28 апреля 2010 г. исполняется 65 лет со дня смерти Бенито Муссолини — создателя первого в мировой истории государства корпоративного типа, экономической новизной и социальной эффективностью которого восхищались руководители крупнейших стран мира. Теоретические подходы к захватывающей воображение идее корпоративного строя представили трое европейских мыслителей: Иоганн Готлиб Фихте /1762-1814/ в теории «замкнутого» национального государства, Фридрих Лист /1789-1846/ — сторонник протекционизма и теории «производительных сил», опирающихся на «умственный капитал», и Жорж Сорель /1847-1922/ — идеолог революционного синдикализма и государства, как регулирующего посредника, а также инициатора социальных процессов.

Будущий вождь фашизма, который до начала Второй мировой войны повсеместно признавался образцовым государственным устройством, родился 29.07.83 г. в небольшом селении Довиа. Его дед был лейтенантом национальной гвардии, отец — кузнецом, а мать скромной и религиозной сельской учительницей. Муссолини гордился своим происхождением из народа. Его отец и дед сидели в тюрьме за свои убеждения. Отец нигде не учился, но был умен и писал статьи в социалистические журналы и местную прессу. Он назвал сына Бенито в честь мексиканского революционера Хуареса. Скромный достаток в семье ставил ее на грань бедности. Бенито рос своенравным, но добрым и мечтательным парнем. «В один прекрасный день я удивлю мир», — говорил он горячо любимой матери. Юноша не признавал церковь и не любил школу, из которой его не раз исключали за строптивость. Это всё же не помешало ему в 18 лет окончить школу с дипломом первой степени и с правом заниматься преподавательской деятельностью. В дальнейшем Муссолини обнаружил незаурядную тягу к знаниям, которые постоянно наращивал упорным самообразованием.

С 1902 г. он преподавал в школе небольшого города в коммуне Гуалтьери. Члены городского совета были респектабельными социалистами, уже тогда вызывавшими у Бенито презрение. «Такие люди никогда не смогут устранить царящую в мире несправедливость», — говорил Муссолини впоследствии. В том же году он уехал в Швейцарию на правах «рабочего без средств». Муссолини, по его словам, прошел там школу голода, отчаяния и болезней. Он работал землекопом, каменщиком, разнорабочим по 11 часов в сутки, а временами сидел в тюрьме за бродяжничество, но также за социалистическую агитацию.

К осени Муссолини подыскал более приличную работу и стал ответственным за пропаганду в лозаннском отделении профсоюза работников физического труда. Он давал уроки итальянского языка и писал статьи в особой манере анархического социализма. Читал Лассаля, Каутского, Кропоткина, Маркса, Шопенгауэра, Штирнера, Ницше, Бланки… Позднее сюда присоединились Кант, Гегель, Фихте, Сорель. Этот круг чтения не сделал его догматическим последователем кого бы то ни было. Увлечение аристократическим трудом Густава Лебона «Психология толпы» добавило новую краску к формировавшимся социологическим воззрениям Муссолини, быстро приобретавшим самостоятельный характер.

Он выступал с зажигательными речами перед членами своего профсоюза. В Лозанне и Берне Муссолини окружали русские студенты-нигилисты. «Когда же наступит день мести?», — вопрошал он, называя себя «апостолом насилия» в стиле Сореля. Летом 1903 г. Муссолини призвал свой профсоюз объявить всеобщую забастовку для удовлетворения требований рабочих. За это его выдворили из Швейцарии. Но через неделю он вернулся в эту страну, которую называл «демократией сосисочников».

В 20 лет Бенито Муссолини выглядел закаленным революционером. «Как я ненавижу богачей!», — говорил он социалистке из России Балабановой. В 1904 г. Муссолини снова попал в тюрьму на несколько месяцев. Потом был период интеллектуальной деятельности. Он посещал в Лозанне лекции видного консервативного социолога Вильфредо Паретои летние курсы при Женевском университете, переводил философские и политические книги, писал статьи.

Когда в конце 1904 г. в Италии объявили амнистию уклонявшимся от воинской службы, Муссолини, не желавший служить в армии по идеологическим соображениям, вернулся на родину с репутацией политического экстремиста крупного масштаба. 18.04.1904 г. римская газета «Трибуна» в статье своего женевского корреспондента назвала Муссолини «великим дуче социалистического клуба». Так началось формирование его образа жизни, ставшего образцом для подражания других революционеров. Он пробовал силы на учительском поприще, но это не было его делом. Муссолини брал уроки латинского языка, изучал индийскую арифметику, вел конспекты по истории философии и немецкой литературе. Летом 1906 г. он снова получил три месяца тюрьмы за подстрекательство рабочих в Романье. О нем говорили и писали в газетах. В 25 лет «товарищ Муссолини» представлял собой потенциально мощную силу.

Из тюрьмы он отправился на север страны в населенном итальянцами, но принадлежавшем Австрии Тренто, и трудился там на профсоюзном поприще, став постоянным автором революционного интернационального еженедельника «Будущее трудящегося». — Нужно сказать, что «интернационализм» у будущих революционеров справа часто предшествовал переходу на национальные позиции /как в случае с бывшим лидером итальянских коммунистов Никколо Бомбаччи [4]Никколо Бомбаччи — один из основателей и лидеров Итальянской коммунистической партии начала 20-х годов, Бомбаччи в 40-е годы стал секретарем фашисткой партии Италии и вместе с Муссолини был автором второго, последнего фашистского манифеста. До этого он входил в Исполком Коминтерна, приезжал на все его конгрессы, за исключением Первого, и встречался с Лениным. Затем Бомбаччи вступил в конфликт с Коминтерном, в конце 20-х годов вернулся в Италию из эмиграции и редактировал небольшой лево-фашистский журнал «Прометео». В конце войны партизаны казнили Бомбаччи вместе с Муссолини.
/. Кроме того, этот термин, когда им пользовались не в традиционном смысле, указывал на родство радикально-консервативных сил по всей Европе.

Но в тот период Муссолини обрушивал ярость на социалистов Трентино — «рабов национализма и патриотизма», которых следовало бить, пока их «предательство дела пролетариата» не будет разоблачено. Эта позиция Муссолини, как выяснилось позднее, противостояла разлагающемуся буржуазному государству, а не была следствием укорененности марксистского мировоззрения. Несмотря на неприятие национализма, он уже тогда сотрудничал в газете «Пополо», редактором которой был ирредентист /сторонник присоединения к Италии пограничных областей Австро-Венгрии/ Ч.Баттисти. Еще одним объектом борьбы Муссолини стало неомальтузианство. Он всегда утверждал, что население Италии должно прирастать, сравнивая время, когда страна с 16 млн. была беднее, чем в 1932 г. с 42 млн. итальянцев. — Овладев властью, Муссолини много сделал для укрепления семьи. Отцы больших семейств получали более высокую зарплату, а матери становились почетными членами фашистской партии.

В конце сентября 1909 г. Муссолини выдворили из Австрии за яростные нападки на католическую церковь /«великий труп»/ и Ватикан /«притон нетерпимости и банды грабителей»/, и в целом — на христианство, названное им «аморальным, позорным клеймом для человечества». В это время Муссолини женился на родственнице второй жены отца Рашели. 1 сентября 1910 г. у них родилась дочь Эдда. Он работал тогда в секретариате Социалистической федерации Форли и мало зарабатывал, но большую часть средств тратил на основанную им газету «Классовая борьба», которая вскоре приобрела влияние. Официальный орган социалистов газета «Аванти» часто цитировала его статьи. Муссолини пробовал писать рассказы и даже роман, но признавался в их невысоком литературном качестве. Он часто играл на скрипке, и, по отзывам знатоков, достиг в этом неплохого уровня.

Но виртуозное мастерство Муссолини показал в ораторском искусстве. Он говорил авторитетно и убедительно, достигая поразительного эффекта мощным бархатным голосом, энергичными жестами, драматизируя ситуацию, используя загадочные намеки, с помощью невероятных, но броских и удачных метафор. Муссолини мастерски возбуждал эмоции, выстраивая в ряд несколько, казалось бы, не связанных между собой предложений, но окрашенных в различную звуковую тональность, и с помощью рассчитанной жестикуляции доводил до апогея эффект своей речи. Он до совершенства развил поразительную способность создавать определенный настрой у аудитории и превращать свою речь в диалог, когда собрание хором реагирует на злободневные призывы, а он перефразирует вопросы, добиваясь еще более страстного одобрения и полного единства собравшихся.

Постепенно Муссолини приходил к убеждению, что существующий порядок должен быть свергнут революционной элитой, действующей от имени народа, и что он сам будет руководить этим процессом. Лишь самые неистовые из его друзей-социалистов одобряли эти крайние взгляды. Нападая на умеренных социалистов — Биссолати, Тревеса, Турати, — Муссолини пропагандировал «железную необходимость насилия». Однажды во главе огромной толпы он совершил марш к ратуше, угрожая выбросить мэра из окна, если тот не снизит цены на молоко.

Летом 1911 г., когда правительство отправило войска в Северную Африку, Муссолини неистовствовал, ругая отечество и Бога. В течение двухдневных беспорядков в Форли он вместе с Пьетро Ненни и группой рабочих ломал трамвайные линии, за что отсидел пять месяцев в тюрьме. Подобные методы привели к тому, что большинство партии стало переходит на его позиции. Муссолини призвал партию избавиться от «подонков», подобных Биссолати и Кабрини и депутатов-социалистов из среднего класса, публично поздравивших короля, уцелевшего при покушении, устроенном рабочим-анархистом. После триумфальной речи в декабре 1912 г. исполком социалистической партии единодушно назначил Муссолини редактором «Аванти». Он сам писал все политические статьи, и тираж газеты быстро вырос с 28 до 100 тыс. экземпляров.

В октябре 1913 г. Муссолини проиграл выборы в парламент от Форли, объяснив поражение «буржуазным духом народа», но был избран членом муниципального совета в Милане. Когда во время одного из его выступлений толпа бросилась врассыпную, испугавшись померещившейся ей кавалерии, Муссолини говорил: «Это нация трусов. Они никогда не будут бороться». В начале 1914 г. после призыва к всеобщей забастовке весь регион охватили волнения. Анкона и Болонья меняли состав муниципальных правлений. В Милане Муссолини вывел социалистов и синдикалистов на улицы, но это не вызвало энтузиазма у населения. Через несколько дней Австрия объявила войну Сербии. «Долой войну! Долой оружие! Да здравствует гуманизм!», — гремел Муссолини. Правительство объявило нейтралитет Италии, отказавшись примкнуть к Австрии и Германии.

