Коннор почувствовал, что Бесс расслабилась. Поначалу она держалась неестественно ровно и к тому же старалась незаметно отодвинуться от него. Но постепенно музыка захватила ее, и она прильнула к его груди и даже положила, голову ему на плечо.

Коннору хотелось кричать от радости, но он боялся произнести и слово, чтобы не спугнуть Бесс, поэтому продолжал просто танцевать и молча наслаждался ее близостью.

От нее исходил аромат тех же духов, что и раньше. Этот запах не смог перебить даже густой сигаретный дым, висевший в баре.

Они медленно двигались под хорошо знакомую музыку. Коннор нежно поглаживал Бесс по спине и мечтал о том, как было бы хорошо, если бы она была совсем раздета, и он ласкал бы ее шелковистую кожу.

Бесс подняла голову, и их взгляды встретились. В ее глазах он увидел нежность и какую-то незащищенность. Может быть, виной тому было выпитое пиво, или она вспомнила, как хорошо живется в маленьком городе, где ты знаешь всё и всех с детства, и все знают и любят тебя.

Музыка закончилась, танцующие вернулись к своим столикам. Бесс и Коннор тоже перестали танцевать, но по-прежнему стояли, прижавшись, друг к другу.

Наконец очнувшись, Коннор спросил:

— Ты хочешь еще потанцевать?

Она отрицательно покачала головой.

— А выпить что-нибудь?

Она вновь покачала головой.

— А пойти домой?

Она утвердительно кивнула, и этот простой жест привел его в сильное волнение.

Коннор боялся ошибиться и убеждал себя в том, что он принимает желаемое за действительное, и то, что она хочет поехать домой, вовсе не означает, что она готова лечь с ним в постель.

— Хорошо! — нежно проговорил он. — Пошли отсюда.

Крепко держа Бесс за руку, Коннор повел ее к другому выходу из бара, с трудом проталкиваясь через толпу. Когда он остановился, чтобы открыть дверь, Бесс по инерции налетела на него. Через открытую дверь в бар влетел сильный порыв ветра и принес с собой капли дождя.

— Ой, ну и льет! Просто тропический ливень, — сказала Бесс, будто он сам этого не видел.

— Черт! — Коннор посмотрел на нее через плечо и спросил: — Ты захватила пальто?

— Нет, конечно.

Когда они выходили из дома, на улице было прохладно, но он не ожидал, что они будут возвращаться так поздно, и тоже не взял с собой куртку.

— Стой здесь! Я схожу за машиной.

Но Бесс сердито тряхнула головой:

— Я не сахарная и не растаю.

Коннор тысячу раз слышал, как ее отец говорил ей эту фразу, но Бесс всегда боялась промокнуть и никогда раньше не выходила под дождь без шапки или зонтика.

— Ты уверена? — удивленно спросил он.

— Да. Пошли скорей, пока дождь не залил всех.

Коннор улыбнулся, схватил Бесс за руку, и они выбежали на улицу. Машина стояла в дальнем конце стоянки, и оба успели вымокнуть до нитки, прежде чем добежали до нее.

— Брр, ну и погодка! — воскликнул Коннор, отряхиваясь. Он устроился за рулем и включил мотор. — А ведь это тот самый ураган, который нам целую неделю пророчили метеорологи.

Всю обратную дорогу они ехали молча. Дождь лил как из ведра, и дворники машины не справлялись с ним. Коннор постарался подъехать как можно ближе к крыльцу.

Ни у кого из соседей свет в окнах не горел: то ли уже все спали, то ли ураган повредил линию электропередач.

— Ну что, ты готова? — спросил он, достав ключ от входной двери. — Давай быстренько!

— А в принципе уже не важно, я и так промокла насквозь, так что хуже быть не может, — отозвалась Бесс.

— Все равно не хочется снова мокнуть. Раз! Два! Три! — сосчитал Коннор, и они, хохоча, бросились к двери.

