Чаша роз

Беверли Джо

Патни Мэри Джо

Харбо Карен

Сэмюел Барбара

Одна тайна и четыре женщины.

Четыре истории любви от Джо Беверли, Мэри Джо Патни, Карен Харбо и Барбары Сэмюел!

Средневековая аристократка, чтобы завладеть этой тайной, должна найти себе супруга по сердцу — рыцаря без страха и упрека…

Юная английская леди и ее отважный возлюбленный обязаны уберечь тайну от шпионов Наполеона…

Прекрасной американке предстоит выбирать — спасти жизнь любимого или сохранить эту тайну…

А обладательнице магического дара придется объединить усилия с очень опасным человеком, иначе тайна станет орудием негодяев…

 

Джо Беверли

Ворон и роза

 

Глава 1

Англия, 1153 год

Глэдис из Роузуэлла снова грешила.

Она грезила о своем рыцаре, знала, что надо заставить себя проснуться, но не делала этого. К несчастью для своей бессмертной души, она не хотела упустить ни единого мгновения этого драгоценного видения, и ее сердце от греховного волнения уже пустилось вскачь.

Как всегда, рыцарь в кольчуге и шлеме сражался. Он размахивал мечом и держал в левой руке большой щит. Иногда она видела его пешим, но чаще он был на огромном боевом скакуне в гуще битвы.

Это не удивляло Глэдис. Раздоры и стычки, порой переходящие в настоящую войну, царили в Англии все восемнадцать лет ее жизни. Но ее жизнь прошла в монастыре Роузуэлл. Как она могла вообразить эти сцены? Днем она горячо молилась о мире, как же она могла ночью так живо видеть войну?

Лязг оружия звенел в ее ушах, она слышала ржание лошадей, звуки ударов. Скрипела кожа, гремел металл, запах мужских тел и лошадей бил в нос. Копыта вздымали клубы пыли, лошади дышали, как кузнечные мехи. Всадники выдыхали в морозный воздух с криками боли или триумфа облачка пара. Теперь лето, и воздух был полон пыли и ярости.

Комок земли пролетел совсем рядом с ее лицом. И Глэдис сообразила, что оказалась к битве куда ближе, чем раньше.

Слишком близко!

Она пыталась заслонить лицо руками, попятиться от опасности. Но этого не произошло. Это никогда не случалось. В грезах она была не в силах двинуться, словно парализованная.

Массивный лошадиный круп качнулся в ее сторону. Глэдис вздрогнула от хлещущего хвоста и подкованных копыт, удар которых мог убить. Она слышала крики. Она бы тоже закричала, но не могла издать ни звука, как, впрочем, не могла и двинуться.

Сейчас ей хотелось убежать.

«Проснись! Проснись!»

Но она застыла, на месте, не отрывая глаз от одного воина, и могла лишь молиться.

«Господи, помилуй… Иисусе Христе, смилуйся…»

Это сон. Сон. В снах никого не убивают.

«Святая Мария, моли Бога за меня… Архангел Михаил, моли Бога за меня…»

Но потом она подумала, что, возможно, это наказание. Наказание за ее греховную привязанность к своему рыцарю, за тайное желание бежать, узнать мир за пределами Роузуэлла.

«Святой Гавриил, моли Бога за меня… Святой…»

Тяжелый глухой удар прервал ее мысленные мольбы.

Мужчина заревел от боли.

Его сбросили с лошади? Это предсмертный крик?

Но, во всяком случае, это не ее рыцарь. Не он! Он по-прежнему сражался, но теперь против огромного рычащего мужчины.

«Ангелы и архангелы, молите Бога за него! Святой Иосиф, моли Бога за него…»

Теперь он был ближе к ней. Несмотря на опасность, испуганное дыхание Глэдис сменилось взволнованными вздохами. Она, наконец, увидит его лицо?

«Ближе, ближе, подойди ближе…»

Это желание было греховнее всего, но она уступила ему, бормоча нечестивые мольбы.

Но даже когда рыцарь оказался почти рядом, она мало что могла сказать о нем. Из-под шлема на лоб спускался капюшон, подбородок был закрыт, металлическая пластина защищала нос. Глэдис могла разглядеть лишь впалые щеки и оскал. Она вообразила приятое лицо? Он повернул лошадь и оказался к ней спиной, Глэдис мельком увидела разинутый рот его противника, дыру вместо одного зуба. Здоровяк нанес тяжелый удар в ее рыцаря. Тот покачнулся.

Глэдис закричала, попыталась подбежать к нему, но по-прежнему не могла двинуться с места. Ее рыцарь сражался, обратив щит в оружие, бил им противника по руке с мечом, наносил удары сапогом. Его лошадь помогала ему копытами и зубами, от грохота Глэдис хотелось заткнуть уши.

Как тот удар по руке не покалечил его?

Как он мог сражаться так яростно?

Она сообразила, что закрыла глаза, и усилием воли заставила себя открыть их, страшась того, что увидит. Противник ее рыцаря оказался на земле, но быстро поднялся на ноги и отцепил от седла огромный топор. Топор! Ее рыцарь спешился и со смехом смотрел ему в лицо.

Со смехом?

Да, он смеялся!

Он сумасшедший?

Сумасшедший он или нет, но он красив, даже закованный в металл. Такой высокий, широкоплечий, и двигается так легко, словно на нем нет доспехов. Ноги у него длинные, стройные, он ловко отскочил, увернувшись от очередной атаки. Должно быть, думать о мужских ногах — смертельный грех, но она заплатит за это в аду.

«Будь святым Михаилом, — молилась Глэдис. — Или святым Георгием».

Восхищаться архангелом, который поразил Люцифера, или Георгием Победоносцем не такой страшный грех. Возможно, это благочестивое видение, символизирующее разгром язычников крестоносцами в Святой земле.

Но в душе она все понимала. И теперь, глядя на своего рыцаря, все еще улыбающегося, охваченного восторгом неистовства, она снова утвердилась в своих мыслях. Это видение наслано сатаной, это кружение людей и лошадей — видение ада…

Глэдис заморгала, сообразив, что поле зрения расширилось. Теперь она видела не только сражающихся, но и людей за ними. Люди в обычных одеждах. Некоторые кричали, но не от страха, а от возбуждения.

Зрители!

Это не битва. Должно быть, это то, что называют турниром. Там рыцари играют в войну. Одному Богу известно зачем. Публика, в том числе и женщины, наблюдала за поединками с большим интересом. Глэдис заметила роскошные платья и накидки. Легкие вуали трепетали на ветру, солнце играло на драгоценных украшениях. Позади зрителей на поросшем травой холме высился каменный замок, красочные вымпелы развевались в голубом небе. У замка тоже собрались зрители.

Почему ее заставляют переживать это отсюда, снизу?

Еще один мужчина слетел с лошади, и она вспомнила о своем рыцаре. Он в безопасности? Да! Он удерживал свою позицию, хотя крупный соперник теснил его, оба тяжело дышали, покачиваясь, словно вот-вот грудой металла рухнут вместе на землю.

Глэдис теперь уже по собственной воле сосредоточила на нем взгляд и молилась о его невредимости. Словно по велению свыше он посмотрел мимо своего противника прямо на нее. Его губы приоткрылись от изумления.

Он видел ее?!

Глэдис пыталась потянуться к нему, заговорить с ним, но по-прежнему была нема и недвижна. Она увидела, как взлетел боевой топор, и попыталась предупредить криком.

Вероятно, он понял, поскольку повернулся и присел. Топор задел шлем, а ее рыцарь покачнулся и опустился на одно колено.

Глэдис снова закричала. Зная, что ее не услышат в мире грез.

Он уже поднялся, его внимание сосредоточилось на противнике. Тот отступал. Ее рыцарь моложе, сильнее, просто великолепен. Он победит! Но его взгляд снова метнулся к ней…

«Нет! — питалась крикнуть она. — Не отвлекайтесь!»

Здоровяк мог его убить, но усталость победила — он рухнул на колени и, выронив топор, хватал ртом воздух. Ее рыцарь тоже хрипло дышал, упершись руками в колени. Но потом он выпрямился и повернулся, выискивая ее взглядом. Улыбка осветила его лицо, и он шагнул к ней.

Глэдис с искренней радостью улыбнулась в ответ.

Наконец она познакомится с ним.

Наконец!

— Нет! — вскрикнула Глэдис. Она вернулась в монастырь Роузуэлл и снова была в темной спальне.

Нет, не вернулась.

Она где-то в другом месте.

Это новая греза, хотя и поразительно реальная.

Глэдис заморгала в темноте и прикусила костяшки пальцев, чтобы подавить рыдание. Ее вырвали из сна в такой миг! Ее рыцарь увидел ее. Он шел к ней. Они могли — о небо! о ад! — коснуться друг друга.

Она сжала ночной чепец. Это греза, как и все остальное! Ее рыцарь нереальный. И противник его нереальный, как и зрители, и замок. И все-таки она всегда горевала, когда возвращалась из этой нереальной земли.

Горевала. Это верное слово. Горевала, когда ее вырывали из грез, потом горько страдала, когда драгоценные детали таяли в ее уме, как снежинки на ладони.

Ее рыцарь.

Сражался, как всегда…

Нет, не как всегда.

Люди смотрели. Даже женщины. Турнир.

Замок…

Но когда она пыталась запечатлеть эти подробности в своем уме, они ускользали, ускользали…

И ушли.

Ее память была пуста, Глэдис лишь знала, что снова грезила о своем рыцаре. Ей осталась лишь одна драгоценная картина: ее рыцарь смотрит на нее, идет к ней. Она так цеплялась за это воспоминание, что оно намертво врезалось в память, хотя в нем была греховность, от которой ее сердце колотилось, а рот пересыхал.

А у других инокинь бывают греховные видения? Ни одна не признавалась в подобном на еженедельной общей исповеди, но Глэдис это не удивляло.

Наказание было бы ужасным.

Была и другая причина молчать.

Признание могло прекратить видения.

Несмотря на осознание греха, несмотря на виденные ужасы, Глэдис нужны были эти грезы, как нужны человеку еда и питье.

Она закрыла глаза руками, смаргивая жгучие слезы. Это должны были быть слезы раскаяния, но это были слезы горя. Безгрешное сердце ее было безмятежным, но как только начались видения, Глэдис потеряла покой. Единственный дом, который она знала, рутина загруженных делами дней уже не приносили счастья.

Теперь она лелеяла обрывки видений и собирала любые подробности о мире за пределами монастыря. Она страстно желала узнать этот широкий мир и часто проводила время, взирая на единственный его кусочек, видимый из Роузуэлла, — вершину большого холма, находившегося в нескольких лигах от монастыря.

Гластонбери-Тор.

Конический холм поднимался из плоской болотистой земли и словно короной был увенчан маленьким монастырем Святого Михаила. Это было древнее место паломничества, но ниже, у подножия находилось еще более святое место — великолепное аббатство, знаменитое на всю Англию тем, что связано с Иисусом Христом и со Святой чашей с Тайной вечери. Легенда гласила, что Иосиф Аримафейский, отдавший приготовленную для себя гробницу для погребения тела Христова, привез эту чашу сюда.

Другая легенда была еще более поразительна. Она утверждала, что Иосиф приходился Иисусу из Назарета дядей и однажды привез юного племянника в Англию, Они прибыли в Гластонбери, и там Иисус, сын плотника, помогал строить церковь. Несомненно одно — в аббатстве стояла маленькая древняя церковь, и говорили, что это место чудес.

Такое святое место, ее так сильно тянет туда, но она никогда его не увидит, никогда не помолится в той церкви. Глэдис всю жизнь проведет в Роузуэлле и никогда не выйдет за его пределы. Она еще не приняла постриг, в Роузуэлле это делали в двадцать пять, но она это сделает. Потому что обеты нестяжания, целомудрия и послушания, которые она дала в пятнадцать лет, можно снять только с позволения семьи и аббата из Гластонбери.

Случалось, что у семьи появлялась неожиданная необходимость в незамужней дочери, но Глэдис такого избавления ждать нечего. Ее отдали в монастырь, как только отняли от груди, чтобы она, следуя семейной традиции, могла молиться за родных и их дела. Ничто не изменится.

И зачем думать об избавлении? Роузуэлл — ее единственный дом, тихое, безмятежное место, полное красоты и честной работы.

Она больше не позволит себе лихорадочного волнения, тоски по внешнему миру и, главное, смутных грез о мужчине. Глэдис заставила себя сосредоточиться на радостях простой жизни, молча повторяя знакомые молитвы. Постепенно они помогли ей уснуть.

Крик петуха разбудил ее с первыми лучами солнца. Приветствуя рассвет, грянул птичий хор. Через несколько мгновений зазвонил колокол, призывая на утреннюю молитву.

Мысли Глэдис скользнули было к грезам, но она твердо направила их на благодарность за новый день.

Сестры в спальне быстро одевались. Глэдис надела поверх сорочки, в которой спала, платье из некрашеной шерсти, затянула пояс, завязала сандалии. Сняв ночной чепец, она провела гребнем по коротким волосам, потом накинула на голову платок. Подтянула его вниз, чтобы край оказался вровень с бровями, перекрестила длинные концы на горле, закинула на спину, перекрестила там, потом снова перекинула их вперед.

Сестры оглядели друг друга, проверяя, все ли в порядке. Потом выстроились в маленькую процессию и отправились на утреннюю молитву. Перед лицом восходящего солнца они пели Господу хвалу за новый день. Зимой это становилось тяжелым испытанием, но летом это было для Глэдис любимым занятием.

После молитвы маленькая община занималась уборкой, потом сестры завтракали и расходились по своим делам.

Роузуэлл вот уже четыре столетия предоставлял женщинам убежище, совершенно отделенное от остального мира, поэтому они сами производили для себя почти все необходимое. Сами выращивали себе еду, готовили питье, даже ремонтировали жилища.

Роузуэлл был специально построен так, чтобы оградить монахинь и послушниц от мира мужчин. Если нужно было что-то извне, то это приносили в монастырь женщины. Священники, прибывавшие сюда из Гластонбери, всегда были пожилыми.

Тогда как она могла грезить о мужчинах? О воинах? Как?! Глэдис сообразила, что, задумавшись, остановилась и смотрит на вершину высокого холма, словно он мог дать ей ответ.

Нет! Она повернулась и поспешила к пивоварне.

Роузуэлл походил на деревню, окруженную частоколом. Ограда не была защитой, она немного выше самой высокой сестры в монастыре, но оберегала сад и огород от животных. Некоторые сестры выходили сейчас в открытые ворота, отправляясь на работу в поля, сады, к рыбным прудам.

Настоящей границей Роузуэлла была лесная чащоба, окружавшая его земли. Это был предел, за который не переступала ни одна из сестер. Деревья заслоняли от взгляда внешний мир, за исключением вершины Гластонбери-Тор.

Отмахнувшись от этих мыслей, Глэдис поспешила к открытой двери пивоварни. Ей нравилась эта работа. Господь превратил воду в вино, и это настоящее чудо, но и обычный процесс был для Глэдис не менее чудесным. Кислое ячменное сусло становилось прозрачным напитком, который питал тело и просветлял ум.

Войдя, она поприветствовала свою начальницу, сестру Элизабет, энергичную худую женщину с большим носом. Она годилась Глэдис в матери, была жизнерадостной и доброй.

— Есть какие-нибудь особые дела сегодня? — спросила Глэдис, надевая большой фартук.

— Ничего особенного, милая. Затворяй новый эль, пока я заканчиваю закваску. — Она окунула в чан очередную веточку, осторожно вытащила ее обратно, теперь покрытую сероватым налетом, и повесила сушиться. Закваска сохранит свою силу до тех пор, пока не понадобится. Когда ячменное сусло будет готово, веточку погрузят в него, и закваска снова оживет.

Очередное чудо.

Сестра Элизабет принялась разводить огонь под котлом, Глэдис подбросила дров, потом приладила специальную трубу к отверстию в крыше, чтобы выводил дым.

— Сегодня переменчивый ветер, — сказала она.

— Переменчивые времена, — ответила сестра Элизабет. — Новое сражение на востоке. Король Стефан осадил Ипсвич, в ответ герцог Генрих атаковал Стэмфорд.

Какая удача, что устав Роузуэлла не требовал молчания! Сестра Элизабет любила слушать новости от женщин, приносивших в монастырь необходимые товары. У нее были причины для особого интереса. Она пришла в монастырь в двенадцать лет и сохранила ясные воспоминания о своей семье, которую непосредственно затрагивало нынешнее противостояние.

Глэдис попала в монастырь младенцем и не имела никаких воспоминаний о доме. Сейчас, однако, она интересовалась военными новостями не меньше сестры Элизабет. Из-за своего рыцаря. Ей ненавистно было слышать о сражениях. Она хотела, чтобы он был невредим.

— Новости доходят медленно, — сказала она. — Возможно, сражение уже закончилось.

— Закончилось здесь, так начнется где-нибудь еще.

Глэдис выкатила большую бочку.

— Герцог Генрих мог отправиться домой. У него много земель — Анжу, Нормандия, а теперь, после женитьбы на Элеоноре Аквитанской, он получил и ее земли.

Сестра Элизабет фыркнула:

— Таким, как он, всегда мало. — Она печально улыбнулась Глэдис: — Ты так горячо жаждешь мира, милая, и всегда его хотела, но сомневаюсь, что Англия скоро его увидит. Восемнадцать лет стычек посеяли столько вражды, что настоящие проблемы больше не имеют значения.

Глэдис схватила жесткую щетку и ведро с водой. Ах, если бы весь мир было так же легко очистить от грязи, как этот сосуд!

Восемнадцать лет назад, когда Глэдис была в колыбели, король Генрих умер, оставив корону своему единственному законному ребенку — дочери Матильде. Она была женой графа Анжуйского. Несмотря на клятву поддержать ее, многим английским баронам не нравилось, что ими будет править женщина, особенно вышедшая за чужеземца, и они призвали на царство Стефана Блуаского, племянника покойного короля. Жестокая война сейчас стихла и сменилась стычками и междоусобицей, но король Стефан слаб. Многие бароны правили своими землями как принцы, и единственным законом был закованный в железную перчатку кулак.

Теперь сын графини Матильды достиг совершеннолетия и может предъявить претензии на трон, мать передала ему право наследования. В ноябре Генрих, граф Анжуйский и Аквитанский, высадился в Англии и возглавил своих, сторонников. С тех пор Англия страдала от стычек, осад, сражений и разрушений. Хрупкий мир рухнул, перемирие объявлялось и нарушалось. Заполонившие страну наемники грабили народ, когда им не платили. Горели города, гибли люди, обычные, ни в чем не повинные люди.

Возможно, это и неудивительно, что ей пригрезилась битва.

— Кто принес последние новости? — спросила Глэдис, ополаскивая бочку.

— Марджори Купер. Она вчера принесла новый бочонок. Ты тогда ушла срезать ветки.

Жена медника была надежным источником информации. Глэдис скребла и споласкивала бочку.

— Король и герцог зимой заключили мир. Почему они его не соблюдают?

— Потому что ни того ни другого мир не устраивает, как ты понимаешь.

— Да, — призналась Глэдис.

Это соглашение было вынужденным для обеих сторон. Генрих Анжуйский получит трон после смерти короля, но до этого могут пройти годы, Стефану только пятьдесят семь. Покойный король Генрих прожил на десять лет больше. Король Стефан унаследовал его трон, но лишил права наследования собственного сына.

— Если король и хочет соблюдать соглашение, его сын принц Эсташ — никогда.

— Эсташ Булонский. — Глэдис почти выплюнула это имя. Ужасный человек, в двадцать три года он погряз в пороках.

— Да, Марджори говорит, что многие бароны, которые поддерживают короля Стефана, переходят на сторону герцога Генриха только из-за Эсташа. Они не хотят видеть этого юнца на троне.

Глэдис резко подняла взгляд:

— Возможно, это дает надежду на мир. И герцог Генрих, похоже, благочестивый человек. Помните, когда его войска грабили в окрестностях Оксфорда? Он приказал, чтобы все добро вернули.

— Благочестивый или умный, — сухо сказала сестра Элизабет, — но все равно лучше, чем Эсташ. Вода кипит.

Глэдис поставила тяжелую бочку у котла, потом пошла за продуктами для солода.

Война, активная или тлеющая, всю ее жизнь раздирала Англию, погружая в хаос, и Глэдис трудно было поверить в возможность мира или даже вообразить, какой может быть мирная жизнь. Она жила, защищенная от ужасов войны, но слышала о них: уничтожались деревни, горели города, войска разрушали и грабили. Сильные притесняли слабых, и не было действенного закона, чтобы остановить злодеяния, бесконечные распри и вражду.

Мир казался таким же фантастическим, как Святая чаша, которую Иосиф Аримафейский спрятал в Гластонбери и которую невозможно найти. Глэдис слышала рассказы о том, как по ночам люди прокрадывались к холму в поисках Святой чаши и чудесного дара, приносимого, как говорят, ею.

 

Глава 2

— Что с тобой случилось? — ворчал Раннульф, вместе с оруженосцем Элейном помогая Майклу де Лаури снять помятые доспехи.

Майкл вздрогнул, когда задели ушибленную руку. У него еще и голова болела от последнего удара.

— Отвлекся.

— В бою тебя бы убили. — Раннульф, крепкий кривоногий мужчина пятидесяти шести лет, служил дружинником Майкла, но был одним из его наставников, и Майкл никогда не забывал это.

— Знаю-знаю. Я знаю… — Майкл удержался от упоминания о том, что видел. Уже то скверно, что он позволил мыслям блуждать во время схватки. А уж если он упомянет о видении!.. — Это мой первый турнир. — Он потянулся всем телом, освободившись от груза кольчуги и длинной, подбитой волосом одежды, которую надевали под доспехи, отмечая боль, которой не было при надевании. — Я не привык, что вокруг женщины.

— Кстати о женщинах… — начал Элейн. — Надо об этом подумать. Ты славно отделал Уилли Си. Не многие его одолеют, придется ему заплатить кругленькую сумму.

Майкл был доволен собой. Сэр Уильям Сихэм был на десять лет старше, он опытный боец, и великан к тому же. Но в конце схватки его возраст обернулся против него.

— Так кстати о женщинах, — не унимался Элейн, подпрыгивая от волнения, — они будут охотиться за тобой после такой победы.

Элейну было пятнадцать. Его, приземистого, курносого, с грубоватым лицом, только собственная мать назвала бы красивым, но по части женщин он был куда опытнее двадцатидвухлетнего красавца Майкла.

Но от слов Элейна в ушах Майкла странным эхом воскресло предостережение матери.

— Прекрати болтать, — заворчал на Элейна Раннульф. — Ложись, — велел он Майклу.

Майкл подчинился, Раннульф налил на ладони масло и начал массировать тело Майкла твердыми сильными пальцами. Было больно и в то же время приятно. Некоторые рыцари держали для такой работы женщин. Он не осмеливался.

А все из-за матери. Она позволила ему оставить монастырь, взяв с него две клятвы — что до двадцати пяти лет он не покинет Англию и что останется целомудренным до женитьбы. В двенадцать лет первое волновало его куда больше, чем второе, потому что он мечтал отправиться в крестовый поход, но теперь, в двадцать два, вторая клятва терзала его, как волк добычу.

Мать подсластила горькие клятвы разговорами о благородной цели здесь, в Англии, и о прекрасной невесте, которую он полюбит, как только встретит. Встретит предназначенную, предначертанную ему невесту, для которой оставался непорочным. Ту, с кем он в конце концов — слава Богу! — перестанет быть целомудренным.

Но очень уж она не торопится.

Пока он порой замечал поблизости от схватки девушку, одетую в зеленое платье, е трепещущей на ветру белой вуалью. Он говорил себе, что этого не может быть. Что это иллюзия. Что ни одна благородная дама не может оказаться в таком месте.

Но сегодня он увидел ее всего в нескольких ярдах прямо в центре турнира.

Что доказывало ее невозможность. Целомудрие сводило его с ума.

Признаков своей великой цели Майкл тоже не видел. Только тяжелая жизнь и скука военных лагерей, война, в которой никто не мог сказать, кто прав. Он следовал по стопам своего отца. Вот и все.

Хвала небесам за этот скоропалительный турнир. Это главное развлечение за долгое время, их было бы больше, если бы не те клятвы.

На смертном одре мать отяготила его еще кое-чем. Не клятвой, только советом, но она была очень настойчива: «Ты искусный воин, Майкл, но скрывай это. Я сделала все, Что могла, но твое мастерство может выдать, кто ты. Это может…»

Она тогда умолкла. Возможно, чтобы перевести дух, может быть, по другим причинам. Он дал ей выпить подслащенного, разбавленного водой вина и просил договорить.

«Такое мастерство привлечет внимание искусительниц и сделает твои клятвы трудными, — сказала мать и со вздохом добавила: — Хватит того, что твоя внешность это делает». Она взяла его руку, ее пальцы были хрупкими и горячими от лихорадки. «Не хотела я, чтобы это обрушилось на тебя, мой мальчик, но мы живем в ужасные времена, и, приближаясь к небесам, я начинаю надеяться, что ты станешь спасением для всех нас».

Майкл не знал, как это понять, но его сердце сжалось от искренности ее слов. Она умирала, скоро ее не станет. И когда она попросила его повторить клятвы, конечно, он подчинился. Теперь он держал их, сцепив зубы, решительно и с большим трудом. Его целомудренное поведение не оставалось незамеченным в военных лагерях, хотя никто до конца в это не верил. Его считали разборчивым и думали, что у него есть тайная любовница, но порой соратники развлекались тем, что подсовывали ему соблазнительных девок.

Черт бы их побрал, и черт бы побрал…

Нет, он даже в мыслях не мог проклинать свою мать, но она завещала ему тяжелый путь и оставила мучительную загадку: «Я сделала все, что могла». Его отец ничего не знал о клятвах и их цели, но однажды Майкл спросил, не происходило ли чего-нибудь особенного в его юные годы.

«Помимо навязчивой идеи твоей матери отправить тебя в монастырь? — спросил Уильям де Лаури. — Это семейная традиция. Чепуха, еще в колыбели было ясно, что ты создан для битвы».

Но потом он нахмурился и задумался: «Монастырь был уделом твоего брата-близнеца».

Майкл знал, что у него был близнец, но второй ребенок умер при рождении.

«Что в этом особенного?»

«Тот родился первым, но умер. — Отец пожал плечами. — Правда, через несколько лет повитуха сказала, что первым был ты. Думаю, близнецов легко перепутать, новее это не имеет значения. Поскольку есть старшие братья, ни один из вас не стал бы моим наследником».

Майкл тоже не мог понять значения, этих подробностей, но часто вспоминал реакцию матери на отъезд в монастырь в Сент-Эдмундсбери, когда ему было двенадцать…

— Повернись, — сказал Раннульф.

Майкл перекатился на спину.

В двенадцать лет он ожидал причитаний и упреков, но, казалось, мать тогда плакала из-за того, что он несчастлив дома. «Я правда верю, что это к лучшему», — сказала она, провожая. Он ухитрился не бранить ее за то, что она отправила его в монастырь, и отнес ее непонятную речь к эмоциям. Женщины позволяют эмоциям захлестывать их разум. Все это знают.

От умелых рук Раннульфа его ум очистился, но открылась дверь памяти. Памяти о том, что произошло несколько часов назад.

Волнистые каштановые волосы под тонкой вуалью, милое округлое лицо, полные нежные губы, голубые глаза, с заботой устремленные на него. Ее волосы странно короткие, но это не важно. Волосы отрастут. Позор, что ее зеленое платье не подчеркивает линии ее фигуры, как это сейчас модно, но он до сих пор видел, как чудесны эти изгибы. Отделка на подоле и рукавах говорила о богатстве. Но его не заботило, богата она или бедна.

Отец поколотил бы его за такие слова. Брак существует ради земель и могущества.

Но что эта девушка делала на поле битвы? Он не понимал этого ни тогда, ни теперь, но она была там, с риском для жизни. Потом в мгновение ока она исчезла. Он бросился искать, думая, что ее могли сбить на землю, но ее и следа не было, а был Уилли Си, с которым надо разобраться, получить выкуп, даже если мысли путаются.

Любить иллюзию не имеет смысла, но Майкл не знал, как еще назвать наваждение, не отпускавшее его уже несколько месяцев. Увидев девушку так близко, он больше ни о чем не мог думать. Он был почти опьянен этим, и ему нужно увидеть ее снова, как человеку в пустыне нужна вода.

Он мечтал упасть перед ней на колени, взять ее маленькую руку, положить свои победы, мастерство и доблесть, все, чем обладал, к ее ногам, как трубадуры — песню любви. Судя по их историям, жизнь без любви не имеет вкуса. Он должен найти ее.

И не хочет, чтобы от него пахло смрадом битвы.

Он поднялся с койки, накинул плащ на голое тело.

— Пойдем со мной, — сказал он Элейну и отправился в общую купальню. Оруженосец поспешил за ним со стопкой чистой одежды.

Раннульф нашел жилье в деревне, и это оказалось мудрым выбором, поскольку недавние дожди затопили лагерь. Майкл шел мимо домов и лавок, за месяц постоя люди уже привыкли к виду воинов, направлявшихся в купальню. Он привлекал мало внимания, если не считать обычных Дерзких комментариев женщин. Сейчас здесь были только дети, матроны и старухи отправились в деревню Аллакорн. Всех молодых женщин из благородных фамилий ради безопасности отправили подальше от воинов. Армия путешествовала с собственными шлюхами.

В лагере его приветствовали криками за разгром Уилли Си. Все это звучало добродушно, но Майкл знал, что стал мишенью. Завтра кто-нибудь захочет одолеть его ради отблеска славы. Он собирался побеждать или платить выкуп, пока его кошелек не опустеет.

Все это казалось несущественным.

Только его невеста. Его возлюбленная.

— Сэр? — поторопил его Элейн, и Майкл сообразил, что как болван стоит посреди улицы. Он двинулся, но не мог удержаться и искал глазами девушку. Это безумие.

Но когда он найдет ее, он женится на ней, даже если придется преодолеть сопротивление ее семьи. Он всего лишь младший сын, без земли и состояния, но…

— Слева! Герцог! — подтолкнул его Элейн.

Майкл мгновенно отпрянул и, повернувшись, увидел Генриха Анжуйского. Предполагалось, что герцог в Ноттингеме, осаждает замок в десяти лье отсюда, а не здесь, с войсками, поставленными охранять дорогу с юга. Отсутствие действий рядом с Аллакорном вело к скуке и неофициальным турнирам, Майкл задавался вопросом, приехал ли герцог положить этому конец. Он был известен крутым нравом и тем, что считал турниры пустой тратой времени.

Однако герцог, похоже, в хорошем настроении, шутит со свитой из баронов и рыцарей. Возможно, осада ему наскучила. Он славился кипучей энергией, это вполне в его духе — примчаться сюда, чтобы увидеть все собственными глазами.

Генрих Анжуйский был на два года моложе Майкла и на голову ниже. У него рыжеватые волосы, во внешности ничего особенного, но от вибрирующей энергии и переполнявшей его силы дух захватывало. Если энергия и сила могут завоевать корону, то Генрих Анжуйский получит Англию, и скоро.

Майкл, опомнившись, поклонился.

— Майкл де Лаури, — сказал герцог Генрих сиплым голосом. — У твоего отца замок Морборн в Херефордшире.

— Да, милорд. — Майкла потрясла способность этого человека помнить такие детали. Он не знал, имеет ли Генрих Анжуйский право на трон, но поддержит его за его ум и военную доблесть.

— О тебе говорят в лагере, де Лаури. Я не одобряю турниры, но скучающие мужчины недисциплинированны, да и мастерство надо оттачивать. Мы с де Боэном завтра устроим схватку. — Он пристально взглянул на одного из стоявших вокруг лордов, и Майкл задумался, нет ли тут чего-то большего, чем дружеское соперничество. — Я поставил деньги и намерен выиграть. Будешь в моей команде?

Майклу не оставалось ничего другого, как снова поклониться:

— Почту за честь, милорд.

— Хорошо. Мы должны выиграть. Позаботься об этом. — Герцог двинулся дальше, и Майкл — тоже, но это уж слишком для совета его матери скрывать свои способности.

— Какая честь! — взволнованно воскликнул Элейн. — Вы завтра им покажете. Они будут лежать в пыли.

— Даст Бог. — Майкл начал видеть в этом светлую сторону.

Он привлек внимание будущего короля Англии, но, сделав это, должен проявить все свое мастерство и добиться, чтобы команда герцога победила. Успех расстелет перед его ногами дорогу славы, и, возможно, семья невесты не будет так уж возражать против свадьбы. Однако все это шло вразрез с предостережением матери, Майкл всегда подозревал, что она видела иные проблемы, нежели навязчивое внимание смазливых шлюх.

Ну почему его жизнь такая сложная? Другие без колебаний ухватились за возможность славы и процветания. Счастливчик Генрих Анжуйский родился для великой судьбы, и с юных лет его готовили к этому. Его мать не запирала в монастыре. Графиня Матильда не требовала от него клятв, отпуская в мир. И не умерла, так и не досказав ему значения всего этого.

Майкл стер с лица хмурое выражение и вошел в палатку, воздух в которой был густым от шума, пара… и искушения. Женщины в легких влажных одеждах подносили кувшины с горячей водой, сухую одежду, масло для массажа.

Он сбросил накидку и забрался в лохань, поздравления с победой над Уилли Си вились вокруг него, словно пар. Покроет он себя славой завтра или нет?

У него может не оказаться шанса. Сэр Уильям Сихэм, обросший волосами, словно медведь, смотрел на него из другой лохани, молча грозя возмездием.

После простого обеда Глэдис вернулась в пивоварню с сестрой Элизабет. Лето было в разгаре, в садах жужжал и пчелы, созревшие стручки готовы были вот-вот лопнуть. Воздух был полон ароматов. Лето так чудесно, что она задумывалась, зачем Господь создал зиму. Она слышала, что на юге есть земли, где зимы не бывает. И снова она дивилась милосердию Господа. Удивительно, что он не поразил ее насмерть за все ее грехи.

— Прекрати таращиться на вершину, — сказала сестра Элизабет. — Ты никогда туда не попадешь, и ничего с этим не поделаешь.

Глэдис снова посмотрела вперед, наклонив голову.

— Я знаю, но это так близко. И мы относимся к тому аббатству, И аббатство, и холм — святые места. Люди совершают туда паломничество, так почему нам это запрещено?

— Потому что мы живем здесь праведной жизнью. Идем.

Глэдис пошла за сестрой Элизабет.

— А что если это правда, что Христос однажды был в Гластонбери? Тогда Гластонбери такой же, как Святая земля, — сказала она.

— Это сказки. В Библии этого нет.

— Священники из Гластонбери иногда говорят об этом.

— Это хорошо для бизнеса, — цинично заметила сестра Элизабет.

Глэдис знала, что это правда. В нынешние трудные времена монастыри соперничали за пилигримов и их дары.

— Работай, Глэдис. Все эти ягоды нужно помять.

Глэдис подчинилась, опустив большой пестик в чан с ежевикой, но не думала, что святого Иосифа так легко отстранить. Она не помнила, было ли в Библии упоминание, что он торговал металлом, но если так, он мог приплыть в эту часть Англии. Если он так хорошо знал Иисуса из Назарета, чтобы отдать ему свою гробницу, то ведь он мог взять его с собой в путешествие?

Старая церковь определенно существовала — та, про которую говорили, что она построена самим Христом. Те из сестер, которые попали в Роузуэлл в возрасте достаточном, чтобы помнить, видели ее маленькое, очень старое строение. Где случаются чудеса.

И знаменитое терновое дерево тоже существует.

Оно цветет каждые Святки, что уже само по себе чудо, и цветущую веточку приносят в Роузуэлл каждый сочельник. Говорят, в Англии нет другого такого дерева, значит, это чудо. И какое другое объяснение может быть, кроме того, что гласит легенда: оно выросло из посоха Иосифа Аримафейского, который воткнул его в землю, пока отдыхал?

