакивает с бочки и принимается сосредоточенно бодать стенку.

— Вижу, — буркнул Ежонков. — «Звериной порчей» ещё фашистские агенты в сороковых годах страдали…

— Как её снять? — осведомился Недобежкин, оборвав экскурс в историю.

— А никак! — «обнадёжил» Ежонков. — Её может снять только тот, кто сделал. Раз сделал Гопников, то только он и спасёт его. Скажите «спасибо», что я хоть это из него выудил, а то он мог мне сразу «Ме» сказать — и до свидания. Со «звериной порчей» бороться бесполезно…

Гоху вернули в тринадцатую камеру часов в девять вечера, когда на посту был только дежурный. Но у Недобежкина в кармане водилась связка ключей. Одним ключом он отпер дверь пожарного выхода, вторым — отомкнул изолятор, а с помощью третьего — вернул Гоху «домой». Гоха не сопротивлялся и не кричал, потому что Ежонков внушил ему, что он сможет проснуться лишь тогда, когда за ним захлопнут дверь. Вот он и пришёл в себя, когда Недобежкин захлопнул дверь тринадцатой камеры и повернул в замке ключ.

 

Глава 19. Недобежкин и Верхние Лягуши

«Джи Оу Джи Ар», — написал Недобежкину в электронном письме Смирнянский. — Это не просто «Гогр», это GOGR, то есть «The General Office of the Genetic Research». А если «по-нормальному», для тех, кто английский только в школе учил — «Генеральное Управление Генетических Исследований», которое находится в Вашингтоне. Твой Гоха знает даже больше, чем мы предполагаем. И я советую тебе забыть об этом и не соваться в «Вашингтон».

«А ну тебя!» — ответил Недобежкин и занялся сбором экспедиции в деревню Верхние Лягуши.

Для этой цели Недобежкин даже нашёл микроавтобус «Газель» со спутниковым GPS-навигатором и электронную карту подземных пустот под Донецком и Донецкой областью.

Экспедиция Недобежкина состояла из четырёх человек: самого Недобежкина, Серёгина, Сидорова и Ежонкова. Ежонков от природы был робок, но любопытен, и из любопытства согласился поехать в Верхние Лягуши.

Недобежкин назначил время сбора: в субботу в шесть утра возле отделения — до того, как отделение откроется. Погода выдалась на славу: тёплое солнышко быстренько разогнало утренний туман и высушило вчерашние прохладные лужи. Первым приехал Недобежкин — на «Газели», потом — подтянулся на мопеде Ежонков.

— Спрячь мопед! — сказал ему Недобежкин.

— Где? — удивился Ежонков, оглядывая открытый «всем ветрам» двор Калининского РОВД, украшенный аккуратными клумбочками в стиле альпийской горки.

— Чёрт… — пробормотал Недобежкин, раздумывая, куда бы ему деть шумный мопед Ежонкова. — Придётся погрузить на крышу и тащить с собой, — наконец решил он.

Пётр Иванович дома кормил Барсика, а престарелому капризному коту всё не нравилась предложенная еда. Он путался под ногами, плаксиво и гундосо мяукал и выпрашивал непонятно чего. Наконец, Серёгин рассердился на сего «гурмана», который не хочет поедать мойву, а требует устриц, и ушёл.

Пётр Иванович подошёл к месту сбора как раз в тот момент, когда Недобежкин и неуклюжий толстенький Ежонков запихивали достаточно тяжёлый мопед на крышу «Газели». Мопед скользил, вырывался из рук и норовил свалиться. Недобежкин ругал Ежонкова:

— Чёрт тебя дёрнул притащить этот драндулет!

— А ты думал, что я из Макеевки на автобусе попрусь?? На маршрутку у меня денег нет — она три гривны стоит…

Оба уже покраснели, как раки от неудобной и тяжёлой работы, взмокли и поцарапали дверцу «Газели».

— А ну, Серёгин, помоги-и, — закряхтел Недобежкин, заметив, что подходит Пётр Иванович.

Пётр Иванович удивился, но всё же включился в работу и помог затащить мопед на крышу и укрепить его там. Часы показывали пять минут седьмого, ждали только Сидорова.

Сидоров опоздал, хоть и жил через дорогу от отделения. Сержант проспал, потому что вчера лёг спать часа в три ночи. Причина была проста до банальности — футбольный матч, финал чемпионата Украины.

— Приполз… — буркнул Недобежкин, заметив, как Сидоров тащит на себе огромный походный рюкзак.

Недобежкин решил ехать сначала не в Верхние Лягуши, а в Красное, к полковнику Соболеву.

Два с половиной часа езды укачали и озлобили. Всем надоела попсовая музычка, которую предлагали радиостанции и опостылел унылый сельхозландшафт за окном: поле — полоска деревьев — поле. Сидоров заснул, Ежонков щёлкал кнопками ноутбука, а Серёгин — просто смотрел в окно на сельхозландшафт и размышлял о Гопникове и устрашающем результате эксперимента «Густые облака», которому удалось вырваться на волю.

Полковник Соболев был в недоумении, когда к нему пожаловали без записи.

— Я не уполномочен отвечать ни на какие вопросы! — отрубил он, когда Недобежкин поинтересовался, почему нет милиции в деревне Верхние Лягуши.

«Что-то с ним не так», — решил Пётр Иванович, наблюдая за тем, как Соболев отказывается от разговора и убегает к себе.

— Даже когда я в первый раз к нему приезжал, он вёл себя не так, — заметил Серёгин, вынужденный остановиться перед захлопнувшейся дверью кабинета начальника Краснянского РОВД.

Краснянское РОВД помещалось в старинном довоенном доме, под крышей которого толстым коричневым слоем прилепились гнёзда ласточек. Внутри было холодно и сыровато из-за толстенных стен, однако — светло, потому что окна мылись исправно. Вот, даже сейчас — знакомый Серёгину Хомякович пыхтел на стремянке и протирал газеткой оконное стекло.

— Здорово, Хомяк! — окликнул его Сидоров. — Как жизнь?

Хомякович ответил не сразу. Для начала он спустился со стремянки, потом подошёл поближе к Сидорову и шепнул так, словно бы не хотел, чтобы его услышали из кабинета Соболева:

— Что-то малаша какая-то у нас затеялась. Вчера к Соболеву тип один пришёл — я таких и не видел никогда. Кошко проводил его к Соболеву, а я в подсобку спрятался и наблюдаю. Этот тип мне ух! — как не понравился. Он с Соболевым поболтал — и на выход. А я потом у Кошко спрашиваю, что за чувак такой пришёл, а он мне: «Какой чувак?». И тогда я вообще, в осадок выпал.

— Будем принимать крайние меры, — внезапно постановил нерешительный Ежонков, вынимая из внутреннего кармана своей курточки времён Горбачева удостоверение СБУ.

— Куда? — только успел пискнуть Недобежкин. — Не…

Ежонков увереннейшим шагом проследовал к добротной дубовой двери кабинета Соболева и громко постучался в неё своим небольшим кулачком. За дверью висела тишина — кажется, Соболев затаился и делает вид, что испарился.

— СБУ! — громогласно сообщил Ежонков, вызвав в кабинете Соболева шумное шевеление. — Вы обязаны открыть!

«Метод Ежонкова» сработал на славу: Соболев отвалил дверь так тяжело, словно бы она весила тонну и явил из-за неё своё усталое и какое-то измученное лицо.

— Чего вам? — не спросил, а простонал он, повиснув на дверной ручке.

— Нам бы хотелось поговорить с вами про Верхние Лягуши и узнать, почему туда до сих пор не прислали участкового, — железным тоном потребовал Недобежкин, вдвигаясь в небогатый кабинет начальника Краснянского РОВД.

Соболев отполз в сторонку, впуская посетившую его «делегацию». За дверью остался один только Сидоров — он хотел вместе с Хомяковичем увидеть Кошко и поговорить с ним про «типа».

— Ух и вспушат меня за это «СБУ»! — пробормотал Ежонков, прикрывая за собою дверь.

— Чёрт у них там, в Лягушах в этих, понимаете?! — взвыл Соболев так, словно не ел три дня.

— Чёрт? Вы полковник милиции, — напомнил Недобежкин, присев на стул для посетителей. — Какой может быть чёрт?

Соболев выглядел так, словно бы последнюю неделю занимался исключительно тем, что по десять часов в сутки укладывал рельсы. Он сидел за своим письменным столом цвета «орех», ссутулившись и смотрел не на собеседника, а в пол, или на свои ботинки и гундося, как тот Гоха или бомж Грибок, твердил:

— Чёрт… В Верхних Лягушах завёлся чёрт…

— Пора «лечить», — определил Ежонков. — Начинать? — осведомился он у Недобежкина и полез, было к себе в карман за гайкой на верёвочке.

Но Недобежкин шепнул ему:

— Цыц!

А раскисшему Соболеву сказал:

— До свидания, — и широкими шагами последовал к выходу.

Серёгин понял, что это — хитрый ход, чтобы, отвлечь пока внимание «чёрта» — и тоже встал и вышел за Недобежкиным. Ежонков хотел застрять, но был выведен Серёгиным.

Сидоров ждал на улице, а рядом с ним переминался в траве Хомякович.

— Пожалуйста, — запросился Хомякович, когда Недобежкин, Серёгин и Ежонков показались на ступеньках. — Возьмите меня с собой в Лягуши — я должен вам что-то показать…

 

Глава 20. Экспедиция натыкается на черта

Как рассказал по дороге в Верхние Лягуши Хомякович — разбитую «Самару» Серёгина кто-то из развалин Гопниковского дома утащил. По словам того же Хомяковича оказалось, что её привязали тросом к вездеходу, который катается под землёй, и куда-то утянули вместе с Пегасом. Пегаса потом нашли — его побитая голова торчала из зеленеющей воды озера Лазурное. А вот машина Серёгина исчезла без следа.

— Мы обязательно должны слазить в то подземелье, где вы наткнулись на вездеход, — сказал Недобежкин. — Правда, «Газель» наша не годится для езды по пещерам, но мы можем и пешком.

Услышав «программу» Недобежкина, Сидоров поклялся себе соблюдать «правила Сидорова» — очень уж страшно выглядят во тьме подземелий Горящие Глаза. Когда проезжали по узенькому мостику через Лазурное — увидали среди осоки и ряски голову скульптурного Пегаса — да, действительно, торчит. Тот, кто утащил погибшую «Самару», не пожелал приютить крылатого коня и избавился он него путём затопления в озере.

— Где там ваш Чёртов курган? — осведомился Недобежкин у Серёгина, когда «Газель» миновала мостик.

— Во-он там, на севере, — ответил Пётр Иванович и показал пальцем вдаль, туда, где возвышался над деревьями высокий пологий холм.

— Ага, — кивнул Недобежкин и уверенно повернул микроавтобус туда, к кургану Чёрта.

Едва «Газель» отъехала, как из-под моста выцарапался неказистого вида человек низенького роста, в замаранной тельняшке. Посмотрев немого вслед пылящему по бездорожью микроавтобусу и заприметив, куда именно он направился, человек сорвался с места и побежал в ту сторону, где лежали серые руины развалившегося особняка.

Достигнув высокого холма, Недобежкин нажал педаль тормоза, и «Газель» замерла посреди высоких сорных трав, что покрывали здесь всё.

— Ежонков, — распорядился Недобежкин. — Бери свой компьютер, связывайся со спутником, будем сканировать местные пещеры.

Ежонков завозился со своим ноутбуком, а Пётр Иванович повёл Недобежкина туда, где зияла среди травы зловещая чёрная дырка в «подземное царство». Травы запутывали башмаки, словно говорили: «Не идите». Но такие прагматики, как Недобежкин и Серёгин не прислушивались к голосу какой-то травы и вскоре приблизились к дырке. Недобежкин заглянул в неё, отметил, что оттуда тянет сырым промозглым холодом и сказал:

— Нужно лезть… Вы говорите, там начинаются цеха?

— Ага, — кивнул Серёгин. — Наверное, там и был завод «Хозтехник». И ещё — тут подвизается Маргарита Садальская.

— Вот мне ещё ваша Маргарита! — фыркнул себе под нос Недобежкин и крикнул Ежонкову:

— Ты закончил?

Ежонков посеменил поближе и выдал:

— Со спутником нет связи…

— Как это — нет?? — вспылил Недобежкин. — Со спутником всегда должна быть связь — это тебе не «Киевстар»! Дай сюда!

Недобежкин забрал у Ежонкова ноутбук и сам принялся за поиски спутника.

— Чёрт… — проворчал он. — То ли, глушит гадость какая-то…

Недобежкин так и не смог настроить связь и отыскать в космосе спутник.

— Ладно, — Недобежкин сунул ноутбук Ежонкову и поднялся с пня, на котором сидел. — Будем дедовским способом пробираться, раз техника не пашет, — и первым полез в жутковатую холодную пещерку-нору.

Они шли гуськом, и у каждого из них в руке был фонарик. По земляным стенам плясали зловещие тени, а шаги порождали в глубине подземного хода пугающие шорохи. Первым шёл Недобежкин, а замыкающим назначили Серёгина. Сидоров соблюдал «правила Сидорова», Хомякович надоедал разговорами о рыбалке, а Ежонков — молчал. Так они прошли до самой чёрной дыры, в которой гаснут фонарики, куда в прошлый раз скрылся вездеход.

— Спускаемся, — непоколебимо постановил Недобежкин и сделал первый шаг на шершавый металлический пандус, что скрывался в необъятной глубине и вёл в некую тайну.

Сидоров, вполуха слушая россказни неумолкающего Хомяковича про рыбалку и рыбу, почему-то обернулся назад и увидел, что там, за его спиной, сверкают демонические Горящие Глаза…

«Показалось! — решил для себя Сидоров. — Блик от… фона…ри…к…а…». Глаза не исчезли после того, как Сидоров отвёл взгляд в сторону. Чудовище, не мигая, смотрело в самую душу, и его адский взор мигом пробрал до самых костей!

— П… Пётр Иванови-ич, — едва выдавил Сидоров, чувствуя, как его ноги превращаются в холодное желе и подкашиваются сами собой.

На искорёженный ужасом стон Сидорова обернулись все — и Ежонков, и Недобежкин и надоевший своей рыбой дурацкой Хомякович. Горящие Глаза продолжали сверкать дьявольским белым огнём. Кроме того — они приближались, а Сидоров даже видел, как под Глазами вырастают огромнейшие и острые, как бритвы, клыки…

— Чёрт! — пискнул Хомякович и собрался удирать, но Пётр Иванович схватил его за рукав, остановил и предупредил:

— Не беги, потеряешься, — а голос у самого дрожал.

— Руки вверх! — крикнул Недобежкин, выцапав из кобуры пистолет. — Ещё один шаг — и пристрелю!

— Я вас съе-е-ем! — могильным голосом провыл верхнелягушинский чёрт, неумолимо надвигаясь.

Хомякович не выдержал, вырвался из рук Серёгина, разодрав куртку и бросился наутёк неизвестно куда, вглубь пещеры.

— А-а-а-а!!! — раздавался под сводами крик его ужаса. — Меня чёрт заест, зае-ест!!!

Сбежав, Хомякович выронил фонарик. Он откатился и его луч упал на то место, где должен был стоять чудовищный чёрт. Даже Недобежкин застыл, похолодев до кончиков пальцев, когда его взгляду открылось нечеловеческое существо, которое обитало в пещере. Оно было полупрозрачно, и свет фонарика проходил через его невесомое тело и освещал земляную стену. Пётр Иванович тоже достал пистолет, и рука у него тряслась, от чего мушка ходила ходуном. В страхе Недобежкин выпалил в монстра, но все его пули пролетели сквозь него и унеслись в пещерную даль.

— Бежим! — Серёгин дёрнул Недобежкина за рукав. — Его нельзя застрелить!

Все четверо рванули прочь, туда, где был вожделенный выход под «господнее» солнце, что рассеивает адскую нежить. Чудовище гналось за ними и выло, выло…

На бегу Ежонков споткнулся и упал, расквасив себе нос о камень. Спустя секунду он почувствовал, как ледяная рука монстра коснулась его шеи. Верхнелягушинский чёрт схватил Ежонкова за воротник куртки и рывком поднял на ноги, стукнув затылком о стенку пещеры. Земля со стенки осыпалась на голову Ежонкову, и тут же бедняга увидел возле своего лица чудовищные глаза и почувствовал ледяное дыхание.

— Я же сказал, что я тебя съем, — змеёй прошипело чудище.

Ежонков заверещал, зажмурившись, отбиваясь от адского исчадья обеими руками. Его кулаки натыкались на непреодолимую твёрдую преграду. Нет, это не человеческое тело, это…

— Ежонков! — это Недобежкин обернулся на крик товарища и увидел, что он в плену у чудища.

— Надо спасти его! — решил Пётр Иванович и рванул назад, на помощь Ежонкову.

— Нет, пожалуйста, не надо! — вопил Сидоров и дёргал за куртку Недобежкина, который тоже собрался спасать Ежонкова. — Бежи-им!

На бегу Серёгин выстрелил, хотя и знал, что не застрелит, так хоть выиграет секунду для Ежонкова. Чудище на миг обернулось, а потом швырнуло пленного Ежонкова на Петра Ивановича, сшибив его с ног и опрокинув на сырой земляной пол. Фонарик Серёгина отлетел в сторону и разбился, монстр расхохотался и снова завыл:

— Я — чёр-р-рт, и вас съе-ем!!

— Вставайте! — это подоспел Недобежкин, схватил Серёгина под мышки.

Насилу они поднялись и поспешили прочь из чёртовой пещеры, увлекая за собой застопорившегося в ужасе Сидорова. Едва «ловцы чертей» выцарапались из подземелья наружу, пронеслись бегом по высоким сорнякам и забились в «Газель». Впервые в жизни испугавшийся Недобежкин сейчас думал лишь о том, как бы побыстрее уехать. Дрожащей рукой повернул он ключ зажигания и «Газель», взревев мотором, рванула прочь.

 

Глава 21. Коварство Верхних Лягуш

Из-под моста через озеро Лазурное вылез кургузенький толстячок и, отбежав подальше, запрятался за огромный раскидистый дуб. В пухленьких руках он держал пилу. Заметив, что к мосту на полном скаку, как кавалерийский конь, приближается «Газель» Недобежкина, он потёр ладонью о ладонь и жёлчно хохотнул. «Газель», выписывая мелкие зигзаги, влетела на мост. И тут же раздался громкий треск. Подпиленный коварным толстячком, мост сломался под тяжестью микроавтобуса и обрушился в вонючую болотную воду озера Лазурное. Озеро было мелкое. «Газель», присыпанная остатками моста, погрузилась лишь по окна. Мутная вода вместе с мелкой рыбой хлынула в салон и отрезвила обмерший от испуга «экипаж» поплывшей «Газели». Недобежкин вмиг распахнул глаза и принялся тормошить сидевшего рядом с ним Серёгина. Пётр Иванович тоже пришёл в себя и ногой вытолкнул дверцу.

— Выплываем! — скомандовал он и вылез, волоча за собой Ежонкова, рыдавшего над разбитым носом.

Вслед за Серёгиным вылез Недобежкин, а последним выпростался Сидоров. Правда, плыть не пришлось — пришлось шагать по пояс в холодной и грязной воде. Денёк сегодня выдался погожий и тёплый, да и всё лето стояла жара, а вот вода в этой окаянной луже оставалась холоднющей, будто бы на дворе декабрь. Выбравшись из озера на сушу, «искатели приключений» просто улеглись на берегу, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Итог первой вылазки на Чёртов курган был печален: Хомяковича потеряли, машина утонула. Действительно, гиблое место…

Убедившись в том, что машина милиционеров бесповоротно застряла, пухленький злодей с пилой покинул укрытие и колобком покатился в сторону Верхних Лягуш. Мост подпилил не кто иной, как председатель Верхнелягушинского сельсовета Константин Никанорович Семиручко. На полпути к деревне он встретил тракториста Гойденко.

— Ну что, порядок? — осведомился тракторист.

— Полнейший! — растянул сытую улыбочку Семиручко, и они оба удалились в Верхние Лягуши.

Отлежавшись и отдышавшись, Серёгин приподнялся на локте и огляделся, оценивая размеры произошедшего с ними бедствия. «Газель» торчит посередине озера, полуутопленная в его воде, засыпанная обломками моста. На крыше «Газели» покоится сухой мопед Ежонкова. Можно снять… Хотя, как на мопеде вчетвером поедешь? А хотя…

— Василий Николаевич, — сказал Серёгин Недобежкину. — Можно попытаться снять мопед, и пускай кто-нибудь из нас съездит в Лягуши и приведёт хотя бы трактор, чтобы выволочь «Газель».

Недобежкину идея понравилась.

— Поднимаемся, — скомандовал он. — Будем снимать мопед.

Опять лезть в воду не захотел один только Ежонков. Его пожалели за сломанный нос и оставили на берегу. На дне озера лежал слой скользкого ила, поэтому передвигаться по дну оказалось нелегко. Насилу милиционеры добрались до «Газели», как смогли разбросали в стороны гнилые доски моста и обнаружили целёхонький мопед. Недобежкин встал с одной стороны микроавтобуса и принялся подталкивать мопед на Серёгина и Сидорова, которые установились с другой стороны. Мопед был тяжёл, а сейчас казалось, что он тянет тонны на три, не меньше. Они уже почти сняли его, когда Сидоров, неудачно наступив под водой на гладкий камень, поскользнулся и разжал руки. Пётр Иванович в одиночку не удержал машину, и мопед бултыхнулся, подняв тучи грязных брызг и разогнав в стороны зелёную ряску.

— Чёрт! — в один голос ругнулись Серёгин и Недобежкин, поняв, что искупавшийся мопед уже для езды не годится.

— Сидоров! Рр! — Недобежкин сжал кулаки. — Неуклюжий, как курица!

— Простите… — пискнул Сидоров.

— Я тебя не прощу, а уволю! — рассвирепел Недобежкин. — Последнюю машину угробил… На карачках теперь выползать осталось!! Чёрт! — начальник до такой степени разошёлся, что начал загребать руками шматы болотной грязи и швыряться ими в Сидорова.

Сидоров убегал по пояс в воде до тех пор, пока не поскользнулся и не искупался с головой.

 

Глава 22. Коля работает

Тёмной ночью, когда тоненький серпик луны забился в серые рваные тучи, «король воров» Николай Светленко взломал хитрый замок и проник на склад Харитонова. Оглядевшись в свете фонарика, вор поправил правую перчатку и принялся за работу — разыскивать папку, которую потребовал от него Генрих Артерран. Перед Колей высились штабеля картонных ящиков, заполненных печеньем, вафлями, конфетами… Николай осматривал ящик за ящиком, но ни в одном из них не нашёл нужную не ему, а Генриху Артеррану, папку. Коля долго возился — не меньше трёх часов, пока «проинспектировал» все ящики, а потом — перешёл на старинный побитый жучками сервант, что прятался в углу просторного склада, притаившись за нагромождением ящиков. Коля вскрыл сервант быстро — замочки на дверях оказались пустяковые. В серванте покоилось вот что: стопка писчей бумаги, две ручки, четыре кружки, чёрный чай, рулончик скотча, пачка салфеток, липучка для мух и два таракана. Разглядев обнаруженные «сокровища» Николай чертыхнулся про себя и начал деловито обшаривать у серванта нижние ящики. Там Коля тоже ничего интересного не нашёл — только несколько комплектов рабочей робы — каждый размером с хороший парашют — и какой-то плоский прямоугольный свёрток из мешковины… Стоп! Свёрток из мешковины! Кажется, это он! Николай рывком выдернул свёрток из ящика и распутал бечёвку, которой он был перевязан. Под грубой серой мешковиной сверкнула тёмно-синяя кожа папки. Нашёл! Коля схватил свёрток, забросил его в чёрный полиэтиленовый пакет и собрался делать ноги, а то и так уже засиделся здесь… Но тут «короля воров» осенила идея. Просто так пойти и сдаться милиции он не мог — не пускала чужая воля, которая заставляла его мычать и бодаться на допросах. А что, если оставить на этом складе следы, чтобы милиция сама его нашла и арестовала? Возможно они там, в милиции, найдут способ избавить Колю от наваждения, и тогда Коля всё расскажет им про Генриха Артеррана. Коля посчитал, что этот план — блестящий, и надо немедленно воплотить его в жизнь. Николай выполнил разворот на сто восемьдесят градусов и отправился громить склад без перчаток.

А утром на склад пришёл Харитонов. Игорю Авенировичу нужно было забрать синюю папку, чтобы продать её американцу Мэлмэну. Харитонов подошёл к монолитной двери, защищённой суперзамком и тут же обмер: суперзамок кто-то вскрыл, а дверь болтается, приоткрытая. Ограбили! Харитонов по-черепашьи медленно вполз внутрь и обмер ещё раз. Перевёрнутые полки, ящики, валяющиеся на полу, разбитые бутылки и многое другое красноречиво свидетельствовало об ограблении. Для Харитонова мир перевернулся. Игорь Авенирович грохнулся в глубокий обморок. Пролежал минут десять. Очнулся оттого, что начисто отмёрзла спина. Сначала Харитонов думал, что это всё — просто нехороший сон, и никакого ограбления нет. Но потом, полежав ещё чуть-чуть и окончательно придя в себя, всё же смирился с суровой реальностью. Ещё раз, окинув развороченный свой мини-рай горестным взглядом, Харитонов поплёлся вызывать милицию.

 

Глава 23. «Надо искать!»

Незадачливые «искатели чёрта» в составе Недобежкина, Серёгина, Сидорова и Ежонкова сидели на кухне у Фёклы Матвеевны и грелись у русской печи. Их промокшая «Газель» стояла во дворе, и её помятый сломавшимися досками моста бок был виден Петру Ивановичу из окна. Микроавтобус вытащили с помощью коня Пегашика Феклы Матвеевны и волов Захара Захарыча. Недобежкин отправил Сидорова в Верхние Лягуши пешком, и он привёл оттуда помощь. Фёкла Матвеевна пекла блины с припёком и ворчала на своих вынужденных гостей:

— Эх, що же вы, соколики, натворили? Не совались бы вы в Чёртов курган — там чёрт живэ. Вси про це знають, а вы — полезли. Це ще ваше счастье, что не заел вас, як Гопникова!

Ежонков с заклеенным лейкопластырем носом кусал блин и думал, что это он — главный пострадавший, потому что его чуть не заел в подземелье чёрт. Недобежкин, уверенный в том, что они наткнулись на результат эксперимента «Густые облака», выспрашивал у Фёклы Матвеевны о таинственном, условно бессмертном Гопникове. Старушка рассказала всё, что знала — что Гопников был нелюдим, что к нему ни разу не приезжали родственники, и что он водился с чёртом.

— Водился с чёртом, или БЫЛ чёртом? — уточнил Недобежкин, отложив в сторону насметаненный блин.

— Водился! — подтвердила Фёкла Матвеевна. — Тольки водился. А потом — як схоронили Гопникова-то, так чёрт — уух! — распоясался, шайтан! И тех пужаить, и этих, и милицию… Ох, горюшко! Теперь он мостик наш порушил…

«Мостик порушил»! как это Пётр Иванович раньше не догадался, что мост через озеро могли подпилить специально? В «черти» автоматически попали тракторист Гойденко, Соболев, Семиручко, Клавдия Макаровна… Да тут всех можно к этой «чёртовой» банде отнести. Вот это разгулялся Гопников — подмял деревню и всё. Ну, чем не помещик??

— Хомяковича нужно искать, — заявил Недобежкин и встал из-за стола, отодвинув тарелку блинов. — Серёгин, Сидоров, собирайтесь. Машина наша подсохла, может быть, заведётся…

…По вызову Харитонова на его обворованный склад приехал лейтенант Усачёв. Харитонов сидел на улице — под дверью склада, чтобы не видеть, что сотворили там наглые воры. А главное — Харитонов уже проверил — они стащили синюю папку, которую Харитонов собрался продавать американцу Мэлмэну. Харитонов посмотрел на часы — одиннадцать утра — встречу с Мэлмэном он уже пропустил. Сделка накрылась, но зато, хоть милиция приехала. Увидав, как по дорожке шагает к нему милиционер, Харитонов подхватился с перевёрнутого ящика, на котором сидел и повёл милиционера на место преступления.

Человек по фамилии Мэлмэн ждал Харитонова. Он сидел в парке на лавочке, вглядываясь в каждого, кто проходил мимо. Но проходили мамы с дошкольниками, да пробегали от инфаркта дедушки — спортсмены. Последние ползли улитками, воображая, что бьют мировой рекорд. Харитонов не показывался. Он опаздывал почти на двадцать минут. Мэлмэн нервничал, ведь они договаривались совершить сделку быстро и незаметно, после чего Мэлмэн сразу же уедет. Сам Харитонов просил его не опаздывать. Мэлмэн чертыхнулся, поднялся с лавочки. Сколько можно мелькать? Ещё примелькается! Он дошёл до стоянки, отыскал свою «Ауди». Так и не дождавшись Харитонова, злой, как три тысячи чертей и одна ведьма, Мэлмэн уехал в неизвестном направлении, растворившись и исчезнув на время…

А Харитонову тем временем тоже было не сладко. Лейтенант Усачёв пядь за пядью обследовал его склад в поисках таинственного грабителя. Харитонов дрожал коленями и стучал зубами: а вдруг лейтенант Усачёв вместе со следами грабителя отыщет ещё и следы его подпольной торговли со склада?! Тогда и Харитонов будет бит. Фемида слепа, её меч обрушивается на всех, кого под него подставляют….

Но лейтенант Усачёв, видимо, не находил ни того, ни другого. Харитонов прекрасно заметил замешательство на его лице. Страж порядка хмурился, пожимал плечами, сопел, вытирал пот со лба, ползая по полу, но, кажется, его усилия бесполезны…

— Тут нужно следователю звонить, — пробормотал лейтенант Усачёв, наконец-то поднявшись с пола. — Так не найдёшь…

— Вызывайте, вызывайте! — заплакал Харитонов, ползая перед милиционером почти, что на коленях. — Хоть шамана вызывайте, но только чтобы он нашёл этих негодяев и закрыл в тюрьму-у-у!! Они должны возместить мне ущер-ерб!!

Пока Усачёв звонил в РОВД, Харитонов путался у него под ногами и постоянно задавал глупые вопросы. Когда лейтенант закончил разговаривать, и спрятал телефон — Харитонов был тут как тут.

— Вы вызвали, вызвали?? — он возник будто бы из-под земли и снова пристал, как банный лист.

— Да, — устало протянул Усачев. — Следователь Муравьёв приедет через полчаса.

— И будет искать? — уточнил Харитонов, скрючившись в молитвенной позе, словно какой-то мученик.

— Будет, будет! — фыркнул Усачев и вышел на улицу под прохладный свежий ветерок, стараясь не смотреть на раскисшего слизняка-Харитонова.

 

Глава 24. Тайна золотого ключика

«Газель» Недобежкина завелась отнюдь не с первого раза, однако — завелась и позволила Недобежкину, Серёгину и Сидорову попасть к развалинам Гопниковского особняка. Тут всё было по-прежнему — те же осколки, обломки, куски и ошмётки валялись повсюду в радиусе нескольких десятков метров, а между ними торчали редкие одичавшие яблони. В сторонке плескалась обширная бурая лужа, а над лужей кружили крупные — не меньше курицы — вороны. Воздух в этом обиталище чёрта был куда холоднее, чем где-либо ещё — не выше пятнадцати градусов. Всё здесь было мертво и неподвижно, исчезла только старая добрая «Самара» Серёгина — на том месте, где она стояла ясно различались две глубокие колеи, оставленные колёсами страшного «сатанинского» вездехода. Недобежкин глянул на эти колеи всего один раз и сразу понял: им со Смирнянским в донецком подземелье встретилась такая же машина.

— Серёгин, нам надо добраться до того места, где в доме была прихожая, — сказал Недобежкин, распинывая в стороны мелкие камни и осколки штукатурки.

— Прихожая была вот тут, где мы с вами сейчас стоим, — Пётр Иванович указал пальцем себе под ноги. — А вход в погреб… — Серёгин огляделся и понял, что на том месте, где когда-то торчала прогнившая крышка погреба сейчас возвышается солидная груда увесистых камней. — Тут.

— Та-ак, — протянул Недобежкин, узрев камни. — Не пройти… Нужен кран, а крана у нас нету… Так, Сидоров, где был потайной ход?

Сидоров его уже нашёл: среди обломков крыши и кусков черепицы зияла широкая тёмная дыра, которую Пётр Иванович пробил в полу прихожей.

— Он здесь! — крикнул Сидоров, махнув рукой.

— Полезли! — решил Недобежкин, приблизившись к дыре.

Он посветил в неё своим фонариком и увидел сырой и грязный стог.

— Хм… Соломки подстелили… — проворчал Недобежкин.

— Но, Хомякович пропал совсем не здесь, — напомнил Сидоров, которому не хотелось соваться прямо «к чёрту на рога». — Он в Чёртовом кургане…

— Тут очень разветвлённая система ходов, но все они сходятся именно к этому месту, — отрезал Недобежкин и спрыгнул на стог.

Для Серёгина и Сидорова эта процедура была уже не в новинку, и они даже научились прыгать на стог так, чтобы сено не забивалось за шиворот. А вот Недобежкин так прыгать не умел и теперь он шёл по подземному коридору и вытряхивал из-за воротника колючие и мокрые стебли.

— Сейчас мы пойдём туда, где вы нашли металлическую дверь, — распорядился Недобежкин и сделал широкий шаг вперёд.

— Постойте, Василий Николаевич, — остановил его Серёгин. — Там — глухая стена, а дверь — в другой стороне… Но зачем она вам, когда она задраена?

— Я думаю, что откроем, — возразил Недобежкин и вытащил из кармана прямоугольную пластинку, которая открыла дверь в «подземелье Тени».

— Что это? — в один голос удивились Серёгин и Сидоров.

— Ключ, — лаконично ответил Недобежкин. — Ежонков взял его у убитого Лукашевича. Не удивляйтесь, ребята, этот Зубр до перестройки тоже был с «Наташенькой» завязан, только до химии Артеррана не дорвался.

С высокого промокшего потолка на головы капала вода, перемешанная с песком, откуда-то спереди прилетали холодные сквозняки. Милиционеры шли гуськом: первый — Недобежкин, посередине — трусишка-Сидоров, а замыкающим тянулся прагматичный Серёгин. Шли, преодолевая страх: а вдруг этот ужасный полупризрачный Гопников снова пожелает показать свою демоническую сущность?? Лучи фонариков бесшумно плавали по каменным стенам потайного хода, падали на пол и наконец — осветили блестящую дверь.

— Вот она! — обрадовался Сидоров, но обрадовался больше тому, что не увидел в подземелье Горящие Глаза.

Недобежкин подошёл к двери вплотную и принялся шарить по ней лучом фонаря.

— Вот, нашёл… — Недобежкин различил в блестящем металле чуть заметное углубление для ключа. — Сейчас будем открывать.

Получив ключ, непреодолимая дверь сдалась и задрожала, открываясь. Её створки медленно отъезжали в стороны. А за дверью висела демоническая холодная темнота. И тут за дверью что-то скрипнуло и створки застряли, разъехавшись в стороны сантиметров на двадцать.

— Заклинило! — фыркнул Недобежкин. — Серёгин, там у вас, кажется, кирка была?

— Не годится тут кирка, — вздохнул Пётр Иванович. — Я уже пытался киркой ковыряться — сломалась.

— Ладно, — Недобежкин направил луч своего фонарика в приоткрывшееся отверстие между створками, но увидел только какой-то коридор, который тянулся достаточно далеко — луч фонарика терялся, съеденный темнотой.

Недобежкин выдернул ключ, а потом — снова вставил, но дверь уже не поддавалась — створки намертво застряли. Там, за створками что-то жужжало, наверное, работал двигатель, который их раздвигает. Но что-то ещё — наверное оно было за дверью, потому что милиционеры не видели, что именно — не пускало, и поэтому отверстие между створками так и осталось не больше двадцати сантиметров.

— Так, думай, думай, думай… — Недобежкин схватился за свой подбородок и принялся расхаживать взад-вперёд, повернувшись к упрямой двери спиной.

— Что тут думать? — фыркнул Сидоров. — Вылазить надо.

Недобежкин кружился, освещая фонарём забитое в кирпич и камень пространство вокруг себя, шевелил мозгами, пытаясь измыслить новую идею, как бы победить несговорчивую дверь. А тем временем из темного пространства, что простиралось за блестящими створками, показалась рука. Даже не рука, а всего лишь тень от руки — скользнула по блестящему металлу и вцепилась в ключ.

— Смотрите! — Сидоров первым заметил «пришельца» и застыл в страхе, ведь это была лапа верхнелягушинского чёрта!

— Стой! — Пётр Иванович подскочил к этому «призраку» и попытался схватить его за протянутую руку, но схватил лишь добрую порцию пустоты.

Рука чудища оказалась нематериальна, Серёгин чуть не стукнулся лбом о металл двери. Однако «чёрт» мгновенным движением выхватил ключ Недобежкина и скрылся там, откуда возник. Раздосадованный Недобежкин подскочил к дурацкой дырке и выпалил в неё из пистолета раз пять, а то и шесть. Хлопки выстрелов эхом разнеслись по подземелью, но кажется, Недобежкин ни в кого не попал. А вот дверь, лишившись ключа, взяла и захлопнула свои створки.

— Чёрт! — разозлился Недобежкин, забив пистолет в кобуру. — Ловкий какой Гопников этот. Всё, ребята, выбираемся, нечего нам здесь торчать. Без спецназа нам лучше не ходить сюда вообще.

Милиционеры бегом достигли отсырелого стога и выбрались из подземелья на улицу. Первым лез Сидоров, и он успел заметить, как среди камней и диких яблонь мелькнул силуэт человека и исчез в сурепке.

— Следят, гады! — рыкнул Недобежкин, узнав о «человеке» Сидорова. — Вот, что нам нужно сделать, ребята — найти Хомяковича и делать ноги. А то, я чувствую, они не только мост подпилят… Потом приедем, с техникой и с группой захвата.

Недобежкин, лавируя среди обломков особняка, проследовал к «Газели» и распахнул дверцу. Пётр Иванович пошёл за начальником, а Сидоров услышал в кустах некий подозрительный шорох. Сержанту захотелось во что бы то ни стало проверить, что там, и он приблизился к диким зарослям калиновых кустов, что торчали по соседству с одичавшими яблонями.

Серёгин и Недобежкин уже залезли в «Газель», когда до них донёсся крик Сидорова:

— Василий Николаевич! Пётр Иванович! Идите сюда, я нашёл…

Сидоров нашёл Хомяковича. Хомякович сидел прямо на земле и пустыми, как у хомяка глазами, таращился «в космос».

— Как он выбрался? — удивился Недобежкин, разглядывая покрытого землёй и кусками травы «найдёныша».

— Хомяк, эй, проснись! — Сидоров тряс Хомяковича за плечо, но тот не реагировал, а только иногда мямлил мирозданию:

— Вяк! Вяк-вяк!

— Эй! — Сидоров всё не отставал от Хомяковича, пытаясь зажечь в нём искру сознания.

— Чи чёрта того так перепугался? — предположил Пётр Иванович. — Надо бы его домой отвезти, что ли? А лучше — в больницу — не нравится он мне совсем.

— Вяк! — подтвердил Хомякович.

Пётр Иванович и Сидоров подхватили невменяемого от испуга Хомяковича под мышки и потащили к «Газели». Засадили в салон. Хомякович сам никак не двигался, а только повторял своё: «Вяк!» и «Вяк-вяк!».

«Газель» милиционеров укатила в сторону Красного и руины Гопниковского особняка опустели. Но не на долго, потому что как только осела пыль, поднятая колёсами микроавтобуса, сюда сошлись на тайное собрание члены «чёртовой» банды. Они расселись на камнях широким кругом и молчали, ожидая того, кто придёт последним. Тут был тракторист Гойденко — он сидел около лужи, на куске крыши; комбайнер Свиреев, которого заставили притворяться Шубиным; муж Сабины Леопольдовны пьющий Кубарев; председатель сельсовета Семиручко; его помощница готичная дама Клавдия Макаровна; оперативный работник из Краснянского РОВД Кошко; а так же — пропавший три года назад в подвале под третьей казармой помощник участкового Зайцева Вовка Объегоркин. В их кругу прямо на голой земле сидел начальник Краснянского РОВД полковник Соболев. Соболев сидел тихо и неподвижно — словно бы спал с открытыми глазами.

Настало время — и к ним явился их хозяин Верхнелягушинский Чёрт — обладатель горящих глаз, обитатель подземелий, которого нельзя застрелить из пистолета, который может проходить сквозь стены и наводить «звериную порчу». Верхнелягушинский Чёрт не пришёл так, как обычно приходят люди, а появился из-под земли, из самого ада. Сейчас Верхнелягушинский Чёрт принял облик человека и надел чёрный плащ и чёрную шляпу с широкими полями. Как только Верхнелягушинский Чёрт появился пред ними, его безвольные и бессловесные подданные застыли в мистическом ужасе.

— Шеф, скажите, что нам делать с ним? — первым решился подать голос тракторист Гойденко, который служил Чёрту дольше, нежели, чем все остальные.

Гойденко указал своим кривым запачканным пальцем на съёжившегося под ногами Чёрта Соболева. Верхнелягушинский Чёрт не удостоил Гойденко ответом, а обратился сразу к Соболеву:

— Вставай и иди в Красное, — произнёс житель ада могильным голосом. — А как только зайдёшь к себе в дом и захлопнешь дверь — ты всё забудешь и продолжишь жить.

Полковник Соболев, не проронив ни звука, послушно поднялся на ноги и зигзагами, как зомби, пошагал в сторону грунтовой дороги. Разобравшись с Соболевым, Верхнелягушинский Чёрт обвёл своих рабов высокомерным взглядом рабовладельца и изрёк:

— Мне надо уехать на две недели. А ваша задача — изловить шпионку, которая прячется в деревне Мышкино и носит одну и ту же цветастую косынку. Вопросы есть?

— ВОПРОСОВ НЕТ, — хором ответили все члены «банды чёрта», встав с камней, на которых сидели.

— Вопросов нет, — довольно кивнул Верхнелягушинский Чёрт и, превратившись в ничью тень, исчез, вернулся обратно в ад.

 

Глава 25. Продолжение «Операции Б»

Федор Поликарпович Мезенцев в компании хищных рыб арапайм наблюдал за ходом «Операции „Б“». Капитан танкера «Андрей Кочанов» звонил десять минут назад и сообщил, что сделка удалась на славу: напуганные рекламой гидродвигателя, арабы продали нефть за бесценок. А вот корпорации «Росси — Ойл» такой расклад оказался как нельзя на руку, и поэтому Федор Поликарпович был доволен.

— Не забудьте о конечной цели! — напомнил Мезенцев Сергею Борисовичу. — Судно «Б» называется «Треска», как поняли?

Мезенцев услышал, как Сергей Борисович невнятно пробормотал: «„Треска“… идиотское название», а в трубку громко сообщил:

— Вас понял! Судно «Б» называется «Треска».

— Вот и не забывайте! — проворчал Мезенцев. — Отбой. Отзвонитесь, когда поймаете «Треску».

«Конечной целью» операции «Б» являлась вовсе не покупка дешёвой нефти, а передача на прогулочную яхту «Треска» пакета с документами, которые Федор Поликарпович отдал секретарю Сомову и приказал «отправить по указанному адресу». Встреча с «Треской» состоится в Чёрном море, а потом — «Андрей Кочанов» обязан будет как можно быстрее покинуть место встречи и плыть в Севастополь.

Операция «Б» считалась секретной и важной, и поэтому танкер «Андрей Кочанов» плыл не один. За ним неотступно следовала надёжная охрана — два эсминца, носившие имена настоящих воинов — «Быстрый» и «Чайка». Они держались позади танкера, чуть поодаль, и их пушки пока не сделали ни одного выстрела: море было спокойно, ни тебе пиратов, ни пограничников…

Танкер готовился пройти по фарватеру «Х», и Сергей Борисович сам стал у руля. Только капитан знал фарватер «Х», недоступный радарам пограничников, и — имел чёткий приказ не выдавать его никому, даже старшему помощнику Цаплину. Сначала всё шло гладко, и танкер «Андрей Кочанов» уверенно рассекал солёные морские волны. Однако потом начались неприятности. Сергей Борисович каким-то образом «потерялся» в море и, наверное, вышел за пределы фарватера «Х», потому что в рубке вдруг заработал радиопередатчик и железный голос, иногда заглушаемый шипящими шумами, сообщил:

— Ответьте, говорит крейсер «Непобедимый», пограничный флот. Приказываю вам остановиться!

— Чёрт! — испугался Сергей Борисович, и вместо того, чтобы остановиться, дал «Полный вперёд».

«Андрей Кочанов» прибавил ход, но крейсер не отставал. Капитан Сергей Борисович был в рубке радистов, и слышал, как на крейсере пытаются связаться с ними.

— …Ответьте, говорит крейсер «Непобедимый», пограничный флот. Приказываю вам остановиться!

— Сохраняйте радиомолчание, — приказал Сергей Борисович радисту. — Попробуем оторваться.

Капитан кивнул старшему помощнику, тот достал мобильный телефон и позвонил на «Быстрый».

— Испортить им руль и винты! — сказал Цаплин капитану «Быстрого».

— Есть! — послышалось в трубке.

Эсминец «Быстрый» отстал от «Андрея Кочанова», развернулся, и стал правым бортом к крейсеру. «Чайка» прикрывала его сзади. «Быстрый» выпустил торпеду. Крейсер попытался увернуться, но было поздно: торпеда прошла за кормой, и отбила руль и оба винта. «Непобедимый» оказался обездвижен. Но не сдался, а открыл ответный огонь. «Быстрый» и «Чайка» перешли в отступление, догоняя танкер. Но вдруг что-то случилось. Крейсер на миг взлетел в воздух, потом снова упал в воду. В нём зияла огромная сквозная пробоина. Ещё несколько секунд «Непобедимый» держался на плаву, а потом развалился на две части и затонул. И в облаке дыма и водяного пара на миг показался ещё один эсминец. Эсминец, выкрашенный под тигровую шкуру, который никто не заметил.

— Я же говорил, испортить им руль и винты, а не топить! — кричал Цаплин в телефон.

— Но, мы не топили, — оправдывался капитан «Быстрого». — Стреляли, как вы приказывали — по рулю и винтам…

— Дур-рак! — прорычал Цаплин, и выкинул мобильник за борт. — Ой, дура-ак!

— Ладно, Миша, не ори, — сказал Сергей Борисович. — От погони избавились, это — главное. А как — уже дело пятое.