Однако у Муссолини уже созревали другие идеи. Он сказал: «Социалистическая партия не должна быть в стороне от возможного вступления в войну на стороне Франции, если будет в нее втянута», объясняя эту перемену в настроении желанием освободить Трентино и Триест от господства Австрии. 26.10.1914 г. Муссолини ушел из «Аванти», а через полмесяца вышел первый номер газеты «Пополо д′ Италия» с двумя подзаголовками: «У кого есть железо, есть и хлеб» /Бланки/ и «Революция — это идея, нашедшая штыки» /Наполеон/. На первой странице газеты в статье «Дерзость» Муссолини призвал страну к войне. Через десять дней его исключили из партии с небольшой группой сторонников, и он вернулся в редакцию своей газеты. Муссолини обвиняли в измене социализму и в подкупе французами. Но это не было правдой, а означало сближение социалистической идеи с национальной и освобождение идеи социализма от зловещей марксистской окраски.

К началу 1915 г. Муссолини приобрел множество сторонников, поддержавших его заявление о необходимости руководствоваться, прежде всего, интересами своей страны. Его поддержали синдикалисты /Корридони/, анархисты /Л.Танкреди/, ирредентисты /Ч.Баттисти/, правый социалист Биссолати. Позицию Муссолини одобряли патриотически настроенные рабочие, националисты, тысячи молодых людей, интеллектуалы, подобно Габриеле д′ Аннунцио. Все они считали, что Италия в войне добьется окончательного объединения, установит суверенитет над Адриатикой и поднимет свой авторитет в Европе. Воодушевленный отставкой премьера Джолитти, Муссолини стал громко требовать войны. Он дрался на дуэли с бывшим редактором «Аванти» социалистом Тревесом, сражался с полицейскими в Милане и был арестован после митинга в Риме.

24 мая Италия вступила в войну, и Муссолини увидел, как побеждает активное меньшинство. «Начиная с сегодняшнего дня все мы итальянцы и только итальянцы. Теперь, когда сталь должна находить на сталь, наши сердца издают единый возглас — да здравствует Италия!», — писал он в «Пополо д′ Италия». Через несколько недель Муссолини оказался на передовой. Он был хорошим солдатом, а затем капралом. В феврале 1917 г. его ранило взрывом бомбы, и он перенес 27 операций по извлечению осколков без анестезии. Тогда Муссолини начал воплощать свою знаменитую идею создания сообщества итальянских ветеранов мировой войны. Он требовал участия бывших солдат в правительстве. В феврале 1918 г. Муссолини ратовал за появление диктатора — «человека жестокого и энергичного, способного вычистить всё».

Он настаивал на присоединении Фиуме и Далмации дополнительно к Трентино и Венеции-Джулии, отошедших к Италии по Сен-Жерменскому мирному договору. Теперь Муссолини не желал именовать себя социалистом, но, «воюя за рабочих», занимал антибуржуазные и антикапиталистические позиции и делал выпады против революции в России и ленинского тоталитаризма.

23 марта 1919 г. в Милане собрались несколько десятков человек /впоследствии их назвали элитой фашизма/. Они оформились в боевую группу «Союз борьбы», тесно сплоченную, как фасции ликторов в Древнем Риме /символ власти/. Другое название этой группы, состоявшей в основном из ветеранов войны, — Фашú ди Комбатименте /ветеранские отряды/. Так было положено начало фашизму — мощному политическому движению, историческая роль которого еще нуждается в глубоком осмыслении, поскольку оно не вмещается в рамки событий, связанных со Второй мировой войной, и в существенных чертах не совпадает с германским национал-социализмом.

Программа нового движения была ясна и радикальна: 80 % налога на военные прибыли, аннексия Далмации, высокие налоги на капитал, конфискация собственности церкви, ликвидация биржи и передача управления промышленности в руки рабочих. В 1919 г. Движение располагало небольшой поддержкой бывших солдат, нескольких социалистов и молодых синдикалистов, монархистов и бывших офицеров /Чезаре де Векки, генерал Де Боно…/. Консерваторы же считали сверхбольшевистскими идеи Муссолини о захвате промышленных предприятий. В октябре 1919 г. на выборах в палату депутатов фашисты набрали всего 4 тыс. голосов, а их противники социалисты получили в 40 раз больше. Христианские демократы располагали ста депутатами. «Муссолини — политический труп», — писала «Аванти».

Новый премьер Ф.Ниттиприказал арестовать фашистского лидера «за вооруженный заговор против государства», но политические советники убедили его в бессмысленности этой затеи, утверждая, что фашизм — мертворожденное дитя, и не надо делать из Муссолини мученика. 6 июня 1920 г. Нитти ушел в отставку, не сумев справиться с забастовками и революционными беспорядками, за слабость в борьбе с коммунистами и неспособность решить проблему Адриатики. Премьером стал Дж. Джолитти. Но и он не смог контролировать ситуацию. Время требовало твердого руководства, на которое не был способен ни один буржуазный политик. Позволив социалистам в сентябре возглавить захват рабочими фабрик, Джолитти потерял поддержку среднего класса. Правительство, лавировавшее между правыми и левыми, не опиралось на реальное большинство в дискредитировавшем себя парламенте и потеряло контроль над страной.

Рост инфляции, обострение безработицы из-за демобилизации десятков тысяч солдат и массового дезертирства из армии, обострение преступности — всё это привело к учащению мощных забастовок. По всей Италии поезда, казармы, банки, общественные здания подвергались нападениям толпы. На местах провозглашались Советы, и многие регионы переходили в руки коммунистов, а социалисты и христианские демократы не смогли выработать общей политики.

Фашисты стали единственной силой, способной задушить большевизм. Они нападали на коммунистов с жестокостью и постоянством, обретая сочувствие различных слоев населения, почувствовавшего в фашизме реальную силу, способную принести стабильность стране. Между октябрем 1920 г. и Походом на Рим погибло с обеих сторон в общей сложности около 3300 человек. Чернорубашечники, объединенные в боевые подразделения — сквадры, атаковали противника с патриотическими песнями и лозунгами легионеров. Эти отряды вызывали всё большее восхищение множества итальянцев, так как практика показала, что коммунисты и социалисты, похищавшие власть, ради ее обретения становились террористами и убийцами, как это было в ноябре 1920 г. в Болонье и других местах.

Ни одно либеральное правительство вслед за Джолитти не осмелилось использовать против фашистов карабинеров или армию. Ряд городских советов был захвачен фашистами. Их поддержали некоторые профсоюзы, многие либералы и католики. Большинство влиятельных газет Италии убедились в эффективности фашистских действий. Промышленники и торговцы, крестьяне, солдаты и те, кто утешался конформистскими соображениями, — каждый из своей предполагаемой выгоды поддерживал фашистское движение. Но к Движению примкнули и многие интеллектуалы, например, композитор Джакомо Пуччини, а видный дирижер Артуро Тосканини еще в 1919 г. стал кандидатом от фашистов в парламент страны. Два крупных итальянских философа: Бенедетто Кроче [12]Бенедетто Кроче /1866-1952/ — итальянский философ, историк, литературовед, публицист и политический деятель. С 1903 г. около 50 лет издавал журнал «Critica», в основном публиковавший его собственные статьи, заметки, рецензии и пр. В 1902-20 гг. профессор в Неаполе. Вначале поддержал фашизм, но потом критиковал его с либеральных позиций, однако репрессирован не был. Президент созданной им в 1948 г. Либеральной партии. Первым политическим наставником Кроче был марксист Лабриола. Преодолев его влияние Кроче, перешел к критике марксизма и позитивизма в философии. Отнесен исследователями к «неогегельянцам», критиковавшим Канта и Гегеля справа за «косвенное признание» материального мира. Кроче подчеркивал творческую формообразующую роль «лирической интуиции», воплощенной в бесконечном разнообразии произведений искусства.
Центральноеместо вегоучениизанимает историческая концепция. Выступая против марксисткой философии истории, Кроче отрицал объективные закономерности исторического развития «История не полагает серию законов, но воспроизводит и представляет индивидуальные действия, каждое из которых — закон для самого себя», — писал он. Философ, однако, допускал наличие логики в историческом процессе, считая, что она вносится историком в акте исторического мышления и как непознаваемый «план провидения». Кроче называл свое учение «религией свободы». Но о политической свободе он говорил, что она всегда является «формальной».
Демократию же Кроче отвергал даже как формальный принцип. Историю делают великие люди, утверждал философ: «С точки зрения либерализма, который всегда был против теории равенства, свобода есть средство создания и возвышения аристократии, а не демократии» — Это парадоксальное утверждение не согласуется с общепринятым представлением о либерализме, как средоточии гуманных принципов, унаследованных от века Просвещения. В воззрениях Бенедетто Кроче, всё же есть элементы, близкие к фашистским теориям: апология силы, войны, политического маккиавелизма…
и Джованни Джентиле действовали в том же направлении /Джентиле после овладения власти фашистами стал министром культуры/.

На выборах в мае 1921 г. фашисты в антисоциалистическом союзе с престарелым Джолитти провели в палату депутатов 35 человек, включая Муссолини, который полностью использовал эту возможность для рывка к власти. Он начал группировать вокруг себя преданных революционеров. «Я хочу наложить отпечаток на эпоху своей волей, как лев своими когтями», — говорил Муссолини. В 37 лет он стал общенациональной фигурой первой величины. Удивительным доказательством его политического дарования стало то, что Муссолини руководил Движением, состоявшим из разнородных групп. Убежденный в превосходстве будущих практических достижений над любыми политическими программами, он уверенно корректировал свои декларации. Укрепляя социальную опору фашистов, Муссолини подчеркивал роль Савойской династии, умиротворял Джолитти, поддержал Раппальский договор, не удовлетворивший притязания Италии на Далмацию, и заявил, что следует покончить «с дальнейшими попытками захвата предприятий».