Но ничто из этого не объясняло ее собственное восхищение вершиной. Когда Глэдис смотрела на Гластонбери-Тор, у нее сердце щемило от тоски, появлялось ощущение, что стоит только себе позволить, и она полетит туда. Эти ее чувства были так похожи на тоску по ее рыцарю, что Глэдис задумывалась, есть ли тут какая-нибудь связь. Но он сражался около замка.

Потом она заметила нечто странное: она видела его в грезах, когда спала, в темноте, но события в видениях всегда происходили днем. Больше того, в грезах она была одета по-другому. Глэдис толком не видела, что на ней надето, но знала, что это не монастырский наряд. Когда она попыталась углубиться в воспоминания, уточнить детали, то, как всегда, потерпела неудачу.

Какая досада! Но доказывают ли эти странности, что ее переживания лишь грезы?

Или они доказывают, что у нее святые видения?

— Работай, Глэдис, — резко окликнула сестра Элизабет.

— Простите, ответила Глэдис и вернулась к своему занятию.

Майкл пытался сопротивляться безумию, но провел вечер, разыскивая свою невесту, хотя это означало пройти сквозь строй завистливых поздравлений, язвительных комментариев и на все готовых девиц. Возможно, он бросит это занятие и примет приглашение выпить с Робертом де Уэрингодом. Нужно перекусить, а Роберт, рыцарь из гарнизона замка, настроен дружелюбно. Замок — единственное место, которое Майкл еще не обыскал.

Майкл повернул разговор к живущим там дамам.

— Леди Элла и ее свита, — сказал Роберт. — И пара юных дочерей.

— А остальные?

— Она отослала юных прислужниц со старшими дочерьми, мудрая женщина. Ей проблем не нужно. — Он присмотрелся к Майклу. — Мы все знаем, что ты особенный, де Лаури, но развлекайся со шлюхами, выше не замахивайся. Это безопаснее для таких безземельных, как мы.

Он ушел, Майкл обдумывал его слова.

Безземельный. Такой он и есть, а такие не могут жениться. Но землю можно завоевать.

Майкл осушил кружку. Завтра он всех противников в пыль положит, а потом будет беззаветно сражаться, чтобы возвести на трон Генриха Анжуйского.

Он завоюет свою невесту.

 

Глава 3

В тот же день сестру Элизабет вызвали к настоятельнице и келарю проверить запасы. Глэдис велели вести учет. Делая зарубки, она радовалась, что работа требует сосредоточенности, ее ум перестал лихорадочно работать. Она отмечала запасы пробок, когда почувствовала кого-то позади себя. Она быстро обернулась, раздумывая, почему встревожилась. В Роузуэлле некого бояться.

Но это была незнакомка. Монахиня, но одетая в черное, а не в неотбеленную шерсть, как принято в Роузуэлле.

Горбатая старая женщина явно нуждалась в посохе, который держала в правой руке, ее шея болезненно изогнулась, когда она подняла глаза на Глэдис. Что привело ее в Роузуэлл?

— Сестра, могу я помочь вам?

— Меня зовут сестра Уэнна, я пришла из Торхолма.

Глэдис почувствовала прилив волнения. Этот монастырь расположен у подножия холма поблизости от Гластонбери.

— Должно быть, это особая честь — находиться так близко от Гластонберийского аббатства, сестра. Это святое место.

— Оно было святым еще до Христа.

— Ничто не может быть святым до Христа, — возразила потрясенная Глэдис.

Женщина нетерпеливо прищелкнула языком.

— Тогда почему люди почитают его?

— Из-за Иосифа Аримафейского. Потому что наш Господь мог бывать там.

Снова нетерпеливое прищелкивание.

— А почему святой Иосиф и наш благословенный Господь приехали туда?

Глэдис глаза вытаращила от такого необычайного вопроса. Но ухватила суть.

— Они там были? Это известно?

— Да были, — сказала сестра Уэнна, но так, словно это не относилось к делу. — Вопрос — почему? Потому что даже тогда это место было святым. Оно и холм. Как ты знаешь.

— Я? — Глэдис виновато попятилась. — Я ничего о таких языческих делах не знаю. Это богопротивно.

Сестра Уэнна, это порождение сатаны, пришла искушать ее еще больше?

Словно прочитав ее мысли, старая женщина перекрестилась.

— Шестьдесят лет я была монахиней в Гластонбери, так что не считай меня посланницей дьявола. Многие места в Англии почитались нашими предками до Христа.

— Только не моими. Мы норманны.

— Наполовину. Твой гасконский дед получил земли и вдову человека, который погиб в битве при Гастингсе. Ты не знала?

— Н-нет, — изумленно пролепетала Глэдис. — Мне никогда не рассказывали подробности о моих предках, а в Роузуэлле о таких вещах не любопытствуют.

Сестра Уэнна подняла кустистые брови, словно знала о греховном любопытстве Глэдис.

— Теперь знай: его жена, твоя прабабушка, происходила из особенной семьи.

— Особенной? — переспросила Глэдис. — В каком смысле? — Этот разговор ее тревожил, ей хотелось, чтобы вернулась сестра Элизабет. Хотелось, чтобы не подкрадывался вечер, превращая солнечный свет в огонь заката.

Вместо ответа старая монахиня требовательно спросила:

— Что ты думаешь о Гластонбери?

— Ничего! — воскликнула Глэдис, отказываясь сознаваться, но потом попыталась прикрыть вину болтовней. — Я попала сюда младенцем, так что если меня и брали туда, я этого не помню. Это традиция моей семьи — седьмого ребенка отдают церкви…

— Да-да, я знаю. Благословенный седьмой ребенок из рода гааларл. — Когда Глэдис уставилась на нее, услышав странное слово, монахиня покачала головой: — Ты даже этого не знаешь? Нет времени объяснять. Тебя вызывает…

— Настоятельница? — встревожилась Глэдис. Почему вы этого не сказали?

— Нет! — Старая женщина ухватила Глэдис за рукав.

— Тогда кто? — Глэдис отпрянула. — Что вы хотите, сестра Уэнна?

— Мира, — горячо сказала старая женщина. — И ты можешь принести его.

— Что?!

Сестра Уэнна отпустила Глэдис и снова тяжело оперлась на посох.

— Послушай меня. Ты происходишь из посвященной ветви рода, корни которого уходят в тысячелетия. Тысячелетия! Задолго до Рождества Христова. На протяжении истории новая поросль привилась к могучему стволу, земные силы и верования приходили и уходили, но древняя энергия жива. Каждая земля имеет свои тайны, но не все хранят знания, и они платят ужасную цену.

Старая монахиня осела, ее спина болезненно выгнулась.

— Сестра Уэнна, не хотите сесть? Снаружи есть скамейка, на солнышке.

Старая женщина не обратила внимания на ее слова.

— Священная энергия течет в женщинах, поэтому, когда Иосиф Аримафейский женился на женщине нашего древнего рода, он соединил одну тайну с другой. Умышленно, я в этом уверена. Мы часто теперь называем это Аримафейской линией. Знать, что ты происходишь от святого, — это не грех.

Глэдис с тревогой обдумывала смысл.

— Но утверждать происхождение… как вы это назвали? Гралр?

Возможно, это грубый английский, употребляемый теперь только крестьянами.

— Гааларл, — сердито проворчала сестра Уэнна.

— Гааларл? — с трудом выговорила Глэдис незнакомое слово.

— Это священный сосуд, благословенный изобилием. Силы передаются через весь род, но только седьмой ребенок женщины этого рода может отозваться, когда позовет чаша. Если это мужчина, он будет знать, как защитить чашу и ее деву. Если это женщина, она будет знать, как принести чашу в этот мир. Она будет девой чаши, как ты.

— Я?

— Ты дева чаши, и тебя призывают…

— Куда?! — Глэдис высвободилась из рук старой женщины.

— Куда поведет ворон.

Глэдис округлила глаза, задаваясь вопросом, почему позволила этой старой женщине одурманить себя.

— Сестра Уэнна, позвольте проводить вас в лазарет. У сестры Клэрисы есть успокаивающая микстура…

— Меня успокоит только твой немедленный уход.

— Покинуть Роузуэлл?

— Можно подумать, такая мысль никогда не приходила тебе в голову. Тебя зовут. Не отказывайся!

— Что меня зовет?

— Священная чаша.

— Чепуха.

— Хорошо, холм зовет тебя. Отрицай это, если посмеешь.

Глэдис хотела это сделать, но вместо этого повернулась, словно ее веревками тянуло к окну, из которого открывался вид на вершину холма. Там в заходящем солнце сиял монастырь Святого Михаила.

— Это неудивительно, — сказала она пересохшим ртом. — Это все, что я могу видеть от Гластонбери, где однажды побывал Христос.

— И где, по легенде, Иосиф Аримафейский спрятал Святую чашу.

Глэдис отказывалась отвечать.

— Легенда, как обычно, ошибочна.

— Ошибочна? — Глэдис повернулась, горько разочарованная.

— Чаша не зарыта, она движется.

— Движется? — У Глэдис застучало в голове, теперь она надеялась, что сестра Элизабет еще задержится. Ей нужно знать больше. — Куда движется?

— За пределы нашего земного царства. Все эти расспросы и раскопки напрасны, таким способом чашу не найти, и уж определенно это не сделает мужчина. Ее может вернуть к нам только редкая и благословенная женщина, как ты.

Глэдис понимала, что ей бросили приманку, но схватила ее. Она не могла удержаться. Быть редкой и благословенной…

Сестра Уэнна усмехнулась.

— Редкая и благословенная женщина соединится со своим защитником, — сказала она.

— И если чаша придет? — почти шепотом спросила Глэдис. — Что тогда?

— Зло будет побеждено, воцарится мир. По крайней мере на время человечество успокоится.

— Мир, — эхом повторила Глэдис, потом реальность обрушилась на нее. — Он и правда желанен, но я не такая чудотворица, сестра. Я добросовестная и работящая, но даже тогда ум мой блуждает.

— Конечно, блуждает! Ты, должно быть, годами чувствуешь призыв.

Годами? Да, возможно, это правда, но с недавних пор этот призыв стал все настойчивее и тревожит все больше.

— Если я могу помочь принести мир, почему вы не пришли ко мне раньше? Война терзает Англию всю мою жизнь.

— Древние знания были потеряны или запутаны. Когда пришли норманны, тс, кто избран вести мае, становились слабыми и нерешительными. Семьи рола больше не следовали пути, и чистые седьмые дети редки. Это просто случайность, что тебя оберегали. Твоя семья погрязла в невежестве, которое оказалось благословенным. Если бы они помнили правду, они могли бы задушить тебя при рождении.

Глэдис недоверчиво выдохнула, но сестра Уэнна сказала:

— Брескары из тех, кто считает войну удачной возможностью, а не проклятием, но, по счастью, они видели преимущество в традиции отдавать седьмого ребенка церкви. Ты родилась, когда разразилась война, и у них не было необходимости в еще одной дочери, так почему нет? Возможно, твои молитвы приведут их на сторону победителей.

Глэдис хотела возразить против такой характеристики ее семьи, но не смогла.

— Они никогда не просили меня молиться за мир, — призналась она. — Только за победу над врагом или за погибших и покалеченных.

— Но ты тем не менее молилась за мир.

— Всегда.

Сестра Уэнна кивнула:

— Как я сказала, седьмых детей не оберегали, так что мало кто подходит, и было необходимо ждать, пока ты достигнешь женской зрелости.

— Я достигла ее три года назад, — сказала Глэдис. — Почему меня не призвали тогда?

Взгляд запавших глаз старой монахини дрогнул.

— Были причины, — пробормотала она.

Прежде чем Глэдис успела спросить о них, сестра Уэнна сказала:

— Но теперь я решила, что время колебаний прошло. — Она выпрямилась больше, чем на вид было возможно, и протянула руку. — Я пришла сюда, Глэдис де Брескар, чтобы призвать тебя. Победишь, и воцарится мир. Проиграешь, и эта земля, а возможно, и весь мир, будет осуждена на горькую печаль.

— В чем проиграю? — вздрогнула Глэдис.

— В поисках Святой чаши.

— Но я не знаю, где она!

— Тебе только нужно следовать за вороном и золотой тропой.

Глэдис прижала руку к гудящей голове. Возможно, все это очередная греза.

— Я не могу уйти. Вы это знаете. Это не позволят.

— У тебя не будет трудностей, — сказала сестра Уэнна, снова согбенная и прозаичная. — Роузуэлл хорошо послужил своей цели, но это время кончилось.

— Какой цели?

— Хранить твою девственность. Это не обязательно для всех монахинь, увы, но в Роузуэлл испортить тебя могло только чудо. Вот почему здешний монастырь так устроен, — добавила она. — Чтобы оберегать дев чаши. Ты готова?

— К чему?

— Уйти, искать, действовать!

— Я не могу уйти! — крикнула Глэдис.

— Ты должна! — каркнула сзади старуха. Это был бы вопль, если бы она была способна на это. — Мы боролись зато, чтобы принести мир…

— Кто это — «мы»?

— …но он снова и снова рушился в наших руках. И теперь маячит настоящая угроза.

Старая монахиня замолчала, возможно, обдумывая, сказать ли больше.

Глэдис не могла это вынести.

— Какая угроза?

Что может быть хуже того, что творится?

— Есть другая древняя линия, столь же старая и могущественная, она черпает свою силу в крови, боли, смерти и горе. Их власть расцвела за восемнадцать лет распрей, эта ветвь, стала настолько могущественной, что украла Святое Копье у тамплиеров.

У Глэдис голова пошла кругом.

— Святое Копье, которым пронзена была плоть Господа нашего при распятии? Оно еще существует?

— Да, оно не так почитаемо, как Святая чаша. Копье существует в этом, земном царстве и сохраняет свою воинственную натуру, его еще называют Копье Всевластия. В неверных руках оно воспламеняет гнев и ярость, ведет людей к войне. Сейчас оно в руках Эсташа Булонского, презренного сына короля Стефана. Никем не сдерживаемый, он будет использовать Копье, чтобы продолжать войну.

Глэдис приложила руку к кружащейся голове, пытаясь разобраться в сказанном.

— Кто «мы»? Кто в одиночку борется за то, чтобы принести мир?

— Мы из рода чаши, кто хранит знания. Но среди нас много колеблющихся.

— Почему? Если мир в ваших руках, почему?

Старая женщина вздохнула:

— Чаша приносит мир по собственной воле, а не по желаниям простых смертных, а приверженцы чаши — это обычные люди с человеческими слабостями. Они ищут контроля над последствиями. Споры и раскол между нами бывают такие же, как между баронами. Восемнадцать лет выбор состоял между графиней Матильдой и Стефаном Блуаским. Матильда — кичливая женщина, принесшая с собой разрушение, — женщина! Даже нас, а многие из нас женщины, это ужаснуло. Стефан слаб, им легко манипулировать. Его слабость порождает анархию, хотя вначале он казался куда более безопасным выбором. Но теперь графиня передала право наследования трона своему сыну. Он мужественный, способный и, похоже, хороший человек. Хотя некоторые тревожатся, что он будет слишком сильным, а другие жалуются, что он слишком молод в свои двадцать с небольшим. «Немного подождем», — пробормотала сестра Уэнна, повторяя бесконечные дебаты. — Но время ожидания кончилось. Вооруженный Копьем принц Эсташ подбил отца нарушить перемирие. Не имея препятствий, он разожжет войну в Англии, и единственная сила, способная одолеть Копье, — это ты. Ты и Святая чаша.

— Я? — отшатнулась в страхе Глэдис. — Я никто. Женщина. Монахиня.

— Ты дева чаши, — отрезала сестра Уэнна. — Ты все!

Обхватив себя руками, Глэдис зашагала по комнате.

Если она когда-нибудь и желала быть значимой, то берет все свои желания назад. Она не хотела такого вызова, но слова сестры Уэнны проникали до мозга костей, упали на благодатную почву, возделанную грезами и стремлением к вершине холма: Глэдис далее сейчас чувствовала притяжение, ощутимое, словно тяжелый воздух перед грозой или дрожание земли под ногами.

Но этот призыв она восприняла как призыв на муку.

Она повернулась к старухе:

— Если я это сделаю, я умру?

Сестра Уэнна пожала плечами, словно это не имело отношения к делу. Возможно, так и есть.

— Не обязательно. Твоя предшественница прожила долгую жизнь.

— Предшественница?!

— Я же говорила. Тысячелетия. Их было много, предшественниц. Но хватит об этом. Ты должна отправиться на поиски своего защитника, и тогда вместе вы найдете Святую чашу.

— Как я найду его? — Но тут диковинная мысль проникла сквозь страх и смятение. — Он рыцарь? — У Глэдис в груди защемило от сладкой надежды.

— Я говорила о священных седьмых детях, — усмехнулась старая женщина. — Нет, он будет монахом.

— В каком монастыре?

Взгляд сестры Уэнны снова дрогнул, потом она вздохнула:

— Мы не знаем.

— Что?! Вы знаете обо мне, но не знаете, где мой защитник?

— Это еще одна причина отсрочки твоего призыва. Но Провидение приведет тебя к нему.

Глэдис потерла виски.

— Все это не имеет смысла. Как монахиня и монах могут противостоять принцу Эсташу, особенно если он владеет Святым Копьем, а оно обладает силой, о которой вы говорили?

— Силой чаши. Верой.

— Так я должна найти своего монаха, а потом мы вместе отыщем чашу. Это все, что требуется, чтобы принести на землю мир? А как насчет принца Эсташа и Копья?

— Будет борьба за то, чтобы вернуть Копье в должное место, но это дело тамплиеров. Ты должна исполнить свой долг. Есть еще кое-что, о чем ты должна знать.

— Что? — насторожилась Глэдис.

— У Эсташа может быть более опасный план, и по этой причине некоторые колебались относительно того, чтобы призвать тебя. Тайные знания говорят, что если чаша и Копье соединятся, они могут создать невообразимую силу. Силу, которой не следует быть ни в хороших руках, ни в плохих. Если это случится, разрушение охватит не только Англию, но и весь мир. Ты поняла меня? Весь мир!

Глэдис вздрогнула от настойчивых слов и от их смысла, но трудно было отвергнуть слова сестры Уэнны. В ее глазах светилась неземная правда, которая отзывалась в душе Глэдис.

— В отличие от Копья, — продолжала сестра Уэнна, — чаша уязвима, когда находится в земной юдоли.

— Тогда, возможно, колеблющиеся правы. Возможно, я не найду чашу.

— Копье уже в злых руках, и только чаша может противостоять этому. Мы должны рискнуть. Настоящий, чистый защитник сбережет и тебя, и чашу.

— Чистый? — Сестра Уэнна, кажется, об этом уже упоминала.

— Целомудренный, — прямо ответила старая монахиня.

— Ох! — выдохнула Глэдис. Это явно конец надеждам, что таинственным защитником окажется ее рыцарь. Она не могла представить, что смеющийся воин воздерживается от телесных удовольствий. — Так вот почему он монах.

— Да, но не все монастыри строгие. Мы можем только верить в Господа и в чашу.

Сочетание казалось кощунственным, но Глэдис теперь спокойнее воспринимала невероятное, и все-таки она сказала:

— Разве это правильно? Ведь мы оба оставим служение Господу. Мы оба дали обет.

Сестра Уэнна нетерпеливо фыркнула.

— Это случалось прежде. Твоей предшественницей была Сибилла де Фонтмари. Она ушла отсюда в 1101 году и вышла замуж за молодого человека, который был монахом в монастыре Сент-Эмундсбери.

— Что произошло в 1101 году?

— Ты не знаешь недавней истории? Король Генрих захватил трон после смерти своего старшего брата, короля Уильяма Руфуса. Следующим по старшинству и вероятным наследником был Роберт, герцог Нормандский, но Генрих находился в Англии и сам себя короновал. Ситуация могла привести к междоусобице, от которой мы страдаем теперь. Роберт вторгся, но потом оставил свои усилия. При правлении короля Генриха в Англии было благословенных тридцать пять лет мира, потому что Сибилла де Фонтмари и Ричард де Гротт знали свой долг.

Имена делали историю более реальной. Тревожилась ли сестра Сибилла из монастыря Роузуэлл, перед тем как ее призвали исполнить долг? Она тоже в ошеломляющей тоске смотрела на вершину холма?

— Потом моя семья призовет меня выйти замуж за моего защитника? — сказала Глэдис. — Почему вы расстраиваете меня разговором о немедленном уходе отсюда, о необходимости найти его?

— Сейчас не время для разговоров. Ты должна сейчас уйти и найти его. Вы познаете друг друга в священном месте. Это добудет чашу.

— Познаем?! — изумилась Глэдис.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Вы сочетаетесь телесно.

— С незнакомцем? — запротестовала Глэдис, повышая голос. — Без заключения брака?

— Чаша не возражает против отсутствия клятв.

Глэдис вспомнила о задней двери и, крестясь, пятилась к ней.

— Нет, нет. Простите, но это всё неправильно. Вы, наверное, посланница сатаны. Я больше не стану слушать.

На сестру Уэнну это не произвело никакого впечатления.

— Ты призвана, Глэдис из Бакфорда. Слушай или нет, но у тебя больше нет выбора.

Эти слова преследовали Глэдис, когда она выскочила на солнечный свет.

 

Глава 4

Она ожидала, что ее станут преследовать. Впрочем, Глэдис могла легко убежать от такой старой женщины, если только сестра Уэнна не превратится в ворона. Оглянувшись, Глэдис никого не увидела, но она не могла бегать по Роузуэллу, не вызывая вопросов, поэтому заставила себя неторопливо идти, словно по поручению.

Куда ей пойти, чтобы подумать, решить?

То, что предлагает сестра Уэнна, грех, но принц Эсташ действительно отвратительный человек. Разве сестра Элизабет не говорила, что бароны оставили короля, потому что им невыносима мысль о таком человеке, как Эсташ, на троне? Против своей воли она взглянула на вершину холма, который сейчас словно горел огнем. Это просто закат, но была такая пламенная сила в словах сестры Уэнны.

Что, если она, сестра Глэдис, имеет особое призвание? Что, если холм так долго владеет ее мыслями не просто так?

Что, если она может принести мир, драгоценный мир на свою землю? Что, если ценой ее неудачи будет Эсташ Булонский на английском троне, сеющий зло здесь и гораздо дальше? По всему миру?

Еще одна мысль закралась ей в голову. Убежала бы она в ужасе, если бы защитником оказался ее рыцарь?

Это отвратительное состояние ума, хотя, возможно, честное.

У Глэдис было такое чувство, будто она уже замужем за своим рыцарем и от нее потребовали разделить ложе с другим. Когда она подумала о такой близости с ним, никакая сила не могла сдержать быстрого стука ее сердца, удержать от желания столь сильного, что ей не нужен был священный призыв к греху, совсем наоборот.

Грешная, грешная, грешная!

Глэдис помчалась к церкви.

Церковь в Роузуэлле была маленькая, но чудесная, построенная из камня четыреста лет назад. Внутри стены были побелены и расписаны розовыми розами, через маленькие окна в боковой стене лился свет, и раздавалось птичье пение. Простой деревянный крест на напрестольной пелене темнел на фоне дорогого стеклянного окна, переливавшегося от кремового до янтарного цвета. Оно выходило на запад, так что заходящее солнце добавляло огня квадратикам стекла, золотило светлые стены и белизну алтарного покрова. Даже запахи здесь успокаивали — дерево, шерсть, воск и ладан.

Глэдис вернулась к своему любимому занятию — пошла по лабиринту, нарисованному на каменном полу. Движение по замысловатым дорожкам, которые снова и снова поворачивали, позволяя не выбирать, но только следовать по ним, всегда успокаивало, ее ум и позволяло литься ее молитвам. Она вошла в лабиринт и мгновенно почувствовала успокоение. Церковь — это безмятежная обитель, лабиринт — это тропа к Господу. Он направит ее.

— Пошли мир на эту землю, — шептала она. — Но мир, который воцарится без моего участия.

Все в словах сестры Уэнны пугало ее, но потеря рыцаря…

— Избави меня от искушения. Дай мне знак, Господи. Укажи мне святой путь.

Ничего не произошло. Конечно. Она на минуту возомнила, что она особое орудие Бога? Слишком скоро она вернулась к входу, лабиринт пройден, но ее молитвы остались без ответа. Она повернулась к кресту и произнесла трудные слова:

— Да будет воля Твоя.

Золотая вспышка испугала Глэдис. Она заморгала. Должно быть, солнце высветило что-то на алтаре. Но что?

Ах, ничего чудесного! Просто чаща. Этот дорогой серебряный сосуд, столь же старый, как сама церковь, выносили только на литургии. Конечно, никто в Роузуэлле чашу не украдет, но между литургиями ее запирали в специальном сундуке.

Чаша все время была здесь?

Она просто не заметила?

Возможно, сестра Томасина, прислуживающая в ризнице, вошла, пока она молилась. Неожиданно прибыл священник? Будет служба? Это благословенная возможность изгнать всех бесов.

Однако Глэдис была одна.

Она повернулась к маленькой боковой двери, намереваясь найти сестру Томасину, но казалось неправильным оставлять чашу без защиты.

— Сестра Томасина! — позвала Глэдис.

Никакого ответа. Хорошо. Она отнесет чашу в ризницу. Если сестра Томасина там, она рассердится, но негоже оставлять чашу. Глэдис поднялась по трем низким ступенькам к алтарю, потянулась к чаше… но быстро отдернула руку.

В чаше была кровь! Маленькая лужица крови. Потрясенная, она снова подалась вперед и увидела, что это не кровь — конечно, нет! — а лепесток кроваво-красной розы.

Кроваво-красной розы?

— Что ты делаешь?!

Пронзительный голос заставил Глэдис отскочить. Повернувшись, она увидела сестру Томасину.

— Ничего, сестра! Я просто задумалась, почему чаша здесь. Не следует ли мне…

— Не следует! — отрезала та, схватив сосуд и прижимая его к своей пышной груди. Сестра Томасина была кругла телом, но резка нравом. — Возвращайся в свою пивоварню, сестра Глэдис.

Глэдис возмутил этот тон, но она поклонилась и вышла, трясясь.

Она ненавидела гнев, и в Роузуэлле он был редок. Глэдис тут же сообразила, что сестра Томасина забыла убрать чашу и боялась, что ее грех выйдет наружу.

Сама она была потрясена другими вещами.

Когда сестра Томасина прижимала чашу к груди, чаша была пуста. Лепестка не было ни внутри, ни на полу, куда он мог упасть. Конечно, он мог улететь, ведь он такой легкий. Но разве она бы не заметила?

Но главное, что встревожило ее до появления сестры Томасины, — это то, что такие лепестки невозможны. Малочисленные розы цветут в конце августа, но Глэдис никогда не видела кроваво-красных роз. Роузуэлл славился своими розами, но они были почти белые, кремовые или бледно-розовые. Две, которые цвели густо-розовыми цветами, считались почти чудом.

Глэдис остановилась, переводя дыхание.

Она просила о знаке. Он был ей дан? Во время литургии вино в чаше становилось кровью Христовой.

Нет-нет, она не хотела быть участницей Чудес. Они всегда заканчиваются мученической смертью.

Была здесь одна роза, которая цвела летом и даже осенью. Ее прислал в Роузуэлл крестоносец и, возможно, из самой Святой земли. Глэдис помнила, что у нее ярко-розовые цветы, но поспешила в сад, надеясь, что ошибается. Она надеялась, что роза цветет в это время года и лепестки у нее кроваво-красные. Увидев розу, она вздохнула. На кусте было несколько цветов, в закатных лучах солнца они были глубокого розового цвета, но не кровавыми.

Глэдис выпрямилась и оглядывала сад в поисках какой-то новой розы, какой-то скрытой неожиданности, но, конечно, ничего такого не было.

Так откуда этот лепесток?

И куда он делся?

Он появился в чаше, которую использовали на литургии, символизировавшей Тайную вечерю. Это навело Глэдис на мысли о чаше, которую, по легенде, Иосиф Аримафейский привез в Гластонбери, к тому древнему сосуду, который сестра Уэнна назвала непонятным словом «гааларл».

Глэдис тряхнула головой, стараясь отделаться от этой чепухи, но мысли застряли занозой. Слишком много странностей произошло за короткое время.

Потом что-то огромное просвистело у нее над головой. Глэдис, присев, вскрикнула и отшатнулась. Подняв глаза, она увидела у куста дамасской розы большую черную птицу.

Ворон.

Ворон!

Глэдис никогда его прежде не видела, это лесные птицы с севера, но таким должен быть ворон. Он был больше вороны, размером почти с гуся, но стройнее, с блестящим черным оперением. Наклонив голову, ворон уставился на нее золотистым глазом.

Вороны слыли предвестниками беды, и этот весьма соответствует молве.

Глэдис осторожно отступила назад.

— Святый Боже, я не хочу идти туда, куда может привести такая птица.

Ворон каркнул. Звук был похож на презрительный смешок.

Ворон поднялся, мощно взмахнув крыльями, но не улетел. Он уселся на жердочку перголы.

— Карр! Карр!

Глэдис перекрестилась.

Птица перелетела на соседний кол.

Нет, копье. Простое, деревянное, но заостренное.

Копье?!

Глэдис заморгала. И снова перед ее глазами был простой грубый кол. Конечно, это всего лишь игра света и ее растревоженных эмоций. В любой момент зазвонит колокол на вечернюю молитву. Даст Бог, эта зловещая птица улетит отсюда. Глэдис сделала еще шаг к выходу, боясь повернуться спиной к наводящему страх ворону.

Он перелетел на новое место — на меч, воткнутый в землю.

Меч?!

Нет-нет, это лопата!

Потом Глэдис увидела своего рыцаря. Одетый в длинную кольчугу, он смотрел на нее.

Нет! Это всего лишь сухой ствол дерева, опутанный колючими стеблями вьющихся роз. Она повернулась, чтобы убежать, но увидела золотистое пятно. Нет, это куртинка ноготков. Снова копье. Золотая чаша, украшенная драгоценными камнями, которые сиянием соперничали с солнечный светом, из нее сыплются розы. Кроваво-красные розы.

Глэдис заставила себя остановиться и закрыла глаза руками. Когда она медленно опустила ладони, глаза ее не заметили ничего необычного, птицы не было. Очередная греза, но при свете дня?

Потом она увидела другую темную тень. Это была сестра Уэнна, смотревшая на нее как ворон.

— Ты уже готова уйти? — прокаркала старуха.

У Глэдис горло перехватило, она не могла ответить, но сумела покачать головой. К счастью, зазвонил колокол. Она поспешила к церкви, далеко обходя старую монахиню. Сестра Уэнна и все остальное — это только видение. Так и не иначе, Глэдис не хотела никаких воронов, крови, мечей и копий.

Когда она присоединилась к процессии, сестра Элизабет, проходя мимо, вопросительно подняла брови и многозначительно указала взглядом на ее одежду. Оглядев себя, Глэдис увидела, что все еще в фартуке. Сняв его, Глэдис кое-как свернула его, чтобы потом сунуть в уголок. В церкви она погрузилась в привычные молитвы, как могла бы погрузиться в лохань с водой, после того как упала в грязный пруд.

Но сводящие с ума идеи было не смыть. Сестра Томасина бросила на нее злобный взгляд, значит, инцидент с чашей не был грезой. Впервые Глэдис оглянулась, чтобы увидеть, здесь ли сестра Уэнна, молится она или нет.

Она была здесь, на стульях, предназначенных для старых монахинь, и выделялась своими черными одеждами, Глэдис заметила среди сестер еще одну монахиню в черном, помоложе, должно быть, она сопровождала сестру Уэнну.

Значит, она реальная и что-то повело эту старую согбенную женщину в путь. Если она сказала правду, ее вынудил отправиться в дорогу факт, что злой человек завладел страшной силой, и Глэдис может противостоять этому.

Молитвы подошли к концу, а Глэдис так и не нашла ответа на свои вопросы. Сестры выстроились, чтобы отправиться в трапезную, но когда последние покидали церковь, большая черная птица низко кружила над их головами. Все прикрывались руками и приседали, кто-то вскрикивал, некоторые бросились назад в церковь.

Значит, и ворон не был грезой.

Глэдис приняла то, что она призвана свыше, и пока она не подчинится, ей и всем остальным будут докучать разные неприятности. Возможно, как и казни египетские в Библии, эти неприятности будут одна другой страшнее, и могут погибнуть ни в чем не повинные люди, пока она не согласится.

Птица уселась на перекладину креста на крыше церкви и хрипло каркала. Сестры, стоявшие поодаль, указывали на нее и переговаривались.

Глэдис подошла к сестре Уэнне, которую все это не тревожило и не удивляло.

— Что я должна делать?

— Следовать за вороном.

— Эта птица предвещает беду.

— Только некоторым. Остальные считают его посланником царства небесного.

— Того, куда Иосиф Аримафейский отправил Святую чашу? — Глэдис хотелось сказать это язвительно, но не получилось.

Сестра Уэнна кивнула.

— Царство небесное? Но это означает смерть.

— Сердце любого доброго христианина возрадовалось бы переходу в жизнь вечную, но Сибилла де Фонтмари прожила шестьдесят два года и родила пятерых детей. Увы, не семерых, но она служила другим способом. Чаша добра к тем, кто исполняет ее волю. — Сестра Уэнна что-то протянула Глэдис: — Это твое.

Это было серебряное кольцо с замысловатым узором.

— Мое?

— Да, это кольцо девы чаши. Надень его.

Помешкав, Глэдис надела кольцо на средний палец правой руки. Оно оказалось точно впору.

Словно это было сигналом, ворон вдруг устремился с креста к воротам. Это была явная команда. Обычно ворота закрывались сразу после вечернего колокола, но сейчас сестры, выполнявшие эту работу, медлили, глядя на черную птицу.

— Довольно, сестры, — хлопнув в ладоши, сказала настоятельница. — Это всего лишь птица, ужин стынет.

Перестав слоняться вокруг, сестры потянулись за настоятельницей в трапезную. Остались только Глэдис, сестра Уэнна и две монахини у ворот. Когда они торопливо стали закрывать вход, ворон с карканьем спикировал вниз.

Монахини отскочили.

— Я не могу просто выйти, — сказала Глэдис.

— Никто тебя не остановит.

Это казалось столь неправдоподобным, и Глэдис решила, что это проверка. Когда ее вернут назад и станут задавать вопросы, она поймет, что все это чепуха. Она сделала несколько шагов, потом повернулась:

— Мне нужны припасы.

— Нет, не нужны.

— Мне нужно знать…

— Тебе ничего не нужно. Иди. Доверься Господу. И ворону.

Глэдис перевела взгляд с монахини на ворона, но знала, что должна выполнить это, и это не просто долг. Она призвана.

Ноги сами понесли ее к открытым воротам. Ожидая, что ее в любой момент остановят, Глэдис миновала привратниц, которые, казалось, не видели ее, и вышла на неровную дорогу, ведущую через поля, быстро исчезавшие в меркнущем свете.

У нее не было даже фонаря. Как только она доберется до темных деревьев, она потеряет дорогу и заблудится.

Но никто не помешан ей уйти.

К тому же она в священном путешествии.

Словно подтверждая это, птица поднялась в небо и, взмахивая крыльями, повела ее вперед. За деревьями в вечернем небе на вершине холма темнел монастырь.

Дрожа от страха и волнения, Глэдис следовала за вороном в сгущающуюся темноту ночи.

 

Глава 5

— О, де Лаури! Герой дня! — Мощный голос перекрыл шум в палатке, где пили пиво.

Майкл повернулся от стола, за которым пил с другими молодыми рыцарями и обсуждал турнирную борьбу и Генриха Анжуйского, шансы, действия и опять же Генриха Анжуйского, завтрашнюю схватку, в которой они будут сражаться на стороне Генриха Анжуйского.