В доме было тепло и сухо. Коннор протянул руку к выключателю, но свет не зажегся. Он пощелкал еще несколько раз, проверил другие выключатели, но безрезультатно.

— Похоже, что вырубило электричество.

— Меня это нисколько не удивляет. Такой ветер мог повалить деревья на провода.

Бесс скинула с себя совершенно мокрый пиджак и, держа его в руках, направилась к лестнице.

— Я поднимусь наверх, переоденусь. Что-нибудь дашь мне захватить с собой?

— Да нет. Спасибо! Я тоже переоденусь, только вначале разожгу камин, а то отопление ведь тоже не работает, как бы нам к утру не замерзнуть окончательно.

— Отлично!

— Фонарик нужен? — спросил Коннор.

Его глаза привыкли к темноте, и он даже сумел различить улыбку на ее лице.

— Ты что, издеваешься? Мы с Ником всегда пробирались домой в темноте, чтобы никого не будить. Я могу свободно передвигаться по нашему дому с завязанными глазами.

Сказав это, она повернулась и легко взбежала на второй этаж. Какое-то время Коннор стоял неподвижно, слушая гулкий перестук ее каблучков. Потом наклонился, развязал набухшие шнурки, разулся и поставил ботинки возле двери — сохнуть. Затем снял с себя куртку, джинсы и мокрую футболку.

Вряд ли Бесс понравится, что он тут разгуливает по кухне в одних трусах, подумал Коннор, но что делать! Уж больно не хочется разжигать камин в мокрой одежде. Впрочем, трусы у него красивые, подарок Лори.

Вспомнив о Лори, он почувствовал себя виноватым. Он даже не попытался позвонить ей после их ссоры, но хуже всего было то, что он и не скучал по ней. Его вполне устраивало, что он живет в доме Ника вместе с его сестрой. Совершенно очевидно, что все эти годы, он не переставая любил ее. Ночь, которую они провели вместе семь лет назад, не утолила его желание, а, наоборот, усилила.

Лори была отличной девчонкой, и он честно пытался построить с ней свою жизнь. Но теперь, когда Бесс вернулась домой, тлевший в нем огонь вспыхнул с новой силой, и он понял, что врал самому себе и… использовал Лори, как противоядие от старых чувств.

Услышав, что сзади заскрипела лестница, Коннор повернулся. После душа Бесс опять надела короткий желтый халатик поверх тонкой шелковой рубашечки. Волосы собрала на затылке и заколола серебряными заколками. В руках она держала белое махровое полотенце.

Коннор отвел глаза и, стараясь не смотреть на нее, начал разжигать камин. Его руки предательски дрожали.

Бесс кинула ему полотенце. Казалось, ее абсолютно не трогает, что он ходит по дому полуголый.

Наконец дрова разгорелись и в комнату пошло тепло.

Коннор вытер полотенцем свои коротко остриженные волосы и принялся растирать грудь.

Бесс вытащила из волос заколки и встряхнула головой.

— Я смотрю, ты нашел самый лучший способ, побыстрее просохнуть, — насмешливо сказала она, имея в виду, что он ходит в одних трусах.

— Не хотелось ходить в мокром. Если тебя смущает мой вид, я могу сейчас же пойти наверх и надеть что-нибудь, — отозвался Коннор.

— Как хочешь. Мне не мешает, — пожала плечами Бесс, усаживаясь на диван и кладя ноги на кофейный столик. — Я видела вас с Ником и гораздо менее одетыми.

— Ты это о чем? — искренне удивился Коннор.

— Разве не помнишь, как вы голышом плавали в озере, а я сидела на берегу? Ты дразнил меня до тех пор, пока я не разозлилась и не прыгнула в воду. Тогда ты выскочил на берег и спрятал всю мою одежду.

Он фыркнул и еще раз, как следует вытерся, прежде чем сесть около нее на диване.