— Ой, пятое, пятое… Пока пятое, а как узнают! — залепетал Цаплин, жалея утраченный дорогой мобильник, который сам же и «казнил».

— Не узнают, — отрезал капитан. — Господин Росси позаботится об этом.

— Плюнет на тебя «господин Росси»! — выплюнул Цаплин. — Разуй глаза, «слепой Пью»! если у них что-то провалится — ты же первым и загремишь под статью!

— Да ну тебя! — огрызнулся Сергей Борисович и подозвал матроса. — Становись за штурвал, — приказал он матросу. — Курс — полный назад, возвращаемся в нейтральные воды. Что-то намудрил наш Мезенцев с фарватером… — пробормотал капитан себе под нос и уполз в капитанскую каюту — звонить Мезенцеву.

 

Глава 26. Задержка

Недобежкин собирался покинуть Верхние Лягуши и возвращаться обратно, в родной, привычный, наполненный шумными автомобилями Донецк. Пётр Иванович и Сидоров, после того, как отвезли забацанного Хомяковича в Красное, ещё сходили на озеро Лазурное и выудили из него мопед Ежонкова. Мопед уже успели облюбовать местные большие лягушки. Удивительно, как они выживают в этом озере, в такой холодной воде? Серёгин и Недобежкин с помощью Сидорова пихали освобождённый от лягушек и водорослей мопед на крышу «Газели», а Ежонков — сидел во дворе Феклы Матвеевны на одной из двух скамеек, уткнувшись носом в монитор своего ноутбука. Сама Фёкла Матвеевна ковырялась на аккуратном огороде.

И тут в калитку постучала какая-то худая и бледная женщина, рано постаревшая, завёрнутая в безразмерный балахон и чёрную косынку. Фёкла Матвеевна оставила на время свой огород и впустила гостью во двор. А та направилась прямиком к Недобежкину и принялась дёргать его за рукав. Недобежкин тем временем был занят погрузкой мопеда. Почувствовав, как кто-то дёрнул его за рукав, он испугался и едва не выронил железную машину себе на голову.

— Подождите… секундочку, — прокряхтел Недобежкин, воюя с мопедом.

Наконец, мопед был погружен, и Сидоров привязал его ремнями к специальным металлическим салазкам на крыше «Газели».

— Меня зовут Варвара Объегоркина, — тихим и печальным голосом представилась женщина в чёрной косынке, присев на скамейку около Ежонкова. Недобежкин, Серёгин и Сидоров уселись на вторую скамейку.

— Горе у меня случилось, — продолжала между тем Варвара Объегоркина, то и дело стирая слёзы белым платком с ручной вышивкой. — Не тут, дык там племянничка своего вижу…

— Какое же это горе? — удивился Недобежкин. — Видите племянничка, ну и что?

— Дык пропал мой Вовочка, три года уж минуло… — всхлипнула Варвара Объегоркина. — А теперь — не тут, дык там показываться начал. Не к добру это, миленьки мои. То чёрт окаянный куражится, мне его показывает, к себе зазывает…

— Скажите, при каких обстоятельствах он пропал? — перебил стенания Недобежкин. — Ушёл куда-то, или на работе, или где??

— Участковым он работал, — почти, что прошептала Варвара Объегоркина. — Ушёл на службу — и всё. Чёрта он ловил вместе с начальником своим, Зайцевым. А как Зайцев в Красное уехал — так и пропал Вовочка.

Серёгин досадовал на то, что упустил Зайцева, который из-за «звериной порчи» так и не пролил свет на тайну «верхнелягушинского чёрта». А ведь Зайцев, непременно что-то нашёл в этих Лягушах, раз ему так мозги законопатили…

— Ребятки, — это пришла Фёкла Матвеевна с пучком ранней морковки. — Вовка туда, в военчасть ходил, — палец старушки упёрся в горизонт, где виднелись одни только деревья. — Он только мне и Захарычу сказывал, куда пойдёт. Захарыч ще упреждал беднягу, що неччо ему там робить, а вин — все равно туды попёр. Эх! Зайцев его шукал, а мы с Захарычем ужо и Зайцеву выболтали про военчасть. Вин туды пойшов — тэж знык, як Вовка!

— Постойте-ка, — поскрёб затылок Недобежкин. — В Красном нам сказали, что он уволился и уехал, а вы говорите — пропал?

Вот это пропал — так пропал! Полгода служил следователем Калининской прокуратуры, сколько невиновных пересажал! Да и попался он только зимой — мекал сидел, да бекал — прямо, как «фашистский агент» Ежонкова!

— Пропал наш Сергей Петрович, — вздохнула Фёкла Матвеевна, всплеснув морковкой. — К самому чёрту на именины подался — и пропал. Не шукайте его, соколики, бо сами пропадёте.

Варвара Объегоркина тихо плакала и мямлила некую чушь про чертей и привидений, а Ежонков около неё «рылся» в компьютере.

— Коллеги, — Ежонков вынырнул из виртуальности в реальность и показал электронную карту подземелий, что мерцала на экране его ноутбука. — Под Верхнелягушинской воинской частью номер двадцать один есть обширнейшая система подземных пустот, которая имеет два выхода — вот здесь и тут, — Ежонков ткнул пальцем в экран, где на плане воинской части были обозначены два строения. — Я наконец-то связался со спутником, — продолжал он. — И скачал себе планчик и снимок подземных пустот. Так что, из пещеры наверх выходят в двух местах: из комендатуры и из вот этой казармы, вот она. Если хотите — можете сходить! — Ежонков состроил наивное личико типа «меня не зовите — я в домике».

Но Недобежкин решил по другому.

— Ежонков, — распорядился он, поднимаясь на крепкие ноги. — Забирайся в машину — съездим в часть!

— Но, часть сейчас действует, — предупредил Ежонков. — Мне спутник и человечков там сфотографировал. Мы не имеем права…

— Ты же — СБУ, — напомнил Недобежкин. — Вон, как Краснянское вспушил! Перед тобой, брат, все двери открыты!

— Ох, и вспушат меня за это «СБУ»! — вздохнул Ежонков и пополз к «Газели».

Суровый солдат на КПП воинской части опустил перед незнакомой, невоенной и слегка помятой машиной суровый полосатый шлагбаум. Выпроставшись из контрольной будки цвета зебры, этот солидных размеров солдат, затянутый в камуфляжную форму, приблизился к кабине «Газели» и потребовал документы.

Недобежкин локтем пихнул сидевшего рядом с ним Ежонкова в бок.

— Ежонков! — прошипел он, требуя, чтобы Ежонков показал своё удостоверение и сказал «волшебное заклинание» — «СБУ».

Ежонков что-то пробубнил себе под нос и полез в карман.

— СБУ! — пискнул он и сунул солдату синюю книжечку.

— Да? — не поверил солдат и принялся детально изучать удостоверение Ежонкова. — Аы, — промямлил он, прочитав всё, что там было написано. — П-подождите, п-пожалуйста, я капитану скажу…

Солдат исчез за добротными железными воротами, выкрашенными в серый цвет и не показывался минут сорок. Недобежкин уже устал ждать, Ежонков комкал удостоверение и лепетал, что его «вспушат», а Пётр Иванович и Сидоров тихонько сидели сзади, на местах для пассажиров. Но потом солдат снова возник, но уже не один — вместе с ним из-за ворот высыпали целых три офицера: капитан, которому солдат пожаловался, а так же — командир части с помощником.

— Ну, всё, — всхлипнул Ежонков. — Будут пушить…

— Полковник Девятко, командир части! — один из офицеров строевым шагом поравнялся с кабиной и по-солдатски взял под козырёк.

— Ежонков! — Недобежкин пихнул Ежонкова в бок ещё раз.

— СБУ! — Ежонков буквально простонал это слово и дрожащей рукой протянул изрядно помятое удостоверение полковнику Девятко.

Девятко перевёл взгляд с удостоверения Ежонкова на самого Ежонкова, потом — на Недобежкина, поскрёб голову под зелёной фуражкой.

— Хм, ну, что ж… проезжайте… — Девятко купился на «сказку про СБУ» и пропустил «Газель» за ворота.

Ворота отъехали в сторону, и Недобежкин смог провести свой потрёпанный микроавтобус на территорию части.

— Вот тут у нас… стоянка, — пробормотал полковник Девятко, стараясь втянуть рыхловатое пузцо и выглядеть бравым воякой.

— Спасибо, — поблагодарил Недобежкин и втиснул «Газель» на свободное место между джипом тёмно-зелёного цвета и каким-то несерьёзным «Москвичом» оранжевого цвета.

Полковник Девятко испугался, что неожиданный визит СБУ к нему в часть как-то связан с тем, что он усилиями рядовых строит себе элитную дачу в Мышкино. Поэтому Девятко старался умаслить незваных, но суровых гостей, и провёл их к себе в кабинет.

— Принеси всем кофе! — шепнул Девятко своему помощнику и пихнул его сапогом. — Давай!

Помощник «схватил ноги в руки» и понёсся в пищеблок за кофе и пирожными.

Девятко тем временем натянул на щёки самую сахарную из своих улыбок — даже жене такие не доставались — и старался угодить Недобежкину и его товарищам.

— Присаживайтесь! — Девятко гостеприимным жестом показал на кресла и диван для посетителей.

Да, кабинет у него добротно обставлен — получше даже, чем у Недобежкина. Ещё кошка-фараон высотой в полтора метра пристроилась в углу…

— Что привело вас ко мне? — подхалимски «пел» полковник Девятко и топтался около своего дубового стола, не решаясь присесть.

— Скажите, — начал Недобежкин, разглядывая кабинет Девятко с долей зависти. — Как долго вы здесь служите?

«Точно, к даче подводит!» — побелел от ужаса полковник Девятко и заплетающимся языком поведал, что «только первый годик».

— Вы за это время не замечали тут ничего странного? — после того, как Недобежкин задал этот вопрос полковник Девятко побледнел ещё больше: прищучили-таки, не за дачу, но всё-таки, прищучили!

Была в части проблема — в третьей казарме солдатам мерещились какие-то гномики, или чёртики… А ещё — ходила байка о том, что три года назад на этом месте была другая часть, но она… в полном составе провалилась под землю.

— Не… нет, не замечали… — промямлил неправду Девятко, вытирая пот со лба пятернёй и думая о том, куда запропастился его помощник.

— У вас под частью система пещер! — обрадовал полковника Девятко Ежонков и показал ему электронную карту подземных пустот. — Вот тут, видите, под комендатурой у вас — каверна…

— Ч-чего? — не понял Девятко, мысленно уничтожая своего застрявшего в пищеблоке помощника руганью.

Помощник, кажется, услышал его на уровне телепатии и явился с большим подносом, наполненным парующими чашечками кофе и пирожными «Наполеон» и «Корзиночками».

— Сожру, гад! — шепнул ему на ухо Девятко, когда помощник проследовал мимо него и опустил поднос на стол перед гостями.

— Угощайтесь, — предложил он елейным голоском.

— Ну, каверна, — повторил Ежонков и схватил «корзиночку». — То есть, вход в подземный лабиринт. А ещё одна каверна у вас под казармой, вот здесь.

Девятко надвинул на нос очки и впился глазами в электронную карту, которую предложил ему «агент СБУ» Ежонков. Да, точно, этот эсбэушник показал на третью казарму. Вот, черти полосатые, вот это — влип!

— И… и что теперь с ней делать? — пролепетал Девятко, истекая потом и бросая гневные взгляды в сторону помощника, что переминался около подноса.

Помощник был понятлив: взял под козырёк и растворился в коридоре.

— Разрешите нам исследовать её, — сказал Недобежкин, отхлебнув кофе. Хороший у этого Девятки кофе — не в местном магазине покупал!

— Разумеется, — сразу же согласился полковник Девятко. — Какую… эту… таверну вы будете исследовать?

— Каверну, — поправил Ежонков и, доев одну «корзиночку», схватил другую. — Первая буква — «К».

Недобежкин поднялся с кресла и, направился к двери.

— Мы исследуем обе, — сказал он и взялся за дверную ручку. — Но начнём, пожалуй, с казармы. И ещё…

При этих словах Девятко пошатнулся на ногах: а вдруг они про дачу всё-таки, пронюхали?? Тоже спутником своим сфоткали? Тогда полетит несчастная голова, разжалуют Девятку и отправят в штрафбат до конца жизни…

— … ещё, — говорил между тем Недобежкин. — Скажите мне, товарищ полковник, вы говорили, что только первый год здесь служите, а часть уже давно существует. Кто тут до вас был?

Девятко не знал, кто. Выпустив вздох облегчения — дачу-то не нашли — он сказал правду.

— Странно, — пробормотал Недобежкин. — Ежонков, разберись, — сказал он шедшему сзади Ежонкову. — У тебя там Интернет и всё такое.

— Ой, вспушат меня… — пискнул Ежонков.

 

Глава 27. Третья казарма

В третьей казарме сделали ремонт: положили новый линолеум и наклеили другие обои. В том углу, где раньше стояла вешалка для одежды, под которой Вовка Объегоркин обнаружил таинственный лаз, провели дополнительную трубу отопления, навесили радиатор и спрятали всё это в гипсокартонный короб. Возможно, что это сделали специально, чтобы закрыть доступ ко входу в подземелье.

Недобежкин ничего не знал про Девяткину дачу, однако по поведению полковника догадался, что каким-то образом рыльце у него в пушку. Видя, как Девятко пресмыкается перед «СБУ» из Калининского РОВД, Недобежкин расхрабрился и сказал Девятке собрать в третьей казарме всех её обитателей. Солдатики построились в шеренгу, выполнили команды «Равняйсь!» и «Смирно!» и вперили удивлённые взгляды в четверых «агентов СБУ», которые решили посетить их казарму.

— Серёгин, давай диктофон, — Недобежкин остановился у гипсокартонного короба и принялся выяснять у обитателей казармы всё, что они могли здесь видеть и слышать.

Сначала солдатики молчали и с опаской поглядывали на забившегося у угол Девятку, но потом один из них, наверное, самый храбрый, сказал:

— Вы знаете, по ночам, когда тихо, иногда бывает, подойдёшь к тому месту, где вы сейчас стоите, — он неуверенно показал на Недобежкина, опёршегося о короб радиатора. — Да, вот тут вот, возле радиатора, и слышно, как будто бы там, под землёй, как бы машина ездит. Проезжает под нами и поехала дальше.

— Это всё? — осведомился Недобежкин.

— Нет, — подал голос другой солдатик. — Я сплю вот на этой крайней койке, и иногда бывает, ночью не спится, и я слышу, как там, под радиатором, будто разговаривает кто-то. Вот так вот, идут и разговаривают… Слов не слышно — только голоса — бу-бу-бу… Вот так бубнят и дальше проходят.

— Ясно, — заключил Недобежкин и отошёл от радиатора, под которым по его мнению и была «каверна» Ежонкова. — Ежонков, что там видит твой спутник?

— Запёрло спутник, — буркнул Ежонков. — Так же как возле кургана того дурацкого — не пашет…

Недобежкин постучал пальцами по гипсокартонному коробу, за которым спрятали радиатор и вход в подземелье и сказал:

— Ага. Пётр Иванович, Сидорова мы на вахте оставим, Ежонков пускай спутник ищет, а мы с вами попробуем спуститься вниз. Только надо этот короб как-то отодрать…

«Ура!» — подумал Сидоров, услышав, что остаётся на вахте, а не лезет на обед к ужасному чёрту.

— Не надо отрывать короб! — вмешался вдруг Девятко и выскочил из своего угла. — Не надо, он снимается…

— Прекрасно, — улыбнулся Недобежкин. — Снимаем короб.

— Аккуратнее, — пискнул Девятко, боясь повредить ремонт. — Вы, лучше, постойте. Голиков, Смирнов, давайте, снимите им короб — только не повредите обои.

Пока два солдатика возились с коробом, Недобежкин ещё расспрашивал остальных, и наконец, спросил про комендатуру.

— Комендатура заколочена! — отрезал Девятко. — Мы заколотили старую и построили новую рядом.

— Почему? — осведомился Недобежкин, остановившись посреди казармы.

— Ээээ, — Девятко не нашёлся, что ответить. Он лепетал то про сквозняки, то про грунтовые воды.

— Там каверна, я вам уже говорил, — ответил за него Ежонков. — А из каверны, наверное, вылазит кое-кто, вот и заколотили. Чего тут непонятного?

Пётр Иванович стоял возле Девятки и видел, как он потихоньку зеленеет и начинает пошатываться. Кажется, он знает про комендатуру больше, чем рассказывает. Как бы его подковырнуть? Серёгин решил, что обязательно что-нибудь придумает и заставит Девятку раскрыть тайну заколоченной комендатуры.

Голиков и Смирнов снимали короб ровно полчаса — они так старались, работали, словно хирурги, или ювелиры какие-нибудь, боясь порвать бумажные обои. Наконец, короб был отставлен в сторону и всеобщему обозрению открылся радиатор. Радиатор весь зарос пушистыми клоками серой пыли, покрылся какой-то паутиной, из-под него стремглав убегал живой чёрный паук. Кроме этого около радиатора валялись смятые пачки от сигарет, обёртки от конфет, колбасные хвостики…

— Чёрт, — покачал головой Недобежкин, а Пётр Иванович подавил смешок: это же надо так замусорить…

Потом начали резать линолеум. Девятко, прямо трясся весь, кода Сидоров поднял широкий квадрат нового утеплённого покрытия и обнаружил под ним старое — затоптанное и стёртое. Сидоров хотел и его разрезать, но увидел, что старый линолеум уже кто-то разрезал до него и положил назад.

— Сюда уже кто-то зале-ез, — пропыхтел вспотевший от работы Сидоров. — Видите, вырезано?

— Объегоркин этот и залез… — буркнул Пётр Иванович. — Давай-ка, Саня, вынимай.

Сидоров подцепил своим ножиком вырезанный кусок и вытащил его. А там, под этим куском, зияла дыра.

— Каверна, — определил Ежонков.

Серёгин видел, как вытаращились на эту «каверну» собравшиеся в казарме солдаты, и слышал, как шепчутся они о том, что не хотят тут больше жить.

— Лезем! — скомандовал Недобежкин.

Но, подойдя к каверне, он понял, что нависающий над ней пыльный радиатор не оставляет шансов на то, чтобы протиснуться внутрь.

— Чёрт… — чертыхнулся Недобежкин. Он присел на корточки, вытащил из кармана фонарик и включил его, засвечивая туда, в каверну и пытаясь что-либо там разглядеть. В свете фонарика различались серые бетонные ступеньки.

— Вот сюда-то и лазил Объегоркин, — заключил Недобежкин. — Навесили… радиатор этот… как специально, ей-богу!

— Я-а чего-то не пойму… — пролепетал полковник Девятко с явным испугом. — Какой Объегоркин? Кто он такой, ваш этот Объегоркин?! Я не понимаю… Что значит это ваше «лазил»?

— Объегоркин был помощником верхнелягушинского участкового, — спокойно объяснил Недобежкин. — А это наше «лазил» означает то, что он тут пропал. Теперь вы понимаете?

— Оп-па… — пискнул Девятко и, чтобы не упасть на размягчившихся ногах, уселся на чью-то койку. — Что они мне всучили… Что всучили…

— Ну что, Ежонков, нашёл спутник? — спросил Недобежкин, не оборачиваясь, а разглядывая загадочные ступеньки.

— В космосе спутник! — угрюмо проворчал Ежонков. — Не берёт, хоть ты тресни!

— Ну, вот и тресни… компьютер свой по кумполу! — рассердился Недобежкин, поднявшись с корточек на ноги. — Товарищ полковник, открывайте вашу комендатуру!

 

Глава 28. Милиционеры попали на «Наташеньку»

Грубые доски, что перекрывали доступ в комендатуру, были отодраны и валялись на асфальтированной дорожке неопрятной грудой. Недобежкин толкнул деревянную дверь с лохмотьями облупившейся краски и зашёл внутрь. Мебель отсюда всю вынесли — наверное, поставили в новой комендатуре. А эта — сверкала голыми стенами с отсыревшими вспученными обоями и пахла мышами да плесенью.

— Знаете, ребятки, — Девятко забежал перед Недобежкиным. — Тут этот… ход есть подземный.

— Да? — удивился Недобежкин, освоившись с ролью эсбэушника. — А чего же вы тогда молчали и за нос нас водили? «Сквозняки…», «Вода…»? Или вы там что-то прячете?

— Н-никак нет, — промямлил Девятко. — Просто я боялся. Я случайно нашёл его в подвале… Там, понимаете, в комендатуре, погреб был какой-то. Мне интересно стало, что за погреб, ну я и полез. А там ничего нету, только шкаф возле стенки какой-то стоит. И он стоял там не у самой стенки, а отодвинутый был, понимаете? Я заглянул и увидел — ход подземный, как у Буратины.

— Каверна! — поправил Ежонков.

— Ну, ладно, «таверна» ваша, будь она неладна! — фыркнул Девятко. — Вот он, этот кабинет, с «таверной»… — эти слова он уже не выкрикнул, а прошептал, съёжившись, указал на дверь, на которую навесили целых четыре здоровенных амбарных замка.

— КАверна, первая буква — «К»! — вставил Ежонков. — Я вам уже это говорил!

— Ну, и как будем открывать эту красоту? — осведомился Недобежкин. — Тоже часика полтора?

— Нет, у меня ключи есть, — признался Девятко. — Это я замки навесил, чтобы «таверну» закрыть. Потому что там в ней манцы какие-то творятся.

— А? Как вы сказали? — изумился Недобежкин, постучав в эту задраенную на замки, но хлипкую дверь. — Манцы? Что ещё за манцы?

— Понимаете, — начал оправдываться Девятко.

— Открывайте! — потребовал Недобежкин. — Ну и рассказывайте, конечно!

— Так точно… — булькнул Девятко и завозился в первом замке — в самом верхнем. — Понимаете, когда я за шкаф заглянул, то в «таверне» этой вашей увидел: трактор какой-то стоит. Большущий такой, целый «панцер-хетцер»…

— Чего? — протянул Недобежкин, который никогда не видел этот самый «панцер-хетцер» и даже не знал, что это такое.

— Ой, ну, штуковина такая, почти что танк, — пояснил Девятко и продолжил «притчу о ТАверне». — Так вот, трактор этот стоит, а к нему мужик там, под землёй подходит и тут меня, кажись заметил. Я за шкаф юркнул, отсижусь, думаю. И пронесло — не заметил и съехал куда-то на тракторе! Уй и испугался я! Сколько в армии служу — а не видал, чтобы трактора под землёй в «ТАвернах» ездили…

Наконец, Девятко победил замки и впустил Недобежкина, Серёгина, Сидорова, и Ежонкова в тот кабинет, где был зловещий погреб. Кабинет был пуст — без мебели, и тёмен, потому что окна тоже заколотили. Стенки почему-то отсырели — так же как в особняке Гопникова, с потолка иногда срывались большие мутные капли.

— Брр, — съёжился Девятко, сделав шаг в этот достаточно неуютный и неудобный кабинет. — Вот она, «ТАверна»! — показал пальцем на пол, где различалась запертая на замок крышка погреба. — У меня ключ есть!

Девятко перехватил взгляд Недобежкина, говорящий: «Кто открывать будет?!» и нырнул вниз, чтобы отпереть погреб.

Пока Девятко возился с замком, Сидоров разглядывал всё вокруг себя. Ух, ну и страшно же здесь! Когда Сидоров сам в армии служил у них комендатура была более человеческая, что ли… А тут впору жить только чёрту. Вот он тут и живёт — а кем же ещё мог быть тот «мужик на тракторе»? Конечно, чёрт!

— Серёгин, пойдёмте вниз! — сказал Недобежкин, когда Девятко справился с поржавевшим за год замком. — Сидоров и Ежонков остаются наверху. Ежонков — на тебе спутник!

— А я? — поинтересовался Девятко судьбой своей персоны.

— Вы… — Недобежкин подумал и решил: — И вы с нами — покажете, где шкафчик-то.

— Ы… — пискнул было Девятко, желая отказаться, но Недобежкин не послушал писк и настоял: — Идёмте же, товарищ полковник!

Подвал комендатуры практически на отличался от подвала Гопникова — разве что поменьше да и полок с вареньем нету. У дальней стены торчал шкаф. Когда Недобежкин и Серёгин осветили его своими фонарями — они поняли, что шкаф отсырел, прогнил и готов развалиться от малейшего толчка. Они приблизились и увидели, что шкаф и правда — чуть отодвинут от стенки, а за ним начинается некий коридор.

— Пётр Иванович, двигаем! — Недобежкин взялся руками за шкаф с одной стороны.

— Ага, — Серёгин взялся с другой. — Раз, два, взяли!

Потревоженный шкаф оказался тяжёл. Отодвигаться он не стал, а вместо этого — завалился вперёд, обрушился на каменный пол и разбился в гнилые щепки. Девятко едва успел отпрыгнуть в сторону, иначе его бы накрыло.

— Чёрт! — буркнул Недобежкин.

— Так даже лучше, — сказал Пётр Иванович. — Открылась наша каверна. Идёмте, Василий Николаевич, — и привязал к одной доске от бывшего шкафа свою излюбленную «нить Тесея».

— А я? — Девятко вспомнил о своей персоне.

— И вы! — распорядился Недобежкин, и Девятко, хотел он того, или нет, потопал вслед за «агентами СБУ» в «ТАверну».

Это была не обычная пещера, а действительно, какая-то «ТАверна» — её пол был покрыт асфальтом, а стены — обшиты металлическими пластинами. Пещера оказалась широка — да, в ней мог бы проехать танк, или трактор, или этот «панцер-хетцер».

Необычная «благоустроенная» пещера уводила, наверное, в центр земли — пологой горкой она скатывалась вниз. Металлические пластины на стенах блестели, как новенькие и отражали лучи фонарей, от чего в пещере становилось светло. Наверное, это было не железо, раз не заржавело. Девятко плёлся в арьергарде, хватался руками за голову и всё пищал, что ему «всучили кота в мешке, и надо было его не брать».

Коридор был длинен — Пётр Иванович, Недобежкин и Девятко прошли, наверное, не меньше километра. По пути они встретили дверь — но эта дверь была вся разворочена, будто бы взорвана, или выбита чем-то очень тяжёлым. «Панцер-хетцер», наверное, носом долбанул — не иначе.

— Может, я назад пойду? — плаксиво осведомился Девятко, узрев эту разрушенную дверь.

— Заблудитесь, — предостерёг Серёгин. — Да и небезопасно одному тут разгуливать. Раз пошли с нами — то и идите дальше.

Девятко тащился за милиционерами с большой неохотой и отставал всё больше — наверное, хотел ускользнуть незаметно обратно, в свой погреб. Но от Недобежкина так просто не ускользнёшь — он видел, что Девятко отстаёт и то и дело кричал ему:

— Идите быстрее, товарищ полковник!

А потом коридор кончился. Он должен был закончиться дверью — такой же, высокой, металлической и неоткрываемой. Но и эта дверь была снесена и валялась грудой искорёженного металла. Пётр Иванович первым сделал шаг за эту дверь и попал в просторное тёмное помещение. Чем-то оно напоминало покинутый цех засыпанного «Хозтехника» — такой же высокий потолок, стенки теряются в непроглядном мраке. Наверху, кажется, есть галерейный балкон. Луч фонарика выхватил из темноты какой-то странный железный прибор размером с книжный шкаф…

— Ё-моё! — выдохнул за спиной Серёгина Недобежкин. — «Наташенька»! Мы с тобой, Пётр Иванович, «Наташеньку» нашли…

— Что? Какая Наташенька? — это наконец-то приполз Девятко. — Это ваша знакомая? Или кто? Она тоже потерялась, как Объегоркин?

— Товарищ полковник, — обратился к нему Недобежкин. — Идите обратно, по ниточке.

— Можно, да? — обрадовался Девятко.

— Можно, — согласился Недобежкин, и довольный Девятко как и хотел — пополз назад, в комендатуру.

Когда Девятко испарился — Пётр Иванович и Недобежкин двинулись дальше, освещая фонариком свой необыкновенный путь. Кажется, они обнаружили подземную лабораторию, которой никто не пользовался, наверное, годов с семидесятых — прибор, похожий на шкаф был одной из первых вычислительных машин под названием «ЭВМ ЕС».

— Эта штука не работает, — сделал авторитетный вывод Недобежкин. — Пойдём дальше.

Пётр Иванович потянулся за начальником туда, вглубь покинутой базы, туда, где во мраке скрываются её тёмные тайны, туда, где возможно, родился верхнелягушинский чёрт — результат эксперимента «Густые облака».

Электричества тут, конечно же, не было, и единственным источником света у Серёгина и Недобежкина были их карманные фонари. Их лучи плохо рассеивали вечный мрак, в который погрузились эти коридоры, лаборатории с какими-то огромными колбами — расколоченными и целыми. Недобежкин поднял кусочек одной такой колбы, завернул в носовой платок и положил к себе в карман. Во мрак погрузилась и та небольшая комнатушка, в которую попали сейчас Серёгин и Недобежкин. Посередине комнатушки одиноко торчал увесистый письменный стол, а под бок к нему присоседился пыльный стульчик без сиденья.

— Кабинет какой-то… — пробормотал Пётр Иванович и, натянув рукав куртки на руку — профессиональная привычка, чтобы не испортить отпечатки пальцев — открыл один из ящиков. Ящик порадовал Серёгина пустотой и одной перепуганной мышкой, которая, узрев большого человека, выскочила из ящика и исчезла во мраке. Во втором ящике кто-то когда-то забыл часы.

— Возьми их, — сказал Недобежкин. — Посмотрим, что за «машина».

Пётр Иванович послушался, выхватил часы из ящика и спрятал в свой карман.

— Пошли отсюда, — буркнул Недобежкин. — Кажется, мы больше здесь ничего не найдём, а только хлам.

Серёгин вылез из кабинетика вслед за начальником. Да, не вышел, а именно — вылез, потому что его дверь была закрыта на замок, но рядом с ней кто-то проделал в стенке дыру на высоте полуметра от пола. Милиционеры снова двинулись по широкому коридору («панцер-хетцер» и тут бы проехал), заходили во все помещения, которые встречали по пути. Пока что всюду находили только хлам в виде старых заржавленных ЭВМ, разбитых колб, каких-то пробирок в специальных подставках. Пётр Иванович выполнял поручение начальника: фотографировал своим телефоном все найденные предметы, а Недобежкин прихватил несколько пробирок, чтобы сдать на экспертизу. «И чего тут такого таинственного, что этот „чёрт“ так про неё печётся? — рассуждал по дороге Пётр Иванович. — Свалка, такая же, как и кладбище машин в Донецке!».

 

Глава 29. «Встреча на Эльбе»

А потом один коридор разделился на два. Милиционеры добрались до развилки и остановились. Недобежкин выставил вперёд правую руку, посмотрел, куда указывает его большой палец и постановил:

— Пойдём в левый!

Пётр Иванович, когда где-либо попадал в лабиринт — даже в том же Областном отделении милиции — тоже всегда пользовался правилом правой руки, и всегда находил выход. Вот и сейчас он согласился с мнением Недобежкина и двинулся в левый коридор. Прошли они немного: перед носом встало некое препятствие. Нечто стояло посередине коридора, его можно было бы обойти слева, или справа, но Недобежкин всерьёз заинтересовался этим «нечто» и принялся осматривать его, освещая фонариком. «Нечто» оказалось автомобилем, вернее — неким транспортным средством, размером с джип, или с минивен, может даже крупнее, но о шести колёсах, с восемью фарами и с узенькими, словно щёлки окошками.

— «Панцер-хетцер», — прошептал Серёгин, предполагая, что его хозяин может быть где-то рядом.

— Да уж, нехилая машинка, — оценил Недобежкин, храбро пытаясь залезть в кабину вездехода. — Посмотрим, что там у нас…

Недобежкин влез на подножку и поискал ручку, чтобы открыть дверцу, однако у дверцы «панцера-хетцера», наверное, не бывает ручки. Дверца оказалась абсолютно гладкой, покрытой какой-то матовой краской, которая почти не отражала свет, и без малейшего признака ручки.

— Как же он сам-то её открывает? — удивился Недобежкин и слез с подножки, так и не найдя способа забраться в кабину.

— Пульт у него, наверное, — предположил Серёгин, во всю фотографируя небывалую машину камерой своего мобильника.

— Надо бы подождать его! — решил Недобежкин. — Спрячемся, подкараулим и схватим. Я уверен, что тот так называемый «чёрт» из «Хозтехника» — его рук дело. Бывает же сейчас 3D-анимация и тому подобное. Вот мы и узнаем, как он его сделал и зачем.

Серёгин и Недобежкин притаились у увесистого заднего бампера «панцера-хетцера» и принялись поджидать «подземного танкиста». Просидели они минут пять а полной тишине и погасив фонарики. Недобежкин всё выглядывал из-за корпуса механического чудища и осматривал окрестности — он ожидал, что когда его хозяин вернётся — он увидит световое пятно от его фонарика. А потом — где-то в глубине коридора, за корпусом «панцера-хетцера» раздались достаточно гулкие шаги. «Идёт» — разом поняли Серёгин и Недобежкин и приготовились хватать «танкиста», валить его и запаковывать в наручники. Шаги приближались, Недобежкин ещё раз, с предельной осторожностью выглянул, чтобы увидеть, когда покажется свет фонарика «подземного жителя». Однако в коридоре по-прежнему оставалось темно, но шаги всё приближались: казалось, они раздаются уже близко-близко, словно «танкист» сейчас пройдёт мимо сидящих в засаде милиционеров! Как же он идёт-то, когда вокруг — хоть глаз выколи??

— Слушай, Пётр Иванович, кажется, наш «танкист» с фокусом, — забеспокоился Недобежкин. — Давай, осветим его, что ли?

Серёгин удивился и включил фонарик. Тут же шаги смолкли. Милиционеры выскочили из засады. «Диггер» попался в круг света всего на секунду — невысокий юркий человек, он шмыгнул в темноту в мгновение ока и пропал бы в ней навсегда, если бы не решительность Серёгина.

— За ним! — крикнул Пётр Иванович и со всех ног бросился догонять «пришельца», выбросив из кармана «нить Тесея», чтобы не запутаться в ней.

Недобежкин тоже побежал, стараясь вырвать беглеца из подземного мрака. «Диггер» убегал пешком, хотя у него и было время, чтобы забиться в «панцер-хетцер» и дать по газам. Но, видимо, это был не его «трактор» и он не мог туда попасть так же, как и Недобежкин. «Пришелец» убегал на удивление проворно, Пётр Иванович уже запыхался, Недобежкин пыхтел и отдувался, а таинственный незнакомец ускользал, но не вглубь базы, а в ту сторону, где был выход из неё в комендатуру. Иногда удавалось выхватить его в круг света, и тогда милиционеры успевали заметить, как сверкают его пятки, обутые в ботинки с железными подковками.

— Стой, милиция! — задыхаясь от непосильного бега, кряхтел Недобежкин и пытался выцарапать пистолет.

— Стрелять буду! — вторил Серёгин и тоже пытался выцарапать пистолет.

«Диггер» не реагировал ни на какие предупреждения и угрозы. Он уже выскочил в заасфальтированный коридор и мчал к комендатуре со скоростью чуть ли, не гепарда. Недобежкин бежал чуть впереди Серёгина, и тут в темноте что-то подвернулось ему под ногу, и он упал. Пётр Иванович вовремя успел затормозить, а то бы налетел на барахтающегося на полу начальника и тоже упал бы.

— Вот, черти! — досадовал Недобежкин, поднимаясь на ноги. — Сбежал, «хетцер» недоделанный!

— Вы целы, Василий Николаевич? — осведомился Серёгин, разыскивая то, обо что мог бы споткнуться Недобежкин.

— Ничего, нос не расквасил, — пробормотал Недобежкин. — Отсюда есть только один выход — в Девяткину комендатуру. Там наши стоят, поймали, наверное. Айда к ним.

Пётр Иванович так и не нашёл ничего, способного преградить путь Недобежкину. Серёгин удивился: как же так? Но мало, ли что бывает? Недобежкин мог просто наступить на собственный шнурок.

Серёгин и Недобежкин выбрались из «каверны» в погреб и поднялись наверх, в кабинет «за четырьмя замками». Они ожидали увидеть «танкиста» в наручниках в компании Ежонкова и Сидорова, однако обнаружили достаточно странную и даже пугающую картину. На полу, у самого входа в погреб, сидел полковник Девятко, пялился в макрокосм пустыми рыбьими глазками, грыз свою фуражку и, не вынимая её изо рта, повторял одно и то же слово:

— Стой… Стой… Стой…

Сидоров стоял, привалившись боком к стенке и молча, таращился в космос, а Ежонков старательно растаптывал свой ноутбук и с каким-то нездоровым азартом выкрикивал:

— На тебе! На тебе!

— Ребята! — перепугался Пётр Иванович.

Но этот выкрик был проигнорирован, все продолжали заниматься своими делами.

— Девятко! — Недобежкин хлопнул Девятку по плечу, и только тогда полковник «ожил», выплюнул фуражку и изумлённо вопросил:

— А?

— Бэ! — угрюмо буркнул Недобежкин и пошёл «будить» Ежонкова.

Ежонков оторопел, «выпав из астрала» и увидев, что он сотворил с ноутбуком. А «разбуженный» Серёгиным Сидоров — вообще, бестолково хлопал глазами и не мог понять, где находится.

— Нет, вы мне расскажите, что произошло?? — допытывался у всех, особенно у Недобежкина, Девятко и стряхивал со своей погрызенной фуражки грязь. — Кто это мне её так уделал? — удивлялся полковник, не понимая, почему его головной убор так погрызен.

— Вы сами! Едва не съели, бедную! А что тут произошло — это я у вас хотел бы узнать! — рыкнул в ответ Недобежкин. — Вы стояли тут наверху!

— Я ничего не помню! — воскликнул Девятко. — Это вы заставили меня вскрыть этот проклятый чертовник! Из-за вас!.. Неужели я сам погрыз себе фуражку?..

— Ежонков? — вопросил Недобежкин, желая добиться ответа от Ежонкова.

— Я? — удивился Ежонков. — А что — я? Вы посмотрите, что случилось с моим компом! Ох и вспушат же меня!..

— Не удивлюсь, если у них будет «звериная порча», — пробормотал Пётр Иванович, видя оглупевшее лицо Сидорова. — Кажется, этот «чертёнок» был нашим «результатом».

— Гопниковым, — поправил Недобежкин. — Ежонков, чего ты застрял? Давай, вытаскивай свою гайку, проверяй!

— Я что-то совсем у вас тут ничего не понимаю… — это Девятко поднялся с пола и подобрался к Недобежкину с тыла. — Какой результат? Какая порча?? Вы что тут шептухи, или повитухи?? Кто такой Гопников? Что вы ищете в моей части??

Он так визжал, что Недобежкину даже захотелось задвинуть ему оплеуху, чтобы оглушить и успокоить хотя бы на время.

— Кого проверять? Сидорова, или этого, ревущего? — осведомился Ежонков, выковыряв гайку из кармана пиджака.

— Кого вы тут у меня ищете?? — не отставал Девятко.

— Опасную банду! — крикнул ему прямо в ухо Недобежкин, и ошарашенный Девятко заглох с открытым ртом. — Девятку давай, — сказал он Ежонкову.

— О’кей! — кивнул Ежонков и приблизился к молчащему Девятко с гайкой наперевес.

Серёгин, Сидоров и Недобежкин тоже приблизились, но Ежонков разогнал их подальше, «к стеночке». Усыпив Девятко с помощью своей гайки, Ежонков заставил его цитировать учебник математики за пятый класс. С первым заданием «подопытный» справился на славу — без единой запиночки рассказал параграф про неправильные дроби.

— Так, значит, не совсем мозги отбацали, — Недобежкин выпустил вздох облегчения и привалился к стенке.

Стенка была холодная и сырая — поэтому Недобежкин провёл в таком положении всего минуту, а потом — отошёл, чтобы капли влаги не попадали ему за шиворот.

— Первый этап закончен, — Ежонков спрятал гайку. — Теперь говори, кто отсюда выскочил?

Полковник Девятко спал стоя, его глаза были приоткрыты. Девятко дёрнулся пару раз, пробормотал слово «Стой», а потом накуксился и обиженно так промямлил:

— Он сказал мне: «Грызи фуражку», и ушёл!..

— Кто? — настаивал Ежонков. — Какой он был?

— Он сказал мне: «Грызи фуражку», и ушёл!.. — повторил Девятко.

— Опишите мне его! — требовал Ежонков.

— Он сказал мне: «Грызи фуражку», и ушёл!.. — в третий раз повторил Девятко. — Он сказал мне: «Грызи фуражку», и ушёл!.. Он сказал мне: «Грызи фуражку», и ушёл!.. Он сказал мне: «Грызи фуражку», и ушёл!.. Он сказал мне: «Грызи фуражку», и ушёл!..

Теперь Девятко твердил это «заклятие», не умолкая, и даже пытался лезть к Ежонкову с кулаками, и тогда Ежонков разбудил полковника.

— Наверное, один из видов «звериной порчи», — предположил Ежонков. — Нацистские агенты…

— Вяжи, Кондрат! — Недобежкин уже в который раз отрезал «экскурс в историю». — Давай, пуши Сидорова!

— Меня? — испугался Сидоров, которого раньше никогда не гипнотизировали.

— Тебя! — Ежонков отвёл Девятко к стеночке, а нового «подопытного» Сидорова подтащил к себе.

Сидоров зажмурился, когда этот «доктор Франкенштейн» навёл на него свою гайку.

— Ну? — недовольно проворчал «Франкенштейн» — Ежонков. — Глазки-то открой, и следи за маятником! Как же я тебя в сомнамбулизм введу?

Сидоров, конечно, не хотел вводиться ни в какой сомнамбулизм, но всё же, чтобы не показать себя трусом, распахнул глаза и начал следить за болтающейся у его носа гайкой на чёрном шнурочке. Сидоров сам не заметил, как погрузился в некую тёплую и мягкую вату и полетел куда-то, неизвестно куда. В голове внезапно всплыли английские слова и он начал говорить по-английски, слово в слово рассказывая параграф из своего школьного учебника иностранного языка. А потом — вдруг пришли на ум русские слова: «Он сказал ему грызть фуражку и ушёл». Сидоров всё говорил их и говорил, потому что больше не знал никаких слов.

Услышав над ухом громкий, словно выстрел, щелчок, Сидоров выпал из ватного облака и оказался в сырой и холодной комнате без мебели.

Ежонков был недоволен полученным результатом и опять бухтел что-то про своих любимых фашистских агентов.

— Что вы делаете? — воскликнул из своего угла полковник Девятко.

— Работаем, — строго ответил ему Недобежкин. — И ещё, товарищ полковник, сегодня ночью мы будем спать у вас в третьей казарме!

— А? — удивился Девятко. — Вы — в казарме?

— Да, — подтвердил Недобежкин. — На крайней койке.

 

Глава 30. Морской бой

А тем временем танкер «Андрей Кочанов» рассекал мирные голубые воды Чёрного моря. На чистом небе весело светило солнышко. Капитан Сергей Борисович в своей каюте довольно потирал руки и, похохатывая, вспоминал, как обвёл вокруг пальца глупых арабиков, запугав их гидродвигателями от компании «Мерседес — Бенц». Шеф наверняка очень обрадуется, узнав о таком грандиозном успехе, и, естественно увеличит сумму гонорара в несколько раз. Осталось только «поймать „Треску“», и всё — можно рулить домой.

Прыщавый молодой матросик усердно драил палубу шваброй.

— Ну-ну, — похвалил его проходивший мимо старший помощник Цаплин.

Матросик со щенячьим восторгом вытянулся в струночку, отдал честь. Он провожал Цаплина благоговейным взглядом, покуда тот не завернул за ют. Как только старший помощник скрылся из виду, матросик хотел было с ещё большим усердием снова приступить к работе, но случайно взглянул за борт. И увидел в море силуэт корабля. Со шваброй в руках матросик навалился на леер, внимательно вглядываясь. Неизвестный корабль стремительно приближался. Вот, матросик уже мог различить мачты, палубы и… пушки! Он перегнулся через леер, подавшись вперёд, чтобы лучше видеть, и упустил свою швабру за борт, но даже не заметил этого. Швабра с легким всплеском исчезла в воде… Господи! Матросик забегал, заволновался. Эсминец! Прямо на «Андрей Кочанов», неизвестно откуда взявшись, нёсся ощетинившийся пушками, настоящий военный эсминец! На его чёрном борту большими белыми буквами значилось «Stella di mare», что по-русски звучало, как «Морская звезда». Кто же это?! Пограничники? Взгляд матросика метнулся вверх в поисках флага. Потом бедняжка почувствовал, как у него холодеют руки и ноги, спину противно щекочут мурашки. Флага не было. Значит… Пираты!

— Пираты! — закричал матросик, глупо тыкая пальцем в подплывающий корабль.

— Пираты! — донеслось до Цаплина, и он со всех ног бросился на голос.

Старший помощник увидел прыщавого салагу, дрожащего и таращащегося стеклянными от страха глазами куда-то вдаль. Цаплин проследил его взгляд.

— Пираты… — шёпотом повторил он, и понёсся к капитану.

— Ну, что ещё? — недовольно буркнул капитан, даже не глядя на перепуганного, вспотевшего Цаплина.

— Пираты, — выдохнул тот. — Сергей Борисович, пираты!

— Ну и что? — поморщился капитан. — Какие-то там пиратишки нам не помеха. У нас же есть охрана, ты что, забыл?

— Да, да, — закивал Цаплин. — «Быстрый» и «Чайка» я не забыл, да… Они их живо потопят…

Матросы на борту танкера суетились: прыщавый успел поднять всех на уши.

А вот, на пиратском эсминце всё было спокойно. Пиратский капитан стоял на мостике и смотрел в бинокль.

— Вот они, — сказал он, довольно ухмыляясь. — Будем брать на абордаж.

Стоявший рядом с капитаном старший помощник кивнул.

Эсминцы «Быстрый» и «Чайка» резво выплывали вперёд, загораживая «Андрей Кочанов». На них тоже суетились: никто не ожидал нападения в нейтральных водах. К тому же, на радаре ничего не было, а сонар показывал лишь дельфинов. К появлению такого сильного врага не приготовились.

— Там ещё два корабля. Это эсминцы, — спокойно сообщил один из пиратов своему капитану.

Тот быстро посмотрел в бинокль и отдал лаконичный приказ:

— Потопить.

— Есть! — отчеканил старший помощник, и позвонил канонирам.

Тот час же «Морская звезда» дала залп торпедами. Две самонаводящиеся торпеды, словно две чёрные акулы, прорезали толщу воды. Одна из них угодила в «Быстрый», другая — в «Чайку». И оба храбрых эсминца пошли ко дну.