Голос принадлежал Уилли Си, пьяному и надоедливому. Длинная, заляпанная пятнами безрукавка открывала массивные руки, покрытые такими же густыми волосами, как, и все его тело. За левую его руку цеплялась пышнотелая рыжеволосая особа, в правой он держал огромную пивную кружку, все расступались перед ним, а он направился прямо к Майклу. Уилли Си улыбался своей щербатой улыбкой, но был очень пьян.

Проблема. Никто из компании Майкла не был ему близким другом, так что придется рассчитывать только на свои силы. Одно из обещаний матери гласило, что его не убьют, пока он не найдет невесту. Но что ему кости не переломают, она не обещала. Он помнил, что тогда ответил: «Бессмертие — лучший довод против брака, какой я слышал», — но мать лишь улыбнулась и напомнила ему о клятве целомудрия.

Интересно, выбрал бы мужчина бессмертие, если бы должен был блюсти чистоту?

— Вот тебе подарок, — прорычал Уилли Си. У него был удивительный голос, полезный в битве, но чересчур сильный для замкнутого пространства, Так что все присутствующие волей-неволей станут свидетелями сцены.

— Как это щедро, ведь ты уже отдал мне выкуп, — таким же оживленным тоном ответил Майкл.

— Превратности битвы, — сказал Уилли Си без видимой обиды. Он махнул кружкой: — Если чувствуешь свою вину, наполни это.

Возможно, все будет не так уж плохо. Майкл окликнул прислуживавшего мальчика. Когда кружка Уилли была полна до краев, он поднял свою:

— За достойного противника!

— Да будет так! — Уилли Си несколькими глотками осушил кружку, рыгнул и проревел: — Эй, мальчишка, налей-ка еще! И ему тоже!

Как только его кружка снова наполнилась, он неторопливо подвинулся ближе, таща за собой девицу, и явно пытался сосредоточить пьяный ум на своей цели.

— Подарок! — объявил он. — Вот! — Он толкнул пышнотелую особу к Майклу. — Ее зовут Лиза.

Лиза явно была шлюхой и на все готовой. Она теснее прижалась к бедрам Майкла и обняла его за шею, но он знал, что она проверяет его мужественность.

— Как мне повезло, — проворковала она. — Сначала самый сильный рыцарь, а потом самый красивый.

— Он и самый сильный, — проворчал Уилли Си. — Взял верх надо мной.

На лице Девицы мелькнула тревога, и даже в неверном свете свечей Майкл заметил на ее шее старый синяк.

— Превратности битвы, — повторил Майкл слова Уилли Си, пытаясь найти выход из этой ситуации. — Но мы можем снова это проверить. — Он согнул правую руку, показывая, что имеет в виду.

После недолгого изумления Уилли Си воскликнул:

— Вот это мне по душе! Очистите стол!

Мужчины за тремя соседними столами вскочили, предлагая свой. Уилли Си движением могучей руки смахнул кружки с ближайшего. Майкл поставил свою кружку и пошел к столу, девица по-прежнему липла к нему.

Она была не в его вкусе, но сладкая и пышная. Его мужское достоинство отвердело, и ничего он так не хотел в этот момент, как использовать ее.

Майкл сел напротив Уилли и поставил локоть на стол, это дало ему возможность отделаться от прилипчивой Лизы. Она тут же прижалась к его плечу, ее распущенные волосы защекотали ему шею.

Черт! Нужно сосредоточиться. Ему нужно проиграть эту схватку, но не слишком быстро. По сравнению с поросшей темными волосами лапищей Уилли Си рука Майкла казалась слабой. Но он знал, что достаточно силен. Он всегда был силен. Опять же из-за своего таинственного предназначения.

Когда они сплели руки, отыскивая лучшую опору, Майкл спросил:

— Это просто схватка, или что-то поставим на кон?

Уилли Си осклабился щербатым ртом:

— Если проиграешь, вернешь мне мой выкуп.

— А если ты проиграешь?

— Ты меня сегодня уже начисто обобрал.

— Тогда почему бы не поставить на эту девицу? Я выиграю — она моя, ты выиграешь — я возвращаю тебе подарок. — Он подернулся к Лизе: — Ты будешь горькой потерей, милая.

Девица надула губы, но у нее хватало ума понять, что любое проявление неудовольствия в общении с Уилли Си плохо отразится на деле и на ее коже.

— Сначала я получу от тебя поцелуй, — развязно сказала она. — Он, — Лиза кивнула на Уилли Си, — уже получил, и не один, так что это будет справедливо.

Не было способа этого избежать, поэтому когда она взобралась к нему на колени, обняла за шею и прижалась опытным ртом к его губам, Майкл мог лишь стараться сохранить чистоту. Это было трудно, Лиза, приоткрыв рот, мучила его своим языком. Особенно невыносимо стало, когда он вообразил, что это его невеста целует его так горячо, ее влага смешивается с его, ее язык…

Он открыл глаза, чтобы прервать наваждение, и увидел темные волосы, а не рыжие. Он схватил эти волосы у самой головы и понял, что они странно короткие. От нее даже пахло по-другому. Чистотой, без всяких духов. Если не считать того непонятного, едва уловимого аромата, что грозил его здравомыслию.

Девушка медленно отстранилась, пухлые губы были приоткрыты, глаза широко распахнуты от удивления и невинности, которую рыжеволосая шлюха давным-давно утратила.

Он грезит?

Нет, позади нее стены таверны, кольцо смеющихся мужчин и Уилли Си напротив. Их правые руки все еще сплетены. Майкл рискнул заговорить, боясь, что девушка превратится в туман.

— Отойди, милая. Не хочу, чтобы ты пострадала.

Она соскользнула с его колен и отступила назад, ее глаза, полные вопросов, были устремлены на него.

У него самого вопросов было немало.

— Будь осторожен, — сказала она нежным голосом.

Он улыбнулся с искренним восторгом. Он не понимал, куда делась шлюха и почему здесь оказалась его невеста, но она была тут, говорила с ним, беспокоилась о нем. Он держал ее, целовал… истинную даму своего сердца во всем ее совершенстве.

— Если кто-то и сомневается, скажу, что я уже выиграл. У этого парня вся сила в копье, — подмигнул Уилли Си.

Раздались раскаты хохота.

Майкл взглянул противнику в глаза и усилил хватку.

— Посмотрим.

Больше никаких мыслей о проигрыше. Он боролся за свою невесту.

Объявили начало борьбы, сцепленные руки противников склонялись на дюйм-другой то в одну, то в другую сторону.

Уилли Си, прищурившись, посмотрел на Майкла, удивляясь его решительности. Майкл улыбнулся и пригнул руку противника ниже. Но ему необходимо посмотреть, здесь ли его невеста.

Уилли Си двинул сплетенные руки в другую сторону, Майкл не сдавался. Покрывшись испариной, с исказившимся лицом, он дюйм за дюймом двигал руку противника в обратную сторону.

И услышал тихий вскрик.

Нужно оглянуться.

Она все еще была здесь, ее глаза широко распахнуты. Кто смотрит на него с такой нежностью и заботой?

Припечатав руку Майкла к столу, Уилли Си вскочил, вскинул кулаки и победно заревел. Схватив в охапку свою награду, он слился с ней в долгом поцелуе.

Отшвырнув стол, Майкл с ревом бросился на помощь.

Но в объятиях Уилли Си была пухлая рыжеволосая особа, охотно отвечавшая на его поцелуи.

Его невеста — ускользающая, невероятная — исчезла. Отшатнувшись, Майкл тяжело осел на скамью. Он сошел сума.

Глэдис отпрянула от этого ужасного человека.

И оказалась в другом месте.

Она не в душной, жаркой таверне, а в холодной темноте, одна в лесу.

У нее было новое видение. На ходу! И какое! Она видела своего рыцаря, касалась его, целовала!

И что это был за поцелуй!

Она перебирала все это в уме: жар и вкус ее рыцаря, ощущение его сильного крупного тела, которое, казалось, имело особенную энергию, почти звеневшую под ее ладонями. Его чудесный запах, отчетливый даже среди зловония таверны запах эля, жаренной на костре еды, испарины…

Глэдис затаила дыхание.

Она помнила!

Детали не исчезали.

Она снова перебирала их в уме, опасаясь, что они растают, но нет. Они были на месте, столь же четкие, как память о встрече с сестрой Уэнной.

Он прервал поцелуй и велел ей отойти. Она не хотела, но подчинилась и увидела, что он участвует в странном испытании силы. Его соперник был крупнее и старше, с огромными волосатыми руками. Он походил на зверя, и когда улыбнулся, показав щербатые зубы, она узнала его это его победил ее рыцарь на турнире.

Руки ее рыцаря сильные, но меньше, чем у противника. Она тревожилась. Но радовалась, что впервые ясно видит его.

Таверна была плохо освещена, но даже в скудном свете видны были его золотистые волнистые волосы, крепкие скулы, квадратный подбородок. Она помнила, как целовала его, держала в ладонях его лицо, чувствовала жар его рта на своих губах.

Определенно именно он ее защитник, если пришел к ней в видении, когда она отправилась на его поиски.

И все же, когда она увидела его, он развлекался с какой-то пухлой особой, чья пышная грудь едва не вываливалась из тугого корсажа. Женщина прильнула к его плечу и уткнулась ему в ухо! Потом вскарабкалась к нему на колени, поцеловала его, и он ответил. И вовсе не проявлял нежелания.

Но потом вдруг на месте девицы оказалась она, сестра Глэдис из Роузуэлла. Это ее руки обнимали его голову, ее губы, приоткрывшись, прижимались к его рту. Как это могло быть?

Это видение. В грезах все может случиться, даже невообразимый поцелуй.

Откуда она знала, как целоваться? Как она могла так наслаждаться этим? Наслаждаться жаром и вкусом, ощущением его шелковистых волос под своими пальцами, сильной головой под ее руками. Близостью тел.

Глэдис заставила себя открыть глаза, чтобы оборвать наваждение. Иметь такие видения само по себе скверно, но охотно возвращаться к ним, упиваться ими… Хотя сестра Уэнна намекала, что это ее судьба, ее долг, теперь казалось, что исполнить его нужно с ее рыцарем.

Глэдис перекрестилась и пробормотала:

— Господи, не введи меня в искушение. — Но когда добавила: — Да будет воля Твоя, — она твердо знала, что имеет в виду. — Да, пожалуйста!

Но она не исполнит свой удел и не испытает страсти, если умрет здесь, заблудившись в темном сыром лесу. Обхватив себя руками, Глэдис дрожала от холода и размышляла, как далеко могла уйти и где находится. Последнее, что она помнила, — это как вошла по дороге в лес, жалея, что у нее нет фонаря.

Сквозь черные ветки над головой она видела темное небо, ни лучика света не пробивалось вниз. Пошарив руками, Глэдис нащупала ствол дерева. Дерево было очень большое, гораздо толще, чем она могла обхватить руками. Наверное, это дуб, и очень старый. Возможно, такие древние дубы растут в лесу вокруг Роузуэлла, но ей не доводилось их видеть.

— Ворон. Ворон! — повторила она громче, ей не нужно было опасаться, что кто-то ее подслушает. Вокруг никого. Кажется, даже ворона нет.

Она начала отчаянно молиться, но внезапно другие слова вспыхнули в ее уме.

— Чаша, веди меня, — услышала она собственный голос.

И вдруг дорожка света замерцала у ее ног.

Глэдис заморгала, потом подняла глаза, Отыскивая сквозь темные листья луну в небе. Но знала, что сейчас в небе только тонкий месяц, но и его не видно. К тому же это был не холодный лунный свет. Дорожка тепло светилась, словно тысячи крохотных свечей. Сестра Уэнна говорила о золотой тропе. Глэдис шагнула вперед, зная, что Божья воля ведет ее к безопасности. И — пожалуйста, Господи! — к ее рыцарю.

Но куда она придет? Земля такая неровная, что Глэдис не знала, есть ли у нее под ногами какое-то подобие дороги. Она снова неуверенно остановилась, но потом услышала властное карканье ворона. «Иди, иди, ленивица!» — казалось, говорил он.

— Хорошо, хорошо, — пробормотала она, добавив: — Да будет воля Твоя.

Через несколько минут Глэдис оказалась на полянке, перед маленьким домом, из окон которого лился свет. Она знала, что ей надо Бога благодарить, но не могла удержаться от мыслей о том, кто здесь живет, помогут ли ей, обогреют ли. Она никогда не входила в другие дома, кроме тех, что были в Роузуэлле, и уж тем более — в дома незнакомцев.

Этот дом тоже казался изолированным от мира укрытием. Она знала, что в лесах живут углежоги, добывающие древесный уголь, и лесничие. В лесах скрываются преступники, прячутся в засаде воры, нападающие на путешественников.

Что, если внутри мужчины?

Она монахиня, но убережет ли это ее?

Ее тело изболелось по теплу и отдыху, а чудесная тропинка вела прямо к двери. Глэдис, спотыкаясь, двинулась вперед и постучала.

Ответа не было.

— Благослови вас Господь. Можно войти? — позвала Глэдис.

Снова никакого ответа, но время позднее, и те, кто живет здесь, могут спать. Она перекрестилась, прочитала молитву и открыла дверь.

Дом состоял из одной комнаты, освещённой маленьким костром, который горел в центре в окружений камней. Дым ровно поднимался к дыре в крыше. Огонь давал мало света, но достаточно, чтобы разглядеть, что этот дом обитаем, но сейчас в нем никого нет.

Низкое возвышение вдоль правой стены занимало треть ширины комнаты. На возвышении была постель — матрас и одеяла, — но там никто не спал. Кровать манила ее, но Глэдис не могла просто лечь в чужую постель, особенно если она принадлежит мужчине. Что он подумает, когда вернется?

Но он определенно не станет возражать, если она погреется у огня. Глэдис прошла вперед, присела у огня и протянула к нему руки. Грея руки, она продолжала оглядывать дом.

У левой стены стояли два деревянных сундука, над ними полка с деревянными блюдами и чашками. Пространство между сундуками и постелью было меньше размаха ее рук, там был только огонь. Других дверей не было, только два окна — одно позади нее, у двери, другое перед ней.

Она прочитала благодарственную молитву за огонь и того, кто его развел. Ее веки медленно опустились… Она стряхнула одолевающий ее сон. Так можно свалиться в огонь.

Глэдис с тоской посмотрела на постель. Чудесная дорожка привела ее сюда. Ее вел ворон, как и предсказывала сестра Уэнна.

Так что быть по сему!

Она откинула покрывало и с изумлением обнаружила одеяла из мягчайшей шерсти. Пощупала матрас. Кажется, он набит перьями. Кто обладает такой роскошью?

Усталость остановила вопросы. Глэдис сняла сандалии, платок, платье и устроилась в чудесной постели. Привыкшей к твердым монастырским матрасам Глэдис постель казалась слишком мягкой и словно окутывала ее, а одеяло мгновенно согрело. Не в силах читать вечерние молитвы, она быстро провалилась в сон.

Глэдис снова видела своего рыцаря.

Он был в маленькой душной комнате, походившей на спальню в монастыре, если не считать того, что матрасы лежали на полу, близко друг к другу. Кто-то похрапывал. Слабый лунный светил в маленькое окно. Ее рыцарь сидел на своем матрасе, прислонившись спиной к стене, и смотрел в никуда, на нем была свободная белая одежда. Вероятно, он разделся до рубашки.

Поскольку уже видела его раньше, Глэдис смогла распознать его черты в тусклом свете. Он был так же красив и благороден, пожалуй, в неподвижности его красота была еще заметнее. Глэдис удовольствовалась бы простым наблюдением, но у ее ног появилась золотистая дорожка и повела к ее рыцарю. Через матрасы, разбросанные сумки, туда, где она так стремилась оказаться.

Он повернул голову, встревожился, возможно, потянулся за оружием, потом застыл.

— Вы, — прошептал он.

Глэдис сумела ответить только бестолковое «Да».

Он медленно протянул руку, и Глэдис вложила в нее свою ладонь, проглотив всхлип радости, что они наконец коснулись друг друга. Его рука была большая и мозолистая, ее — меньше и тоже не мягкая. Возможно, его это не волнует.

Он мягко сжал пальцы. Глэдис понимала, что он может сокрушить ее кости, если захочет. Она в ответ тоже пожала его руку, ошеломленная укоренившейся в ее сердце нежностью. Словно она знала его много лет и они встретились после долгой разлуки.

— Как вас зовут? — тихо сказал он.

Они оба не хотели никого будить.

— Глэдис, — прошептала она: — А вас?

— Майкл. Майкл де Лаури.

Она проговорила про себя его имя, словно пробуя на вкус, потом спросила:

— Мой защитник?

— Почту за честь, милая Глэдис. — Она почувствовала в его словах теплую улыбку, впрочем, в них не было осознания глубинного смысла ее слов.

Но ее привело сюда, к нему, провидение. Он должен быть тем мужчиной, которого ей предназначено найти!

— Мой защитник, — сказала она. — И защитник гааларла, — теперь уже легко произнесла она странное слово, — защитник чаши.

Он притянул ее ближе, поднеся к губам их сомкнутые руки, чтобы поцеловать ее пальцы. Она задрожала от макушки до пальцев ног.

— Миледи, я стану кем пожелаете, поскольку я знаю, что вы моя. Моя жизнь, мое сердце. — Он прижал ее руку к своей груди. — Почувствуйте, как оно бьется для вас.

И действительно, Глэдис ощутила, как билось его сердце, сильно и быстро, точно так же, как ее собственное.

— Могу я поцеловать вас?

Он не помнит их предыдущий поцелуй? Возможно, любой благочестивый человек спрашивает позволения.

— Пожалуйста.

Майкл притянул ее к себе на колени, к своей широкой груди, Глэдис едва не расплакалась, поскольку не знала, что мужчина способен на такие нежные объятия. Он прижался губами к ее рту…

Потом они целовались, как делали это раньше, скользнув на его матрас и прижимаясь, друг к другу. Глэдис не могла забыть, что вокруг люди, но и остановиться не могла. Его рука исследовала ее тело, скользя и поглаживая, вызывая в ней ощущения, которых она никогда не испытывала. Они целовались и целовались, пока голова у нее не пошла кругом.

Затем он отстранился, и Глэдис поняла, что он поступает мудро. Впрочем, стоило ему снова прижать ее к груди, как Глэдис вздохнула от удовольствия и прильнула к нему.

— Карр!

Она вздрогнула.

— Что случилось? — прошептал он.

— Ты не слышал? — прошептала она в ответ.

— Что?

— Не важно. — Она поняла, что ее призывают к исполнению долга. Она здесь не для того чтобы обниматься, а чтобы посвятить своего рыцаря в его задачу. — Я говорила о гааларле, — прошептала она. — Ты знаешь, что это?

— Гарл? — повторил он, неправильно произнеся слово, как сначала делала она. Определенно оно для него ничего не значило.

— Аримафейская линия, — подсказала Глэдис.

Майкл усмехнулся, уткнувшись ей в волосы.

— Милая, я думаю о более приятных занятиях, чем игра в загадки.

То же могла сказать и Глэдис, но удержала его.

— Это не игра. Ты слышал легенды о Гластонбери? О том, что чаша Тайной вечери спрятана там?

Он снова привалился к стене, прижав Глэдис к себе.

— Да, это я слышал. Ее спрятал Иосиф Аримафейский. Это ты имела в виду под аримафейской линией? Его рука поглаживала ее бедро. — Ты выйдешь за меня замуж? — спросил он.

— Охотно, сказала Глэдис, запечатав согласие поцелуем. — Но не сейчас.

— Увы, боюсь, что да. Я должен поговорить с моим отцом и с твоим. Я безземельный рыцарь, Глэдис. Твою семью трудно будет убедить, но я сделаю это.

Глэдис прижала пальцы к его губам, заставив замолчать. Она хотела сказать ему, что все это неважно и они не могут ждать до свадьбы. Но слова застряли у нее в горле. К тому же вокруг были люди, хоть и спящие.

— Мы поговорим обо всем утром, — сказала она и снова поцеловала его. — Я так счастлива, что наконец нашла тебя.

Он поцеловал ее в ответ.

— Не больше, чем я, найдя свою истинную любовь и невесту.

Его истинная любовь и невеста.

Теперь Они вместе, и завтра она найдет слова, чтобы объяснить их долг. Они отправятся на поиски Святой чаши, и Англия наконец обретет мир.

Но самое главное, она будет принадлежать ему, а он — ей. Навеки.

 

Глава 6

— Карр!

Глэдис поморщилась от неприятного звука. Впрочем, все остальное было замечательно. Она в тепле, уюте и со своим рыцарем. Открыв глаза, она увидела голые балки. А, это комната, где он обитает.

Она повернула голову и поняла, что одна в постели, одна в комнате, одна в доме! Она села, пытаясь разглядеть что-то еще, но это была та самая хижина, на которую она набрела накануне.

— Нет, — простонала Глэдис, закрыв лицо руками. Видение казалось таким реальным. Она помнила каждый миг, каждое прикосновение, каждое слово. Как это могло быть грезой? Хотя так оно и было. Она уснула в этой постели и пробудилась в ней.

Все же как чудесно было это видение, а главное, теперь она знает имя своего защитника.

Она произнесла его вслух:

— Майкл де Лаури.

Ее рыцарь, ее защитник, а она его истинная любовь.

По словам сестры Уэнны, миссия неотложная, так что ворон и тропинка скоро приведут к нему. Глэдис быстро поднялась с постели, надела сандалии и только тогда сообразила, что в доме не холодно.

Потому что огонь еще горел.

От усталости она накануне вечером не заметила, что дров в доме нет. И все-таки огонь горел. Перекрестившись, она благодарила Всевышнего за чудо.

Открыв окно, она осторожно выглянула. Роса искрилась на траве и ветках, но никаких признаков человека, Глэдис повернулась и оглядела хижину в свете дня — ничего нового, никаких признаков, что ночью кто-то входил, чтобы поддержать огонь. Ее окружали тайны и чудеса, но она не жаловалась.

Снова выглянув, она увидела на ближайшей ветке ворона.

— Ты разбудил меня в плохое время, — сказала она, хотя хорошего времени быть не могло.

— Карр! Карр!

Каким-то образом она поняла, что это значит: «Торопись. Пора идти».

Она была голодна, но с этим ничего не поделаешь, к тому же она спешила.

Глэдис уже собралась одеться, когда ворон влетел в окно и уселся на один из сундуков. Глэдис подошла к сундуку, ворон тут же перелетел на другой. Внутри первого сундука она нашла каравай хлеба, твердый сыр и заткнутый пробкой глиняный кувшин. Она отломила кусок хлеба, который оказался свежим и вкусным. Сняла с полки деревянный стакан, вытащила из кувшина пробку и налила. На вкус оказался отличный эль.

— А чего другого ты ожидала от Божьей пивоварни? — сказала она.

Она притворялась, что разговаривает с вороном, но говорила, чтобы услышать собственный голос. Глэдис прежде никогда не оставалась одна, мир казался пустым, словно чума или какое-то иное бедствие погубило всех. Она встряхнулась. Скоро она увидит Майкла среди множества людей.

Она замерла с хлебом и элем в руках, вспоминая их благословенную встречу и задаваясь вопросом, переживает ли он то же самое. Определенно должно быть так. Они явно вместе пришли в мир грез, как это было недавно в таверне. А это означает, что Майкл проснется с разочарованием, как и она.

Тем больше причин спешить. Глэдис нашла свой нож, отрезала кусок сыра и быстро съела, торопясь отправиться в путь. Она уже было собралась уйти, как снова раздалось отрывистое «карр».

Она поняла, что должна открыть второй сундук.

Глэдис тут же подняла крышку и ахнула. Там лежали красивые одежды. Она в жизни таких не видела: они переливались всеми оттенками зеленого цвета, красновато-коричневого, желтого. Сверху лежал золоченый кожаный пояс с кошельком и кожаными ножнами, точно подходившими к ее ножу. Это явно тоже Божий подарок, но она колебалась.

— Я должна сменить свою одежду?

Странно, но именно это шокировало ее больше всего остального. Пока она в своем наряде, она сестра Глэдис из Роузуэлла. Как только она снимет его, она станет кем-то другим, принадлежащим Миру, которого она не знала и не понимала.

— Я действительно должна сделать это?

Ни высшие силы, ни ворон не ответили. Что еще нужно, если предписания ясны? И все равно Глэдис опустила крышку и села на сундук. Назад пути нет. Она покинула единственный дом, который знала, и нарушила множество правил, которые соблюдала всю жизнь. Правда, любая сестра, еще не принявшая постриг, Могла покинуть монастырь, хотя, конечно, это был длительный процесс. Подписывались документы о возвращении в семью. Сестра официально отрекалась от своих обетов.

А она просто последовала за птицей и какими-то огоньками бог знает куда.

Но… Глэдис вскочила. Она помнила, что никогда в грезах на ней не было монашеского платья. Она не разглядывала свое одеяние, но в видениях ощущала себя и двигалась по-иному.

Глэдис торопливо открыла сундук и вытащила зеленое платье. Какая чудесная мягкая шерсть, слишком деликатная для ее огрубевших от работы рук. Ворот и рукава были отделаны искусной вышивкой. Уверив себя, что фасон не слишком отличается от ее привычной одежды, Глэдис надела платье. Рукава длиной только до локтя, впрочем, рукава сорочки доходили до запястья, так что ее руки скромно прикрыты. Надев пояс, она вложила в ножны ножи заглянула в кошелек. Там лежало несколько маленьких монет. Она никогда не держала в руках деньги и с любопытством их разглядывала. На одной стороне был изображен мужчина, вероятно, король, на другой — цветок с четырьмя лепестками.

Сколько они стоят? Что на них можно купить? От мысли, что придется к кому-то подойти и сделать покупку, Глэдис сделалось нехорошо. Она редко встречала незнакомых, людей и никогда не бывала в городе или на рынке, никогда ничего не покупала. Глэдис вынула накидку из чудесной красно-коричневой шерсти и обнаружила в сундуке еще пару предметов: чулки, подвязки, зеленые кожаные туфли, кусок тонкой белой ткани и своеобразный венец, сплетенный из красной и желтой ткани.

Подавив колебания, она быстро надела чулки и туфли. Чулки были такие тонкие, что казалось, их легко испортить.

И трех идти по лесу в новых туфлях, но Всевышнему виднее.

Белая ткань — это, должно быть, вуаль. Глэдис вспомнила, что видела на турнире Дам, чьи вуали развевались на ветру. Глупо, но пусть будет так.

У тех дам, однако, были длинные волосы, заплетенные в косы или свободно распущенные. Со своими коротко обрезанными волосами она будет выглядеть странно. Пожав плечами, Глэдис накинула на голову кусок белой материи и надела сверху сплетенный из ткани обруч.

Ей хотелось знать, как она выглядит, но некому было сказать ей об этом. Она оглядела себя и расправила юбку. Цвет был восхитительный, как весенняя трава, желтый и красно-коричневый служили чудесной отделкой. Грешно любоваться орнаментом, но если на то воля Божья, невежливо противиться, правда?

Больше того, ей хотелось хорошо выглядеть, когда она наконец в реальности встретится с Майклом де Лаури.

Сложив свое платье, Глэдис убрала его в сундук вместе с монашеским поясом, потом закрыла крышку. Оглядела хижину, не упустила ли чего, потом вышла на крыльцо, готовая продолжить путь. Но лес казался непроходимым, нигде ни признака тропинки.

— Что теперь? — спросила она у Вселенной.

Сделав круг, ворон полетел в лес.

— Тропинки нет, — запротестовала Глэдис. — Эта чудесная одежда погибнет!

— Карр! Карр!

Мрачно ворча, она приподняла юбку и двинулась вперед.

Как же слаба ее вера! Как только Глэдис дошла до кустов, открылась дорожка.

Глэдис засмеялась от радости, все сомнения мгновенно улетучились. Все хорошо и правильно, скоро она найдет своего рыцаря.

Возможно, даже в Гластонбери-Тор.

* * *

Впрочем, скоро её волшебная тропинка слилась с проторенной дорогой, впереди показались поля. Она поспешила вперед, но, дойдя до края леса, нерешительно остановилась, новая паника охватила ее.

Что это за шум? Звон, лязг, крики. Спаси, Господи! Рядом сражение!

Ворон, однако, летел вперед, и она вынуждена была следовать за ним, но чем сильнее становился шум, тем больше ее сердце трепетало от страха. Какая ярость в каждом звуке. Смертельная вражда.

Потом она краем глаза заметила развевающиеся флаги. Башню замка, который она помнила. Сердце ее теперь забилось по-новому, шаги ускорились. Это турнир. Тут она видела победу Майкла!

Она подобрала юбки и побежала. Но снова остановилась, завидев множество палаток и людей около замка. Никогда в жизни Глэдис не видела столько людей, не слышала такого смешения звуков, от криков до пения, от лязга металла до музыки. Потом она заметила рядом с замком крыши и сообразила, что там, должно быть, деревня. Справа большое огороженное пространство, на котором сражались мужчины.

Наверное, здесь ее Майкл одержал победу. Должно быть, он где-то поблизости. Военный лагерь раскинулся между ними, но, чтобы добраться до Майкла, она пройдет поле битвы. Вскинув голову, Глэдис пошла вперед.

Справа она увидела грубого вида мужчин, чистящих лошадей. Слева жонглеры выстраивались в пирамиду, развлекая публику. Глэдис шла между палатками по вытоптанной траве. По сторонам импровизированной дороги стояли лавки с едой и напитками, в других продавались ленты. Скудно одетые женщины предлагали кое-что еще. Кое-кто из торговцев зазывал ее в свою лавку, но большинство, мужчин и женщин просто глазели на нее. Глэдис сообразила, что таких, как она, здесь нет, ни одна хорошо одетая дама не разгуливала в одиночестве. Кругом только мужчины, работящие женщины и шлюхи.

Где ворон?

Это действительно путь, которым ей следует идти?

Одетый в лохмотья ребенок подбежал к ней и ухватился за платье, выпрашивая милостыню. Откуда ни возьмись появились другие, клянчили деньги, хныкали, дергали ее за юбки. Глэдис их жалела, но шарахалась от них. Того и гляди с нее одежду стащат. Из палатки, которая была просто навесом из тряпья, вышла женщина и прикрикнула на ребятишек, но взгляд ее был суровым. Похоже, она бы тоже сорвала с Глэдис одежду, будь она уверена, что это сойдет с рук.

Глэдис двинулась вперед, ее решимость только усилилась. Эти бедняги, должно быть, здесь ради работы, объедков, которые смогут подобрать, или ради того, что могут украсть. Но многие из них были честными людьми, пока бесконечные междоусобицы не погубили их урожай и не выгнали из домов.

Вот почему Провидение привело ее сюда, — не ради ее личных пристрастий, а чтобы принести мир. Остановить Эсташа Булонского, желающего войны. Глэдис выпрямилась и зашагала тверже, но как же ей хотелось, чтобы дорога не шла сквозь строй мужчин.

Они пили эль у прилавков, чистили оружие, чинили доспехи и упряжь. Все это вполне невинно, но такое количество мужчин шокировало Глэдис, прежде ей не доводилось бывать в их обществе. В воздухе тянуло дымом, потом, жареным мясом, но было и что-то еще, словно жадные рты и горящие похотливые глаза мужчин испускали собственный запах. Никто не двинулся в ее сторону, но глаза у них были как у голодных волков.

Глэдис ускорила шаги, торопясь пройти лагерь и оказаться у крытых соломой домиков.

— Миледи?

Она не обращала внимания на голос.

— Миледи Глэдис?

Она скользнула взглядом влево, радость и облегчение захлестнули ее. Майкл де Лаури стоял рядом с ней, не веря своим глазам. Смеясь и плача, Глэдис бросилась в объятия своего рыцаря, наконец он был совершенно реален.

В ясном свете дня она разглядела, что глаза у него синие-синие, волосы густого медового оттенка, и все в его лице совершенно, даже кровоподтек на его щеке. Она хотела облегчить боль от него своими пальцами. Или губами.

Нужно подняться на цыпочки…

Но прежде чем она успела это сделать, Майкл мягко отстранил ее и быстро огляделся вокруг, на столице показался румянец. Глэдис тоже оглянулась, и щеки ее загорелись от улыбок, кривых усмешек и неодобрительных взглядов. Она, однако, не могла сдержать улыбки. Она помнила грезу прошлой ночи, ощущение, что они будто встретились после долгой разлуки. Это чувство теперь стало сильнее, поскольку она была уверена, что это реальность.

Судя по его взгляду, Майкл чувствовал то же самое.

— Позволь, я отведу тебя в безопасное место, — сказал он. — Хотя куда…

Глэдис еще шире улыбнулась от его смущения:

— С тобой я везде в безопасности.

Он улыбнулся в ответ, потянул ее к себе, но встряхнулся.

— Нет. Не здесь. Я занимаю комнату в доме, правда, живу в ней не один. Довольно убогое жилище, но это все, что есть. — Он нахмурился: — Тебе не следует тут находиться.

Их пальцы теперь были сплетены, и она тихонько сжала руку.

— Я должна. Но нам нужно где-то поговорить. Наедине.

Он поморщился:

— Наедине! Но думаю, в моей обители сейчас тихо. Идем. — Он повел ее к деревне. — Ты все время здесь была? Ты живешь в замке?

— Нет. Скоро все объясню. Но… — Но она не могла удержаться и не спросить: — Прошлой ночью… у тебя было то же видение, что и у меня?

Он, не отрываясь, смотрел на нее.

— Это была греза?

— Я только что пришла сюда.

Он в растерянности покачал головой:

— Этого не может быть. Я… Мы…

— Это была греза, — повторила она.

— А как насчет таверны? Там-то уж я определенно бодрствовал.

Они подошли к домам.

— Я не лгу, — торопливо говорила Глэдис. — Честное слово. Я тогда была в дороге, я впала в транс. Потом я спала в домике в лесу. Я не понимаю, как это произошло, но это было так.

Он настойчиво посмотрел на нее:

— Давно с тобой это происходит?

— У меня уже несколько лет бывают странные видения, но ты появился в них с зимы. — Они уже были в центре деревни, на первом этаже каждого дома шла торговля. — Впервые незадолго до того, как мы узнали, что Генрих Анжуйский прибыл в Англию и занял Малмсбери. Ты сражался там?

— Да. Ты видела меня там?

Понимая, что кругом люди, Глэдис тихо ответила:

— Я не помню. Я видела тебя только во сне. И как обычно это бывает со снами, проснувшись, я помнила только отрывочные фрагменты. Но с недавних пор я стала помнить все. — Она посмотрела ему в глаза. — Как прошлую ночь. Это драгоценный дар.

— Да, — согласился Майкл, но его глаза были полны вопросов. — Вот мы и пришли. — Он свернул к открытой двери в узком доме. — Это простое место, — снова предупредил он.

— Я жила очень простой жизнью.

Вопросительно подняв бровь, он окинул взглядом ее чудесный наряд.

— Правда, Майкл де Лаури. Я говорю только правду, как ни странно она иногда звучит.

Он взял ее руку и поцеловал.

— Ты моя нареченная, значит, должно быть так.

Ему пришлось пригнуться, чтобы не удариться о притолоку, и когда он вошел, то едва не задел головой потолочные балки. На первом этаже была длинная комната с ткацким станком в дальнем углу у окна. Там работал мужчина, ему помогали двое детей, станок равномерно постукивал, ближе к Глэдис худая женщина крошила овощи.

— Это моя нареченная, Агнес, она принесла новости. Мы не будем делать ничего дурного, — сказал Майкл.

— Уж постарайтесь. И позаботьтесь о ее безопасности. Глупо приходить в такое место, она такая молоденькая и хорошенькая.