На совещаниях фашистов их лидер постоянно указывал на неизбежность государственного переворота, который покончит с либерализмом и парламентским государством, но, тщательно выбирая подходящий момент, он сдерживал Бальбо, Грандии Фариначчиот преждевременного выступления. В августе 1922 г. Муссолини решил, что настало его время. В преддверии всеобщей забастовки он заявил, что если правительство не предотвратит ее, фашисты сделают это сами. В Анконе, Леггорне и Генуе они разрушили здания социалистической партии.

В Милане — вывели из строя типографское оборудование газеты «Аванти». Через два месяца на партийном съезде в Неаполе под впечатлением решимости 20 тысяч фашистов Муссолини сказал: «Мы имеем в виду влить в либеральное государство, выполнившее свои функции, все силы нового поколения, проявившиеся в результате войны и победы… Или правительство будет предоставлено в наше распоряжения, или мы получим его, пройдя маршем на Рим!». «Рим! Рим!», — вторили тысячи голосов.

Четверо ведущих фашистских лидеров во главе с Муссолини обсудили детали похода на Рим. 26-летнего лидера сквадристов Итало Бальбо, бывшего командующего IX корпусом генерала Эмилио Де Боно, депутата Чезаре Де Векки и генерального секретаря фашистской партии Микеле Бьянки позднее назвали квадрумвирами. Муссолини решил, что очередное правительство Л.Факти не способно противостоять решительным действиям. 27 октября в нескольких городах произошли фашистские мятежи, и квадрумвиры призвали правительство к отставке. На следующее утро четыре колонны фашистов двинулись на Рим. Правительство хотело объявить военное положение, но король отказался подписать декрет, лишив кабинет власти.

Нескольким фашистским лидерам предложили войти в новое коалиционное правительство правых под руководством А.Саландри. Дино Гранди и Де Векки советовали Муссолини принять предложение, но он отказался, рассчитывая на полноту власти в руках своей партии. Маршу не было оказано сопротивления, армия и полиция остались в стороне. Муссолини вызвали для консультации к королюи поручили сформировать правительство. В первом выступлении в палате депутатов он заявил: «Я мог бы превратить этот серый зал в вооруженный лагерь чернорубашечников, бивак для трупов. Я мог бы заколотить гвоздями двери парламента. Но мы будем действовать иначе!».

Бенито Муссолини и король Виктор Эммануэль III, 1923 г.

На следующий день Муссолини привез в Рим 25 тысяч сквадристов, совершивших мирный марш мимо Квиринала. Виновные в отдельных актах насилия были сурово наказаны. В сформированный за семь часов кабинет Муссолини вошли представители основных политических группировок, за исключением антинационалистов: либералы, католики и социал-демократы. Лишь четыре фашиста вошли в правительство. Муссолини оставил за собой посты министров иностранных и внутренних дел. Затем он потребовал для себя всю полноту власти на один год, чтобы провести реформы, и получил ее 275 голосами против 90. С огромной энергией Муссолини приступил к работе.

Через несколько лет после прихода к власти фашистской партии брожение в Италии сменилось оптимизмом. Улицы опустели. Рабочие вернулись к станкам. Выросло производство. Студенты взялись за книги. К моменту прихода к власти у Муссолини не было цельной политической программы, и он довольствовался сбалансированным бюджетом, справедливым подходом к проблемам рабочих и твердой внешнеполитической линией Италии. «Наша программа — наши дела, — говорил он. — У нас нет готовой доктрины… Мы преуспеем, потому что будем работать», — говорил он. Итальянцы с радостью приняли восстановление восьмичасового рабочего дня, резкое сокращение правительственных расходов, увольнение или переход на другую работу тысячи должностных лиц. Почта и железные дороги теперь приносили доход. Фашистская система правления срабатывала! Итальянцы стали гордиться своей страной. Фашизм явился как моральной, так и политической силой.

Имела значение ссылка на славное прошлое Италии. «Авторитарный, сильный, строгий и националистически настроенный фашист должен считать себя приверженцем корпоративной дисциплины,…законным наследником Цезаря», — утверждал Дуче. Интеллектуал раннего периода профессор Альфредо Рокко замечал: «Фашизм отметает демократические теории государства и заявляет, что личность существует для общества, а не наоборот. Подчиняя личность обществу, он позволяет ей свободно развивать свою индивидуальность к выгоде других людей». Гарибальди и Мадзини представлялись как фашисты душой.

Твердая вера в Муссолини пронизала всё общество. Он был скромен, безразличен к личному имуществу и чурался наград. Отказался стать почетным гражданином Флоренции /«я не считаю себя достойным такой чести»/; принял почетную степень в области права от Римского университета, оговорив условие написать диссертацию, и не принял цепь Ордена Святой Девы — высшей награды Италии. Муссолини глубоко презирал тех, кто думал о своем обогащении. Вскоре по прибытии в Рим он решил не принимать зарплату как премьер и депутат и жил на деньги от статей, в основном в газете «Пополо д′ Италия». Его дети учились в государственных школах, а жена вела простой образ жизни, занимаясь воспитанием детей /со временем их стало пятеро/ и домашним хозяйством. Все дорогие подарки для себя он считал достоянием страны. Любые нападки на Италию Муссолини отвергал, как личное оскорбление.

Он усовершенствовал свое красноречие и замечательную силу общения. Диалог с толпой, восхищавший аудиторию, держал в напряжении всю Италию. Голодающим крестьянам юга Муссолини говорил: «Я позабочусь о вас. Я тоже знаю, что такое голод». Все его обещания сопровождались действием. Муссолини брал на вооружение разные идеи и методы, решая проблемы по мере их возникновения; то придавая своему режиму, по его выражению, «прогрессивный фашистский облик», как это было с принятием Закона 1923 г. о национальном образовании, то демонстрируя респектабельность уважением к католической церкви.

Многие видели необходимость в проводимом подавлении индивидуальных свобод, соглашаясь, что Италия должна быть сильной, а не разъедаться разногласиями. Огромное большинство одобряло создание 200-тысячной регулярной фашистской милиции вместо неорганизованных сквадристов; насильственный, но не встретивший сопротивления роспуск регулярной гвардии, как рудимента старого строя; внедрение во все сферы фашистских этических норм и строгие наказания непримиримым критикам режима. Муссолини говорил в 1924 г.: «Ни разу за все время моих бесчисленных общений с народом он не просил меня освободить его от тирании, которую он не ощущает, потому что ее нет. Люди просят дать им железные дороги, дома со всеми удобствами, мосты, воду, свет, дороги». — Но в отличие от современного европейского «общества потребления» Италия фашистского периода была насыщена идеалами патриотизма и не подчинялась общеевропейским стандартам ни в одной из областей своей жизни.

Летом 1923 г. Муссолини разработал проект жесткой избирательной системы. Италия делилась на 15 избирательных округов, где каждый мог голосовать за любую партию. Партия, обеспечившая большинство /не менее четверти/, получала две трети мест в палате депутатов. Остальная треть отходила другим партиям пропорционально полученным голосам. Эта уникальная система сочетала интересы большинства населения с возможностью для «партий прошлого» добиться определенного успеха на выборах. В апреле 1924 г. за фашистскую партию проголосовали 65,3 % избирателей, не считая голосов, отданных за мелкие партии, поддержавшие правительство. Это была огромная победа. Впервые со времен Кавура правительство получило такую мощную поддержку масс без всякого насилия. 7 июня палата депутатов 361 голосом против 107 проголосовала за доверие правительству. Разложившаяся демократия без ропота проглотила заслуженное поражение.

Через три дня исчез депутат-социалист, богатый землевладелец из Рима Д.Маттеотти— один из самых жестких критиков фашизма. 13.06. нашли его мертвое тело. Левые пытались приписать это убийство Муссолини и его окружению. Но вдова Маттеотти и антифашист К.Сильвестри были уверены в непричастности Муссолини к убийству, что подтвердил и судебный процесс 1947 г. Вероятнее всего убийство Маттеотти было организовано левыми радикалами, поднаторевшими в провокационных акциях. Всё же депутаты-социалисты и их союзники во главе с Д.Амендолой образовали оппозиционную группу, получившую определенную общественную поддержку /«Авентинский блок»/. По вечерам перед резиденцией Муссолини прошли несколько молчаливых и немногочисленных шествий. Четверо известных фашистов были арестованы по обвинению в соучастии в убийстве.

К концу месяца оппозиционные газеты усилили критику режима. 8 июля Муссолини ввел в действие закон о временной приостановке выпуска газет за материалы подрывного характера или призывы к насилию. Влиятельная «Коррьере дела Сера» была отнята у антифашистского сенатора Альбертини. Несколько других либеральных изданий, включая газету «Стампа», попали под фашистский контроль. С полугодовой оппозицией было покончено, когда газета «Мондо», издаваемая Амендолой, в конце декабря поместила заявление одного из четверки арестованных — бывшего руководителя фашистской печати Чезаре Росси, обвинившего Муссолини в причастности к покушению. — Это событие предвещало будущую фронду в рядах фашистского руководства, и уже тогда Дуче следовало сделать выводы из этого случая. Но погруженность Муссолини в государственные дела и удивительные проявления мягкости в характере диктатора помешали ему оценить один из первых признаков брожения в своих рядах и принять жесткие меры.

Дуче отбросил надежды примириться с либералами. 3 января 1925 г., выступая в палате депутатов, он сказал: «Я заявляю здесь перед этим собранием и перед итальянским народом, что я и только я один несу политическую, моральную и историческую ответственность за всё происходящее… Италия желает мира и покоя, работы и спокойствия. Я достигну этого любовью, если это будет возможно, и силой, если это окажется необходимым». События показали, что противники фашизма были слабы и дезорганизованы.

В последующие пять лет с помощью нового секретаря партии Роберто Фариначчи Муссолини достиг поставленной цели — полной фашизации Италии. Бóльшая часть остававшихся свободными изданий была закрыта или перешла под фашистский контроль. Осталось несколько газет, провозгласивших себя независимыми, но они были такими серыми, что правительство относилось к ним с презрением, а его противники не проявляли к ним интереса. Оппозиционные партии были распущены, со свободными выборами покончено. Муссолини создал Великий фашистский совет /ВФС/ под своим председательством, решая вопросы о его составе и повестке дня заседаний. Назначенные сверху подеста заняли места ранее избиравшихся мэров городов. Партийная песня «Jiovinezza» распевалась зачастую вместо королевского гимна, так как партия отныне становилась единым целым с государством.

