Коннор тяжело вздохнул и задумчиво провел руками по волосам. Да, похоже, он только все испортил. Вместо того, чтобы помириться с Бесс и восстановить их старую, но прервавшуюся дружбу, он лишь еще больше рассердил ее. И какой тяжелый осадок на душе после этого разговора! Вероятно, он что-то делает не так, если Бесс, возмущенно развернувшись, ушла от него, а Лори продолжает пристально следить за ним.

Коннор ничего не мог поделать с собой и с нахлынувшими на него воспоминаниями. Из очаровательной малышки и симпатичного подростка Бесс превратилась в невероятно красивую женщину. И как бы он ни старался, этого факта не опровергнуть!

Но главное, она была сестрой его друга, а сам он был уже практически помолвлен с Лори. Они жили вместе несколько лет, так что она имела полное основание относиться к нему, как к своему жениху.

Но мысли о Бесс Куртис ни на секунду не оставляли его в покое. Боже, как она хороша! Глаза, как два глубоких озера. А рассыпанные по плечам волосы напоминали струящийся поток света. Прикоснуться бы к ним, погладить! И ни у кого больше он не видел такой великолепной фигуры! У Лори тоже была хорошая фигура. Тонкая талия, длинные ноги, большая грудь. Но ее грудь была результатом операции, и хотя она ему очень нравилась, мысль о ее силиконовом происхождении всегда несколько охлаждала его пыл.

Коннор никогда не говорил Лори об этом, но, тем не менее, правда есть правда.

Одного взгляда на Бесс было достаточно, чтобы понять, что над ней природа потрудилась на славу. Даже в этом ужасном розово-зеленом вечернем платье она восхитила его. Он буквально не мог оторвать взгляда от ее небольшой, но высокой груди, от изящного изгиба длинной и тонкой шеи, от покатых загорелых плеч и округлых бедер. Даже тонкие щиколотки, которые виднелись из-под края юбки, вызвали у него умиление.

Коннор принялся ругать себя за то, что оказался в такой ситуации. Еще с детских лет семья Ника была и его семьей. Он знал, что его родители относятся к нему, как к родному сыну. И поэтому постоянно твердил себе, что Бесс не только сестра Ника, но и его тоже, а значит, он не имеет права относиться к ней по-другому. Однако, как он ни старался, ему не удавалось убедить себя в этом. Вот и сейчас он столбом стоял посредине зала и следил за ней взглядом. Наконец он заставил себя посмотреть на Лори. Бесс права, вид у нее печальный. Вот и выходит, что за вечер ему удалось обидеть сразу двух красивых женщин.

Коннор направился к ней, жестами приглашая принять участие в общем веселье. Лори вскочила на ноги и тоже двинулась к нему навстречу, но выражение лица у нее было суровое, глаза метали гром и молнии.

— Эй! — как ни в чем не бывало, приветствовал девушку Коннор, притворившись, что не замечает ее плохого настроения.

— Так, значит, это она?

— Кто? — Коннор слегка повернул голову в надежде еще раз увидеть Бесс, прежде чем та затеряется в толпе. Но ему не повезло.

Когда он опять взглянул на Лори, та выглядела еще мрачнее, чем раньше. Ее губы были сжаты в узкую полоску, глаза зло сощурены.

— Все понятно, это была она! — повторила Лори.

— Кто «она»? — притворно удивился Коннор.

— Та, из-за которой ты до сих пор не женился на мне.

— Лори, ты имеешь в виду мою работу? — Он попытался обратить ее слова в шутку.

Она не позволила ему сделать это.

— Я всегда знала, что здесь что-то не так, и догадывалась, что между нами кто-то стоит, кого ты никак не можешь забыть. Но не могла предположить, что это сестра твоего лучшего друга!

Лори произнесла это с такой обидой и презрением, что у Коннора внутри все сжалось и ему стало невероятно стыдно.