— Они тонут! — пискнул на «Андрее Кочанове» Цаплин. — Пираты их потопили!

— Вижу, что потопили, — буркнул капитан. — Нужно валить. Курс «норд-ост», полный вперёд! — крикнул он.

На «Андрее Кочанове» заработали машины, и танкер стал покидать поле боя. Но пираты не отставали. Их эсминец плыл куда быстрее неуклюжего, перегруженного нефтью танкера.

— Догоняют… — прохныкал Цаплин. — Может быть, сбросим нефть в воду? Быстрее поплывём? — осторожно предложил он.

— Ты что?! — разозлился капитан. — Босс нас поубивает! Нефть нужно доставить в сохранности, не расплескав ни капли, понял?

— Ага, — потупился Цаплин.

А на пиратском корабле было по-прежнему спокойно.

— Догоняем! — сказал старший помощник.

— Можно было и не гнаться, — произнёс капитан. — До украинского патруля осталось меньше двух морских миль… Они повернут назад. Прямо сейчас. Стоп машина!

— Стоп машина! — повторил старший помощник.

«Морская звезда» начала сбавлять ход, останавливаясь.

— Странно, они прекратили погоню… — удивился Сергей Борисович. — Отстают.

— Стоп машина! Полный назад! — выкрикнул за его спиной Цаплин.

— Ты что, сдурел?! Какой «назад»?! — вскипел капитан и надвинулся на Цаплина. — Мы же попадём прямо в пасть пиратам!

— Иначе мы попадём в пасть пограничникам, — ответил Цаплин. — Если мы продвинемся ещё на кабельтов, то окажемся в поле зрения радаров украинского патруля. Пока мы убегали, мы сбились с курса и потеряли фарватер «Х». Нас остановят и арестуют.

— Тогда, назад, назад! — засуетился Сергей Борисович, подскочил к компьютеру и уставился на экран. — Теперь нам этот фарватер «Х» два дня искать…

«Андрей Кочанов» останавливался, рулевой пытался обойти пиратский корабль сзади. Матросы расконсервировали находившуюся на танкере пушку и готовились стрелять по пиратам. Но тут появился ещё один корабль: эсминец, выкрашенный под тигровую шкуру. Ему удалось подойти к «Морской звезде» с кормы, и на нём собирались нанести сокрушительный удар. Этот красивый корабль носил гордое название «Саблезубый тигр», и был под большим секретом послан самим Росси на защиту «Андрея Кочанова». О нём не знал даже Сергей Борисович. «Саблезубый тигр» приблизился к пиратскому судну. Его пушки были нацелены прямо на разбойников. Но план «Тигра» не удался: пираты его заметили.

— Там ещё один корабль, — крикнул, отдуваясь, матрос. — Они собираются по нам стрелять!

— И опять лишний, — спокойно заметил пиратский капитан. — Утопить.

— Зарядить торпеды?

— Нет, он слишком близко. Зарядить пушку «Зэд-9».

Пушка «Зэд-9» стояла на корме нерасчехлённая. Она ещё не была испытана, да её и не собирались применять. Но появление «Саблезубого тигра» стало форс-мажором. Четверо матросов расчехлили пушку, зарядили и навели на цель.

— Огонь!

Пушка выстрелила, и над её дулом поднялось облачко серого дыма. Снаряд попал прямо в «Саблезубого тигра». Спустя миг на месте гордого эсминца возник огромный водяной столб, взметнулся в небо и обрушился на воду, создав волну.

— Хорошо стреляет! — улыбнулся пиратский капитан.

Пушка «Зэд-9» была его собственным изобретением. Сейчас она прошла испытание в боевых условиях. «Саблезубый тигр» погиб, а пиратская «Звезда», элегантно сманеврировав, стала борт к борту с «Андреем Кочановым».

— На абордаж! — скомандовал пиратский капитан.

Тот час же с пиратского эсминца на танкер были переброшены канаты с крючками. Вооруженные пираты через связанные вместе борта перепрыгивали на «Андрей Кочанов». Матросы танкера выхватили автоматы и набросились на атакующих. Завязался бой. Сергей Борисович и Цаплин заперлись в рубке и затаились. Они всякий раз зажмуривались и прижимались к полу, когда поблизости пули шлёпали о палубу, или кто-то заглядывал в иллюминаторы.

Молоденький матросик, который первым заметил пиратов, хотел жить. Он бочком прокрался у борта, залез в спасательную шлюпку под брезент, и там затих.

— Они нас достанут, — промямлил Цаплин. — Сейчас выбьют двери и…

— Чш-ш! — шепнул Сергей Борисович, и пригнул голову помощника под стол. — Думаю, наши матросы справятся. Не даром же хозяин набрал именно таких. Им самим впору корабли захватывать.

Пиратский капитан наблюдал за боем с мостика, и с довольной ухмылкой потирал руки.

Хотя матросы «Андрея Кочанова» были разъярены и вооружены до зубов, пираты оказались куда более умелыми и закалёнными в боях. Минут за десять команда танкера была перебита, а выжившие взяты в плен.

Громадный усатый пират с ружьём наперевес выбил дверь рубки и выволок из-под стола Сергея Борисовича. Другой пират, поменьше и с интеллигентной бородкой, достал жавшегося к стенке Цаплина. Они повели их куда-то к носу. Всех живых матросов собрали в носовой части танкера на верхней палубе. Каждый из них был в наручниках. Четверо пиратов проверяли шлюпки. Один из них обнаружил трусливого салагу, и вытолкнул его на палубу.

— Не убивайте меня! — пискнул он, и попытался убежать, но споткнулся и бухнулся носом. Пираты басовито загоготали.

По специально перекинутой доске на борт «Андрея Кочанова» взошёл пиратский капитан. Одежда его отличалась изысканностью. На нём был тёмно-серый с отливом костюм и чёрная рубашка без галстука. Волосы пиратского капитана были аккуратно зачёсаны назад, глаза скрывали тёмные очки. Он вежливо поздоровался со всеми, на что Сергей Борисович совершенно бестактно пробурчал:

— Ты хоть знаешь, с кем связался, сопляк?

— Конечно, — так же вежливо ответил пиратский капитан; его даже не задело такое обидное слово, как «сопляк».

— Пусти нас, пират! — крикнул Цаплин, и попытался вырваться из крепких рук своего охранника.

Усатый деловито направил на бунтаря ружьё.

— Можешь забрать корабль, только не лишай нас жизни! — проканючил старший помощник, со страхом посмотрев на внушительный ствол.

Пиратский капитан засмеялся.

— Неужели вы думаете, что мы — пираты? — спросил он сквозь смех. — Какая наивность, однако! Вы не понимаете, что, собственно случилось, не так ли?

— Отпустите нас… — хныкнул Сергей Борисович. — Посадите, хотя бы, в резиновую шлюпку, только не убивайте!

Пиратский капитан, снисходительно улыбаясь, поглядывал то на Сергея Борисовича, то на Цаплина.

— Ну, убивать я вас не собираюсь, хотя и отпускать — тоже. Меня зовут Генрих Артерран. Я из Интерпола. Следователь по особо важным делам, а не пират, — сказал он, достав удостоверение из внутреннего кармана пиджака. — Вы арестованы.

— Сыщик… Но как это, арестованы?! — изумился Сергей Борисович. — За что?

— Вы прекрасно знаете сами: контрабанда нефти, уплата фальшивой валютой, — перечисляя, Артерран не загибал, а по-американски разгибал пальцы. — Потопили пограничный крейсер своим «Саблезубым тигром», и в конце концов, напали на следователя по особо важным делам, — а эти два пункта, кстати, пиратство.

— Никого мы не топили, — вмешался Цаплин. — И идём пустыми.

— Не врите, пожалуйста, — сказал Артерран. — А то я ваше враньё засчитаю вам, как сопротивление аресту.

— А как же все эти трупы? — перепугался Цаплин, показывая на убитых матросов. — Вы скажете, что это — тоже мы?

Артерран опять расхохотался.

— Я никого не убивал, — сказал он и подошёл к ближайшему из распластавшихся на палубе матросов. Наклонился и вытащил дротик из его спины.

— Это — снотворное. Они все спят. И для них это абсолютно безвредно. Даже полезно.

Матрос заворочался, просыпаясь.

— Вопросы есть? — спросил Артерран.

Сергей Борисович и Цаплин тупо уставились на него.

— Вопросов нет, — довольно заключил сыщик. — Уведите их.

— Вы не имеете права! — заявил вдруг Сергей Борисович. — Где ордер?

— Что?

— Ордер на арест! Что, нету?

— И ордер найдётся.

Артерран порылся в кармане пиджака и достал оттуда бумажку. Сергей Борисович жадно выхватил её освобождённой левой рукой. Впился глазами в печатные чёрные буквы. Это была ксерокопия. Ксерокопия ордера на арест судна и всей команды. Под чётким красивым текстом красовались три печати и шесть подписей. Кроме того копия была заверена ещё одной синей печатью с корявенькой росписью какого-то начальника.

— Сейчас вы перейдёте на борт моего корабля. А «Андрей Кочанов» мы возьмём на буксир.

Бодрствующих матросов в наручниках повели на «Морскую звезду». Спящих понесли. Сергея Борисовича и Цаплина повели куда-то вниз, в трюмы. Когда кто-нибудь из них начинал отставать, плечистый усач бесцеремонно тыкал их в спины своим ружьём.

— Послушайте, а тут есть крысы? — поинтересовался Цаплин.

Усатый хрипло пробурчал что-то, а потом выставил вперёд правую ручищу, а левой рубанул чуть выше локтя, мол, такие большущие. Цаплин съёжился, а усач захохотал.

 

Глава 31. «Варфоломеевская ночь»

Недобежкин, Серёгин, Сидоров и Ежонков устроились на двух достаточно неудобных двухъярусных солдатских койках, что стояли ближе всего к радиатору, под которым начиналась каверна. Все уже мирно сопели в две дырочки, только Сидоров один не спал — боялся чего-то, наверное, верхнелягушинского чёрта, который выкинул из его памяти полчаса жизни. Сержант шумно ворочался на скрипучей, неровной и жёсткой койке, то сбрасывал одеяло, то надвигал его по самый нос — но всё равно ему было не удобно и заснуть никак не получалось. Из-под пола то и дело доносились некие шорохи. Или просто мерещились, или это деревья шуршали? Но Сидоров постоянно вскакивал, подбирался к радиатору и прислушивался, считая, что пройдёт ещё секундочка, и оттуда вылезет… результат эксперимента «Густые облака». Один раз сержант даже задрал линолеум и с помощью фонарика долго разглядывал ступеньки, что вели в подземелье. Потом Сидоров решил, что результат эксперимента «Густые облака», если он там есть, не сможет протиснуться мимо радиатора и не сможет вылезти в казарму, даже если очень захочет. Посчитав, что находится в безопасности, Сидоров положил линолеум назад и снова заёрзал на койке.

На небе висела полная луна, большая и круглая, как блин. Она освещала всё загадочным серебристым светом и превращала деревья в лесу в леших, а косматые камыши по берегам озера Лазурное — в водяных. В деревне Мышкино, что была рядышком с Верхними Лягушами, в безраздельно своём ветхом домике посапывала Эммочка, уставшая от войны с «чертями» и поисков следов проекта «Густые облака». Она спала и не подозревала, что к весьма ненадёжной двери её домика уже подбираются четверо незнакомцев в чём-то чёрном, а пятый незнакомец заходит с тыла и собирается вломиться в окно. Эммочку разбудил некий шорох, который внезапно раздался в сенях, она распахнула сонные глаза и прислушалась. Вроде бы, тихо. Приснилось, что ли? Эммочка снова опустила голову на подушку и закрыла глаза, чтобы продолжить спать, но тут ясно различила осторожные шаги за дверью своей комнаты. Кто-то попал в дом! Неужели, Филлипс вернулся? Или вор? Ну, если вор — то он костей не соберёт! Эммочка запустила руку под подушку и выудила боевой пистолет, который неудачник Филлипс отказался брать на «охоту за чёртом». Сняв пистолет с предохранителя, Эммочка бесшумно сползла с кровати и притаилась около двери, поджидая, когда незваный гость ворвётся в комнату. Гость медлил, топтался в нерешительности, несколько раз он взялся за ручку, но не поворачивал её до конца и отпускал. Эммочка затихла, освещённая лунным лучом, что проникал через окошко. Вот, сейчас он войдёт — и будет пристрелен на месте! Пусть знает, как врываться в жилище Эммочки!

«Пришелец» ворвался не в дверь, а почему-то в окошко. Внезапно он вывалил стекло вместе с рамой, скинул цветочный горшок и запрыгнул в комнату. Эммочка мгновенно оторвалась от стенки, шмыгнула под стол и выстрелила в «гостя» два раза. А тот отпрянул в сторону так быстро, что в него не попала ни одна пуля, и направился прямо к столу, чтобы выцарапать оттуда Эммочку за волосы. Эммочка ударила его ногой и выпрыгнула из-под стола, устремилась к двери, пытаясь выскочить на улицу. Но тот, кто ходил в сенях, высадил дверь и напал, вышибив у Эммочки пистолет. Пистолет завалился куда-то под тумбочку, а Эммочка оказалась повалена на истёртый ковёр на полу. Она повернула лицо и увидела как некто протягивает к ней ручищу в перчатке. Под руку удачно подвернулся низкий белый табурет, она схватила его и со всей силы навернула этого рукастого «пришельца», он с грохотом обрушился на пол. За ним в лишившийся двери проём заскочили ещё трое, один из них снёс на бегу тумбочку, а второй — схватил Эммочкин боевой пистолет. Эммочка же, отпихнув третьего и саданув ногой того, кто мог увернуться от пуль, совершила героический прыжок и выскочила через вынесенное окошко на улицу. Попав в покрытый амброзией огород, она не стала убегать, а затаилась, ведь в лунном свете она будет ясно видна неожиданным противникам и они пристрелят её, как зайчиху из её собственного пистолета. Но кто же это такие? Милиция? Охранники с «Наташеньки» — сначала Филлипса вычислил, потом — её? Или люди Генриха Артеррана? Они возились в доме, один выглянул в окно и тут же спрятался. Около Эммочки валялась тяпка — она как-то собралась прополоть неприличные из-за сорняков грядки, но ей такая работа катастрофически быстро наскучила, и поэтому Эммочка бросила её и оставила тяпку во дворе. Она протянула руку и схватила тяпку, а потом — прижалась к бревенчатой стене дома, не спуская глаз с разнесенного окошка — как только кто-нибудь оттуда выскочит — она его огреет. В окошке показался человек с пистолетом, потом он спрятался а потом — выпрыгнул в грядку, на которой Эммочка хотела посадить капусту. Эммочка покинула укрытие и с размаху залепила ему тяпкой. Незнакомец согнулся пополам, и стрельнул в воздух, сшибив ни в чём не повинную летучую мышку. Эммочка ударом ноги повергла «гостя» на землю, отобрала пистолет и тут же выстрелила в следующего, кто выпрыгнул из окошка. Пуля пролетела в сантиметре над его головой и ударилась в оконную раму, а Эммочку сзади схватила чья-то рука…

В неподвижном ночном воздухе эхом разнеслись хлопки выстрелов, перебудив всё Мышкино и двадцать первую воинскую часть. Задремавший было Сидоров от неожиданности свалился с койки на пол. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Пётр Иванович тоже едва не свалился на пол, а Ежонков подскочил так, словно его кто-то обжёг. Недобежкин вскочил, побежал к окну, но свет прожекторов, освещавших территорию части, забивал сонные глаза, а ещё — увидеть что-либо мешал забор.

— Это со стороны Мышкино хлопают, — определил Серёгин.

— Они стреляют! — догадался Сидоров, ползая полу в поисках кроссовок.

— Едем, что ли? — Недобежкин отскочил от окна и принялся быстро одеваться.

Казарма наполнилась голосами проснувшихся солдат. Одни из них ещё лежали, не понимая, что случилось, а другие — успели вскочить и собрались возле окон. В казарму заскочил солдатский сержант и тут же был атакован Недобежкиным.

— Девятку буди! — скомандовал ему Недобежкин и вытолкнул на улицу.

Хлоп! Хлоп! Кто-то там, в Мышкино, выстрелил снова.

— Ежонков, подскакивай! — поторопил Недобежкин вяло ворочающегося на койке Ежонкова.

Милиционеры выскочили из казармы и побежали на стоянку, где спала около оранжевого «Москвича» их заслуженная «Газель». Ежонков скакал в одной штанине и в пиджаке поверх майки. Откуда-то выскочил заспанный Девятко в изгрызенной фуражке.

— Что случилось? Почему?..

Хлоп! Хлоп! — на его вопрос ответила деревня Мышкино.

— Чёрт! — испугался полковник Девятко. — Это же возле нас палят!

— «Чёртова банда» объявилась… Едем! — отважно решил Недобежкин и запрыгнул за руль «Газели».

Эммочка смогла отбиться от того, кто схватил её сзади и теперь бежала наугад в одной пижаме, преследуемая пятью незнакомцами. Оббежав дом кругом, она отстрелила от двери гаража замок и заскочила внутрь. Забившись за руль джипа, который ей не по своей воле подарил Филлипс, она завела мотор и что было сил, вдавила в пол педаль газа. Машина взревела мотором, вырвалась из гаража и покатила прямо на группу преследователей. Они разом рассыпались по сторонам. Эммочка уже думала, что спасена, но тут почувствовала толчок, и джип завихлялся из стороны в сторону, пробил забор и впаялся в дуб. В левом заднем колесе торчал нож, брошенный одним из преследователей. Они обступили джип, один раскрыл дверцу. Эммочка, как ни пыталась, не могла завести мотор, а протянувшаяся к ней в кабину рука сгребла её в охапку и поволокла наружу. Эммочка нашарила на сиденье пистолет и в упор выстрелила в того, кто её схватил. Тот мгновенно отклонился назад, пропустив пулю над собой, и на миг разжал грязные пальцы. Эммочка успела вывернуться из джипа, оттолкнула кого-то и стремглав поскакала к лесу. А из леса мерцали длинные лучи автомобильных фар — это неслась в Мышкино «Газель» Недобежкина, а за ней — несколько джипов с солдатами из двадцать первой части, которых Девятко послал в помощь милиционерам.

— Помогите! — во всё горло заверещала Эммочка и установилась на пути микроавтобуса, что выскочил из-за деревьев. — За мной гонятся преступники! Меня хотят уби-ить!!!

Преследователи уже настигали её, выбившуюся из сил, кто-то снова запустил нож, и он просвистел у виска Эммочки и встрял в древесный ствол.

Недобежкин затормозил, заметив на дороге человека, который отчаянно махал руками и орал, взывая о помощи.

— За ним гонятся! — Серёгин заметил, как из-за кустов выдираются ещё пятеро и подбегают к первому.

— Вперёд! — скомандовал Недобежкин и выскочил из кабины.

Эммочка была снова схвачена, её тащили неизвестно куда. Она отбивалась, как могла, но силы были не равны — их пятеро, она — одна. Пистолет Эммочка уронила, и он завалился куда-то в высокую траву.

— Стоять, милиция! — крикнул Пётр Иванович, выхватив свой пистолет.

Но пятеро бандитов продолжали волочь беднягу за собой. И тогда вступили в бой солдаты Девятки. Их было человек двадцать, но кажется, они не могли совладать с пятью бандитами. Они фантастическим образом отбивались, словно львы, а один, отбившись, рванул наутёк. А потом — сбежал и второй.

— За ним! — Недобежкин бросился в погоню. Несколько солдат отделились от общей массы и тоже погнались за беглецом.

Пётр Иванович рванул за вторым, и на помощь ему побежали два солдата. Сидоров увидел, что тот человек, которого преследовали бандиты, пытается ползком скрыться в кустах.

— Стоять! — Сидоров одним прыжком очутился около него и поймал.

Только надев на него наручники, сержант развернул незнакомца к себе. Пойманный оказался женщиной, одетой в одну пижаму, а присмотревшись, Сидоров понял, что изловил Маргариту Садальскую! Она слабо отбивалась, плаксиво ныла и что-то варнякала, но сержант сказал ей:

— Попалась! — и потащил к тому джипу, где сидел полковник Девятко.

— Кто это? — изумился Девятко, когда Сидоров впихнул «киевскую колдунью» к нему в машину и сказал:

— Покараульте, товарищ полковник!

— Опасная преступница, — ответил Сидоров. — Вы не разговаривайте с ней и не снимайте наручники!

— Ага… — изумлённо и не по-солдатски кивнул Девятко. — Сёмкин, — сказал он сидящему около него капитану. — Гляди-ка, как у нас СБУ работает — раз и поймали!

— Так точно, товарищ полковник, — согласился Сёмкин, разглядывая пленницу. — Работает…

«Как бы про мою дачу не пронюхали! — подумал Девятко с солидной долей испуга. — Слишком уж хорошо они работают!»

Недобежкин внезапно потерял из виду того, кого догонял. Он вдруг нырнул в кусты — и след его простыл. Солдаты, которые пустились в погоню вместе с ним, застопорились на месте, вертя головами.

— Прочесать кусты! — распорядился Недобежкин.

Солдаты зарылись в кусты и бродили там достаточно долго, но никого так и не нашли — пропал беглец, точно под землю ушёл. Недобежкин чертыхнулся, досадуя на неудачу и побрёл назад.

Пётр Иванович уже догонял сбежавшего с поля боя преступника. Оглянувшись назад, Серёгин увидел, что солдаты, которые побежали вместе с ним почему-то куда-то пропали. А беглец явно устал, двигался всё медленней, и Серёгин приготовился его схватить. Но бандит внезапно заскочил в куст, а потом — из-за куста вылетел нож.

— Чёрт! — Пётр Иванович отпрянул за дерево, и тут же второй нож врезался в ствол в сантиметре от его носа.

Серёгин ждал, что преступник бросит третий нож, но он не бросал. Кажется, у него закончились ножи, потому что, посидев в засаде минуты две, он вдруг выпрыгнул на тропинку и ринулся прочь. Пётр Иванович выскочил ему наперерез. Повалив бандита в траву, Пётр Иванович уселся на него верхом и, не слушая нытьё, захлопнул не его руках наручники.

— Встать! — распорядился Серёгин, и пойманный им бандит неуклюже поднялся на ноги.

В лунном свете Пётр Иванович увидел, что он совсем молод и белобрыс.

— Вперёд! — Серёгин подтолкнул его в спину.

Пётр Иванович выдернул из дерева нож преступника и, завернув его в носовой платок, спрятал в карман.

— Товарищ полковник, разрешите доложить! — в джип полковника Девятко заглянул солдат в потрёпанном камуфляже.

— Да? — разрешил Девятко, стараясь не слушать нытьё пойманной Эммочки.

— Они от нас сбежали… — вместо того, чтобы отчеканить, пробормотал солдат.

— Так чего же ты стоишь?! — взвился Девятко. — Ищи, ищи, ищи!!!

— Есть! — солдат отпрянул назад и закричал остальным:

— Ищите преступников!

Солдаты из двадцать первой воинской части отправились прочёсывать кусты в поисках растворившейся в ночи «чёртовой банды». Девятко высунул голову в окошко, осмотрел окрестности взглядом генерала, а потом — уселся поудобнее в кресле, велел капитану Сёмкину не спускать глаз с пойманной Эммочки и собрался задремать.

А тем временем по грунтовой дороге ехала машина. Наверное, это был джип, а может быть — минивен. Машина притормозила под деревом, в его густой тени, и из неё вышел человек. Заметив стоящий на небольшом холмике джип, он двинулся прямо к нему.

Полковник Девятко закрыл глаза, но подремать ему не дали: в окошко кто-то постучал.

— А? — удивился полковник Девятко и опустил стекло.

В окошко заглянуло некое лицо.

— Начинай, — сказало лицо капитану Сёмкину, что обязан был охранять Эммочку.

— Продолжай, — сказало лицо полковнику Девятко.

Лица капитана Сёмкина и полковника Девятко вмиг сделались тупыми и животными, они стащили с голов свои фуражки и принялись усердно грызть их так, словно бурундуки грызут орех.

Человек хохотнул и распахнул заднюю дверцу джипа.

— А? — удивилась Эммочка.

— Бэ, — сказал ей незнакомец и вытащил её из салона в ночную прохладу.

— Куда вы меня несёте?! — возмутилась Эммочка.

— Цыц! — посоветовал ей незнакомый человек и, перекинув Эммочку через плечо, понёс её с холмика вниз, где скрывалась его машина.

Сидоров увидел, как Пётр Иванович ведёт пойманного преступника и спустился к нему.

— Схватил, — отдувался Серёгин. — Ты представляешь — ножами кидался!

— У, бандюга! — фыркнул Сидоров. — А я, вы знаете, кого поймал?

— Кого?

— Садальскую! — просиял Сидоров.

— Да ты что? — не поверил Пётр Иванович.

— Она у Девятки в джипике сидит! Запакована по всем параметрам! — радовался Сидоров. — Идёмте, посмотрим!

— Саня, давай сначала этого гаврика Ежонкову отдадим, — сказал Серёгин Сидорову, подтолкнув вялого от усталости преступника.

Сидоров распахнул дверцу «Газели» и увидел, что Ежонков просто мирно спит, развалившись на двух сиденьях и так и не натянув вторую штанину.

— Ежонков! — пихнул его Пётр Иванович.

Ежонков проснулся, забарахтался, подскочил и, завертев головой, отрывисто выкрикнул:

— Что? Где? Когда?

— Вот, пускай посидит! — Пётр Иванович впихнул пойманного преступника в «Газель». — Саня, ты присмотри за ними, чтобы этот типок Ежонкова по головке не уговорил.

— Эй, вы что, думаете, что я такой слабый?? — возмутился Ежонков.

— Нет, — покачал головой Пётр Иванович. — Просто этот бандит очень сильный.

— А, ну тогда другое дело, — Ежонков согласился на помощь Сидорова, и сержант забрался в «Газель», потеснив преступника к закрытому окошку.

Только теперь Пётр Иванович отправился смотреть на Маргариту Садальскую. Заглянув в джип Девятки, Серёгин застал страшную картину: сам Девятко и его помощник сидели на сиденьях с ногами и увлечённо грызли свои фуражки. А пойманная Сидоровым Маргарита Садальская просто пропала!

— Что происходит? — это к Серёгину сзади подошёл Недобежкин.

— Грызут, — буркнул Пётр Иванович.

— Что? Опять? — рассвирепел Недобежкин. — Девятко! — он хлопнул полковника по плечу.

Девятко вздрогнул, выплюнул фуражку и пробормотал:

— Да стерегу я, стерегу!

А потом Девятко заметил рядом с собой своего помощника, который продолжал грызть фуражку и даже урчал при этом, как кот.

— Что вы делаете, Сёмкин?? — воскликнул он и начал забирать у капитана его изрядно побитую зубами фуражку.

Но тот не отдавал, а продолжал грызть, и даже прогрыз дыру.

— Девятко, что случилось? — вопросил у полковника Недобежкин, заставив его бросить грызущего капитана.

Девятко вытаращился на Недобежкина, раскрыл рот и отчётливо, без запиночки, произнёс:

— Бе-е-е-е!

— «Звериная порча», — поставил невесёлый диагноз Пётр Иванович.

 

Глава 32. Разбор полетов

Эммочка очнулась на сиденье автомобиля. Кто-то куда-то её вёз и тряс. Эммочка приподнялась и хотела посмотреть в окно и увидеть, куда это её везут, но там, куда она посмотрела, не было окна. «Поймали!» — перепугалась Эммочка и от страха подскочила с мягкого кресла.

— Спокойно, — железная рука водителя усадила её обратно. — Ты меня благодарить должна за то, что я не позволил местной милиции захлопнуть тебя в обезьянник к обезьянам. Вопросы есть?

Эммочка подняла голову и увидела того, кто сидел за рулём автомобиля.

— Ты! — фыркнула Эммочка, обиженно дёрнув плечами. — Да уж лучше в обезьяннике с обезьянами торчать, нежели в твоей компании!

— Вопросов нет! — растянул улыбку водитель, которого звали Генрих Артерран. — Вот только, где «Спасибо»?

— Выпусти меня! — потребовала Эммочка и начала ломиться в закрытую дверцу.

— Сейчаз-з-з-з! — саркастически протянул Генрих Артерран. — Только, извините, поглажу шнурки.

— Я выцарапаю тебе глаза, Гейнц! — пригрозила Эммочка. — Давай, стопори свой пепелац!

— Ну, да, это чисто по-девчачьи! — хихикнул Генрих Артерран, даже и не думая «стопорить пепелац». — И не называй меня «Гейнц», меня это раздражает!

— Хорошо, Гейнц, — язвительно скривилась Эммочка. — И что тебе не нравится? Ты ведь даже не американец!

— Так, спать! — рассердился Генрих Артерран, и Эммочка обмякла и повисла на спинке сиденья.

Впереди расстилалась необъятная тёмная степь, и посреди неё чернел высокий Чёртов курган. А автомобиль-вездеход о шести колёсах, который полковник Девятко назвал «панцер-хетцер» свернул с дороги прямо в траву и растворился в ночи.

Солдаты возвратились из рейда по редкому лесочку с пустыми руками: бандиты из «чёртовой банды» словно испарились. Недобежкин негодовал: бандитов упустили, Маргарита Садальская сбежала прямо из наручников, а загипнотизированный Ежонковым Девятко на все вопросы отвечает только:

— Бе-е-е-е! — даже «Ме» не говорит.

Единственный пойманный преступник сидел на самом заднем сиденье «Газели» под неусыпным надзором Сидорова, вяло шевелил закованными руками и громко свистел некий мотив. Разозлённый невменяемым бараньим блеянием полковника Девятко и этим вот идиотским свистом, Недобежкин решил вернуться назад, в двадцать первую часть — там хоть электричество есть!

В окнах новой комендатуры, что построили около заколоченной, ярко горел свет. В кабинете полковника Девятко было людно: Недобежкин сидел за столом полковника, Пётр Иванович устроился в одном из кресел для посетителей, пойманный «чертёнок» примостился на диване, охраняемый орлиным оком Сидорова, а Ежонков колдовал над самим Девятко. Кроме того — в углу кабинета на полу сидел на корточках капитан Сёмкин и с аппетитом голодного медведя догрызал свою несчастную фуражку. Его так и не смогли привести в чувство — вся надежда была на Ежонкова. У Ежонкова был достаточно необычный метод допроса, который он сам назвал «синхрос». Суть этого «синхроса» заключалась в том, что Ежонков садился напротив своего «подопытного» и повторял с ним в унисон то, что он говорит, дожидаясь, пока подопытный выбьется из «дуэта» и скажет что-то ещё. То есть сейчас Девятко блеял, как баран, а Ежонков блеял вместе с ним. Однако Девятко даже и не думал «выходить из дуэта» — он блеял и блеял до тех пор, пока раздосадованный неудачей Ежонков не испустил слово «Чёрт».

— Так, закупорили, — сделал вывод Недобежкин, глядя на бодающегося Девятко. — Ежонков, пуши этого, «лягушонка»! — он кивнул в сторону пойманного Серёгиным преступника.

Девятко был отсажен на диван, а его место занял белобрысый «чертёнок». Хотя Сидоров и удалил наручники, «чертёнок» всё держал руки за спиной и, не умолкая, свистел.

— Он «Катюшу» свистит! — пискнул Девятко, вмешавшись в процесс «синхроса» Ежонкова.

— Вы уже насвистели! — проявил ехидство Ежонков, прервав сеанс. — Фуражку уже показывать нельзя!

Девятко обиженно фыркнул, чтобы его не позорили, и отвернулся. А Ежонков испустил смешок победителя и усыпил «чертёнка» с помощью своей гайки. Кажется, он перестарался, потому что белобрысый «чертёнок» уснул так, что свалился под стул.

— Ты что наделал? — буркнул Недобежкин. — Давай, разбуркивай! Допрашивать нужно, а он у тебя тут отдыхает!

— Васёк, будь проще! — огрызнулся Ежонков и щелчком пальцами разбудил «верхнелягушинского чертёнка», а потом усадил обратно на стул.

«Чертёнок» падал ещё раз пять, и только на шестой раз — прошло часа полтора — Ежонков смог ввести его в «правильный» транс. «Чертёнок» замер на стуле и уставился на Ежонкова невидящими голубыми глазищами.

— Процитируйте… э-э-э… — Ежонков схватил себя за подбородок, раздумывая над тем, что мог бы учить в школе житель деревеньки Верхние Лягуши. — Любой стишок за первый класс!

«Чертёнок» раскрыл рот и чистенько, без запиночки рассказал миленький стишок на украинском языке:

Очеретяна хатинка Біля річечки була. І жила у ній родинка — Не велика, не мала:
Жабка-дід і жабка-бабка, Тато-жабка, мама-жабка І маленьке жабеня — Маленятко, маленя

— Ну, какой ритор! — проворчал Недобежкин, искоса поглядывая на «чертёнка», который принялся рассказывать все детские стишки, которые знал. — Хоть на конкурс чтецов выставляй!

— Стоп! — отрубил Ежонков «поэтический концерт» «чертёнка». — Скажите, как вас зовут?

И тут у «чертёнка» закрылся разум и открылась проклятая «звериная порча». Изо рта бедняги вылетало нелепое, бессмысленное и смешное лягушачье кваканье. А сам он лягался ногами, словно лягушка, которую держат рукой и не дают прыгать. Ежонков решил применить свой «синхрос» — он уселся напротив «чертёнка» и заквакал вместе с ним.

— «Жабка-дід і жабка-бабка»! — прокомментировал Недобежкин их поведение.

Сидоров боролся с приступами дичайшего хохота, которые то и дело наваливались и уничтожали его милицейскую серьёзность, а Пётр Иванович взирал на двух «квакушек» достаточно грустными глазами и думал, что «синхрос» Ежонкова бессилен против колдовства «верхнелягушинского чёрта».

— Ква! Ква! Ква!

— Хватит! — у Недобежкина уже голова заболела — до такой степени устал он находиться в зверинце.

— А как же синхрос? — проныл оторванный от бесполезной работы Ежонков.

— Давай, капитана спасай! — буркнул Недобежкин. — И поспим хоть два часика, а то голова уже вот такая! — он приставил к своей голове обе руки, изображая, до какой степени она у него распухла.

Ежонков согласился с Недобежкиным, потому что не мог поступить иначе и, столкнув квакающего «чертёнка» со стула обратно к Сидорову, отправился выцарапывать из угла грызуна-Сёмкина. Сёмкин никак не хотел покидать угол и расставаться со своей полусъеденной фуражкой, от которой уже остался один козырёк. Когда Ежонкову наконец-то удалось укрепить беспрестанно грызущего капитана на стуле, тот вдруг перестал жевать, уронил искусанный козырёк на пол и задал такой вопрос:

— Когда завтрак?

— А вы не наелись? — осведомился Ежонков, наводя на подопытного гайку-маятник.

— Никак нет! — абсолютно серьёзно, как настоящий солдат, отчеканил Сёмкин.

— Вы спите, спите, спите… — повторял Ежонков до тех пор, пока Сёмкин не прекратил озираться и лепетать про завтрак. Какой ему завтрак, когда он умял целиком фуражку и обогатился калориями на весь следующий день?

— Каким образом арестованная выбралась из машины? — вопросил Ежонков, убедившись в том, что Сёмкин готов к откровениям.

Сёмкин дёрнулся, подвигал челюстями, как грызущий суслик, а потом — схватил в кулак болтающийся у своего носа галстук Ежонкова и отправил его в рот.

— Выплюнь! — перепугался Ежонков, отбирая галстук.

Однако «подопытный» Сёмкин вцепился в него мёртвой хваткой, и поэтому Ежонкову ничего больше не оставалось, как отдать галстук на съедение «людоеду». При виде доедающего чужой полосатый галстук капитана Сёмкина захохотали все — даже помрачневший Недобежкин, «попорченный» Девятко и арестованный белобрысый «чертёнок».

— Какой он, однако, прожорливый, — заметил Пётр Иванович, с трудом подавляя несолидное хихиканье.

— Ежонков, а ну закругляй эту комедию! — Недобежкин опять помрачнел и даже стиснул увесистые кулаки. — Давай, превращай этого пожирателя в человека, иначе я тебе в лоб засвечу!

— Ну, что я могу сделать?! — воскликнул Ежонков, всплеснув ручками и топнув ножкой. — Он у меня галстук сожрал, и что я могу сделать?!

— Ты у нас Кашпировский — ты и делай! — буркнул Недобежкин. — Только быстрее, а то я сейчас сам тут закукарекаю, от «полного счастья»!

Ежонков совершал некие пассы над «зачарованным» Сёмкиным, а вот Пётр Иванович в это время измыслил новую догадку: если Маргариту Садальскую забрал «верхнелягушинский чёрт» — а кто ещё наводит «звериную порчу»? — то он обязательно потащил её на «Наташеньку», где стоит его «панцер-хетцер». Надо бы предложить Недобежкину снова слазить туда — только не гнаться за тем, кто подвернётся под руку — он, кажется, отвлекает на себя внимание — а обойти вездеход и проникнуть туда, в самую суть.

Наконец, Ежонкову удалось добиться «очеловечивания грызуна», и Сёмкин сам выплюнул проеденный в лохмотья галстук и глянул вокруг себя осмысленными глазами.

— Где я? — спросил он, с явной долей ужаса взирая на валяющиеся у его ног «объедки» фуражки и галстука.

— В комендатуре, — устало вздохнул Недобежкин. — Скажите, что вы помните?

— Как ваш сотрудник подсадил к нам с товарищем полковником арестованную преступницу, — по-человечески ответил Сёмкин, ничего не жуя. — А потом — всё, наступила темнота. Очнулся здесь. Меня что, ударили по голове?

— Можно и так сказать, — согласился Недобежкин.

— Сёмкин, будешь теперь в обглоданной фуражке ползать! — подал голос Девятко, чья фуражка была не менее обглодана. — Новую не выдам!

— Что? — неподдельно удивился Сёмкин. — Что значит — «обглоданной»? Кто мог обглодать фуражку? — он явно не понимал, о чём сейчас идёт речь и твёрдо знал, что фуражка несъедобна.

— Ты своими бивнями и обглодал! — рыкнул Девятко. — Сидел тут, лопал! Вкусно?

— А? — не понял Сёмкин.

— Всё, отставить! — вмешался засыпающий Недобежкин. — Пойдёмте досыпать, а завтра разберёмся, у кого тут бивни и кто тут что обглодал!

 

Глава 33. Подбираемся к тайне

А тем временем в Донецке Коля ждал, когда же к нему вломится группа захвата и утащит его в милицию. Но никакая группа к нему не вламывалась, тащить его никуда не собирались, да и Генрих Артерран задерживался с визитом и не приходил за добытой Колей синей папкой. Николай держал её под замком в своей тумбочке, которая изнутри была железной и по-настоящему являлась сейфом. Так Коля оберегал «сокровище Робокопа» от своего назойливого «родственника» Феди, который постоянно подруливал к нему с какими-то глупыми вопросами. Однажды он так достал, что Коля в сердцах засадил ему в лицо кулак. Потом, конечно, жалел, извинялся и прикладывал кусок замороженного мяса к его распухшей щеке. Выяснить личность Феди и его настоящее имя Коля не мог — он не говорил. А когда Коля сказал, что его зовут Николай Светленко, а никакой не Владлен Евстратьевич, этот Федя никак не отреагировал, а спустя время — обратился к Коле: «Владлен Евстратьевич». Видно, застопорил ему мозги проклятый Генрих — ничего не понимает, бедняжка!

Но после того, как Федя получил тяжёлую оплеуху от Коли, он начал временами выпадать из реальности, падать на пол и с очумелым видом звать какую-то Наташеньку.

— Наташенька, Наташенька!.. — хрипел этот тип страшным полушёпотом и извивался так, словно бы его укусила змея.

Его невозможно было ни ущипнуть, ни позвать, ни отлить водой — на внешние раздражители он не реагировал, а успокаивался сам. Посмотрев на Федины «припадки» пару раз, Коля вспомнил бомжа по имени Грибок, который, говорили в изоляторе, так же «камлал». После того, как Федя «закамлал» в третий раз, Николай дождался ночи и, когда из соседней комнаты раздался Федин храп, извлёк из тумбочки-сейфа синюю папку и заглянул в документы, которые она хранила и прятала. Большая часть документов была на незнакомом и нелюбимом Колей немецком языке. Но вот, в самом низу попалась бумажка и по-русски. «Отчёт об экспериментах по безопасности в рамках проекта „Густые облака“. Это просто феноменально! Их ничего не остановит! Они реагируют лишь на свинцовые перегородки метровой толщины — только через них они не могут пробраться!».

«Кто такие эти „они“? — удивился про себя Коля. И что это за проект такой „Густые облака?“». Николай присмотрелся и увидел на русской бумаге дату «01.06. 1957». А на немецких документах — вообще, сорок первый — сорок второй годы!

Утром Николай Светленко вышел из своей квартиры, замаскированный под старичка Владлена Евстратьевича, а в пакете у него лежала синяя папка. Он пошёл не куда-нибудь, а в ближайший гипермаркет, где есть копировальный аппарат и скопировал себе все документы — и немецкие, и русские — что нашлись в его папке. Возвращаясь домой, Коля всегда смотрел: нет ли поблизости Сидорова — боялся, а вдруг Пончик узнает Интермеццо? Коля, конечно, хотел, чтобы его арестовали, но только не Пончик! Это уже перескочило на уровень «Дела чести». Сидоров куда-то уехал — Коля определил данный факт по газетам, которые скопились у него в ящике — почтальон уже силой пихает их туда. Уехал — и ладно, так даже лучше. Зайдя в квартиру, Николай обнаружил Федю «камлающим». Федя, как обычно, лежал на полу, извивался, но к его обычной Наташеньке прибавилась ещё и какая-то Эмма.

— Эй, Федька! — Коля позвал этого странного субъекта, но не рассчитывал на то, что он откликнется.

Федька, действительно, не откликнулся, зато произнёс несколько новых слов: «Гогр», «найти» и «дихьтенволькен». Последнее слово он повторил несколько раз, однако оно было явно не русское, и Коля не понял, что имел в виду этот «Федя»… и ли даже не Федя.

Желая превратить Николая в своего универсального солдата, Генрих Артерран обучил его азам гипноза. Коля мог загипнотизировать кое-кого, например мента Карпеца, который вынес его дело из Областного ОВД. Николай дождался, пока «камлание» Феди закончится, и он станет вменяем. Когда же наконец у Феди закончилась тряска и он, как ни в чём не было, поднялся на ноги, Николай Светленко вспомнил, чему научил его Генрих Артерран, и на время превратился в Вольфа Мессинга. Николай усадил «родственничка» на диван и принялся вводить его в гипнотический сон. Федя никак не хотел засыпать, и постоянно спрашивал у Коли:

— Что вы делаете, Владлен Евстратьевич? — хотя Коля разгуливал перед ним без фальшивой лысины и без накладной бороды.

Николай принёс маятник — снял с ванны затычку вместе с цепочкой. Спустя около часа Федя прекратил задавать свои глупые вопросы и заснул с открытыми глазами.

— Фух, вышло! — выдохнул Коля. — А ну, Федюнчик, давай, вываливай, что такое это твоё «Гогр»?

«Федюнчик» не сказал ни слова. Вместо этого он выкруглил свои и без того кругленькие глазки, дёрнул своим носиком-уточкой, а потом — соскочил с дивана, встал на четвереньки и разразился заливистым лаем, словно небольшой весёлый пёсик.

— Эй, да что с тобой?! — перепугался Николай.

— Ваф! Ваф! — «ответил» ему Федя, а потом — не успел Коля и глазом моргнуть — как этот «щенок» напрыгнул на него, повалил на ковёр и давай вылизывать Колины нос и щёки!

— Слезь, слезь с меня! — Коля начал спихивать с себя семидесятикилограммового «мопса», уворачиваясь от его капающих слюней. — Брысь!.. Кыш!.. Пшёл!!

Насилу Коле удалось освободиться от своего назойливого «питомца» и отползти в дальний угол комнаты.

— Ваф! Ваф! — весело завизжал Федя, решив, что хозяин с ним играет.

Федя подскочил к Николаю, встал «на задние лапки», поджав руки к подбородку, высунул язык и задышал ртом по-собачьи, желая, чтобы Коля бросил ему мячик, или палочку.

— Да иди отсюда! — отказался Коля, отпихнув «собачку» ногой. — Амёба слюнявая!

Реакция Феди была неожиданна: из игривого щеночка он вмиг превратился в разъяренного ротвейлера и накинулся на Николая со львиным басовитым рыком, оскалив зубы. Коля струсил, ринулся в прихожую и выскочил в подъезд, захлопнув дверь у самого носа «свирепого чудища». «Собака Баскервилей» оглашала подъезд ужасающим лаем и бросалась на непрочную дверь, сотрясая её, стремясь выбить своим мощнейшим торсом. Коля привалился к двери спиной, чтобы хоть как-то спасти себя от клыков «ликантропа». Вырвись он — и Коля загрызен! Из квартиры напротив выпросталась немолодая и нестройная соседка. Заметив вжавшегося в трясущуюся дверь Колю, она сдвинула на нос толстенные очки и проронила:

— Сынок… ты чего это у квартиры Владлена Евстратьевича делаешь?

Коля обмер: забыв о мудрой осторожности, он вылез из квартиры на свет без маскировки!

— А-а, у-у, э-э… — пролепетал Коля, не найдя, что же ему ответить. — Владлен Евстратьевич собачку завёл… Вот, кормлю…

— А, Федя! — подслеповатая соседка обманула сама себя и Коля облегчённо вздохнул, удерживая на своих слабеющих плечах расшатывающуюся дверь.

Соседка спустилась вниз по лестнице, оставив Колю наедине с порождённым им самим чудищем. Монстр сотрясал дверь минут пять, а потом — пару раз довольно тявкнул и отполз вглубь квартиры. Поняв, что хищник бросил добычу, Николай осторожно приоткрыл дверь и засунул в квартиру один только нос.

— Наташенька! Наташенька! — раздавалось из кухни.

Коля осознал, что «озверение» прошло, и Федя опять «камлает». Федор валялся на полу кухни и ныл про свою потерянную Наташеньку. Да уж, хорошо над ним поработал Генрих Артерран — если сам Коля только безобидно блеет, то этот субъект — настоящий оборотень!