Глэдис не могла сдержать довольной улыбки при этих словах. Майкл по узкой лестнице повел ее в ту самую комнату, которую она помнила. Она увидела те же грубые матрасы, те же разбросанные сумки и свертки, среди кожи и металла, которых она не заметила прошлой ночью.

Прошлая ночь.

Потолок был наклонный, Майкл мог стоять только в центре, поэтому Глэдис направилась прямо к его матрасу и села. Он минуту смотрел на нее, потом улыбнулся с явным восхищением:

— Моя нареченная, и такая чудесная, как я всегда думал.

— Да? — зарумянилась Глэдис.

— Ты должна это знать.

— Нет.

— Разве мужчины не говорили тебе об этом постоянно? — Он рассмеялся. — Где ты жила? В монастыре?

У Глэдис щеки просто загорелись, но она не могла солгать.

— Да.

Майкл подошел и сел рядом, но оставил пространство между ними.

— Ты монахиня?

— Я всю жизнь провела в монастыре.

— Но тогда мы не можем пожениться, — с неудовольствием сказал он.

Она схватила его за руку:

— Можем. Я послушница, и те обеты, которые я дала, не окончательны. Таковы только те, которые дают в двадцать пять лет.

— Двадцать пять, — по непонятной ей причине вздохнул он.

Глэдис задала мучивший ее вопрос:

— Ты ведь не воин-монах? Как тамплиеры?

— Почему ты так думаешь? — рассмеялся Майкл.

— Мне сказали, что ты монах.

— А-а-а… Я был какое-то время в монастыре, но тогда я был подростком.

— Ты сбежал?

— Нет, мне позволили уйти. Мой отец этого не одобрял. Это было страстное желание матери.

Глэдис кивнула:

— Потому что ты седьмой ребенок.

— Нет. — Потом Майкл нахмурился. — Я думал, что я восьмой. Но теперь я не уверен. У меня был брат-близнец. Что значит «седьмой ребенок»?

Глэдис взяла его руку.

— Это значит, что ты, как и я, призван служить великой цели.

— А-а-а… — снова протянул он, словно все вдруг обрело смысл. — Объясни.

Вот он, главный момент, но Глэдис не знала, как все это изложить.

— Я начну с сестры Уэнны, хотя это больше похоже на последнюю главу саги…

Майкл слушал внимательно, иногда хмурился или недоверчиво поднимал брови.

— Мы должны найти Святую чашу с Тайной вечери? — наконец сказал он. — И Эсташ Булонский завладел Святым Копьем? — Глэдис боялась, что Майкл сомневается в ее рассказе, но он добавил: — Если Копье украдено у тамплиеров, тогда понятно, почему они рыскают вокруг, как разъяренные львы. Твоя история также объясняет и многое другое, включая странные требования моей матери, когда я уходил в монастырь.

— Какие требования?

— Чтобы я не покидал Англию до двадцати пяти лет. И чтобы я… не развлекался с женщинами, пока не найду предназначенную мне судьбой невесту. В качестве компенсации она пообещала, что я не умру, пока не познаю свою нареченную.

Их взгляды встретились.

— Меня. — Вопреки всему Майкл еще оставался чистым. Значит, они смогут найти Святую чашу. Но потом Глэдис задохнулась, — Как только мы сделаем это, ты потеряешь свою неуязвимость? Но тогда…

Майкл приложил палец к ее губам:

— Смерть будет не слишком высокой ценой, но я сомневаюсь, что до этого дойдет. По крайней мере не сразу, — с улыбкой добавил он. Потом потянулся, чтобы поцеловать ее в губы, но отпрянул: — Нет. Ты меня слишком искушаешь. Так мы должны быстро пожениться? Я сетовать не стану.

Глэдис почувствовала, как запылали ее щеки.

— Неотложно другое дело. Мы должны немедленно отправиться в святое место.

— Какое?

— Думаю, что в Гластонбери, но не уверена. Мы последуем за вороном.

— За вороном? — повторил Майкл, изумленно подняв брови.

— Думаю, да. Он исчез. — Заметив выражение лица Майкла, Глэдис поморщилась. Ее объяснение звучало неправдоподобно, но она ничего не могла с этим поделать. — Он правда существует. Он привел меня сюда, а потом исчез.

— Неудивительно, ворона считают дурным предзнаменованием, сулящим смерть в бою. Появись здесь такая птица, ее бы тут же убили, особенно сейчас, когда сражение день ото дня становится все вероятнее.

— Почему? Ведь давно не было больших битв.

— Потому что принц Эсташ желает этого и, судя по тому, что ты сказала о Копье, может это осуществить, хотя никто и не хочет кровавой бойни. Мы почти дошли до открытого сражения этой зимой. Герцог Генрих удерживал Уоллинтфорд, король Стефан двинулся туда с войсками. Генрих выстроил своих защитников. Но разразилась ужасная буря, снег и льдинки хлестали воинов короля, не давая возможности разглядеть, куда целить копья. Это дало возможность графу Арунделу и тамплиерам вести переговоры о мире. Каждая из сторон склоняла баронов на свою сторону, вскоре король Стефан понял, что его сторонники устали от бесцельной борьбы. Казалось, война наконец закончилась, и вот мы снова готовимся к битве.

— Это из-за Копья, — сказала Глэдис. — Как интересно про бурю. Сестра Уэнна рассказывала, что люди нашего рода боролись за мир без обретения чаши. Возможно, граф Арундел один из них.

— И тамплиеры. Говорят, они получили особые знания, защищая Гроб Господень в Иерусалиме.

— Но никто из них не мог сделать того, что можем мы. — Она потянула Майкла за руку. — Идем, нам сейчас же надо отправляться в путь.

Но он сопротивлялся.

— Сейчас? Это надо обдумать. В это трудно поверить.

— Ты не слышал меня? Я видела кровь в чаше, а потом она превратилась в лепесток розы. Розы, которой не бывает. Я вышла из монастыря, и меня никто не остановил. Я не пыталась прятаться. Меня просто не видели. Провидение привело меня к уединенному дому, я согрелась у чудесного огня, получила эту одежду. И я нашла тебя. Все это чудо. — Когда Майкл все еще с сомнением посмотрел на нее, она спросила: — Где мы?

— В Ноттингемшире.

— Где бы это ни было, я уверена, что это место далеко от Гластонбери, и все-таки я оказалась здесь, за одну короткую ночь.

Майкл открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

— Или ты думаешь, что я лгу?

— Нет, не лжешь. Но… путаешься.

— Ты хочешь сказать, что я сумасшедшая? — Глэдис теперь очень сочувствовала сестре Уэнне. Вдруг она заметила что-то, висящее на цепочке у Майкла на шее. — Что это?

— Это? Кольцо, которое дала мне мать. Я обычно ношу его на мизинце, но не во время сражений.

Глэдис протянула правую руку, показывая такое же кольцо.

Майкл уставился на него.

— Мать сказала, что это для моей невесты, — прошептал он, снимая кольцо с цепочки. — Но зачем, если у тебя уже есть кольцо?

Глэдис сняла свое с пальца и положила оба кольца на ладонь. У нее не было сомнений. Она сложила кольца вместе, и с тихим щелчком они слились в одно, запутанный орнамент превратился в изысканный узор, соединения было невидно.

— Видишь? — посмотрела она на Майкла. — Майкл де Лаури, ты должен отправиться со мной на поиски чаши. Сейчас.

Он, казалось, был ошеломлен, но Глэдис видела, что он пойдет с ней. Где-то в отдалении затрубили трубы.

— О Господи! Время! — Майкл вскочил и ударился головой о потолок. Ругаясь и потирая голову, он шагнул в центр комнаты.

Глэдис поднялась и схватила его за рукав:

— Нам нужно идти, сейчас же.

— Глэдис, милая, это невозможно. Я не могу просто уйти.

— Мне тоже не полагалось покидать монастырь Роузуэлл.

— Но ты не хотела быть там. А это моя жизнь.

— Ты призван!

— Да. На турнир. Глэдис, уход без позволения будет рассматриваться как предательство и измена.

Глэдис отпустила его рукав и с досадой поморщилась:

— Почему больше нет никаких знаков? Сестра Уэнна уверяла, что дело срочное. И если Эсташа не остановить сейчас. Англия на долгие годы погрузится в войну. Но она намекала, что дело не потребует нашей смерти.

— Так и будет. — Торопясь к выходу, Майкл сказал: — Я не хочу оставлять тебя здесь одну, любимая, но я должен идти.

Она взяла его руки в свои и улыбнулась:

— Тогда иди. Я добралась сюда невредимой. Сражайся на своем турнире, а ночью мы уйдем.

Он покачал головой:

— Невозможно. Мне нужно разрешение. И припасы… Мне пора. Поговорим позже, но гораздо позже. Будет победа, а потом ее празднование. — Майкл быстро поцеловал Глэдис. — Оставайся здесь. Гулять по округе небезопасно.

Она слышала, как он сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и заговорил с людьми внизу. Немного позже жена ткача окликнула ее:

— Вам что-нибудь нужно, леди Глэдис?

— Нет, спасибо.

Сев на постель Майкла, Глэдис трогала смятое одеяло, вспоминая прошлую ночь, но была в замешательстве. Она не обладала уверенностью сестры Уэнны, чтобы скомандовать: «Иди». Ворон не каркал. Тропинка не мерцала.

Она нашла своего защитника, но как убедить его выполнить их общую задачу?

 

Глава 7

Майкл торопился к сараю, где вместе с лошадьми и оружием жили Раннульф и Элейн. Он был все еще ошеломлен внешностью своей невесты, чудесной девы из его грез, и пребывал в замешательстве от ее рассказа. Это бессмысленно, особенно теперь, когда он вышел в грубый и бурлящий мир, Но ее история, похоже, объясняет странные требования его матери, вероятно, скрывавшей, что он ее седьмое дитя. Со всеми своими другими детьми — а родила она десятерых, и шестеро достигли взрослого возраста, — она была практичная, добрая женщина, без избыточной набожности. Не из тех, кто настаивает, чтобы по крайней мере один отпрыск посвятил себя Богу, хотя именно это она сделала.

— Что с тобой случилось? Ты не пьян?

Заморгав, Майкл сообразил, что стоит посреди сарая и Раннульф и Элейн смотрят на него. Наверное, они что-то ему говорили.

— Нет, — быстро ответил он. — Просто задумался.

— Хорошо, думай о сражении. — Раннульф начал сыпать информацией о людях герцога и де Боэна, выкладывая все, что узнал и что может пригодиться в бою. Майкл слушал внимательно. Похоже, время скрывать свое мастерство прошло, он должен посодействовать победе команды герцога.

Расположение Генриха Анжуйского, будущего короля Англии, убедит семью Глэдис закрыть глаза на отсутствие у жениха земель. И это расположение еще больше понадобится, если Глэдис уговорит его покинуть лагерь без разрешения — тогда добрая воля Генриха Анжуйского спасет его от петли.

День для Глэдис тянулся ужасно медленно, хоть она и пыталась занять себя молитвами. Она не привыкла к праздной жизни. Снизу потянуло запахом еды, потом она услышала голоса, видимо, люди собрались за столом. Слышались смех и болтовня. Вдруг в комнату влетел мужчина, молодой, высокий. Грызя ломоть хлеба, он уставился на нее.

Нужно что-то сказать.

— Я невеста Майкла де Лаури, — представилась Глэдис.

Мужчина широко улыбнулся:

— Счастливчик де Лаури! Если его убьют на турнире, я к вашим услугам, прекрасная леди.

Он исчез прежде, чем Глэдис успела ответить. Впрочем, она не могла сдержать улыбки. Для нее было в новинку, что ее считают хорошенькой. Даже прекрасной. Она хотела быть прекрасной для Майкла.

Жена ткача принесла горшок с рагу, хлеб и немного фруктов. Глэдис взяла поднос, поблагодарила, но едва притронулась к еде. Аппетит пропал.

На улице стало тише, Глэдис подошла к маленькому окну и выглянула. Да, людей меньше. Наверное, все, кто мог, отправились на бой. Это просто турнир, говорила она себе. Никто не погибнет.

Она вспомнила пророчество, теперь оно казалось ей более убедительным. Майкл не умрет, пока остается целомудренным.

Потом она услышала ужасный шум битвы: крики мужчин, ржание лошадей, лязг оружия. Глэдис заткнула уши, но не могла отойти от окна, словно ее присутствие здесь хранило Майкла от бед.

— Карр!

Подскочив, она отыскала взглядом ворона. Он устроился на крыше напротив.

— Будь осторожен, — прошептала она. — Если тебя увидят, то убьют.

Ворон в тревоге переступал с лапы на лапу и больше не подавал голос.

— Что? — спросила Глэдис. — Что я теперь должна делать?

Птица двинулась вдоль крыши, поглядывая на нее.

— Идти за тобой? Но я не должна отсюда уходить.

Ворон открыл клюв, но не издал ни звука. Глэдис поняла, что это молчаливая команда.

— Куда мне нужно идти? Я нашла своего защитника.

В ее уме прозвучал четкий и грозный призыв. Глэдис застонала. Она подчинялась и подчинится, но это была самая пугающая задача.

— Я не могу этого сделать! — запротестовала она, но надела вуаль и спустилась по лестнице.

Внизу жена ткача хмуро посмотрела на нее:

— Вы собираетесь выйти, леди? Здесь небезопасно для таких, как вы.

— Кажется, стало тише.

— Да, многие отправились посмотреть сражение, но вокруг достаточно тех, кто может причинить неприятности.

— Все будет в порядке, — заверила ее Глэдис, убежденная, что чаша позаботится об этом. Во всяком случае, праздные мужчины — не угроза по сравнению с тем, что ей предстоит.

Она вышла на улицу. Оглянулась в поисках своего провожатого.

Он снова исчез.

Облегченно вздохнув, она повернула к дому, но краем глаза заметила трепетание черных крыльев. Ворон на дальней крыше нервно переступал с лапы на лапу и четко показывал, куда она должна идти.

Глэдис подчинилась, удивившись, что ее путь не ведет в замок. Вместо этого ворон вел ее в военный лагерь, украдкой перелетая с места на место и стараясь не попадаться на глаза. Глэдис думала, что птица рискует не меньше ее, а может быть, даже больше. Ворон взмыл в воздух, покружил над большой палаткой, перед которой развевались флаги, потом улетел.

Как он мог оставить ее? Люди уже указывали на него и переговаривались. В воздухе засвистели стрелы, но не попали в цель. Ворон, хвала небу, исчез, но Глэдис поняла, как он рисковал. Могла ли она сделать меньше, чем птица?

Она повернула к палатке, видя, что стражник с любопытством смотрит на нее.

— Чья это палатка? — спросила она.

— Почему ты здесь, если не знаешь? — заигрывая, ответил стражник.

— Это секрет?

Он пожал плечами:

— Герцога Генриха.

Этого она и боялась. Но в душе знала ответ.

— Думаю, он еще сражается. — Глэдис заставила себя подойти ближе.

— Вероятно, сейчас уже принимает ванну. Разве ты не слышишь, что все кончилось?

Глэдис сообразила, что гул стих. Солнце садилось. Сейчас гораздо позже, чем она думала.

— Милорд герцог, конечно, победил, — гордо сказал стражник.

Глэдис сглотнула, чтобы смочить пересохшее горло, и протолкнула сквозь него те слова, которые должна была сказать:

— Тогда он захочет поговорить со мной. Могу я подождать внутри?

Стражник уставился на нее, потом хлопнул себя по бедру и расхохотался:

— А ты смелая. Почему бы и нет? Ты достаточно хорошенькая, чтобы заинтересовать его.

Откинув полог, он кого-то окликнул. Появился мужчина постарше.

— Вот эта особа хочет подождать его светлость. Ничего плохого в этом нет, но проследи, чтобы она никаких шуток не выкинула.

Мужчина кисло посмотрел на нее, но жестом пригласил войти, ей не оставалось ничего другого, как шагнуть в полумрак палатки. Глэдис словно вошла в логово льва. «Я не хочу этого делать», — безмолвно причитала она.

— Садись, — подвинул скамейку мужчина. — Жди здесь и ничего не трогай.

Глэдис села, пустой желудок сводило, но она с любопытством оглядывалась вокруг. В этой части палатки был стол со скамьями и одним креслом. Были еще табуретки, скамьи, несколько сундуков. Мужчина начал расставлять кубки и тарелки. Полог с одной стороны был откинут, впуская свет и воздух, но все равно внутри было сумрачно и душно, Глэдис не хватало воздуха.

— Что ты здесь делаешь, милая? — внезапно заговорил мужчина. — Он воспользуется тобой одну ночь, потом бросит, одарив какой-нибудь безделушкой, а ты, похоже, не из таких.

— Да, — тонким голосом сказала Глэдис. — Мне просто нужно поговорить с ним.

Мужчина только головой покачал:

— У тебя еще есть время вернуться домой.

— Не думаю. — Глэдис вздохнула.

Словно подтверждая ее слова, ввалилась группа мужчин, окружавшая коренастого смеющегося человека. Заметив ее, он посерьезнел, его глаза опасно прищурились.

В тишине кто-то сказал:

— Глэдис?

Ее взгляд метнулся к высокой фигуре. Глэдис вскочила.

Майкл шагнул вперед:

— Милорд, я не знаю, почему она здесь, но…

Поднятая рука остановила его.

— Пусть сама говорит.

Генрих Анжуйский не был красавцем, но исходившие от него энергия и сила заставили ее вздрогнуть.

Глэдис упала на колени:

— Простите меня, милорд, но я должна поговорить с вами.

— Кто ты?

Глэдис хотела сказать «Глэдис из Роузуэлла», но это показалось неразумным.

— Леди Глэдис из Бакфорда, милорд.

— Бакфорд? Де Брескары? — Генрих буквально выплюнул это имя. — Сторонники Стефана. — Герцог сердито повернулся к Майклу: — Ты ее знаешь?

Подняв глаза, Глэдис увидела, что Майкл хмуро смотрит на нее. Она сообразила, что не называла ему своей фамилии.

— Она моя нареченная, милорд.

— И твоя семья согласна? — Генрих переводил взгляд с Майкла на Глэдис, потом пожал плечами: — Загадка, и прехорошенькая. Ешьте, пейте, и мы ее решим.

Он уселся в кресло, остальные мужчины заняли скамьи.

Слуги спешили обслужить их. Майкл, однако, подошел к Глэдис и встал рядом с ней. Она думала, что он поддержит ее, но чувствовала раздражение, исходившее от него.

Ну почему она вынуждена делать это? Так происходит с мучениками? Они не идут навстречу своей судьбе с неодолимой решимостью, просто у них нет сил сопротивляться, когда их тащат на костер или виселицу?

Герцог запил мясо вином.

— Я разговаривал с твоим отцом меньше недели назад, де Лаури, и он ни о чем подобном не упоминал. Так что она твоя любовница. Ничего постыдного в этом нет.

Глэдис слышала, как Майкл задохнулся, но твердо ответил:

— Нет, милорд, она добродетельная девушка, которая скоро станет моей женой. Мой отец еще не знает об этом.

— Не хотел бы я быть на твоем месте, — рассмеялся герцог. — А что она здесь делает? В лагере? В моей палатке?

Глэдис действительно было нехорошо. Властность герцога ощущалась физически, как надвигающаяся гроза. Глэдис хотелось исчезнуть, раствориться, улетучиться. Она не могла понять, как окружавшие герцога мужчины выносят это, как Майкл может говорить с ним так твердо. Рот у нее пересох, сердце так колотилось, что, казалось, все это слышат, она едва дышала, но знала, что должна сказать.

— Я пришла в лагерь, милорд, чтобы найти Майкла. Я пришла в вашу палатку, потому что у меня для вас сообщение.

— Для меня? — резко спросил герцог. — От твоей семьи?

— Нет, милорд. — Глэдис сглотнула. — Могу я побыть с вами наедине?

Наступила мертвая тишина, потом Генрих Анжуйский расхохотался:

— Де Лаури, тебе следует поколотить ее!

— Нет-нет! — ужаснулась Глэдис. — Я имела в виду с вами и Майклом, милорд.

— Еще хуже! — сказал герцог, мужчины вокруг разразились хохотом.

— Глэдис, замолчи, — выдавил Майкл. — Ты делаешь из себя посмешище. — Он взял ее под руку, чтобы поднять. — Пойдем.

— Нет, — резко сказал герцог. — Я хочу знать, в чем дело. Идем.

Он поднялся и прошел за занавес, в другую часть палатки. Глэдис подняли и толкнули вслед за ним. Остальные зрители смотрели им вслед. В отгороженной части палатки стояли кровать, несколько сундуков и кресло, в которое уселся герцог.

— Ну? — спокойно сказал он, его глаза холодно смотрели на нее. — Чей ты посланник, Глэдис из Бакфорда?

Глэдис с трудом держалась на ногах, голос был тонкий, но слова звучали четко.

— Меня послали предложить мир.

— Глэдис…

Снова поднятая рука герцога заставила Майкла замолчать.

— От Стефана Блуаского? — спросил Генрих ровным голосом.

— Нет, милорд. — Без всякой надежды она продолжила: — От Святой чаши, называемой гааларл. — Глэдис заставила себя подойти ближе.

Поморщившись, герцог отпил из своего кубка.

— О чем она говорит, де Лаури?

Глэдис ожидала, что Майкл извинится, даже пожалуется, что она сумасшедшая.

— Милорд, она верит, что ее миссия — найти Святую чашу Тайной вечери, которая принесет в Англию мир.

Глэдис изумленно смотрела на него. Майкл поверил?

Украдкой она взглянула на герцога. Вместо ожидаемого гнева и недоверчивости на его лице была задумчивость.

— Почему ты? — спросил он.

Странный вопрос.

— Я… я не знаю, — дрожащим голосом сказала Глэдис. — Я седьмой ребенок, и это важно… Правда, милорд герцог, я не хочу быть здесь и делать это.

— Я так и подумал. А ты, де Лаури? Какова твоя роль во всем этом?

— Я тоже седьмой ребенок и избран ее защитником. — Майкл замолчал, задумавшись. — Если этом есть какая-то правда, я не могу отказаться. Англии нужен мир.

— Эта война не по моей вине, — горячо сказал Генрих. — Английские бароны присягнули, что моя мать будет королевой, и я поддержал бы их в этом. Мир наступит только тогда, когда она восстановит свои права через меня:

— Вы имеете на это право, милорд, — согласился Майкл спокойным тоном.

— И мне для этого не нужны чудеса. Права Стефана на трон всегда были сомнительны, а сейчас он стар и устал. Всплеск активности пройдет, и он капитулирует.

Майкл заговорил снова:

— Она говорит, что Эсташ владеет Святым Копьем и это вызовет новую войну.

Глэдис ожидала, что это озадачит герцога, но Генрих помрачнел.

— Как? — требовательно спросил он.

Глэдис заморгала. Он верит?

— Я не знаю, милорд. Злая сила…

— Эсташ! — со злостью бросил герцог и, вскочив, зашагал по импровизированной комнате. — Я слышал весной от тамплиеров, что Копье украдено, что оно может снова разжечь войну. Я думал, это чепуха, но потом Стефан буквально стал новым человеком, а Эсташ перешел всякие границы. Он опустошил земли монастыря Сент-Эдмундсбери.

Глэдис услышала, как Майкл шумно выдохнул. Она знала это название. Это место, как и Роузуэлл, было предназначено для седьмых детей. Это туда отправили Майкла? И у принца Эсташа, кроме жадности, были другие причины разорить монастырь? Он искал вероятных защитников, чтобы погубить?

Нужно немедленно найти чашу.

Герцог снова повернулся к Глэдис:

— Тамплиеры говорили, что если они не вернут Копье, единственной защитой станет чаша. — Он всматривался в ее лицо. — Так где она?!

Глэдис отшатнулась, близкая к обмороку.

— Я не знаю, милорд, — выдохнула она. — Но если мы с Майклом отправимся на поиски, мы…

— На поиски?! — загремел герцог. — Люди веками искали эту чашу, и пока никто ее не нашел. Веками! Я таким временем не располагаю!

— Это неправда! — Глэдис удивилась силе собственного голоса. — Простите, милорд. Но мне говорили, что по крайней мере один раз ее нашли. Когда король Генрих взошел на трон и его брат развязал войну, чтобы отобрать власть.

Она ожидала, что герцогу это будет приятно, но в его глазах засверкала новая ярость.

— Что?! Ты знаешь, что произошло тогда? Генрих Боклер захватил трон. Его брат, герцог Нормандский, вторгся в Англию, но проиграл. Владелец короны сохранил ее, а герцог Нормандский хлебнул горя в плену у брата. Теперь трон у Стефана Блуаского, — рыкнул он, — а я герцог Нормандский! Я не допущу, чтобы история повторилась.

От его ярости у Глэдис так перехватило дыхание, что она не смогла бы и звука издать, даже если бы слова пришли к ней. Но заговорил Майкл, причем самым спокойным тоном. Она не понимала, как он сумел это сделать.

— Милорд, в то время был избран правильный король. Генрих был сильным монархом и принес порядок на эту землю. Святая чаша наверняка явит свою благосклонность снова. Не к Стефану. И никогда к Эсташу Булонскому.

Поразмыслив, герцог немного успокоился и отпил из своего кубка. Такое впечатление, что прохладный воздух вдруг проник в маленькое помещение, и Глэдис снова смогла дышать.

— Верно, верно, — сказал он, но Глэдис видела, что герцог все еще просчитывает ситуацию в уме. Он не из тех, кто доверяет свою судьбу незнакомцам. И даже священным тайнам.

Он снова принялся шагать.

— Я кое-что об этом знаю, — вдруг сказал он. — От своей матери. А она узнала от своего отца? того самого короля Генриха. Он родился в Англии и гордился этим. Он изучал древние предания. Святая чаша спрятана в Гластонбери, да?

— Мне говорили, милорд, что чаша не задерживается в одном месте. Она во многих местах появлялась. Но Гластонбери-Тор — самое важное. Иосиф Аримафе…

— Да, да, — нетерпеливо махнул рукой герцог. — Но если есть другие места, откуда ты знаешь, где искать?

Глэдис хотела было упомянуть о вороне и сияющей тропинке, но храбрость оставила ее.

— Я просто буду знать, милорд. Как только мы отправимся.

Ей казалось, что герцог сейчас просто зарычит, но он сказал:

— Вам нужно отправляться в путь, де Лаури, выполните эту миссию. Найдите чашу и принесите ее мне.

Глэдис рот разинула, строки Евангелия о царе Ироде мелькнули у нее в голове. «Ирод призвал волхвов и послал в Вифлеем узнать о Младенце. Получив во сне откровение, не возвращаться к Ироду, иным путем отошли они в страну свою». Но что оставалось делать им с Майклом? Глэдис была уверена, что чашей нельзя обладать.

— Если нам будет позволено, — мягко сказал Майкл. — Думаю, никто из нас не имеет в этом деле свободы.

— Я имею, — властно сказал герцог, снова становясь грозным, — Хорошо. Принесите мне мир. Но мир в мою пользу. Иначе вы и ваши родственники поплатитесь за это. Идите и возвращайтесь с миром.

Майкл обнял Глэдис за талию и повел мимо любопытных взглядов из палатки на свежий воздух. Глэдис повисла на нем, ноги у нее подгибались.

Он поднял ее на руки и понес к деревне, повторяя:

— Господи, спаси и помилуй нас всех.

— Аминь, — сказала Глэдис. — Мне все это не нравится. Это слишком трудно.

— Даже быть в моих руках?

Она подняла на него глаза.

— Как ты можешь дразниться?

— Почему нет? — улыбнулся Майкл. — Мы отправляемся выполнить миссию, которая может принести мир. Но если я правильно понял суть дела, мы скоро разделим ложе, моя милая Глэдис. Вот и повод для веселья.

Глэдис обдало жаром, но она сказала:

— Я бы хотела, чтобы мы сначала поженились.

— Любимая, я женился бы на тебе, если бы мог, но нам велено торопиться, и я чувствую необходимость. Она звучит под моими ногами, как барабаны войны. Эсташ грозит Сент-Эдмундсбери. Там мне не место, но я не хочу видеть его разгромленным.

Он поставил ее на ноги у дома ткача.

— Мы по крайней мере можем произнести клятвы перед свидетелями.

Майкл вял Глэдис за руку и повел в дом, где ткач с женой сидели на скамье у окна, отдыхая после долгого трудного дня.

— Будьте добры, друзья, мы бы хотели, чтобы вы стали свидетелями наших брачных клятв.

— Нет, — ответил ткач. — Вам нужен кто-то повыше нас, да и священник тоже.

— Мы уезжаем и должны дать клятву сейчас. Позднее можно будет сделать это снова, с большей помпой. — Майкл повернулся к Глэдис. — А эти клятвы будут простыми. Я, Майкл де Лаури, беру тебя в жены, Глэдис из Бакфорда, и буду верен тебе всю жизнь. Я буду любить и почитать тебя, делить с тобой все, что имею. Клянусь.

Глэдис сглотнула слезы и попыталась повторить:

— Я, Глэдис из Бакфорда, беру тебя, Майкл де Лаури, в мужья. Я буду верна тебе всю жизнь. Я буду любить и почитать тебя, делить с тобой все, что имею. Клянусь.

Майкл снял кольцо с ее правой руки, надел на левую и поцеловал его.

— Дело сделано, — сказал он, его глаза сияли от радости, и Глэдис вдруг охватил приступ малодушия. Она вспомнила слова Генриха Анжуйского, намекавшие на гнев отца Майкла.

— Ты можешь пожалеть об этом, — прошептала она. — У меня нет ни денег, пи приданого, ни земель…

Он поцелуем заставил ее замолчать.

— И у меня тоже. Мы предназначены друг для друга, Глэдис из Бакфорда, остальное не имеет значения. Но мы должны отправляться в путь. Подожди здесь, пока я найду свою лошадь.

Майкл поблагодарил ошеломленную пару и ушел. Глэдис, слабо улыбнувшись ткачу и его жене, стояла у двери, потрясенная всем, что произошло. Но сильнее всего ощущением неотложности, о котором говорил Майкл. Казалось, оно пульсирует под ее ногами, словно огромные армии маршируют под зловещий бой барабанов.

Майкл скоро вернулся верхом, с мечом, но без кольчуги и щита.

— Почему ты не надел доспехи? — спросила Глэдис.

— Их надо чинить, и я решил положиться на волю Божью.

Он подъехал к камню, и Глэдис с него села на лошадь позади Майкла — трюк такой же волнующий и неожиданный, как и все, что она совершила за этот день. Ей было совсем неудобно, но, обхватив Майкла, она чувствовала себя в полной безопасности.

— Я не видел никакого ворона, — сказал Майкл, когда они пересекали лагерь. — Какой дорогой нам ехать?

— Скоро станет ясно, — ответила Глэдис, молясь, чтобы так и было.

— Скоро станет совсем темно, — напомнил Майкл.

— Совсем недавно ты был так крепок в вере. Почему ты теперь усомнился?

— Я решил поддержать тебя перед герцогом, несмотря на некоторые сомнения. А теперь я снова думаю, что мы оба сумасшедшие. Да и герцог, возможно, тоже.

— Удивительно, что он об этом что-то знает.

— Это-то и тревожит. Он хочет получить чашу и соединит ее с Копьем, если сможет.

Глэдис знала, что Майкл прав.

— Он ее не получит, но когда мы найдем ее, мы должны опасаться других.

— По крайней мере Эсташ сейчас далеко, в Саффолке.

Глэдис хотела было сказать, что в мире чаши расстояния не подчиняются обычным законам, но и она этого толком не понимала. Майкл сам увидит.

Они скоро покинули лагерь и ехали по дороге, ведущей в лес. Когда они достигли его, Майкл натянул поводья и остановил коня.

— Что это? — спросил он.

Пригнувшись, Глэдис посмотрела вперед и улыбнулась, увидев теплое свечение.

— Наша тропа. — Вверху мелькнула темная тень, лошадь вскинула голову. — А это наш проводник. Следуй за вороном по золотой тропе, муж, и мы скоро найдем мир.

Майкл то ли фыркнул, то ли застонал, но пустил лошадь по светящейся тропе. Глэдис оглянулась и увидела, что сияние гаснет позади них. Их ведут к месту отдыха? Она надеялась, что нет. Теперь будет слишком трудно лечь вместе без физического воплощения брачных клятв, а этому пока не время. Она надеялась, что их путь лежит к Гластонбери, к вершине холма.

Теперь они ехали по лесу, но, как и прежде, тропа оберегала их от низких веток и всего, что могло зацепить одежду. Глэдис отдыхала, прижавшись к Майклу, убаюканная мерным ходом лошади.

И грезила…

Она снова видела битву. И слава Богу, в отдалении, поскольку битва была ужасная, полная крови и огня. Бой шел в монастыре. Монахи бежали от вооруженных людей. Солдаты хватали еду, питье, имущество. Некоторые бросали в огонь книги. А в центре заходилась ликованием демоническая фигура, потрясая древним копьем.

Должно быть, это Эсташ Булонский разрушает монастырь Сент-Эдмундсбери, возможно, ищет Майкла и таких, как он, чтобы убить. Если Эсташа не остановить, то следующим будет Роузуэлл. Глэдис хотелось потянуться, выхватить у него копье и убить.

Сцена поблекла, и Глэдис увидела женскую руку, держащую древний сосуд, скорее горшок, чем чашу, полный чудесной еды. Потом сосуд превратился в высокую чашу с ручками, до краёв наполненную золотистым вином. Потом она сменилась кубком эля, затем появилась чаша, похожая на ту, что была в Роузуэлле. Она сверкала красными, зелеными, синими драгоценными камнями и была полна кроваво-красных роз.

Снова женщина держала чашу, на ее левой руке было кольцо, такое же, как теперь у Глэдис.

Покой наполнил сердце Глэдис, запах роз, сладкая музыка, солнечный свет и журчащая вода.

— Где мы? — спросил Майкл.

— Чаша находится в Гластонбери-Тор, — сказала она. — Следуй за вороном по тропе, муж. Он приведет нас туда, где мы должны быть.

 

Глава 8

Они то поднимались вверх по холму, то спускались, но всегда без помех и препятствий. Когда склон стал круче, Майкл остановил лошадь.

— Пора идти пешком, — сказал он, спешившись, потом снял с лошади Глэдис.

Тело у нее затекло, она уцепилась за Майкла.

— Как долго мы ехали? — спросила она.

— Несколько часов. Я думал, ты спала.

— И грезила, Я видела принца Эсташа, как он разрушает монастырь.

— Чтоб ему в аду гореть!

— Так и будет. А потом я видела Святую чашу и как она смыла всю ненависть и ярость. Она очень красивая.

Майкл взял ее за руку:

— Тогда пойдем нашей тропой к ней.

— Подожди минуту. — Глэдис высвободила руку, подтянула повыше юбку, сняла глупую вуаль и заткнула ее за пояс. — Так-то лучше.

Майкл рассмеялся, и они пошли по мерцающей дорожке.

Подъем был не таким крутым, как опасалась Глэдис, поскольку мерцающая дорожка вела их вокруг холма, а не прямо вверх. Потом дорожка повернула назад, но не вниз, а в другом направлении.

— Странно. — Майкл остановился. — Лучше идти прямо вверх.

— Нет, — улыбнулась Глэдис. — Думаю, это лабиринт.

— Лабиринт? У нас на это нет времени.

Она взяла его за руку:

— Иди по золотой дорожке, муж.

Теперь она узнала узор, и ходьба по спирали поднимала мысли Глэдис к Господу. Она так углубилась в мысленные молитвы, что вздрогнула, когда Майкл остановил ее.

— Дорожка пропала, — сказал он.

— Как? Мы же не на вершине.

— Ты сказала, что мы должны идти, куда нас ведут. — Майкл повернулся вправо, и она увидела то, что видел он: свечение на склоне холма.