— А ты помнишь, как ты сидела в воде и плакала? Мы с Ником боялись, что ты утонешь.

— Но таких хулиганов, как вы, ничем нельзя было пронять.

— Да, но ты грозилась, что пойдешь голой домой и расскажешь родителям, что мы украли твои вещи.

— Ага, а ты помнишь, что вы тогда сделали? Бросили мою одежду на отмели и убежали без меня домой.

— Ну да. Мы хотели быть дома первыми, чтобы ты не успела нажаловаться на нас.

— Не волнуйся, я не нажаловалась. Мама с папой вообще ничего так и не узнали.

— Слава богу, а то они решили бы, что мы извращенцы.

Она быстро стрельнула в него глазами.

— А разве нет?

На секунду он обомлел, а потом догадался, что она вернулась к их старой манере общения, когда они все время подшучивали друг над другом.

Коннор быстро включился в игру.

— Ну, берегись! Пора тебя наказать! — прорычал он и скорчил угрожающую рожу.

Бесс удивленно приподняла бровь, якобы пытаясь понять, о чем это он говорит, и посмотрела на него. В ответ Коннор сгреб ее в охапку, она даже не успела ойкнуть. Одной рукой он прижал ее к себе, а другой начал щекотать.

— Ой! Перестань! Коннор, ну, пожалуйста! — хохотала и извивалась Бесс.

Казалось, вернулись старые времена. Бесс всегда боялось щекотки, а Коннор вечно норовил пощекотать ее; иногда они с Ником даже объединялись против нее. Конечно, она всегда могла пойти к родителям и пожаловаться на них, но обычно она старалась сама справиться с ними. И мстила им, как могла. То клала ужей им в постель, то засовывала в трусы крапиву.

Вот и сейчас Бесс отчаянно сопротивлялась. Однако вскоре она оказалась прижата к голой груди Коннора, их ноги тесно переплелись. Тонкая шелковая рубашка и халатик не только не защищали ее, а, наоборот, еще сильнее разжигали его желание. Они, несомненно, давно уже не дети, и такие игры для них небезопасны.

Коннор перестал щекотать ее, и Бесс от неожиданности смутилась. Они лежали лицом друг к другу. Темные курчавые волосы Бесс смешно торчали в разные стороны и делали ее похожей на маленькую девочку. Зато обычно голубые, как спокойная морская гладь, глаза стали темно-синими и горели страстью. Мягкие, чуть влажные губы напоминали лепестки роз, обрызганные росой.

Коннор нежно приподнял голову Бесс за подбородок и поцеловал. Их поцелуй длился целую бесконечность. Руки молодой женщины медленно спускались вниз. Но вот ее пальцы добрались до резинки трусов на животе и замерли. Коннор затаил дыхание. Тысяча мелких иголок впились в его тело, и он почувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя электрический провод, по которому бежит ток. Бесс улыбалась, глядя на него; ее губы слегка припухли.

— Ты хочешь, чтобы я остановилась? — невинно спросила она, постукивая тонкими ухоженными пальцами по резинке трусов.

Да он готов был сорвать себя остатки одежды и наброситься на нее, но вместо этого хрипло прошептал:

— Нет, только не останавливайся! Умоляю!

Коннор боялся брать инициативу на себя. Ведь если между ними сейчас что-то произойдет, он потом будет думать, что все это случилось только потому, что она выпила больше, чем надо, и не контролировала свои поступки. А для него очень важно знать, что она тоже хочет этой близости.

Продолжая нежно прижимать Бесс к себе, он прошептал ей на ухо:

— Сколько ты сегодня выпила?

Как только до нее дошло, о чем он спрашивает, она широко открыла глаза и удивленно воскликнула:

— Почему ты спрашиваешь? Неужели думаешь, что я пьяная?

— Я просто хочу быть уверен в том, что мы поступаем правильно!

Какое счастье, что она не обиделась, не дала ему пощечину и не убежала от него!