Она права. Бесс — сестра его лучшего друга, а следовательно, табу для него. Чувства, которые он испытывал к ней все эти годы, и волнение, охватившее его сегодня, — всего лишь игра гормонов, хотя это и не могло служить для него оправданием ни тогда, ни сейчас. Тем не менее, он принялся решительно и твердо отрицать все, что говорила Лори.

— Ты сама не знаешь, что несешь! — возмутился Коннор, засовывая руки в карманы пиджака. — Мы с Бесс просто друзья. Мы вместе росли. И принимаемые мною решения никоим образом не связаны с нею…

— Не надо лгать! — Лори старалась перекричать гремевшую музыку. — Я видела, как вы смотрели друг на друга, как ты обнимал ее во время танца. Я вовсе не слепая, Коннор. Это было не просто дружеское объятие, ты не вел бы себя так, будь она для тебя только сестрой твоего друга.

— Чушь собачья!

— Нет! Я все видела своими глазами, — с дрожью в голосе тихо сказала Лори, и на ее длинных, наклеенных ресницах заблестели слезы. — Теперь мне все стало понятно. И в частности, почему до сих пор у меня на пальце нет обручального кольца. — В подтверждение своих слов она вытянула вперед правую руку. — И почему я сегодня в гостях на свадьбе твоего лучшего друга, а не на своей собственной. Коннор, мы встречаемся с тобой уже шесть лет. Три года живем вместе, и если этого всего еще недостаточно для того, чтобы пожениться, то я не знаю, что еще нужно.

— Лори…

— Коннор, больше так продолжаться не может. Если я не та женщина, о которой ты всегда мечтал, я не могу и не хочу больше жить с тобой. — Она подошла к столу, взяла свою сумочку и вернулась к Коннору. Не обращая внимания, на его реакцию, она с притворной нежностью промурлыкала: — Я думаю, тебе не стоит сегодня приходить домой! Как, впрочем, и во все остальные дни тоже.

Он успел подумать, что вообще-то это его дом… а она просто переехала к нему, но промолчал, понимая, как ей должно быть сейчас тяжело. Ему совершенно не хотелось обижать ее. Лори — хороший человек и любит его. Во всем виноват только он один. Коннор ничего не смог возразить ей. Его горло сжал спазм, и он лишь согласно кивнул в ответ.

Собрав все силы, Лори справилась со слезами, выпрямила плечи и, гордо вскинув голову, покинула зал.

— Черт возьми! Вечер становится все приятнее и приятнее! — усмехнулся Коннор.

— Эй, дружище!

Откуда ни возьмись за спиной у Коннора, появился Ник. Он дружески хлопнул его по плечу и протянул бутылку холодного пива. Коннор вытащил руку из кармана и с благодарностью взял бутылку. Ник правильно почувствовал, что ему нужно в данный момент.

Отпив несколько больших глотков, Коннор наконец оторвался от бутылки.

— Скандал в благородном семействе? — с сочувствием поинтересовался Ник.

— Да, похоже, меня только что вышвырнули из моего собственного дома.

— Вы всерьез поругались с Лори? Что стряслось?

— Да так, ничего страшного, — проворчал Коннор. Меньше всего на свете ему хотелось объяснять Нику, в чем причина их ссоры с Лори. Он отпил еще пару глотков пива и сказал: — Ты знаешь, я не хочу уходить так рано, но похоже, что мне лучше прямо сейчас начать искать, где бы переночевать, если я не хочу спать в машине.

— Слушай, никаких проблем, — прервал его Ник. — Ты остаешься здесь до конца нашей свадьбы, а потом поедешь ко мне. Мы с Карен прямо отсюда едем в аэропорт и вернемся домой только через две недели. Если вы с Лори к этому времени помиритесь — замечательно. Если нет, то ты сможешь жить столько, сколько тебе заблагорассудится.

— Ты уверен? — спросил Коннор, до глубины души тронутый таким предложением. Куртисы всегда относились к нему гораздо лучше, чем он того заслуживал.