Глэдис заморгала, но мягкий свет не исчез. Это походило на окно с задвинутыми шторами, которые выпускали наружу мало света. Они рука об руку пошли к свету. Когда они собирались пройти сквозь него, Глэдис остановилась и оглянулась.

— Что случилось?

— Пытаюсь разглядеть, не крадется ли кто-нибудь за нами.

Майкл тоже всмотрелся в темноту, потом сказал:

— Это невозможно без светящейся дорожки. Идем.

Они прошли сквозь прямоугольник света и оказались в своеобразной пещере. Она была большая, потолок высоким сводом поднимался над их головами, стены будто светились. Глэдис затрепетала от осознания чего-то могущественного, древнего, необыкновенного и вместе с тем опасного.

В пещере ничего не было, за исключением постамента, прямоугольный камень высотой был Глэдис по грудь, по виду на нем должна стоять статуя. Глэдис подошла ближе и обнаружила, что камень теплый, но этого не может быть, если только он не стоит у огня. Она водила пальцем по замысловатому узору, похожему на бесконечный лабиринт, потом увидела в орнаменте листья и даже лица.

Глэдис повернулась к Майклу:

— Ты что-нибудь слышишь?

— Нет. Или… да. Что это?

— Я не знаю. — Она наклонила голову набок, прислушиваясь. — Как будто холм поет.

Стройное звучание вибрировало внутри ее, сладко и гармонично.

— Это антитеза войне. — Глэдис повернулась и протянула к нему руки. — Я уверена, что здесь нам предназначено наконец слиться воедино, муж мой.

Он взял ее руки в свои, но сказал:

— Я надеялся на что-то более мягкое, чем камень.

Глэдис посмотрела за него и улыбнулась:

— Кровать подойдет?

— Ее здесь прежде не было, — обернулся Майкл.

— Кто знает. — Постель походила на ту, в которой она спала прошлой ночью. Глэдис подошла убедиться, да, матрас так же набит перьями, а одеяло из толстой мягкой шерсти. — В этом царстве расстояние и даже время другие. Люди и вещи перемещаются таинственным способом.

Майкл тоже коснулся шерсти, но сказал:

— Почему меня это тревожит?

— Потому что мы привыкли, что расстояние и время ведут себя по-другому. — Она погладила его по волосам. — И потому что мы так хотим этого, что это могло оказаться проделкой дьявола. Но это не так. Сатана — зачинщик войны, а не мира. — Подавшись вперед, Глэдис прижалась к его груди. — Ложись со мной, муж мой, и мы принесем мир.

Его руки сомкнулись вокруг нее.

— Охотно, но сомневаюсь, что это будет целиком мирным.

Она взглянула на него, уже сгорая от желания:

— Я тоже сомневаюсь.

Майкл расстегнул ее пояс, и он упал на землю. Взяв в ладони лицо Майкла, Глэдис потянулась поцеловать его. Он отступил, снял свой пояс с ножом и мечом в ножнах, но все время смотрел на нее, лаская взглядом. Набравшись смелости, Глэдис скинула платье и осталась в одной рубашке. Майкл сбросил низкие сапоги, она тоже разулась. Потом сняла чулки. Даже грубая земля казалась мягкой под ее ногами. Не чувствуя камней и песка, она подошла к ложу, откинула одеяло и села.

Майкл разделся до сорочки и, подойдя, опустился перед Глэдис на колени.

— Я увижу тебя нагой, — сказал он, охрипнув от желания, и она тихо засмеялась от радости.

Сбросив последний покров, Глэдис удивилась, что не испытывает ни малейшего стыда.

— Я тоже увижу тебя нагим, — прошептала она, немного смущенная своей смелой просьбой.

— Охотно. — Сбросив рубашку, Майкл сел рядом.

Глэдис заколебалась на мгновение, но не смогла удержаться и взяла его за сильные плечи, у нее дух захватило от его жара. Такое впечатление, что он один был источником и причиной чудесного тепла в этом таинственном месте.

Майкл лег, потянув за собой Глэдис, и повыше натянул одеяло, все происходило словно в грезах, если не считать того, что все это абсолютно реально и восхитительно.

Он отвел волосы с ее лица.

— У меня нет умения в этом, милая.

— И у меня тоже, хотя, полагаю, ты куда больше знаешь.

— Я уверен, что это довольно простое дело, раз наши тела созданы для этого.

Его мозолистая рука скользнула по ее бедру, по животу, к груди. Майкл взял ее в ладонь, словно взвешивая, и ласкал, изучая каждый изгиб. Он поцеловал, а потом мягко посасывал пик, поглаживал его языком.

Глэдис, порывисто дыша, гладила Майкла всюду, куда она могла дотянуться, ощущая его мускулистую плоть. Средоточие ее женственности со сладкой болью стремилось ощутить его глубоко внутри.

Он раздвинул ее бедра, приподнялся над ней и, опираясь на одну руку, ласкал ее лоно. От его действий она задохнулась, потрясенная новыми сильным ощущениями. Она приподняла бедра ему навстречу, он что-то пробормотал. Его твердое копье толкнулось в нее. Так странно, так тревожно! Так правильно. Но она все еще была напряжена, когда он двигался вперед, боль пронзила ее.

Глэдис знала об этом. Даже в монастыре знали, что у женщины есть девственная плева, которая должна быть разрушена, прежде чем мужчина зачнет дитя. Боль ужасная, уверяли их, монахиням повезло, что они никогда ее не испытают.

Боль нарастала. Она не закричит, не закричит.

Потом резкое жжение кончилось, и Майкл заполнил ее так, что она вскрикнула.

— Да! — Глэдис смотрела в его потемневшие глаза, улыбаясь глазами и губами, всем своим телом, если тело может улыбаться. — Мой муж.

— Моя любимая, прекрасная жена.

Он начал двигаться, заботливо поглядывая на нее, потом его глаза закрылись, он тонул в ней, а она — в нем, когда они сливались вместе, жар все нарастал, словно чтобы сплавить их воедино. С колотящимся сердцем, задыхаясь, Глэдис хваталась за его разгоряченную плоть, прикусила зубами его солоноватую кожу, когда они, казалось, ворвались в пламя, их обуревало наслаждение куда большее, чем обычное соитие мужчины и девицы.

Они цеплялись друг за друга, целовались, смеялись, истощенные, но бодрые, пока она, возбужденная, покрытая испариной, не прильнула к его груди отдохнуть.

Она могла оставаться так целую вечность, но Майкл мягко сказал:

— Глэдис…

Она взглянула на него и обернулась.

На постаменте стоял сверкающий кубок, который она видела в своих грезах, золотой, украшенный драгоценными камнями, полный невероятных, кровавых роз.

Глэдис вскочила с постели, схватила рубашку и надела ее, инстинктивно прикрыв наготу перед святыней. Потом она благоговейно подошла к древней чаше.

Майкл, одевшись, подошел к Глэдис и положил руку ей на спину.

— Должно быть, это самый приятный священный долг.

Но что мы теперь должны делать?

— Вероятно, это все, — сказала Глэдис.

— О, я так не думаю.

Глэдис толкнула его локтем:

— Наше дело было вызвать чашу из другого измерения.

Теперь будет мир.

— Как бы не так! — раздалось у них за спиной.

Оба повернулись. У входа стоял мужчина в доспехах, с мечом в руке и злобой в бледных глазах. Глэдис никогда не думала, Что дьявол может так ясно воплотиться в человеке, но перед ними явно стоял посланец сатаны.

— Эсташ! — рыкнул Майкл.

Это сын короля Стефана, которого она видела во сне, упивающегося разрушением? От потрясения у Глэдис все мысли исчезли, но потом она вспомнила: он здесь из-за чаши!

Она шагнула между чашей и этим воплощением зла, мечтая, чтобы чаша исчезла, снова вернулась в другое измерение. Но чаша стояла на виду.

— Разве ты не знаешь? — улыбнулся принц. — Появившись в нашем мире, чаша должна обставаться в нем, пока колесо бытия не повернется к миру. И пока она здесь, ее можно захватить. Я ждал этого момента, и теперь все мое. Я соединю чашу с Копьем, и весь мир будет пресмыкаться у моих ног.

Майкл двинулся вперед, но Эсташ только фыркнул:

— Никакой монах меня не остановит. Я не вздрогну от креста или святой воды!

Он шагнул вперед, уверенный, что у него бессильный противник, но Майкл бросился на пол и перекатился, уклонившись от свистнувшего меча. Потом вскочил на ноги за спиной нападавшего и с резким звуком высвободил из ножен собственный меч, как раз вовремя, чтобы отразить новый смертельный удар.

Глэдис зажала рот рукой. На Майкле только легкая одеждами щита у него нет, а его противник в доспехах. И… он что, забыл? Он утратил непорочность. Теперь его могут убить.

Лязгали мечи, почти оглушая Глэдис. У нее мелькнула искра надежды, что Майкл без кольчуги более проворный и подвижный. Но когда он нанес мощный удар в ногу противнику, принц только покачнулся и заворчал. Такой же удар лишил бы Майкла ноги.

— Господи, защити его! — молилась Глэдис. — Иисусе Христе, спаси его! Святой Дух, воодушеви его!

Меч принца Эсташа свистнул в дюйме от головы Майкла, который едва успел присесть, его ответный удар снова отразили доспехи. Мужчины тяжело дышали, Глэдис вспомнила схватку, которую видела в грезах и которая кончилась крайним изнеможением.

В поисках дополнительной силы для своих молитв она схватила чашу, чувствуя, как мощная песнь пробирает ее костей.

«Спаси его, спаси его, спаси…»

Свет вырвался из сосуда, наполняя пещеру.

Раздался крик.

Полуослепнув, Глэдис всматривалась в сплетенные фигуры — одна светлая, другая темная, — пытаясь различить их.

Когда ее зрение стало проясняться, темная фигура распростерлась на земле, воин света стоял с занесенным для убийства мечом. Он, однако, колебался, и принц Эсташ насмехался над ним.

— Ты не можешь убить сына короля. Это измена. Тебя поймают и на куски разрежут. Тебя и твою шлюху.

Глэдис видела, как Майкл набрал в грудь воздуха и поднял меч еще выше, готовый обрушить его.

Она прижала чашу к груди и в ярости крикнула:

— Будь ты проклят, Эсташ Булонский!

Принц запрокинул голову, чтобы посмотреть на нее, глаза его расширились от ужаса. Он завыл — Глэдис даже не представляла, что человеческое существо может издавать такие звуки, — содрогаясь в жуткой, сверхъестественной агонии. Глэдис в страхе смотрела, как кровавое пламя ада поглотило его.

Пол пещеры снова стал ровным, скрывая огненный свет, но красноватое свечение удерживалось в древней чаше, которую все еще сжимала Глэдис. Она смотрела на Майкла, тот в ответ уставился на нее. Сердце молотом стучало в ее груди, она тряслась словно в лихорадке. Дурнота подкатывала к горлу.

Отложив меч, Майкл подошел к ней, взял чашу из ее рук и поставил на постамент. Потом обнял Глэдис, она вздрагивала, прижавшись к его груди. Постепенно они медленно отстранились, глядя друг другу в широко распахнутые глаза. Потом оба повернулись туда, где раньше лежал принц Эсташ. Глэдис ожидала увидеть пятно, следы огня, но ничего не было, никаких следов.

— Что произошло? — прошептала она.

— Надеюсь, он прямиком отправился в ад, — ровным тоном ответил Майкл.

— Но… что будет, если он исчез? Что, если кто-нибудь узнает, что мы… что я сделала это?

Губы Майкла изогнулись в кривой улыбке.

— По словам герцога Генриха, Эсташ в Саффолке. Если известно, что мы в Ноттингемшире или в Сомерсете, мы никак не могли причинить ему вред.

Глэдис только головой покачала от его легкого тона, но он помог ей прийти в себя. Она повернулась снова взглянуть на чашу, поблагодарить ее, но увидела лишь исчезающий призрачный контур. Единственным признаком существования чаши была одинокая кроваво-красная роза.

— Но он сказал, что чаша не исчезнет, пока…

— …пока колесо бытия не повернется к миру. Слава Богу, это, должно быть, свершилось.

— Потому что он мертв? Действительно мертв?

— Господь справедлив. — Майкл оглядел пещеру. — Наше ложе исчезло, — с сожалением сказал он. — Но в любом случае нам пора уходить.

Он поднял меч, осмотрел его и поморщился, тронув большим пальцем за зубренку на лезвии. Это мирское действие заставило Глэдис рассмеяться. Это был дрожащий, но все-таки смех.

— Он думал, ты монах, — сказала она.

— Он такой же глупый, как и злобный.

— Возможно, это чаша отправила тебя в путь без доспехов и дала преимущество.

Он задумался.

— Может быть, но я думаю, что мрачное событие этой ночи принадлежит не Святой чаше, а древнему гааларлу. Он может быть вестником мира, но это и кровавая чаша. Идем.

Глэдис тоже чувствовала, что пора уходить: в пещере становилось сумрачно и холодно, словно напоминая, что они могут угодить здесь в ловушку, если замешкаются. Оба быстро оделись и поспешили к выходу, но Глэдис остановилась.

Роза осталась здесь не просто так. Вернувшись, Глэдис схватила ее и выбежала в реальность ночи.

Они вошли в лагерь, когда солнце было уже высоко, и направились к палатке герцога Генриха.

Из Гластонбери дорожка привела их к хижине в лесу, к знакомому ложу. Так они нашли новые радости в объятиях друг друга. Позавтракав хлебом, сыром и элем, они ушли, но Глэдис теперь несла сверток. Она забрала свою одежду, хранившую добрую память. У нее также была роза, осторожно убранная в ножны.

Генрих Анжуйский стоял у входа в палатку в окружении нескольких мужчин, их лошади были наготове. Он явно собирался уезжать. Увидев путников, он вернулся в палатку. Спешившись, Майкл и Глэдис последовали за ним.

Герцог повернулся к ним:

— Ну?

— Мы думаем, это свершилось, милорд, — сказал Майкл в той же спокойной манере, как говорил с Генрихом раньше. — Святая чаша явилась нам, а потом исчезла. Похоже, это означает, что колесо бытия повернулось к миру.

— Да? Но вы не принесли чашу.

— Мы не пытались, милорд.

Генрих Анжуйский нахмурился.

Глэдис открыла ножны и вынула розу:

— Но мы принесли вам это, милорд. Свидетельство чуда.

Он взял цветок.

— Чудесная. Я никогда не видел такого глубокого красного цвета, даже в Аквитании, где розы растут особенно хорошо. Но мне не нужны доказательства такого сорта. Я уже получил добрые вести.

— Предложение нового перемирия, милорд? — спросила Глэдис.

— Он улыбнулся волчьей улыбкой:

— Лучше. Уверенность в мире и победе. Эсташ Булонский мертв.

Глэдис услышала, как Майкл тоже ахнул, и молила Бога, чтобы чувство вины не отразилось на их лицах.

— Он прошлой ночью умер от апоплексического удара. Люди говорят, это Божья кара за то, что он разграбил монастырь в Сент-Эдмундсбери. — Герцог поднес к лицу розу и понюхал. — Больше того, я получил известия о здоровье его отца. Стефан слабеет. Святая чаша сделала мудрый выбор. — Он отдал розу Глэдис. — Вам моя благодарность и расположение. Когда я стану королем вы получите свою награду. — Он вышел, и они услышали удаляющийся стук копыт.

Глэдис смотрела на розу, на которой не заметно было признаков увядания.

— Мне жаль короля, потерявшего сына.

Майкл притянул ее в объятия.

— Лучший король, лучший человек не родил бы такого сына. Радуйся, любимая, теперь наши дети будут жить в Мире.

— Но мы должны позаботиться, чтобы их было семеро, — взглянула на него Глэдис. — На всякий случай.

— Приятный долг, — улыбнулся Майкл. Посерьезнев, он взял ее лицо в свои ладони. — Святая чаша приносит не только мир, но и бесценную любовь. Если бы трубадуры знали о такой любви, они бы поняли, что их песни пусты.

Повернув голову, Глэдис поцеловала подушечку его большого пальца.

— Любимый мой, любимый… И у нас будет хорошая жизнь. Чаша вознаграждает тех, кто верно ей служит.

— Уже вознаградила, — пробормотал Майкл, целуя ее.

Никто из них не заметил, как роза упала на пол, как она поблекла и исчезла. Но пока витал ее сладкий аромат, на землях Англии зарождалась новая гармоничная песня.

 

От автора

Внезапная смерть принца Эсташа действительно послужила сигналом к окончанию гражданской войны в Англии. Эта смерть стала сокрушительным ударом для его отца, король Стефан потерял волю к борьбе и вновь подтвердил мирный договор, по которому Генрих Анжуйский становился наследником престола. Как и предрекал Генрих в повести, ему, не пришлось долго ждать. Стефан скончался на следующий год, и Генрих к своим многочисленным титулам добавил титул короля Англии.

Генрих II был непростым человеком, кончил он враждой с женой и сыновьями, на его совести убийство Томаса Бекета, но он был сильным и умным правителем. Он быстро восстановил главенство закона в своем разграбленном королевстве и за свое тридцатипятилетнее правление реформировал право, финансы, административную часть.

Как можно заметить, никто в повести не говорит о Святом Граале. В те времена Грааль был обычным термином для чаши, мистическое значение он приобрел в следующем веке, в историях поэтов и трубадуров. Однако легенды о Святой чаше, короле Артуре и Иосифе Аримафейском уже тогда были старыми, особенно в Гластонбери. Было также множество еще более древних таинственных историй о вершине холма, которые я и включила в повесть.

В монастыре была древняя церковь, по преданию, построенная самим Христом. И терновое дерево все еще цветет там в сочельник.

Термин «гааларл» — мое изобретение. Я хотела дохристианской концепции и задумалась, почему легенды связывают слово «Грааль» со Святой чашей. Это имело бы смысл, если бы оно было адаптацией уже существующего древнего термина, и я немного поиграла этим, заставив Майкла неправильно произнести слово.

Как намекала сестра Уэнна, каждый век добавляет свои верования к сути тайны. Вы увидите это в следующих историях.

 

Мэри Джо Патни

Белая роза Шотландии

 

Глава 1

Шотландия, май 1941 года

Сердце Джейн Макрей было в горах Шотландии. К несчастью, ее усталое тело находилось в набитом людьми поезде, который медленно тащился на север от Эдинбурга. Она очнулась от беспокойной, не приносящей отдыха дремы и обнаружила, что рука похрапывающего рядом молодого солдата лежит у нее на бедре.

Она убрала его руку, порадовавшись, что предпочла выглядеть легкомысленно и надела брюки. Ужасные бомбежки Лондона в последние месяцы сделали ее стойкой сторонницей брюк. Это куда удобнее, когда бежишь в бомбоубежище или вытаскиваешь выживших из обрушившихся зданий, как она делала дважды.

Джейн умела находить людей в завалах. Если она устанет от работы на военную разведку, то, возможно, перейдет в спасательную службу.

Она взглянула в окно, мечтая увидеть шотландские холмы. Железнодорожные правила затемнения требовали зашторивать окна и выкрасить лампочки в синий цвет. Все это создавало по меньшей мере жутковатый эффект, но скоро она будет дома.

Снова закрыв глаза, она пыталась удобнее устроиться на ужасно жестком сиденье. Джейн была одной из немногих гражданских в тесном поезде. Большинство пассажиров — солдаты, моряки, летчики, направлявшиеся служить на север, на многочисленные военные базы в Шотландии. Молодые, горячие и обреченные. Будь проклят Гитлер!

Работа держала Джейн в Лондоне несколько безумно тяжелых месяцев. В общем и целом она вполне хорошо справлялась с постоянной угрозой немецких бомбежек. Но два дня назад ее обуяло неистовое желание отправиться домой, в Шотландию. Чистая спокойная энергия семейных владений в Данрате прочистит ее ум.

Макреи жили в Данрате еще до того, как получили эту фамилию. Узкая лесистая Долина была чудесным местом, и не только потому, что там лучшая в Шотландии погода. Как самую младшую в большой семье Джейн баловали, дразнили, потакали, учили. Это были золотые дни между двумя мировыми войнами, но она тогда была слишком юна, чтобы по-настоящему ценить их. Те времена ушли навсегда. Но мирный покой Данрата никуда не исчез, он звал ее домой.

Расстояние от Эдинбурга до Данрата невелико, но поезд тащился медленно и останавливался на каждом полустанке в пустых холмах. Она следила за остановками, поскольку таблички с названиями на большинстве станций сняли. И легко ошибиться и выйти не там, где нужно.

Ее купе освободилось за две остановки до нужной ей, на пересадочном узле. Мир и покой уже проникали в жилы Джейн, снимая напряжение и горе. Она зевнула. Можно подремать часок…

Джейн проснулась, когда поезд остановился на следующей станции. Это была труднопроходимая пустошь с редкими вкраплениями полей и деревень. Джейн снова откинулась на сиденье, но дверь открылась и в купе шагнул какой-то лунатик с безумным взглядом.

Нет, не лунатик — летчик. Она бы поняла это, даже если бы на нем не было кожаной летной куртки, как у нее. Ему около тридцати, предположила Джейн. Высокий, светловолосый, подтянутый, с присущей летчикам быстротой и уверенностью, которая могла показаться заносчивостью.

Но что привлекло внимание и заставило ее проснуться, так это его аура. Магия светилась вокруг него, как огонь, охвативший город.

Лихорадочный взгляд летчика заметался по купе и остановился на Джейн. В два шага он оказался рядом с ней.

— Вы должны сейчас же пойти со мной! — нависая над ней, сказал он с североамериканским акцентом. — Это… это вопрос жизни и смерти.

Она застыла. Мудрая женщина никуда не пойдет с незнакомцем, тем более с сумасшедшим. Хотя ее охранительные силы означали, что ей почти нечего бояться обычных людей, этот человек не был обычным.

Но Хранители поклялись служить, а летчик явно в беде. Пока Джейн колебалась, интуиция подсказала ей, что этот безумец был причиной ее порыва вернуться домой.

— Пожалуйста! — взволнованно сказал он. — Пока поезд не тронулся.

Быстро приняв решение, Джейн сказала:

— Ведите. — Она поднялась, накинула на плечо рюкзак и шагнула за летчиком в ночь.

В столь поздний час на крошечной станции дежурных не было. Нигде ни огонька, ни опознавательных знаков. Но знакомые очертания холмов подсказали Джейн, что это Гленберри, предыдущая станция перед Данратом. Она хорошо знала это место.

Джейн едва не упала, шагнув в темноте на платформу. Сильная мужская рука поддержала ее. Какая-то мощная энергия вспыхнула между Джейн и летчиком с яростью молнии. Она почувствовала себя опаленной и… и каким-то странным, непостижимым способом связанной с ним.

Когда поезд, дребезжа, двинулся, Джейн выдернула руку, разрушая нежеланную связь.

— Кто вы? И какого черта вам надо?

Неровный лунный свет высветил лицо летчика. Он был ошеломлен не меньше ее.

— Я… я не знаю. — Он потер виски. — Я просто знаю, что должен кого-то найти, и этим кем-то оказались вы.

Нахмурившись, Джейн изучала его магическим зрением. Огненная краснота его ауры стала резкой и неконтролируемой. Джейн решила, что он не привык к магической силе и не знает, как управлять ею. Так откуда исходит энергия? Когда аура поблекла, Джейн предположила, что он истратил все силы на ее поиски и вот-вот рухнет.

Раздумывая, во что она впуталась, Джейн уже спокойнее сказала:

— Расскажите мне, кто вы и что привело вас сюда.

Он покачнулся.

— Вы подумаете, что я сумасшедший.

— Для того чтобы меня удивить, нужно много. — Даже в неверном лунном свете она разглядела, что он чертовски красив. Его природную жизнерадостность сдерживала война. — Вы явно летчик. Как вас зовут?

— Дэвид Синклер. — Казалось, слова требовали от него усилий.

— Меня зовут Джейн Макрей, — сказала она в ответ. — У вас не британский акцент. Вы американец?

— Канадец. Из окрестностей Галифакса. — Его голос чуть смягчился при упоминании дома. — Ваше предположение верно, я летчик-истребитель военно-воздушных сил Великобритании.

— Как и один из моих братьев, — сказала она. Сердце ее знакомо сжалось при мысли о том, как опасна жизнь летчика. — Майор авиации Джейми Макрей. Вы знаете его?

— Вы сестра Джейми Макрея? — Его глаза прищурились, словно он в темноте искал сходство. — Я встречал его несколько раз. Его репутация хорошо известна.

— Джейми до сих пор везло. — Она молилась, чтобы удача не покинула брата. Как Филиппа.

— Это не просто удача. Когда летчики приобретают опыт, их труднее сбить, — сказал Синклер. — Это он дал вам летную куртку?

— Нет, — коротко ответила она. — Вы с ног валитесь. У вас машина есть?

Он вытащил из кармана ключ.

— «Моррис-минор». На стоянке.

Джейн взяла ключ.

— Нам нужно найти спокойное место, где мы сможем поговорить и выяснить, что тут такого неотложного. Да и покормить вас нужно.

— Как вы узнали, что я умираю с голоду? — с некоторым удивлением спросил он.

Потому что высокоинтенсивная магия сожгла энергию, как бикфордов шнур. Выбрав более простое объяснение, Джейн сказала:

— Просто догадалась.

— Нам нельзя терять времени попусту! Нам нужно… — Его голос стал неразборчивым.

— Ничего не произойдет за то время, пока вы придете в форму.

Джейн взяла летчика за руку, заставляя себя контролировать свой живой отклик на него. Синклер тяжело привалился к ней, и она повела его к ступенькам в конце платформы. В этот час на этой дальней станций никого не было. Сельская Шотландия ложилась рано, а городов поблизости нет.

У лестницы были перила, так что Джейн сумела благополучно свести Синклера вниз, и никто из них не свалился. Автомобиль в одиночестве стоял у края стоянки.

Видимо, Синклер ехал быстро и лихо. Он не запер дверцы, да здесь это и не нужно. Джейн распахнула левую переднюю дверцу и велела летчику сесть.

— Подождите, — запротестовал он. — Мы же в Британии. Место водителя с другой стороны.

— Вы не в том состоянии, чтобы вести машину. — Она захлопнула дверцу и обошла автомобиль. То, что Синклер не спорил, свидетельствовало, что он вот-вот рухнет. Джейн знала, что только полумертвый пилот позволил бы кому-то сесть за руль своей машины.

Автомобиль был старый, но за ним явно хорошо следили. Повернув ключ зажигания, она спросила:

— В каком вы Звании? Думаю, по меньшей мере майор, а возможно, подполковник авиации.

— Вы правы, — пробормотал Синклер. — Подполковник. Куда мы едем?

Она думала было отвезти его домой в Данрат, но это слишком далеко. По узкой извилистой дороге без освещения они туда до следующего утра не доберутся.

— Моя семья владеет небольшой фермой неподалеку отсюда. Макреи приезжают туда, когда отчаянно нуждаются в мире и покое.

— Звучит заманчиво. — Он устроился на сиденье, что требовало немалой ловкости, учитывая его рост и габариты машины, и заснул. То, что он нашел Джейн, похоже, принесло ему облегчение, по крайней мере на время.

Отъехав от станции, Джейн осторожно вела машину. Правила затемнения требовали закрыть фары, оставив только три маленьких щелки, света едва хватало, чтобы разглядеть дорогу. Вначале разрешалось оставлять только габаритные огни, но происходила масса аварий. И поскольку британские водители наносили британцам больший ущерб, чем нацисты, правила затемнения немного смягчили.

Она не ездила этим маршрутом с довоенных времен, но и тогда узкая дорога требовала особой сосредоточенности. К тому времени, когда Джейн добралась до маленького каменного дома на середине склона, она была почти так же обессилена, как ее ненормальный пассажир.

Выйдя из машины, она достала из-под камня ключ и отперла дверь. Прежде чем зажечь две лампы, она плотно задвинула шторы. Джейн добавила лампам магического света, она любила, когда комната ярко освещена, потом вернулась к машине.

— Выходите, подполковник, — твердо сказала она, открыв дверцу. — Я не настолько сильна, чтобы внести вас в дом.

— Слушаюсь, мэм. — Синклер высунул из машины длинные ноги и ухитрился встать, но без ее помощи он явно большего сделать не мог. Он был чертовски тяжелым — очередной признак бессознательного состояния.

Дом состоял из одной длинной комнаты с кухней в одном конце и спальней — в другом. Джейн всегда любила простоту этого старого дома, гостеприимное тепло старой мебели и ковров. Она надеялась, что дом поможет пилоту.

Джейн подвела Синклера к виндзорскому креслу у кухонного стола. Летчик торопливо сел и, скрестив на столе руки, уронил на них голову.

Джейн поймала себя на искушении запустить пальцы в его спутанные светлые волосы. Отвернувшись, она задумалась, откуда у нее этот порыв.

Джейн зажгла плиту и обследовала маленькую кладовку. Семейным правилом Макреев было всегда содержать ферму в должном порядке, оставлять припасы, и кто бы ни был здесь последним, он Джейн не подвел. Что лучше всего восстановит силы ее гостя? Говяжья тушенка.

Джейн открыла все три банки, выложила содержимое в кастрюлю, налила чайник и поставила на огонь. Ситуация явно требовала чашки бодрящего чая.

Пока тушенка и чайник стояли на огне, она продолжала поиски и обнаружила крекеры и коробку шоколадного печенья. В нынешних условиях это просто пиршество.

Когда тушенка согрелась, Джейн выложила половину в миску и поставила перед канадцем вместе с крекерами.

— Ешьте, — приказала она. — Я заварю чай.

Он набросился на тушенку, словно не ел несколько недель. К тому времени, когда Джейн съела свою куда более скромную порцию, его миска была пуста, поэтому она положила ему оставшуюся тушенку. Когда он с ней справился, Джейн поставила на стол две кружки с горячим чаем, мед и тарелку с шоколадным печеньем.

— Ваш мозг уже работает? — спросила она.

— Да, спасибо. — Его голос теперь был куда тверже. — Моя матушка всегда презирала тушенку в банках, но сейчас это настоящая амброзия.

— Простите, сахара нет. Ничего не поделаешь, карточки. Но мед хороший.

Джейн научилась получать удовольствие от несладкого чая, отхлебнув глоток, она потянулась за печеньем.

— Расскажите мне все.

Он размешивал мед в кружке.

— Вы подумаете, что я спятил, мисс Макрей.

— Меня зовут Джейн, и вы нашли меня не случайно, — спокойно сказала она. — Какая-то мощная сила призвала вас искать меня. Расскажите, что случилось, и ничего не упускайте из опасения, что я вам не поверю. Мир куда более сложен, чем считает большинство людей.

— Я это уже понял, — задумчиво сказал канадец, словно не зная, с чего начать. — Не думаю, что вы читаете научную фантастику.

Джейн усмехнулась:

— На самом деле читаю. Джейми это любит, и я всегда заимствовала у него журналы с поразительно вульгарными обложками. — Она с тоской вздохнула: — Он мечтал полететь на луну, а вместо этого летает за «мессершмиттами».

— Тогда, может быть, вы поймете, когда я скажу, что сегодняшний день был как в фантастических рассказах, — нахмурился Синклер. — Все началось, когда я получил двухнедельный отпуск. Первый после тяжелых боев прошлым летом. Я толком не видел Британию, поэтому решил навестить Шотландию, откуда уехали мои предки.

— Поскольку вы Синклер, вы родственник графов Кейтнесс?

— Может быть, хотя родство весьма дальнее. Наша ветвь Синклеров отправилась в Канаду пару столетий назад. — Он взял печенье и проглотил его в два укуса. — Я знаю, что большая часть территории клана на севере, но рядом с Эдинбургом есть замок Синклеров, и сегодня утром, поддавшись порыву, я решил съездить и посмотреть его.

— Замок Рослин?

Он кивнул.

— Я, конечно, не мог войти в жилые помещения, но с большим интересом бродил вокруг старых руин. Потом я решил заглянуть в церковь. Когда я входил… — Канадец заколебался. — Вот здесь начинается фантастика. Я почувствовал, как будто туча окутывает церковь. Не реальная черная туча, а своего рода… мрак души. — Он смущенно рассмеялся. — Простите за мелодраматизм.

— Это была Рослинская часовня? — спросила Джейн, ужаснувшись от мысли, что могло произойти.

— Да, — удивленно ответил летчик. — Вы ее знаете? Думаю, да, Шотландия такая маленькая. У меня было такое чувство, будто невидимый поток смолы заливает пространство. Я едва мог двигаться. Мне завыть хотелось, как охотничьей собаке. Потом я услышал крик, будто кого-то убивали. Именно это и случилось. — Его пальцы, стиснувшие кружку, побелели.

— Продолжайте, — быстро сказала Джейн. — Что произошло дальше?

— Я бросился на крик, доносившийся сбоку. На полу съежился мужчина, какой-то высокий темный тип стоял над ним. Нападавший увидел меня и убежал, прежде чем я успел его разглядеть. — Синклер нахмурился. — На самом деле я не видел, как он убежал. Скорее, он просто… исчез. Это очень странно.

— А человек, лежавший на полу?

— Он был очень стар, одет как садовник, но у него было лицо святого, — ответил летчик. — Вокруг него повсюду была кровь. Кто-то пырнул бедного старика ножом. Но он посмотрел на меня с поразительной улыбкой и сказал: «Слава Богу, вы здесь». Словно он узнал меня.

— Возможно, и узнал на свой лад, — пробормотала Джейн.

— Я встал рядом с ним на колени, посмотреть, чем можно помочь, но он только головой покачал и сказал: «Не обо мне речь, старина, мое время пришло. Ноты должен спасти это». — Синклер шумно втянул воздух. — Я видел много смертей на войне, но убийство — никогда. Это… неправильно. Это зло.

— Что верно, то верно, — согласилась Джейн. — Вы спросили, что вам полагается спасти?

— Да, но старик к тому времени был уже при смерти. Он только схватил мою руку и прошептал: «Ты должен помочь». И вот тогда все стало по-настоящему фантастическим. Я почувствовал, что меня будто молния пронзила. Она не причинила вреда, но я почувствовал, что изменился внутри.

— Похоже на вспышку энергии, когда вы взяли меня за руку на железнодорожной станции?

На лице летчика появилось удивленное выражение.

— Похоже, но другое. Сильнее. А в случае с вами, думаю, это произошло потому, что вы очень красивы.

К своему неудовольствию, Джейн почувствовала, что краснеет.

— Дело было не Просто в привлекательности, когда вы коснулись меня. Старик сказал что-нибудь еще?

— Пока я пытался собраться с мыслями, он выдохнул: «Ты должен действовать быстро. Возьми мою машину рядом с церковью». Потом он умер.

— Вы позвали на помощь?

— Тут начинаются еще большие странности. В обычных условиях я позвал бы полицию, но тут я просто встал, вышел из церкви и нашел его машину. Других там не было. В замке зажигания торчал ключ, так что я поехал. Или… может быть, меня повезли. — Синклер тряхнул головой. — Это было странное ощущение. Я сознавал, кто я, но чувствовал призыв направиться на север, в глушь. Я ехал и ехал, ни разу не заколебавшись, всегда зная, где свернуть. Я остановился у той станции как раз в тот момент, когда ваш поезд подходил к платформе. — Взгляд его стал пристальным. — Если вы не считаете, что я спятил, можете вы мне объяснить, что происходит?

К несчастью, Джейн могла. Произошла катастрофа.

— Крепитесь, подполковник. На вас возложили ответственность вернуть Святой Грааль.

 

Глава 2

У Дэвида челюсть отвисла, когда он уставился на спокойную, невероятно хорошенькую молодую женщину, сидевшую напротив него. В простых брюках и видавшей виды летной куртке, с завязанными на затылке рыжими волосами, она выглядела как голливудская красотка. А не как человек, говорящий о Граале так, будто он существует.