— Да ну тебя в баню! — фыркнул Николай и ушёл смотреть телевизор…

… Когда Эммочка очнулась во второй раз — она увидела вокруг себя непроглядную темноту. Она поняла, что находится в помещение — воздух был неподвижен и сух. Эммочка лежала на чём-то мягком — кажется, это было тряпьё. «Уложили на подстилку, будто я водосвинка какая-нибудь!» — со злостью подумала Эммочка, и тут же глаза её различили у самого пола недлинную и узенькую полоску света, словно бы свет проникал из соседней комнаты в щёлку под дверью. «Интересно!» Стараясь не шуметь — пускай думают, что она без сознания — Эммочка подползла к этой щёлке и попыталась заглянуть в неё. Не вышло: щёлка оказалась слишком узка. Тогда Эммочка затихла и превратилась в слух: авось что услышит? Там, куда вела эта щёлка, вначале было тихо, а потом — раздались чьи-то шаги и голоса.

— Бу-бу-бу!

— Гу-гу-гу! — они были далеко, говорили полушёпотом, поэтому до Эммочки долетало лишь невнятное бормотание.

«Чёрт!» — ругнулась про себя Эммочка, досадуя на то, что ничего не слышит — ведь один из этих голосов на сто процентов принадлежит пройдохе Гейнцу! Эммочка придвинула ухо к щёлке настолько близко, насколько смогла, но всё равно слова не понимала.

— Бу-бу-бу!

— Гу-гу-гу! — и хоть ты тресни!

Но потом, они кажется, подошли поближе, что ли, и до Эммочки стали долетать отрывки неких фраз. Кажется, они там о чём-то спорят… Надо бы подслушать и запомнить как можно больше.

— Ты обещал, что откроешь… — недовольно ворчал один голос, не Гейнца, а чей-то ещё.

— Я подумал и решил, что тебе это ни к чему! — парировал Гейнц.

— Мне необходим этот образец! — настаивал голос другого человека.

— Спускаться ниже этого уровня небезопасно, — предупредил Гейнц, а потом сказал что-то ещё, но уже шёпотом, и Эммочка услышала только «Шшшш!».

Но всё же, из этой короткой беседы Эммочка кое-что поняла. «Спускаться ниже этого уровня…» — так сказал пройдоха Гейнц. А значит — она на «Наташеньке»! Раз Гейнц затащил её сюда… Уж не наведёт ли он на неё «звериную порчу»? Нет, этого допустить нельзя — Эммочка решила, что обязательно должна выбраться из ловушки, иначе ей достанутся «большие кранты»…

Дождавшись пока Гейнц выпроводит своего дружка и «вымоется» сам, Эммочка попыталась легко и ненавязчиво толкнуть дверь — а вдруг её оставили незапертой? Ага, жди! Дверь не поддалась — Гейнц, наверное, на неё навесил семь электронных замков и один амбарный! Позвать на помощь? Тоже отпадает — позовёшь, а тебя никто под землёй не услышит, зато припрётся Гейнц и наведёт «звериную порчу»… Нет, этот вариант тоже не катит… Надо пользоваться мозгами. Есть ли у Эммочки мозги? Эммочка считает, что есть. И вот, она попыталась ими пошевелить. Если дверь заперта на замок, то можно её выбить. А если она толстенная, как люк на подводной лодке? Нет уж, набивать синяки и шишки неохота, нужна хитрость.

— Э-эй! — Эммочка «каркнула во всё воронье горло», намереваясь призвать Гейнца и постараться перехитрить его.

Но на её призыв отозвалось только звонкое эхо пустоты — наверное, Гейнц куда-то умотал — далеко и надолго. А она осталась тут — голодная и холодная, запертая в подземелье, из которого и без замков-то выхода нет… Хорошую же смерть он ей уготовил — вот это Гейнц так Гейнц! Ну, ничего — Эммочка выкарабкается, ещё не такие двери открывала!

Когда Эммочка убегала от деревенских сумасшедших — она не успела одеться и предстала перед всеми — в том числе перед Сидоровым и пройдохой Гейнцем — в одной пижаме. Однако сейчас Эммочка обнаружила на себе некие чужие штаны и какую-то, скорее всего, мужскую рубашку: слишком уж она была большая. Переодели, значит! Но пижаму не забрали: чужую одёжу кто-то натянул ей прямо на пижаму.

Только Эммочка собралась измыслить новую хитрость, как услышала, что в её темнице, только чуть дальше, наверное, у стенки, кто-то заворочался и застонал. Эй, да она тут не одна сидит! Гейнц засунул её в «общую камеру»! Ещё кого-то заморить удумал… Ну, ему это даром не пройдёт — ох и бит будет пройдоха Гейнц!

— Кто здесь? — спросила Эммочка в пустоту темноты, обернувшись в ту сторону, где тихо жалобно ныл второй пленник.

— Ы-ы-ы! — ответил тот.

Эммочка осторожно, чтобы ни за что не зацепиться в темноте отползла от двери и поползла на этот слегка дикий голос. Её глаза уже привыкли к мраку, и она различала у стены контуры человеческого тела. Человек сидел, привалившись к стене спиной, иногда пытался ворочаться и шевелить ногами. Его руки были заведены за спину, и кажется, связаны. Интересно, как тот несчастный сюда попал? Когда Эммочка спросила его об этом — пленник покрутил головой и снова сказал невнятное:

— Ы-ы-ы!

— Эй, вы перевернитесь, а я попробую вас развязать, — предложила Эммочка.

Но её сосед будто бы не слышал, а ныл на своей волне:

— Ы-ы-ы!

«Вот непутёвый чувак! — подумала про себя Эммочка. — Это же надо — угодить в плен к Гейнцу! А Гейнц он такой противный — живым же не выпустит!». Эммочка хотела жить, и поэтому она решила действовать. Не дожидаясь, пока этот «меланхолик» раскачается, Эммочка силой перевернула его на живот и принялась распутывать толстую верёвку, что стягивала его отощавшие руки. Пленник уткнулся носом в холодный бетонный пол и безлико скулил букву «Ы». Наконец-то Эммочка победила упрямую верёвку и отшвырнула её в тёмный угол. Освободившись от верёвки, второй пленник даже не попытался ни встать, ни хотя бы перевернуться. Он даже руки из-за спины не выцарапал — а так и лежал, носом вниз, с заведенными назад руками.

— Да какая муха тебя укусила?! — вспылила Эммочка.

Перевернув бессловесного соседа с живота на спину, она прислонила его к стенке. Сосед был достаточно тяжёл: килограммов под семьдесят живого веса, когда сама Эммочка весила пятьдесят. Эммочка взмокла, а разозлившись окончательно на его тупорылое мычание — залепила звонкую пощёчину. Пощёчина возымела на «зомбированного» узника эффект: он мигом проснулся, шумно вопросил, где он, и уставился на Эммочку в упор, хоть и почти не видел её в темноте.

— Очухался, чувик? — осведомилась Эммочка, отодвигаясь от таращащегося на неё соседа. — Ты во мне дырку просверлишь! — ей не понравилось то, что он так на неё таращится.

— Я не чувик… — прохрипел «чувик». — Я… а-а…

Он замолк, затряс башкой по лошадиному и зажал руками свои уши.

— Ну, кто?! — выплюнула Эммочка, оторвав правую руку «чувика» от его правого уха.

— Я… не знаю, — пролепетал он и забрал свою руку у Эммочки.

Эммочка ждала любого ответа — пускай, он окажется ментом, или наоборот, вором, или каким-нибудь там трактористом из деревни… Кем угодно, но только не «не знаю»… И поэтому Эммочка от внезапно нахлынувшей на неё студенистой беспомощности просто опрокинулась назад и уселась на пол.

— Ну же, думай, рассуждай! — Эммочка быстро взяла себя в руки и напёрла на своего амёбного соседа, что растёкся по полу, словно желе и не желал включаться в человеческую жизнь.

— Бы-бы… — пробубнил ей сосед и вперился в некую точку, что парила над Эммочкиной головой.

— Блин! — злобно рыкнула Эммочка и залепила соседу вторую пощёчину.

— Полегче! — обиделся тот, потирая в темноте свою щеку. — Я действительно, не помню, кто я… И не знаю, как сюда попал… Вы словно разбудили меня…

— Так, хватит соплежуйства! — отрубила Эммочка. — Будем выбираться из этой могилы, а то тут и сгниём!..

С этими героическими словами Эммочка встала на затвердевшие ноги и мужественно двинулась к запертой двери.

 

Глава 34. В гости к Люциферу

А тем временем «полководец» Недобежкин снова повёл свой небольшой «полк» из трёх человек в жаркий бой с верхнелягушинским чёртом. Протиснуться в «каверну» под третьей казармой никто так и не смог — радиатор не давал просунуть и голову. Пришлось снова «атаковать» заколоченную комендатуру. Девятко топтался под ногами и робко отговаривал Недобежкина от решительного шага в бездну, но Недобежкина так просто не отговоришь.

— Вас я не прошу идти с нами, — сказал Девятке Недобежкин. — А то фуражек не напасёшься, — добавил он с едкой примесью сарказма. — Но препятствовать работе СБУ я вам тоже не советую…

При слове «СБУ» Ежонков съёжился, словно его облили ледяным уксусом, и буркнул так, чтобы никто не услышал его, особенно Недобежкин:

— Ох, и вспушат меня!..

Пока Недобежкин и Девятко решали организационные вопросы, Пётр Иванович и Сидоров делали «фонарокепки» — к обычным солдатским кепкам, что великодушно выделил им полковник Девятко, приклеивали скотчем карманные фонарики. Так будет удобнее, чем держать фонарики в руках.

— Готово, Василий Николаевич, — сообщил Серёгин, когда последняя «фонарокепка» была готова и легла на заплесневелый от сырости ободранный подоконник.

— Прекрасно! — просиял Недобежкин. — Начинаем «погружение»!

— Почему четыре?? — вопросил Ежонков, кивнул на расположившиеся на подоконнике «фонарокепки». — Вы хотите…

— Давай, Ежонков, не нуди! — подогнал его Недобежкин и надел на свою голову первую «фонарокепку». Он такой смешной в ней получился — как гномик-землекоп.

Пётр Иванович и Сидоров тоже водрузили на головы прошедшие «апгрейд» кепки, а вот Ежонков — тот начал пятиться к двери.

— Куда? — Недобежкин пригвоздил его к месту. — Давай, надел торшер и маршируй!

Проговорив сии слова, Недобежкин проследовал к прилипшему к двери Ежонкову и нахлобучил «фонарокепку» ему на башку, надвинув козырёк на самые глаза. Подпихнув упирающегося Ежонкова к тёмному зловещему погребу, Недобежкин отдал команду:

— «Вперёд и только вперёд»!

Когда остался позади сырой погреб, и милиционеры вступили в коридор, покрытый асфальтом, закованный в металл, в комендатуре появилась некая сущность. Она напоминало человеческую тень, которая отошла от стены. Существо проникло в щёлку под дверью, и теперь быстро и бесшумно скользило туда, к погребу, мимо полковника Девятко и капитана Сёмкина, которых Недобежкин оставил «на стрёме». Девятко и Сёмкин принесли из новой комендатуры два хороших удобных стула и уселись на них, чтобы не стоять. Оба смотрели на крышку погреба — непонятно, правда, чего ждали — но никто из них не заметил, как ничья тень шмыгнула по серому полу и просочилась в погреб сквозь щель в деревянной и гнилой крышке.

Идя пещерой, Сидоров по привычке соблюдал «правило Сидорова», и поэтому смотрел только вперёд, туда, куда светил фонарик на его «фонарокепке», то есть на спину Петра Ивановича, который шёл впереди. Но его голова, словно бы обрела собственную волю: она неумолимо поворачивалась то в одну сторону, то в другую, а глаза норовили заглянуть в один из тёмных и страшных боковых ходов. А они так и манили, так и манили сержанта к себе — специально, чтобы он увидел… Горящие Глаза выплыли из чернильного мрака и, не мигая, уставились на опешившего Сидорова.

— Пётр Иванович… — пролепетал сержант, застряв на месте, не в силах вырваться из власти гипнотического взгляда Горящих Глаз.

— А? — Серёгин обернулся на призыв Сидорова.

— Пётр Иванович, они там… — Сидоров не двигался с места и взирал остекленевшими от непонятного Серёгину мистического страха глазами куда-то в темноту побочного коридора, который вёл неизвестно, куда.

— Кто? — не понял Серёгин. Проследив завороженный взгляд Сидорова, он тоже заглянул в тот же побочный коридор, но ничего там не увидел, кроме темноты да неопрятного лохматого клока серой паутины.

— Горящие Глаза, — дрожащим шёпотом выдавил Сидоров и показал пальцем в тёмный и пустой коридор.

— Да? — пожал плечами Серёгин. — Василий Николаевич! — крикнул он Недобежкину, который уже ушёл далеко вперёд.

— Что?? — раздался из охристого полумрака голос Недобежкина.

— Кажется, Сидоров что-то нашёл! — Пётр Иванович повернулся и сделал большой шаг в испугавший Сидорова коридор, навстречу Горящим Глазам.

Заинтересованный демоническими Глазами, Недобежкин дал «полный назад» и тоже свернул в побочный коридор, а вот Ежонков заклинился на входе и заявил:

— Я туда не полезу! Помните, что я вам говорил про нацистских агентов?

— «Анекдот с бородой»! — отпарировал Недобежкин. — Давай, Ежонков, в темпе!

Ежонков уныло вздохнул на свою любимую тему о том, что его «снова вспушат» и тяжело потащился в арьергарде вслед за Недобежкиным.

Пётр Иванович шёл вперёд, обходя разбросанные по полу пыльные обломки какого-то устройства, освещал высокие покрытые металлическими пластинами стены лучом фонарика на своей «фонарокепке» и не видел ничего кроме полнейшего запустения. Иногда в стенках торчали некие камеры, отгороженные толстыми решётками, а иногда — решётки оказывались грубо выломаны и их куски валялись на полу.

— Ну, что там нашёл твой Сидоров? — вопрошал Недобежкин у Серёгина.

А Пётр Иванович не знал, что ему ответить, потому что так нигде и не увидел Горящие Глаза.

— Саня, — наконец сказал он Сидорову. — Ну, где твои эти «глаза»?

Сидоров, озираясь по сторонам, только пожал плечами. Наверное, видеть Горящие Глаза может только он один, и только его они пугают.

— Там… — неопределённо пробормотал Сидоров и показал пальцем в пространство, утонувшее во мраке.

— «Там»! — фыркнул Недобежкин, разочарованный пустотой коридора. — Ты, Сидоров, сначала глаза разуй, а потом уже… Ежонков, ты где?

Недобежкин заметил, что Ежонков куда-то пропал, а ведь только что тут топтался!

— Вот, трусло! — зло буркнул Недобежкин и снова совершил призыв Ежонкова:

— Ежонков!

— Да тут я! — раздался из темноты жиденький голосок Ежонкова. — Сюда лучше идите, я нашёл!

 

Глава 35. В гости к Люциферу

«Потерянный» Ежонков отыскался у некоего люка, что торчал в гладком металлическом полу. Тяжеленная, покрытая заклёпками крышка блестела в электрическом свете фонариков, а Ежонков стоял около неё на коленях и, видимо, был полон рвения открыть её.

— Ну и что? — не понял Недобежкин. — Мы ещё тут не всё обошли, а ты нас в погреб какой-то затаскиваешь!

— Ты не знаешь, — отпарировал Ежонков. — Я смотрел электронную карту подземных помещений «Наташеньки». И вход в главные лаборатории был именно здесь! Если мы откроем эту крышку и спустимся — мы найдём, откуда взялся этот «чёрт», ничья тень и тот жутик из «Хозтехника»!

— Ты растоптал свой компьютер! — напомнил Недобежкин. — Откуда ты теперь знаешь, что эти твои лаборатории были именно здесь??

— У меня феноменальная память! — пискнул Ежонков. — Давай, Васюха, поднимай её и всё! Я знаю, что делаю!

— «Феноменальная память»! — передразнил Недобежкин. — Тогда скажи мне, почему ты свой компок раздраконил? Если у тебя такая память — ты должен помнить, кто на тебя «порчу» навёл!

— Очень смешно! — обиделся Ежонков. — Я, всё-таки, в отличие от тебя, Васюха, в СБУ служу и лучше знаю! Открывай её!

Пока Ежонков спорил с Недобежкиным, открывать ли им таинственный люк, или же оставить его как есть — задраенным на века — Сидоров снова нарушил «правило Сидорова» и помимо своей воли заглянул в одну из покрытых вековым мраком камер, что ютились в стенах. А оттуда, из покинутой камеры, Сидорову подмигнули Горящие Глаза.

— Пётр Иванович, — прошептал Сидоров, не поворачивая головы, чтобы Горящие Глаза не заподозрили, что он заметил их и доложил. — Они там… — и кивнул в ту сторону, где была камера.

Серёгин молча оторвал взгляд от ругающихся Ежонкова и Недобежкина — кажется, они сейчас сцепятся и начнут друг друга тузить — и проследил, куда же уставился «ясновидец» — Сидоров. Горящие Глаза подмигнули Петру Ивановичу левым Глазом и ещё — словно бы кивнули, призывая идти к ним.

— Что за чёрт?? — изумился Серёгин и тут же подумал, а не сходит ли он с ума от лазания по этим подземельям и от всего остального??

Но нет, не сходит! Горящие Глаза до сих пор были там, они светились демоническим светом и, лишая разума, заставляли ноги сами собой передвигаться и идти…

— Саня! — Пётр Иванович положил руку на плечо поддавшемуся «гипнозу» Глаз Сидорову и остановил его прямолинейное движение «в бездну». — А ну-ка…

Серёгин выцарапал из кобуры пистолет и сразу же выстрелил в Горящие Глаза, целясь так, чтобы попасть между ними. Недобежкин и Ежонков сразу же замолчали, уставились на Серёгина, и напуганный выстрелом Недобежкин вопросил:

— Ты чего, Пётр Иванович, чертей стреляешь?

— Да, вроде того, — пропыхтел Серёгин, вглядываясь в темноту камеры — прибежища Глаз — и видя, что Глаза пропали. — Василий Николаевич, давайте-ка вон ту камеру осмотрим. Кажется, в ней прячется кто-то…

Недобежкин перестал терзать Ежонкова понуканиями и наставлениями, поднял голову и вперил свой зоркий глаз сыщика в темноту пустой камеры с выбитой решёткой.

— Хм… — хмыкнул суровый и прагматичный начальник, не различив там ничего, кроме струящейся в свете фонарика пыли. — Вы уверены?

— Да, — Сидоров принял твёрдое решение одержать победу над Горящими Глазами и решительно, большими шагами направился прямо туда, в пасть монстру, который уже поджидал его и уже собрался съесть…

Камера была пустая — просто некое помещение, ничем не занятое, по размеру такое же, как кабинет Серёгина, может быть немного больше… Фонариков на «фонарокепках» вполне хватило, чтобы осветить всю камеру от стенки до стенки. Здесь ничего не было, только в дальнем углу, над самым полом — большая решётка, заросшая пушистыми клубками пыли. Наверное, тут когда-то была вентиляция. Прутья у решётки были редкие и толстые, а между прутьями висела мгла. И вот из этой мглы, сквозь прутья решётки, сверкнули Горящие Глаза, и даже послышалось негромкое рычание.

Сидоров застрял посреди этой чёртовой комнатки, не в силах бороться со сковавшим его ужасом. Вот и всё, они разозлили его, и чудовище сейчас выпрыгнет, чтобы съесть… Недобежкин медленно пятился назад, Пётр Иванович целился в решётку из пистолета, а Ежонков — стоял спиной и ничего не видел. Горящие Глаза медленно передвигались за решёткой из стороны в сторону, а когти чудища — разумеется, они были длинные, острые и крючковатые — скребли по металлу и вызывали жуткий скрежет.

— Ребята мне это не нравится, — пробормотал Недобежкин и медленно выудил из кобуры пистолет. — Сейчас мы все медленно отходим назад…

Недобежкин сделал ещё один шажок спиной вперёд, за ним отступал и Серёгин, увлекая за собою Сидорова.

— Саня, представь, что перед тобой — волк… — пролепетал Пётр Иванович. Растеряв свою прагматичность, даже он поверил в Верхнелягушинского чёрта! А кто же ещё может ТАК скрести, ТАК глазеть и ТАК рычать??

— Бежим! — скомандовал Недобежкин, едва они поравнялись с каким-то поворотом.

Все трое уже приготовились развить «первую космическую», но тут заметили, что Ежонков остался в злополучной комнатке и даже не думает двигаться с места!

— Давай, шевелись! — Пётр Иванович схватил Ежонкова за рукав и потащил прочь, в темноту и в относительную безопасность. Милиционеры завернули за угол, и в тот же миг решётка с грохотом вылетела, покатилась по металлическому полу, высекая искры. Сзади послышались частые топочущие шаги, словно оно настигало..

Недобежкин на бегу пустил назад несколько пуль, надеясь попасть в неизвестное подземное существо, чтобы если не убить, то хотя бы задержать его. Похоже, что он не попал — шаги «чёрта» приближались, становились всё громче, всё тяжелее, словно этот «чёрт» весит тонну, или около того…

Сидоров бежал впереди всех, но всё равно, чувствовал, что зубы чудовища клацают у него над ухом… Сержант свернул куда-то и тут перед ним вырос непроходимый тупик. Сидоров упёрся носом в холодную стенку, а за ним — в эту же стенку упёрлись и Недобежкин с Серёгиным, а последним — медлительный Ежонков. Все четверо повернулись к стенке спиной, вглядывались в темноту перед собой, ожидая, что сейчас выпрыгнет её суровый и мрачный обитатель, который… Недобежкин и Пётр Иванович держали наготове пистолеты, чтобы, если что, выстрелить в Верхнелягушинского чёрта и убить его…

Время тянулось медленно, словно сливочная тянучка с хорошенькой добавкой дёгтя, или битума. Вокруг звенела могильная тишина. Шаги чудовищного существа затихли. Только откуда-то издалека раздавались некие… выкрики? Да, чей-то надтреснутый и нестрашный голосок громко и настойчиво призывал какого-то Гейнца, что ли?

— Гейнц, где ты там застрял? — послышалось совсем рядом, чуть ли не за ближайшим поворотом.

Страх пред мистическим и несуществующим чёртом мгновенно сдал позиции трезвому уму и милицейской прагматичности. Нет чудища. Есть некие типы. Одного из них зовут Гейнц, а второй имеет надтреснутый голосок. Похоже, он не молод и многовато курит…

— Эй, кто здесь? — окрепшим и громким голосом потребовал от пустоты Недобежкин, забив пистолет в кобуру. — Милиция!

Он отлип от стены, в которую вжимался ещё минуту назад, спасаясь от чёрта, и пошёл на поиски обладателя надтреснутого голоска и его товарища Гейнца. А голосистый тип, кажется, услышал Недобежкина — он перестал голосить и, кажется, убегает!

Недобежкин из жертвы чёрта мигом превратился в охотника на жуликов и с криком:

— Стой, милиция! — ринулся в погоню!

Пётр Иванович, решив, что начальнику понадобится помощь, устремился за ним! Сидоров тоже побежал — не столько в погоню, сколько убегая от одиночества. Да и запыхавшийся Ежонков потрусил трусцой — чтобы не потеряться.

Сидоров первым заметил убегающего от них незнакомца — он поймал в круг света своего фонарика его невысокий и некрупный юркий силуэт, что норовил нырнуть во мрак.

— Стой! — сержант ни капельки не боялся бандитов, и поэтому прибавил ходу, чтобы настичь этого «бесёнка» и повалить на пол. — Пётр Иванович, я сейчас его поймаю! — крикнул Сидоров в ту сторону, где метался по стенам свет от фонарика следователя. — Бегите сюда!

Вот, беглец уже близко… Можно хватать… Сидоров прыгнул.

Сержанту хватило одного прыжка, чтобы настигнуть беглеца и повалить его на пол. Тот пискнул, забарахтался сбитый, а Сидоров прижал его коленкой и полез в карман за наручниками.

— Пётр Иванович! — крикнул сержант. — Я поймал!

«Чёртик» брыкался, пытался лягнуть, но Сидоров держал его крепко и не оставлял ни малейшего шанса на побег. «Ну, где же эти наручники?!» — досадовал Сидоров, обнаружив свои карманы пустыми.

— Пётр Иванович! — снова крикнул сержант, чувствуя, как юркий «чертёнок» начинает выскальзывать у него из рук.

— Я здесь! — Серёгин подскочил за секунду до того, как пойманному «лягушинцу» удалось освободиться от Сидорова.

Пётр Иванович перехватил беглеца и снова повалил его на пол.

— Гейнц! — только и успел пискнуть беглец, и тут же Пётр Иванович заковал его в наручники, благо он не запрятал их так далеко, как Сидоров.

— Ну, вот сейчас и разберёмся, кто такой ваш Гейнц, — прокряхтел Пётр Иванович, поднимаясь на ноги около лежащего носом в пол «бесёнка». — Милиция, вы задержаны.

«Бесёнок» ворочался и бурчал:

— Бе-бе-бе…

— Вот тебе и «бе», — передразнил Серёгин. — Василий Николаевич, он попался!

Откуда-то издалека послышались шаги Недобежкина — начальник откликнулся на призыв Серёгина и теперь спешил сюда.

Серёгин и Сидоров подняли пойманного с пола под локотки и предъявили подоспевшему Недобежкину. Начальник осветил его своим фонариком и увидел, что на голове «чертёнка» нахлобучен парик, и этот парик сбился с макушки на лоб и на глаза.

— Так, хорош гусёк, — оценил пленника Недобежкин. — Молодец, Пётр Иванович, и ты, Сидоров, тоже. Тащим его наверх — там разберёмся, что за кадр.

«Подземный житель» уже не отбивался и не ныл. Он покорно топал туда, куда толкал его Сидоров и глухо молчал. Недобежкин пытался на ходу выяснить у него, что он делает в подземных лабиринтах, но тот начал играть в партизана и всю дорогу к погребу в Девяткиной комендатуре не проронил ни звука.

А авангарде топал Ежонков — руководствуясь своей «феноменальной памятью суперагента», он показывал обратную дорогу. И завёл «экспедицию» в тупик.

— Упс… — сказал Ежонков, когда перед ним выросла стена, а пленённый в железо наручников «чертёнок» издал довольное жёлчное «хы-хы».

— Ну, Ежонков? — поторопил его Недобежкин. — Куда дальше-то?

— Ээээ, — потянул Ежонков, ощупывая глазками непроходимую стену и не видя и признака выхода. — Туда… — он показал в первый же побочный коридор, что зиял справа от него.

— Так, Ежонков! — Недобежкин догадался, что «феноменальный суперагент» водит их кругами. — Говори мне сейчас правду — заблудился?

— Нет, нет! — отказался от правды Ежонков. — Идти надо точно туда!

— Нет, не туда! — Недобежкин явно не хотел двигаться неизвестным путём, потому что знал, что он может завести действительно, что к чёрту на рога. — Давай, Ежонков, скрипи своими мозгами, если они у тебя такие феноменальные!

— Ну, я говорю — туда, значит — туда! — настаивал Ежонков и пошёл туда, в тот побочный коридор.

— Ну и пропадай! — махнул рукой Недобежкин и сказал Серёгину и Сидорову:

— Поворачиваем назад. Кажется, я помню обратный путь, мы тут уже были.

— Надо вернуть его, — Пётр Иванович кивнул на удаляющегося в неизвестность Ежонкова. — А то и правда, потеряется…

— Сам приползёт, — отмахнулся Недобежкин и пошёл назад.

Сидоров толкнул перед собой «чертёнка», охрану которого ему доверили. «Чертёнок» послушно зашевелил «копытцами», а потом, пройдя шага три, он вдруг разразился бешеным и оглушительным возгласом:

— Ге-ейнц!!!

— Цыц! — Пётр Иванович пихнул его в бок, но «пленник» даже и не подумал «Цыц» и снова воскликнул, заставив эхо разнести этот возглас по коридорам подземелья:

— Ге-ейнц!

— Гейнц-ейнц-йнц-йнц-нц-нц!!! — в искажённых подземельем звуках эха Сидорову на миг почудилось демоническое рычание того, кто имеет Горящие Глаза.

— Блин! Да закупорьте его! — вспылил Недобежкин и в сердцах пихнул Ежонкова.

— Эй! — обиделся Ежонков. — Я-то тут причём? Пускай Сидоров закупоривает — это его работа!

А Сидоров просто не знал, как нужно «закупоривать» «чертёнка» — огреть по башке? Нет, тащить придётся, а Сидоров не хотел тащить — тяжёл он, однако, «чертёнок» этот!

— Ге-ейнц! — не унимался тот, и так тряс башкой, что его парик свалился к носу, а потом — повис на левом плече. Волос у «чертёнка» не было — голова сверкала, словно плафон.

— Да за… — начал Недобежкин и «закупорился» сам.

На призыв «пленника» откликнулся никакой не Гейнц. Во мрачной глубине подземелья зажглись Горящие Глаза.

— Опять этот «субец» объявился… — недовольно фыркнул Серёгин.

— Серёгин! — зашипел на Петра Ивановича Недобежкин. — Это вам не субец…

— Это результат «Густых облаков»! — подсказал Ежонков. — А…

— Тихо убираемся отсюда… — постановил Недобежкин, медленно доставая из кобуры пистолет. — Не делайте резких движений. Оно может быть диким…

— Я же говорил… — пискнул Сидоров, чувствуя, как Горящие Глаза наполняют его страхом с пят до головы…

Пётр Иванович не верил ни в чертей, ни в мутантов. Он решил положить конец истории с чудищами, арестовав того, кто смотрит Горящими Глазами. Выхватив пистолет, Серёгин вышел вперёд.

— Милиция! — крикнул он, глядя прямо в Горящие Глаза. — Вы арестованы, пройдёмте с нами!

— С ума сошёл, Серёгин! — пробормотал Недобежкин, отступая, чтобы скрыться в побочном ходе. — Серёгин! Немедленно отставить!

Ежонков пятился вслед за Недобежкиным, а вот Сидоров, презрев свой мистический страх, решил помочь Петру Ивановичу, а заодно — поквитаться с «чёртом», или кто он там такой — за то, что превратил его в труса.

— Стой! — закричал сержант, уверенно двигаясь к Горящим Глазам.

Луч фонарика на его фонарокепке скользнул по серой унылой стене и упал туда, где должен был стоять обладатель Горящих Глаз. Пётр Иванович уже достал наручники и собрался с помощью Сидорова припереть «верхнелягушинского чёрта» к стенке и арестовать его…

Верхнелягушинский чёрт издал короткий сиплый рык и совершил прыжок. Покрыв метра четыре за один присест, он оказался прямо перед Сидоровым и поднял свою полупрозрачную призрачную руку, намереваясь схватить сержанта за шею. Сидоров отскочил в сторону, и в тот же миг Пётр Иванович нажал на курок, выпустив пулю в лоб чудовища. Верхнелягушинский чёрт совершил нечеловечье — он шевельнул своей конечностью, и пуля Серёгина остановилась, зажатая его длинными пальцами.

— Чёрт! — выдохнул Серёгин, отступив на шаг назад.

— Да, я чёр-р-рт! — чудище испустило леденящий рычащий вой и стало приближаться, тяжело топая ногами, которые на вид казались невесомыми. — Дрожите, смер-р-р-ртные, ибо я вас съем! — чудище издало такой звук, словно бы щёлкнуло зубами. Оно разжало пальцы — или щупальца? — и отпустило пойманную пулю. Маленький кусочек свинца звякнул о металлический пол.

Пётр Иванович выронил пистолет, а ноги Сидорова сами собой заработали, желая совершить побег. Но сержант пересилил эти свои трусливые ноги, ринулся вперёд и схватил за рукав Петра Ивановича, выдернув его из самых когтей верхнелягушинского чёрта.

— Ой-вой-вой! — Пётр Иванович как будто бы пришёл в себя, сбросив пелену некого сна, и потопал вслед за убегающим Сидоровым. Вдогонку им нёсся жуткий демонический голос чёрта:

— Вы в аду, в аду, вы не выйдете, и я вас съе-ем!!!

Пётр Иванович и Сидоров потеряли из виду Недобежкина и Ежонкова, да и лысый «чертёнок» тоже куда-то сгинул. Они бежали туда, куда вёл их ход, но внезапно путь им преградил ужасный чёрт. Он взялся из ниоткуда, словно бы вырос из-под земли, и отбросил назад Сидорова, который на бегу едва не налетел на него. Сержант покатился кубарем, сшиб с ног Серёгина, они забарахтались на полу небольшой кучей малой. Верхнелягушинский чёрт сделал большой шаг, приблизившись к ним и плотоядно сверкая Горящими Глазами, излаял своим нечеловеческим голосом:

— Вы нарушили мой покой, и поэтому-у отправитесь в ад! В ад! — повторил обитатель геенны и надвинулся на вжавшихся в пол милиционеров.

Пётр Иванович словно бы проглотил язык — до того бессловесным сделал его мистический страх пред тем, кто вылез из тартара. А Сидоров тихо плакал, лёжа лицом вниз. Никогда ещё ни Серёгин, ни Сидоров не испытывали такого ужаса, какой пронзил их сейчас, когда неведомое существо приготовилось убить их. Холодеющие мурашки разлились по спинам холодным потом, зубы сами собой выбивали частую дробь, такую, которую выбивает барабанщик, когда кого-то ведут на эшафот…

Вытянув вперёд длинные руки с острыми и скрюченными пальцами, верхнелягушинский чёрт навис над жертвами…

— Серёгин! — откуда-то из темноты раздался голос Недобежкина, а затем — вынырнули два круга электрического света.

Спугнутый демон резко метнулся вправо, а потом — словно провалился сквозь землю и исчез.

 

Глава 36. Ушедший да вернется

Эммочка занималась тем, что уже второй час на ощупь ковыряла замочную скважину шпилькой для волос. Она крутила её и так, и эдак, но замок не хотел сдаваться и держал в распроклятой клетушке-карцере её и её несчастного соседа. Сосед Эммочке не помогал — он только сидел в углу и хныкал о том, что схлопотал амнезию.

— Хорошо, что ты не схлопотал пулю! — оскалилась Эммочка, разозлённая этим пессимистичным мягкотелым хныканьем. — Ты хоть знаешь, где завис, бакланчик?

— Нет, — честно признался тот и пошевелил своими ногами.

— В пекле! — «обрадовала» его Эммочка и начала крутить свою шпильку ещё яростнее. — Не удивлюсь, что ты в скором времени начнёшь ботать по-бараньи, братишка!

— Вы… моя сестра? — глупо пробубнил Эммочкин сосед.

— Ахь! — рыкнула Эммочка и с досады на глупость этого слизняка едва не зашвырнула шпильку куда подальше. Однако вовремя опомнилась и не стала лишать себя единственного ключа. — Это я образно сказала, в переносном смысле, вдуплил?

— Чего? — буркнул сосед. — Какое дупло? У вас в зубе, что ли, дупло? Или… у меня?..

— Уххь! — Эммочка от злости аж сжала кулаки. — «Вдуплил» — это значит «понял»? Варишь?

— Мы что, на кухне? — выдал отупевший от заключения сосед. Наверное, он сидит здесь достаточно долго, раз так отупел.

Эммочка лишь зло плюнула и не стала больше разговаривать с этим «попорченным», а принялась воевать с замком. Замок «стоял на смерть» — шпилька никак не могла сокрушить его мощь, заставляя Эммочку тихо беситься.

— Черти! Черти! Черти! — разразилась она, проиграв эту «неравную битву» и от нахлынувшей ярости развернулась, как следует и хорошенько, со всей бешеной силы саданула непокорную дверь ногой.

А дверь-то оказалась хлипкая, будто гнилая. Она вылетела легко, словно фанерка, и шлёпнулась на пол.

— Хы-хы! — довольно хыхыкнула Эммочка и опустила ногу. — Идём, слимачок!

Высадив дверь, Эммочка из тёмной каморки попала в некое просторное помещение, лишённое мебели, но снабжённое работающим кондиционером, а так же — неким металлическим люком в полу.

— Хм, — хмыкнула Эммочка, соображая, где же они с её непутёвым товарищем по несчастью могли бы находиться. — Ну, ты выходишь? — крикнула она этому самому товарищу, когда поняла, что не знает, где находится.

Товарищ не спешил покидать темницу и всё сидел там в прострации, занятый бесцельным созерцанием макрокосма.

— Ползи давай! — поторопила его Эммочка.

А когда и после этого деморализованный и какой-то отупевший «секретный узник» не подумал выползать из заточения на свет, она отправилась к нему в лишившуюся двери каморку и принялась выволакивать соседа под мышки.

— Топай, топай, топай… — кряхтела Эммочка, но упорно пёрла этого неудачника на себе. — И сдался же ты на мою голову… Ой! — она не удержала его и уронила на пол. — Тяжеленный, как слоняра! Подрывайся, давай!

Эммочка пихнула вяло барахтающегося и стонущего «мистера Икса» носком ботинка. Тот хныкнул и попытался подняться на шаткие некрепкие ноги. Наверное, Гейнц держал его на «голодной диете» — «мистер Икс» пошатнулся влево и тяжело привалился к стене.

— Всё, попёрли! — подогнала его Эммочка. — А то сейчас Гейнц припрётся и таких карасей нам навешает — костей не соберёшь!

— Какой Гейнц? — пролепетал «мистер Икс», не желая отрываться от стенки.

— Великий и ужасный! — рыкнула Эммочка и подпихнула соседа в спину кулаком. — Давай, переставляй копытца и вперёд!

«Мистер икс» сделал несколько валких шажков, постоял немножко на месте, а потом — мелкими зигзагами двинулся куда-то, где брезжил некий неясный и призрачный свет. Эммочка решила, что там, где свет — там выход из подземелья, и можно, наконец, покинуть вотчину «великого и ужасного» Гейнца и оказаться там, где ходят живые люди. И поэтому она, не раздумывая более ни секунды, набрала скорость и двинулась вслед за своим качающимся товарищем по несчастью. Товарищ двигался медленно, словно какой-то брюхоног, поэтому Эммочка обогнала его немного, и прорвалась в авангард. Световое пятно приближалось — выход уже близко, сейчас, несколько шагов — и она на воле. Эммочка приготовилась вдохнуть полной грудью воздух свободы. Она сделал большой шаг, и… заклинилась на месте. Там, куда они так уверенно и быстро шагали — никакой свободы не было и в помине. Свет испускала электрическая лампа, которую пристроили на какой-то бывший шкаф. А в свете этой лампы, как два подземных духа, шныряли некие типы. Эммочка прижалась к прохладному металлу стены и затаила дыхание — а вдруг они услышат её? За Эммочкиной спиной шумно шаркал «мистер Икс».

— Чёрт! — испугалась она. — Стой! — Эммочка в один бесшумный прыжок оказалась рядом со своим непутевым соседом и толкнула его к стенке. — Прячься!

— А? Что? Зачем? — он так громогласно взлаивал, что Эммочка зажала ему рот.

— Цыц! — прошипела она. — Он здесь!

«Мистер Икс» наверное, хотел спросить: «Кто?», но зажатым ртом смог прошамкать только:

— Ммм?

— Сиди здесь, если не хочешь отправиться назад! — прошептала Эммочка и силой усадила недотёпу на пол.

Потом она снова подкралась поближе к двум таинственным «привидениям» и притаилась за остатками некоего устройства. «Привидения» тем временем расхаживали около дальней стены, на которой висел огромный, от пола до потолка, запылённый порыжевший герб: гигантский серп с гигантским молотом. Под ногами этих двоих «духов» торчал некий люк, задраенный металлической крышкой. Один «дух» явно намеревался открыть крышку, но другой — отпихивал его и говорил:

— Тебе должно быть достаточно того, что ты уже имеешь. Не зарывайся, а то поплатишься, дружище. Местные милиционеры итак тебя уже чуть не поймали. Что будет дальше? Серёгин взял тебя на мушку и обязательно составит твой фоторобот. И тогда тебе придётся линять назад, на твой тёплый и солнечный Мадагаскар. Тебе и так уже пора туда линять. Ты нашёл «Наташеньку»? Нашёл. Вот и всё, инцидент исчерпан, прошу на выход с вещами.

— Не фамильярничай, Гейнц! — взвился второй «подземный призрак», которому явно недоставало росточку. — И не тыкай! Ты ещё от горшка не отрос, чтобы мне тыкать! Если хочешь — сам при на Мадагаскар. А я не успокоюсь до тех пор, пока не получу второй образец!

— Я тебе не дам ключ! — отрубил Гейнц и ушёл, оставив своего товарища одного в компании лампы и герба.

— Гррр! — озлобленно рыкнул товарищ Гейнца и со злости топнул ногою по крышке люка. — Стой! Стой, не бросай меня здесь!

Второй «призрак» явно испугался, когда пройдоха Гейнц сделал ножки. Подхватив лампу, он снялся с места и живёхонько рванул догонять Гейнца. Вскоре он исчез вместе с лампой, и коридор перед Эммочкой погрузился в страшную тьму.

«Чёрт!» — подумала Эммочка и повернула лицо, чтобы посмотреть, что делает её товарищ по несчастью, которого она прозвала про себя «мистер Икс». «Мистер Икс» куда-то пропал. Эммочка остановила взгляд на том месте, где оставила его, но сейчас видела там лишь темноту и пустоту.

— Чёрт! — теперь она не подумала, а сказала это слово вслух и достаточно громко.

Эммочка поняла, что осталась совсем одна глубоко под землёй, в немыслимом лабиринте и в полной темноте!

— Чё-ё-ё-ёрт! — осознав всю безысходную, глухую безнадёжность своего положения, Эммочка дала волю эмоциям и разразилась страшным воплем, которого испугалось даже бездушное и бесстрастное эхо.

…Недобежкин вытолкнул плохо пригнанную крышку люка и наконец-то высунул нос из подземелья на поверхность. В лицо ударил свежий ветер, а яркое солнце на миг ослепило. Там, куда вылез Недобежкин, всё поросло ковылём да какими-то васильками, где-то далеко впереди маячил смутный силуэт холма. Может быть, это Чёртов курган, а может быть, и нет.

— Ребята, кажется мы с вами в нескольких километрах от Девяткиной комендатуры… — пробормотал Недобежкин, удивляясь, как это так получилось.

— Ого, — присвистнул Серёгин и тоже вылез из «могилы» в мир живых. — По-моему, тут повсюду эти пещеры… Хорошенькое место для…

— Секретной базы нацистов! — перебил Ежонков, пролезая вслед за Серёгиным. — Я же смотрел электронную карту и видел, что тут подо всеми Лягушами такая засада! Настоящая «борода», скажу я вам!

Сидоров лез последним. То есть, он ещё даже и не лез, а стоял на нижней ступеньке хлипкой металлической лестнички и ждал, покуда Ежонков протиснет своё тело в узкий люк. Бесцельно разглядывать «тыл» Ежонкова было смертельно тоскливо, вот Сидоров и поглядывал украдкой в жуткую темноту хода, что тянулся справа от него. Луч фонарика, правда, немножко разбавлял эту темноту и сержант мог видеть стенку, на которой под наполовину облупившимся советским гербом виднелась жирная чёрная свастика. Горящие Глаза пока не появлялись, и Сидоров молил Аида, или Шубина, или кто там выпускает чертей из ада? — чтобы обладатель Глаз оставался на своей сковородке до тех пор, пока он не вылезет прочь. Но вдруг, там, в коридоре, возникло некое шевеление. Сержант заметил его краем глаза и поэтому сначала подумал, что у страха глаза велики, и оно ему почудилось. Но — нет, Сидоров сфокусировался на том месте, где нечто двинулось, и увидел, что из мрака к ним движется… живое существо. Оно передвигалось на четвереньках… Вот оно минуло половину советского герба и подползло к свастике…

— Эй, наверху! — негромко позвал Сидоров.

— Чего тебе? — недовольно пробормотал Ежонков, который до сих пор не пропихнулся в люк.

— Там кто-то есть… — Сидоров не сводил глаз с копошащейся у свастики сущности. Сержант пытался осветить её получше, но вместе с тем — боялся увидеть, как выглядит она по-настоящему.

— В смысле? — буркнул Ежонков.

— Да оглянитесь вы! — фыркнул Сидоров.

Ежонков нехотя выпихнулся из достаточно узкого отверстия люка и глянул вниз, на Сидорова.

— Смотрите, — прошептал сержант и кивнул туда, на существо.

Ежонков вперил глазки в это существо и удивился:

— А это ещё что за голубь? Васек! — крикнул он вверх, Недобежкину. — У нас тут гости объявились! Давай, ползи назад!

— Тише! — шикнул Сидоров, видя, как существо, напуганное возгласами Ежонкова, пытается ретироваться туда, откуда возникло и уже отползло от свастики к советскому гербу. — Спугнёте ведь!

— Какие ещё гости? — это вслед за Ежонковым в люк просунулось усатое лицо Недобежкина.

— Там, — Сидоров показал на существо, издающее нечленораздельные звуки, похожие на «Ы-ы-ы», или «Н-н-н».

Недобежкин не мешкая, спрыгнул вниз, а за ним — спрыгнул и Пётр Иванович. Они собрались ринуться в погоню за незнакомцем, но оказалось, что гнаться за ним не нужно. Он не убегал, а вместо этого уселся на пол, облокотился спиною об основание советского герба. Серёгин приблизился к «существу» и осветил его. Прижавшаяся к холодной стенке сущность оказалась никаким не монстром, а человеком, одетым в некие драные остатки делового костюма. На шее его болтался обрывок полосатого галстука с прищепкой. Человек поднял на Петра Ивановича своё исхудавшее голодное лицо и простонал:

— Ы-ы-ы?

— Чи заблудился? — удивился Пётр Иванович.

— «Спелеолог»! — буркнул Недобежкин. — Вывести бы его надо… Вы кто такой? — осведомился начальник, наклонившись к «найдёнышу».

— Яаа… — пролепетал тот. — Н-не знаю… Я… сидел…

— Сиде-ел? — переспросил Недобежкин, подумав, что обнаруженный «диггер» мог убежать из тюрьмы и случайно заблудиться в катакомбах. — Ну и где ж ты сидел?

— У-уберите фонарь… — прошамкал «диггер», закрывая ладонями ввалившиеся глаза. — Я… был там… — он показал рукой куда-то вглубь коридора. Она держала меня там, а потом — выпустила… Я еле спасся от неё…

Недобежкин перевернул свою «фонарокепку» козырьком назад и его фонарик освещал теперь Сидорова. Разобравшись, что «найдёныш» сидел не в тюрьме, а каким-то образом оказался пленником «верхнелягушинских чертей», начальник отдал команду:

— Выводи его, ребята!

Только вот, кто такая эта «она»? Уж не Маргарита ли Садальская?

Пётр Иванович и Сидоров подхватили «диггера» под локотки и подняли на ноги. Да, похоже, он тут редко кушал — «найдёныш» поднялся тяжело и «со скрипом». Он шатался, когда его подводили к лазу на поверхность, и едва не упал, когда Сидоров начал «водружать» его на лестницу.