Было объявлено, что забастовки и локауты несовместимы с новой, тщательно разработанной корпоративной системой, которой, по словам Муссолини, «предначертано стать цивилизацией XX века». Идея создания стоящего над классами «корпоративного государства» примиряла интересы труда и капитала. В 1926 г. был принят закон «О правовой организации трудовых отношений». Существовавшие профсоюзы рабочих распускались. В основных отраслях производства были созданы рабочие и предпринимательские синдикаты. Уставы синдикатов утверждались королевским декретом, а их должностные лица назначались правительственными органами и работали под их контролем. Синдикаты представляли интересы всех рабочих и предпринимателей отрасли производства, если в них числилось не менее одной десятой части всех занятых в ней. Для координации отношений между предпринимательскими и рабочими синдикатами конкретной отрасли производства они объединялись в корпорации. Из представителей корпораций, ряда министерств и фашистской партии создавались Советы корпораций, члены которых утверждались Муссолини, принявшего пост министра корпораций.

Все трудовые конфликты должны были рассматриваться в специальных трибуналах при апелляционных судах, представлявших интересы работодателей и рабочих. Их решения под угрозой уголовной ответственности носили обязательную силу как для членов синдикатов, так и для лиц, не состоявших в них. Основные принципы корпоративной системы были изложены в Хартии труда 1927 г., которая признала корпорации государственными органами, получившими право издавать обязательные для синдикатов постановления в области регулирования трудовых отношений и производства. Всего было создано 22 корпорации. В 1930 г. создается Национальный совет корпораций — совещательный орган при правительстве по вопросам производства и труда.

Новая система производственной организации потребовала перестройки политической структуры общества. В 1939 г. вместо не соответствовавшего духу времени и потому упраздненного парламента была создана Палата фасций и корпораций, состоящая из членов правительства, высших органов фашистской партии, советов корпораций и отдельных специалистов. Все 650 членов палаты назначались Муссолини. Главной функцией Палаты стало «сотрудничество с правительством в издании законов». С выродившейся парламентской системой, превратившейся в кормушку для партийных функционеров, было покончено. Экономический подъем, последовавший за перестройкой хозяйства, показал правильность курса, взятого фашистским государством.

Важную роль в корпоративной системе играла фашистская партия. Она превратилась в строго централизованный государственный орган. Устав партии утверждался королевским указом. Партию, как и правительство, возглавлял Дуче. Партийные органы делились на единоличные и коллегиальные. К единоличным относились: Дуче, генеральный и административный секретари, федеральные секретари, секретари низовых организаций партии — фашистских союзов /фасций/. При каждом единоличном органе имелся совещательный коллегиальный орган: при Дуче — Большой фашистский совет, объявленный законом 1928 г. верховным органом партии и государства; при генеральном и административном секретарях — Национальная директория и Национальный совет, при федеральных секретарях — провинциальные директории, при секретарях фашистских союзов — директории.

Все органы партии назначались сверху. По представлению Муссолини король назначал членов Большого фашистского совета, генерального и административного секретарей. Члены Национальной директории — постоянно работающего центрального органа партии — назначались Большим фашистским советом по представлению генерального секретаря. БФС также назначал федеральных секретарей и утверждал предложенных ими членов провинциальных директорий. Федеральные секретари были членами Национального совета — совещательного органа при Национальной директории. Они назначали секретарей фасций и утверждали предложенных последними членов директорий фасций. Таким образом, партийный аппарат мало зависел от рядовых членов партии. По ее уставу предусматривалось только два обязательных собрания фасций в год. Члены партии были обязаны строго подчиняться всем указаниям своих руководителей. При вступлении в партию давалась предусмотренная уставом клятва: «Клянусь выполнять без рассуждений распоряжения вождя и служить делу фашистской революции всеми моими силами, и, если нужно, кровью».

Разумеется, такая система могла эффективно действовать при условии единства самогó партийного руководства. Как оказалось впоследствии, усилий Муссолини оказалось недостаточно для предотвращения самостоятельных шагов со стороны ряда влиятельных руководителей фашистской партии. Дуче понимал, что свойства итальянского характера не позволяют ему твердо цементировать партийную структуру, подражая гораздо более дисциплинированным немцам. Но государственная стабильность и экономический подъем до начала Второй мировой войны позволяли Муссолини уверенно управлять страной.

Все принятые фашистами законы население восприняло как справедливую плату за новую Италию. После многих лет периодических кризисов итальянская экономика окрепла, и страна начала жить в условиях, близких к общеевропейским. Италия держала курс на самообеспечение посредством планирования хозяйства. Успехи были продолжены в отношениях с внешним миром. — Муссолини послал делегацию в Вашингтон во главе с заместителем министра иностранных дел Д. Гранди. В результате Италии списали значительную часть внешнего долга.

Дуче объездил всю страну, встречаясь со «смелыми фермерами, сражающимися на передовой». Ежегодно возрастал урожай. В 1925 г. он составил 64 млн.т. в сравнении со средним довоенным уровнем в 49 млн. Муссолини развернул программу общественных работ, не имевшую аналога в современной истории. Строились мосты, каналы, дороги, осушались болота и осваивались земли, разводились леса /десятью годами позже национал-социалистическая Германия также удивила мир подобными мерами, продемонстрировав преимущества коллективной хозяйственной модели перед старо-капиталистическими системами/.

К концу 30-х годов Италия воплощала крупные проекты в Сицилии и Сардинии, Албании и Африке. К лету 1939 г. на ирригационных сооружениях и дорогах одной Албании трудились 170 тыс. рабочих. В 1922-42 гг. министерство общественных работ затратило на подобные мероприятия 33 млрд. 634 млн. лир, что составило весомую часть общего бюджета страны. Щедро финансировались археологические работы. Муссолини говорил перед войной в городском совете Рима: «Через пять лет этот город покажется современному миру настоящим чудом, каким он был во времена первой Империи Августа».

Были трудности, которые накапливались по мере обострения международной обстановки, однако народ не винил в них Дуче. Полмиллиона итальянцев жили бедно, сельское хозяйство излишне концентрировалось на зерновых, тысячи мелких фермеров и крестьян покидали землю. Не было «покончено» с крупными землевладельцами. Зарплата годами оставалась на прежнем уровне, а условия работы в городах и на селе не достигали уровня крупных стран Западной Европы. Но лично настроенных против Муссолини итальянцев было немного. Он по-прежнему был для них кумиром.

В 1929 г. Дуче решил проблему, с 1870 г. разделявшую общественное мнение Италии, подписав с Ватиканом пакт /Латеранские соглашения/, регулирующий новые приемлемые отношения государства и церкви, из-за чего его популярность достигла новых высот. Прошлые антиклерикальные нападки и критика Христа были забыты, а Муссолини объявил себя практикующим католиком. Его действия против социалистов и масонов считались справедливыми.

Дуче сконцентрировал в своих руках всю власть. Он был премьер-министром, Председателем Высшего фашистского совета, возглавлял министерства иностранных и внутренних дел, армии, авиации и флота, а также по делам корпораций, командовал фашистской милицией. Одиночные голоса требовали свободы, но к ним не прислушивались и относились с презрением. Качество жизни ценилось выше политической свободы, гарантированная зарплата — выше права бастовать при неэффективной промышленности. Социальные достижения с избытком компенсировали недостаток свободы, которой пресытилась Италия в парламентскую эпоху. Организация «Дополаворо» /«После работы»/ предоставляла рабочим дешевые отпуска и разнообразные спортивные мероприятия, поощрялись занятия спортом, а любители книг имели возможность читать всё. Запрещенной литературы практически не было.

Смелых антифашистов, вроде И.Силоне, действовавших против государства в Италии и за границей, было мало, и они не имели заметного влияния на людей. Протестовавших интеллектуалов снимали с должностей, ограничивали их возможности или подкупали. К несогласным проявляли терпимость, и они искали возможности перейти к более решительным действиям. Наказания были слабыми: ссылка за границу или на острова Средиземного моря и в деревни Калабрии, содержание в зонах с мягким режимом. Свободой пользовался философ Б.Кроче, перешедший к критике фашизма. ОВРА — итальянский аналог гестапо или ОГПУ — во главе с А.Бокини не проявлял рвения в борьбе с инакомыслием. Это было еще одним доказательством недостаточного контроля Муссолини над ситуацией.

К 1927 г. Дуче заявил префектам, что «сквадризм более не нужен, а период возмездия, подавления и насилия закончен». — Угроза конформизма не тревожила Муссолини. Он сам сидел в тюрьме 11 раз и проявлял сострадание к возможным жертвам своего режима. Альберто Моравиав антифашистской книге «Маскарад», написанной в 1940 г. на Капри, утверждал в середине 60-х годов: «Тогда мы вели настоящую войну с фашизмом, цензурой и т. п… Муссолини приказал опубликовать мою книгу… Он был неплохим человеком. Если бы его внешняя политика была такой же умной, как внутренняя, то, думаю, он и сейчас был бы Дуче».

Муссолини мог быть неплохим дипломатом, но его международная активность была в целом небрежно выверена, страдала импульсивностью и завистливым отношением к имперским достижениям других великих держав. Один раз за первые десять лет своего правления Дуче проявил дипломатическую активность, оккупировав греческий остров Корфу за убийство там нескольких военных, включая итальянского генерала. Лига наций заняла сторону Италии, и Муссолини, получив компенсацию от Греции, вывел войска. После этого он стал гораздо осторожнее в делах подобного рода.