Он был мальчишкой из детского дома, которого семья, живущая напротив, взяла к себе на воспитание. В то время он был агрессивным и мало-управляемым парнем, уже успевшим, сменить восемь или девять семей. Родители Ника всегда приглашали его к себе и не делали никакой разницы между Ником, им или каким-либо другим мальчиком из их школы. Они принимали его таким, каким он был, и полностью доверяли ему. Коннор твердо знал, что всем хорошим в своей жизни он обязан им, и старался, как мог, отплатить добром за добро.

— Береженого, бог бережет, — рассмеялся Ник. — Мне будет спокойнее, если я буду знать, что в нашем доме кто-нибудь живет.

— Спасибо, друг. Я действительно тебе очень благодарен.

— Нет проблем! Теперь мы можем спокойно пойти к нашему столу и выпить, а когда будем уезжать, то проедем мимо твоего дома, чтобы ты забрал свою машину, раз Лори уехала.

Аромат свежемолотого кофе витал в воздухе и щекотал ноздри Бесс. Она со стоном повернулась на спину и медленно открыла глаза. Комната не вертелась у нее перед глазами, что само по себе было хорошим знаком.

Бесс уже протрезвела, но ее мучило жестокое похмелье. Голова трещала, и страшно хотелось пить. Она никогда так не напивалась.

Слава богу, все уже кончилось! Брат с женой уехали в свадебное путешествие и должны быть сейчас по дороге на Гавайи, а все остальные гости разъехались по домам, включая Коннора и его перегидрольную блондинку. Больше мне никогда не придется его видеть. Все замечательно, и лучше быть не может! — заключила она.

С большим трудом ей удалось подняться с кровати и, держась за стенки, доползти до ванны, не свалившись при этом. Почистив зубы и ополоснув лицо, она почувствовала себя более или менее человеком.

Слегка пошатываясь, Бесс пошла вниз по лестнице на запах кофе, надеясь, что небольшая порция кофеина окончательно приведет ее в чувство. Позевывая и прикрывая при этом ладонью рот, она повернула за угол и вошла на кухню. И в тот же момент замерла на месте. На кухне около стола спиной к ней стоял какой-то мужчина.

От неожиданности она вскрикнула, и мужчина обернулся. Возможно, если бы она чувствовала себя с утра получше, то, почувствовав запах свежего кофе, сразу бы сообразила, что в доме есть кто-то посторонний.

Теперь же она поняла весь ужас своего положения. Жизнь, оказывается, еще более подлая штука, чем она думала.

Коннор, увидев ее на кухне, был не менее удивлен, чем она. Его рука дрогнула, и чашка кофе слегка накренилась. Горячая темная жидкость перелилась через край, обожгла ему пальцы и пролилась на футболку.

Отлично! — злорадно подумала Бесс. Надеюсь, он ошпарился.

— Д-доброе утро! — удивленно протянул Коннор.

— Что ты здесь делаешь? — сердито спросила она и попыталась запахнуть полы халата, забыв, что не надела его. На самом деле на ней была только легкая, прозрачная рубашка, которую она носила вчера под платьем. Именно в таком виде она и стояла посредине кухни в бывшем родительском доме, а теперь в доме ее брата.

Прошлой ночью она кое-как добралась до дома, вытащила запасной ключ, который Ник всегда прятал среди цветов в клумбе, и взобралась по лестнице наверх, в свою бывшую комнату. Бесс содрала с себя ненавистное платье, оставив нижнюю рубашку, которая почти ничем не отличалась от обычных ночных рубашек, те же бретельки, тонкие, как макароны, и глубокий вырез, чуть прикрывающий грудь. Но ведь она была одна в доме и не ожидала гостей!

— Я могу спросить тебя то же самое, — ответил Коннор, ставя чашку на стол. Он оторвал кусок бумажного полотенца, чтобы вытереть пятно на футболке.

— О господи! — чуть слышно вздохнула Бесс. Она не знала ни одного другого мужчины, на ком бы так великолепно сидели джинсы. Ни у кого нет такой мускулистой груди, крепких ног и бедер. Никто не обладал умением Коннора Риордана так непринужденно стягивать через голову фланелевую рубашку и с таким изяществом носить голубые джинсы и рабочие ботинки.