— С-Святой Грааль? — запнулся он.

— Я не спятила, как вы замысловато изволили выразиться. И я не читаю ваши мысли.

— Похоже, вы определенно это можете, — пробормотал он. — Вы меня пугаете, Джейн Макрей.

— Я довольно безвредна, — сказала она с чарующим британским акцентом, будто до этого не говорила ничего поразительного. — Пугает тот, кто украл Грааль из Рослинской часовни.

— Святой Грааль — миф, — усмехнулся Дэвид. — Там, где я рос, ходили легенды о тамплиерах, перебравшихся в Новую Шотландию, но я всегда считал, что канадцы просто хотят иметь кусочек древней истории. Какое отношение средневековая легенда имеет к старику, убитому в церкви?

— А сила, которая гнала вас на север, к железнодорожной станции, — миф, или она казалась реальной? — мягко спросила Джейн.

Дэвид заколебался, припоминая настойчивость этой силы, ее убедительность.

— Она казалась реальной, но я не исключаю гипотезу помешательства.

Джейн улыбнулась, ее мрачное лицо изменилось.

— Если помните, в книжке «Алиса в Зазеркалье» Белая королева верила в невозможное, Это хороший совет.

— Насколько я помню, до завтрака с ней происходило шесть невероятных событий. — Мать Дэвида читала детям Льюиса Кэрролла. Возможно, тогда у него и появился вкус к научной фантастике. — Грааль — одна из невозможных вещей, в которые я должен поверить?

— Да, но не первая. Лучше начать с более простых невозможностей. — Джейн нахмурилась, словно раздумывая, с чего начать. — Все люди в какой-то степени обладают способностями, которые по меркам сегодняшней жизни кажутся немного магическими. Это называют интуицией, ясновидением и множеством других имен. Эта способность может проявиться в том, что человек чувствует, когда тем, кто ему дорог, грозит опасность. Мой брат Джейми говорит, что у лучших пилотов есть шестое чувство, которое дает им возможность на полшага опередить врага. Это пока понятно?

— Да, — протянул Синклер. — Уникальное мастерство, как говорят другие пилоты. У меня оно есть, и у вашего брата — тоже. Вероятно, оно есть у любого летчика, выжившего в битве за Англию. Хотя его может не хватить, если вступить в воздушный бой с немцем, имеющим такой же талант.

— Я происхожу из семьи, где такие способности очень сильны. Таких семей много. Мы называем себя Хранителями. — Джейн перехватила его взгляд, желая, чтобы Дэвид поверил. — Века магической практики и то, что Хранители вступали в брак с такими же, сделали нашу силу гораздо выше средней.

— Наверняка эти таланты свойственны не только британцам? — скептически спросил он.

— Да, семьи Хранителей живут по всему континенту. И в других частях света есть подобные семьи, но стиль магии варьируется. Я знаю британских Хранителей.

— И какими способностями обладают Хранители? — спросил Дэвид, заинтригованный, несмотря на сомнения.

— Лечение. Ясновидение. Поиск. Оптический обман. Способность оставаться незамеченным. Большинство Хранителей умеют многое, но какая-то способность особенно сильна. Макреи славятся тем, что они лучше всех умеют влиять на погоду в Британии. — Она криво улыбнулась. — Мой отец и старшие братья работают в королевской метеорологической службе. Они бы лучше контролировали погоду, если бы у нацистов не было своих магов.

— Неудивительно, что погода на вашем острове столь переменчива, — сказал Дэвид, надеясь снова увидеть ее улыбку.

— Лучшие специалисты по части погоды происходят из Шотландии, поскольку здесь легко практиковаться. Никто даже не заметит, когда погода меняется. — Глаза ее блеснули, но улыбки не было.

— Вы тоже умеете управлять погодой?

Джейн покачала головой:

— У меня только следы таланта. В основном этой способностью обладают мужчины. Все мои братья лучше меня в этом деле.

— А что делаете вы? — Что-нибудь впечатляющее, он был в этом уверен.

Джейн отвела взгляд.

— Моя работа такая секретная, что трудно говорить об этом, но… обстоятельства экстраординарные. Официально я секретарь в Уайтхолле. Полезный, но незаметный клерк.

— А ваша реальная работа?

— Я хорошо умею определять неудачные даты. Умею дополнять отрывочную информацию. — Она поморщилась. — Про меня говорят, что я телепат, ясновидящая, ищейка, но я просто умею видеть всю картину целиком. Это делает меня… очень полезной в Уайтхолле.

— Военная разведка, — догадался Синклер.

Она кивнула:

— Да, и я уверена, что поэтому нас с вами свели вместе. Мой необычный талант поможет вам выполнить вашу миссию.

— Итак, вернемся к Святому Граалю. — Он вздохнул и провел рукой по волосам, думая о том, как мирно началось сегодняшнее утро в Эдинбурге. — Ваш рассказ убедителен, но мне все еще трудно поверить в вашу историю про Хранителей. Все это больше похоже на рассказ из бульварных журналов. Если вы обладаете такой силой, то как вышло, что вы не правите миром?

— Любой из Хранителей, кто попытается это сделать, будет остановлен своими же. В юности, когда наши способности набирают силу, мы даем клятву служить нашим народам. — Ее рот скривился. — В целом мы не были замечены в попытках править миром. Подумайте о всех тех колдуньях, которых сжигали веками.

— Не уверен, что верю в эти силы, но если они реальны, вы человек? — Может быть, ее невероятная красота объясняется ее неземной сущностью.

Джейн рассмеялась и от этого стала еще чудеснее.

— Хранители — это люди, и наши ошибки тому подтверждение. Поскольку вы пока не поверили в невозможное, я вам кое-что покажу. — Она щелкнула пальцами. Лампы резко потускнели. — Я усилила свет ламп, когда зажгла их, а теперь убрала дополнительную силу. Видите разницу?

Дэвид тихо присвистнул. Он не замечал, как ярко светят лампы, пока они не померкли до уровня обычных керосиновых ламп.

— Я люблю яркое освещение, поэтому добавила магический свет, сейчас я его восстановлю. — Она снова щелкнула пальцами, и в комнате стало вдвое светлее.

— Разве это не из тех трюков, которыми викторианские медиумы производили впечатление на обывателей?

— Да, но это не трюк. — Очередной щелчок пальцами, и на ладони Джейн возникла светящаяся сфера. — Отдельный магический свет более убедителен? Вот, возьмите.

Если он не верит в магию, почему ему так не хочется брать светящийся шар?

Напомнив себе, что он бесстрашный летчик-истребитель, Дэвид протянул руку. Джейн перелила свет в его ладонь. Он слабо щекотал кожу, ощущение нельзя назвать неприятным.

Восхищенный, Дэвид подбросил светящийся шар в воздух и поймал другой рукой.

— Я до сих пор не понимаю, реально ли это, но это наверняка забавно. Вы и белого слона можете сделать?

— Могу попробовать, — задумчиво сказала Джейн. Сдвинув брови, она сосредоточилась. Свет снова появился на ее ладони, на этот раз в форме слона.

— Боже милостивый! Да это просто слон Бабар из французских сказок! — воскликнул Дэвид.

Джейн вручила ему светящуюся фигуру.

— То, что магический свет не блекнет, когда вы его касаетесь, свидетельствует, что и в вас есть следы магии Хранителей.

— Нет, я нисколько не волшебник. — Дэвид и не хотел им быть. Хотя его взгляд не отрывался от волшебного свечения на ладони.

— Случайная встреча в Рослине, вероятно, усилила ваши природные возможности, — задумчиво проговорила Джейн. — А может быть, магическая сила приходит, когда человек становится хранителем чаши.

— Но почему я? — озадаченно спросил Дэвид. — Если уж чаша хочет иметь стража, то наверняка есть лучший выбор, чем случайно оказавшийся рядом человек.

— В том, что выбор пал на вас, нет ничего случайного. Я готова в этом поклясться. — Джейн нахмурилась. — Хотела бы я больше знать о Граале. Моя мать — профессор истории в Эдинбургском университете, специализируется на фольклоре. Она говорит, что Грааль — это миф, замаскированный магической тайной… и может быть формой реальности.

— Поскольку все мои познания о Граале основаны на историях о короле Артуре, которые я читал в детстве, все, что вам говорит матушка, куда весомее моих знаний, — заметил Дэвид, потянувшись за очередным печеньем. — А вы что думаете обо всем этом?

— Моя мать верит, что Грааль существует по соседству с видимым миром. Определенные места служат воротами в то пространство. Одно из таких мест — Гластонбери. Другое — часовня в Рослине, — объяснила Джейн. — Грааль может быть вызван в наш мир мощной магией, поэтому ворота охраняются стражами чаши.

— Убитый старик был таким?

Джейн кивнула:

— Он, вероятно, работал садовником при церкви, но настоящей его задачей было охранять врата в иной мир. Он наверняка обладал значительной силой, поэтому, чтобы одолеть ею, потребовались способности куда более мощные.

— Я не эксперт в тонких материях, — сказал Дэвид, — но тогда вор, убивший стража и забравший чашу, должен быть настоящим монстром.

— К несчастью, вы правы. Говорят, Гитлер привлекает к работе черных магов, разыскивая другие святые артефакты. — Она закусила губы. — Вполне возможно, что Он послал такого колдуна в Британию похитить чашу.

— А может, чашу похитил кто-то из шпионов, которые уже находятся здесь?

— Возможно, но нужен очень сильный маг, чтобы одолеть стража и забрать чашу в наш мир. — Джейн поднялась, подошла к окну и, раздвинув шторы, вглядывалась в дикий пугающий пейзаж. — Как вы правильно предположили, я работаю в военной разведке. Два дня назад Рудольф Гесс прилетел в Шотландию. Прыгнул с парашютом около Глазго, при приземлении сломал ногу и был пойман.

— Рудольф Гесс? — недоверчиво протянул Дэвид. — Заместитель фюрера?

— Он самый.

— Какого черта он прилетел в Шотландию?

— Он заявил, что надеялся вести тайные переговоры с герцогом Гамильтоном, которого считает сочувствующим нацистам. — Джейн отвернулась от окна и посмотрела на Дэвида. — По крайней мере такова его версия.

— Гамильтон — знаменитый авиатор и офицер военно-воздушных сил Великобритании! — сказал еще более ошеломленный Дэвид. — Он наверняка не нацист!

— Нет. Герцог и все его три брата служат в королевских ВВС. И нет абсолютно никаких причин подозревать кого-то из них в тайных симпатиях нацистам. Гамильтон сам вызвал представителей властей, когда встретился с Гессом и узнал его. Мои коллеги в Лондоне высказывали предположение, что Гесс — сумасшедший, но теперь, когда вы рассказали мне, что произошло в Рослине, думаю, есть другое объяснение.

Джейн задернула шторы, потом прислонилась к стене, скрестив на груди руки.

— Настоящей целью Гесса могла быть переправка в Шотландию черного мага, чтобы украсть чашу и доставить ее в Германию. Гесс утратил расположение Гитлера. И возможно, решил, что подобная миссия вернет симпатию фюрера. Гитлер уже завладел Святым Копьем, его еще называют Копьем Судьбы или Копьем Всевластия, которое хранилось в Вене. Если Копье и чаша соединятся… — Она покачала головой, на лице была тревога.

Дэвид начал жалеть, что в университете изучал инженерное дело, а не историю.

— Святое Копье? Которым римский центурион пронзил Иисуса Христа при распятии?

— Да. Если два священных объекта окажутся вместе, их сила многократно увеличится. Возможно, настолько, что Германия выиграет эту проклятую войну.

— Нацисты и без Грааля с этим справляются, — напрямик сказал Дэвид. — Мы едва сдерживаем их на побережье.

— Тогда посмотрим, что мы можем сделать, чтобы чаша не покинула Британию. — Джейн сжала губы. — Если уже не поздно. Но поскольку кража произошла сегодня, чаща, вероятно, еще в Шотландии. Если бои станут еще ожесточеннее, Британия может потерпеть поражение. Всякую возможность увеличения силы нацистов надо пресечь.

— Вы сказали, что, по вашему мнению, я не случайно оказался в церкви. Если это не случайность, то что это?

— Моя мать говорит, что предмет, которому поклоняются веками, обретает сознание. Полагаю, что это Грааль — или божественная сила, или магия, называйте как хотите, — послал призыв о помощи находящимся поблизости. Вы были ближайшим.

— И это наделяет человека особыми способностями? — недоверчиво спросил Дэвид.

Джейн печально пожала плечами:

— Есть так называемая священная кровь. Легенда гласит, что Иосиф Аримафейский привез чашу в Британию и вместе со своими приверженцами основал аббатство в Гластонбери. По некоторым преданиям, он женился на женщине из древнего рода языческих жрецов. Их потомком может оказаться любой британец или потомок британцев, как вы. Это прекрасно согласуется с теорией моей матери, что христианский Грааль вобрал в себя еще более древнюю силу кельтов. Говорят, свойства чаши подобны священному котлу кельтов, например, исцеление и плодородие.

— Священная кровь. — Он покачал головой. — А другие особенности?

— Кельты приписывали мистическую силу седьмому ребенку, а еще лучше — седьмому ребенку седьмого ребенка. — Джейн подняла брови. — Вы, случайно…

— На самом деле да. — Дэвида это совершенно сбило с толку. — Я самый младший из семи детей, и моя мать тоже седьмой ребенок в семье.

— Это вводит вас в очень ограниченный круг людей, — задумчиво сказала Джейн. — И последнее ограничение — быть хорошим, добрым человеком.

Подумав о Галахаде и Персивале, Дэвид сказал:

— Если Хранитель чаши должен соблюдать целибат, я отказываюсь!

— Моя мать говорит, что требование непорочности христиане добавили в Средние века, — рассмеялась Джейн. — Думаю, главное — доброе сердце, и, похоже, у вас оно есть. Явно, что Грааль призывает седьмого ребенка, благородного воина, в жилах которого течет священная кровь и который имеет способность оказываться рядом в нужный момент. Этот зов привел вас в церковь, потом ко мне, чтобы запастись необходимыми знаниями.

Дэвид снова подумал о том, какой Сегодня долгий день.

— Сельский парень из Канады спасет Святой Грааль от неизвестного колдуна? Возможно, нам всем надо начать учить немецкий.

— Летчик-истребитель признает поражение? — холодно сказала Джейн. — Вы удивляете меня подполковник.

— Покажите мне «мессершмитт» или целую эскадрилью, и я буду знать, что с ними делать. Но искать Грааль? Я не знаю, с чего начать. — Он жестом указал на Джейн: — Почему не вы? Вы понимаете все это и обладаете магической силой.

— Но именно вы имеете связь с Граалем. Хотя вы неопытны, но сила, перешедшая в вас от умирающего Хранителя, очень сильна. Давайте посмотрим, что вы можете, — Она подошла к старому дубовому буфету, вытащила из верхнего ящика карту и разложила ее на столе между лампами. — Успокойтесь. Закройте глаза, если это поможет. Посмотрим, способны ли вы чувствовать чашу.

Он подчинился, хотя успокоиться было трудно, от всего сказанного Джейн Макрей голова шла кругом. Но когда его ум успокоился, Дэвид почувствовал, что мир изменился.

— Я чувствую… проблеск света. Очень яркий. Пульсирующий… великолепный.

— Это должен быть Грааль, — взволнованно сказала Джейн. — Можете сказать где?

Дэвид открыл глаза и изучал карту.

— Мы вот здесь? — Он указал место в горной Шотландии.

— Отлично. А где чаша?

Знание пришло мгновенно.

— Здесь. — Он указал к северу от фермы.

— Вы знаете, как он передвигается? Вор — мужчина?

Это было труднее. Дэвид нахмурился:

— Думаю, на машине. Мужчина. Я в этом уверен.

— Похоже, он на главной дороге, ведущей к Инвернессу. Тут немного дорог. — Лицо Джейн в ярком свете ламп было сосредоточенным и прелестным. — Вы знаете, куда он направляется?

Снова четкий ответ возник в уме Дэвида.

— Сюда. — Он постучал пальцем по большому заливу на северо-востоке Шотландии.

— Залив Мори-Ферт. Это имеет смысл, — задумчиво произнесла Джейн. — Его, вероятно, ждет подводная лодка. Немецкие субмарины часто появляются в Северном море. На ней улизнуть куда легче, чем на самолете или на корабле. — Она подняла глаза на Дэвида. — Можете сказать еще что-нибудь о чаше или о воре?

Он изо всех сил старался прояснить ум и узнать больше, но безуспешно.

— Простите. Я сильно чувствую чашу. Но больше ничего.

— Но вы имеете эту связь. Интересно, смогу я воспользоваться этим? Я хорошо разбираюсь в людях, и если буду действовать через вас, то смогу больше узнать об этом черном маге. — Она протянула к нему руки. — Попытаемся?

— Вы настоящий эксперт. — Даже если он не создан Хранителем чаши, он не возражает подержать руки красивой женщины. Особенно той, которая поразила его с первого взгляда.

Дэвид сжал руки Джейн и снова почувствовал толчок энергии.

— Что-то проскакивает между нами, как статическое электричество в январскую ночь. Это энергия Грааля?

— Часть ее. — В голосе Джейн была странная нотка. — Но не вся. Теперь расслабьтесь и закройте глаза. Это не больно, но у вас может появиться ощущение, что я касаюсь вашего ума.

К его удивлению, он это почувствовал. Ее присутствие в его голове походило на легкое прикосновение шелка или запах сирени. Невозможно дать определение, но это, бесспорно, Джейн.

— Да, — выдохнула она. — Я связалась через вас с чашей. Боже! Энергия замечательная. Я ничего подобного не испытывала. Мы не можем позволить, чтобы чашу использовали в злых целях!

— Грааль изо всех сил сопротивляется магу, — медленно произнес Дэвид, не понимая, откуда это знает, но совершенно убежденный. — Чаша стремился остаться в Британии.

— Хорошо, потому что нам нужна вся помощь, которую мы можем получить. А теперь посмотрим на вора, — пробормотала Джейн. Наступила тишина. — Он полковник СС, его имя… Кригер. Он…

Джейн вскрикнула, ее руки конвульсивно сжались, и она рухнула на пол. Дэвид едва не оказался рядом с ней, когда черная молния пронзила его с жестокой злобой. С кружащейся головой он сообразил, что послужил проводником, а целью была Джейн. Ухватившись за край стола, он шумно дышал, пока его ум не прояснился.

Потом он упал на колени рядом с Джей н. Она не могла умереть. Не могла!

Дэвид нащупал четкий пульс у нее на шее и облегченно вздохнул. Взяв Джейн на руки, он понес ее к кровати в дальнем конце комнаты. Джейн оказалась неожиданно легкой. Он сообразил, что она весит как подросток. И она казалась ему выше.

Положив ее на кровать, он снял с нее башмаки и расстегнул верхнюю пуговицу блузки. Когда он устроился рядом, ее глаза открылись.

— Черный маг больше не теория, — прошептала она. — Его сила Колоссальна. По счастью, он поразил нас издалека, иначе мы оба были бы мертвы. Он целился в меня, но и вас должно было опалить, когда энергия прошла сквозь вас.

— Немного. Но меня ударило не так сильно как вас. — Упираясь одной рукой в матрас, Дэвид склонился над ней. — Мой скептицизм относительно магии исчез. Вы в порядке?

— Бывает и лучше, но долговременного вреда мне не причинили. — Джейн потерла виски. — Нам нужно найти способ мобилизовать большую силу, когда мы будем противостоять Кригеру, или мы никогда не вернем Грааль.

— Вы можете вызвать других Хранителей? Вы выросли здесь, и, похоже, у вас большая семья.

— Поиски других Хранителей потребуют времени, которого у нас нет. — Джейн вздохнула. — Единственный, до кого я могу быстро добраться, — это моя мать. Она в фамильных владениях в Данрате, но она не обладает нужным типом магии. Все остальные заняты военной работой, крайне опасной, и все далеко. — Ее пальцы стиснули одеяло. — Я… у меня был ночной кошмар, я видела, кто из них погибнет первым.

Он взял ее руку, понимая, каковы были бы его чувства, если бы кто-то из его старших братьев и сестер оказался в опасности.

— Не принимайте худшее раньше времени. Думаю, Хранителей трудно убить. Джейми пережил самое жестокое сражение войны. — Дэвид нахмурился, вспомнив ее слова. — У вас достаточно братьев и сестер, чтобы быть седьмым ребенком?

— Не совсем. Хотя всего нас семеро. У обоих моих родителей были дети от предыдущего брака. Джейми мой единственный родной брат. Он всего на год старше, и мы росли как близнецы. Остальные братья и сестры — сводные. Но это не важно, — горячо добавила она. — Мы семья.

— Возможно, Грааль считает, что сводные гоже хороши, и тогда вы тоже седьмой ребенок. — Он улыбнулся, подавив порыв отвести от ее лица темно-рыжие шелковистые волосы. — Так что мы получим дополнительную силу, которую сможем добыть.

Она замерла, всматриваясь в него.

— Есть другой источник получения дополнительной силы. Но самый вопиющий из всех.

— Меня уже ничто не шокирует, — усмехнулся он. — И что же это?

— Мы должны стать любовниками.

 

Глава 3

Красавец канадец уставился на нее разинув рот.

— Пожалуй, я поторопился с выводами насчет шока, — еле слышно сказал Дэвид. — Я угодил в кроличью нору. И с минуты на минуту появится Безумный шляпник.

Несмотря на его изумление, Джейн видела в нем вспыхнувшее жаркое желание. Она была рада подтверждению, что потрескивающая сексуальная энергия, проскакивающая между ними, когда они касались друг друга, исходит не только от нее. Обоюдное желание смягчает смущение от сделанного ею предложения мужчине, который в обычном смысле слова незнакомец.

Но он не был незнакомцем, вовсе нет. Все фибры ее существа отвечали ему, и желание было не только физическим. Со смерти Филиппа она была одинока до глубины души и теперь жаждала тепла и доброты Дэвида. Не как замену Филиппу, но потому что она хотела самого Дэвида, даже если это будет всего одна ночь.

Легче говорить о магической Ситуации.

— Копье и чаша — древние символы плодовитости, — сказала она. — Мужчина и женщина уравновешивают друг друга. Вместе они создают новую жизнь. Не случайные мужчина и женщина сходятся для этой миссии.

Она положила руку на его щеку, чувствуя шероховатую щетину. Какой он мужественный и несказанно притягательный!

Моя интуиция подсказывает, что если мы собираемся вернуть чашу, мы должны соединиться, чтобы создать силу более мощную, чем сумма наших индивидуальностей.

— Но я не могу этого сделать, — горестно сказал он.

— Простите, я не подумала. У вас есть жена или возлюбленная?

Похолодев, Джейн убрала руку, скрывая боль разочарования. Это личное, а решать надо более серьезную проблему. Им нужно соединиться, чтобы остановить Кригера.

— Моя подруга в Галлифаксе разорвала отношения, когда я решил вступить в ВВС Британии. — Он нежно погладил ее по волосам. — Но… я пилот из провинции, а вы леди, можно сказать, почти богиня. И мы едва знаем друг друга.

— У меня такое чувство, что я хорошо вас знаю, Дэвид, — мягко сказала Джейн, скользнув ладонью по его руке. Он вздрогнул от ее прикосновения. — Нас свели вместе для великой миссии, наши умы и души встретились. Думаю, что нашим телам тоже надо соединиться. Времени мало, и ничто не увеличит наши силы быстрее, чем занятие любовью.

Поймав ее руку, он поцеловал ее пальцы.

— Так это любовь? Столь быстро?

— Я не намерена влюбляться до конца войны, — сказала она, не в силах скрыть горечи. — Но это не означает, что то, что произойдет между нами, не будет честным и искренним.

— Вы кого-то потеряли? — тихо спросил он.

— Жениха. — Она закрыла глаза, отгоняя жгучие слезы. — Он был лучшим другом Джейми. Тоже летчик-истребитель, но не такой везучий, как вы и Джейми. Он погиб за два дня до нашей свадьбы.

— Простите. — Дэвид наклонился и поцеловал ее с чувством человека, много раз видевшего, как горящие машины друзей падали на землю. — Если вы хотите честности, что ж, знайте, вы самая поразительная женщина, какую я встречал.

На этот раз поцелуй его стал глубже, и ее рот приоткрылся под его губами.

— И самая желанная, миледи Джейн, — выдохнул он. — И если вы желаете, чтобы я служил вам своим телом, я сделаю это с благоговением и благодарностью.

Всхлипнув, она притянула его в объятия. Лед внутри ее таял, а потом и вовсе исчез, когда белая вспышка желания смыла все сомнения и неловкость. Смутно Джейн сознавала, что это дар чаши: страстная интерлюдия, дарующая им радость, выкует мощное оружие.

Их поцелуи стали жарче, и они начали торопливо освобождать друг друга от одежды. Когда его летная куртка и рубашка полетели в сторону, Джейн провела руками по его спине. У него было красивое тело, стройное и мускулистое.

— Все канадские мужчины такие восхитительные? — пробормотала она.

— Понятия не имею, — усмехнулся он, — но гарантирую, что все покраснели бы от такого эпитета. — Его губы скользнули вниз по ее шее. — Все женщины из клана Хранителей так красивы?

— Те, кому плохо удаются иллюзии, — поддразнила она. — Возможно, я выгляжу совсем иначе, чем вам кажется. Может быть, на самом деле я костлявая, с торчащими зубами и плохой кожей.

— Не имеет значения, — сказал он, и они оба рассмеялись.

Она была рада, что их объединят смех, а не только вожделение.

— Вы можете одурачить мое зрение, но не осязание, — парировал он, наклонившись к ее груди. — Это не иллюзия.

Джейн восхищенно задохнулась от прикосновения его губ к ее груди, от ощущения его кожи. Она наслаждалась его запахом, его поцелуями, его радостным исследованием, ее тела. Ее энергетическое поле раскрывалось, как цветок, принимая его, так что их души могли соединиться.

Дэвид инстинктивно понимал, что именно доставит ей удовольствие. Джейн использовала собственную интуицию, чтобы тем же ответить на это понимание. Они слились с интенсивностью, в которой сгорали все тревоги войны, перевернувшей вверх дном их мир. В этот краткий час ничто не имело значения, только радость и интимность, глубже которой она не знала.

Они достигли кульминации одновременно, могущественная сила кружила вокруг и пронизывала их, сливая две индивидуальности в единое оружие добра и света. Потом они медленно спустились с вершин блаженства, тяжело дыша в объятиях друг друга.

Свет ламп из кухни осветил лицо Дэвида и его тело, когда он повернулся на бок и подтянул повыше Одеяло. Чаша сделала хороший выбор, когда призвала служить ей этого мужчину.

Джейн обняла его за талию, касалась коленом. Она знала, что близость будет короткой, и это делало ее еще более драгоценной.

— Эта ночь слишком коротка, — пробормотала она.

Его рука сжала ее спину.

— Я знаю. Но я никогда не забуду это, не важно, как долго я проживу, миледи Джейн.

— Почему вы называете меня «миледи Джейн»? — полюбопытствовала она.

— Потому что это вам подходит, — с иронией улыбнулся он. — Плюс, если мы отправляемся на поиски Грааля, рыцари и леди, похоже, весьма кстати.

Улыбнувшись про себя, она сказала:

— Лучше попытаемся поспать в оставшееся время. Мы должны отправиться на рассвете. По моим предположениям, у нас есть двадцать четыре часа, потом чаша будет вне досягаемости. А возможно, и меньше.

— Может быть, стоит уехать сейчас?

Она покачала головой:

— Требования затемнения не позволяют ему ехать быстро. Фары, светящие в полную силу, привлекут слишком много внимания. У нас будут такие же ограничения, так что лучше отдохнуть. Нам это нужно.

— Ваше общество дает мне больше сил, чем сон сутки напролет. — Обняв ее, Дэвид взял в ладонь ее грудь.

— Только бы заснуть, — пробормотала Джейн, прикрыв зевок рукой.

Он помрачнел:

— Мне неловко признаться, но я никогда не задумывался о возможных последствиях занятий любовью. Это очень дурно с моей стороны.

— Не нужно тревожиться. Женщины-Хранители редко беременеют, пока того не захотят, так что вы в безопасности. — Заверяя его, Джейн сознавала, что он больше беспокоится о ней, чем о себе.

— Я чувствую изменения нашей энергии, — задумчиво сказал Дэвид. — Будто вы — свеча, которая горит во мне. Я чувствую себя сильнее и… сосредоточеннее. Более готовым к тому, что может произойти.

— Я тоже чувствую себя сильнее, — сказала Джейн. — Через вас я соединилась с силой самого Грааля. Это все равно что шагнуть в фонтан света.

— Но это и удовольствие тоже, — пробормотал он, повернув голову и целуя ее ухо. — Вы не думаете, что больше страсти создаст больше силы?

— Не знаю. — Она улыбнулась ему, без оглядки решив, что сон ей не нужен. — Но хотела бы узнать.

Когда рассвет высветлил небо, они пили чай, доедали печенье и изучали карту.

— Он едет по дороге на восток от Инвернесса, и весьма быстро, — сказал Дэвид. — Как вы и предполагали, с прошлой ночи он не очень далеко уехал.

— По этим дорогам даже при свете дня трудно ехать быстро. Возможно, он какое-то время спал, поскольку у него нет причин думать, что его преследуют. — Джейн рассматривала карту. — Чем дальше на восток он уедет от Инвернесса, тем легче подводной лодке будет подобрать его. Если место будет труднодоступным, они даже могут не дожидаться темноты.

Дэвид нахмурился:

— Мы сумеем перехватить его? Как вы сказали, здешние дороги не для быстрой езды.

— Мы его поймаем, — уверенно сказала Джейн. — Полагаю, вы можете летать на биплане? Это «фэйри-фокс». Пятнадцатилетний ветеран ВВС, но в хорошем состоянии.

— Я могу летать на чем угодно. — В голосе Дэвида слышалась заносчивость летчика-истребителя. — Где биплан?

— Недалеко. Он принадлежит Джейми и нашей сестре Гвинни, летающим Макреям. Они копили деньги, чтобы купить собственный самолет. Он в фамильных владениях в Данрате.

— Повезло ребятам, — пробормотал Дэвид. — Они не станут возражать, если мы его позаимствуем?

— Нет, если причина столь веская. — Когда Джейн взяла свою куртку, Дэвид забрал ее и помог надеть. В этом не было совершенно никакой необходимости, но Джейн понравился этот жест. Их отношения могут продлиться лишь один день, но, как она и предвидела, они честные и настоящие.

Снова она села за руль автомобиля. Дэвид выглядел отдохнувшим и вполне мог вести машину, но Джейн знала дорогу.

Уже рассвело, и это позволяло ехать на предельной скорости. Когда старый автомобиль лихо вошел в поворот, Дэвид мягко сказал:

— По вашей манере вести машину можно подумать, что вы тоже собираетесь в полет.

Она рассмеялась:

— Джейми дал мне несколько уроков. Мне они понравились, но у меня нет той страсти к полетам, как у Джейми и Гвинни. — Они свернули на редкий прямой отрезок дороги, и Джейн до отказа выжала педаль газа. — Хотя машину водить люблю.

— Смелей, Макрей! Не трусь! И проклят будет тот, кто первым крикнет «Стой. Сдаюсь», — пробормотал Дэвид.

— О, да вы любите помучить Шекспира! — с восхищением сказала Джейн. — У вас есть скрытые таланты, подполковник. — Она озорно взглянула на него. — Почти столь же восхитительные, как те, что не скрыты.

Он удобнее устроился на сиденье и ниже надвинул фуражку.

— Как я вижу, вы намерены так смутить меня, что я до самого Галифакса в себя не приду, леди Джейн, — сказал он со сдержанным весельем. — Мой отец предупреждал меня, что в этой древней стране мне могут встретиться дерзкие и искушенные женщины. — Дэвид искоса взглянул на нее. — Я так рад, что он оказался прав.

Джейн рассмеялась так счастливо, как давно… очень давно с ней не случалось. Но Серьезность их миссии снова охватила ее, когда она свернула на дорогу, ведущую к взлетно-посадочной полосе Данрата. Пока они тряслись по ухабам грунтовой дороги, Дэвид разглядывал вырисовывавшийся холм.

— Там, наверху, настоящий замок?

— Да, — кратко ответила она.

— Фамильное гнездо, полагаю, иначе вы сказали бы о нем больше. — После паузы Дэвид продолжил: — Теперь я задумался, не стоит ли перед именем вашего брата титул «достопочтенный». Майор авиации достопочтенный Джеймс Макрей?

— Да. — Нахмурившись, она подъехала к старому сараю, который использовался как ангар. Демократичный канадец мог не иметь привычки к аристократии.

— Следовательно, вы — достопочтенная Джейн Макрей?

Она выключила двигатель и поставила машину на ручной тормоз.

— Просто леди Джейн Макрей.

— Я знал, что это вам подходит, — сказал он со смесью веселья и тревоги.

— Мой отец граф Баллистер, — объяснила Джейн. — Дочерей графов называют «леди», а сыновей — просто «достопочтенный». Мой самый старший брат, Дункан, имеет так называемый титул учтивости, он виконт. — Она вылезла из машины и вытащила из-под камня ключ от висячего замка, на который был заперт сарай. — Дункан говорит, что это помогает заказать хороший столик в ресторане.

Усмехнувшись, Дэвид последовал за ней к двери.

— Какой он практичный. Ваш жених тоже отпрыск благородного рода?

Вовсе нет. Отец Филиппа поверенный в Бирмингеме, Филипп был способный, учился в Оксфорде, они с Джейми там жили в одной комнате. Годом позже в Оксфорд поступила я. Это было такое хорошее время.

Помолвка с Филиппом была естественным результатом тех счастливых дней. Они стали друзьями, потом любовниками, если бы у них было время на настоящий брак, они бы прекрасно поладили. Она в этом никогда не сомневалась, не сомневается и теперь.

Джейн никогда не любила другого мужчину так, как любила Филиппа. Но Дэвид Синклер был напоминанием, что существуют другие мужчины и другие пути любви.

Она отперла замок, и они распахнули двери сарая.

— Отлично! — просиял Дэвид, увидев покрашенный в небесно-голубой цвет самолет. Он обошел «фэйри-фокс», придирчиво изучая каждый болт, каждую поверхность. — Похоже, он в первоклассной форме.

— За ним следит Ангус Макрей, он во время Первой мировой войны был авиамехаником. — Джейн положила руку на шасси. — Содержать самолет в полной готовности к полету — это своего рода суеверие. Способ сказать, что Джейми или Гвинни могут вернуться домой и в любой момент забрать самолет. Что… что они в безопасности.

— В летном Деле недостатка в суевериях нет, — сказал Дэвид. — Давайте выкатим его из сарая. Вам нужно оставить записку с объяснением, почему самолет исчез?

— Хорошая идея. — Джейн помогла выкатить самолет, потом вернулась в ангар и нашла на стоявшем в углу письменном столе блокнот и карандаш. Она задумалась, что написать. «Взяла самолет, чтобы охотиться за Святым Граалем» казалось вызывающим. Она остановилась на следующей фразе: «Самолет нужен для неотложного дела. Верну, как только смогу. Леди Джейн».

Она запечатала записку в конверт, надписала «Леди Баллистер или Ангусу Макрею» и положила на пол в середине сарая, где обычно стоял самолет. Забрав два кожаных летных шлема, Джейн вышла к Дэвиду. Он проверял штурвал. Ее это не удивило. Хороший пилот никогда не поверит на слово, что самолет в полной готовности.

— Вы можете на нем лететь?

— Без проблем. Я учился на биплане. — Он присел, чтобы проверить колеса, ощупал укромные места, выясняя, не свила ли там гнездо мышь.