В эти годы он не выказывал амбиций в отношении Европы или Африки. Его политические взгляды и претензии были тогда гораздо умереннее, чем у многих европейских государственных деятелей. Муссолини подписал ряд соглашений с Югославией, не особенно выгодных его стране. Он всегда не любил Англию, но это не мешало ему добиваться соглашений с ней, представляющих выгоду для Италии. Образцом стратегической проницательности Муссолини было его отношение к Версальскому договору. В годы, когда его отношения с Германией были далеки от нормы, он настаивал на изменении Версальского договора. «В один прекрасный день эта нелепость станет причиной не только революции в Германии, но и войны в Европе», — говорил Дуче в 1926 г. По словам лорда Галифакса, Муссолини придерживался независимой позиции между Германией и Западными державами. Он требовал от Франции более реалистической политики. В 1933 г. Дуче предложил Англии, Франции и Германии вместе с Италией подписать «пакт четырех» /мирный пересмотр Версальского договора/.

Переход к наступательной внешней политике произошел в октябре 1935 г., когда Муссолини ввел войска в Абиссинию, бывшую скопищем разнородных примитивных племен. 10.10.35 г. Лига наций 50 голосами из 51 приняла резолюцию о коллективных санкциях против Италии. Из-за разногласий крупных держав эффект от этих мер был незначительный. Но абиссинская война вызвала стойкий дух национального единства. Многие либералы подержали войну, а церковь не осудила ее. Ряд бывших антифашистов вернулся в страну, чтобы поддержать ее, а молодежь была готова участвовать в самоубийственных налетах на английский флот. Популярность Муссолини достигла пика, когда проитальянского министра Сэмюеля Хорасменил враг Италии — бесцветный, но агрессивный Антони Идеен.

Беспомощность Лиги наций в решении проблем современного мира привела ее к катастрофе, означавшей реабилитацию политики силы. Это было проявлением декаданса мировой демократии. Адольф Гитлер, вышедший из Лиги наций в октябре 1933 г., сделал выводы. Конец Фронта Стрезы /договорного сообщества крупных европейских стран/положил начало итало-германскому сближению. Однако на пути будущего альянса возникли препятствия. 17.02.34 г. Муссолини сделал заявление, к которому присоединились Англия и Франция, о необходимости независимости Австрии. Затем он подтвердил намерение Италии противодействовать экспансии Германии вдоль северных и восточных границ своей страны. 300 тыс. итальянцев — бывших австрийских граждан, населявших северную, теперь уже итальянскую область Трентино-Альто-Адидже, стали объектом германского национализма. Убийство австрийского канцлера Дольфуса вызвало гнев Муссолини. Он приказал трем итальянским дивизиям двинуться к границам Австрии, и фюрер временно отставил свои планы в отношении этой страны.

Дуче говорил тогда: «Гитлер совершает революцию по нашим образцам, но они — германцы, поэтому они кончат тем, что погубят нашу идею. Они по-прежнему такие же варвары, как во времена Тацита и Реформации, в своем извечном конфликте с Римом». Однако после вторжения в Абиссинию, когда вся Европа, хотя и безуспешно, выступала против Италии, только национал-социалистическая Германия открыто не противодействовала планам Муссолини. И он решился.

Первая встреча Дуче с Фюрером прошла 14.07.1934 г. в Италии, и оба остались недовольны друг другом, сойдясь лишь в неприязни к Франции и большевистской России. В 1936 г. было подписано австро-германское соглашение при полном одобрении Муссолини. Война в Испании еще более сблизила Италию и Германию, так как Дуче ждал появления в Европе нового фашистского государства. Гитлер уведомил главу итальянского государства в своей готовности признать статус Итальянской Империи, о которой мечтал Муссолини. В сентябре 1936 г., после визита Франко в Рим Дуче заявил, что образуется «Ось Берлин-Рим», вокруг которой могут вращаться все европейские государства, стремящиеся к миру.

Визит Муссолини в Германию готовил граф Чиано— двусмысленный и умный карьерист, несмотря на пост заместителя Дуче по иностранным делам, мало занимавшийся ими. Немцы считали его поверхностным и тщеславным человеком. В 1936 г. Чиано встречался в Берлине с Гитлером, который назвал Муссолини «величайшим государственным деятелем, с которым никто даже близко не может сравниться». В сентябре следующего года фюрер поддержал Дуче в его критике фактически направленного против Италии англо-французского соглашения о противодействии подводным лодкам в Средиземном море. Муссолини в то время опасался англо-германского сближения, а Гитлер — итало-английского. Но растущие взаимные интересы возобладали над этими опасениями, несмотря на то, что в 1937 г. Геринг в Италии уже говорил об аншлюсе Австрии.

В сентябре 1937 г. состоялся визит Муссолини в Германию. Он до конца своих дней был поражен способностью немцев к эффективной организации и самоотдаче, их высокомилитаризованной экономикой. — Всё, чего в одиночку добивался Дуче у себя в стране, совершала вся немецкая нация. Муссолини присутствовал на военных маневрах. Ему показали заводы Рура и научные лаборатории Германии. В Берлине около миллиона немцев слушали его речь в конце визита. Муссолини увидел «самую могучую нацию в Европе, народ, с блеском восходящий к величию». Вопрос об Австрии не поднимался. Вернувшись в Италию, Дуче превозносил гений Гитлера — «одного из тех, кто делают историю, а не создаются ею». В ноябре 1937 г. Италия и Германия подписали «Антикоминтерновский пакт» против угрозы большевизма. Муссолини возмущался антигерманским настроением короля. «Я избавлюсь от этого старика, — говорил он. — Монархия стал бесполезной государственной надстройкой. Она не сделала ничего для режима».

Германский пример будоражил воображение Муссолини. В стране стал насаждаться антисемитизм, который, однако, не привился на итальянской почве. Опубликованное в июле 1938 г. заявление группы видных университетских профессоров, в котором утверждалось, что итальянцы — нордические арийцы, чья кровь не смешивалась со времен ломбардского нашествия, встречалось насмешками. В октябре Великий фашистский совет одобрил программу расового законодательства. Браки с «неарийцами» /термин расшифровывался приблизительно/ запрещались без разрешения МВД. Все иностранцы-евреи, а также итальянские евреи, прибывшие в страну после 1 января 1919 г., подлежали высылке из страны. Евреям не разрешалось быть учителями, адвокатами, банкирами или членами ВФС. Для еврейских детей создавались специальные начальные школы. Браки и даже любовные связи с представителями африканских народностей наказывались вплоть до тюремного заключения. Муссолини говорил: «Все эти меры вызовут ненависть иностранцев к Италии. Это прекрасно».

Однако в стране не удалось создать атмосферу нетерпимости из-за политической инертности населения и несоблюдения властными органами законодательных мер. Кроме того, они вызвали усиление оппозиции фашизму в Италии, что приводило Муссолини в ярость от «бесхребетности людишек, озабоченных судьбой евреев». Король же выразил «беспредельное сочувствие к евреям». Еще до визита в Германию Дуче однажды обрушился на Америку — «эту страну негров и евреев — тех, кто разрушает цивилизацию». В 2000 г., предсказывал он, итальянцы, немцы, японцы и русские станут играть важнейшую роль в Европе. «Другие будут разрушены кислотой еврейской коррозии». После убийства германского секретаря посольства в Париже еврейским террористом Муссолини безоговорочно поддержал антисемитские акции в Германии. Всё же Дуче не ощущал глубины этой проблемы. Его миролюбивая натура сопротивлялась резким мерам. Политическая полиция /ОВРА/ никогда не инструктировалась, как обеспечить выполнение расовых законов, и в значительной части они просто саботировались властными органами.

Муссолини некоторое время колебался и в австрийском вопросе. Но он назвал ошибкой решение премьера Шушнигао плебисците в Австрии, задуманном как антигерманская акция. 10.03.1938 г. Гитлер отправил письмо Дуче через генерала СС принца Филиппа Гессенского, женатого на дочери короля Италии принцессе Мафалди, и Муссолини смирился с аншлюсом Австрии. Фюрер заверил Дуче, что он всегда будет с ним, «даже если весь мир встанет против него» /Гитлер сдержал свое слово/.

Между тем, в Италии поднималось недовольство среднего класса и богатых. Муссолини объяснял его эгоистичностью и нежеланием этих групп поступиться собственными интересами ради высших целей. Он заявил, что их надо принудить к дисциплине, Стараченужно подумать об организации антибуржуазной кампании, а партийные лидеры должны стать примерными выразителями истинного, антибуржуазного фашистского духа. Нараставшие диссидентские настроения пока шли вразрез с чувствами масс, но готовили почву для сближения с ними.

Первое из четырех покушений на жизнь Муссолини планировалось еще 4. 11. 25 г. во время военного парада бывшим депутатом-социалистом Т.Занибони, который, по словам Дуче, был «наркоманом на службе Чехословакии». Он был арестован в одном из отелей Рима. Через пять месяцев в Триполи на Муссолини покушалась ирландка. Но лишь после четвертого покушения в Болонье 31.10.26 г. он предпринял ответные действия, сгладившие остроту ситуации. После аншлюса протестные настроения усилились /ранее Муссолини заверял, что независимость Австрии — дело его чести/.

2 мая 1938 г. Гитлер прибыл в Рим по приглашению Дуче. Его визит нивелировал эффект итало-английского соглашения от 1 апреля, вызванного временным разочарованием в Италии дружбой с Германией. Теперь германофобы в Англии были посрамлены. Черчилль и Иден ушли в отставку. Италия торжествовала. Гитлера встретили с триумфом, и он вел себя безукоризненно. Лишь итальянский король с неудовольствием принял Фюрера, который всегда презирал Савойскую династию.

Последним внешнеполитическим достижением Муссолини был итальянский проект по Чехословакии, ставший основой для Соглашения в Мюнхене. Таким образом, мирная оккупация Чехословакии была личным триумфом Дуче, которого встречали в Италии криками: «Ангел мира!». Но он пришел в ярость от воздвигнутой в его честь арки из лавровых веток. «Кто додумался до этого карнавала? — кричал Муссолини. — Итальянскому народу нельзя позволять выражать надежду на мир. Его характер должен формироваться под влиянием постоянной борьбы». Дуче отметил возвращение в Италию серией речей, нацеленных на то, чтобы заставить население и, в особенности, буржуазию, которая нуждалась в «хорошем ударе кулаком в живот», — воспринять Германию как друга и верного союзника Италии. Муссолини с возмущением встретил оккупацию Чехословакии Германией, но смирился: «Теперь мы уже не можем изменить нашу политику. В конце концов, мы не политические проститутки».