— Только в том случае, если ты забыл, что это мой дом, — не уступала она.

— С каких это пор?

Бесс, приподняла бровь. Ее раздражение росло прямо пропорционально силе, с которой кровь стучала в висках. Она многое отдала бы сейчас за чашку крепкого кофе и пару таблеток аспирина, но в первую очередь она должна разобраться с Коннором и вышвырнуть его коленкой под зад из этого дома.

— С тех пор, как я выросла здесь, или ты забыл?

— Это было много лет тому назад, — ехидно заметил он, не спеша, поднося к губам чашку и медленно отпивая маленький глоточек.

От этой картины у нее во рту все пересохло.

— Не важно. Я в него сейчас вернулась и имею полное право здесь оставаться, сколько захочу.

— Как мне кажется, это не совсем так. Твои родители переехали на другой конец города, а ты вообще живешь в Лос-Анджелесе. И теперь это дом твоего брата, а со вчерашнего дня еще и его жены.

От злости Бесс сжала зубы. Левый глаз начал чуть-чуть подергиваться. Подобное случалось с ней только тогда, когда она не могла найти серьезных аргументов, чтобы переубедить противника.

— В этом доме живет, то есть жила, моя семья. А я, между прочим, все еще член этой семьи, — процедила она сквозь зубы. — Ник будет рад, когда узнает, что я захотела провести несколько ночей в своей бывшей комнате, пока он проводит время в свадебном путешествии.

Бесс считала, что ее слова звучат более чем резонно. В ее понимании, именно Коннор вторгся на чужую территорию и она вправе требовать от него вразумительных объяснений.

— Н-да, боюсь, моя радость, могут возникнуть некоторые непредвиденные проблемы, — с издевкой произнес Коннор. — Дело в том, что Ник разрешил мне пожить в его доме до тех пор, пока они не вернутся.

Бесс еще больше нахмурилась. Она мечтала о том, что до отъезда из Огайо к себе домой проведет несколько спокойных дней в своем старом доме. Ей хотелось выспаться, немного отдохнуть и просто побыть одной. Жизнь и работа в Лос-Анджелесе сильно выматывали ее.

— Почему ты хочешь жить здесь? — в лоб спросила она. — У тебя что, нет своего дома?

Она была готова поклясться, что от ее вопроса он покраснел. Лицо его сделалось мрачным, и он отвел глаза, чтобы не встретиться с ней взглядом.

— Есть, — пробурчал он. — Ты думаешь, это имеет значение?

— Прошу прощения? — переспросила она. — Я не поняла, что ты имеешь в виду.

— Меня выставили из моего собственного дома. Ты удовлетворена теперь? — проворчал он и, скрестив на груди руки, тяжело опустился на табуретку. Он выглядел растерянным и смущенным.

Ну что ж! — подумала Бесс. Похоже, что справедливость все-таки существует.

— Тебя выставили, говоришь, — повторила она, стараясь, чтобы он не услышал торжества в ее голосе. — А почему?

Кровь отлила от его лица, и на щеках заходили желваки.

— Не имеет значения, почему, — резко ответил он. — Важно лишь то, что мне нужно где-нибудь перекантоваться некоторое время, вот твой брат и предложил мне пожить в его доме.

Неожиданно Бесс вспомнила, что она почти не одета. Она слегка смутилась, а потом, подумав, решила извлечь максимальную пользу из сложившейся ситуации. Бесс скрестила под грудью руки и тем самым подняла ее выше. Теперь рубашка практически не закрывала ее. Бесс не знала, какую реакцию вызовет это у Коннора. Может быть, он будет шокирован, смущен или испугается за свое целомудрие и сбежит в ближайший отель. А возможно, придет в возбуждение и кинется обратно в широко распахнутые объятия Лори-Лизы-Лауры.

Оба варианта ее вполне устраивали. Она решила, что ей абсолютно все равно, что именно сыграет роль спускового курка, главное сейчас, чтобы он выкатился из дома и не возвращался, пока она находится здесь.

— Мне очень жаль, — подчеркнуто холодным тоном произнесла она. — Но ты не можешь тут оставаться.