Полагая, что он слишком вежлив, чтобы задать вопрос, Джейн сказала:

— Мы теперь не так богаты, как вы можете думать. Титул наш древний, но он английский. В Шотландии имеет значение только то, что мой отец — Макрей из Дамрата, глава клана. Это очень феодально и означает, что он отвечает за всех Макреев в округе. В этой долине никогда не было ограждений и никогда не было главы клана, который переселился бы на Французскую Ривьеру и спустил семейное состояние. Так что это чудесное место для жизни, но богачей здесь нет.

— Отличная рекомендация. — Дэвид открыл крышку топливного бака и на глаз проверил уровень. — Легко быть добродетельным, когда человек беден и не имеет особого выбора. Труднее, когда достаточно денег на всяческие фантазии.

— Как с топливом? — спросила Джейн. В нынешние времена это могло быть проблемой.

— Полный бак. Думаю, этого более чем достаточно, чтобы слетать до Мори-Ферта и обратно, это, похоже, маленький кусочек страны, — поддразнил он.

— Шотландия, может быть, и маленькая, но в каждом квадратном дюйме кроется множество историй, — невозмутимо ответила она.

— Это и интересно, и обременительно. — Прервав осмотр самолета, он серьезно посмотрел на Джейн: — Вам когда-нибудь хотелось увидеть землю, где горизонт бесконечен? Места, где еще не ступала нога человека?

Связь между ними была так сильна, что его слова передали живые картины прямо в ее мозг. Бескрайние прерии, бесконечные вечнозеленые леса, поля вековечных снегов…

— Звучит чудесно, — сказала она, зная, что он говорит не только о пейзаже.

Но она не могла, не смела думать о жизни после войны. Завязывая лентой волосы на затылке, она напомнила себе, что может не дожить до следующего рассвета. Ей бы запаниковать, но этого не случилось. По счастью, у нее не столь богатое воображение, чтобы поверить в собственный конец.

Дэвид переключил внимание на грунтовую взлетную полосу.

— Она довольно длинная, хотя запасного места немного. Что еще я должен знать?

Джейн указала на окрестные холмы:

— Найти ровный участок непросто. Это единственное возможное место, да и то не слишком подходящее.

— Если ваши сестра и брат отсюда взлетали, то и я смогу, — Дэвид поднял взгляд к небу. — Небо сейчас вполне чистое. У вас достаточно погодной магии, чтобы такая погода продержалась?

— Никаких серьезных гроз поблизости, хотя может быть слабый дождик. — Джейн дальше обследовала небо. — Мое Ощущение погоды сильнее, чем обычно. Возможно, это результат слияния нашей энергии.

Он озорно улыбнулся и отлил из бака немного горючего, чтобы проверить, насколько оно чистое.

— Жаль, что нет времени посмотреть, сможем ли мы еще больше ее усилить.

Джейн рассмеялась, но прекрасно сознавала, что уходят драгоценные минуты. Она бросила Дэвиду шлем и надела свой.

— Мы готовы?

— Все проверено. Полет разрешен. — Он забрался в кабину и подвигал рычаг тяги. Надев шлем, Дэвид спросил: — Вы можете запустить винт?

Джейн кивнула. Она много раз делала это для Джейми и Гвинни. Дэвид включил двигатель. Она дернула винт, и самолет ожил.

Забираясь на место летчика-наблюдателя, она снова порадовалась, что на ней брюки и удобные башмаки. Когда она села в кресло и надела наушники, в ее ушах зазвучал голос Дэвида:

— Пилот — наблюдателю: порядок?

— Полный порядок. Мне поработать штурманом?

— Нет. Я последую за Граалем. Он горит в моем мозгу, как костер в полночь. — Самолет покатился по взлетной полосе.

— Мы преуспеем, Дэвид? — спросила Джейн, нуждаясь в подтверждении.

— Да. — Он рассмеялся. — А теперь в погоню!

 

Глава 4

Самолет взмыл в небо, Дэвид смеялся, опьяненный полетом. В жизни нег ничего лучше. Под его руками замечательная послушная машина, а позади сидит самая красивая девушка в мире. Ему даже не надо беспокоиться о «мессершмиттах». Да, они направляются прямиком к страшной угрозе, но если он умрет сегодня, это произойдет ради достойной цели и в отличной компании.

Он нахмурился и помрачнел. Хотя он давно смирился с тем, что скорее всего не доживет до тридцати лет, от мысли о смерти Джейн у него кровь в жилах стыла.

Столь же зловещей была мысль, что чистота Грааля будет запятнана нацистами. Безопасность леди Джейн и чаши значила куда больше, чем его ничем не примечательная, заурядная жизнь.

Они набрали крейсерскую высоту полета, и Дэвид обратился про себя с краткой просьбой к Всевышнему: «Моя жизнь для нее и Грааля». Просить, чтобы и он выжил, казалось жадностью.

Он держал курс на северо-восток, скользя над самыми холмами, поскольку не хотел появляться на экранах местного радара. До Мори-Ферта не больше часа полета, Грааль звал его, как сирена.

Как следует почувствовав самолет, Дэвид позволил себе задаться вопросом, что произойдет, когда они догонят свою добычу. Полковник СС уже само по себе довольно скверно. Но еще и владеющий черной магией… это было за пределами воображения Дэвида.

Но его спутница обладает большей силой, и сила эта светлая.

— Джейн, вы хоть немного представляете, что нас ждет, когда настигнем Кригера? — сказал он в переговорное устройство.

— Я думала об этом, — донесся сквозь потрескивания ее спокойный голос. — Из краткого ментального контакта я узнала, что он очень силен, очень сосредоточен и ликует от обладания чашей. Он буквально торжествует. И в высшей степени уверен, что победит. Возможно, это его подведет и он окажется беспечным и невнимательным.

— Думаете, он заметил, когда вы изучали его раньше, или вы получили удар, только когда приблизились?

— Заметил, — сухо сказала Джейн. — Вот почему он ответил с такой силой. Возможно, он ожидал атаки добрых магических сил. Грааль слишком ценен, чтобы остаться без защиты. Я думала, что могу незамеченной узнать о нем все. Но это был не мой лучший час.

— Может быть, нам поможет, что он одержал верх над своими единственными преследователями.

— Надеюсь, что он так и думает. Чем дольше он верит в свою безопасность, тем выше наши шансы.

Дэвид мысленно представил карту Шотландии, чтобы проверить, как далеко Грааль от побережья.

— Нужно поймать его раньше, чем он доберется до залива. Что потом?

В переговорном устройстве послышался вздох Джейн.

— Вы можете предположить это не хуже меня.

— У него, наверное, есть какое-то огнестрельное оружие, — сказал Дэвид. — Вероятно, пистолет.

— Да, и это опасно. Но куда опаснее его магические способности. Я создам щит, который частично сможет отразить его силу. — После паузы она решительно сказала: — У нас есть одно огромное преимущество. Вы можете напрямую обращаться к силе Грааля, и я могу получить ее через вас. Это даст превосходство в магии. Что касается физической конфронтации… как у вас обстоит дело с рукопашным боем?

Дэвид вернулся мыслями к дракам со старшими братьями. Быть младшим, означало уметь драться, быть ловким и проворным, если не хочешь, чтобы тебя регулярно колотили.

— Неплохо. Если я смогу разоружить его, а вы прикроете нас щитом от его черной магии, я в кулачном бою справлюсь с ним. — Прищурившись, Дэвид всматривался в горизонт. — Впереди Мори-Ферт?

— Да. Кригер уже добрался до берега? — У нее дыхание перехватило. — Берегитесь! Смертоносный ветер…

Не успела она договорить, как сильный порыв ветра с северо-запада с яростью обрушился на биплан. Выйдя из-под контроля, самолет, клюнув носом воздух, падал, внизу были горы.

Дэвид старался выровнять самолет, чувствуя себя воробьем, пораженным рукой Всевышнего, или как тогда, когда его подбили и пришлось выбираться из Ла-Манша. Он стиснул зубы. Здесь нет парашютов, так что оставалось или восстановить контроль над самолетом, или умереть.

А он, черт возьми, не собирается умирать раньше, чем вернет Святую чашу.

Если бы Джейн обрела дыхание, то закричала бы, когда они с ужасающей скоростью неслись к земле. Но, восстановив подобие контроля вместе с дыханием, она все-таки молчала. Нельзя отвлекать Дэвида.

Он ухитрился вывести «фокс» из пике, но они летели пугающе низко, самолет по-прежнему бросало из стороны в сторону, как волан.

— Мы не можем так лететь, — спокойно сказал Дэвид. — Выбирайте место посадки.

Джейн осматривала зеленые холмы. Слишком много обрывов, валунов, деревьев…

— Вот! Впереди, шестьдесят градусов вправо. Думаю, это подойдет.

Он направил самолет в указанном направлении. Ветер тряс самолет, как терьер — пойманную птичку, когда Дэвид нацелился на небольшой участок ровной поверхности между двумя холмами. Джейн услышала, как Дэвид шепчет себе под нос, обращаясь к самолету:

— Спокойнее, Фокси, спокойнее, мой хороший. Мы можем это сделать. Можем…

Колеса, шасси коснулись поросшей травой земли. Самолет подпрыгивал, как теннисный мячик, но Дэвид удержал его от переворота через правое крыло.

Сжав кулаки, так что побелели костяшки пальцев, Джейн затаила дыхание. Они с пугающей быстротой приближались к группе деревьев в конце ровной площадки.

«Фокс», вздрогнув, остановился, пропеллер едва не содрал кору с ближайшего дерева.

Дэвид хрипло выдохнул:

— Джейн, вы в порядке?

— Волнующее приключение, — нетвердым голосом сказала она. — Вы определенно умеете летать. Хотя я, конечно, это знала.

Ветер на земле был не так силен, но он сотрясал самолет. К северу небо потемнело, как в сумерках.

— Откуда, черт возьми, налетела буря? — Дэвид спрыгнул на землю и подал руку Джейн, помогая спуститься. — Это за пределами того, что вы могли чувствовать, когда проверяли погоду раньше?

Ступив на землю, Джейн пробормотала себе под нос несколько слов, которые подорвали бы уверенность Дэвида в том, что она леди, если бы он их услышал.

— Это погодная магия Кригера, — мрачно сказала она. — Прошлой ночью, вступив в контакт с ним, я не поняла этого. Это он сотворил бурю, которая заставит всех попрятаться.

— Небо слишком темное, чтобы позволить ему рандеву с подводной лодкой, не дожидаясь ночи. — Дэвид взглянул на черные тучи, мчащиеся по небу. — Он в нескольких милях от залива. Если мы не сможем лететь, то не доберемся вовремя, чтобы остановить его. У вас достаточно способностей, чтобы убрать бурю?

— Даже близко нет. — Забарабанил дождь, и Джейн нырнула под укрытие крыльев. — Мой отец или Дункан могли бы это сделать, но они в Лондоне.

Закрыв глаза и взяв Дэвида за руку, Джейн пыталась общими усилиями быстро найти решение. У Дэвида дыхание перехватило, когда она пропустила силу Грааля через него.

Дождь и ветер слабели вокруг них и «фокса». Хотя когда она открыла глаза, соседние деревья еще раскачивались, а дождь еще шел.

Дэвид уставился на воду, льющую с неба в ярде от них.

— Что вы делаете?

— Комбинирую свои скромные способности влиять на погоду с более сильным талантом создавать укрытие, — объяснила Джейн. — В результате вокруг самолета возник кокон спокойного воздуха.

Он тихо присвистнул:

— Вы можете поддерживать это в полете?

— Надеюсь. Отчетливо представьте белую энергию Грааля, перетекающую от меня к вам.

Пока энергия наполняла его, она воображала спокойствие вокруг них и самолета. Когда щит стал надежным, Джейн осторожно отпустила руку Дэвида. Чистое пространство осталось. Она вздохнула с облегчением:

— Сработало. Вам достаточно места, чтобы взлететь?

— Если я посадил самолет, то и взлететь смогу. — Нахмурившись, он оглядел импровизированный аэродром. — Но лучше сделать это сейчас. Пока земля от дождя не размокла.

Повернуть заляпанный грязью биплан оказалось труднее, чем выкатить его из ангара, но Они справились с этой задачей в рекордное время. Дэвид забрался в кабину, Джейн запустила пропеллер.

После того как она вскарабкалась на свое сиденье, Дэвид увеличил обороты двигателя, казалось, что «фокс» вот-вот разлетится на куски. Потом самолет помчался по импровизированной полосе, как ошпаренная кошка. Джейн таращила глаза, пока они не оказались в воздухе.

— Мы на добрых два фута не достали до валунов в конце полосы, — весело сказал Дэвид, взяв курс на прежнее направление. — Смотрите, как спокоен воздух вокруг «фокса», несмотря на скорость.

— Это сила Грааля увеличила мои способности, — ответила Джейн. — Теперь не потребуется много энергии, чтобы поддерживать безопасное поле вокруг самолета. Оно будет держаться до тех пор, пока я так не устану, что не смогу владеть магией. Это не скоро случится. — Она на это надеялась.

Выровняв самолет, Дэвид вел его на полной скорости. Хотя небо было темным и вокруг хлестал дождь, «фокс» летел словно в безветренную весеннюю погоду.

Они быстро преодолевали расстояние до залива. Когда они начали снижаться, Дэвид сказал:

— Кригер почти у воды. Нужно приземляться практически на него. Думаете, он знает, что за ним гонятся?

Джейн осторожно изучала темный вихрь энергии мага.

— Вероятно, пока нет, из-за моего щита. Он может этого не знать, пока не увидит нас.

— Земля замечательно ровная для приземления, но, похоже, берег обрывистый.

— Вокруг Мори-Ферт множество скал. Кригера наверняка у одной из них ждет лодка, которую не разглядеть. — Полковника СС не было видно, но Джейн сосредоточилась, определяя его местонахождение. Он или спускается вниз по скалистой тропе или уже внизу, у лодки.

— Чаша движется вниз по тропе, — сказал Дэвид. — Я чувствую это так же ясно, как вы — Кригера. Держитесь крепче. Как только приземлимся, я на полной скорости кинусь за ним, прежде чем он сумеет отчалить.

В нескольких минутах успех или катастрофа. Кригер наверняка лучше вооружен и поднаторел в злых делах.

— В ячейке с правой стороны кабины должны быть какие-то инструменты, — сказала Джейн, изумившись спокойствию своего голоса. — Возьмите отвертку. Это лучше, чем ничего.

— Хорошая идея. Теперь держитесь.

Приземление на скалы было легким по сравнению с их аварийной посадкой, ходя Дэвиду пришлось уворачиваться от пары ошалевших овец, выскочивших из укрытия. Как только «фокс» замедлил бег по земле, Дэвид выпрыгнул из самолета с отверткой в руке.

— Шлем лучше снимать не буду, — сказал он, его голос едва доносился сквозь завывающий ветер. — Вы можете поддерживать спокойный воздух вокруг самолета? Иначе его сдует со скал.

— Заклятие будет держаться, пока я жива, — коротко ответила Джейн, выбираясь из «фокса». Самолет им нужен для возвращения. Если они вернутся.

— Тогда в погоню за негодяем? — Улыбнувшись ей, Дэвид помчался к скалам, Джейн была в двух шагах позади.

Отдалившись от самолета, они попали под стену воды, потому что Джейн не придумала, как создать защитное пространство вокруг каждого из них. Дэвид безошибочно бежал вправо, пригибаясь у края скалы.

Спускаясь рядом с ним, Джейн заметила внизу маленькую бухточку, штормовые волны тяжело били в песок. Кригер спустился по тропинке и ступил на берег. Он был одет как заурядный шотландский джентльмен. На груди висела защитного цвета военная сумка, подходящего размера, чтобы спрятать внес Грааль.

Кригер вытащил из сумки электрический фонарик и нацелил его в море. Он сигналил подводной лодке.

Полковник СС был типичным арийцем, светловолосый, стройный и жилистый, в чертах лица — жестокость и безжалостность. Зло пульсировало вокруг него так интенсивно, что у Джейн глаза заболели.

— Вокруг него защитный кокон от непогоды, — прошептала она.

— Стало быть, оружие у него сухое, — помрачнел Дэвид. — Оставайтесь здесь, откуда вы можете все видеть и использовать свою магию. Я спускаюсь вниз.

— Я тоже пойду. Если я буду там, то смогу сделать больше. — Когда Дэвид хмуро посмотрел на нее, Джейн сказала: — Я знаю, что вы хотите уберечь меня, но когда мы вместе, у нас больше шансов на успех. Думаю, я сумею скрыть нас от его взгляда, до тех пор пока мы не окажемся совсем рядом.

Джейн по лицу Дэвида видела, как в нем борются стремление защитить ее и необходимость выполнить миссию. Необходимость победила.

— Тогда, черт возьми, делайте лучшую в жизни работу по маскировке. — Минуту спустя он перевалил через гребень скалы и начал спускаться.

Она последовала за ним быстро, как могла, хватаясь за кусты, чтобы не свалиться, и в то же время отчаянно сосредотачивалась на том, чтобы скрыть их присутствие. К счастью, завывание ветра, шум дождя и грохот волн заглушали звуки их безумного спуска на берег.

К тому времени, когда Дэвид спустился по тропе, Кригер получил ответ на свой сигнал — промелькнуло несколько коротких вспышек. Он начал толкать лодку к кромке воды, когда осознал, что он не один.

Он вихрем повернулся и на мгновение застыл на месте, на его лице отразился явный шок.

— Такты выжила после моей атаки, малышка, — произнес он на безукоризненном английском, без малейшего акцента. — Ты более сильная ведьма, чем я думал, поэтому не стану тратить понапрасну свою силу, и обычный метод подойдет. — Сунув руку во внутренний карман, он выхватил пистолет. — Сначала этого неотесанного деревенщину. А потом придет твоя очередь, ведьмочка.

Дэвид с ревом бросился на него, Джейн атаковала защитный кокон Кригера. Под обрушившимся дождем немец и его оружие мгновенно вымокли. Полковник СС в упор выстрелил в Дэвида, пистолет дал осечку.

Схватившись, оба упали на песок, Дэвид оказался сверху, рубанул Кригера ребром ладони по горлу, но задыхающийся полковник ухитрился ударить его пистолетом по голове.

Летный шлем смягчил удар, но Дэвид все-таки оказался внизу. Кригер вскочил на ноги. Не тратя времени, он толкнул в воду лодку и забрался в нее. Волны, захлестывавшие бухту, теперь успокоились. Схватив весла, полковник отчаянно греб от берега.

Жалея, что не может поразить его какой-нибудь молнией, Джейн подбежала к Дэвиду, он уже поднимался.

— Вы в порядке? — спросила она.

— Удар был скользящий. Ничего страшного. — Дэвид сбросил шлем, куртку и возился с брюками. — Хорошо, что я всю юность плавал в Северной Атлантике.

Ужаснувшись тому, что он собирается броситься в штормящее море, Джейн сказала:

— У вас есть шанс схватить его?

— Да, — Дэвид ободряюще улыбнулся, сбросил башмаки и разделся до трусов, — Я не самоубийца.

— Думаю, я смогу скрыть вас из виду, пока вы не доберетесь до лодки, и уберечь вас от переохлаждения в воде. Пожалуйста… будьте осторожны! — Произнеся эти слова, она сообразила, насколько они бессмысленны. Лучше предложить практическую помощь. — Если возникнут проблемы, взывайте к силе Грааля.

Дэвид сунул за тугой пояс трусов отвертку, потом приподнял голову Джейн и крепко поцеловал.

— Я люблю тебя, Джейн Макрей. — Он широко улыбнулся. — Все в порядке. Ты не должна любить меня в ответ.

И он нырнул в море.

 

Глава 5

Вода оказалась не такой холодной, как ожидал Дэвид. Благодаря Джейн и ее магии, уберегающей его от замерзания, он плыл вперед мощными длинными гребками. До армии он был чемпионом Канады по плаванию. Грааль учитывал это, призвав его к себе на службу?

Сначала волны были громадными, и, возможно, это было хуже для Кригера в его маленькой лодчонке, чем для Дэвида. Потом море немного успокоилось. Снова магия, предположил Дэвид. Дело рук полковника СС, а может быть, и Джейн. Единственное, в чем он был уверен, — это что белый свет Грааля влечет его вперед, как огонь мотылька.

Он приблизился к лодке, трепыхавшейся на волнах. Кригер налегал на весла. Магическая маскировка Джейн работала так хорошо, что полковник СС не видел Дэвида, плывущего прямо к нему.

Но это вот-вот изменится. Подплыв к левому борту, Дэвид ухватился за него и переводил дыхание. Он умышленно выбрал борт, а не корму, чтобы как можно сильнее качнуть Лодку, забираясь в нее. Все, что лишит Кригера равновесия, поможет Дэвиду.

Забраться в лодку из воды было нелегко. Сделав глубокий вдох, Дэвид подтянулся и перевалился в лодку, прямо на колено Кригера. Эсэсовец от неожиданности вскрикнул. Дэвид правой рукой схватил его за лодыжку и дернул так, что тот навзничь упал на дно лодки, где плескалась вода. Поднявшись на колени, Дэвид ударил немца в челюсть. Но тот, ругаясь по-немецки, успел отдернуть голову, так что удар едва задел его.

— Лучше бы ты остался на берегу, щенок! — рявкнул Кригер и сделал движение пальцами. Дэвид вдруг не смог вдохнуть, он пытался снова ударить, но у него не было ни силы, ни координации.

Джейн это знала. Он почувствовал ее ужас, ее отчаянную попытку снять заклятье Кригера, но она этого не смогла. Дэвид свалился на Кригера, беспомощный, как муха в сетях паука.

Кригер выбрался из-под него и схватился за весла, чтобы выровнять лодку.

— Ты бы у меня долго мучился перед смертью, — брызнул слюной немец. — Но сейчас есть дела-то важнее. Тебя тут оставить задыхаться или в воду бросить, чтоб ты утонул?

Дэвид сомневался, что это имеет значение, он в любом случае умрет быстро. Его зрение померкло, когда он вспомнил последние слова Джейн: «Если возникнут проблемы, взывайте к силе Грааля».

И Грааль совсем рядом, в каком-то ярде от него, в брезентовой сумке на груди Кригера. Дэвид закрыл глаза и мысленно постарался коснуться сияющего света. Милосердие, подумал он, ощутив энергию чаши. Воплощенное милосердие.

Когда пастор в приходской церкви читал проповедь о милосердии, Дэвид обычно грезил наяву о полетах, о море, о девушках. Милосердие было всего лишь словом, а не чем-то реальным.

Теперь он думал по-другому. Когда сияние чаши шло сквозь него, он знал, что в этот миг мог умереть и быть счастливым.

Но он не умер. Воздух снова начал поступать в его легкие, зрение прояснилось. Он пришел в полное сознание, когда Кригер попытался перевалить его через борт. Схватив немца, Дэвид резко дернул его вниз. Завязалась отчаянная борьба. Ядовитые вихри черной магии метались вокруг, ища возможности сжечь Дэвида заживо, но белый свет Грааля защищал его.

Но и без магии Дэвид был сильнее, опытнее, немцу было трудно ухватиться за его мокрое скользкое тело. Когда Кригер отпрянул, чтобы перевести дыхание, Дэвид, кинувшись вперед, схватил его за ноги и дернул.

Ударившись головой о борт, Кригер растянулся в лодке, Дэвид выхватил из-за пояса отвертку.

Придя в себя, немец с безумным взглядом рявкнул:

— Грааль мой! Я всю жизнь потратил на его поиски! — Он закрыл рукой брезентовую сумку на груди. — Я стану самым могущественным человеком в Рейхе, даже могущественнее фюрера. Ты Грааль не получишь!

Последним словам сопутствовала магическая атака невероятной силы. Чистое зло как дубина ударило Дэвида. Он задохнулся, зрение на миг померкло, но снова свет Грааля защитил его от ран.

Потянувшись, он положил руку на сумку Кригера, чувствуя под пальцами твердую форму чаши. Милосердие! Антитеза злу.

Свет проходил сквозь него как меч. Туман зла рассеялся, когда белый свет отрикошетил в Кригера, высвечивая все закоулки его темной души. Дэвид дух перевел, когда сообразил, что победить темноту — это и победить черную магию полковника СС, которая была настоящим злом.

Кригер завыл и схватился за голову.

— Нет! Нет! — кричал он, когда сила, составлявшая его суть, рассыпалась в прах, оставляя пустоту.

Дэвид, воспользовавшись его шоком, сдернул с него сумку и повесил себе на грудь. Он трясся от холода, нужно возвращаться на берег, и как можно скорее. Но что делать с Кригером?

Он взглянул на отвертку. Не оружие, но подойдет, чтобы прошить горло или мозг врага.

Заметив его взгляд, Кригер прошипел:

— Убей меня! Будь ты проклят! Ты украл силу и умение, на которые я потратил всю жизнь!

Дэвид колебался. Он сбивал немецких летчиков. Но никогда не убивал человека собственными руками. Судя по искаженному лицу нациста, смерть будет для него облегчением.

Значит, не надо его убивать. По крайней мере пока Дэвид держит Грааль. Дэвид сознавал это так же четко, как биение собственного сердца. Или сердца Джейн.

Вывести лодку на берег и сдать Кригера властям? Нет. Инстинкт подсказывал Дэвиду, что нужно уходить. Забрать святую чашу со сцены битвы со злом и оставить полковника СС решать собственную судьбу.

— Нет, — спокойно сказал он, — Живи и, возможно, узнаешь, что Святой Грааль — это милосердие и исцеление, а не могущество и зло. — Сунув отвертку за пояс, он скользнул в воду, чтобы вернуться на берег.

На землю, к Джейн.

С кружащейся головой Джейн сообразила, что стоит на коленях на холодном мокром песке и, сжавшись в комок, прижимает к себе кожаную летную куртку Дэвида. Она потеряла сознание, вложив всю силу, которой обладала, чтобы защитить его и спасти Грааль.

Теперь она не чувствовала ничего. Схватка закончилась? Или она ничего не чувствует, потому что навсегда потеряла свои магические способности?

Дождь прекратился. Джейн подняла голову и увидела в просветах туч лоскуток голубого неба. Это значит, что Кригер убит? Или его подобрала подводная лодка и погодная магия больше не нужна?

Дэвид! Дэвид! Джейн отчаянно пыталась услышать пульс его жизни. Но ее ум и дух выгорели до золы. Потеря силы — это все равно что потеря слуха или зрения.

Отчаяние боролось с лихорадочным желанием ответить на его ошеломляющее признание в любви. Хотя Джейн понятия не имела, как ей следует ответить.

Всплеск! Резко повернув голову, она увидела в сотне ярдов темную голову мужчины, неуверенно гребущего к берегу.

— Дэвид!

Боясь, что он слишком слаб, чтобы сделать последние усилия, Джейн бросила его куртку, вскочила и шагнула в воду. Вода доходила ей до подбородка, когда они встретились. Его руки сомкнулись вокруг нее, он хватал ртом воздух, она едва не свалилась.

— Тут неглубоко, — сказала она, выпрямившись.

Он был в сознании и понял ее. Опустив ноги, Дэвид встал на дно, все еще цепляясь за Джейн. Его нагой торс был ледяным от обратного плавания без ее магической защиты.

После десятка хриплых вдохов он выдавил:

— Я переоценил свои силы на обратный путь.

— Что произошло? Моя магическая сила перегорела, и я не могла понять, жив ты или мертв. — Поддерживая за талию, Джейн повела Дэвида к берегу. — И еще меньше понимала, что случилось с Граалем и Кригером. Он улизнул?

— Нет. — Дэвид споткнулся, выходя на берег, и свалился у кромки воды. Джейн увидела на нем сумку Кригера. — Грааль у меня. — Он стащил сумку через голову. — Кригер пытался побороть меня с помощью магии, поэтому я воззвал к силе чаши, как Ты сказала. Она спасла меня, а потом разрушила его черную магию.

— Навсегда? — задохнулась Джейн.

Я в этом уверен. Похоже, чаша вкладывает знание прямо мне в голову. — Хрипло вздохнув, он добавил: — Кригер просил убить его, но я не мог. Грааль не служит смерти.

— Боже милостивый! — Никогда в жизни не произносила Джейн эти слова с большей искренностью. Она протянула дрожащую руку: — Можно посмотреть?

— Пожалуйста. Я бы тоже хотел взглянуть на чашку, за которой мчался через пол-Шотландии.

Опустившись рядом с ним на колени, Джейн благоговейно взяла сумку и распустила завязки. В самом большом внутреннем кармане лежал цилиндрический предмет, завернутый в толстое полотенце. Даже ее опаленный дух ощутил излучение.

Дрожащими руками она развернула полотенце. Первым ее впечатлением было, что это сверкающая белая роза, созданная из чистого света. В удивлении уставившись на нее, Джейн поняла, что призрачная роза — это резная металлическая чаша. Серебро? На чаше было несколько вмятин.

— Не могу до конца поверить, что это реальность, — хрипло сказала Джейн. — Но невозможно видеть чашу, не осознавая, что это святыня. Для меня это роза из белого света и в то же время серебряный кубок.

— Я вижу чашу внутри сияющей белой звезды. — Дэвид с благоговейным трепетом коснулся пальцами края чаши. — Думаю, каждый видит ее по-иному. Интересно, как Кригер видел Грааль? Даже не могу себе это представить.

Джейн задумчиво свела брови:

— Думаю, Грааль скрылся от него. Кригер чувствовал его силу, но не видел сияния.

— Он был не способен использовать энергию Грааля, — сказал Дэвид. — Когда он атаковал меня, это была его собственная магия.

— Будь здесь моя мама, ей интересно было бы узнать, Грааль — это христианская святыня, кельтская или и то и другое вместе. — Джейн обняла ладонями сосуд, целительная энергия вливалась в нее. Истощенный и опаленный ее дух наполнялся покоем и радостью.

Нечто большее чем радость кружилось в ней. Она смотрела в глаза Дэвиду и видела в них отражение своих чувств. Она положила руку на его замерзший торс.

— Ты замерз, и я знаю способ тебя согреть.

Она бережно убрала чашу в сумку. Потом с поцелуем прижалась к Дэвиду. Его холодные губы сразу согрелись под ее ртом, он потянул ее на песок.

— Я быстро согреваюсь, — выдохнул он.

Брюки хороши для поисков святынь, но не для занятий любовью. Каждый миг, когда одежда разделяла их, казался потраченным напрасно, поэтому Джейн лихорадочно раздевалась, а Дэвид целовал каждый дюйм ее тела, освободившийся от одежды.

С пылом и радостью они сливались вместе, На ферме они занимались любовью, чтобы обоюдно увеличить свои силы и спасти Грааль. Сейчас их соитие было ликующим торжеством. Когда Дэвид вошел в нее, Джейн счастливо рассмеялась и теснее прижалась к нему.

Как она сказала в прошлый раз, отношениям не нужно быть вечными, чтобы быть настоящими и искренними. Никогда не знала она ничего правдивее этого момента. Страсть возносила ее все выше и выше, пока она не рассыпалась сияющими осколками, увлекая его за собой.

Они лежали, сплетенные вместе, восстанавливая тела и души.

— Я как никогда в жизни чувствую себя полной сил и здоровья, — пробормотала Джейн.

— И я. — Взгляд Дэвида поднялся к небу. — Шторм стих, вышло солнце. Мир действительно теперь теплее, но не для меня. Все-таки ужасно холодно лежать голышом на шотландском берегу.

— Меня не радует перспектива надеть мокрую одежду и снова сесть в самолет, но выбора нет, — улыбнулась Джейн. — Думаю, этот маленький эпизод ответит на вопрос моей матери о том, соединили ли свою энергию христианская чаша и кельтский котел. Судя по тому, как активизировалась страсть, ответ утвердительный.

— Неакадемический ответ на академический вопрос, — широко улыбнулся Дэвид. — Есть шанс выпить горячего чаю где-нибудь по соседству? Я перед посадкой заметил маленькую ферму.

— Хорошая мысль. — Поесть и согреться было бы очень кстати. Джейн натянула насквозь промокшую одежду. — И какое объяснение мы придумаем нашей прогулке в такую погоду?

Он на минуту задумался.

— Я канадец, пилот британских ВВС, в отпуске. Ты сестра моего друга и предложила мне посмотреть Шотландию. Из-за шторма нам пришлось совершить посадку, а поскольку у самолета открытая кабина, мы промокли.

— Отлично, — восхищенно сказала Джейн. — И более или менее правдиво. Пока никто не поинтересуется, что мы делали между посадкой и визитом в их дом.

— Возможно, мы спрятались под деревом с редкими ветками. — Натягивая брюки, Дэвид разглядывал скалу. — Поверить не могу, что мы спустились сюда по этой тропинке и не свернули себе шею.

— Как говорится, нужда научит с дьяволом совладать. А Кригер был к нему очень близок. — Прищурившись, она всматривалась в море. — Думаешь, он стал лучше, пока у него был Грааль?

— Зло больше не наполняет его душу, возможно, милосердие займет пустые места. А может быть, и нет. У человека свободная воля.

— Наверное, подводная лодка подобрала его, так что у него будет время измениться, если он этого захочет. — Джейн улыбнулась. — Я благодарна, что мои способности восстановились. В какой-то миг, казавшийся вечностью, я думала, что утратила их навсегда.

Дэвид достал чашу, осторожно завернул ее в полотенце, снова убрал в сумку и вручил Джейн:

— Возьми. Для женщины более естественно что-нибудь носить.

Она закинула рюкзак за спину.

— Теперь, когда мы забрали чашу, что нам с ней делать? — спросила она. — Ты страж Грааля.

— Мы вернем ее в Рослин. И когда окажемся там, будем знать, что делать.

Кивнув, Джейн начала подниматься с куда большей осторожностью, чем спускалась. Выбравшись наверх, она задыхалась и была вся в песке.

— Какая удача, что я уже была чумазой! Не думаю, что теперь выгляжу много хуже, — сказала она подоспевшему Дэвиду.

Он взял ее за руку и настойчиво заглянул в глаза:

— Ты прекрасно выглядишь, миледи Джейн. Поищем чаю?

 

Глава 6

Коттедж, который заприметил Дэвид при посадке, находился в четверти мили от них, благоразумно укрытый от морских ветров. По двору бродили цыплята, склевывая корм, из трубы поднимался дымок, значит, кто-то в доме есть. Если повезет, их впустят. Дэвид постучал.

Они уже готовы были отказаться от своей затеи, когда усталая женщина средних лет открыла дверь.

— Ты рано… — Она нахмурилась. — Простите, я кое-кого ждала.

— Извините, что потревожили вас, — с обезоруживающей теплотой сказала Джейн. — Но Дэвид из-за непогоды был вынужден посадить самолет неподалеку. Мы оба насквозь промокли и надеемся, что у вас найдется горячий чай: нам нужно согреться перед обратным полетом.

Женщина оглядела их обоих, задержав взгляд на летной куртке Дэвида.

— Значит, вы пилот?

— Да, мэм, — ответил он, напирая на свой канадский акцент. — Я Дэвид Синклер, служу в британских ВВС под Кентом.

Ее взгляд стал пристальнее.

— Черчилль сказал: «Никогда еще за всю историю войн столь многие не были так обязаны столь немногим!» Вы один из этих немногих?

— Да, мэм, — смутился Дэвид. — Как и брат мисс Макрей.

Женщина отступила, пропуская их.

— Тогда вам обоим рады в моем доме, благослови вас Господь. Я миссис Иннес. — Она понизила голос. — Мой сын отдыхает, так что, пожалуйста, говорите потише.

— Конечно. — Джейн шагнула вслед за ней. — Мы благодарны вам за гостеприимство.

Дэвид последовал за ней в опрятную гостиную.

Над камином, в котором горели брикеты торфа, висели портреты короля Георга и Черчилля.

— Как насчет тарелки картошки с яичницей вдобавок к чаю? — спросила миссис Иннес. — Многого сейчас не хватает, но это есть.