За несколько месяцев до Мюнхенского соглашения в Италии началась антифранцузская кампания. Дуче говорил, что «эту нацию губят алкоголь, сифилис и журналистика». 14 мая 1938 г. он произнес сильную речь против Франции при полном одобрении толпы. В декабре антифранцузские демонстрации стали повсеместными. Об Англии Муссолини выражался саркастически: «Если в стране обожание животных приняло такие размеры, что для их кладбищ отводятся целые участки земли, возводятся специальные клиники и дома, а состояния завещаются в наследство попугаям, то можно быт уверенным, что в такой стране пышным цветом расцвел декаданс. Не говоря уже о других причинах, упадок нации является следствием неадекватного состава английского населения по половому признаку. На четыре миллиона женщин больше, чем мужчин! Четыре миллиона сексуально неудовлетворенных женщин, искусственно создающих массу проблем, чтобы как-то возбудить желание или придать ему возвышенный характер! Лишенная возможности кинуться в объятия одного мужчины, английская женщина стремится заключить в объятия всё человечество».

После визита Чемберлена и Галифакса в Италию Муссолини сказал о правителях Англии: «Эти люди выпечены из иного теста, чем Фрэнсис Дрейк и другие великие авантюристы, создавшие Британскую империю. Они — выхолощенные физически и морально потомки энергичных предков, ушедших в небытие в далеком прошлом, и они потеряют свою Империю… Не стоит удивляться, что англичане так сильно боятся войны… Чего еще можно ожидать от народа, который привык жить комфортно и сделал своей религией еду и спорт».

Разочарованный в перспективах сближения с западными демократиями, Муссолини начал готовить общественное мнение к соглашению о военном союзе с Германией /первое предложение об этом выдвинул Риббентроп во время майского визита в Рим/. Дуче опасался реакции среднего класса, короля и церкви, отношения которой с правительством Германии неуклонно ухудшались. 3 января 1939 г. Муссолини через посла Аттолико известил Германию о том, что в ближайшее время готов подписать с ней договор о военном союзе. Высший фашистский совет проголосовал за полную лояльность к оси Берлин-Рим. Недовольство проявили лишь Гранди, Де Боно и Бальбо. Муссолини обозвал их глупцами, Бальбо — демократической свиньей, а Де Боно — «выжившим из ума старым идиотом» /все трое впоследствии составили костяк заговора против Дуче/.

Муссолини усилил пропаганду фашистской идеологии. В знаменитой статье за своей подписью в «Enciclopedia Italiana» он официально провозгласил фашизм идеологией, отрицавшей «возможность и полезность состояния вечного мира… Только война способна вызвать величайшее напряжение всей человеческой энергии, и лишь она отмечает печатью величия народ, обладающий мужеством встретить ее лицом к лицу». В одной из речей Муссолини сказал: «Итальянец должен воспитать в себе закаленного, полного ненависти гражданина, и чем менее привлекателен он будет, тем лучше». Он приказал расстрелять нескольких коммунистов, сражавшихся в Каталонии на стороне республиканцев.

Рассматривая проект передачи евреям части Итальянского Сомали, Дуче сказал: «Этот район богат естественными ресурсами, эксплуатацией которых могут заняться евреи, включая промысел акул, имевший то особое преимущество, что многие евреи могут быть сожраны акулами». Однако подобные выпады, не имевшие практического продолжения, доставили ему влиятельных врагов в кругах мирового еврейства, которое до 1939 г. присоединяло свои голоса к хору почитателей Муссолини. Теперь антисемитизм был объявлен существенной частью фашистской политики. К концу 1938 г. многие известные евреи были изгнаны с руководящих постов гражданской службы, и немалое их число покинуло Италию. К весне 1939 г. конфискация имущества еврейских богачей стала частым явлением.

Параллельно с ужесточением внутренней политики возрастали международные притязания Муссолини. На заседании ВФС он объявил: Албания должна стать итальянской провинцией, Тунис и Корсика аннексированы, альпийская граница с Францией — отодвинута за Ниццу. Объектом внимания становилась и швейцарская область Тичино. Муссолини говорил, что Швейцарии, подобно другим малым странам предназначено пережить полный распад. 28.03 1939 г. красный Мадрид пал, а через десять дней Дуче высадил войска в Албании. Не оказавшие серьезного сопротивления албанцы вручили итальянскому королю корону своего государства, как это бывало в Средние века.

Италия еще пользовалась международным авторитетом, и президент Рузвельт предложил Муссолини заключить мир с Америкой на десять лет. Однако Дуче выбрал другой путь. 21 мая 1939 г. в Берлине был подписан итало-германский «Стальной пакт». Это стало прелюдией к мировой войне. Уже после подписания пакта Муссолини в письме предлагал Гитлеру использовать в европейской политике не силу, а страх. Но 27 мая он предупредил английского посла в Риме, что если Англия готова воевать в защиту Польши, то Италия возьмется за оружие, чтобы помочь Германии.

Гитлер старался не предупреждать Италию о своих военных планах, уверенный, что королевская семья передает всю информацию англичанам. Чиано потерял доверие Германии и настраивал против нее Дуче, опасаясь нападения на Польшу. Даже преданный Стараче предупреждал Муссолини, что если он поддержит вторжение, Италию захлестнут демонстрации. Дуче колебался, сомневаясь в квалификации своих офицеров и зная об устаревшем армейском снаряжении. Чтобы приглушить протесты итальянской элиты, Муссолини запросил у Германии огромное количество ресурсов сверх реальной потребности: военную технику, нефть, уголь, цветные металлы и др. /поставки начались, но в значительно меньшем объеме/. Он также настаивал /без особого усердия/ на созыве новой конференции по типу Мюнхенской.

Однако его впечатлили военные победы Рейха в Польше, и это перевешивало в его уме все экономические соображения. Муссолини говорил: «Русско-германский пакт делает Германию непобедимой для любой другой державы или коалиции держав» /вероятно, так и случилось бы без войны на два фронта!/. «Никто никогда не испытывал уважения к нейтральной стране», — повторял он с 1915 г. 16.12.1939 г. Муссолини разрешил графу Чиано произнести умеренно-антигерманскую речь в палате депутатов с осуждением нападения на Польшу. Но в феврале Дуче сказал, что итальянцам не терпится ринуться в сражение, «которое уже не за горами», и его возмутила антигерманская позиция короля. Он говорил, что «посоветует Гитлеру выбросит на помойку истории все эти абсурдные анахронизмы в виде монархий».

«Для того, чтобы сделать народ великим, — восклицал он, — необходимо направить его в самую гущу битвы, даже если для этого придется дать ему пинка в зад». Муссолини возмущала католическая церковь /Пия XIи Пия XII/, и он запретил «L′ Osservatore Romano» публиковать острые политические материалы, вроде мирной апелляции к малым европейским странам. Дуче одобрил намеченную немцами оккупацию Дании и Норвегии. Во второй половине апреля 1940 г. он окончательно занял прогерманскую позицию. Рузвельт и Черчилль пытались отговорить Муссолини от этого шага, соблазняя экономическими подачками, но он отверг все уговоры. В конце месяца вооруженные силы союзников были прижаты к Дюнкерку. Франция соглашалась на территориальные уступки Италии, но Дуче отверг мирные переговоры.

Италия была обеспокоена стремительно развивающимися событиями и с удовлетворением восприняла смещение в октябре нескольких фашистских функционеров, рьяно выступавших за участие страны в войне, /эта непоследовательная мера не прибавила Муссолини авторитета ни в партийных кругах, ни среди населения/. Стараче был заменен Этторе Мути — другом Чиано. Итальянский народ принял приближение войны с апатичной покорностью. Но против нее сложилась «коалиция» католиков; либералов, борьба с которыми не была доведена до конца, как в Германии; патриотов, боявшихся потери независимости Италией в случае германской победы; и даже части фашистов, видевших неподготовленность страны к войне. Роптали и богатые финансисты, подобно графу Вольпивыручавшие в трудные времена фашистскую партию. Тогда было сделано заявление о «невмешательстве» Италии, но этот политический принцип скоро был забыт. Муссолини же проявлял спокойствие, граничившее с безразличием по отношению к бурлению среди влиятельных общественных сил.

Получив известие о капитуляции бельгийской армии 28 мая, Дуче сообщил протестующему маршалу ВВС Бальбо и начальнику генштаба Бадольоо намерении вступить в войну 5 июня 1940 г. Война началась для Италии плачевно. Артиллерия, ВВС и ВМФ устарели и далеко не достигали штатной численности. По словам Муссолини, только 10 из 70 дивизий были пригодны для военных действий. Могло быть мобилизовано несколько миллионов солдат, лишенных энтузиазма. Экономика была перенапряжена. Муссолини называл итальянцев «бездельниками» и «бездарной нацией». «Мне не достает настоящего материала, — говорил он. — Народ, который на протяжении шестнадцати столетий был только наковальней, не может за несколько лет превратиться в молот… Итальянцы всегда были нацией баранов».

Дуче потерпел неудачу в боях во Франции, а немцы отговорили его от нападения на Югославию. 13.09.1940 г. итальянские войска начали наступление на Египет, от которого Муссолини отговаривали военные. Итальянцы застряли там, не способные противостоять значительно меньшим по численности регулярным британским силам. 12.10. Дуче решил напасть на Грецию, хотя военные снова были против. Потерпев неудачу в Греции, Муссолини решил, что его армия, особенно старшие офицеры, стали позором Италии /«человеческий материал, с которым мне приходится иметь дело, абсолютно ни на что не годен»/. Стараче, побывавший на фронте, разделял это мнение. Он сказал, что если итальянские войска и сражались, то «мало и плохо». Муссолини попросил Германию о помощи.

Нападение на Грецию было крупной стратегической ошибкой, которая вовлекла Ось в тяжелые международные осложнения и сорвало планировавшееся на середину весны 1941 г. германское вторжение в Россию. Югославия, Болгария, вишистская Франция, Турция дистанцировались от Италии. Была обеспокоена Россия. Англия получила основание для размещения в Греции своих баз. Во время подготовки Германии к интервенции группа югославских офицеров совершила государственный переворот, и Гитлер решил незамедлительно вторгнуться в Югославию и Грецию, получив от Муссолини заверение в поддержке и передаче итальянских войск под германское командование. В середине апреля обе страны капитулировали перед немецким оружием.