— Коннор, я за весь вечер выпила всего три бутылки пива. Я абсолютно трезвая и прекрасно сознаю, что делаю.

Наоборот, только сейчас все наконец-то встало на свои места, предельно ясно поняла Бесс. Все эти годы она, оказывается, тосковала по Коннору, как ни пыталась обмануть себя и заставить поверить, будто ненавидит его. Ей всё равно хотелось быть рядом с ним. Эти несколько дней, которые им пришлось провести вместе, разрушили стену, искусственно воздвигнутую между ними.

И что за беда, если она еще раз — может быть, в последний — займется с ним любовью?

Они взрослые и свободные люди, и оба хотят этого. Как ни грустно в этом сознаваться, но вот уже три или четыре года ни один мужчина не вызывает у нее никаких эмоций, а последние десять-двенадцать месяцев она вообще ни с кем не встречалась.

Бесс в очередной раз попыталась уверить себя в том, что ей нужно еще одно подтверждение того, что она сама себе хозяйка. Ей нужно провести с Коннором еще одну ночь, утолить свое желание, снять, быть может, какие-нибудь старые комплексы, после чего она сможет с легким сердцем улететь к себе в Калифорнию.

— Я совершенно точно знаю, что делаю, — снова сказала ему Бесс. Она постаралась произнести это спокойно и решительно, чтобы у него не осталось ни малейших сомнений. — И никогда ни о чем не пожалею. Ты понял?

— Да, мадам, — проникновенно ответил Коннор. — Вы были чрезвычайно убедительны, и я больше никогда не стану сомневаться в искренности ваших намерений.

Глаза его засияли еще ярче, и он, приподнявшись на локтях, приник к губам Бесс. Он целовал и целовал ее до тех пор, пока она не стала постанывать от удовольствия, стараясь прижаться к нему как можно ближе.

Руки Коннора ласково поглаживали ей спину и бедра, и легкая дрожь в его пальцах вызывала в ее теле ответный трепет.

— Я схожу от тебя с ума. Мне хочется поцеловать каждый дюйм твоего тела. Вот отнесу сейчас тебя в свою кровать, и не буду отпускать до тех пор, пока ты не запросишь пощады, — прошептал он.

Умирая от прикосновений рук и языка Коннора, Бесс все-таки надеялась не поддаваться полностью его очарованию и даже пыталась шутливым тоном чуть понизить накал страстей.

— У меня нет сил, идти наверх, может быть, нам подойдет софа? Как ты думаешь?

— Софа? Безусловно!

Коннор подхватил Бесс на руки и отнес ее на софу, на ходу целуя в грудь. Бесс слегка выгнулась ему навстречу, стараясь, чтобы ему было удобнее. Как хороший музыкант, он точно знал, какую струнку и с какой силой следует нажать, чтобы ее тело откликнулось со всей полнотой звука.

У Бесс закружилась голова, в висках застучало, дыхание участилось… больше она уже не пыталась шутить.

Лежа на софе, раскинув руки и ноги, она была в полной его власти, и ей хотелось все большего и большего.

— Коннор! — неожиданно позвала она его.

— Да? — Он поднял голову и вопросительно взглянул на нее.

— Перестань! — сказала она, и он моментально убрал руки. Воля Бесс была для него законом.

Бесс удивилась тому, насколько он контролирует себя, учитывая, в каком возбуждении они оба находились. Она легла рядом с ним и поцеловала его долгим нежным поцелуем. Когда она вновь посмотрела на него, в его глазах читалась растерянность и чуть ли не испуг.

— Я не имела в виду, чтобы ты перестал совсем, — решила уточнить Бесс.

Тотчас успокоившись, он взял ее за руку и, целуя каждый палец, спросил:

— Что же тогда это означало? Объясни!

Она обняла его за шею и, прижав к себе, прошептала:

— Я хотела сказать, что теперь моя очередь целовать тебя.