«Диггера» выволокли наверх в шесть рук — не помогал один только Ежонков. Ежонков сам застрял, и его тоже пришлось выволакивать. «Подземный узник», наверное, долго сидел в темноте, поэтому, оказавшись под летним солнышком, он щурился и глядел в землю, на высокие зелёные травы.

— Сидоров, задвинь-ка этот люк, — сказал Пётр Иванович. — А то ещё провалится кто-нибудь…

Сидоров взялся за вытолкнутую Недобежкиным тяжёлую крышку и принялся задвигать её назад так, чтобы закупорить «врата ада». При этом он случайно глянул вниз, а оттуда на него плотоядно сверкнули Горящие Глаза. Сержант отшатнулся и поспешил задраить подземелье. А вдруг Горящие Глаза ещё выскочат и накинутся на него??? Тогда уж Сидоров точно будет съеден.

 

Глава 37. Все дело в «Гогре»?

В двадцать первую воинскую часть возвращались пешим ходом, и шли почти что целый час. Вообще, Недобежкин не хотел туда идти — что возьмёшь с этого Девятки, чьё любимое блюдо — это фуражка в собственном соку? Но там осталась их машина, там сидит их белобрысый «чертёнок», да ещё — надо бы успокоить этого Девятку, а то ещё решит, что их вчетвером «защекотали» черти — и слопает у себя в части все фуражки. Проблема вышла с «найдёнышем» — он там у себя в заточении ослабел, и пока его вели по бездорожью степи — несколько раз падал. В конце концов, Сидорову пришлось взвалить «диггера» на себя и тащить, потому что идти сам он почти не мог. Надо будет его в санчасть отнести…

На КПП стоял упитанный солдат — наверное, недавно забрили — не успел отощать. Он вытаращил свои глазки-щелочки, увидав Недобежкина и его «команду» и сразу же позвонил Девятке.

Девятко вместе с Семкиным были заняты тем, что сидели в старой комендатуре и наблюдали за крышкой погреба. Сидевший на телефоне сержант едва их разыскал.

— Отвезите его в санчасть, — сказал Недобежкин Девятке, кивнув на висящего на плечах Сидорова «диггера». — Пускай накормят там его, что ли. Не знаю, что с ним делать..

— Вы его в пещере нашли? — осведомился Девятко, разглядывая «диггера» изумлёнными глазками. — Во, дела…

— Вот именно, дела, — кивнул Недобежкин. — А вы, естественно, ни о чём не знали?

— Не знал, вот вам крест! — открестился Девятко. — Я же тут первый год только!

— Ладно, — проворчал Недобежкин. — Тащите этого, подземного, в санчасть, и приведите нам нашего лягушинца.

Белобрысый «чертёнок» сидел в карцере для провинившихся солдат под охраной двоих караульных. Всё это время ему приносили завтрак, обед и ужин, но он так ничего и не съел. «Чертёнок» больше всего напоминал отловленного дикого зверька, который в неволе начинает томиться и чахнуть. Когда его выволокли из карцера — он не сказал ни слова, а безвольно поплёлся туда, куда его повели. А повели его в новую комендатуру, в Девяткин кабинет на допрос к Недобежкину.

Недобежкин привык к своей роли агента СБУ настолько, что садился в кресло полковника Девятки без спроса. Девятко не возражал, а гостеприимно пускал липового «СБУ-шника» на своё место. Он боялся того, что он найдёт его дачу. Вот и сейчас — Недобежкин по-королевски расположился в кожаном кресле Девятки, а сам полковник сиротливо примостился на одном из стульев для посетителей, что выстроились в длинную шеренгу у стены.

«Чертёнка» усадили перед Недобежкиным, и он послушно сел, уставившись «в космос» стеклянными глазами без признака мысли.

— Ну и кто ты такой? — осведомился у него Недобежкин.

«Чертёнок» поморгал своими наивными голубыми глазками, взбоднул неопрятной белобрысой башкой, раскрыл ротик и с трудом выдавил:

— ГОГР…

— Что? — изумился Недобежкин и подался вперёд, устроив свой живот около письменного прибора на столе Девятки.

— ГОГР… — повторил «чертёнок», а потом — замолчал и вернулся к себе «в нирвану».

— И этот «Гогр»! — пробормотал Пётр Иванович, поёрзав на своём стуле.

— Мне с вашим «Гогром»!.. — проворчал Недобежкин и задумался о том, а не обосновался ли тут случайно филиал этого «Гогра»?

— Послушайте, — вдруг высунулся помощник полковника Девятко капитан Сёмкин. — Вы тут нас так закрутили, что я совсем забыл. Тут у меня есть телеграмма… Почтальон приходил…

— Какая?? — Недобежкин напрыгнул на Сёмкина, не дав ему договорить. — Мне?

— Ну да, — невозмутимо ответил Сёмкин. — Из Донецка пришла вчера, а принесли сегодня.

— Так давайте же её сюда, чего вы стоите?? — взвился Недобежкин. — Ну и почта — пришла вчера, а принесли сегодня!

Телеграмму Недобежкину отправил верный сторож изолятора и хранитель тайны «секретных узников» Белкин. Дело было в том, что «секретный узник» тринадцатой камеры изолятора по имени Гоха так разбуянился, что даже потерял свой статус секретного. Случалось даже, Гоха несколько часов подряд невменяемо скакал по камере и орал не человечьим голосом на весь изолятор:

— Гогр!! Гогр!!!

Успокоить его никто не решался — в порыве своего «камлания» Гоха мог залепить такую богатырскую оплеуху, что даже Илья Муромец не устоял бы на ногах. Посмотреть на «камлания» Гохи собирался весь райотдел — как когда-то на «камлания» Грибка. В тринадцатую камеру нередко засылали гипнотизёра Вавёркина — авось расколдует? Но у Ваверкина ничего не выходило — Гоха расколотил ему два ноутбука, а в последний раз — огрел «медвежьей лапой» по загривку. У Ваверкина после этого «раунда» возник солидный синяк, и он написал заявление об уходе. «Врач-оккультист» совал это своё заявление то Муравьёву, то Белкину. Муравьёв, у которого и без гипнотизёра хватало своих проблем с ограбленным складом, устав убеждать его в том, что заявления подписывает только начальник, нарисовал под частоколом неровных острых буковок кудрявый завиток, который ничего не означает.

— Гогр!!! Гогр!! — орал в это время в изоляторе Гоха.

Белкин испугался, что с этим Гохой творится что-то неладное, и поспешил отправить Недобежкину телеграмму-молнию. В Верхние Лягуши «молнию» доставили только через день. Прочитав текст, который измыслил Белкин, а точнее: «Гоха шалит тчк Узнал весь отдел тчк Приезжайте побыстрей тчк», Недобежкин едва не повалился на пол.

— Ребята, — сказал он. — Мы отбываем в Донецк.

Полковник Девятко был несказанно счастлив, что СБУ, наконец, покинет его «обитель», не найдя дачи. Он проводил гостей с самой слащавой из своих улыбок. В «Газели» Недобежкина в Донецк ехали шесть человек — кроме стандартных четверых прибавились ещё и два «узника». Белобрысый «чертёнок» ехал в наручниках, а на «диггера», вообще, наручники не надевали — до того он был вял и равнодушен к жизни. Чертёнок изредка повторял «волшебное слово» «Гогр», а «диггер» вообще, молчал.

 

Глава 38. Гоха и «GOGR»

— Гогр!! Гогр!!! — сей устрашающий вопль резал воздух и плющил уши всем, кто его слышал.

У изолятора собралась небольшая толпа любопытных, они атаковали Белкина и требовали, чтобы он пропустил их внутрь — все хотели «в цирк». Белкин, руководствуясь приказом Недобежкина никому не показывать Гоху, вяло отбивался и лепетал, что «ничего не происходит».

— Так, а ну, посторонись! — это наконец-то добрался до изолятора суровый Недобежкин.

За ним строем топали: Пётр Иванович, Ежонков и Сидоров, а так же — волокли двух новых «секретных узников» под кодовыми именами «чертёнок» и «диггер».

— Василий Николаевич, никак не могу их разогнать, — пожаловался Белкин.

В толпе желающих попасть в «цирк» топтался и Муравьёв.

— Кто-то там опять «закамлал», — сказал он. — Слышите, орёт как? А этот Белкин бормочет тут, что ничего не случилось. Тому бедняге уже пора «Скорую» вызывать…

— Го-о-огр!!! — «подтвердил» из запертого изолятора Гоха.

— Так, разойтись! — рыкнул на «зевак» Недобежкин. — Неужели ни у кого нет работы? Хватит тут прозябать! Торчите тут, а ещё жалуетесь, что «глухари» у вас повисают!

Когда у изолятора не осталось ни одного «лишнего» человека, Недобежкин потребовал от Белкина:

— Давай, открывай мне этого Гоху, посмотрим, что там с ним приключилось! И засади этих двоих голубцов по разным «номерам»!

— Есть! — Белкин быстренько всунул длинный ключ в замок, прокрутил его там раз пять и отвалил в сторону достаточно тяжёлую железную дверь. Недобежкин широким командирским шагом оставил позади невысокий порожек. Ежонков об этот порожек споткнулся, Сидоров толкнул флегматичного «чертёнка», а Серёгин помог ослабевшему «диггеру».

— Гогр!!! Го-огр!!! — провозгласил из тринадцатой камеры Гоха.

— Гогр! — вторил ему белобрысый «верхнелягушинский чертёнок».

И тут у Ежонкова родилась идея.

— Васёк, — сказал он Недобежкину. — Ты этого чубатого в камеру не пихай. Мы его к Гохе посадим и создадим условия гиперсинхроса. Этот «гогрует» и тот «гогрует». Может быть, у них и выгорит «дуэт».

Недобежкин подумал-подумал и согласился — метод «синхроса» Ежонкова, кажется, эффективнее, чем «психодиализ» неудачника Ваверкина.

И вот, «диггер» был водворён в отдельную камеру — номер четырнадцать, а «чертёнок» — подсажен к «камлающему» на всё отделение Гохе. «Делегация» в составе Недобежкина, Серёгина, Сидорова и «эскулапа человеческих душ» Ежонкова присела на самые дальние от «шамана» Гохи нары и принялась наблюдать за ходом «гиперсинхроса». Сначала каждый из двух «секретных узников» сидел в своём углу. Гоха продолжал орать и выть:

— Го-огр!! Го-огр!! Гогр!

А «чертёнок» — затравленно молчал и возил руками по полу. Недобежкин уже хотел дать Ежонкову по уху, потому что посчитал, его хвалёный «гиперсинхрос» не работает. Но «чертёнок» вдруг поднял голову, поглазел на скачущего, как орангутанг, Гоху, а потом — чистенько так выговорил:

— Гогр? — даже немного вопросительно.

— Гогр! — ответил ему Гоха. — Гогр! Гогр!

— Действует! — прошептал Ежонков. — Я же тебе говорил, Васек! А ты — «по уху!», «по уху!» Лучше, локаторы раскрой и слушай, как они сейчас СИНХРОННО колоться начнут! От того и «синхрос», что СИНХРОННО! Лови момент!

— Гогр! Гогр! Гогр! — кажется, два «секретных узника» добиваются унисона.

Гоха прекратил орать и скакать, вместо этого он уселся напротив «чертёнка» и начал монотонно на какой-то одной «ноте „МУ“» твердить:

— Гогр! Гогр!

«Чертёнок» от него не отставал, а потом — первым начал выбиваться из «дуэта» и вместо «Гогра» произнёс:

— Го-го-го! Объего́… Объего… Го-го-го!!

Недобежкин, Пётр Иванович и Сидоров превратились в слух: «Объего»! уж не собирается ли он произнести фамилию пропавшего помощника участкового Зайцева Владимира Объегоркина!

— Гогр! Гогр! — твердил Гоха.

— Объего… — пыжился «верхнелягушинский чертёнок», вжимаясь в сыроватый угол. — Объего… Го-го… Объего… — он даже вспотел весь, словно не сидел, а бегал, или грузил. — ОБЪЕГОРКИН…

Выдохнув это слово, «чертёнок» повалился в обморок и оставил Гоху «гогрить» наедине с самим собой.

— Эй, что это с ним? — подхватился Пётр Иванович, но Ежонков его остановил, схватив за рукав:

— Ничего, просто обычный перегруз. Как у компа, которому всю память заспамили, и он виснет. Вот и у него в башке спама — реки и горы. Его эти «черти» под завязочку натолкли. Вот он и завис, как комп! Прокозлит и очухается!

Пётр Иванович глянул на валяющегося в углу без признаков жизни Объегоркина, пожал плечами и уселся на своё место между Недобежкиным и Сидоровым. Недобежкин в свою очередь, хотел вставить комментарий, однако Ежонков не дал ему раскрыть рот, сделав следующее авторитетное заявление:

— И вообще, ребятцы, Гейнц — это знаете, кто? — он сощурился и в упор глянул на Недобежкина, а затем — на Серёгина. — Гейнц — это Генрих! Сокращённо, по-немецки! Сварили?

— Ты, Ежонков, тут свой жаргон оставь, мы тебе не повара, — проворчал Недобежкин, нахмурив брови и взъерошив рукою усы. — Ты по делу говори. Ну, Генрих, ну и что?

— Что значит, «ну и что»?? — вскочил Ежонков и нечаянно толкнул «камлающего» Гоху.

Гоха повалился на бок, всплеснул конечностями и громко взвизгнул:

— Си!

— Что значит, «ну и что»?! — громогласно повторил Ежонков, заглушив Гохин визг. — ГЕНРИХ! ГЕН-РИХ! — Ежонков постучал кулаком по собственному лбу и продолжил тараторить по принципу «Тысяча слов в минуту»: — Неужели неврубон?? Геннадий-Елена-Николай-Роман-Ирина… Эээээ… — «суперагент» замялся и схватил себя рукою за крупный горбоносый нос. — На «Х» имя не подскажете?

— Ты что тут несёшь? — оборвал логорею Ежонкова Недобежкин. — Какой Роман? Какая Ирина?

— Си! — пискнул за спиною Недобежкина Гоха.

— А! Вспомнил, Харитон! — Ежонков так увлёкся своей жаркой речью, что не замечал того, что с ним разговаривают. — Геннадий-Елена-Николай-Роман-Ирина-Харитон!! ГЕНРИХ! Вы знаете, чьё это имя? — загадочно прошептал Ежонков и даже присел — до того всё было загадочно. — Ну, скрипи мозгом, Васёк!

— Их много было! — буркнул Недобежкин. — Гиммлер, Герц, Шлиман, Белль, Восьмой Бурбон…

— У, образованный какой! — проворчал Ежонков. — «Бурбон»! Сам ты Бурбон, а вернее — гиббон!

— Си! — подтвердил, а может быть, опровергнул Ежонкова Гоха.

— Так! — Недобежкин поднялся и сжал кулаки. — Либо ты говоришь начистоту, либо выметайся! Позоришь тут меня при подчинённых, макака-переросток!

Услышав подобное из уст начальника, Пётр Иванович едва удержался от взрыва неприличного хохота, а Сидоров — даже укусил себя за палец — тоже спасаясь от хохота.

— Генрих — это немецкое имя! — подпрыгнул Ежонков. — А значит — тут не обошлось без фашистских агентов! Это результат «Густых облаков»…

— Вяжи! — сурово приказал Ежонкову Недобежкин и снова стиснул увесистые кулаки. — Твои фашистские агенты в ледниковом периоде жили, а сейчас у нас — двадцать первый век на дворе! Ты хоть думаешь, о чём говоришь? Давай, чеши отсюда! От тебя толку, как от козла молока!

— Ну и пожалуйста! — обиделся Ежонков и хотел покинуть тринадцатую камеру, но споткнулся о Гоху и едва не упал.

— Поналожили!.. — начал Ежонков.

— Си! — воскликнул потревоженный Гоха. — Си-си-син!

— Цыц, Ежонков! — шикнул Недобежкин. — Гоха базарит!

Ежонков притих и заклинился на пороге камеры, прислушиваясь к бормотанию Гохи.

— Си-си-син! — повторил тот. — Си!

— Чего он хочет? — удивился Ежонков.

— Цыц! — отрезал Недобежкин. — Послушать не даёшь!

— «Джи Оу Джи Ар»! — фальцетом заорал Гоха. — Генетические эксперименты! «Густые облака»! Я знаю, знаю! За это, за это!!! Си-си-си-син! Пора! Пора! Я!

Коротенькое слово «Я» Гоха выкрикнул на убийственно высокой ноте, а потом — замолк и открыл глаза. Сев на полу, он обвёл удивлённым взглядом всех, кто собрался у него в камере и глуповато осведомился:

— Э, бакланы, чего вы все сюда припёрлись?

Потом он подумал минуты две и опять осведомился:

— Или вы пельмени?.. Мне спать давно пора! — заявил Гоха и хотел откочевать на нары, но тут между ним и нарами встрял Недобежкин.

— Давай, Гоха, хватит за нос водить! Мы милиция, а не «бакланы» и не «пельмени»! Отвечай, живо, что ты знаешь про «ГОГР»?

— Ничего! — нагло выплюнул Гоха, показал язык, завалился на нары и захрапел практически сразу.

Недобежкин рассердился, схватился за бока, но, как сказал Ежонков, у Гохи мозги забиты «спамом», и добиться от него чего-либо всё равно не получится. Хоть ты его бей, хоть подари ему «Феррари».

— Ладно, — смягчился начальник. — Оттащите этого Объегоркина в свободный «номер», и пойдём пушить нашего подземного.

Сидоров подхватил спящего Объегоркина под мышки. Он оказался тяжёл, и поэтому на помощь сержанту пришёл Пётр Иванович. «Свободный номер» в изоляторе остался только один, пятнадцатый, по соседству с подземным копателем, вот туда-то и был поселен бывший помощник участкового, а теперь — член «чёртовой банды» — Владимир Объегоркин.

 

Глава 39. Лицо безликого

«Диггер» в своей камере одиноко лежал на нарах и пялился в потолок рыбьими глазками.

— Ну, привет, — поздоровался с ним Недобежкин, присаживаясь рядом на краешек нар.

— Здравствуйте, — отрешённо пробормотал «диггер», не вставая и не двигаясь. — Если вы будете меня допрашивать — я знаю только то, что сидел в какой-то камере… или комнате… Я не знаю точно, но она была заперта. Сначала я там был совсем один, но потом — пришла она и открыла дверь. Она повела меня… Но я сбежал от неё.

— Простите, «она», это кто? — уточнил Недобежкин. — Вы её знаете?

— Нет, не знаю, — ответил «диггер». — Она назвала меня «чувик» и всё время твердила про какого-то Гейнца. Что как будто бы этот Гейнц и держит всех в плену. А я не знаю никакого Гейнца и не знаю, как я попал туда, к ним в плен. И ещё — я не знаю, как меня зовут, я не знаю, где я живу… Я ничего про себя не знаю…

— Вот те на, приехали! — буркнул Недобежкин, сложив руки а-ля Наполеон. — И что, совсем ничего не помните?

— Нет, — пролепетал «диггер», поморгав пустыми глазками.

— Васёк, давай я его вспушу, что ли? — предложил Ежонков и выволок из кармана свой любимый самодельный маятник. — Сейчас он у меня живо язычок развяжет!

Пётр Иванович не особо верил в силу маятника, поэтому только плечами пожал, а вот Недобежкин — он был уже готов на всё, чтобы разгрести глохнущее тридцать седьмое дело. Он даже уже и поверил Ежонкову насчёт его «фашистских агентов». А кем же ещё может быть человек по имени Гейнц?

— Ладно, Ежонков, пуши, — разрешил начальник. — Только смотри — если превратишь его в козла — можешь чесать к себе в СБУ, ферштейн?

— Расслабься, — примирительно мурлыкнул Ежонков и подкрался к новому «подопытному» на «мягких лапах». — Сейчас, сейчас, вспушу…

«Диггер» не возражал против того, чтобы его гипнотизировали — он вообще соглашался со всем на свете, до такой степени «верхнелягушинские черти» «съели» его силу воли. Когда Ежонков усадил его на нарах — он не издал ни звука, а просто послушно сел. Он не издал ни звука, когда Ежонков начал качать свой маятник у его носа. «Диггер» легко вошёл в состояние сомнамбулы и уснул гипнотическим сном.

Сидоров всё это время внимательно наблюдал за тем, как старается Ежонков и разглядывал пленного «диггера». Сержант никак не мог понять, почему, но он вдруг подумал, что этот «копатель» чем-то напоминает ни кого иного, как Кашалота! Да, Кашалот толстый, усатый, а этот «диггер» — нет, наоборот, худой и без усов — вместо усов у него неопрятные косматые клоки бороды. Но всё равно — он похож на Кашалота — как если бы Кашалот вдруг похудел и сбрил усы. «Почему, собственно, на Кашалота?» — удивился про себя Сидоров и продолжил наблюдать за тем, как гипнотизёр Ежонков терзает бедного «диггера». «Диггер» сидел на нарах и по приказу Ежонкова монотонно цитировал скучный параграф из учебника истории. Рассказывал что-то про Отечественную войну — до того заунывно, что хотелось либо спать, либо выть. Наконец, Ежонков удовлетворился изложением исторических фактов и, зевнув полным ртом, скомандовал:

— Стоп! — и «копатель» затих.

— Как тебя зовут? — потребовал от него Ежонков тоном Кашпировского.

«Диггер» страшновато выпучил зрачки, разинул рот так, что стали видны гланды, и громогласно, вдохновенно произнёс:

— Бе-е-е-е!

— И всё? — взвился Недобежкин и вскочил с нар. — Ежонков, я тебе чётко разъяснил, что если он окозлеет — я с тобой больше не буду работать. Разъяснил?

— Да подожди, Васёк! — попятился Ежонков. — Я же только начал…

— Начал, а он уже баранит! — констатировал Недобежкин. — Запёрло его «на первой ноте»! Всё, Ежонков, ноги в руки — и колеси отсюда! Ты, кажется, у нас в отделении не работаешь!

— Да, Васюха, я же только начал! — оправдывался Ежонков. — Сейчас, я его ещё подпушу, и он как миленький, заговорит!

— Ты уже подпушил! — отрезал Недобежкин. — Глянь! — он показал пальцем на «диггера».

«Диггер» стоял на нарах на четвереньках, бодал стенку и, не прекращая, орал:

— Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! Бе-е-е-е!

Он так яростно колотил лбом в эту твёрдую кирпичную стенку, что Сидорову пришлось схватить его за руки и оттащить на середину камеры.

— Бе-е-е-е! — кричал «диггер» и отбивался от сержанта задними «копытами» так, как отбивался бы молодой барашек.

— Чёрт! — чертыхнулся Сидоров, когда «диггер» едва не заехал ему в нос. — Расколдуйте его, что ли?

— Давай, Ежонков, колдуй! — буркнул Недобежкин. — А то он сейчас лбом дверь вышибет!

Да, «Диггер» вырвался от Сидорова и проворно пополз на четверых к двери, собираясь её забодать.

— Стой! — Ежонков подскочил к нему и потащил обратно, спасая дверь.

Но «диггер» вырывался и наконец, лягнул Ежонкова. Ежонков покатился по полу, а «попорченный чертями» узник с упорством козерога опять направился к двери.

— Так, всё! — это Пётр Иванович решил поставить в «деле диггера» точку, встал, догнал «обараневшего» «диггера» и заковал его в наручники.

— Ой-ёй! — ныл Ежонков, сидя на полу, и тёр ушибленный бок. — Ух, баранелла! — зло ругнулся он на помешавшегося пленника чертей «диггера», и показал кулак.

— Так, заканчивай цирк, Ежонков! — вздохнул Недобежкин. — У меня уже голова раскалывается от его воплей!

— Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! — не умолкал «диггер».

Ежонков тяжело поднялся с пола и пополз к пленённому в наручники «подопытному».

— Проснись! — скомандовал ему Ежонков, и «диггер» перестал блеять, вышел из первобытного состояния, эволюционировав из барана в человека.

Он открыл глаза и бессильно повалился на бок.

— Прости, брат, — Пётр Иванович подошёл к нему и освободил от наручников. — Очень уж ты дикий был.

— Я вам что-нибудь сказал? — слабым голосом осведомился он, глядя не на кого-нибудь, а в пол.

— Извини, дружище, но похоже, что гипноз на тебя не действует, — сокрушённо пробурчал Недобежкин и поднялся на ноги, чтобы покинуть камеру.

— Постойте, Владимир Николаевич, — это Сидоров, наконец-то решился изложить свою теорию о сходстве «диггера» с бандитом Кашалотом.

Услышав теорию Сидорова, Недобежкин изумился.

— На Кашалота? — переспросил он, заклинившись у двери. — Хм…

Недобежкин задумался, а Пётр Иванович присмотрелся к «диггеру». Да, он оброс волосами и бородой, и ещё — этот костюм, вернее, его остатки. Кажется, недешёвый был костюмчик… Нет, этот «подземный копатель» похож скорее, не на Кашалота, а на его брата, Ярослава Семенова. А Ярослав Семенов пропал около года назад! Полковник Курятников эксгумировал тело того, кого Зайцев выдавал за Ярослава Семенова. Они там, в Генпрокуратуре, провели дополнительную экспертизу и выяснили, что тело Ярославу Семенову не принадлежит. А тот человек, кому принадлежало тело, умер за три дня до того, как сгореть…

— Кашалота! — возгласил Серёгин, завершив сложный процесс мышления. — Приведите сюда Кашалота!

— Зачем тебе Кашалот? — не понял Недобежкин.

— Этот копатель похож не на самого Кашалота, — объяснил Пётр Иванович. — А на его брата, пропавшего Ярослава Семенова.

Недобежкин удивился, но всё-таки, велел Белкину притащить толстого Кашалота. Бандита возили в суд уже четыре раза — слишком уж длинным было его дело. Впереди у Кашалота было ещё два заседания, и на втором ему, наконец-то, вынесут приговор. Пережив судебные тяготы, Кашалот сбросил вес и выглядел теперь, как спущенное автомобильное колесо. Он был уныл и апатичен, с трудом переставлял толстые ноги.

— Ну, чего вы от меня хотите? — заплакал Кашалот, едва оказавшись на пороге камеры «диггера». — Мало того, что этот Тень сожрал мой бизнес! Кротяра большеротая, прожорливый лобстер, мерзкий мангуст, подколодная змеюка, брехливый пё-ёс! — толстый бандит уже собрался залиться слезами, когда Недобежкин дёрнул его за рукав и серьёзно сказал:

— Ты тут, Кашалот, не ной. Сам виноват, что в тюрьму садишься. Лучше посмотри на этого человека и скажи, знаешь ты его, или нет?

— На какого человека? — Кашалот выпростал из пухлых ладоней мокрые от слёз щёки и обвёл камеру заплывшими глазками. — Этого? — толстяк кивнул на Ежонкова. — Нет, этого ослика я впервые вижу…

— Ослика?! — обиделся Ежонков. — Кто это ещё ослик?! Если я — ослик, то ты — упырь! Я, между прочим…

— Нет, не на него, — перебил Недобежкин. — На него, — он указал Кашалоту на «диггера», который лежал на полу, на правом боку. — Его знаешь?

Кашалот подсеменил к «секретному узнику», наклонился и заглянул в его обросшее несчастное лицо.

— Славик? — перепугано прошептал он после недолгого ошарашенного молчания.

— Узнал! — в один голос обрадовались Пётр Иванович и Сидоров, не дав Кашалоту ничего больше сказать.

— Действительно, — кивнул Недобежкин и крикнул в коридор: — Белкин, забирай Кашалота!

— Стойте, стойте! — запротестовал толстый бандит, но из коридора уже нарисовался бесстрастный Белкин и вывел его прочь.

— Подождите, не кротуйте вы так! — отбивался от Белкина Кашалот.

Но Белкин таки затолкал его в его камеру и там запер. «Диггер» обрёл имя и фамилию. Вот он, нашёлся Ярослав Семенов! Теперь нельзя держать его в камере, и поэтому Недобежкин связался с психиатрической клиникой, с врачом Иваном Давыдовичем. Иван Давыдович не особо хотел принимать на лечение второго пациента — ему никак не удавалось привести в чувство майора Кораблинского, бывшего Грибка.

— Он падает на пол, — говорил по телефону Иван Давыдович. — И начинает цитировать Уголовный кодекс. А вообще — ведёт себя, так, будто бы его воспитали лесные зверюги. Я совсем замучился с вашим майором, а вы мне ещё одного блаженного суёте!

— Это ваша работа! — сурово напомнил Недобежкин. — И поэтому — вы примите Ярослава Семенова и вылечите его!

— Есть, — уныло протянул Иван Давыдович, не в силах ослушаться милицейского начальника.

 

Глава 40. Верхнелягушинские черти в проекте «Густые облака»

Свет электрической лампы освещал просторное помещение с высоким потолком, лишенное окон. Но и лампы не хватало, чтобы разогнать вечный мрак, что забился в отсыревшие углы. Из мебели тут был всего лишь стол, что расположился в самой середине этой большой мрачноватой комнаты, подальше от углов, и два стула. На каждом из стульев сидело по человеку. Они сидели друг напротив друга и разговаривали. А разговор был вот такой:

— Ты же прекрасно знал, что спутник «Ричард Никсон» запустил я, — говорил первый из них, по имени Гейнц Артерран. — Он стоил мне кругленькую сумму, а ты безобразно проделал в нём дыру и сплюхнул в Тихий океан. Вопрос: зачем?

— Твой золотушный спутник порхал над Мадагаскаром, Гейнц, — отвечал второй, чьё имя и лицо оставались скрыты в густой тёмной тени. — И я знаю, что ты выискивал там меня. Вот я и подрезал тебе крылышки, Гейнц. И если я решил — то я достану второй образец, даже если мне придётся переступить через твой труп.

— Ну да, конечно, — хохотнул Гейнц. — И вообще, до каких пор ты будешь держать в подземелье этого Семенова? Я похищал его, чтобы его бизнес перекочевал к Кашалоту, вот и всё, а не для того, чтобы ты ставил на нём эксперименты. Пора бы выпустить простого смертного, как ты считаешь?

— Нет! — отказался второй человек. — Я буду держать его до тех пор, пока он не достигнет уровня «Густых облаков»! Так что дай мне второй образец, иначе человек не выживет. Спаси его, ты же такой гуманист, Гейнц! — он подался вперёд и на короткое время попал в свет лампы. Лицом собеседник Гейнца Артеррана напоминал Богдана Хмельницкого, как если бы великий гетман сбрил усы.

— Я его уже спас, — согласился Гейнц. — Я подсадил к нему соседку, которая обязательно откроет твою камеру. Я бьюсь об заклад, что она уже открыла её.

— Нет, Гейнц, ты этого не сделаешь. Ты же знаешь, что он мне нужен!

— Лучшего результата, чем добились «Густые облака», ты всё равно, не добьёшься, — хмыкнул Гейнц. — А я — гуманист, вот и обеспечил ему пути отхода. Скажи спасибо за то, что я спас тебя от Серёгина. А то был бы ты, дружок, уже в обезьяннике захлопнут. И тогда и облака бы тебе твои не помогли.

Собеседник Гейнца отодвинулся от света обратно в темноту и недовольно фыркнул.

— Я уже почти закончил эксперимент! — проворчал он. — И мой подопытный получил бы все возможности, предусмотренные проектом «Густые облака»! А ты не даёшь мне добраться до образца прототипа! Консерватизм в науке — признак недостатка интеллекта, Гейнц.

Гейнц ничего не ответил собеседнику: он услышал, что из тёмного коридора, что вёл из этого помещения куда-то в таинственную глубину покинутой базы «Наташенька», раздался какой-то странный звук, будто бы там, прямо за лишённым двери проёмом кто-то чихнул.

— Тс-с! — шепнул Гейнц и приложил палец ко рту. — Сейчас посмотрим…

Генрих Артерран поднялся со своего кривоногого антикварного стула, отошёл от света в полумрак и… растворился в нём, мгновенно, будто бы в одночасье стал невидимым, или провалился сквозь землю.

А там, в тёмном коридоре, за беседой двоих «верхнелягушинских чертей» наблюдала ушлая шпионка Эммочка. Она путешествовала лабиринтом коридоров в поисках выхода и случайно зашла сюда, где Генрих Артерран и его товарищ обсуждали свои секретные дела. От висящей в воздухе промозглой сырости Эммочка чихнула. Она чихнула тихонечко, в нос, зажав этот самый нос обеими руками. Но чуткие уши профессионального сыщика Генриха Артеррана уловили этот почти неслышный звук. Увидав, что Генрих Артерран поднялся со стула, Эммочка хотела ретироваться отсюда подобру-поздорову — и так уже много услышала. Но тут за её спиной сверкнули Горящие Глаза, потом из мрака вынырнула полупрозрачная серая невесомая рука и зажала бедняжке рот. Эммочка перепугалась так, что душа мигом рухнула в пятки — схватившая её рука была холодная, как лёд и твёрдая, словно бы сделанная из пластмассы. Эммочка рванулась в сторону, попыталась освободиться, но рука чудища оказалась несгибаемо-железной. Она не смогла сдвинуть эту руку ни на миллиметр. А вот тот, кому рука принадлежала, поволок Эммочку туда, в эту освещённую лампой комнатку, где за столом сидел некий тип средних лет. Эммочка даже крикнуть не могла — настолько крепко держали её холодные «стальные» руки.

Увидав пленённую холодным серым прозрачным существом Эммочку, тип средних лет поднялся из-за стола, и его глазки плотоядно сверкнули.

— Ага! — неприятно и скрипуче протянул он, потирая бледные руки. — Вот и подопытный! Волоки её ко мне в лабораторию. Я тут кое-что придумал — ей понравится мой новый эксперимент!

Услышав приговор, который вынес ей этот жуткий «доктор Смерть», Эммочка похолодела от тихого ужаса. Кажется, они собираются сделать из неё лабораторную мышь! А это уж никак не входит в её планы!

— Хорошо, — послышался за Эммочкиной спиной неживой шелестящий голос серой сущности. — Можешь забирать её. Для тебя, я думаю, она могла бы представлять интерес, а мне она только мешает.

Тяжёлая нечеловеческая рука грубовато толкнула Эммочку прямо к этому мерзкому типу в кругленьких очочках, с ненастоящими волосами на голове. Толчок получился крепким: бедная пленница проскочила метра два и шлёпнулась на пол. «Доктор Смерть» надтреснуто захохотал, видя, как одетая в чужую и мужскую одежду Эммочка распласталась на металлическом полу. Странный он всё-таки, этот «доктор Смерть» — на вид ему не больше сорока, а голос — как у девяностолетнего дедули…

— Отпустите меня! — Эммочка вскочила, и словно тигрица набросилась на хохочущего типа, пытаясь отпихнуть его и прорваться к выходу.

Но не успела она подбежать к нему, как сзади на её плечо опустилась железная рука и неумолимо пригнула назад к полу. Только на этот раз железная рука оказалась не холодной и твёрдой, а тёплой, прямо как у человека. Рука принадлежала Генриху Артеррану.

— Послушай, — сказал Генрих Артерран не Эммочке, а неприятному типу в очочках. — Я уезжаю в Донецк. У меня там есть парочка неоконченных дел. А ты — давай, поработай с этой инфузорией. Может, из неё и выйдет что-либо путное.

— Это кто — инфузория?! — вскочила Эммочка. Она хотела наброситься на пройдоху Гейнца с кулаками и выцарапать его наглые глазки за то, что вздумал «скормить» её этому отвратительному психу, помешанному на экспериментах с людьми.

— Ты! — отрубил Гейнц и в который раз определил Эммочке место на полу. — Ты пыталась выслеживать меня, разгадывать мои секреты, — продолжил он тоном классного руководителя. — А теперь ты убедишься, насколько опасно для жизни и здоровья пытаться всунуть нос туда, куда ему ход заказан. Вот и заплатишь!

Взгляд Гейнца был страшен, он означал только одно: Эммочке несдобровать. В корявой руке «доктора Смерти» возникли наручники и он, не раздумывая, надвинул их на нежные Эммочкины запястья.

— Гейнц! — в ужасе пискнула Эммочка, пытаясь вымолить себе индульгенцию и выбраться из «ада» на тёплую солнечную поверхность. — Гейнц! Не надо. Что ты делаешь? Пожалуйста!

Но Гейнц оказался глух ко всем мольбам. Он, молча, развернулся и ушёл в могильный мрак, не взяв лампы. Ему не нужна никакая лампа — Гейнц Артерран прекрасно видит в темноте. А «доктор Смерть», не снимая улыбки голодного каннибала, ухватил Эммочку за шиворот и поволок в другой коридор.

 

Глава 41. Привет от Интермеццо

Игорь Авенирович Харитонов звонил следователю Муравьёву каждый день по нескольку раз. А следователь Муравьёв ничем не мог обрадовать хозяина ограбленного склада, потому что ничего пока там не обнаружил. Загадочный грабитель — или грабители? — не оставил ни следа. Ну, коробки раскидал, ну, разбил пару бутылок, ну замок взломанный бросил… Но при всём при этом свои ЛИЧНЫЕ следы он оставил при себе, чем, кажется, обрёк дело Харитонова на повисание в «глухарях».

Страдая от безнадёжности и тщетности всех своих действий в борьбе с почти, что призрачным грабителем, Муравьёв в который раз отправился к Харитонову на склад, взяв с собой для верности Усачёва и Казаченко. Муравьёв не надеялся ничего там найти — уже перекопали всё, что только можно было перекопать — он поехал на этот злосчастный склад только для того, чтобы не сидеть сложа руки.

На пороге «поруганного» склада их встретил встрёпанный Харитонов.

— Ну, как, нашли? — осведомился он, едва Муравьёв приблизился к нему.

Следователь Муравьёв в ответ на этот вопрос лишь уныло вздохнул.

Они снова и снова обшаривали склад Харитонова миллиметр за миллиметром, а сам Харитонов сидел над душой и только раздражающе понукал:

— Ну, находи́те хоть что-нибудь!

Сегодня список сделанных на складе находок пополнила жевательная резинка, которую кто-то когда-то втоптал в пол. Решив, что её мог жевать грабитель, Муравьев тщательно отковырнул «улику» от бетона пола и пинцетиком заложил её в специальный пакет. Харитонов естественно, был недоволен такой находкой. Он сказал, что милиция возится с мусором, вместо того, чтобы искать преступника. Муравьёв снова уныло вздохнул и принялся обползать площадь склада в сто первый раз. И тут из-за монолитного штабеля конфетных коробок высунулась голова Усачёва.

— Слава, — сказала эта голова. — Кажется, у меня есть!

Услыхав сие заявление, поникший головою Муравьёв мгновенно обрёл крылья. На этих крыльях он выпорхнул из омута депрессии и подлетел к стоящему на четвереньках Усачёву. Усачёв исследовал шкаф в глубине помещения склада и нашёл на дверце отпечаток пальца! Вернее даже половинку отпечатка. Но что придавало находке сенсационность — отпечаток не принадлежал Харитонову, как все остальные, найденные здесь!

— Как же мы раньше его пропустили? — удивился Муравьёв.

— Это вы что, нашли? Да? Нашли? — Харитонов взялся откуда-то из космоса и «совершил посадку» на стульчик, у которого одна ножка была короче остальных сантиметров на пять. — Ну, говорите же! — взвизгнул Игорь Авенирович и вперил свои бесцветные, равнодушные ко всему, кроме денег, глазки в переносицу Муравьёва.

— Кажется, да, нашли! — довольно заявил Муравьёв.

Для дела Харитонова этот единственный, нечёткий, подтёртый отпечаток являлся единственным шансом на раскрытие. Муравьёв зацепился за него, как тонущий в луже комарик цепляется за проплывающую спичку. Вот бы ещё его владелец оказался в картотеке!..

Пока Муравьёв, Усачёв и Казаченко напряжённо работали над складом Харитонова, Сидоров сидел дома и отдыхал. После фантастического путешествия в деревню Верхние Лягуши Недобежкин подарил всем участникам экспедиции по два дня отдыха. Сержант сидел на диване и просто смотрел телевизор. Впрочем, в будний день смотреть по телевизору нечего: показывали в основном штампованные сериалы да Мистера Подключателя. «Підключись по повній!» — навязчиво пропагандировал телевизор, а за стенкой, в соседней квартире заливался жутким лаем некий гигантский пёс. Там, за стенкой, жил сосед Сидорова престарелый гражданин, который отличался посошком и белой бородой. Сержант не раз удивлялся, зачем это такой хрупкий старичок завёл у себя в доме страшенного цербера? Правда, Сидоров не знал, как выглядит данная псина: сосед почему-то ни разу не выходил выгуливать своего «динозавра». Или это Сидоров просто такой невнимательный? А хотя какая разница? Сидоров попытался абстрагироваться от львиного рыка за стеной и прислушаться к голосу телевизора. Телевизор предлагал вниманию целый рок-концерт, сотворённый из рекламы консервированных овощей. А потом — в весёлые напевы нарисованных крепких овощей ворвалась басовитая трель устаревшего телефона. Сидоров не особо хотел поднимать трубку: он думал, что это Недобежкин снова нарыл что-нибудь и в срочном порядке призывает переться на работу, чтобы разгребать.

— Алё? — буркнул Сидоров в синюю трубку.

Там, в неизвестности другого конца телефонного провода сначала помолчали, а потом — чей-то незнакомый и явно немолодой голос потребовал:

— А Дашу можно?

Сидоров едва не нагрубил: у него сегодня почему-то настроение было препаршивое. Наверное, от того, что вместо обычных шести утра он встал сегодня в без пятнадцати двенадцать…

— Вы не туда попали, — Сидоров, как мог, лишил эмоций собственный голос и уподобился механическому автоответчику.

— Простите, — скрипнула телефонная трубка и захлебнулась гудками.

Сидоров фыркнул и пошёл назад к своему дивану, но он даже не подозревал о том, что звонок был далеко не случайным. Позвонивший Сидорову сидел в полной темноте. Мглу чуть-чуть рассеивало лишь свечение экрана мобильного телефона этого неизвестного пока человека. Сказав Сидорову: «Простите», он нажал кнопку отбоя звонка и хохотнул: «Хы-хы!» — мерзко так, жёлчно. Этому человеку нужно было лишь удостовериться в том, что сержант милиции Александр Сидоров живёт по тому адресу, где прописан.

Муравьёв ушёл в «тонкий мир» виртуальной реальности. А именно — он сидел за компьютером и выискивал в базе данных аналог «золотого» отпечатка. Вернее, Муравьёв только отсканировал его и ввёл в строку поиска, а машина, которую Билл Гейтс и его друзья запрограммировали быть разумной — сама перебирала и отсеивала. А следователь Муравьёв занимался тем, что наконец-то надписывал папку для дела Харитонова под звуки подростковой песенки «Ангелы здесь больше не живут», что неслась из старенького радиоприёмника. И тут компьютер подал сигнал, мол, нашёлся «лётчик-налётчик». Муравьёв просто подпрыгнул и едва не свалил стул: ура! Дело Харитонова не повиснет «глухарём»! Муравьёв в один прыжок оказался у монитора и зафиксировал оба глаза на изображении, что предлагал ему электронный анализатор. А с монитора компьютера на Муравьёва в упор глядел ни кто иной, как ИНТЕРМЕЦЦО — Николай Светленко! Если доверять искусству Билла Гейтса — то на склад Харитонова влез именно этот «супервор»! Муравьёв быстренько распечатал экран и побежал к Недобежкину — докладывать об успехе.

А Недобежкин был не в духе: пора было закрывать месяц, а у него по отделению — «глухарь» на «глухаре». Одни эти пропажи из изолятора стоили Недобежкину трёх разносов в областном ОВД и шести месяцев без премии. Вот и сейчас — то же самое — Интермеццо исчез, Зайцев пропал, ограбление склада висит… И так далее, и тому подобное. Недобежкин уже устал писать объяснительные. Вот, он уже третий черновик скомкал и бросил мимо корзины. Когда за толстой дверью раздался приглушённый стук — Недобежкин едва подавил рык голодного тигра и сдержанно сказал:

— Войдите!

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулся нос Муравьёва. Недобежкин узнал, что это он, Муравьёв, и пробормотал:

— Ну, давай, заходи…

Муравьёв в кабинет не зашёл — он впорхнул так, словно бы за спиной у него трепетали лёгкие крылья бабочки.

— Ты чему радуешься? — осведомился унылый начальник, исподлобья поглядев на окрылённого Муравьёва.

— Я раскрутил склад Харитонова! — воскликнул Муравьёв и водворил перед Недобежкиным распечатку, говорящую о том, что отпечаток пальца со склада принадлежит Интермеццо Светленко.

— Раскрутил? — удивился Недобежкин, разглядывая не особо удачную фотографию печального и побитого Коли. — Интермеццо?? — начальник вспрыгнул в воздух и по обыкновению своему улёгся животом на стол, потеснив отрывной календарь.

— Он, — вздохнул Муравьёв. — Опять этот… Мало того, что сбежал, так ещё и грабить начал…

— А ну-ка, Муравьёв, скажи, чей он склад распушил? — поинтересовался начальник, освобождая стол.

— Харитонова, — ответил Муравьёв. — Игорь Авенирович Харитонов.

— Как ты сказал?? — Недобежкин едва удержал своё туловище от наваливания на стол. — Харитонов? Авенирович?

— Ну, да, — пробормотал Муравьёв. — А что?

«А что?»! Он ещё спрашивает! Как только Муравьёв назвал две фамилии — Светленко и Харитонов — Недобежкин понял, что именно украдено со склада. Светленко каким-то образом связан с теми, кто перехватил инициативу в разработке проекта «Густые облака». А вот с Харитоновым — отдельная интересная история. Склад принадлежал Игорю Авенировичу Харитонову. А вот отец этого самого Игоря Авенировича — Авенир Харитонов — служил в КГБ. Вообще, он был статистом. Но Недобежкин знал, что по-настоящему Авенир Харитонов работает в секретном отделе, потому что работал вместе с ним. Вот только у Харитонова старшего доступ был куда шире, нежели чем у Недобежкина. Вначале девяностых Авенир Харитонов проштрафился и попался на торговле секретной информацией. Его дело тогда — Недобежкин хорошо это запомнил — перемывали почти так же въедливо, как когда-то давно дело Дрейфуса. В те времена закон был суров, но он закон. Авенира Харитонова расстреляли сразу же после суда. Но у него осталась синяя папка — он не успел продать её. В этой папке лежали некие документы, с какими-то страшными тайнами — как Недобежкин теперь понял — именно о «Густых облаках». И вот эту папочку как раз и должен был прихватить Интермеццо. Ради неё он устроил это глупое ограбление, при котором ничего не пропало. Ведь Муравьёв заставил Харитонова провести ревизию склада. Да, Светленко разбил, да он раскидал — но не взял ни зги. А наверное, только её, папку…

— Вот что, Муравьёв, — Недобежкин взял себя в руки, не желая выдавать сущность секретного расследования по тридцать седьмому делу. — Сидоров у нас специалист по Интермеццо. Он все его трюки наизусть знает. Сейчас мы его вызовем и проконсультируемся.