Провалом для Италии обернулись военные действия в Африке. 10 декабря англичане взяли позиции у Сиди Барани, захватив огромное количество пленных и уничтожив четыре дивизии. Итальянскую армию отбросили назад к Тобруку. Немецкий полководец Роммель со сравнительно небольшим контингентом войск за несколько недель изменил ход войны. Но это был временный успех. 20.07.40 Муссолини вернулся из Африки, подавленный остановкой войск Роммеля у Эль-Аламейна. Грациани предстал перед следственной комиссией, обвиненный в нежелании сражаться, имея значительное превосходство перед англичанами в вооружении и численности войск. Был виноват и Бадольо, с 1926 г., как начальник генштаба, отвечавший за перевооружение итальянской армии и ее готовность к боям.

В день нападения на Россию Муссолини просил немцев позволить отправку туда итальянских войск. Тогда же он сказал: «Если Россия не будет побеждена за шесть месяцев, то она вообще не будет побеждена». 200 тысяч итальянцев отправились на Восточный фронт. Их участие в войне в России обернулось новыми проблемами для немцев. Итальянцы сражались плохо, сбивая ритм немецкого наступления. Германия все ниже ценила Италию и ее войска. Немцы конфисковывали итальянский транспорт в России. Резко снизились поставки германского угля и нефти в Италию. Фельдмаршал Кессельрингбыл послан в Италию «Главнокомандующим на юге Европы». В итальянских городах возникали немецкие сообщества, как дисциплинирующая население сила. С разрешения Муссолини в Рейх вывозили произведения искусства. Возникла напряженность в связи с неуважительным отношением к массе итальянских рабочих в Германии. Министр пропаганды Геббельс упрекал итальянцев в «чрезвычайно вялом отношении к евреям». Их обвиняли также в потере Испании, как союзника, из-за вторжения в Грецию, а Муссолини раздражал отказ Гитлера оккупировать всю Францию.

К осени 1942 г. по всей Италии распространились оппозиционные настроения. В Риме и Милане арестовывали интеллигенцию, в Неаполе и Сицилии — рабочих. Забастовки стали обычным явлением. Социалисты в Генуе, коммунисты в Турине срывали фашистские плакаты, печатали листовки с призывами к свободе и миру. Газеты нефашистской ориентации осторожно поддерживали оппозицию, разжигая недовольство населения, /некоторые из них закрыли/. Правительство нормировало отпуск продуктов и нерасчетливо снизило цены на них на 20 %. Бедняки уже голодали. Дух нации стремительно падал. Итальянцы смирились с поражением, ожидая окончания войны. Муссолини теперь редко показывался на публике. Он постарел и выглядел больным, но энергично выражал неудовольствие, называя итальянцев «нацией, способной только петь и поедать мороженое», а буржуа именовал «эгоистичными декадентами».

Ужесточались наказания за проступки в политической и военной сферах. Муссолини угрожал смертью, но очень редко прибегал к крайним мерам. Дуче медленно терял популярность даже среди своих последователей. Одни обвиняли его в бесчувственном отношении к народу, другие упрекали за нерешительность. В это смутное время Муссолини предавался осмыслению событий в исторической перспективе и писал политические статьи. Он ругал «паралитика Рузвельта». Его приводили в ярость праздники: Новый год, Сретение Господне, которое он называл «праздником еврейского обряда». На упреки в неграмотности населения он отвечал: «В XIV веке Италия была населена сплошь неграмотными людьми, но это не помешало расцвести Данте Алигьери. А сегодня, когда каждый умеет читать и писать, кого мы имеем? Поэта Говони!».

Руководство фашистской партии скрывало от Муссолини или искажало информацию о положении в стране. К концу 1942 г. многие итальянцы считали Муссолини виновником своих бед. Внимательно следивший за ситуацией Геббельс видел, что аристократия и двор «игнорируют все решения Дуче, да и генералы постоянно не ладят с ним», но считал, что пока Муссолини у власти, лояльность к немцам обеспечена. Между тем, в военной сфере дела шли всё хуже. 23 января 1943 г. англичане оккупировали Триполи. В ноябре Монтгомери сокрушил итальянскую армию у Эль-Аламейна, и почва для заговора созрела. Его детали давно вынашивали генералы, король и двор. Маршал Бадольо и премьер-министр И.Бономи приспосабливались к ситуации.

Наряду с генералами несколько фашистских министров готовили свержение Дуче /самые заметные среди них Дж. Боттаии Дино Гранди/. После того, как Член Большого фашистского совета Буффарини-Гвиди сообщил Муссолини о планах заговорщиков, он поменял местами все высшие чины администрации, но никто не был репрессирован или выслан из Рима /!/. Д.Гранди потерял пост министра юстиции, оставшись председателем палаты депутатов. Дж. Боттаи сместили с должности министра образования, но отправили послом в Ватикан. 31 января 1943 г. за поражение в Африке был смещен Уго Кавальеро. Начальником штаба стал активный заговорщик генерал Амброзио, которого не любили в Германии, и о котором Гитлер говорил: «Он будет счастлив, если Италия станет британской колонией».

В стране множились антироялистские, антифашистские и антигерманские заговоры, и трудно было установить, кто персонально в каком состоял. То, что Дуче игнорировал все сообщения такого рода, свидетельствовало о его разочаровании в своих кадрах. Отовсюду приходили вести о намерениях фашистов сместить Муссолини. Даже папа известил его о намерении встретиться, чтобы передать важную информацию. Но он отказался от встречи. Муссолини еще надеялся на выправление военной ситуации и на переговоры Гитлера с Россией, о которых Фюрер не хотел слышать.

7 апреля 1943 г. Гитлер встретился с Дуче в Зальцбурге, не поделившись с ним своими планами. После возвращения в Италию под впечатлением встречи Муссолини провел ряд мер против явных противников своего режима. Он выгнал начальника полиции К.Сенизе, заменив его более решительным Р. Кьеричи; назначил секретарем партии К.Скорца, сместив А.Видуссони. Муссолини составил план проведения региональных митингов и приступил к его выполнению. В последний раз он выступал на балконе Палаццо Венеция перед народом, который тепло приветствовал его. Дуче говорил, что надо биться за победу, и что «Италия бессмертна».

10 июля началось наступление союзников. Несколько дней их войска шли по равнинам Катаньи, тесня итальянцев. Тогда король решился на смещение Муссолини, по совету генерала Кастельяно и герцога д′ Аквероне намереваясь арестовать фашистского вождя во дворце или на вилле Савойя. Маршал Бадольо согласился стать главой правительства. Через шесть дней несколько крупных партийных сановников встретились с Муссолини и настояли на созыве Высшего фашистского совета для его доклада о ситуации. Никакого идеологического единства не было. Каждый из заговорщиков руководился корыстными мотивами. Эта среда разъедалась подозрениями, кляузами и разнонаправленными личными интересами.

Гитлер, обеспокоенный антигерманскими настроениями в Италии, прилетел в Тревизо на встречу с Муссолини. Он предложил Дуче принять решительные меры против предателей, расстреляв зачинщиков заговора, а итальянскую армию передать под германское командование. В это время враг уже бомбил Рим. Назревала трагедия, но Муссолини по-прежнему игнорировал все доказательства о заговоре, убаюканный королем, заверявшим его в своей дружбе. О заговоре говорили почти открыто. Заместитель министра иностранных дел Бастиниании министр путей сообщения В.Чини твердили, что Муссолини разрушил Италию, что он сошел с ума, и его следует убрать. В свою очередь, новый министр народной культуры Г. Полвереллисчитал Дуче единственным человеком, способным спасти страну, а Эрмано Амикуччи полагал, что сумасшедшие — это те, кто стремится убрать Муссолини и что «они приведут нас к краху».

Таким образом, фашистский вождь при достаточной решительности еще мог, опираясь на часть верных кадров, подавить сопротивление. Но он был деморализован масштабами обнаружившегося предательства и не решился на суровые меры, которые могли очистить атмосферу, поскольку, как показало дальнейшее поведение конформистов, они лавировали между участниками конфликта, пугаясь личной ответственности за свои действия.

24-25 июля 1943 г. прошло роковое для Муссолини заседание Великого фашистского совета. За трое суток перед этим Дино Гранди отправился к президенту Итальянской Академии Федерцонис проектом резолюции о «немедленном восстановлении всех функций государства» и с просьбой к королю «принять судьбоносное решение» — отстранить Муссолини от власти. Федерцони одобрил эти меры, а три влиятельных члена ВФС — Бастиниани, Боттаи и У.Альбинисогласились поддержать резолюцию Гранди.

Самым авторитетным из них был Д.Боттаи — способный администратор и неплохой писатель. В свое время он, как министр промышленности, принял фашистский Трудовой устав, а в должности министра образования — Школьный устав, поставивший образовательную систему под контроль фашистов. Его «преданность» Муссолини исчезла после объявления войны Англии и Франции. Осторожный Боттаи, не разделявший резкой антипатии к Дуче, провел зондаж в посольствах нейтральных стран о возможности сепаратного мира. Он не собирался всерьез критиковать Муссолини на заседании ВФС, но мог проголосовать за резолюцию Гранди, если она получит серьезную поддержку. От Умберто Альбини, сменившего Буффарини-Гвиди на посту заместителя госсекретаря по внутренним делам, также не ожидали активности.

Нерешительная позиция Бастиниани и Альбини нашла понимание у некоторых членов ВФС. Двое из живых /после смерти Бальбо в авиакатастрофе/ членов четверки, возглавившей Поход на Рим в 1922 г.: Де Веки и Де Боно; президент Национальной фашистской конфедерации сельскохозяйственных рабочих А.Биньярди, президент Сената граф Суардо, министр промышленности Чианетти и бывший министр финансов Де Стефании— согласились поддержать резолюцию Гранди, но никто не хотел открыто заявить о своей позиции на заседании, пока не определится его благоприятный исход. Казалось, и секретарь партии Карло Скорца готов был поддержать Гранди. Однако он тут же показал копию резолюции Муссолини, которого она не обеспокоила. «Это неприемлемо и достойно презрения», — сказал Дуче. Тогда Скорца составил собственную резолюцию, с оговорками поддерживавшую фашистского вождя.