— О, неужели ты хочешь позвонить сейчас Нику на Гавайи, прервать их уединение, отвлечь друг от друга, и все только ради того, чтобы спросить, кого он предпочитает видеть в своем доме в качестве гостя, тебя или меня? — ехидно поинтересовался Коннор, скорчив испуганную физиономию.

— Да! Давай, звони, — воскликнула она, понимая, что он никогда этого не сделает. — Я не сомневаюсь, что он выберет меня, как-никак я его сестра. Родная кровь, между прочим.

— А я с пятого класса его лучший друг, — ответил Коннор, а потом добавил: — Ты, кажется, не учитываешь, что Ник сам предложил мне пожить в его доме, в то время, как о твоем присутствии здесь он даже не подозревает.

— Ошибаешься! Конечно, он знает, что я здесь, где же мне еще быть? Не на улице же мне спать, — огрызнулась она.

Когда Бесс согласилась приехать на свадьбу, она сказала Нику, что снимет себе комнату в отеле, но он принялся настаивать на том, чтобы она не валяла дурака, и жила бы у него.

— Не забывай, это и твой дом, — добавил Ник. — Тем более, что мы с Карен уезжаем сразу после свадьбы, так что все комнаты в твоем полном распоряжении.

Бесс не стала с ним спорить. Во-первых, она совершенно не хотела обижать брата, а во-вторых, ей самой очень хотелось приехать домой, поспать в своей старой комнате и просто побыть несколько дней наедине с собственными мыслями и воспоминаниями. Теперь все это исключалось. Сегодня утром она даже не смогла выпить утренний кофе, не встретившись, нос к носу с несчастьем всей своей жизни.

В конце концов, ей надоела вся эта перепалка, и она почувствовала, что если немедленно не выпьет кофе, то просто умрет.

Бесс быстро подошла к полке, на которой стояли чашки, взяла одну из них и решительно налила себе крепкий черный кофе. Вытащила из холодильника молоко и добавила немного в чашку, затем так же молча достала сахарницу и положила себе сахар.

Она с наслаждением пила вкусный кофе, пока голос Коннора не испортил ей все удовольствие.

— Итак, из твоих слов следует, что Ник знает, что ты здесь. Вполне могу допустить такой поворот дела. Действительно было бы странно, если бы родной брат не пригласил тебя погостить у него. Но столь же очевидно и другое. Он также разрешил и мне остановиться в своем доме, следовательно, если рассуждать логически, он, видимо, подумал, что мы оба в состоянии вести себя, как два серьезных, взрослых человека, иными словами, сможем провести несколько дней под одной крышей, не убив и не покалечив друг друга.

Услышав такое, Бесс от неожиданности чуть не подавилась, но быстро пришла в себя и с притворной нежностью в голосе произнесла:

— Боюсь, он ошибался. До смертоубийства, возможно, дело и не дойдет, но кому-то из нас явно не поздоровится, это уж точно.

— Да ладно тебе, Изабелла! Хватит шутить, давай поговорим серьезно! — в сердцах кинул Коннор и, поставив на стол чашку, засунул руки в карманы джинсов.

Бесс вся внутренне сжалась, услышав, что он назвал ее полным именем. Она терпеть не могла, когда ее так звали. Ей пришло в голову, что если он заметил ее реакцию, то теперь, чтобы позлить, станет обращаться к ней отныне только так.

— Здесь достаточно много места, — продолжил Коннор, — и, по-моему, мы вполне можем находиться вместе, не попадаясь друг другу на глаза. Если, конечно, оба этого страстно не захотим.

Я лучше удавлюсь, подумала Бесс, допивая последний глоток и беря в руки кофейник, чтобы налить себе еще.

— Я сильно в этом сомневаюсь, — отрезала она, даже не глядя в сторону Коннора. Затем поднялась с табуретки и, направившись с чашкой в руках к лестнице, кинула через плечо: — Твоя взяла! Если ты настолько плохо воспитан, что не можешь уступить женщине, я найду себе другое место.