 

Глава 42. Арест Мезенцева

Капитан танкера «Андрей Кочанов» Сергей Борисович сидел в тесной одиночной камере. К нему никто не заходил — только в окошечко просовывали миску с вермишелью «Мивина». Сергей Борисович уже потерял счёт времени в этой тесной каморке без окон с толстой, задраенной дверью. А на нарах у него уже скопились небольшие штабеля из пустых пластмассовых мисок. Он, то ли от стресса, то ли, отчего-то ещё забыл, или не понял, что их нужно отдавать назад. Сергей Борисович, чтобы не сойти с ума от тишины и одиночества, бродил по камере кругами и декламировал тексты песен. Петь он не умел, вот и читал их, как стихи — громко и с выражением.

Вот и сейчас, когда в огромном замке повернулся огромный ключ, он был занят тем, что декламировал песенку «Во поле берёзка стояла». К нему в камеру не спеша вдвинулся человек в сером костюме. Он постоял и подождал, пока капитан закончил цитировать куплет. А потом — три раза хлопнул в ладоши, изобразив аплодисменты, и с деланным пафосом изрёк:

— Превосходно! В вас погиб артист! Вы могли бы играть Гамлета!

Сергей Борисович не ожидал, что кто-то к нему войдёт и заговорит с ним. Он вздрогнул, задел локтем верхнюю миску и свернул все миски на пол.

— Ничего, — улыбнулся его «гость». — От вас никто не требует поддержания образцового порядка. Тут есть, кому заниматься этим. Я от вас хочу получить лишь один ответ на один вопрос: вы знали, что находилось в папке, которую вы должны были передать на судно «Треска»?

— Нет! — заплакал разжалованный в узники капитан. — Я ничего не знаю! Я только исполнитель! Это всё Мезенцев! Это он, толстый крот, приказал топить корабли, а я об этом — ни ухом, ни рылом! Брюхом своим клянусь, что меня бы зажмурили, если бы я хоть краем глаза заглянул бы в эту вашу папку!

— Отлично, вопросов нет! — довольно улыбнулся человек, которого звали Генрихом Артерраном, и он был следователем по особо важным делам. — Собирайтесь. Сейчас вы отправитесь в небольшой вояж. Вопросы есть?

— Что? Куда? — перепугался Сергей Борисович. — Я никуда не поеду. Я не хочу, чтобы вы зарыли меня в лесу!

— Вопросов нет! — сурово отрезал Генрих Артерран и покинул камеру.

Тот час же на смену ему явились двое в чёрном, такие, каких Сергей Борисович по началу принял за пиратов. Они грубовато схватили бывшего капитана под руки, определили в наручники и вытолкнули в тесный дворик, где поджидал чёрный микроавтобус. В этот микроавтобус и попросили Сергея Борисовича войти, пихнув его в спину дулом автомата.

«Андрей Кочанов» не встретился с «Треской» и не прибыл в порт назначения. Люди Мезенцева ждали всю ночь, чтобы встретить Сергея Борисовича. Капитан слишком много знал, и господин Росси отдал насчёт него такой лаконичный фатальный приказ:

— Редуцировать!

Но Сергей Борисович пропал в море и поэтому — снова провал. Мезенцев несколько раз пытался связаться с капитаном танкера. «Андрей Кочанов» молчал. Мезенцев курсировал по кабинету, обдумывая сложившуюся ситуацию. Он понимал, что его предприятие уже на грани фиаско. Не хватало ещё, чтобы наполненный до краёв чужой нефтью танкер сцапали пограничники. Или он затонул, что тоже плохо. Наверное, ещё хуже, чем арест. «Почему всё свалилось именно на меня? — недоумевал директор. — Что я теперь скажу боссу? И чем, извините, заплачу за эту дурацкую потерянную нефть?! Такие громадные деньги можно получить, если разве что добровольно продаться в рабство!» Горькие мысли развеял навязчивый стук в дверь. Даже не стук, а барабанная дробь какая-то!

— Войдите! — устало бросил Мезенцев, и опустился в мягкое кресло.

Дверь не открылась — распахнулась — и на пороге показался весь перепуганный, отдувающийся секретарь.

— Чего тебе, Сомов? — удивился Мезенцев.

— Фёдор Поликарпович, — задыхаясь, выговорил Сомов. — Там… милиция.

— Милиция? — ещё больше удивился Мезенцев. — Что им нужно?

— Они сказали, что уже арестовали Сергея Борисовича… — промямлил секретарь. — И теперь идут сюда…

— Арестовали?! — Мезенцев выпрыгнул из кресла и обалдело уставился на Сомова. — Что значит — арестовали?!

— Ага… — тупо кивнул Сомов. — Я еле вырвался, чтобы вас предупредить.

— Я пропал! — пискнул Мезенцев, схватившись за голову, и плюхнулся в кресло.

Однако, маленький, худенький секретарь Сомов обладал огромной выдержкой и самообладанием. Он никогда не впадал в панику. А из любой ситуации искал рациональный выход по типу «овцы сыты и волки целы».

— Вызвать охранников? — тихо спросил Сомов. — Пока отбиваться будут, вы под шумок и выскочите, а?

— Делай, что хочешь… Мне уже ничего не надо! — канючил Мезенцев, уткнувшись носом в стол.

Сомов сочувственно покачал головой. Потом достал мобильный телефон и позвонил.

— Лобода, бери остальных, и — к Мезенцеву. Постарайтесь обойтись без трупов, — коротко сказал секретарь в трубку.

За дверью послышался гомон, выкрики и топот бегущих ног. Спешившая к директору милиция наткнулась на подоспевшую охрану.

— Фёдор Поликарпович, давайте быстрее, в окошко! — Сомов схватил плачущего Мезенцева за руку и повёл к окну.

— Я пропал, пропал!.. — причитал директор и колотил кулаками в пластмассовый подоконник.

Опять покачав головой, секретарь открыл рамы и раздвижную решётку, подтолкнул Мезенцева:

— Вылезайте же, Фёдор Поликарпович!

В коридоре между милицией и охраной, таки, возникла перестрелка. Одна пуля пробила деревянную дверь кабинета и врезалась в стенку над головой Мезенцева. Осколки облицовки и кирпича брызнули прямо в директора.

— Ой!

— Вылезайте, вылезайте! — подгонял Сомов.

Мезенцев занёс правую ногу и поставил её на подоконник. Секретарь всячески помогал грузному директору: подпихивал его, подсаживал. С такой помощью Мезенцеву, всё-таки, удалось взгромоздиться. Дверь таранили. И она не выдержала. В кабинет влетели двое в камуфляже и в масках. На их куртках большими буквами значилось: «Беркут». За ними бежал Лобода, здоровенный краснощёкий детина, бритый налысо, с глуповатым взглядом.

— Быстрее, быстрее, поторапливайтесь! — секретарь, буквально, толкал Мезенцева в спину.

Директор никак не решался вылезти на пожарную лестницу: он боялся высоты. Лобода, что было сил, орудовал бейсбольной битой, шибая «беркутов» по каскам. Не стрелял: приказано было обойтись без трупов. Но один «беркут» изловчился, зашёл сзади и ударом дубинки поверг Лободу на землю. Группа захвата ворвалась в кабинет.

Тут же Мезенцев, наконец, перевалился с подоконника на пожарную лестницу. Лестница затряслась и задребезжала под ним. Порыв ветра растрепал волосы.

— Ау! — взвизгнул директор, и перелез обратно, на подоконник.

От страха ноги стали ватные, и Мезенцев скатился на пол. Сидя на полу, он увидел, что его верного секретаря уже держали двое. Слабенький Сомов не мог сопротивляться крепким «беркутам». На его цыплячьих ручках щёлкнули наручники. Ещё трое выводили скрученного Лободу. Остальные охранники лежали лицом вниз, раскинув ноги и держа руки за головой. Вокруг директора стояло человек семь, наставив на него автоматы. Мезенцев так и не встал с пола. Сидя на ламинате и глупо моргая, он поднял руки вверх.

— Я пропал!.. — снова повторил он.

— Похоже, что да, — из коридора пришёл человек в элегантном сером костюме и в тёмных очках. — Пропал.

— Я не хочу в тюрьму… — всхлипнул Мезенцев.

— Ну, хочу — не хочу… Это уже эмоции. А перед вами — объективная реальность, — человек в сером костюме прошёлся перед директором.

Разглядывая статую Венеры в углу кабинета, он заметил:

— Любовь к искусству — признак интеллекта. Чего я у вас не замечаю, — он в упор посмотрел на Мезенцева, заставив его сжаться в комок. — Не хочешь в тюрьму? А она по тебе стосковалась. Вопросы есть?

— Я пропал… Я не хочу в тюрьму! — зарыдал директор.

— Вопросов нет. Уводите.

Два «беркута» оторвали Мезенцева от пола, надели наручники и повели на улицу. Когда проводили мимо колоссального аквариума, бедному испуганному Мезенцеву показалось, что плотоядные арапаймы хищно грозят ему хвостом и раздвигают зубастые челюсти в злорадных улыбках. На дне аквариума лежали неубранные обглоданные кости очередной безвременно погибшей коровы…

Во дворе арестованного ждал «чёрный воронок» — микроавтобус «Мерседес» с решётками на окнах. Туда-то и запихали Мезенцева. Внутри уже сидели Сомов, Лобода и несколько охранников-шестёрок. В самый дальний угол «салона первого класса» забился Сергей Борисович. Увидав рыдающего крокодильими слезами Мезенцева, Сомов отвернулся.

— Пропал!.. — в который раз повторил экс-директор и сел на жёсткое сиденье рядом с Сергеем Борисовичем.

— Мы все пропали, — буркнул Сергей Борисович. — «Андрей Кочанов» эти гады на мель загнали… Интерпол, это, а не менты. Сожрут нас всех с потрохами. Даже хабаря можете не давать — не возьмут…

 

Глава 43. «Вот — новый поворот…»

1.

Узнав о том, что на склад Харитонова пробрался «король воров» Николай Интермеццо, Недобежкин решил действовать. Начальник в срочном порядке призвал из отгулов Серёгина и Сидорова и устроил им срочное и секретное совещание. Приказав Петру Ивановичу и Сидорову поплотнее усесться на ближайшие к его столу стулья, Недобежкин проследовал к двери и с помощью замка превратил свой кабинет в замкнутый мирок. Затем он вдвинулся за стол и водворился к себе в кресло.

— Ребята, — многозначительно начал он. — Только что, сегодня днём, старший лейтенант Муравьёв совершил в нашем с вами расследовании прорыв.

Пётр Иванович немного удивился. Что же мог Муравьёв такого отыскать тут, в Донецке, что бы совершило прорыв в расследовании дела «верхнелягушинских чертей»? А вот Недобежкин в свою очередь, невозмутимо и обстоятельно знакомил их с потерпевшим от грабителя Харитоновым и с его «волшебным» складом, на котором хранился один страшный секрет.

— Склад подчистил наш с вами Интермеццо, — говорил начальник, машинально терзая пальцами отрывной календарь на своём столе. — А мы уже поняли, что Интермеццо, или Николай Светленко связан с теми, кто строит из себя чертей. Документы в папке Харитонова касались проекта «Густые облака», и Светленко украл её, чтобы кому-то передать. У меня есть такая догадка, что тут каким-то образом подвизается «Росси — Ойл». Не даром они затеяли всю эту кашу с Кашалотом и «Казаком» Чеснока. И Кашалот, и Чеснок были держателями документов с «Наташеньки». Я думаю, что этот Мильтон именно за этими документами и охотился. По-хорошему нужно установить связь между Мильтоном и Тенью. Вот тут, кажется, придётся нам с вами передавать эстафету Интерполу. Америка, всё-таки. Ну, ничего, «Росси — Ойл» я по своим каналам проверю — подключу Ежонкова со Смирнянским. Они ребята толковые — нароют. А вот Интермеццо займетесь именно вы. Сидоров, — Недобежкин посмотрел на сержанта в упор, требуя от него выполнения невыполнимого. — Ты отлично знаешь повадки Светленко — как он маскируется, где может прятаться и т. д. и т. п. Так что, действуй.

— Есть, — неуверенно протянул Сидоров, так как знал, что Интермеццо гусь хитрющий — даже его может обвести, как первоклассника.

— Так что, ребята, действуйте, — постановил Недобежкин, выпростался из-за стола и открыл перед Серёгиным и Сидоровым путь во внешний мир в виде коридора. — Вперёд и не забывайте о секретности!

— Есть! — Серёгин и Сидоров сказали это слово почти дуэтом и покинули кабинет начальника.

У изолятора снова собирались те, кому интересен цирк: в который раз «закамлал» Гоха. Даже из коридора было слышно, как разрывается он в своём любимом слове «Гогр».

— И чего ему этот «Гогр» дался? — проворчал Пётр Иванович, проходя мимо изолятора. — Никогда не поверю, что этот инакоспособный Гоха мог заниматься генной инженерией!

— Чем чёрт не шутит? — буркнул Сидоров, косясь на любителей цирка, что осаждали «стража дверей» Белкина просьбами впустить их на «арену».

— Гогр!!! Гогр!!! — «напевал заклятие» Гоха. Наверное, он сейчас прыгал с нар на пол и, наоборот, поджав руки как шимпанзе. — Гогррррр!!!! — Гоха прямо, зарычал, как рычат всякие «тяжёлые рокеры», а потом — издал абсолютно нехарактерное для своей странной персоны слово: — Шотландия!

Услышав сие слово, Серёгин заклинился и осведомился у Сидорова:

— Что там у нас с Ваверкиным?

— Уволился, — вздохнул Сидоров. — Я раньше вас пришёл и видел, как он осаждал Недобежкина своим заявлением. И Недобежкин его подписал…

— Шотландия! Шотландия! — Гоха, кажется, сменил репертуар. Интересно, почему он выбрал именно эту страну? Шотландию, а не Америку, где торчит его любимый «Гогр»?

2.

Врач-психиатр Иван Давыдович совсем избегался между беспамятным Ярославом Семеновым и сумасшедшим Грибком — Кораблинским. Ни одного из них он вылечить не мог: Кораблинский по-прежнему оставался на уровне лемура, временами срываясь на Уголовный кодекс. А тот, кого Серёгин условно назвал Ярославом Семеновым, сам о себе мог сказать только: «Ээээ». К Семенову уже вызывали его жену, которая его узнала, а он — только бестолково таращился на неё и спрашивал:

— Вы кто?

Жена при этом распустила нюни прямо в палате, а условный Семенов всё пытался добиться от неё:

— Вы кто? — и отказывался верить, когда она сквозь слёзы отвечала:

— Жена я твоя, родно-ой!!

«Секретных пациентов» по-прежнему охранял милиционер Никольцев, вот только помощников ему выделили других. Вместо «озверевших» Борисюка и Соколова милицейский начальник прислал новеньких — Журавлёва и Пятницына. Вот они и сидели теперь — один возле Кораблинского, другой — «над» Семёновым. Никольцев же как и раньше, занимал место в коридоре, у лестницы и проверял пропуска у всех, кто заходит на «секретный» этаж.

Вся эта милицейская троица уже начинала откровенно подхихикивать над незадачливым психиатром Иваном Давыдовичем, который так и не смог никого вылечить, а только бегает по коридорам то за валерьянкой, то за корвалолом. Вот и сейчас — в ответ на новую терапию Кораблинский — Грибок хлобыстнулся на пол и начал монотонно подвывать статьи УК. Иван Давыдович с ним уже порядком взвинтился — похудел и начал плохо спать. Иногда во сне на него набрасывались виртуальные немцы, а в основном — он видел, как с грозовых небес срываются огненные метеориты, летят вниз, оставляя светящиеся хвосты. А, падая — взрывались и поджигали всё вокруг…

Иван Давыдович выполз из палаты «закамлавшего» Кораблинского и направился в ординаторскую — запивать горе валерьянкой. Милиционер по фамилии Пятницын беззвучно хохотнул ему в след. А горе-врач прямо спиной почувствовал колючку сарказма…

Никольцев не позволял подчинённым играть на службе в карты, а сам — зарёкся приносить кроссворды — он уже двоих похитителей прошляпил…

И тут спокойную идиллию ординарного рабочего дня нарушила некая возня в палате Ярослава Семенова. Там, как будто бы что-то тяжело упало на пол а потом — послышался звон разбитого стекла.

— Ребята! — перепугался Пятницын и распахнул дверь палаты.

Семенова в палате не было, а окно оказалось разбитым. «Выбросился!» — это была первая мысль, что пришла в голову всем трём милиционерам — этаж-то шестой! Никольцев рванул к окну и выглянул на улицу. Он ожидал увидеть Семенова лежащим на асфальтированной дорожке под окнами, однако увидел совершенно другую картину. Живёхонький Ярослав Семенов огромными прыжками нёсся к больничному забору, распихивая на ходу санитаров, что вздумали преградить ему путь.

— Тревога! — заорал Никольцев и помчался к двери. — Быстро! — лейтенант выскочил из палаты и на бегу столкнулся с врачом Иваном Давыдовичем, который не спеша прогуливался по этажу с пузырьком валерьянки. Врач отлетел в сторону и шлёпнулся на пол, выронив свой пузырёк.

— А? — перепугано булькнул он.

Но у Никольцева было дело поважнее, чем поднимать врача на ноги.

— Пятницын, звони Серёгину! — захлёбываясь словами, приказал лейтенант. — Журавлев, за мной! — он со всех ног рванул по коридору к лестнице, вопя на ходу:

— Тревога!

Полненький и неповоротливый сержант Журавлев потопал следом, стараясь не оступиться на крутых ступеньках. Со своими коротенькими ножками и животиком он был не в силах догнать быстроногого лейтенанта.

Никольцев отпихнул дверь, вылетел на улицу и рванул к забору, у которого сгрудились санитары, пара врачей и несколько тихих пациентов, которых выпускают на улицу.

— Где он?? — громогласно осведомился Никольцев у всех сразу.

— Там… — санитар указал богатырской рукой вверх, имея в виду то, что пациент Семенов безо всякой страховки и опоры перемахнул через забор высотой три метра.

— Чего вы стоите?? — возопил Никольцев. — Открывайте ворота, догоняйте его!

Санитары переполошились, подбежали к воротам, завозились около них. Кто-то сказал, что не может найти ключ.

— Р-рр! — рыкнул Никольцев. — Журавлёв, подсади меня!

— Есть! — ответил Журавлев и установился под забором.

Никольцев вскарабкался ему на плечи и спрыгнул на ту сторону, где темнел в дали лесок и убегало к солнечному Крыму наполненное машинами шоссе. Санитары, наконец, открыли ворота и высыпали со двора.

— Рассредоточься!

— Ищи! — слышались выкрики.

И тут Никольцев заметил беглеца. Ярослав Семенов бежал по шоссе, как хороший молодой гепард, а потом — сотворил то, что могло быть подвластно лишь Бэтмэну, или черепашке-ниндзя. Мимо проезжала синяя фура, а Семенов совершил гигантский прыжок, вспрыгнул на её крышу и, уцепившись там, уехал прочь!

Но и тогда Никольцев не сдался.

— Машину! — рявкнул он первому попавшемуся санитару. — Задержите грузовик!

Покуда санитары выкатывали из гаража медицинскую карету, фура, ведомая русским дальнобойщиком, успела скрыться за поворотом. Водитель и не подозревал даже, что на крыше его немаленькой машины пристроился заяц.

Медицинская карета под управлением Никольцева выскочила с больничного двора и, воя сиреной, мигая мигалками, понеслась по ровному шоссе, скрипя тормозами на поворотах. Сейчас, сейчас он догонит эту фуру!..

Доехав до развилки, Никольцев затормозил. Он не знал, по какой из двух дорог уехала от него фура.

— Чёрт! — выплюнул Никольцев, стукнув кулаком по рулю. — Ну и акробат недорезанный!

Пятницын остался в больнице. Сначала он минут десять разыскивал мобильный телефон, а потом вспомнил, что поставил его в ординаторской на подзарядку и там оставил. Пятницын потащился в ординаторскую совсем небыстро, зашёл, взял свой телефон и принялся звонить. Набрав номер, Пятницын опять же не спеша поднёс трубку к уху и услышал, как оператор елейным голоском экзекутора ехидно сообщила:

— Суммы на вашем счету недостаточно для совершения звонков, пополните сначала ваш счёт!

— Блин! — фыркнул Пятницын и нажал кнопку сброса.

— Дозвонился?? — раздалось над ухом.

Пятницын от неожиданности вздрогнул и рывком обернулся. Взмыленный растрёпанный Никольцев стоял у него за спиной и дышал ртом, высунув язык, как сенбернар.

— Не, — буркнул Пятницын. — Деньги кончились…

— Ты же на корпорации!! — взрычал Никольцев. — Как это — кончились??

— Я не успел подключиться, — оправдывался Пятницын, растирая ногой таракана на полу.

— Бездельник! — рассвирепел Никольцев и выцарапал у себя из кармана мобильник. — Ничего нельзя доверить!

 

Глава 44. «Густые облака» врываются в Донецк

1.

Николай Светленко осторожно отодвинул задвижку и приоткрыл дверь ванной комнаты. Высунул голову и прислушался. Кажется, тихо: «цербер» Федя либо заснул либо «откамлался». Решив, что теперь его квартира для него безопасна, Коля покинул свой «бункер» и сделал шаг в коридор. Пройдя в комнату, Николай увидел, что его условный родственник спит, развалившись с ногами на диване. Коля решил не будить его и только тихонько прикрыл дверь. Пускай, лучше он спит, нежели брызжет слюнями и пытается съесть…

Оставив Федю мирно спать, Николай на цыпочках прокрался на кухню и выволок из тайника под кухонной плитой синюю кожаную папку, которую он стащил со склада Харитонова. Генрих Артерран не приходил за ней, вот Коля и решил, что может оставить её и всё её содержимое для личных нужд. Правда, он пока не знал, каким образом будет всё это использовать. Вместе с папкой в тайнике лежал ещё и полиэтиленовый пакет, куда Николай запрятал ксерокопии всех документов, которые «проживали» в синей папке. Пакет он не доставал — он хранился на чёрный день — если Генрих Артерран, всё же, вздумает навестить Николая и забрать папку. Николай прочитал те документы, которые были написаны по-русски, но понял только то, что тот, кто составил их, охотился за кем-то очень опасным и изыскивал методы его поимки. Немецкие документы остались для Николая недоступны, как китайская грамота…

Николай положил папку на кухонный стол и сел над ней на табурет. Он в очередной раз принялся рассматривать бумаги, изучать все эти непонятные слова, напечатанные на какой-то специальной пишущей машинке готическим шрифтом. Наверное, всё это имеет недешёвую цену, раз Артерран пошёл на ограбление ради бумажек…

— «Большие города, пустые поезда!..», — это мобильный телефон Николая решил исполнить ему невесёлую песню и пригласить к разговору с…

Николай захлопнул папку и проворно схватил мобильник, заставив его замолчать, чтобы не дай бог не разбудить «волкодава».

— Алё? — осведомился Коля, устроившись на столе около папки.

— Хватай ноги в руки и папку в зубы! — стальной голос Генриха Артеррана не оставил Коле шансов возразить. — Жду на базе через четырнадцать минут! Вопросы есть?

— Шнурки поглажу! — огрызнулся Коля. — «Четырнадцать минут»! От моей «конюшни» до твоей «берлоги» на «рогоносце» час пилить!

— Вопросов нет! — обрубил концы Генрих Артерран и швырнул трубку на рычаг.

Делать было нечего — Николай на каком-то «автопилоте» прицепил к подбородку фальшивую бороду, надвинул на голову силиконовую лысину, надел коричневый старческий пиджачок, запихнул папку в матерчатую сумку и вышел из квартиры в коридор. Коля, конечно же, не стал «пилить» на «рогоносце», а выпростал из условно своего гаража условно свою «Волгу». На ней-то он и добрался до офиса Генриха Артеррана ровно за четырнадцать минут.

Генрих Артерран выкупил три квартиры на первом этаже в неновом доме типа «хрущёвка», сделал в них евроремонт, подцепил собственное крыльцо, и приспособил под частный офис. Коля поднялся на это достаточно крутое и высокое крыльцо и остановился у монолитной железной двери, выкрашенной серой краской. Нащупав около этой двери звонок, Николай нажал на его кнопку два раза: дал один длинный и один короткий звонок. Дверь отворилась практически сразу, и Колю встретил молчаливый охранник в камуфляжном комбинезоне. Охранник поднял руку и указал на другую дверь, из красного дерева, что торчала в глубине облицованного панелями коридора. И так показал — как костлявая смерть показывает грешникам на врата в геенну огненную. Николай Светленко храбро вступил в эти врата.

Генрих Артерран сидел за столом, и на лице его была написана холодная ярость. Николай проигнорировал — это было обычное выражение лица Генриха Артеррана.

— Я принёс! — буркнул он и шваркнул на стол перед мрачным Артерраном папку вместе с сумкой.

— Убери эту тряпку, Николай! — строго потребовал Генрих Артерран, сложив руки на груди.

— На! — Коля послушно убрал сумку.

— Прекрасно! — рыкнул Артерран и поднялся с кресла во весь рост. — Можно сказать, что ты выполнил задание. Только вот, объясни мне, что вот это такое??

Генрих Артерран бросил на стол Колин «секретный» полиэтиленовый пакет, где лежали его ксерокопии.

Упс! Коля похолодел — когда этот «рейхсфюрер» успел побывать у него в квартире? И как он узнал про ксерокопии??

— Это раз! — Генрих Артерран не дал Коле пикнуть ни одной буквы. — И два — почему Серёгин роет склад Харитонова? Я же тебе сказал — влезаешь, как мышка и берёшь одну только папку! А что сделал ты? Наследил?

Коля сжал в кулак всю свою силу, волю и отвагу. Посредством такой небывалой концентрации он содрал свои лысину и бороду и отшвырнул их в угол.

— Мне надоело быть у тебя в шестёрках! — прошипел Николай, вытерев рукавом нос, из которого потекла предательская капля. — Я всё это сделал, чтобы навести Серёгина на тебя, Артерран! Серёгин меня найдёт, а я сдам тебя, Артерран, с потрохами! Ты в тюрягу сядешь, с зеками будешь под нарами спать!

Коля расписывал «прелести» тюремной жизни, а Генрих Артерран слушал и всё больше сдвигал брови, под которыми холодно сверкали суровые серые глаза.

— Я понял! — отрезал он, наслушавшись Колиных побасенок. — Вот только скажи мне, дружище, у тебя какое образование? Слесарный техникум, если я не ошибаюсь?

Генрих Артерран вышел из-за своего дубового стола и прошёлся взад-вперёд, заложив за спину длинные руки.

— Слесарный техникум, — кивнул он, уничтожив Колю испепеляющим взглядом. — А я — международный юрист. Я знаю все законы и лазейки в них — для себя, а так же — глухие углы, для тебя. Я могу тебя так по этому делу со складом пропустить, что тебе небо в клеточку будет до конца твоих дней! Но я добрый и поэтому не буду пропускать тебя в открытую, поступлю с тобой по-другому.

— Небось, теперь ты меня совсем забаранишь? — поинтересовался Николай своей дальнейшей судьбиной, глядя в пол, чтобы не встретиться взглядом с ужасным Артерраном.

— Не-ет, — хищно оскалился Артерран и остановился как раз напротив поникшего Коли. — Я тебя частично освобожу от гипноза, и ты узнаешь, каково это!

— А ты не боишься, что я прямо в ментуру к Серёгину пойду? — спросил Коля, и решился наконец-то взглянуть на сурового Артеррана.

— Нет, вот, куда-куда, а вот к Серёгину ты не пойдёшь, — хохотнул Артерран. — Тебя туда потащат. А вот, что ты им скажешь — знаю только я. И только я определю, что ты скажешь! — безапелляционно постановил он и снова плотоядно хохотнул. — А теперь — нацепил «фантомаса», подобрался, и быстренько ползёшь обратно, в «конюшню»!

Колины руки сами собою подобрали с пола отринутые лысину и бороду, водворили всё это ему на лицо, а ноги — в обход Колиному желанию понесли его из офиса прочь, в коридор.

— Николай! — произнёс ему вслед Артерран. — Если ты ещё раз вздумаешь раскрутить Федю — он порвёт тебя, как Тузик — грелку! Ты уже подобрался к его лимиту, потом включится система безопасности! Заруби на своём носу, иначе Федя тебе его откусит!

Коля заклинился в дверях и втянул голову в плечи: Генрих Артерран подселил к нему питбуля. По спине водопадом потёк холодный пот. Придется как-то отгородиться от этого родственника, ведь Коля не знает, когда Артерран подаст этому бешеному зверю команду «ФАС».

2.

Узнав, что Ярослав Семенов неожиданно проявил фантастическую прыгучесть и улизнул из-под носа Никольцева, Пётр Иванович примчался в психушку на крыльях молний со скоростью света. Недобежкин выделил Серёгину вместо погибшей на «войне с чёртом» служебной «Самары» новую машину — «Дэу» серебристого цвета. Эта машина ездила куда лучше пожилой «Самары». А если ещё и мигалку прилепить на крышу — летит быстрее звёзд и ветра!

Врач Иван Давыдович был встрёпан, а его халат — облит валерьянкой. Около врача с виноватым видом топтались три «бдительных стража»: Никольцев, Журавлев и новенький Пятницын.

— Так, ребятки, — безрадостно сказал им Пётр Иванович. — Прекратите прятаться за врача и давайте отчитываться. Никольцев первый.

Хотя Серёгин и сказал: «Никольцев — первый», все трое разинули рты и начали наперебой выкрикивать каждый своё и высказывать всяческие мнения по поводу фантастических возможностей Семенова.

— Так, я сказал — докладывает Никольцев! — оборвал эмоциональные возгласы «стражей двери» Пётр Иванович. — Значит, Никольцев, а не вся толпа! Как он сбежал?

Никольцев рассказал всё по порядку, а Пётр Иванович, слушая его, приходил к выводу, что, то ли Никольцева загипнотизировали, то ли он пособничает тем, кто помог Семенову сбежать, и врёт. Ну, как можно спрыгнуть с шестого этажа и при этом остаться живым и невредимым? Уж не Семенов ли «Поливаевский мужик»?? — даже такая мысль прокралась в голову Серёгина. Но, нет, «Поливаевского мужика» не бывает. Поливаев пьёт, ему мерещатся черти… Но кто же тогда этот призрачный «милиционер Геннадий»? Зайцев? Мартин Мильтон? Нет, это вообще фантасмагория выходит… Пётр Иванович отринул от себя все эти суеверные догадки и начал осматривать опустевшую палату Семенова. Стекло в окне было разбито, и в палате гуляли прохладные свежие ветры. Дыра огромная — выпрыгивая, Семенов проделал её своим телом. Прямо, как «Поливаевский мужик», или «милиционер Геннадий», когда спасал Ершову от киллеров Чеснока… Опять эти «мужики»! Нет, Пётр Иванович решил больше не думать о них. Он методично облазил палату Семенова. Конечно же, там не нашлось ничего, что могло бы заинтересовать следователя. Как будто бы Ярослав Семенов вдруг ни с того ни с сего взял и сиганул в окошко… По крайней мере, Никольцев так рассказывал. Но можно ли ему доверять? Пётр Иванович уже и не знает, кому доверять, а кому — нет…

— Пятницын, выскреби тут все отпечатки, — распорядился Серёгин. — А ты, Журавлев, пробегись по этажам, поспрашивай уборщиц, вахтёра… Ну, всех, кто по коридорам может ходить и возле двери стоять. Узнай, кто входил сюда и выходил за последний час.

— Есть, — Пятницын бочком вдвинулся в опустевшую палату Семенова, а Журавлев с виноватым видом посеменил на первый этаж.

А Пётр Иванович остановил уборщицу, которая барражировала по этажу со «знаменем» из швабры и тряпки. Уборщица нехотя повернула к Серёгину своё испорченное лишним весом лицо и недовольно осведомилась:

— Вы когда мне убирать дадите? У меня обед, а я тут корячиться должна! Сколько раз уже мне с вашими лунатиками пожрать не дают!

— Милиция, — спокойно сказал Пётр Иванович. — Сейчас вы ответите на пару вопросов и можете идти обедать. Седьмую палату можете не убирать.

— Да? — вопросила уборщица, вскинув голову, словно царица. — А за что же я зарплату получу, милиция?! Я на сдельщине сижу, сколько убрала, столько и отстегнули! Так что вы мне тут не компостируйте мо́зги!

— Гражданка, — Пётр Иванович старался не раздражаться. — Это необходимо следствию. Скажите, вы видели кого-нибудь сегодня на этом этаже?

Уборщица подкатила глазки к потолку, пожала плечами и вытерла нос кулаком, как вспотевший грузчик.

— Нет, — буркнула она, махнув тряпкой у носа Серёгина. — Только Давыдыч носился тут как мельница, да лунатик из той вон палаты выл.

Уборщица сделала широкую отмашку правой рукой и остановила указующий перст на белой двери палаты номер 3-а. В этой палате с недавнего времени проживал майор Кораблинский, которому на улицах Донецка определили кличку Грибок.

— И что он такое выл? — поинтересовался Серёгин, отстраняясь от достаточно грязной тряпки.

— Статьи какие-то! — выплюнула уборщица. — «Четвёртая, пункт первый»… И ещё чего-то там.

— Ясно, — Пётр Иванович понял, что Грибок «камлал» и рассказывал УК. — Вы можете идти обедать.

— Спасибо, разрешили! — гавкнула уборщица и удалилась, горделиво приосанившись.

Пётр Иванович вздохнул и отправился в палату Семенова — узнать, что там обнаружил Пятницын. Пятницын тем временем ползал под кроватью беглеца и собирал там пыль и паутину. Никольцев крутился у окна и изучал разбитое стекло.

— Его выбили изнутри, — постановил Никольцев. — То есть, он выбил его и выскочил.

— С шестого этажа? — проворчал Серёгин. — Свежо преданьице! Слушай, Никольцев, лучше расскажи правду, кто его забрал?

Никольцев застопорился посреди палаты, повернул к Серёгину одну только голову, выкруглил глазки и изумлённо заявил:

— Да он сам выскочил! Я вообще, на посту сидел! Психиатр этот туда-сюда носился, бурчал, что Грибок ваш шаманит и шаманит… А потом Семенов этот скок! — и там. Пятницын!

— Что? — пыльный Пятницын выглянул из-под кровати и смахнул с кончика носа солидный клок паутины.

— Пятницын! — напустился на него Никольцев. — Ты видел, как Семенов сделал от нас ноги?

— Ну, — ответил Пятницын. — Он в окошко сиганул — и копытами, копытами. Через забор махнул, и нет его…

Пётр Иванович смог сделать только то, что сел на осиротевшую кровать Семенова и подпёр кулаком щеку. Семенов был в плену у чертей почти что год. Мало ли, что они с ним сделали?? Превратили в «Поливаевского мужика»! Чем теперь тут чёрт не шутит? Пётр Иванович достал свой мобильный телефон и позвонил Недобежкину.

 

Глава 45. В игру вступил Смирнянский

Недобежкин тем временем занимался Гохой. Он снова провёл в изолятор своего бывшего коллегу по СБУ Ежонкова. И Ежонков теперь пытался разговорить Гоху новым методом, который он назвал «шоковая терапия». Заключался метод Ежонкова в том, что он сначала просто наблюдал за Гохиным «камланием», а потом — ни с того, ни с сего как крикнет:

— Гоха!

Гоха прекратил подвывать:

— Гогр! Гогр! — уселся на пол и уставился на Ежонкова перепуганными глазами.

Сидевший на пустых нарах Недобежкин пожал плечами: да, Гоха прекратил «гогрить», но он всё равно ничего не сказал.

— Ну? — осведомился Недобежкин.

— Сейчас! — радостно прошептал Ежонков. — Действует!

А Недобежкин снова пожал плечами.

— Ну, давай, — буркнул он без особого энтузиазма.

Ежонков в свою очередь установился напротив Гохи, вперил в него свой пронзительный взгляд «оккультиста» и принялся ждать от Гохи откровений. А Гоха поморгал-поморгал, а потом — вместо откровений — распахнул рот и вымолвил:

— Бе-е-е-е!

— Чёрт! — выплюнул Ежонков, стукнув кулаком по своей коленке.

— Хы-хы! — съехидничал Недобежкин. — Вот тебе твоя «шоковая терапия»! «Сбаранился»!

— Бе-е-е-е! — подтвердил Гоха.

— Эта методика никогда не подводила! — оправдывался Ежонков. — У нас «на кухне» сколько раз так «блаженных» расколдовывали! После «шока» они базарить начинали поголовно все! Ещё нацистские…

— Вяжи! — отрезал Недобежкин и поднялся на ноги. — Всё ясно с твоей терапией! Давай, выползай отсюда, и свяжемся со Смирнянским!

— Зачем? — вопросил Ежонков. — Я сейчас сам!

— «Сам» у нас в огороде хрюкает! — Недобежкин решительно направился к двери. — Белкин! — позвал он. — Давай, отмыкай!

Проворный Белкин быстренько уговорил надёжный замок разблокировать дверь, и Недобежкин покинул «камлающего» Гоху наедине со своим «камланием». Ежонков ещё пытался уговорить Недобежкина остаться и продолжить «терапию», слёзно обещал, что выгорит, и Гоха начнёт говорить, но Недобежкин остался непреклонен, как чугунная сковорода. Он большими шагами прошёл коридор и завернул к своему кабинету, железной рукой направив Ежонкова следовать за собой.

Ежонков засеменил и правой ногой споткнулся о невысокий порожек, что отгораживал кабинет начальника от общедоступного коридора.

— Неудобный у тебя кабинет! — посетовал Ежонков, покосившись на свою правую туфлю из крокодиловой кожи — не открыла ли она пасть после «конфликта» с твёрдым порожком?

Туфля оказалась цела, но Ежонков всё равно, обиделся и проворчал:

— И неэргономичный, к тому же! Где ты видел, чтобы стол под поперечной балкой стоял? Вот и работа не идёт, потому что сидишь не по фэн-шую!

— Ежонков! — буркнул Недобежкин, усаживаясь за свой стол, «под поперечной балкой». — Хватит тут травить баланду, лучше двигай сюда, будем к Смирнянскому стучаться!

— Эх ты! — вздохнул Ежонков и взял один из стульев для посетителей. — Спецслужбы всегда по фэн-шую сидят, а ты всё по старинке, ешь картошку с мясом!

— Ты мне в рот не заглядывай! — огрызнулся Недобежкин и включил компьютер. — Лучше сюда смотри!

Недобежкин собрался связаться со Смирнянским по Интернету, однако красненькая «собака» около его адреса дала понять, что Смирнянский сейчас занимается чем-то другим, нежели сидение в виртуальной реальности. Ежонков вместе со стулом придвинулся к Недобежкину и заглянул в монитор его компьютера через его плечо.

— Нема Смирнянского, — заключил он. — Учапал. Давай, я продолжу Гоху пушить!

— Никакого Гохи! — Недобежкин едва не стукнул кулаком по столу. — Какой у Смирнянского телефон?

— Секретный! — выпалил Ежонков. — Смирнянский мне под страхом смерти запретил сливать тебе свой телефон.

— Так, Ежонков, дело государственной важности! — напёр Недобежкин. — Давай, говори!

— Ладно, — пробормотал Ежонков. — Только если что — ты во всём виноват. Выкапывай ручку и пиши!

— Что значит — «выкапывай»? — обиделся Недобежкин.

— А то и значит! — Ежонков бросил на Недобежкина взгляд победителя и радостно так заявил: — Бардак у тебя тут, Васек, и не по фэн-шую!

Недобежкин издал тихий рык, но потом замолчал, поняв, что ручка затерялась в хаосе бумаг, папок, дисков и огрызков. А огрызков у него на столе насчиталось целых три…

— Ладно, я тебе свою дам! — великодушно предложил Ежонков и вынул из кармана синенькую ручку «Бифа» за тридцать копеек.

— Это тебя спецслужбы так обеспечивают? — ехидно заметил Недобежкин, но ручку всё же взял. — Давай, диктуй телефон и побыстрее!

— Нет! — отказался вдруг Ежонков.

— Это ещё почему? — буркнул Недобежкин и постучал этой самой ручкой по столешнице.

— У стен есть уши, — загадочно прошептал Ежонков и отобрал у Недобежкина ручку. — Я лучше напишу.

— Валяй, — уныло согласился Недобежкин.

Ежонков принялся елозить дешёвой ручкой по первой попавшейся бумажке и наконец, как курица — лапой накарябал неровный рядочек разношёрстных цифр.

— Вот, — заключил он. — Как только позвонишь — запись уничтожь!

— Было бы, что уничтожать! — фыркнул Недобежкин и выволок из кармана мобильный телефон.

— Кондиционер поставь! — посоветовал Ежонков, вращаясь на своём стуле. — Не продохнёшь!

— За какие шиши? — осведомился Недобежкин. — Подари мне сумму в твёрдой валюте — тогда можешь рассчитывать на кондиционер! А так — дыши, чем есть!

Смирнянский ответил не сразу. Несколько раз он просто сбрасывал вызов: то ли боялся, то ли просто не желал разговаривать. Но на шестой раз Недобежкину всё же, удалось выцарапать его на разговор.

— Васёк? — удивился Смирнянский. — Как ты мой номер узнал?

Недобежкин не пожелал закладывать Ежонкова и ответил просто и лаконично:

— Кверху каком!

— Ежонков слил? — догадался Смирнянский. — Я знал, что этому треплу доверять нельзя!

— Остынь, — примирительно сказал Недобежкин. — Скажи, лучше, что тебе ещё удалось узнать про «Густые облака» и базу «Наташенька»? Мы тут в Верхние Лягуши скатались и привезли оттуда несколько любопытных экземпляров. Не хочешь глянуть?

Смирнянский что-то булькнул в телефонную трубку, а потом — дрожащим голосом проблеял:

— За-зачем вы туда ездили? Где вы были? Кого вы оттуда привезли??

— Кати сюда и увидишь! — сказал Недобежкин. — Не бойся, они не страшные, тебя не скушают! Нас не скушали, и тобой, думаю, побрезгуют.

— Очень смешно! — огрызнулся на том конце Смирнянский. — Но… ладно, так и быть, приеду. У меня тут кое-что есть.

— Через чёрный ход заходи, — предупредил Недобежкин.

— Знаю, — буркнул Смирнянский и нырнул в волну гудков.

Смирнянский добрался до отделения удивительно быстро — ещё и получаса не прошло, а он уже нарисовался у чёрного хода. Наверное, где-то тут поблизости прогуливался, прохвост. Одет он был не столько по маскировочному, сколько комично — шляпа двадцатилетней давности, чёрные очки типа «мотоциклист» да плащ песочного цвета, как у лейтенанта Коломбо.

— И Ежонкова выцапал, — ворчливо заметил Смирнянский, увидав, что рядом с Недобежкиным у двери чёрного хода топчется «суперагент» Ежонков.

— Выцапал, — согласился Недобежкин. — Идём ко мне в изолятор, глянешь на «экземпляры». Одного Гохой кличут, а второй — Объегоркин. Тоже зачарованный до чёртиков.

— Ну, пойдём, поглядим, — согласился Смирнянский и скользнул в темноту чёрного хода.

Недобежкин впустил его к Гохе и сказал:

— Ну, что академик, диагноз?

Смирнянский изучал «дикое поведение» Гохи минуть десять, а потом изрёк, почесав под шляпой вспотевший затылок:

— Гипноз у него какой-то… Личность отключена, интеллект тоже. Обычно такую блокировку устанавливают на определённое время. А когда оно истечёт — она сама собой исчезает.

— Я его «шоковой» лечил и «синхросом», — вставил Ежонков. — А он ни в какую: «Бе» сказал и запёрло.

— Не выйдет здесь «синхрос», — отрезал Смирнянский. — Только хуже будет. Чем чаще вы его раскручиваете, тем сильнее его запирает. А «озверение» это может снять только тот, кто сделал, потому что нужно кодовое слово сказать, а вы его не знаете. И ещё… — Смирнянский оглянулся и увидел позади себя приоткрытую дверь. — Закрой-ка её, Васек. Тут секретный разговор, а у вас в коридоре мало ли кто бывает?

— Только Белкин, — пробормотал Недобежкин, но всё же, притянул дверь и дождался щелка, возвестившего о том, что замок захлопнулся.

— Хорошо, — одобрил Смирнянский и присел на нары Гохи. — Это касается американцев из «Росси — Ойл». Звучит, конечно, абсурдно, но я пролез в старый архив в обход Ежонкова.

— Эй! — обиделся из своего угла Ежонков. — Да мне за твои экивоки башку припаяют!

— Не дрейфь, — успокоил Смирнянский. — Никто ничего не знает, и башка твоя останется в живых. Старик Росси раньше тоже подвизался на «Густых облаках». Это на его денежки америкашки корпели над своим сверхсолдатом. Росси после войны купил архив фашистов и не дал русским уничтожить его, как архивы «Аненербе». А потом — Росси продолжил их работу. Не исключено, что компания его фиктивно сюда приехала. У нас в Донбассе нефти — ёк. Они только за документами охотятся и «Наташеньку» хотят откопать.

— Ясен перец, — пробубнил Недобежкин. — Какие американцы станут работать с нашими Сумчатыми? Это же курам на смех…

— Слушай дальше. Америкашка Артерран, которого сожрала горилла, тоже на денежки Росси выживал. Я тут кое-что выудил про него. Его папаша в разведке служил и скопытился неизвестно от чего. Говорят…

— Эй, Смирнянский, где ты всё это вскопал?? — подпрыгнул Ежонков и ухватил Смирнянского за воротник. — Если кто-нибудь сверху унюхает — меня же и пристрелят тёмной ночью!

— У меня другой информатор есть, помимо тебя, родной, — успокоил Ежонкова Смирнянский и выручил свой воротник от его пальцев. — Так вот, говорят, Артерран-старший на «Наташеньке» исчез.

— И это получается — глухой кут, — заключил Недобежкин. — Один съеден, второй пропал. Ты, Смирнянский, лучше, по живым копни, а не по жмурикам.

— Так вот, я и копнул по Росси, — сказал Смирнянский. — И выходит, что, скорее всего, Росси заварил всю эту кашу с «Густыми облаками». Гоха ваш побывал у них в плену, и я больше, чем уверен, что он тоже каким-то образом там завязан, раз кричит про «Гогр».