Когда Дино Гранди посетил Муссолини, надеясь склонить его на какой-либо добровольный поступок, он ответил: «Оставьте меня, мы увидимся на Великом совете». Накануне заседания Боттаи посетил графа Чиано; их беседа была неопределенной. После нее Чиано сообщил Альфиери, что собирается поддержать Гранди. Альфиери намеревался поступить так же. Федерцони был единственным, кому полностью доверял Гранди, боявшийся ареста, уверенный, что тогда большинство его сторонников присоединятся на Великом совете к сильной группе преданных Дуче членов. Муссолини хранил внешнее спокойствие, сказав своему ближнему, что его больше беспокоят американские танки, а не интриги кучки итальянцев. Его жена Рашель говорила Муссолини: «Арестуй их всех до открытия заседания!». Но Дуче доверился судьбе. Он помнил, как менее двух месяцев назад Гранди сказал ему: «Моя жизнь, вера и моя душа принадлежат Вам!». Для многих присутствующих Муссолини был, несмотря ни на что, величайшим сыном Италии.

На заседании Великого фашистского совета Муссолини произнес неподготовленную длинную речь, не похожую на его прежние захватывающие страстью выступления. Он обличал высших чиновников, генштаб и младший командный состав пехоты. Говорил о войне, как необходимости. Хвалил союз с Германией. Дуче сказал: «Главный вопрос сегодня: война или мир, подчиниться или сопротивляться до конца… Англия хочет оккупировать Италию». Это был конец его самой неудачной и самой решающей речи. — Полтора года спустя Йозеф Геббельс перед падением Рейха в блестящем выступлении перед нацией сумел мобилизовать последние силы немцев для отчаянного сопротивления союзникам. — Подобное было невозможно в расслабленной фашистской Италии.

Почва для принятия резолюции Дино Гранди была готова. Де Боно и Де Векки критиковали политиков, перекладывающих вину с себя на военачальников, назначенных ими же. Фариначчи свел свою речь к восхвалению германской мощи. Сумбурные пререкания предшествовали длиной речи Гранди, зачитавшего свою резолюцию. Он говорил об «идиотской формуле фашистской войны», о возрастающем подавлении свободы личности, /как будто эта свобода могла породить личности более высокого уровня, чем все эти приспособленцы!/. «Вы уничтожили дух вооруженных сил, — упрекал он Муссолини. — На важнейшие посты вы „неизменно выбирали худших“.

Муссолини прослушал речь Гранди молча, при полном отсутствии энергии, которое он объяснял впоследствии своим болезненным состоянием. Зять Муссолини Граф Чиано осуждал союз с Германией. Даже ярый фашист Фариначчи стремился к смещению Дуче, предлагая королю передать его полномочия немецкому фельдмаршалу ВВС Кёсельрингу. Против резолюции Гранди безуспешно выступили: министр народной культуры Г.Польверелли, президент специального фашистского трибунала А.Трингали-Казанов, министр образования К.А.Биджинии начальник штаба фашистской милиции Э.Гальбиати. Более семи часов длилось заседание Высшего фашистского совета. Дино Гранди не согласился с предложением Муссолини перенести заседание назавтра, и он покорно согласился.

Короткий перерыв в работе возродил в Дуче готовность сопротивляться. После пламенной речи Гальбиати в его защиту выступил Муссолини. „Из всех обвинений, высказанных в адрес режима, — сказал он со злобой, — то, которое народ повторяет чаще всего, забыто. Я имею в виду неслыханное богатство, которое некоторые из вас накопили. У меня здесь достаточно материала /он указал на портфель/, чтобы отправить вас всех на виселицу. На вас /обращаясь к Чиано/, — больше, чем на других“. Затем Скорца потребовал передать командование вооруженными силами маршалу Грациани, сказав, что Дуче был недостаточно жестоким. Он пытался предложить меры по ужесточению диктатуры фашистской партии, но Бастиниани постоянно его прерывал. Все принялись спорить /так выявлялась сильнейшая сторона/. Суардо и Чианетти склонялись к поддержке резолюции Скорца. Начал колебаться Чиано, предложивший выработать компромиссную резолюцию.

Муссолини призвал к голосованию. Воздержался один граф Суардо. Скорца, Полверелли, Буффарини-Гвиди, Гальбиати и еще трое членов ВФС голосовали против резолюции Гранди. Фариначчи проголосовал за собственную резолюцию. 19 членов ВФС поддержали резолюцию Дино Гранди. Перед уходом Муссолини сказал собравшимся: „Вы спровоцировали кризис режима“. Гальбиати предложил немедленно арестовать предателей. Но Дуче молчал. Он сказал Скорца: „Они не понимают, что Черчилль и Рузвельт хотят не моего свержения, но устранения Италии, как средиземноморской державы. Без меня это будет не мир, а диктат“. На требование Скорца принять срочные меры Муссолини ответил, что в этом нет необходимости до разговора с королем. На улице толпа приветствовала фашистского вождя.

Генерал Черико прибыл на виллу Савойя с отрядом карабинеров и предложил королю арестовать Муссолини, и король согласился отдать письменный приказ об аресте. Он протестовал против утверждения Дуче, что голосование в Высшем фашистском совете не имеет юридической силы. Король сказал, что Италия в руинах, а солдаты не хотят сражаться за Муссолини, но заверил его в личной безопасности. По выходе с виллы Дуче был арестован капитаном карабинеров Виньери. На улицах собиралась римская чернь, ликовавшая при сообщении о том, что король назначил главой правительства маршала Бадольо. Она срывала портреты Муссолини, в то время как большинство населения, подавленного случившимся, не выходило из домов.

Приверженцев Дуче оставалось много, но активная часть его противников, казалось, преобладала повсюду. Скорца не удалось мобилизовать в защиту Муссолини фашистов в Риме, а Гальбиати — милицию. На их призыв откликнулись несколько десятков человек, но и те не знали, что делать. Домá известных фашистов подверглись обыску, а их хозяева исчезли. Сенатор Морганьи застрелился с возгласом: „Да здравствует Муссолини!“. Королева, восхищавшаяся Дуче, сожалела о его падении.

Насилия почти не было, так как немецкая армия контролировала большую часть Италии. Новые итальянские министры передали на пограничной станции Риббентропу и Кейтелю формальный протест против фактической оккупации страны немцами. Генерал Кастельяно информировал посла Англии в Лиссабоне, что Италия готова капитулировать. Бадольо до конца уверял Германию в лояльности, но капитуляция состоялась 3 сентября 1943 г. Через пять дней союзники высадились в районе Салерно.

Между тем, решалась судьба Муссолини. Бадольо письмом заверял, что доставит его по желанию в любое место. Бывший сокамерник Муссолини социалист Пьетро Ненни с сожалением к узнику наблюдал за перемещением корабля с фашистским вождем на борту в поисках уединенного острова. Сначала его поместили в форт над гаванью Гаэты, затем высадили на один из островов в деревне Санта Мария, потом перевезли на остров Маддалена. Муссолини сообщили, что Бадольо распустил фашистскую партию, а Фариначчи выступал по мюнхенскому радио. Он узнал и о смещении Чиано. Муссолини жил на острове три недели. Ему не разрешили читать газеты, и он получил с материка только 24-томное собрание сочинений Ницше от Гитлера.

Фюрер был в ярости, пытаясь установить место заключения Муссолини, которого, наконец, доставили в Центральную Италию. Там его поместили в уединенном отеле на плато Кампо Империале высотой более двух тысяч метров. До Муссолини доходили слухи о страшных авианалетах на Италию и огромных жертвах населения, о сотнях тысяч бездомных и голодающих беженцах, об отступлении итальянской армии и быстрой сдаче Сицилии. — Несмотря на соглашение о капитуляции союзники решили добить Италию! Итальянскую армию вытеснили из Хорватии, Греции и Франции.

Иностранное радио объявило, что Муссолини должен быть передан союзникам. Сторожившему его офицеру было сказано: „Немцы не должны взять Муссолини живым“. Шеф немецкой контрразведки предатель Канарис убеждал Гитлера, что фашистский вождь находится на маленьком острове около Эльбы. Уже было получено распоряжение о высадке десанта на этот остров, когда командир специальной штурмовой группы „Фриденталь“, подполковник СС Отто Скорцениубедил Гитлера, что место заключения Муссолини расположено на сотню миль южнее. Атака планировалась на 27 августа, но накануне отплытия немецких войск узника самолетом переправили на материк, и его поиски возобновились.

Наконец, обнаружили отель в Гран Сассо, и подготовка к экспедиции началась заново. Была произведена аэрофотосъемка. Немецкий врач подтвердил подозрения немцев, сообщив об охране отеля отрядом в двести человек. Спецоперация под руководством Скорцени, которую офицеры-парашютисты считали невыполнимой, началась с высадки пятидесяти десантников из двенадцати планеров на небольшую треугольную площадку прямо за отелем. В молниеносном штурме отряд захватил отель. Карабинеры перетрусили, а их глава — итальянский полковник выпил бокал вина „за победителя“. Эта эмоциональная реакция свидетельствовала о безразличии охранников к политической стороне дела.

Первоклассный ас капитан Герлах — личный пилот командующего десантными войсками Рейха генерал-полковника Штудента— посадил на площадку легкий „Шторх“. Муссолини был взят на борт. Последовал чрезвычайно опасный, но мастерски исполненный взлет самолета у самого края вертикальной скалы. Итальянский отряд провожал Муссолини искренними криками: „Дуче! Дуче!“. На аэродроме Практика ди Маре фашистского вождя пересадили на Хенкель и доставили в Вену. По дорогое он признался Скорцени, что сделал ошибку, не распознав врага в королевском доме: „Мне следовало сделать Италию республикой сразу после абиссинской кампании“. 13 сентября Муссолини вылетел в Мюнхен, где его встретила Рашель с детьми. Затем его доставили в Пруссию. Там на встрече с Гитлером была решена судьба графа Чиано, перебравшегося из Италии в Мюнхен в уверенности, что его простят.