— Гогр! — поддакнул Гоха и запрыгал на полу, как орангутанг.

— Да, здорово они его припушили, — сочувственно протянул Смирнянский, глядя на «закамлавшего» Гоху, как он скачет на четверых, чешется и корчит обезьяньи рожи. — Скажи-ка, Васек, кто у вас в пропавших без вести по городу числится?

— Да их там много, — Недобежкин почесал голову и перевёл взгляд с «камлающего» Гохи на Смирнянского. — Это надо базу смотреть…

— Си-си-син! — пискнул Гоха и уполз на четвереньках под нары.

— Эй, — подпрыгнул Смирнянский. — Да нам много и не надо! Он сам сказал!

— Что? — удивился Ежонков.

— У тебя он баранит, — съязвил Смирнянский, состроив едкую улыбочку. — А вот я, кажется, понял. Васек, просмотри по своей ментовской базе всех, чьи фамилии начинаются на буквы «СИН».

— Ээээ, — протянул Недобежкин. — Как же я раньше не догадался?? Он мне тут «Син» свой впаивал ещё на прошлой неделе…

— Так вот, я разумнее тебя всегда был, — похвастался Смирнянский. — А теперь…

Смирнянский собирался гордо, как победитель народов, прошествовать в кабинет Недобежкина и изучить базу данных на пропавших людей, но тут мобильный телефон милицейского начальника подал свой пронзительный голос.

— Ну, кого там ещё несёт? — буркнул Недобежкин, доставая мобильник из кармана. — Алё?

А «несло там» Петра Ивановича Серёгина. Пётр Иванович Серёгин звонил, чтобы рассказать Недобежкину о таинственном побеге из палаты пациента Ярослава Семенова. Выслушав похожий на рассказ Азимова доклад Петра Ивановича, Недобежкин покачнулся на ногах и едва не хлопнулся прямо на пол, около Гохи, который во всю «пел»:

— Си-си-син! Гогр! Си-си-син!

— Чего там? — спросил Смирнянский.

— Эх, — ответил Недобежкин. — Слушайте, оба, погнали со мной в психушку, там и увидите, «чего».

— Эй, Васек, ты что, нас за психов держишь? — обиделся Ежонков. — Мы тебе помогали-помогали, а ты?

— Да не в этом дело, — проворчал Недобежкин, чьё настроение заметно приблизилось к нулю. — Сбежал там у нас один, тоже на «Наташеньке» корячился. Поедем, посмотрим…

 

Глава 46. Неизвестное науке существо

Человек, которого Пётр Иванович условно назвал «Ярослав Семенов», ехал на крыше фуры до первого поста ГАИ. Вольный ветерок дул ему в лицо и развевал его поредевшие бесцветные волосы. Он не знал, куда едет и зачем — знал только, что ему нужно освободиться от местной милиции. Вот только на придорожном мобильном посту, который состоял из патрульной машины и двух гаишников, возникло досадное препятствие. Водитель грузовика Лаптев даже и не понял, по какой причине инспектор дорожной службы закрыл перед ним дальний путь своим полосатым жезлом. Вроде и скорость он не превышал и соблюдал все «знаки препинания»… Вот только спорить с «творцами штрафов» водитель Лаптев не решился и послушно нажал педаль тормоза.

Водитель Лаптев приготовил свои права, техпаспорт и путевой лист, чтобы предъявить их гаишнику. Однако гаишник почему-то указал жезлом наверх, на крышу фуры и спросил:

— А там у вас кто едет?

— Не понял? — удивился водитель Лаптев, уверенный, что на крыше у него пусто, как в бездонной бочке.

— Там! — гаишник уже нацелился взыскать с залётного шофёра немалый штраф.

Изумлённый странным поведением гаишника, водитель Лаптев открыл дверцу, высунулся из кабины и заглянул на крышу своего длинного прицепа, покрытую синим брезентом. Высокое летнее солнце блеснуло Лаптеву в глаза, но он всё же увидел, как с крыши его обширного автомобиля с ловкостью паукообразной обезьяны соскочил некий юркий незнакомец и перелетел на крышу патрульной машины ГАИ. Лаптев испугался и застыл с открытым ртом, а вот гаишник имел более крепкие нервы.

— Стой! — гаркнул он во всю мощь своих нешироких лёгких и в два скачка оказался у своей машины.

Однако «путешественник на крыше» никак не внял этому суровому приказу, а просто перебрался с крыши патрульной машины в салон и включил зажигание! Прежде чем гаишник, потрясая жезлом, успел предпринять что-либо, патрульная машина взревела мотором, выпустила облако выхлопного газа и со страшным свистом тормозов сорвалась с места. На скорости, близкой к световой, она рванула куда-то, обдав гаишника пылью из-под колёс. Гаишник по инерции пробежал несколько метров, а потом — застопорился, раскинув руки и выкруглив глазки, глядя в след своему удаляющемуся транспортному средству…

— Вы говорили, что его держали в подземелье? — нарочито спокойно осведомился Смирнянский, без особого интереса разглядывая пустую смятую койку исчезнувшего Ярослава Семенова.

— Ну, да, — кивнул Недобежкин, стоя тут же, в палате, справа от Серёгина. — Мы там его нашли — ползал на четверых…

— Ну, это всё понятно, — «с учёным видом знатока» заключил Смирнянский. — Если его держали в подземелье — то с успехом могли проводить на нём эксперименты по типу «Густых облаков», и он мог подхватить некие возможности…

— Как у нацистских агентов! — вмешался Ежонков, пихнув в бок почему-то Сидорова.

Сидоров совершил шаг в сторону, отстраняясь от разбушевавшегося Ежонкова. А тот в свою очередь завёл развёрнутейший экскурс в историю:

— Они всегда хотели заполучить супермена, — Ежонков даже подскакивал, так старался. — И пахали над ним до седьмого пота! Знаете, сколько они учёных переказнили, прежде чем добились первых результатов??

— Ежонков, — отрезал «лекцию» Недобежкин. — Всё, что ты тут нам базаришь, при царе Горохе было! А Семенов этот сейчас на волю угарцевал! Стань вот туда вот, в стороночку, и там молчи! — начальник поднял правую руку и назначил Ежонкову место в пыльноватом дальнем углу палаты.

— Футы-нуты! — огрызнулся Ежонков, проигнорировав указание Недобежкина. — Ты, Васёк, историю не знаешь, а я знаю, какие эксперименты ставили чувачки из «Аненербе» над мирными гражданами!

— Ребята, не спорьте, — это Смирнянский подал свой тихий, но уверенный голос. — Ежонков в чём-то прав. Сейчас на «Наташеньке» какие-то бандюки засели: может быть, шарашка Росси, а может быть — наркокартели… Но они однозначно подцепили разработки по сверхсолдату. Вот и Семенова вашего наградили.

— Да у него обыкновенная шизофрения была! — из коридора внезапно возник врач Иван Давыдович и заполнил собой и без того тесное пространство одноместной палаты.

— А его кто впустил? — недовольно проворчал Смирнянский, на всякий случай, закрываясь от постороннего шляпой и воротником своего плаща из толстой жаркой плащовки.

— Так, тут работает милиция, — напомнил Ивану Давыдовичу Недобежкин, стараясь разговаривать не очень злобно. — А вы затаптываете следы. Пожалуйста, покиньте палату.

Врач пожал плечами и, выплюнув на ходу бранное словечко, «растворился» в лабиринте больничных коридоров.

— Так-то лучше, — кивнул Смирнянский. — Семёнова вашего вы не найдёте. Ему кто-то подал команду сотворить отсюда ножки. Я знаю, они так умеют — телепатическую волну «закинули в эфир», а эти «зачарованные» так восприимчивы — хоть застрелятся по приказанию. Когда Семенов станет им не нужен — они сами его выкинут. Лучше сейчас просто вернуться к тебе, Васек, в отделение и пробить по базе всех пропавших на буквочки «СИН», о’кей? О’кей, — сам себе ответил Смирнянский и не спеша проследовал к выходу.

— Я же говорил — как нацистские агенты! — вставил своё «авторитетное мнение» Ежонков и засеменил за Смирнянским…

В отделении снова «открылся цирк» — у изолятора толпилась «почтеннейшая публика». Они слушали, как шаманит отгороженный стенами и дверями Гоха.

— Гогр! Гогр! Шотландия! — вот, какие слова выкрикивал этот странный «народный певец», который неким мистическим образом связан с генетическими экспериментами.

— Так, всем живо работать! — строго крикнул любителям «цирка» Недобежкин, когда проходил мимо изолятора. — «Глухарей» у всех — как на току! А они тут прохлаждаются!

«Фанаты» Гохи недовольно замычали и начали медленно расползаться по своим кабинетам.

Пётр Иванович остановился у задраенной и охраняемой непреступным «привратником» Белкиным стальной двери изолятора и прислушался к доносящимся из-за неё диким воплям:

— Шотландия! Шотландия! Си-си-син!

«…Пробить по базе всех пропавших на буквочки „СИН“» — всплыли в голове Серёгина слова этого «Коломбо» Смирнянского (кажется, его скоро тепловой удар хватит в этом плаще!). «Шотландия»… Почему Шотландия, когда этот ГОГР в Вашингтоне? Неувязка…

— Серёгин! Чего тебя там заклинило? — недовольно осведомился Недобежкин, продвигаясь дальше по коридору. — Идём пробивать!

Пётр Иванович ещё раз оглянулся на шумный изолятор, пробормотал безликое слово «Задумался» и потянулся вслед за всеми, хотя в голове у него созрела некая призрачная, не оформившаяся до конца догадка. «Шотландия»… Почему именно эта страна? Уж не приехали ли эти «черти» из Шотландии? Ну, тогда вообще, весело будет… Компетенция Калининского райотдела милиции никаким образом не распространяется на дальнее зарубежье! Калининский райотдел даже «Росси — Ойл» не в праве вспушить!

Смирнянский «с головой» погрузился в базу данных на пропавших без вести, чьи фамилии начинались с «волшебных» букв «СИН». Кто же у них пропал-то на буквы «СИН»? Пётр Иванович пристроился около этого Смирнянского с таким расчётом, чтобы заглядывать в монитор компьютера через его плечо. Смирнянский особо не хитрил и не мудрил. Он просто ввёл в строку поиска буквы «СИН» и нажал на «Энтер» — так мог бы сделать каждый — даже Сидоров, или Казаченко. Не нужно даже приглашать такого асса (со слов Недобежкина), как Смирнянский, чтобы заставить машину выбрать из памяти сведения по запросу…

Послушная командам человека машина начала прочёсывать свою электронную память, а вместе с ней — начал прочёсывать свою память и Пётр Иванович. Кто же у них пропал на буквы «СИН»? Синицын? Да, пропал Синицын! Но похож ли этот дикий Гоха на следователя прокуратуры майора Григория Синицына? Серёгин поймал себя на том, что не знает. Какое же у Гохи лицо? Пётр Иванович сейчас пытался вспомнить и сопоставить его с лицом Синицына, но почему-то не мог.

— Так, отыскались, варёные голубцы! — это Смирнянский обрадовался результатам, что выдал ему бесстрастный компьютер, запрыгал, потирая руки и отвлёк Серёгина от размышлений о Гохе и пропавшем Синицыне. — Та-ак, смотрим! Номер первый…

«Номером первым» оказался некто по фамилии Синчиков. Этот невыразительный гражданин имел жиденькие рыжие усики, начинающуюся лысинку и маленькие глазки. Он работал бухгалтером в исполкоме и пропал года три назад, даже нет, два с половиной — пошёл за хлебом в ближайший ларёк, да канул в Лету…

— Нет, кажется, не катит… — буркнул Смирнянский, отметая этого субъекта в сторону. — Канцеляризм… Давайте, лучше остальных посмотрим.

— Хм, — хмыкнул Недобежкин, явно стремясь выпустить наружу некомпетентность хвастуна — Смирнянского. — Ну, давай, Шерлок, работай.

— Сейчас, сейчас, — заверил Смирнянский и перешёл к следующему «кандидату в Гохи».

Следующий кандидат оказался экстраординарен: «Синий Вас. Вас.» — значилось под его фотографией, что изображала не лицо, а морду некоего волка… или верволка? Расшифровка его трудовой деятельности выглядела так: «Людоед».

— Васёк, — обратился «ас-сыскарь» Смирнянский к Недобежкину, ткнув пальцем в чудовищный нос «Синего Вас. Васа». — Ты свою картотеку-то просмотри. А то у тебя к мирным жертвам какие-то оборотни попадают… Смотри, какая рожа… как у молочая какого-то ей-богу!

— Молочай — это трава! — проворчал Недобежкин. — Давай, Игорь, дальше, а то у меня времени нет. Отчёт горит!

— А чего же ты так запустил? — осведомился Смирнянский, открыв следующее окно. — Я, например, свои отчёты всегда вовремя сдавал!

— Так! — Недобежкин уже начинал впадать в тихую ярость, которая грозила в скором времени перерасти в громкую. — Ты, кажется, у меня в отделении не работаешь!

— Ты тут тоже только числишься! — огрызнулся Смирнянский и продолжил свой поиск таинственного «СИН».

Недобежкин изобразил некое подобие оскала, однако промолчал, согласный на всё и на всех, лишь бы выловить тех, кто не даёт ему закрыть добрую половину дел, сдать отчёт и наконец-то получить отобранную премию.

Пётр Иванович видел тех, кого находила беспристрастная электронная машина, и его ум сыщика сам собой отметал их одного за другим. Нет, эти люди не могли быть связаны ни с «Гогром», ни с чертями, ни с Верхними Лягушами. А был ли связан с Гогром майор Синицын? Серёгин не знал об этом наверняка, но Синицын несколько лет назад ездил в командировку в Америку. И, кажется, даже в Вашингтон…

— Послушайте, — не выдержал Пётр Иванович, видя, как этот Смирнянский уже с явной долей раздражения отбрасывает очередного клерка, бухгалтера, или кого он там выцарапал из базы?

— А? — Смирнянский неподдельно удивился, однако оторвался от «электронного фантома» по фамилии Синькин и уставился на Серёгина круглыми глазками.

Услышав версию о Синицыне, Смирнянский пожевал губами, похватался то за лоб, то за нос, то за подбородок — это он так размышлял. А потом выдал следующий ответ:

— Не знаю, может быть. А вы сами-то как считаете, этот дикий Гоха похож на вашего Синицына?

Услышав слова Смирнянского, Ежонков из своего угла тихо, но жёлчно хихикнул, а Недобежкин несколько раз пригладил рукою усы.

— Не знаешь? — буркнул он. — Так давай, у Гохи спросим!

— Я же говорил, что надо его пушить! — вставил Ежонков. — А ты мне всё: «нет», да «нет»!

— У Гохи бесполезно спрашивать, — покачал головой Пётр Иванович. — А нам с вами он уже так примелькался, что мы его уже ни с кем не перепутаем… Я думаю, что нам стоит пригласить на опознание жену Синицына, пускай посмотрит на него и скажет, он это или нет.

 

Глава 47. Незаконное вторжение

Сидоров занялся тем, что принялся названивать домой к Синицыным, а Недобежкин возжелал совершить ещё одну экскурсию в камеру Гохи. В соседней с ним камере «тихо сам с собой» «камлал» Объегоркин, а рядом с Объегоркиным, отгороженный стеной и толстой дверью — «кротовал» «король динозавров» Кашалот. На следующей неделе ему предстоит последнее заседание суда, и «Большой динозавр», наконец, окажется там, где ему положено — на тюремных нарах.

— Кроты… Кроты… — ныл «король преступности», подцепив это слово от рыхлого Сумчатого, которого отвезли «на зону» в прошлую пятницу. — Вы все кроты! Я не хочу в тюрьму.

«Боже мой, как Белкин это терпит?» — удивился Пётр Иванович, проходя мимо «апартаментов „Большого динозавра“».

Сейчас Гоха вёл себя спокойно. Он просто сидел на нарах, а когда к нему вошли — обычным грустным голосом невинно осуждённого жалостливо попросился:

— Граждане начальники… Я же не ограбил никого. Я только пел песни, а вы меня в этот обезьянник закрыли. Я даже не воровал, это Митяй воровал…

— Ясно, — отрезал эти жалобы Серёгин, вглядываясь в исхудалое, покрытое клочками редкой бороды лицо Гохи, выискивая в нём сходство с майором Синицыным. Нет, кажется, этот Гоха не Синицын: Синицын был крепкий такой, спортивный, а этот Гоха…

— Гоха, — сказал Пётр Иванович «секретному узнику». — Как же тебя зовут-то всё-таки?

— Митяй назвал меня Гохой, — сказал Гоха, отодвинувшись к холодной стенке и прижавшись к ней спиной. — А как меня зовут, я не помню. Я помню только что-то про Шотландию… И слово «Гогр». Митяй сказал мне, что это не имя, и назвал меня Гохой.

— Понятно, — буркнул Серёгин. — Значит, Митяй сказал, Митяй назвал. А сам?

— Я пел в переходе и зарабатывал… немного, — пролепетал Гоха. — У меня нет дома. И у Митяя нет. Мы бомжи…

— Понятно, — повторил Серёгин и уселся на свободные нары справа от Гохи.

— Ну, Васёк, ну давай, я его вспушу! — попросился Ежонков и давай копаться в кармане, разыскивая свой самодельный маятник из гайки.

— Ежонков, тебе нравится превращать людей в козлов и баранов? — осведомился Смирнянский, поглядев на Ежонкова исподлобья. Кажется, этот эксцентрик Смирнянский скоро сварится под своим дурацким плащом. А из-под его шляпы водопадом хлещет пот…

— У меня получится! — настаивал Ежонков. — Давай, Васек, а? А тебя, Игорёша, я вообще игнорирую, вот так вот! — и он демонстративно отвернулся от Смирнянского, уставившись в стенку.

И они вот тут сидели и не знали, что в этот самый момент сюда, к ним в изолятор, ведомый таинственной, но непобедимой силой карабкался по стене заднего фасада тот, кого Пётр Иванович назвал Ярославом Семеновым. Добравшись до закрытого толстой железной решёткой окна второго этажа, этот субъект остановил своё упорное движение и притаился на узком железном подоконнике. Неизвестно, каким способом он мог там удерживаться, однако он торчал на этом подоконнике, прикрытый большим каштаном, минут, наверное, десять не меньше. Он всё вглядывался, вглядывался в это зарешеченное и пыльное окно, а потом — неизвестно по какому наитию — решился совершить проникновение внутрь. Он вдруг размахнулся и ни чем-нибудь, а обычным кулаком — стукнул по этой железной решётке. Решётка зашаталась, загудела и с силой и лязгом вылетела в коридор, разбив стекло. Осколки брызнули на бетонный пол. Стоявший на своём неизменном посту Белкин не на шутку перепугался этого страшного грохота, вырвал из кармана ключ, забил его в замочную скважину и начал совершать отчаянные попытки открыть дверь. Ключ не слушался, выскальзывал из рук, пару раз упал… Наконец, ему удалось справиться с замком и спихнуть дверь со своего пути. Белкин не вошёл в коридор и даже не вбежал, а ворвался, впрыгнул и… застыл на месте, увидев следующую картину. Окно выбито, пол захламлён осколками стекла, у стенки валяется покорёженная решётка, а с подоконника огромным прыжком соскочил некто и направился прямо к камерам. К тем, в которых томились «секретные узники» Недобежкина! Белкин смог взять себя в руки, выхватил пистолет и потребовал от этого странного гостя:

— Стой!

Но тот, не реагируя, направился прямо к той камере, где сидел пленник из Верхних Лягуш Объегоркин и взялся за ручку двери! Белкин ещё никогда не видел такой наглости.

— Стой, буду стрелять! — выкрикнул он и пальнул пару раз в воздух, попав в потолок, отбив кусок штукатурки. Услышав выстрелы, из камеры Гохи выскочили Недобежкин, Смирнянский, Ежонков и Серёгин. Ежонков сразу же забился за спину Смирнянского, Недобежкин и Серёгин достали пистолеты, а Смирнянский пытался выкинуть Ежонкова из-за своей спины.

— Что такое, Белкин?? — выдохнул Недобежкин, и тут же заметил некоего незнакомца, который старательно отковыривал дверь камеры Объегоркина.

— Что за чёрт? — выплюнули они дуэтом с Серёгиным, и Недобежкин тоже выпустил одну пулю, которая врубилась в стенку над головой странного гостя.

Но тот даже не шелохнулся, а продолжал методично расшатывать дверь с какой-то нечеловеческой страшной силой, от чего казалось, что эта неприступная железная дверь сейчас вообще, вылетит и шлёпнется на пол.

— Вот, — сделал запоздалый вывод Белкин.

— Да отцепись же ты от меня! — неистовствовал Смирнянский, выгоняя из-за себя Ежонкова.

Недобежкин покрепче ухватил рукоять пистолета и двинулся к этому гостю, требуя от него сдаться и поднять руки. Начальник сделал знак Петру Ивановичу, чтобы тот заходил с другой стороны и брал «пришельца» в клещи. «Как он сюда попал?» — удивился Пётр Иванович и, последовав приказанию начальника, тоже направился к этому странному индивидууму, одетому в серую больничную пижаму, который уже почти что высадил дверь голыми руками!

Недобежкин вознамерился, во что бы то ни стало схватить этого злоумышленника и, оказавшись достаточно близко к нему, отдал Серёгину строгий приказ:

— Вперёд!

Пётр Иванович сообразил мгновенно, и, прежде чем Смирнянский успел сказать:

— Нет, стойте! — они с Недобежкиным напрыгнули на «гостя», собираясь повалить его и прижать к полу.

Тот резко обернулся и выбросил правую руку раскрытой ладонью вперёд. Пётр Иванович, нацелившийся было заломить нарушителю руки, внезапно натолкнулся на некую невидимую непроницаемую преграду. Его отшвырнуло назад, и Серёгин покатился кубарем по холодному и твёрдому полу. Субъект выдрал несчастную дверь, швырнул её с силой какого-то Геракла и невозмутимо вступил в камеру Объегоркина.

Напуганный происходящей фантасмагорией Белкин принялся стрелять на поражение, и тогда «космический» гость совершил невозможное. Он пару раз резко пригнулся, пропустив над собою все пули Белкина, и впрыгнул вглубь камеры под защиту толстой стены. Недобежкин упал так же, как и Серёгин, и теперь барахтался вместе с ним на полу.

— Ты его не остановишь! — это Смирнянский подскочил к стреляющему Белкину, отобрал у него пистолет и потащил за собой в относительно безопасную Гохину камеру. — Прячемся!

Ежонков просто заклинился на месте, взирал на то, как гость выносит на плече вялого Объегоркина и бормотал свою излюбленную фразочку:

— Нацистские агенты…

— Его надо поймать! — не унимался Белкин, вырываясь из «железных клещей» Смирнянского.

Смирнянский держал крепко. А вот гость — игнорируя весь мир, он прошествовал по коридору к разбитому окну и выпрыгнул со второго этажа, приземлившись на обе ноги и не пошатнувшись с тяжёлой ношей в виде Объегоркина.

Пётр Иванович и Недобежкин уже пришли в себя после фантастически сокрушительного удара «инопланетянина» и теперь сидели на полу, потирая набитые шишки.

— Что это было? — обалдело хлопая глазами, осведомился у мироздания Недобежкин.

— Ы-ы-ы! — это всё, что смог ответить начальнику Пётр Иванович, у которого, кажется, на лбу надулась шишка.

— Вот тебе и «Густые облака», Васек! — Смирнянский выпростался из камеры Гохи, ухватил Недобежкина под мышки, желая поднять. — Сам накликал, вот он и пришёл. А ты всё: «Найти, найти», вот и нашёл!

— Отстань от меня! — отмахнулся Недобежкин от Смирнянского, словно от назойливой мошкары. — Я сам встану, я не инвалид! И сам вижу, что… — начальник замолк, потому что так и не понял до конца, что же он такое увидел. Понял только, что некий странный тип руками расшатал дверь, которая рассчитана на удар грузовиком, вынес из камеры Объегоркина и выскочил в окошко, словно… птичка?

А вот Пётр Иванович успел рассмотреть визитёра — и увидел в нём черты человека под условным именем «Ярослав Семенов», который оставил с носом Никольцева и врача Ивана Давыдовича. Неужели это ему на «Наташеньке» «подарили» такие возможности??

— Нацистские агенты тоже так делали! — ввернул своё замечание Ежонков. — Бух-бах! — и готово! Их специально обучали технике бесконтактного боя. Вот этот «немчик» и показал тебе, на что способен. А ты как хотел, Васек?

— У нас Донецк! — Недобежкин попытался подняться сам, но вдруг зашатался на ногах и опять уселся на пол, грузно, по-медвежьи. — Нету немчиков, Ежонков! А этого «сверчка» надо поймать! Белкин!

— А? — Белкин в этот момент занимался Гохой. Почувствовав близость своего «брата по „Наташеньке“», Гоха «закамлал» и теперь, испуская вопли: «Гогр» и «Шотландия», носился по камере и рвался наружу, видимо хотел «улететь» вслед за этим Семеновым. Белкин удерживал его, как мог, но во время «камланий» в щуплом Гохе просыпалась невиданная сила Самсона. И он уже почти, что вытолкнул Белкина из камеры в коридор.

— Эх! — Серёгин смог подняться на ноги раньше начальника, и помог Белкину водворить «Самсона» назад в камеру.

Белкин запер замок на два оборота и приблизился к сидящему на бетоне пола Недобежкину.

— Белкин! — Недобежкин снова совершил отчаянную попытку закрепиться на ногах, однако и эта попытка провалилась с треском и громом. Оказавшись снова на полу, Недобежкин потребовал от Белкина:

— Разошли ориентировку на Ярослава Семенова по всем отделениям, пускай, ищут его, как опасного преступника, понятно?

— Не делай этого, Белкин! — возразил Недобежкину Смирнянский. — Они его всё равно не найдут, а только все пополучают в грызло. Лучше, Белкин иди и стань на посту, будто бы ничего и не было.

— Тут СОБР нужен, — вставил Ежонков, пиная на полу кусочки стекла.

— Ты мне, Игорь, скажи, кто мне новое окно вконопатит? — осведомился Недобежкин, наконец-то водворившись на ноги.

— Ну, я тут не причём, — отпарировал Смирнянский. — Это ты привадил сюда мутантов, ты теперь и окна ремонтируй. А мне пора на работу, я пошёл.

Смирнянский пожелал самоустраниться, покинув отделение через чёрный ход. Вытерев пот со лба синим платком, он «взял старт» и широкими шагами направился к выходу.

— Куда? — Недобежкин проявил невиданную прыть и заступил Смирнянскому дорогу. — Не пущу, подождёт твоя работа! Ты там много копал про «Наташеньку», давай, вываливай, как его поймать?

— Никак! — ответил за Смирнянского Ежонков. — Ты, Васек, слишком далеко заполз в этом дельце, так что, я тут тебе уже не помощник. Мне не с руки рисковать своим мягким местом, да и головой тоже. Я пока что в СБУ служу и упрятываться в районную ментуру не собираюсь, а тем более — слесарить, как Смирнянский. Как хотите, а я тоже пошёл.

С этими невесёлыми для Недобежкина словами Ежонков протиснулся мимо самого Недобежкина и заклинившегося посреди коридора Смирнянского, покинул изолятор и потопал к чёрному ходу.

— Пока, Васёк, — сказал Смирнянский и испарился вслед за Ежонковым.

— Предатели! — фыркнул Недобежкин, уперев «руки в боки». — Ладно, Серёгин, придётся нам самим работать…

 

Глава 48. Следы распутываются

Людмила Синицына долго и внимательно изучала глуповатое, потерянное лицо «секретного узника» Гохи, стараясь разглядеть в нём какие-либо черты Григория Григорьевича. Пётр Иванович по её реакции не мог понять, узнала ли она в Гохе майора Синицына, или нет — очень уж спокойно она его разглядывала. Серёгин знал, что это лишь внешнее спокойствие, которое бывает, когда человек, как говорится, «выплакал все слёзы», перенервничал до такой степени, что у него не хватает сил на то, чтобы нервничать дальше. Гоха пел под нос некую песню. До Серёгина долетали отдельные слова:

— Проснись и пой, проснись и пой!..

Пётр Иванович невольно вспомнил, что настоящий Синицын пел эту песню ещё в институте, когда участвовал в конкурсе КВН. Гоха тоже любил её напевать, особенно, когда «камлал»: сквозь плотную завесу «Гогра» прорывалось у него слово «Шотландия» и эта вот песня…

Людмила Синицына странно молчала — то ли не знала, что сказать, то ли просто не находила в Гохе никакого сходства с собственным мужем. Пётр Иванович — тоже не находил никакого сходства Гохи с Синицыным и думал, что зря они с Сидоровым побеспокоили его жену, и Гоха — это просто Гоха… Хотя и Грибка — Кораблинского жизнь в качестве бомжа изменила до неузнаваемости. Его даже Сидоров не узнал, даже родная жена узнала с трудом… Кстати, с Кораблинским у врача Ивана Давыдовича до сих пор беда: Грибок то «камлает», то воет, то монотонным гласом робота цитирует УК…

— Гриша пел эту песенку, — выдавила, наконец, жена Синицына. — «Проснись и пой»… Под гитару…

Пётр Иванович замер на месте: она сказала: «Под гитару»! Да, настоящий Синицын неплохо играл на гитаре! Но и этот Гоха в своём переходе опять же пел под гитару! И эта его «Шотландия»… Если «в переводе» на Синицына — то Пётр Иванович мог бы подумать, что Гоха имеет в виду не страну, а ту самую скамейку в парке, на которой студенты юридического факультета «толкали» пары! Да, хотелось бы Серёгину думать «в переводе» на Синицына. Хорошо бы было, если бы пропавший Григорий Григорьевич вдруг отыскался.

— Я не знаю, — всхлипнула Людмила Синицына, и Сидоров, что ёрзал на стуле за её спиной, уткнулся в монитор компьютера, делая вид, что он что-то напряжённо выискивает в базе данных. — Он так похудел, — продолжала она, едва сдерживая слёзы. — И вообще, мне позвонил кто-то и сказал, что Гришенька умер…

— Кто это вам звонил?? — изумился Серёгин, невольно выкруглив глазки: он, по крайне мере, узнал эту новость впервые.

— Какой-то Владимир Эдуардович… — всхлипнула Людмила Синицына.

Пётр Иванович изумился ещё больше: Владимир Эдуардович Чернявский — это начальник Калининской прокуратуры.

— А… а где его похоронили? — выдавил Пётр Иванович, прекрасно зная, что никаких похорон Синицына не было.

— Н-нигде, — пробормотала Людмила Синицына. — Этот Владимир Эдуардович сказал, что Гриша ловил кого-то в штольне и провалился в забой… А тело поднять так и не смогли. Это было где-то на закрытой шахте… Кона, или Коха… Я не помню…

«Интересное кино, — подумал Серёгин, разглядывая этого Гоху, как тот пялится на большой столетник в углу кабинета, в колючих листьях которого запутались остатки новогодней мишуры. — Тело не нашли, провалился в забой. Всё сходится, всё ясно… для женщины, которая не знакома с работой милиции. Значит, эти „черти“ не собираются выпускать Синицына, раз пустили слух о его смерти. Но Гоха вырвался от них и попал к нам, в отделение… Тогда почему же этот „чёртик“, или „немчик“ — как Ежонков выразился — унёс одного только Объегоркина, а Гоху оставил? То ли испугался нас с Недобежкиным? Или Ежонкова? Смешно! С его этим бесконтактным боем». Да, даже «всемирный скептик» Пётр Иванович поверил теперь в бесконтактный бой после того, как этот Ярослав Семенов (или его какой-то клон? — уже неизвестно, как теперь это всё понимать) набил ему шишку с помощью одного только воздуха.

— Гогр! — проронил Гоха, прервав песню. — Гогр, Гогр…

— Пётр Иванович, — пошептала вдруг Людмила Синицына, быстро переведя взгляд с Серёгина на Гоху и назад. — Я убирала в квартире и нашла в Гришином ящике бумагу. Она так свёрнута была раз в шесть, или в семь. И приткнута там, за папками, будто бы Гриша прятал её. Там всё на иностранном языке, по-английски, наверное. Но мне бросилась в глаза одна вещь: прямо над заголовком большими буквами было написано это слово «GOGR».

— Где сейчас этот документ? — встрепенулся Пётр Иванович, словно бы пробужденный «ГОГРом» Синицыной от тяжёлого, с кошмарами, сна.

— Дома, — чуть удивлённо пролепетала Синицына, похлопав своими покрасневшими не накрашенными глазами. — Если он вам нужен, я могу привезти…

— Пожалуйста, — попросил Серёгин, узрев в этом документе Синицына спасительную соломинку. — Или нет, давайте, поедем вместе: я на машине, быстрее будет!

Отдав распоряжение Сидорову — водворить, пока что, Гоху обратно в камеру, Пётр Иванович оставил сержанта за старшего, а сам поехал добывать «ужасную тайну ГОГРа».

Сидоров постоянно оставался за старшего. Он уже привык, что в это время, пока он вот так дежурит, обычно ничего особенного не случается. Только один раз — «призрачный» хулиган сбежал. Но Сидоров старался о нём не вспоминать… Забросив «закамлавшего» по новой Гоху в камеру, Сидоров поудобнее устроился за столом и выпростал свой любимый журнал, что носил название «Футбольное обозрение». Развернув его, Сидоров забыл обо всём и превратился в футболиста на ближайшие два часа.

Пётр Иванович выдвинул показанный Людмилой Синицыной ящик и обнаружил там стопку журналов «Охота и рыболовство».

— Я ничего отсюда не выбрасывала, — сказала за спиной Серёгина Людмила Синицына. — Я только пыль вытерла, а эту бумажечку туда, назад, приткнула, чтобы не потерялась.

— Хорошо, — сказал Серёгин, отодвинувшись от комода Синицыной.

А Людмила Синицына вытащила из ящика все журналы, и после этого Пётр Иванович увидел некую бумагу, заткнутую в щель между стенкой и донышком ящика.

— Вот она, — сказала она и вытащила эту бумагу. — Возьмите, посмотрите.

Пётр Иванович ухватился за эту небольшую бумагу, словно за спасательный круг, который, возможно, спасёт всех, кто завяз вот тут, в этом непроходимом болоте «Тридцать седьмого дела». Развернув свёрнутый вчетверо лист, Пётр Иванович вперил взгляд в чёрные латинские буквы. Да, действительно, тут написано «Гогр». Нет, даже не «Гогр», а «Джи Оу Джи АР», американский «Гогр», GOGR. За «Гогром» следовала такая строчка: жирным шрифтом кто-то когда-то напечатал: «The Conclusion about results of the experiment # 29A in the context of the project „Heavy Clouds“». Пётр Иванович не считал себя языковедом, однако для того, чтобы понять смысл этой фразы совсем не обязательно заканчивать филологический факультет. «Заключение о результатах эксперимента номер 29А в рамках проекта „Густые облака“». Вот оно что — следователь прокуратуры, майор Григорий Синицын тоже был завязан с «Густыми облаками»! Вот это новость… Пётр Иванович с самого института знал Григория Григорьевича, с первого курса они были друзьями. Серёгин даже на конкурсе КВН пел вместе с Синицыным песенку «Проснись и пой»…

— Вы больше ничего подобного не находили? — Пётр Иванович выдавил из себя этот вопрос, а сам подумал о том, что нужно будет «показать» сию бумагу всезнающему электронному переводчику, потому что в его собственной голове не находились русские слова, которые могли бы заменить предложенные «Гогром» английские.

— Нет, только это, — ответила Людмила Синицына. — Но я вообще-то не лазила так особо… Я не знаю, что там могло что-то лежать…

… Сидорову так наскучил журнал «Футбольное обозрение», что он отложил его подальше и занялся подсчётом количества мух, что крутились вокруг белого абажура лампы. Сержант достаточно быстро сбился, потому что мухи летали по всему кабинету, не дожидаясь, пока он присвоит им номера. Казаченко с Усачевым при помощи Белкина возились в изоляторе: разыскивали среди хаоса битого стекла и кусков штукатурки вразумительные следы «пришельца из космоса», что «абдуцировал» Объегоркина. Сидоров бы тоже к ним пошёл — интересно, всё-таки, но Пётр Иванович велел торчать у телефона: авось кто соизволит набрать их номер? Новый телефон блестящего красного цвета молчал, как красный морской окунь. Даже по ориентировке по Интермеццо никто не позвонил — неужели, никто ни разу нигде его не заметил?? Сидоров бы заметил сразу… Вспомнив об этом юрком воришке, сержант попытался заняться работой: напряг мозги и принялся размышлять, где и каким образом мог бы скрываться его давний противник Николай Светленко? Обычно Интермеццо либо маскируется под добропорядочного старичка, либо живёт в гараже и вылезает из него только по ночам. Последний способ «король воров» использует в крайнем случае — когда над его головой уже «клацают клешни милиции». Это выражение про клешни придумал не Сидоров — так говорил сам Интермеццо…

— Эй, Санчо! — это со скрипом отвалилась в сторону деревянная дверь и в кабинет к Сидорову просунулась башка Усачёва. — Слушай, брат, решётку там как динамитом вынесли… Стенка вся разворочена. Ты случайно взрыв не слышал? Ты же там в изоляторе торчал?

Сидоров отложил Интермеццо в «ПЗУ» и начал усиленно вертеть мозгами, вспоминая, что же он слышал перед тем, как в изолятор ворвался этот «мутант». Стук, грохот, лязг, звон… Хорошенький наборчик громких шумов, от которых вздрогнул даже стальной Недобежкин. Но нет, взрыва, Сидоров точно не слышал.

— Нет, не слышал, — отказался от динамита Сидоров, косясь одним глазом на маленькую, но отважную мушку, что с храбростью партизана уселась на лицо футболиста Рональдиньё, напечатанного на глянцевой странице журнала.

— Странно, — пожал плечами Усачёв. — Машина на второй этаж не достанет… разве что, автовышка, или кран…

— Звездолёт! — буркнул Сидоров. — Прямо из космоса. Скажи мне лучше, что вы там про Интермеццо накопали?

Усачев в ответ состроил «бровки домиком» и пожал плечами, мол, ничего.

— Ага, — буркнул Сидоров, понимая, что «король воров» милиции не по зубам.

— Пойду искать этого «бомбермена», — вздохнул Усачёв, и его голова пропала за закрывшейся скрипучей дверью.

Рука Сидорова машинально схватила футбольный журнал, но раскрыть его сержант не успел: в кабинете возник Пётр Иванович. Узрев Серёгина, Сидоров почти, что судорожным движением выдвинул первый попавшийся ящик стола и впихнул туда толстый журнал. В ящике уже лежало что-то, и поэтому над журналом он едва закрылся.

— Синицын был завязан с «Гогром»! — выдохнул Пётр Иванович и шваркнул на стол перед вздрогнувшим от неожиданности Сидоровым добытую у Людмилы Синицыной бумагу. «GOGR», — прочитал Сидоров самые большие буквы, а всё остальное прочитать не успел, потому что Серёгин выхватил бумагу у него из-под носа, замахал ею и забегал вокруг стола.

— Кажется, мы совершим прорыв! — выпалил Пётр Иванович. — Если удастся доказать, что Гоха — это Синицын…

— Даже если мы и докажем — он всё равно ничего не вспомнит сам, — вздохнул Сидоров, думая о том, как бы Пётр Иванович не обнаружил запрятанный в ящике футбольный журнал. — Вчера мне Карпец звонил.

— Карпе-ец?? — Пётр Иванович резко изменил курс, совершил пике и приземлился на дырявом стуле напротив Сидорова.

Повторно шваркнув бумагу из «Гогра» перед носом сержанта, Серёгин уставился на него так, словно собирался пролезть в мозг и прочитать мысли.

— И что же он тебе сказал?

— Ныл, что к нему завалил кто-то, двое чуваков незнакомых. Представились «Горгазом», а сами усадили на стул и усыпили, что ли…

«Они ничего не украли, — говорил тогда Сидорову Карпец. — Я ещё специально по тайникам у жены полазил, посмотрел, на месте ли деньги… Но деньги, им, кажется, были не нужны… — Сидорову вообще, показалось, что Карпец в истерике. — Я в сон какой-то провалился, а когда проснулся — их уже никого не было, а в голове у меня — алгебра за четвёртый класс, которую я уже и забыл давно!».

Прослушивая сообщение Сидорова, Пётр Иванович сидел и невольно скрёб пальцами затылок. Алгебра за четвёртый класс… С недавних пор Серёгин узнал, что заставлять «подопытного» вспоминать школьные учебники это стандартный метод всех гипнотизёров — милицейских и не очень…

— Вот что, — заключил Пётр Иванович, дослушав про Карпеца до логического завершения. — Сейчас покажем вот это Недобежкину, — он показал пальцем на бумагу из «Гогра», а потом к Карпецу съездим.

 

Глава 49. Открытие за открытием

Недобежкин не спеша взял документ Синицыных в руки, повертел его, покомкал, посмотрел на просвет и даже украдкой понюхал.

— Хм, — хмыкнул он, наконец. — Интересное кино. «Заключение о результатах эксперимента номер 29А»… Где же он его взял?

Недобежкин вперил в бумагу цепкий взгляд, стараясь найти на ней некие улики. Начальник нашёл под текстом дату: «19 часов 00 минут, 09 сентября 1999».

— Странная какая-то дата… — пробормотал он, подавив желание навалиться животом на стол. — Если перевести всё это в цифры и опустить нули, то будет так: «1999 1999». Я, конечно же, нумерологией не увлекаюсь, — поспешил оправдать свою числовую догадку Недобежкин. — Но они во всяких своих шарашках — и на картах гадают, и вызывают привидений, и по тринадцатым числам ничего не делают… Гиммлера возьмите, например…

Кажется, Недобежкин воспринял теорию Ежонкова — про фашистов — и мыслит его категориями.

— Э-эй! — это вставил своё веское слово Пётр Иванович, потому что ровно одну секунду назад из космоса ему на голову плюхнулась очередная сенсационная догадка. — Синицын ездил в командировку в Вашингтон в девяносто девятом!

— Да-а? — Недобежкин крайне удивился и даже не заметил, как отключилась его воля, и он навалился животом на стол.

— Да, — кивнул Пётр Иванович, подхватив правой рукой будильник, который Недобежкин спихнул со стола своим животом. — Как сейчас помню, — Серёгин поставил будильник на угол стола, подальше от Недобежкина и от края. — В августе, кажется, улетел, а в ноябре вернулся. Он ещё сувениров всяких напривозил, фотографии показывал. Капитолий там, Статуя Свободы, Макдональдс, да небоскрёбы…

— Эй, а для чего он туда ездил? — осведомился Недобежкин, даже не замечая, что лежит животом на столе.

— На какой-то всемирный полицейский слёт… — начал припоминать Пётр Иванович. — Григорий рассказывал, что там ещё англичане, французы были…

— Жандарм Крюшо, — тихонько хихикнул Сидоров из своего угла, и никем услышан не был.

— … Делились опытом следовательской работы, что ли. У Синицына там с конференций ещё фотографии были… — продолжал Пётр Иванович, ухватившись за подбородок.

— Да, помню такой, — оживился Недобежкин. — Стоп! — начальник достаточно высоко подскочил, освободив стол от своего живота. — Смирнянский ещё на него ездил. Надо бы поспрашивать у него про Синицына. Прекрасно, — заключил начальник и снова уселся, чутко следя за тем, чтобы снова не улечься на стол. — Пойдёмте к Гохе, подсунем ему в нос эту бумаженцию, авось сообразит?

За сегодняшний день это был уже третий визит Недобежкина к Гохе. Вообще, по графику рабочий день уже подошёл к концу, однако «суперкоманда» под руководством неутомимого милицейского начальника не спешила уходить домой. Тем более, что летом темнеет поздно, дни длинные, можно и поработать. Усачев и Казаченко уже закончили исследовать размеры бедствия, нанесённого «инопланетным визитёром», и откочевали в комнату экспертов, забрав с собой вывернутую решётку. Ничем не закрытое окно впускало в мрачноватый серый коридор солнечный свет, птичий щебет и приятный летний ветерок.

Гоха уже завалился спать. Спал он не на нарах, а под ними, как собака в будке, и этим очень напоминал Грибка — Кораблинского, который тоже предпочитал пол постелям.

— Гоха! — Недобежкин присел на корточки затормошил секретного узника за плечо.

— Уууу! — Гоха заворочался на полу и раскрыл свои сонные глазки. — Чо?

— Давай, Гоха, просыпайся, — Недобежкин схватил его за воротник и потянул вверх. — Садись по-человечески и давай, поговорим.

Гоха нехотя поднялся сначала на четвереньки, а потом — вполз на нары и укрепился там, поджав под себя ноги.

— Граждане начальники, — заныл он. — Ну. Я же вас не бужу…

— Это ещё как сказать… — буркнул Пётр Иванович.

Сидоров почему-то оглянулся назад, туда, где в коридоре зияло выбитое окно. А вдруг «Карлсон прилетит» опять? Перед окном растёт каштан. И, если «Карлсон» надумает «прилететь», то из-за каштана его смогут заметить только тогда, когда он влезет в окно…

Гоха отказывался говорить, он даже не хотел смотреть на бумагу Синицына, которую давал ему Недобежкин.

— Гогр! — сказал Гоха.

— Неужели «закамлает»? — буркнул Недобежкин и принялся трясти Гоху за плечо, чтобы вытряхнуть беднягу из омута безумия, который засасывал его всё глубже и глубже. — Эй, приятель, давай, бросай это дело!

— Ы-ы-ы! — мыкнул Гоха, захлопав глазками. — Гогр… Гогр это Гогр!

— Чёрт, кто же это ему так мозги-то забил?? — рассердился начальник и пихнул Гоху в бок. — Чуть что — сразу этот «Гогр»!

— Жил был у бабушки серенький козлик! — срывающимся фальцетом взвизгнул Гоха, а потом — хлопнулся на четвереньки и невменяемо заорал:

— Ме-е-е-е! Ме! Ме! Ме! Ме-е-е-е!!!

А потом — Гоха взял на нарах небольшой разбег и неожиданно боднул лбом Недобежкина, спихнув его с нар на пол.

— Чёрт! — разозлился начальник, а Сидоров прыгнул вперёд и заковал озверевшего Гоху в наручники, прежде чем он успел боднуть начальника второй раз.

— Вот уже!.. — извергался, словно вулкан, подбитый виртуальными рогами Гохи начальник. — Однако… — Недобежкин разом перестал «извергаться» и поднялся на ноги, потирая ушибленный бок. — Я могу сделать из всего этого следующий вывод. А вывод у меня будет такой, что у Гохи на эту бумажечку рефлекс. Как только она попадается ему на глаза — у него включается «команда гоу ту», и он начинает блеять. Это значит только одно — кто-то специально установил ему именно эту программку, и отсюда, ребятки, вытекает, что да, Гоха — это Синицын.

— Ме-е-е-е! — верещал под нарами скованный Гоха, извиваясь, как змея, которой наступили на хвост.

— Бедняга, — уныло вздохнул Пётр Иванович. — Гришка, Гришка, кому же ты, брат попался-то?

— К Карпецу завтра поедем, — заключил Недобежкин, глянув на часы и увидав, что часовая стрелка закончила «пробег» на цифре «восемь», а минутная — на «четырёх».

 

Глава 50. Гости Бориса Карпеца

Этим вечером Борис Карпец нашёл себе очень интересное занятие: он сидел на диване и смотрел по телевизору хоккей. Перед ним скучала на журнальном столике остывшая пицца, а около пиццы — грустила пластиковая бутылка с согревшейся пепси-колой. Карпецу было не до этого: прославленный донецкий «Шахтёр» готовился забросить вторую шайбу в ворота королей хоккея канадцев.

Входная дверь у Карпеца была сделана из железа и задраена на три замка — никакая мышь не проскочит. Даже моль, и та — вряд ли пролетит. После того, как к нему пожаловали два непонятных гостя — Карпец дал себе слово быть предельно осмотрительным и не открывать дверь никому — даже пожарным. «Я пожарных/милицию/скорую не вызывал», — вот такой дежурный ответ заготовил Борис Карпец для любого незнакомого гостя.

Хоккейный матч закончился досадной ничьёй «два — два», пицца перекочевала к Карпецу в желудок, а пепси-кола — обратно в холодильник для повторного охлаждения. Карпец собрался ложиться спать, начал было натягивать пижаму, но тут его внезапно решил побеспокоить кто-то, кто пришёл с улицы. Этот кто-то подошёл в подъезде к железной двери Карпеца и принялся с неким остервенением вдавливать в стену красную кнопку звонка.

— Динь-донн! — запел звонок, и Карпец вздрогнул: неужели, снова началось??

Борис Карпец решил сделать вид, что его квартира пуста и затих. Но незваный гость не отставал.

— Динь-доннн! — ревел звонок, и Карпецу уже ничего не оставалось делать, как засеменить к двери, держа наготове дежурный ответ.

— Кто там? — спросил Карпец и заглянул в глазок.

Он увидел чёрную темноту — лампочка на этаже перегорела буквально полчаса назад.

— Свои, — ответил за дверью мягкий бархатный голос.

— Ка-какие свои? — опешил Карпец и прилип к глазку, стараясь выхватить из чернильной мглы хотя бы силуэт.

Но нет — мгла оказалась настолько плотной, что глазок «показывал» лишь «чёрный квадрат», а вернее — чёрный эллипс.

— А ты дверь открой! — заявил тот же самый мягкий голос. — Вот и узнаешь!

— Не!.. — взвизгнул было Карпец, но тут он вдруг замолк, отрубил все свои возражения, и его рука медленно, но верно потянулась к первому из трёх замков.

Две тёмные личности молча вдвинулись из мглистого подъезда в освободившийся от двери дверной проём. Карпец учтиво посторонился, пропуская их, а потом — некий автопилот направил его руку для того, чтобы она притянула дверь и закрутила замки.

— А ты, брат, нехило его припушил, — довольно хмыкнула одна тёмная личность, обращаясь ко второй. — Ну что, продолжай крутить, авось выгорит?

— Эх, вспушат меня за них за всех! — фыркнула вторая тёмная личность и скомандовала Карпецу, который всё это время бесполезно топтался в прихожей:

— Ну, давай, иди на кухню, браток, садись там на стульчик и сиди на нём, сиди.

Карпец бестолково кивнул и ушаркал на кухню, заскрипел там стулом. Обе тёмные личности бесшумно последовали за ним. Первая тёмная личность вступила на кухню, а вторая — щёлкнула выключателем и выключила свет в прихожей Карпеца, погрузив всю квартиру во мрак.

— Ежонков, ты что? — взвизгнула первая личность. — Я сейчас себе тут все ноги повывихиваю!

— Уходя, гасите свет! Надо экономить электроэнергию, — беззлобно хихикнул Ежонков. — Ты, Игорек, под ноги смотри, авось не повывихиваешь?

— Включи немедленно!! — зарычал Игорь Смирнянский, стискивая кулаки. — Я тебе не результат, и не вижу в темноте ни черта, ты, экономист леший!

— Да ладно тебе, Игорёк! — примирительно сказал Ежонков и возвратил в прихожую луч света. — Не бушуй ты так, а то смотри, совсем осатанел!

Смирнянский прорычал сквозь зубы букву «Р», нашёл на кухонной стенке выключатель и засветил круглый кухонный светильник.

— Вот теперь можешь гасить, «Прометей»! — проворчал он. — И двигай ластами, а то так вся ночь проскочит, а ты будешь тут рубильниками клацать! Кто тебя только в СБУ держит?? Медлительный, как червяк!

— Будь проще! — посоветовал Ежонков и погрузил прихожую во тьму. — Начинаем, что ли?

Ежонков деловито прошествовал на кухню, окинул взглядом все, что на ней было, включая достаточно высокую гору грязной посуды, что высилась в раковине и около неё. Потом он ногой отпихнул под стол растрёпанный веник, пробормотав при этом:

— «Ша» создаёт. И ещё — надо бы посуду помыть. Займись, Игорек?

— Разбежался, — огрызнулся Смирнянский, устроившись на стуле. — Давай, фурычь, а то мне уже надоело тут торчать.

— Эх! — вздохнул Ежонков, а потом — по нескольку штук — перетаскал и запрятал всю немытую посуду в буфет, к помытой.

И только после этого, «Кашпировский» начал свою «колдовскую» работу. Безвольный Карпец подчинялся всем его требованиям: рассказывал параграфы из учебника математики и физики, потом попрыгал, встал на руки, хотя раньше никогда не умел этого делать, спел песенку без музыкального слуха и, наконец, снова водворился на стул по приказу «всесильного» Ежонкова.

— Завязывай цирк! — буркнул Смирнянский, косясь на Ежонкова одним глазом. — Давай, дело делай!

— О’кей! — согласился Ежонков. — Он уже готов. Спрашивай его, о чём захочешь — ничего не скроет. Ты же знаешь, что стереть память невозможно. Её можно только заблокировать, а при умелой разблокировке тебе кто хочешь, заговорит! Даже древесный тритон расскажет про свою прошлую жизнь!

— Древесный тритон? — удивился Смирнянский. — Ты что? Тритоны никогда из воды не вылазят!

Ежонков только плечами пожал: не вылазят и ладно, какое ему дело до этих всех лягушек? Карпец сидел, и выражение его лица напоминало маску. Он пялился широко раскрытыми, но невидящими глазами куда-то в околоземное пространство и, ни о чём не думал, потому что Ежонков отбил у него способность вести мыслительные процессы. Смирнянский придвинулся к нему вместе со стулом, заглянул в его стеклянные глаза и вопросил тоном комиссара Мегрэ:

— Кто тебя похитил?

Карпец продолжал молчать. Он не шевельнулся и даже не моргнул. Просто молчал и всё. Смирнянский оторвал суровый взгляд от тихого Карпеца и перевёл его на Ежонкова, который косился на печенье, что покоилось в миске на кухонном столе.

— Ну? — осведомился Смирнянский. — Ты же мне тут клялся, что всё, он готов, и т. д. и т. п. Ну?

— Это всё непросто, — попытался выгрести Ежонков, но тут же был утоплен свирепым словом, что изрыгнул ему Смирнянский:

— Профан!

— Эй! — обиделся Ежонков. — Ты-то сам гипнотизировать умеешь? Нет! А я — да! Я лучше знаю, как надо гипнотизировать. Ты у него ещё раз спроси и ещё раз! А ты хотел, чтобы он тебе сразу все тайны вывалил! Не дождёшься, амиго!

— Ух, мне с тобой! — фыркнул Смирнянский, а потом — снова пристал к апатичному Карпецу:

— Кто тебя похитил?

Ежонков хрустел чужим печеньем, но Смирнянский старался не обращать внимания на этого обжору. Он сейчас уже достаточно рыхлый, а что будет годков через пять? Освиневшая туша, которой трудно стоять на ногах, вот! А сам-то Смирнянский худой, вот так вот!

Карпец не проявлял признаков жизни, а всё пялился в свой любимый космос и даже не блеял.

— Кто тебя похитил? — не отставал Смирнянский, и его голос уже начинал трансформацию в рык.

Карпец сохранил полнейшее молчание, лицо его не изменило своего глупого выражения. Кажется, он никого не видит и ничего не слышит, как какая-то восковая фигура. Смирнянский снова издал рык, поднялся на ноги, приблизился к Карпецу и потряс его за плечи.

— Кто тебя похитил? — медленно, с расстановкой, предельно внятно произнёс он, заглядывая в неподвижные глаза Карпеца.

Карпец немножко выглянул из своей прострации и неразборчиво пробормотал:

— Бык-бык…

— Тьфу! — плюнул Смирнянский и отпустил плечи Карпеца. — «Бык», значит?

— Ык! Ык! — икнул Карпец, дёрнувшись на своём скрипучем стуле.

— Говорит, — прошептал Ежонков, который уже заточил всё печенье, а так же — опустошил хрустальную конфетницу, что стояла на холодильнике.

— Икает! — буркнул Смирнянский, не глядя на Ежонкова, а потом — его взгляд случайно упал на горку конфетных фантиков на столе около пустой миски из-под печенья. — Ах ты ж!.. — Смирнянский взвился так, словно бы его кто-то обжёг сзади. Он подскочил к Ежонкову, схватил его за воротник и принялся трясти. — Смотри, сколько следов ты оставил! Этот Карпец завтра же в ментуру попрётся, накатает заяву, они сошьют тебе дело, и, в конце концов — упрячут за воровство!!!

— Ты брызжешь слюной, — спокойно заметил Ежонков, пытаясь отстранить цепкие пальцы Смирнянского от своего пострадавшего воротника.

— Р-рр!! — рычал Смирнянский в лицо Ежонкову и, не переставая, тряс его. — У нас же с тобой было СЕКРЕТНОЕ дело!! А ты?! Ну, что ты натворил?? Зачем сожрал??

— Спокойно, братик, — Ежонков, наконец-то отделался от рук Смирнянского и спрятался от него за равнодушного к жизни Карпеца. — Я же гипнотизёр. Я внушу ему, что он сам всё съел, и он никуда не пойдёт. А ты здесь так рычишь, что сейчас все его соседи разом позвонят в милицию. И попадёшься ты, а не я.

— Тьфу! — огрев кулаком воздух, Смирнянский вернулся на свой стул. — Давай, колдуй, а то он у тебя до скончания веков тут быковать будет!

— Све! Све! — выдал Карпец и свалился под стул. — Све! Све! — выплюнул он, лёжа на полу, на правом боку. — Све! Све!

— Что? — Смирнянский оторвался от стула и повторно приблизился к Карпецу. — Давай, вставай! — он подхватил лежащего Карпеца под мышки и, кряхтя, усадил его назад.

— Све! Све! — выкрикивал Карпец и так дёргался, что снова свалился.

— Ежонков, давай сюда верёвку! — потребовал Смирнянский, в который раз возвращая Карпеца на стул. — Чувствую, он тут будет падать и падать.

Ежонков повертелся по кухне, поискал глазами верёвку, но не нашёл. Тогда он вооружился ножом и потопал в ванную — срезать бельевую.

— Све! Све! — не унимался Карпец и пихал Смирнянского, что удерживал его на стуле. — Све! Све!

— Быстрее, Ежонков! — крикнул Смирнянский. — Чего ты там возишься!

— А вот и я! — на пороге кухни появился радостный Ежонков. В одной руке он сжимал здоровенный нож, а в другой — держал небрежно скрученную бельевую верёвку, на которой болталась одна зелёная прищепка.

— Ты ему всю квартиру разбомбил! — фыркнул Смирнянский, но не побрезговал бельевой верёвкой и быстро связал невменяемого Карпеца и прикрутил к стулу.

— Све! Све! — плевался Карпец и подпрыгивал вместе со стулом.

— Ничего! — улыбнулся Ежонков и положил своё грозное холодное оружие на стол. — Я внушу ему, что он сам её срезал, и ничего не будет!

— Что такое «Све»? — напёр Смирнянский на Карпеца, проигнорировав оптимизм Ежонкова. — Давай, Карпец, что такое «СВЕ»??

— Све! — выплюнул Карпец, и Смирнянскому пришлось от него отпрянуть. — Све!

— Светленко? — подсказал Ежонков, который, кажется, обнаружил в холодильнике что-то съедобное и теперь выедал.

— Цыц! — отрубил Смирнянский, а потом — оторвался от Карпеца, одним шагом добрался до холодильника и оттащил от него Ежонкова. — Ты ему весь холодильник опустошишь! — проворчал он, видя, как Ежонков жуёт с полным ртом. — Смотри, какой он худой! Он ни за что не поверит, что он сам столько съел!

— Втюхаю, что у него были гости! — отбоярился Ежонков, проглотив то, что жевал. — Вкусно, кстати — холодечик. Интересно, кто же ему его сделал? Наверное, мама, — сам себе ответил Ежонков и отошёл подальше от недовольного Смирнянского. — Мне, кстати, как гипнотизёру, требуется повышенное количество калорий, а то я с вами так и до истощения дойду! — добавил он, спрятавшись в угол между плитой и стенкой.

На плите стояла некая кастрюля, и Ежонков не преминул поднять с неё крышку и заглянуть внутрь.

— Тебе, Ежонков, на диету пора, — заметил Смирнянский. — У тебя не истощение, а пузо! Давай, лучше, работай! Крути его, что такое «Све»!

— У, бука! — огрызнулся Ежонков и закрыл кастрюлю. — Без меня и шагу ступить не можешь, а туда же — «Я крутой»!

Ежонков принялся ещё гипнотизировать Карпеца, однако тот не пожелал говорить ничего кроме «Све».

— Светленко начинается на «Све», — продолжил продвигать свою догадку Ежонков, когда устал от пассов и «заклятий». — Слушай, Игорек, а не может быть такого, что этот Светленко и есть результат «Густых облаков»?

— Как мне помнится, — начал Смирнянский, завалив свои длинные ноги на кухонный стол Карпеца. — Ты у нас посещал Верхние Лягуши, и это тебя местный «чёрт» едва не ухватил за одно место. Так вот, ты и скажи, Светленко это был, или нет?

— Не знаю, — буркнул Ежонков и посмотрел на часы. — Три часа ночи. Домой мне уже пора!

— Какой «домой»?? — не понял Смирнянский. — Работы по горло!

— Это у тебя дома шиш с дырой, а у меня — ревнивая жена! — отпарировал Ежонков. — Я и так едва отбоярился, сказал, что срочная работа с документами. Если я приду под утро, она меня, вообще из дома вышибет!

— У тебя же своя квартира есть! — напомнил Смирнянский. — Ты от своей жены не зависишь!

— Как? — вскочил Ежонков. — А биография? Если меня жена вышибет — то биография будет подпорчена!

— Слушай, Ежонков, — Смирнянский прищурил левый глаз и установил на своём лице выражение исключительной жёлчности. — Ты же со своей женой ещё в прошлом году развёлся, какая жена?

— А мы помирились! — настоял Ежонков. — Всё, я его бужу, и мы с тобою выстраиваем ножки, ферштейн?

Смирнянский подумал-подумал и решил, что да, пора им уходить: от Карпеца, всё равно, ничего вразумительного не дождёшься, а время-то не резиновое.

— Ладно, — сказал он, направляясь в прихожую. — А этого Светленко надо бы заграбастать, раз он такой особенный!

 

Глава 51. Рыбка на крючке

Сидоров решил лечь спать пораньше, чтобы завтра пораньше встать. Работа, хоть и не волк, но Недобежкин велел им с Серёгиным прийти завтра на час раньше: начальник задумал некий «сногсшибательный» проект и решил, что должен осуществить его немедленно. Сидоров уже давно спал — заснул, отстроившись от громоподобного лая того демонического пса, которого завёл у себя его хрупкий сосед. Но всё же, тот десятый сон, который он сейчас досматривал, был не самым спокойным и радужным. Во сне сержант попал на базу «Наташенька» — в форме сержанта Красной Армии сороковых годов заполз он в подземные катакомбы через какую-то узкую отдушину и теперь — полз под защитой невысокого металлического парапета мимо бесконечного ряда огромных блестящих стеклянных колб, в которых росли «суперсолдаты» фашистов. У него было задание: уничтожить базу вместе с этими солдатами и колбами, а он не знал, как это сделать. Мимо его лица проходили чёрные кожаные сапоги охранников, которые не замечали лазутчика, а бухтели о каких-то своих проблемах на непонятном, даже не немецком, языке. Сидоров глядел на них снизу вверх, а потом — один из них наклонился, протянул руку и схватил сержанта за шиворот.

— Это Пончик! — шумно сообщил он другим. — Попался-таки, и теперь не уйдёт!

Сидоров попытался драться, но рука, которая вцепилась в его воротник, оказалась сделана из железа, как у киношного терминатора. На другом конце руки находился его давний враг — Николай Светленко. И он так хищно пялился на пойманного сержанта, что казалось, он разинет рот и проглотит его целиком! Сидоров сжал кулаки и приготовился к последней битве не за себя, а за Родину…

И тут сержанта разбудили: телефон зазвонил так, что Сидоров прямо подскочил на постели и едва не слетел на пол. Не проснувшись до конца, Сидоров взмахнул кулаком и залепил оплеуху тумбочке, на которой и расположился этот возмутитель спокойствия телефон.

— Ай! — взвизгнул Сидоров, потому что не ударил тумбочку, а ударился об неё. — Чёрт!

Телефон продолжал требовать внимания, и Сидоров взял трубку и промямлил тому неизвестному невидимке, что уселся на другой конец телефонного провода:

— Да-ы?

— Сидоров! — гаркнул этот невидимка, и сержант услышал, как зазвенело у него в правом ухе. — Сидоров!

— Ко? То есть, кто это? — осведомился сонный Сидоров.

— Карпе-ец! — взвизгнул тот, кто был там, в далёкой неизвестности.

— Карпец?? — изумился Сидоров и сел на постели. — Т-ты чего? — сержант даже испугался немного, настолько истерично взвизгнул Карпец.

— Они! Опять! Приходили!! — отрывисто выкрикнул Карпец.

— Кто? — прошептал Сидоров, чувствуя, как его сон безвозвратно отползает туда, где легко и спокойно, а сам он остаётся в бренном мире проблем.

— Они! Съели! Все! Мои! Продукты! — продолжал выкрикивать Карпец, оглушая Сидорова на одно ухо. — Помогите! Мне!!

— Что с тобой, Борик? — поинтересовался Сидоров и подумал о том, уж не сходит ли Карпец после встречи с «чертями» и «Густыми облаками» с ума?

— Они!! — вопил Карпец. — Врываются! В! Квартиру! Физика! За! Пятый! Класс! Пустой! Холодильник!

Выслушивая все эти дикие вопли, Сидоров понял только одно: нужно срочно звонить Серёгину. Сбросив с линии орущего Карпеца, сержант нащёлкал номер Петра Ивановича и разбудил и его.

— Господи, да что же с ним такое? — изумился Пётр Иванович, услышав от Сидорова «притчу о Карпеце».

— Я сам не знаю, — пожал плечами Сидоров. — Вроде, врывается к нему кто-то через закрытую дверь…

— Не отпускают, — заключил Пётр Иванович. — Саня, сейчас я позвоню Недобежкину, а потом — посмотрим!

Недобежкин, узнав, что случилось с Карпецом — не мешкал ни минутки: он велел Петру Ивановичу и Сидорову собираться у милицейских гаражей немедленно.

— Собирайтесь — и поедем к Карпецу! — постановил начальник. — Они могли у него пальчики оставить! Надо всё проверить!

Ни Серёгин, ни Сидоров не хотели среди ночи выковыриваться из тёплых постелей и ехать к чёрту на рога, ведь Карпец жил далеко, на Гладковке, улица Кутузова, дом один. Ехать туда нужно долго и нудно, даже на машине — долго и нудно. Но работа — есть работа. Поэтому Пётр Иванович встал, оделся со скоростью солдата на фронте и покинул свою тёплую сонную квартиру, где лениво дремал в кресле сытый лоснящийся Барсик. По дороге на голову Серёгину с потолка, или с неба упала одна интересная мысль. «Улица Кутузова, — подумал он. — Это же рядом с шахтой имени Кона, где жил наш Шубин! Хорошая идея… А что, если эти „они“ как раз из шахты?».

Сидоров собирался крайне медленно. Он так хотел спать, что засыпал прямо на ходу. Покинув квартиру, сержант застопорился в подъезде и начал копаться в замке, пытаясь замкнуть дверь на ключ. В квартире его пожилого соседа Владлена Евстратьевича басовито взрыкивал его «собакозавр». Интересно, это чудовище когда-нибудь спит? И как этот дедуля терпит такое шумное и агрессивное существо?

Справившись с замками и с ключами, Сидоров вышел из дома во двор, под свежий ночной ветерок и под луну. Во дворе под тусклым фонарём стоял спиной к Сидорову и курил некий тип. В другое время Сидоров прошёл бы мимо и даже и не глянул бы на него. А вот сейчас этот тип почему-то зацепил взгляд сержанта и приковал его к себе. Сидоров понял, что сверху на нём надвинута тяжёлая кожаная куртка, а снизу — торчат серые брюки от пижамы. Странный наряд. Неужели он не мог на балконе покурить? Сидоров не стал спускаться с крыльца, а сделал шаг назад и притаился в тени подъезда. Докурив сигаретку, тип отшвырнул окурок, выполнил разворот и широко, слегка вразвалку зашагал к подъезду, где прятался сержант. Развернувшись, незнакомец на несколько секунд подставил своё лицо под свет фонаря, и Сидоров замер, увидев его — это был не просто незнакомый человек, это был ни кто иной, как Николай Светленко по кличке Интермеццо! Лёгок на помине — только что Сидоров видел его во сне. Сержант решил проследить, куда же он пойдёт? И поэтому, не дожидаясь, пока Интермеццо достигнет подъезда и войдёт в него, Сидоров бесшумной летучей мышью поднялся на свой второй этаж и прислушался. Интермеццо уже вступил в подъезд, снизу раздавались его гулкие шаги. Кажется, он поднимается на второй этаж! Чёрт! Сержант не хотел, чтобы преступник заметил его и поэтому — выхватил из кармана ключи и начал в пожарном порядке откупоривать дверь. Замки довольно быстро поддались, сержант разинул дверь и успел запрыгнуть в квартиру и закрыться до того, как Николай достиг второго этажа. Сидоров приник к дверному глазку и начал смотреть, что же будет Интермеццо делать дальше? Выше он не пойдёт: дом имеет всего два этажа. Значит, он должен войти в одну из квартир. Интересно, кто же из соседей — сообщник «короля воров»??

«Ти-рэкс» Владлена Евстратьевича, кажется, уже успокоился: Сидоров не слышал его чудовищного лая. А Интермеццо тем временем сначала немного постоял на площадке, потоптался с ноги на ногу, порылся в карманах, а потом — выволок ключи и отпер квартиру Владлена Евстратьевича, что была напротив квартиры Сидорова! Интермеццо сделал шаг внутрь и исчез в тёмной прихожей. Потом послышалось щёлканье запираемых замков. Так значит — это Владлен Евстратьевич — сообщник Светленко?? Сидоров знал, что грабить этого отнюдь не богатого старичка такой «кит» не станет: дверь Владлена Евстратьевича самая бедная на площадке. Тут что-то другое. Надо звонить Серёгину. Сержант достал мобильный телефон и отыскал номер Петра Ивановича.

— Саня, ну где ты пропадаешь?? — ворвался в телефонную трубку недовольный голос Серёгина. — Ты же живёшь ближе всех! Мы тебя уже минут десять ждём!

— Я нашел Интермеццо! — сказал Сидоров. — Он живёт в моём доме!

— Что?? — Пётр Иванович сразу забыл о своём недовольстве и полностью переключился на обнаруженного Сидоровым Колю.

— Да, — подтвердил Сидоров. — Мы можем даже сейчас приехать и запаковать его!

— Что там? — ворвался приглушённый голос Недобежкина.

— Сидоров нашёл Интермеццо, — пояснил начальнику Серёгин. — Будем брать?

— Нет! — Сидоров слышал, как Недобежкин возразил. — Установим за ним слежку и узнаем, с кем он ползает. Здесь что-то неспроста, нутром чую. А если мы схватим этого карася сейчас — спугнём акулу!

— Понял, Саня? — осведомился Пётр Иванович. — Иди сейчас к нам и не подавай вида, что ты засёк Светленко. Пускай думает, что ты о нём ничего не знаешь.

— Есть, — ответил Сидоров и спрятал мобильник в карман.

Убедившись, что Светленко плотно забрался в квартиру Владлена Евстратьевича, Сидоров тихонько открыл дверь и опять вышел в подъезд.

 

Глава 52. Кто гложет Карпеца?

Недобежкин, Серёгин и Сидоров не сразу смогли попасть к Карпецу. Борис Карпец не открывал дверь минут двадцать, всё задавал глупые и странные вопросы, суть которых сводилась к тому, что, а действительно ли они — это они, а не «марсиане»? На двадцать первой минуте такого вот неудобного разговора через дверь Карпец, наконец-то поверил, что «марсиане улетели», и откупорился. Сейчас Карпец сидел на кухне, и лицо его не выражало ничего кроме животного страха.

— Я закрыл дверь на все замки, — мямлил он, попеременно задёргивая носом и почёсывая затылок. — А они всё равно пролезли! Они съели у меня весь холодец!

С этими словами Карпец грузно поднялся со стула, подошёл к холодильнику, распахнул дверцу и извлёк из него белый судок, на донышке которого сохранились ничтожные остатки холодца.

— Вот, смотрите! — он продемонстрировал внутренность судка Недобежкину, Серёгину и Сидорову, а затем — шваркнул судок на стол рядом с грудой конфетных фантиков. — Потом — слопали все конфеты, — продолжил Карпец, тыкая в эти фантики пальцем. — И всё печенье!

— Так они к тебе что, поесть приходили, что ли? — осведомился Сидоров, не сдержав смешок.

— Ну, да, тебе смешно! — запричитал Карпец. — А мне — не до смеха! Сначала они уничтожают мои продукты — а потом — уничтожат меня самого!

— Так, Карпец! — вставил своё веское слово Недобежкин. — Это хорошо, что ты тут этот судок выставил. Я отвезу его на дактилоскопию.

Недобежкин встал, вытащил из-за раковины заткнутый туда полиэтиленовый пакет и подцепил с помощью него судок. Завязав на пакете узел, Недобежкин отдал вещдок Сидорову и молвил следующее:

— Карпец, ты тут возле шахты Кона обитаешь. Никогда не видел, не слышал там ничего странного?

— Нет, — удивился Карпец. — Я к этой шахте и не подходил с тех пор, как её закрыли. Там, говорят, пустоты, можно в забой провалиться…

— Хорошо, — кивнул Недобежкин. — Не подходил и не надо. Скажи, ты не знаешь, к чему они здесь ещё притрагивались?

— Верёвку срезали, — ответил Карпец. — Наверное, к ножу.

Недобежкин одобрительно кивнул и конфисковал у Карпеца ещё и кухонный нож.

— Странные какие-то… грабители — не грабители, — буркнул Пётр Иванович, разглядывая кухню Карпеца и выискивая на ней какие-либо следы посягательства на имущество. — На полу натоптали…

— Это ещё ничего! — Карпец вдруг снова взвился с места и подбежал к своему буфету. Распахнув дверцу, он начал тыкать туда пальцем.

— Они мне в буфет грязной посуды напихали! Вот, посмотрите! Не помыли, а только выгрузили из раковины и впихнули сюда!

— Угу, — Недобежкин встал и прошествовал к буфету. За ним потянулся и Серёгин — интересно же, что они там такое с посудой сотворили?

Ничего особенного с посудой не случилось, просто в тесном соседстве с чисто вымытой и вытертой посудой пристроились четыре тарелки, две кастрюли и чашка с налипшими остатками еды. А так же — сковородка, в которой «спала» жареная колбаса.

— А колбасу, значит, не съели? — пробурчал Недобежкин, почёсывая затылок. — На холодце специализируются.

— И на конфетах! — вставил Карпец.

Недобежкин обнаружил за раковиной ещё один пакет и изъял из буфета одну тарелку.

— Вот, что, Карпец, — серьёзно сказал он, отдав запакованную тарелку Серёгину. — Значит, они к тебе пришли, начали съедать продукты, напихали грязной посуды в буфет. А ты? Что ты делал в это время?

— Ээээ, — протянул Карпец, явно не зная, что сказать. — Я всё помню только до того момента, когда подошёл к двери. Как я её открыл, как они зашли — я не помню. Я только обнаружил, что исчезли продукты, посуда сгружена в буфет, а на полу — натоптано. И ещё — после них я вспомнил параграф из учебника физики за пятый класс. Слово в слово вспомнил, вы представляете?

Пётр Иванович сразу же догадался, что Карпеца кто-то пытался гипнотизировать. Метод — неновый — все они заставляют вспоминать учебники. Но что они пытались от него добиться? От Карпеца?

— Всё понятно, — заключил Недобежкин и развеял рассуждения Серёгина, в которые тот уже успел погрузиться. — Поехали на базу, изучать вещдоки. Посмотрим, чьи пальчики на них засели, а потом будем думать.

Недобежкин собрался уходить и начал натягивать туфли. Пётр Иванович и Сидоров тоже вышли в прихожую. А Карпец побежал за ними, застопорился посреди прихожей, надвинул на несчастное лицо «бровки домиком» и жалобно прохныкал:

— Ребятки, не уходите, а?

— Это ещё почему? — фыркнул Недобежкин. — Нам работать надо!

Начальник обул второй туфель и уже взялся за ручку двери, чтобы открыть её и исчезнуть в тёмном подъезде, но, не дотянувшись до ручки, вдруг остановился и обернулся.

— Нет, Карпец, — сказал он. — Остаться дома тебе сегодня не подфартит. С нами поедешь и поработаешь с гипнотизёром!

— Опять? — изумился Карпец и собрался задом отползти обратно на свою поруганную кухню, чтобы помыть посуду.

— Не опять, а снова, — железно постановил Недобежкин. — Надо же узнать, кто тебя тут достаёт и зачем. Собирайся Карпец, не тяни резину.

Карпец уныло поплёлся в комнату, где он бросил свою одежду, принялся натягивать всё это на себя. Пока жена и дочь отдыхали в санатории в солнечной Ялте, Карпец вёл типично холостяцкую жизнь, и рубашка, которую он на себя напялил, оказалась мятой.

Пока они разговаривали с Карпецом, пока ждали его, чтобы он собрался — происходили такие вещи. С тёмного двора — с той стороны, где недавно разбили уличный фонарь — в подъезд прокрался некий тип, одетый в джинсы, клетчатую рубашку и кепку. Сначала он бесшумно поднялся на этаж Карпеца и сидел там под дверью, вслушиваясь в разговоры, что велись в квартире. Просидел он там достаточно долго — до того момента, когда Недобежкин постановил, что пора уезжать. Часы возвещали о том, что на дворе уже десять минут седьмого утра, а в запылённое окно подъезда заглядывал робкий солнечный луч. Услыхав возню в прихожей, некто заволновался, поднялся на ноги и спустился на первый этаж. Спрятавшись под лестницей, он выволок из кармана джинсов мобильный телефон и кому-то позвонил. Дождавшись ответа, немного помолчал, огляделся. А потом, не обнаружив под лестницей никого, кроме самого себя, начал негромко:

— Объект семь, Карпец. К нему нагрянул первый, как поняли?

Всё, больше этот человек ничего не сказал по телефону. А, прослушав ответ, водворился на первый этаж. Там он снова огляделся, а затем — забил мобильник в карман, а вместо него извлёк отмычку, или некий странный ключ и принялся отмыкать квартиру номер один.

Недобежкин, Серёгин и Сидоров уже спускались по лестнице вниз и вели за собою унылого Карпеца. Сидоров зевал, а Карпец спотыкался через каждую ступеньку, ныл, что не хочет более подвергаться гипнозу. Но Недобежкин поставил себе цель: узнать, кто же всё-таки нарушает спокойствие, и поэтому милицейский начальник не желал выпускать потерпевшего без проверки у гипнотизёра. В подъезде было светло, потому что его освещало солнце, и тихо, ведь люди ещё не проснулись. И тут вдруг в этой тишине по ушам ударил визгливый, искажённый ужасом вопль некоей дамы:

— Помогите, убивают, ко мне ломятся в квартиру!!!!

— Это на первом этаже! — определил Недобежкин, поверив своему чуткому уху.

Милиционеры уже успели спуститься на площадку между первым и вторым этажом. И Пётр Иванович увидел, как вспугнутый этим страшным криком, от двери одной из квартир отпрянул некий тип и ринулся наутёк.

— Вон он! — Серёгин развил скорость и помчался в погоню. — Саня, за мной! — скомандовал он, перепрыгивая через несколько ступенек.

Сидоров прекратил зевать и тоже побежал, едва не оступившись и не покатившись по лестнице кубарем. Обретя равновесие, сержант увидел, что преступник уже выскочил на улицу, а за ним — выскочил и Пётр Иванович. Поняв, что не успевает за ними, Сидоров съехал вниз животом по перилам, спрыгнул с невысокого крыльца и побежал через клумбу наперерез гонимому Серёгиным преступнику. Тот оказался быстроног, на бегу он потерял кепку, и она упала в лужу. Сидоров оставлял на изрядно вымокшей под ночным дождём клумбе глубокие следы и нацеплял на кроссовки грязи. Сержант бежал молча, потому что знал, что если крикнет беглецу: «Стой!» — обязательно собьёт себе дыхание и сойдёт с «дистанции». А беглец тем временем уже пересёк двор и собирался юркнуть в подвал соседнего дома. Но тут Сидорову удалось обойти его и встать перед зияющей дырой в стене, что вела в подвал. Наткнувшись на Сидорова, преступник изменил траекторию и хотел бежать назад, но Сидоров прыгнул, схватил его за рубашку и поверг в бензиновую разноцветную лужу. Секунду спустя подскочил Пётр Иванович, не оставив пойманному возможности сопротивляться.

— Ы-ы-ы! — ныл тот и ворочался лицом вниз в луже, пачкая свою одежду бензином и грязью. — Пусти-и-и!

Серёгин перевернул его. Вид у этого горе-домушника был достаточно пропитый, даже слегка бомжеватый. На лице ерошилась клочковатая редкая короткая борода, на голове, среди запутанных нестриженных волос поблёскивала лысина.

— Пётр Иванович! — выдохнул Сидоров, увидав пойманного. — Это же Кубарев!

— Кубарев? — удивился Серёгин, поднимаясь с корточек на ноги.

— Да! — кивнул Сидоров. — Муж этой Сабины Леопольдовны, который с Шубиным ползал!

— Тащим его к Недобежкину! — заключил Пётр Иванович.

 

Глава 53. Есть ли в первой квартире тайна?

Пленённый наручниками Серёгина Алексей Кубарев вяло ёрзал в луже и бормотал невнятные слова и фразы. Пётр Иванович и Сидоров подняли его под скованные руки и повели обратно, к дому Карпеца, где он собирался ограбить чью-то квартиру. Редкие утренние прохожие, что ни свет ни заря уже спешили на работу, оглядывались вслед странной «процессии», а некоторые — которые не очень спешили — даже останавливались и глазели, как два человека в гражданском волокут через двор некоего промокшего типа в наручниках. Серёгину даже пришлось показать удостоверение одной неспокойной даме средних лет, которая почему-то решила вызвать милицию.

Недобежкин тем временем беседовал с той дамой, квартиру которой выбрал своей целью вор-неудачник Кубарев. Вообще, первая квартира выглядела достаточно странно. Едва милицейский начальник переступил порог, ему сразу же бросилось в глаза то, что квартира этой с виду порядочной дамы напоминает холостяцкую берлогу: в углах паутина, порядка нет, мебель покрыта пылью, а в углу лежит засаленный галстук. Однако хозяйка быстро рассеяла недоумение Недобежкина.

— Я здесь не живу, — заявила она. — Я живу в Киеве, а квартиру сдаю.

Оказалось, что она приехала в Донецк на один день по какому-то делу, но вечером опоздала на поезд и решила переночевать здесь.

— А кому вы её сдаёте? — поинтересовался Недобежкин, а для себя сделал вывод: квартирант этот не особо дружен ни с пылесосом, ни с самим понятием о чистоте.

— Мужику одному, — ответила дама и тут же извинилась за то, что «в доме нету чая». — Одинокий. Звать его — Вениамин Рыжов.

Услыхав имя «Вениамин Рыжов», сидевший на диване рядом с Недобежкиным Карпец едва не отвалил челюсть — Вениамином Рыжовым по паспорту звали убитого авторитета Рыжего! Недобежкин тоже удивился не меньше, чем Карпец, но виду не подал, а только спросил о том, не знает ли хозяйка, где сейчас этот «Вениамин»?

— Нет, — отказалась она. — Я ему на мобильный звонила, чтобы сказать, что я переночую, а он — не ответил. Аппарат у него не доступен.

— Хорошо, давайте мне его номер телефона, — потребовал Недобежкин.

Хозяйка пошла разыскивать свой мобильник, а Недобежкин повернулся к Карпецу:

— И ты даже не знал, кто у тебя в соседях! — буркнул он. — Мент называется!

— Да я видел этого, что тут живёт! — начал оправдываться Карпец. — Так он и на Рыжего-то не похож! Так, на алкаша похож, с бутылкой туда-сюда шатался!

А потом — хлопнула входная дверь и в квартире появились Пётр Иванович и Сидоров, волоча за собой «захваченного в плен» Кубарева.

— Вот, изловили, — сообщил Пётр Иванович, а Сидоров пригнул пойманного Кубарева к весьма ободранному табурету.

Кубарев недовольно хныкнул, но сел, не сопротивляясь милиции. Услышав от Серёгина о личности домушника, Недобежкин подпрыгнул на диване и выдохнул:

— Надо же, пропавший объявился!

— Му! — ответил Кубарев, не желая вступать ни в контакт, ни в конфликт.

— Что же ты, Кубарев, в этой квартире-то отыскал? — напустился Недобежкин на пойманного. — Да ещё и утром!

— Бы! — глупо изрёк Кубарев, состроив умственно отсталую физиономию.

Сидоров тем временем обшарил у Кубарева все карманы и выложил на стоявший у дивана шаткий журнальный столик следующие предметы: мобильный телефон марки «Эл-Джи КП-500» с сенсорным экраном, длинный ключ непонятной формы с облезлым брелоком в виде пистолета, сигареты «Прима» без фильтра, подмокший коробок, содержащий одну спичку и крышечку от пивной бутылки. Недобежкин окинул придирчивым взглядом скарб Кубарева и взял в руки мобильный телефон.

— «Нелысый» аппаратик, — пробормотал он и посмотрел на бомжеватого, пропитого Кубарева. — Где ж ты его взял, браточек?

— Спёр! — гавкнул Кубарев.

Ну, да, конечно, спёр. «Спёр» — это самая подходящая версия для Кубарева.

— У мужика спёр! — добавил Кубарев. — У расфуфыренного такого, на площади Ленина!

— Ладно, — кивнул Недобежкин, заворачивая мобильник в носовой платок. — Посмотрим, кому он принадлежит. Переходим к следующему пункту, — начальник взял в руки длинный ключ, но тут явилась шумная хозяйка со своим мобильником в руке.

— Уф, еле нашла! — сообщила она, а потом, заметив на табурете Кубарева, всплеснула руками и едва не выронила телефон на испачканный сигаретным пеплом ковёр. — Кто это?? — взвизгнула она и даже попятилась.

— Этот человек пытался влезть к вам в квартиру, — спокойно сказал Недобежкин. — Вы его знаете?

— Ой, чур, чур, чур, меня! — открещивалась хозяйка. — Бомжище! — она смотрела на Кубарева, как на какую-нибудь гадкую жабу, или на ядовитую змею. — А вонючий! Нет, конечно, я приличная женщина!

— Хорошо, — кивнул Недобежкин, желая лишь одного — чтобы хозяйка не визжала. — Давайте телефон Вениамина Рыжова.

Хозяйка с готовностью открыла свою «телефонную книгу» и подсунула мобильник под нос Недобежкина.

— Вот, — сказала она и ткнула пальцем в номер, подписанный лаконичным безликим словом: «Квартирант».

— А вы уверены, что это его номер? — осведомился Недобежкин, достав блокнот.

— А чей же ещё? — воскликнула хозяйка. — Его, его. Я его так и записала: «Квартирант», чтобы ни с кем не перепутать!

Недобежкин переписал номер «Квартиранта» в свой блокнот, а потом отдал такое распоряжение:

— Ребята, всё, поехали. Кубарева пока в камеру, а Карпеца сводим к Ваверкину.

 

Глава 54. Работа кипит и булькает

Гипнотизёр Ваверкин недавно разработал новую программу для своего ноутбука и теперь страстно желал испытать её на ком-нибудь. Ваверкин едва ли в ладоши не захлопал, когда Недобежкин водворил к нему в кабинет Карпеца. Пётр Иванович тоже водворился к Ваверкину — вести допрос и составлять протокол. Карпец, конечно же, протестовал против присосок, которые Ваверкин на него нацепил, но что поделаешь? Надо — значит, надо.

Недобежкин же занялся тем, что понёс на экспертизу посуду, добытую в квартире Карпеца, и потребовал, чтобы отпечатки с неё сняли немедленно. А после этого — занялся мобильником Кубарева и номером телефона «Квартиранта Рыжова», который «подарила» ему хозяйка первой квартиры. Мобильник Кубарева был подключен к сети «UMC», а номер «Квартиранта Рыжова» «кормил» «Киевстар». Недобежкин за ближайшие полчаса дозвонился до обеих компаний и потребовал, чтобы они прислали ему по электронной почте имена владельцев обоих номеров и биллинг.

Пётр Иванович без особого энтузиазма взирал на то, как Ваверкин бродит около опутанного присосками кислого Карпеца, бормочет некие «колдовские заклинания» и машет руками, как какой-то друид. Не выспавшийся, Серёгин зевал так, будто бы Ваверкин усыпляет не Карпеца, а его самого.

— Всё, он готов! — загадочно прошептал Ваверкин и указал Серёгину на монитор своего ноутбука, на плывущий по нему чёрный прямоугольник.

Пётр Иванович, конечно же, в этом прямоугольнике ничего не понял, но раз профессионал говорит: «Готов», значит, Карпец действительно готов. Проглотив смачный зевок, Пётр Иванович надписал шапку протокола и придвинулся поближе у Карпецу, который «дремал» под паутиной проводов.

— Кто же к тебе вчера пришёл? — спросил он и снова проглотил зевок.

Карпец разинул рот и издал звук, похожий больше на отрыжку, нежели на человеческий голос. Однако Пётр Иванович своим острым ухом разобрал в этом диком желудочном звуке слово «Двое».

— Работает! — обрадовался Ваверкин и даже невысоко подпрыгнул. — А теперь, — заявил он, как настоящий конферансье. — Внимание на экран! Вы сможете увидеть их лица, которые моя программа считает из его памяти!

Серёгин, конечно же, не верил в подобные чудеса, но всё-таки воззрился на экран ноутбука Ваверкина, который тот ему так горячо предлагал. Чернота с экрана постепенно уползала, освобождая место для каких-то неясных разводов и неровных разноцветных полосок. Пётр Иванович скептически пожал плечами, но потом понял, что поторопился с выводом. Полоски и разводы постепенно слились в два лица. И эти лица были с недавних пор отлично знакомы Серёгину: бывшие коллеги Недобежкина по СБУ — Ежонков и Смирнянский!

— Вавёркин, а вы можете их распечатать? — осведомился Пётр Иванович.

— Да, естественно! — оживился Ваверкин. — Сейчас, сохраню, и будет готово!

Увидав результаты допроса Карпеца, Недобежкин пришёл в ярость, стиснул кулаки, смяв распечатку Ваверкина, и гневно выплюнул:

— Ну, прохвосты! Сейчас, пальчики получим, и я их обоих так вспушу, что перья полетят!

С этими рычащими словами Недобежкин схватил бутылку минеральной воды и выпил «из горла» несколько огромных глотков. Немного упокоившись, начальник расправил смятую распечатку, отложил её на край стола и прокряхтел так:

— Серёгин, веди Сидорова, будем придумывать план.

Пётр Иванович отправился за Сидоровым, а Недобежкин вооружился телефоном и занялся выцарапыванием Ежонкова и Смирнянского из недр бытия. Ежонков нашёлся быстро и быстро получил свою «порцию», а вот Смирнянский где-то невыковыриваемо засел, и Недобежкин, наконец, свалил его поиски на плечи Ежонкова.

— Хватай его за черти, — прорычал Недобежкин Ежонкову в телефонную трубку. — И волоки сюда, живого, или мёртвого! Я ему таких чертей накостыляю! Обалдел совсем!

— Будь проще, Васек, — примирительно сказал Ежонков — Сейчас, мы приедем, и Смирнянский тебе всё объяснит.

— Тебе тоже чертей накостыляю! — «добродушно» пообещал Недобежкин. — И ещё — тебе тут экземплярчик есть. Как приедешь — сразу туда!

— О’кей! — весело согласился Ежонков. — Отбой воздушной тревоги! — и повесил трубку.

Пообещав своим друзьям «чертей», Недобежкин был готов устроить совещание. Проверив электронную почту, начальник обнаружил два письма: одно из «UMC», а второе — из «Киевстара».

— Хы-хы! — потёр руки милицейский начальник и вывел оба письма на печать.

— Итак, — начал Недобежкин, когда Пётр Иванович и Сидоров заняли места по бокам его стола. — Мы имеем распечатку биллинга телефона Кубарева, — начальник взял один лист и отдал его Серёгину. — И номера, по которому хозяйка квартиры находила так называемого «Вениамина Рыжова», — вторую бумагу Недобежкин предоставил Сидорову. — И ваша задача будет такой: прозвонить по всем номерам, которые указаны в биллинге, и узнать, что за голубцы.

Пётр Иванович пробежал глазами по своему листку, что отображал контакты Кубарева и увидел, что номер мобильного телефона, который Кубарев якобы «спёр», зарегистрирован на имя Вениамина Рыжова!

— Василий Николаевич! — сказал Серёгин. — Кажется, наш