— Это будет чудесно, — улыбнулся хозяйке Дэвид. — Мне дали отпуск на две недели, и Джейн предложила показать мне Шотландию. И шотландскую погоду. Никогда не видел, чтобы буря налетала ниоткуда. Нам повезло, что мы удачно приземлились.

— Да уж, погода у нас непредсказуемая, — не без гордости заметила миссис Иннес. Она посмотрела на их промокшую одежду. — Если у вас есть час времени, я вам дам во что переодеться, а ваши вещи высушу у огня.

Они с готовностью согласились. После того как миссис Иннес вручила им поношенную, но чистую одежду, свою и мужа, Джейн и Дэвид отправились переодеваться в спальню хозяйки дома. Другая спальня, вероятно, принадлежала ее сыну.

Через несколько минут от их развешенной перед огнем одежды шел пар, а переодетые в сухое Джейн и Дэвид отогревались. Он подумал, что она в чересчур просторном голубом халате, с падающими на плечи влажными волосами похожа на мокрого прерафаэлитского ангела.

Миссис Иннес понадобилось всего несколько минут, чтобы пожарить картошку с луком и яичницу с сыром. Погоня за Граалем разжигает аппетит, поэтому Дэвид набросился на еду, как волк. Очистив свою тарелку, он сказал:

— Миссис Иннес, когда доходит до необходимости накормить голодных, вы с моей матушкой в этом равны.

Пожилая женщина усмехнулась над чашкой чаю.

— Я знаю, как едят молодые мужчины. — Ее взгляд скользнул по двери второй спальни, и ее живость исчезла. — Я рада, что вы пришли сюда и не ошиблись.

— Вы поддержали нас для полета назад в Данрат, — пылко сказала Джейн, положив нож и вилку на тарелку.

Поскольку она съела только две трети еды, Дэвид спросил:

— Ты собираешься это доедать? Или этот вопрос характеризует меня как безнадежного деревенщину?

Джейн улыбнулась и подвинула ему свою тарелку.

— Именно так поступил бы один из моих голодных братцев, и это правильно. Не люблю, когда еда пропадает понапрасну.

Когда Дэвид с энтузиазмом схватил ее тарелку, миссис Иннес тоскливо сказала:

— Все мои мальчики так ели. Хотела бы я, чтобы у Бобби был прежний аппетит… — Она замолчала и снова посмотрела на дверь спальни.

— Ваш сын болен? — тихо спросила Джейн.

Миссис Иннес вздохнула:

— Он был в торговом флоте, его сильно ранило, когда их корабль подбили торпедой. Ожоги. Когда доктора от него отказались, я привезла его домой. По крайней мере тут он может… может… — Ее голос сорвался.

В дверь постучали. Миссис Иннес поднялась на ноги.

— Должно быть, моя невестка пришла за яйцами. Ее-то я и ждала. Извините, я на несколько минут выйду собрать яйца.

— Могу я помочь? — предложил Дэвид. — Я с курами Хорошо знаком.

Миссис Иннес покачала головой:

— Мой петух кидается на всех, кроме меня. Так что пейте чай. Я скоро вернусь.

Она накинула жакет и открыла дверь. Невестка заговорила про яйца, потом спросила про Бобби.

— Теперь уже недолго, — тяжело ответила миссис Иннес, дверь закрылась, и продолжения разговора не было слышно.

Дэвид вздохнул. У него были друзья, обгоревшие в подбитых самолетах.

— Это мучительная смерть.

Джейн печально кивнула, и тут из второй спальни раздался тонкий страдальческий голос:

— Воды! Пожалуйста! Мама! Воды!

Джейн схватила стоявшую у ее ног сумку с Граалем.

— Я дам ему немного воды и… наверное, можно еще что-то сделать.

— Я пойду с тобой. — Дэвид налил воды в стоявший у раковины кувшин и последовал за Джейн втемную спальню.

Бобби Иннес представлял собой сверток окровавленных битов. Но лицо было почти открыто. Когда они вошли, он с трудом повернул голову, словно под сильным воздействием снотворного.

— Ваша мама собирает яйца для вашей тети, — мягко сказала Джейн, — поэтому воду принесли мы. — Она села у постели, открыла сумку и развернула Грааль. — Меня зовут Джейн Макрей, а это Дэвид Синклер. Он канадец, летчик-истребитель в наших ВВС.

Взгляд Бобби немного прояснился.

— Один из тех самых немногих? — хрипло спросил он. Его шотландский акцент был так силен, что Дэвид едва понял его.

— Да, но я не хотел бы, чтобы о нас говорили как о каких-то особенных героях. — Дэвид налил воду в Святую чашу, задаваясь вопросом, обладает ли она целительной силой. — Все в Британии служат общему делу, каждый по-своему. Как вы. Без торговых судов, подвозящих Продовольствие, мы бы теперь капитулировали.

— Да… — Это был едва слышный шепот. — Я свое дело сделал…

Джейн поднесла к губам Бобби чашу, а Дэвид, подсунув руку ему под спину, приподнял, чтобы он мог пить. Бобби отпил глоток и с трудом проглотил.

Потом отпил еще и глотал уже легче. И уже более твердым голосом сказал:

— Хорошая вода. И чаша тоже чудесная.

— Пейте, сколько вам хочется, — сказала Джейн. — Эта чаша древняя и, говорят, обладает целительной силой. Думаю это просто выдумка, но кто знает?

— Я действительно чувствую себя лучше, — с удивлением сказал Бобби. Он допил воду. Дэвид наполнил чашу, и Бобби снова принялся пить.

— Можно, я кое-что попытаюсь? — спросила Джейн. — Я бы намочила платок и положила вам на лицо.

Бобби снова упал на подушки.

— Нет! Не снимайте бинты!

— Конечно, нет, — успокаивала Джейн. Она взяла у Дэвида Сложенный носовой платок, погрузила его в чашу. — Я хотела положить поверх бинтов. Это успокоит жар.

Подумав, Бобби согласился:

— Тогда ладно.

С величайшей осторожностью Джейн прижала мокрый платок к его лицу. Потребовалась только минута или чуть больше, и все бинты намокли.

— Приятно, — пробормотал Бобби. Обессилев, он устроился на подушке и задремал, на его губах появилась слабая улыбка.

Снова намочив платок, Джейн смочила бинты на его шее и руках. Один из бинтов на запястье съехал, Джейн приподняла его и положила платок прямо на обгоревшую плоть.

К изумлению Дэвида, прямо у них на глазах ожог медленно затягивался здоровой кожей. Джейн удовлетворенно кивнула и поднялась.

— Он пойдет на поправку. Теперь пора возвращаться и быть добрыми гостями, пока миссис Иннес не вернулась.

Дэвид оглянулся на обгоревшего моряка и поторопил Джейн в гостиную.

— Может, все его ожоги надо было обработать водой из чаши?

— У Меня есть сильное убеждение, что попить из чаши — это все, что необходимо, но я думала, что прямой контакт ускорит процесс. Определенно ему это не повредит. — Джейн вернула кувшин на место у раковины.

Дэвид потрясенно покачал головой:

— Это просто поразительно. — Он проверил висевшую у огня одежду. — Почти сухая. Я переоденусь первым.

— Иди. Я посуду помою. — Джейн убрала чашу в сумку и занялась тарелками.

Переодеваясь в спальне, Дэвид услышал, как миссис Иннес сказала:

— Не нужно было возиться с тарелками, мисс Макрей.

— Чем же еще я могу отплатить вам за гостеприимство? — мягко сказала Джейн. — Если бы мы предложили вам деньги, вы бы обиделись. Но разве женщина откажется, если кто-то помоет посуду?

— Вы правы, милая, — рассмеялась миссис Иннес.

Переодевшись, Дэвид вернулся в гостиную. Хозяйка посматривала на дверь спальни сына.

— Бобби просил попить, я дала ему воды, — сказала Джейн. — Теперь он отдыхает.

Миссис Иннес хотела было запротестовать, потом пожала плечами:

— Думаю, вид хорошенькой девушки не причинит ему вреда.

— И нет девушки краше, чем Джейн Макрей, — тепло сказал Дэвид.

— Вы собираетесь пожениться? — поинтересовалась миссис Иннес.

— Боже милостивый! Нет! — Джейн даже перестала снимать с сушилки одежду. — Мы с подполковником знакомы меньше суток.

А ведь это правда, сообразил Дэвид. Вчера в это время он только подходил к часовне в Рослине.

— Моя матушка сказала бы, что прежде чем сделать предложение, нужно быть знакомым с девушкой по крайней мере двадцать четыре часа. — Он взглянул на часы. — Так что еще шесть часов до того, как я смогу это сделать.

Джейн покраснела как рак и сбежала в спальню переодеваться.

— Очень уж вы близки для людей, которые недавно встретились, — усмехнулась миссис Иннес. — Не теряйте времени понапрасну, дружище. В наше время это непозволительно.

— Отличный совет, миссис Иннес. Теперь надо убедить Джейн. — Она могла считать их отношения искренними, но краткими. Дэвид думал иначе.

Появилась Джейн, несмотря на мятую одежду, она выглядела великолепно и аристократично.

— Еще раз спасибо, миссис Иннес.

Выходя из дома, они услышали взволнованный возглас хозяйки:

— Бобби, мальчик мой, ты встал!

— Мне гораздо лучше, мам, — ответил ее сын уверенным голосом. — Я так проголодался, что даже камни съем. Ты пожаришь мне картошку и яичницу?

— Пока поешь суп, — радостно сказала миссис Иннес. — Но завтра, если тебе станет лучше, я приготовлю тебе твой любимый пудинг с мясом и почками, даже если мне придется украсть у мясника кусок говядины.

Улыбаясь, Дэвид закрыл входную дверь. Они направились к самолету.

— Мы только что видел и чудо, Джейн, — через несколько шагов сказал он. — Не думаю, что мы могли бы прийти с Граалем в военный госпиталь, чтобы вылечить таких, как Бобби.

— Чудеса случаются редко. Сегодня Грааль, возможно, хотел отметить свое спасение. Есть Хранители-целители, которые порой совершают чудеса, но не часто. — Сняв с плеча сумку, Джейн передала ее Дэвиду. — Грааль должен вернуться в свой лом, и мы тоже. Думаю, он хочет быть с тобой.

Повесив сумку на плечо, Дэвид усмехнулся:

— Это твоя интуиция или способ передать ношу мне?

— Интуиция. — Она указала на сумку. — Я чувствовала, что Грааль тянется к тебе, как котенок к матери. Ты стражу между вами особая связь.

— Сколько угодно, если это не требует целибата. — Не желая думать, какие могут быть долговременные эффекты от его миссии, он обнял Джейн за плечи, и они двинулись дальше. — Мы сделали это, леди Джейн! Мы вырвали Святую чашу из лап самого опасного гитлеровского бандита.

— Большую часть работы сделал ты, Дэвид. Это ты выследил Грааль, вел самолет, плыл в бушующих волнах, победил в рукопашной схватке. Ни один рыцарь Круглого стола не справился бы лучше.

— Рыцарь в своих доспехах утонул бы, — практично заметил Дэвид. — Но мы бы не победили, если бы не работали вместе. Твой магический талант, знание Грааля и наличие самолета существенно помогли.

Джейн обняла его за талию.

— Грааль хорошо выбирает своих слуг. Интересно, есть ли у него своего рода сознание? Моя мама с удовольствием об этом послушает. И у нее возникнут новые теории.

— Она сейчас в Данрате? С удовольствием с ней бы познакомился.

— Этого не будет, — категорически ответила Джейн.

Немного опешив, Дэвид сказал:

— Подозреваю, что у тебя есть еще причины, кроме той, что деревенский парень из провинции не вяжется с замком.

— Если бы ты не был мне нужен в качестве пилота, то не знаю, удержалась бы я от искушения стукнуть тебя камнем по голове, — с жаром ответила Джейн. — Моя мать мудра, как и любая мать. Она поймет, что мы были любовниками, и, конечно, в ней взыграют материнские интересы. Я… я не смогу это выдержать.

— Да, теперь я понимаю, какое преимущество иметь родителей, не владеющих магией. — Дэвид был разочарован, но понимал Джейн. Еще года не прошло, как она потеряла жениха, неудивительно, что ей нужно время. Представить матери нового и явно одурманенного любовью мужчину — это серьезный шаг.

Они подошли к самолету, Дэвид помог Джейн подняться в кабину. Он только надеялся, что время для них не кончится.

Возвращение в Данрат было ничем не примечательным, если не считать сильного встречного ветра, замедлявшего полет. К тому времени, когда Дэвид посадил «фокс», солнце уже опустилось. Он подрулил к ангару, Джейн выбралась из самолета, чтобы распахнуть двери.

Ее записка по-прежнему лежала на полу. Когда Дэвид закатил самолет, Джейн сказала:

— Никто не заметил отсутствия «фокса». Когда буду в Данрате, я пополню запасы топлива и продовольствия.

— И автомобиль там, где мы его оставили. — Дэвид похлопал по крылу: — Отличный самолет. Удача, что мне довелось на нем полетать. — Сняв шлем, он вручил его Джейн, волосы его были чудесно взъерошены. — Слишком поздно для поездки в Рослин. Отправимся на ферму, или тут есть место получше, чтобы переночевать?

— Ферма — лучшее место, — ответила она. — Мирное и уединенное. По пути я куплю в деревне рыбу и жареную картошку.

Дэвид согласно кивнул, но ей не нравилась сосредоточенность на его лице. Рано или поздно им придется поговорить. Она надеялась отложить этот разговор до тех времен, когда не будет так опустошена.

Она все равно его отложит. Лучше распрощаться с улыбкой и уйти не оглядываясь. Но даже после столь краткого знакомства она понимала, что Дэвид этого не позволит. К несчастью.

Рыба и картошка были отличными. Дэвид съел все до крошки.

— Здорово, что ты взяла тройную порцию. День был тяжелый.

Джейн, зевая, прикрыла рот рукой. В свете ламп она была невероятно красива, с распущенными рыжими волосами и серьезными, печальными глазами.

— Я готова спать сутки напролет.

Дэвид вслед за ней поднялся и мягко спросил:

— Мне лечь на полу?

— Конечно, нет. — Она прижалась к нему. — Зачем напрасно терять оставшееся нам время?

Его тело ответило с неукротимостью, едва не сокрушившей его здравомыслие. Зарывшись лицом в ее шелковистые волосы, он спросил:

— Почему ты поступаешь так, будто время ограничено? Мы оба в отпуске и можем провести ближайшие десять дней — вместе. Ты работаешь в Лондоне, я в Кенте. Мы не можем увидеться снова? — Он взглянул на часы. — И даже еще лучше… поскольку двадцать четыре часа уже прошло. Выходите за меня, леди Джейн Макрей. Тогда мы сможем заказать один номер в отеле, и никто не станет, вопросительно поднимать брови.

Она застыла в его объятиях.

— Нет! Я… не могу. После смерти Филиппа я поклялась не заводить серьезных отношений до конца войны. — Джейн печально смотрела ему в глаза. — Ты ведь знаешь, как быстро может настичь смерть на войне. Я не переживу, если опять отдам свое сердце и оно снова разобьется вдребезги.

— Смерть всегда возможна, даже в мирное время. — Дэвид гладил ее по спине, стараясь расслабить напряженные мышцы. Джейн была такая реальная, такая настоящая, и невозможно было поверить, что после этой ночи он может больше никогда ее не встретить. — И если уж мы затронули тему сердца, то о моем говорить поздно. Я люблю тебя, Джейн. То, что это произошло так быстро, это, возможно, очередной дар Грааля, но это реально. Это правда. И это навсегда.

— Ты уверен, Дэвид? — тихо спросила она. — Связь между нами может исчезнуть, как только мы вернем Грааль.

Он с серьезным видом задумался на несколько секунд, потом тряхнул головой:

— Нет. Этого не случится. Не со мной. Ты погубила меня для других женщин, леди Джейн. — Он нежно погладил ее щеку. — Но обратное вполне возможно. Ты, должно быть, постоянно встречаешь мужчин, которые куда интереснее меня.

— Нет. — Глаза ее расширились. — Нет!

Он шумно выдохнул и, почти страшась ответа, спросил:

— Твоя интуиция подсказывает тебе, что твое чувство ко мне вызвано Граалем и продлится только два дня?

Дэвид боялся, что она скажет «да». Вместо этого по ее лицу текли слезы.

— Я… я, наверное, люблю тебя, Дэвид. Но я не вынесу сейчас любовной связи. Возвращайся в свою эскадрилью. Встречайся с другими женщинами, если хочешь. И если мы выживем в этой ужасной войне, ты сможешь снова сделать мне предложение. Если захочешь.

— Ты оправишься после смерти Филиппа и выйдешь за человека менее опасной профессии. В неудачное время я тут оказался.

— Никого другого не будет, Дэвид. Клянусь.

— Если мы оба уверены, что не передумаем, почему бы не объявить о помолвке? — Он поцеловал ее ухо. — И тогда я буду называть Тебя своей невестой, а не подругой.

Джейн вздрогнула.

— Я теперь суеверная насчет помолвки. В прошлый раз она плохо кончилась.

Он печально улыбнулся:

— Ты обычно такая спокойная и так логично рассуждаешь, что я нахожу твое суеверие очень симпатичным. Я только хочу, чтобы оно не была только суеверием.

Вздохнув, она прижалась щекой к его плечу.

— Прости. Я хотела бы быть достаточно храброй, чтобы сказать «да». Но… я не отваживаюсь.

— Мы такие, какие, есть, леди Джейн. — Он обнял ее, пытаясь запечатлеть в своей памяти ощущение ее тела. — Я летчик-истребитель, мой инстинкт велит мне брать жизнь сейчас, потому что завтра может не наступить. А это противоположно твоим чувствам.

— Хватит разговоров. — Она подняла лицо для поцелуя. — У нас есть сегодняшняя ночь. Давай не будем терять ни минуты.

Они и не теряли.

 

Глава 7

Последний раз они занимались любовью на рассвете. Дэвиду было невыносимо думать, что он, возможно, больше никогда не испытает такой радости и полноты чувств. Даже временно утолив страсть, он хотел видеть и слышать Джейн, касаться ее.

Одеваясь, он бранил себя за эгоизм. Как он мог обрекать любимую женщину страдать от любви к нему, когда может погибнуть в горящих обломках самолета, как ее первый возлюбленный? И все-таки он не мог сдержать тоски, потому что Джейн завладела его душой, хотела она того или нет.

Они быстро позавтракали чаем со сдобными булочками, купленными накануне в деревне. Поскольку Дэвид отдохнул, на этот раз машину вел он. Через полчаса Джейн заметила:

— Ты более консервативный водитель, чем я.

— У меня для полетов есть настоящий самолет, так что мне не нужно проверять, смогу ли я взлететь на «моррисе», — парировал он.

Она рассмеялась:

— Чудесное утро для поездки, правда? Вчера ты летал над горной частью Шотландии, а сегодня впервые едешь по ней при дневном свете.

— Действительно красиво. — Дэвид взглянул на поток, срывавшийся с холма настоящим водопадом. — Здесь это называют ручей, — припомнил он. — Я чувствую зов предков, хотя они два века назад отправились в Канаду, за ними по пятам гнались королевские войска, чтобы повесить как бунтовщиков.

— Я рада, что они оказались быстрее. Но Шотландия остается у человека в крови независимо от того, как далеко он уехал.

Дэвид подумал было попросить ее быть его гидом до конца отпуска, но сумел удержать язык за зубами. Надоедливые попытки заставить такую независимую женщину, как Джейн, изменить намерения только укрепят ее в своем мнении.

Лучшая стратегия, которую он смог придумать, — это оставить ее в покое на шесть месяцев. Потом он навестит ее, если она хочет его так же, как он — ее.

Ну, может быть, на три месяца.

До Рослинской часовни они добрались, когда уже миновал полдень. Дэвид восхищался ее готическим великолепием, направляясь к скромной стоянке, где два дня назад обнаружил автомобиль.

— Оказавшись в Англии, я побывал во многих церквях, но эта лучшая. Величие собора в малом, но гармоничном масштабе.

— Моя мама любит эту церковь из-за смеси христианских и языческих символов в резьбе. — Джейн выбралась из автомобиля, когда Дэвид распахнул дверцу. — Ангелы играют на волынках, а зеленые человечки отвечают за плодовитость. Мы бывали здесь пару раз, когда я была маленькой.

— Надеюсь, на этот раз у меня будет время все осмотреть. — Дэвид подал ей руку. — Если я страж Грааля, то должен оставаться поблизости от церкви?

— Понятия не имею, — призналась Джейн. — Может быть, это откроется после того, как вернем чашу на место.

Они вошли через боковую дверь. Дэвид смотрел на изумительную резьбу на высоком готическом своде. Церковь наводила его на мысль о застывшем в камне кружеве, которое согревал льющийся в окна свет. Когда Дэвид оказался здесь впервые, церковь была пуста — обычное дело в приходских церквях в будний день.

— Знание вливается в тебя? — хрипло спросила Джейн.

— Пока нет. Если я останусь в неведении, придет твоя очередь предложить мудрое решение.

— А это значит, что придется вызвать мою мать, чего я предпочитаю не делать. — Она оглядывала массивные каменные колонны. — Где ты нашел тело стража?

— Вот здесь, в приделе Богоматери. — Дэвид подвел ее к месту. На полу не осталось ни единого следа крови.

Джейн прикрыла глаза.

— В этом месте кипит энергия. Ты это чувствуешь? — через пару секунд спросила она.

Он закрыл глаза, потом с удивлением сказал:

— В сущности, да. Я не привык обращать на это внимание.

— Нетрудно поверить, что это вход в иной мир, и мудрая сила может отправить через него чашу. — Глаза Джейн открылись. — Я не чувствую мрака смерти старого стража. Думаю, его перекрывает другая энергия.

Главная дверь позади них отворилась, обернувшись, они увидели, как в церковь вошла женщина средних лет, В ее ярких рыжих волосах было лишь несколько седых прядей. Не видя Джейн и Дэвида, она шла по проходу быстрым уверенным шагом.

— Сильная женщина, — тихо сказала Джейн. — Как моя мать.

— И как ты. — Теперь, став внимательнее, Дэвид гораздо лучше сознавал исходящую от Джейн энергию.

— Она не из Хранителей, — задумчиво сказала Джейн.

Увидев их, женщина в удивлении остановилась, потом чуть ли не бегом кинулась к ним:

— Он у вас! Слава Богу! Отец был прав!

— Кто — он? — насторожился Дэвид, положив руку на сумку.

— Грааль, конечно, — Женщина остановилась в нескольких шагах от них. — Я Мейрид Синклер. Меня растили следующим стражем Грааля, но когда явился этот ужасный нацист, меня здесь не было. Я была в Йорке у дочери, которая рожала своего первенца. — Чувство вины вспыхнуло в ее глазах, когда она продолжила: — Вы человек, призванный спасти Грааль, пока не стало слишком поздно? — Она перевела взгляд на Джейн. — А вы ведь из Хранителей? Думаю, страж был послан к вам за помощью.

Джейн кивнула. Хотя Дэвид чувствовал, что Мейрид говорит правду, осторожность не помешает.

— Как вы это узнали?

— Мой отец Уильям Синклер рассказал мне, что произошло, — Она указала на каменный пол: — На него напали здесь. Когда я вернулась из Йорка, он сказал, что канадский летчик призван спасти Грааль от вывоза из Британии.

— Ваш отец жив? — изумился Дэвид. — Я думал, он умер, сказав мне, что я должен вернуть чашу.

Лицо Мейрид помрачнело.

— Он не умер, но рана его смертельна. Уверена, он заставляет себя жить, потому что отчаянно хочет увидеть, что Грааль вернулся. — Она взглянула на холщовую сумку. — Вы принесете ему чашу?

— Конечно. — Дэвид подал ей руку. — Я тоже Синклер. Дэвид, из Галифакса. Я только начал свой двухнедельный отпуск в Шотландии, когда почувствовал неодолимое желание посетить Рослин. Моя спутница — леди Джейн Макрей. Как вы догадались, Грааль привел меня к ней, Один я был бы беспомощен.

Мейрид улыбнулась Джейн и взяла руку Дэвида. Мощная вспышка света на миг заслонила мир. Дэвид отшатнулся.

— Миссия стража чаши перешла ко мне! — задохнулась Мейрид.

Поймав руку Дэвида, Джейн поддержала его и холодно сказала Мейрид:

— Вы знали, что произойдет?

Женщина покачала головой, онабыла озадачена не меньше Дэвида.

— Нет. Простите, Дэвид. Я бы предупредила вас, если бы знала. Но ситуация беспрецедентная. — Она закусила губы. — Я сомневалась, что эта миссия вернется ко мне, потому что не смогла защитить чашу в критический момент. Я изо всех сил настраивала себя быть благородной и доброй к новому стражу.

Поразительная честность.

— Если вас растили для этой миссии, то лучше вы, чем я. — Дэвид вздохнул с облегчением от того, что охрана чаши перешла в более умелые руки. — Последние два дня были… поучительными, но я бы предпочел вернуться к своей обычной жизни.

— Тогда мы оба довольны, — просияла Мейрид. — Но пойдем к моему отцу. Он отправил меня в церковь, и теперь я понимаю почему. Ему осталось мало времени.

Дэвид кивнул, Джейн взяла его под руку, и они вышли из церкви. Дэвид был благодарен Джейн. После того как пришлось поверить в столь невероятные вещи, она была нужна ему как якорь.

Мейрид вела их к одному из старых домов, лепившихся к стене вокруг церкви. Фасад до половины был увит прекрасными белыми розами с едва заметным пурпурным пятнышком в сердцевине каждого цветка. Густой аромат наполнял воздух. Джейн с восхищением коснулась цветка.

— Они великолепные. И ранние.

— Это розы Грааля и цветут почти весь год. Маленькое, но прекрасное чудо Грааля. Если хотите, я дам вам отросток. — Мейрид понизила голос. — Я положила папу в гостиной, поскольку он был не в силах подняться в спальню. — Шагнув в комнату, она уже громче сказала: — Папа! Грааль вернулся!

На узкой кровати лежала неподвижная фигура, на полу свернулась старая собака. Услышав голос дочери, Уильям Синклер резко открыл выцветшие голубые глаза, в них светилось сознание. Вытянув руку, он прошептал:

— Пожалуйста, дружище…

Дэвид открыл сумку и вынул Грааль. Развернув полотенце, он вложил чащу в хрупкие руки старика.

— Вот, сэр. Чаша вернулась домой.

Уильям Синклер поцеловал край чаши. Подняв глаза, он посмотрел сначала на Дэвида, потом на Джейн.

— Нет благодарности, достойной того, что вы сделали. — Потом он взглянул на дочь. — Прощай, моя дорогая девочка. Ты будешь служить хорошо.

Он положил чашу себе на грудь, у сердца. Потом лицо его засияло, глаза закрылись и душа отлетела.

Мейрид мучительно выдохнула и прижала руку к сердцу.

— Исцеление бывает разным, — тихо сказала Джейн. — Покойся с миром, верный страж.

— Страж служил долго и честно и отдал свою жизнь на службе Граалю, — сдавленным голосом произнесла Мейрид. — Но… я буду тосковать по своему отцу.

Шагнув вперед, Дэвид взял чашу из рук старика и закрыл его лицо.

— Нужно кого-то позвать?

Новый страж Мейрид Синклер покачала головой.

— Чуть попозже. — Глубоко вздохнув, она подняла голову. — Грааль нужно вернуть на место. Хотите пойти со мной и попрощаться с ним?

— Да, — почти в унисон ответили Дэвид и Джейн. Когда они выходили, старый пес прыгнул на кровать и свернулся в ногах хозяина, оберегая его последний покой.

Медленным шагом они вернулись в церковь, Дэвид нес чашу в последний раз. Он не жалел о необычайном приключении, в которое вовлекло его Провидение. Теперь у него навсегда открылись глаза, он будет шире смотреть на мир благодаря силам, о которых даже не подозревал. И предполагал, что теперь он лучше, чем прежде.

Не мог он сожалеть и о встрече с Джейн Макрей, даже сознавая, как больно будет потерять ее. Он любил ее, и даже если теряет ее сейчас, то надеется на будущее.

Но он не тосковал по ответственности за Грааль. Его дело — это самолеты, летчики, мирская жизнь. И он вернется к нему лучшим и более счастливым благодаря тому, что произошло с ним.

Он взглянул на Джейн, задаваясь вопросом, что она думает об их совместном приключении. Магия и чудесная сила были частью ее повседневной жизни. От ее жизненного опыта волосы дыбом вставали, не говоря уж о ее эмоциональных потрясениях. Для нее в цену любви входила тяжкая боль потери, которую она уже пережила.

Дэвид думал, что она любит его, и, возможно, эта любовь расцветет и превратится в вечную, когда война закончится. Но столь же вероятно, что Джейн захотела бы остаться в Лондоне и они бы никогда не встретились. Конечно, это означало бы, что Кригер все-таки доставил Грааль в Германию и война проиграна. Дэвид подозревал, что Джейн первая скажет, что предотвращение такой катастрофы стоит личной боли.

Они последовали за Мейрид в придел Богоматери. Мейрид взяла чашу у Дэвида и подала ее Джейн:

— Вы ведь хотите попрощаться с Граалем?

Приняв чашу, Джейн смотрела в нее, эмоции сменялись на ее лице. Сначала шок, потом изумление и, наконец, радость. С глубоким вздохом Джейн вернула чашу новому стражу.

— Трудно расстаться с ней, правда? Для меня чаша выглядит как роза из белого света. Дэвид сказал, что она выглядит как звезда. А как вы видите чашу, Мейрид?

— Как пульсирующее сердце из белого пламени. — Мейрид сжала чашу ладонями. — Я назначена стражем Рослина и буду им долгие годы. И хотя Грааль будет управлять моей жизнью, пока я не умру, я могу больше никогда не увидеть его.

— Вы возражаете? — полюбопытствовала Джейн.

— О нет. Это высокое служение и награда. — Мейрид улыбнулась: — Это как быть монахиней, только без соблюдения целибата. Думаю, это Грааль направил меня к правильному мужу, это был прекрасный выбор. Кто-нибудь из моих детей или внуков продолжит мое дело. Дэвид, ваш случай редкий. Вы жалеете, что были призваны на службу Граалю?

Он взглянул на Джейн:

— Никогда.

— Теперь… — Мейрид подняла чашу над головой и, сосредотачиваясь, закрыла глаза.

Воздух начал таинственно пульсировать, как огромное бьющееся сердце. Чаща сияла все ярче и ярче, пока вдруг не исчезла, оставшись только в памяти.

Дэвид перевел дух. Итак, все кончилось. После долгой паузы Мейрид повернулась к нему:

— Вернемся к мирским заботам. Дэвид Синклер, вы сказал и, что приехали на две недели в отпуск в Шотландию. Вы хотели бы воспользоваться автомобилем моего отца? Талоны на топливо в ящичке.

— Вы очень добры, — ответил он. — С удовольствием. Это даст мне возможность посмотреть горную Шотландию. Через десять дней я верну машину сюда.

— Поставьте машину там, где вы ее нашли, и оставьте ключи в ящичке, если меня не будет поблизости. — Она пожала ему руку. На этот раз не было вспышки неведомой силы. Просто теплая женская рука. — Наслаждайтесь Шотландией. И еще раз моя глубокая благодарность вам обоим. А теперь извините меня. Я должна вознести благодарственные молитвы.

Дэвид подал Джейн руку, и они вышли из церкви.

— Ты чувствуешь слабость, потеряв силу? — спросила Джейн. — Или пустоту в душе?

— Нет, — не сразу ответил Дэвид. — Я чувствую перемены. Ответственность ушла, и я рад. Но… это странно. Хотя я больше не связан с Граалем, пустоты нет. Я чувствую, что какая-то светлая сила заняла его место.

Джейн коснулась пальцами его лба. Потом, уронив руку, сказала:

— Думаю, тебе досталась добрая доля магии Хранителей. Грааль щедр в своих дарах. Тебе будет интересно исследовать их.

Менее заинтересованный в магии, чем в Джейн, Дэвид нерешительно спросил:

— Отвезти тебя на станцию? Или… я могу отвезти тебя домой. Я не собираюсь входить. Я высажу тебя в Данрате и поеду своей дорогой.

— Я тоже получила дар от Грааля. — Джейн повернулась к нему, ее глаза сияли. — Когда я заглянула в чашу, я увидела свадебную церемонию на лужайке в Данрате. Я знала, что война кончилась и Германия разгромлена. Не сейчас, через годы. Но мы победили. Победили!

Дэвид тяжело сглотнул.

— Ты узнала счастливую пару?

Она взяла его за руки.

— Это были мы! И нас окружали наши родные. Я видела всех своих братьев и сестер. Дэвид! Они выжили. Там был Джейми, такой бравый. За моей сестрой Маргарет шел красивый француз, а мой брат Эндрю держал под руку красавицу азиатку.

Он начал улыбаться.

— А канадцев там не было?

Джейн энергично кивнула:

— Было много высоких людей, очень похожих на тебя. Двое из них были в канадской военной форме, и, похоже, никто не покалечен. Мы все пройдем через это, любимый. Мы выживем! И думаю, будем жить счастливо.

Рассмеявшись, он схватил ее в объятия и закружил.

— Это значит, что ты принимаешь мое предложение? — Он поставил ее на землю с поцелуем, от которого у Джейн дух захватило.

— Нет! — рассмеялась она, когда он ослабил объятия. — Мы будем встречаться по выходным, у нас будет роскошное любовное приключение, о котором мы никогда не расскажем нашим детям. А после войны сразу отправимся под венец.

— Годится, — согласился он. — Я расскажу родным, что собираюсь жениться на самой красивой девушке в Шотландии и мне даже не пришлось потратить половину годового жалованья на обручальное кольцо. — Он широко улыбнулся: — Деньги можно потратить на романтические встречи. На розы, шампанское и тихие сельские отели.

— Как это великолепно! — Джейн улыбалась, она даже не могла вообразить такого счастья. — Но сначала, подполковник, я познакомлю вас со своей мамой.

 

Карен Харбо

Английская роза: мисс Темплар и Святой Грааль

 

Глава 1,

в которой изысканная мисс Темплар получает грязную плошку и записывает свои впечатления

5 апреля 1806 года

Нет ничего более одиозного, когда Святой Грааль суют в руки человеку, который собирается войти в «Олмак». Но что я могла сделать? Я уже поставила ногу на первую ступеньку. Мама и кузина Джинн были уже в дверях. Позади меня собралась толпа желающих поучаствовать в мероприятии.

Кто-то коснулся моего плеча, я обернулась, собираясь поприветствовать подругу. Вероятно, это Клэрис, поскольку она одна из моих ближайших подруг и говорила, что будет на балу.

Вместо этого мужчина в маске весьма дерзко взял мою руку и сунул в нее чашу, похожую на грязную оловянную плошку.

— Вы Хранительница Грааля. Берегите его, — шепнул он мне на ухо и растворился в толпе.

Мужчина в маске. В самом деле! Почему он не мог появиться в нормальном вечернем костюме, с аккуратно повязанным галстуком, представиться мне приличествующим образом, пригласить меня на танец-другой, а на следующий день приятно напомнить о себе букетом цветов? О нет, он не мог этого сделать. Нет, он должен был явиться в маске, посмел тронуть меня за плечо, вообще не представившись, и заговорил в такой манере, что любой наблюдатель счел бы его пьяницей или идиотом.

Я слышала за своей спиной пересуды. От этого я совершенно забыла про веер и не могла спрятать сердитого румянца. Обернувшись, я наилучшим образом изобразила оскорбленную графиню Ливен и с удовлетворением заметила, что мой взгляд заставил замолчать двух болтушек (это были Гвендолин Хасборо и Алиса Мейфилд, я никогда не смеялась, если они оказывались в неловкой ситуации, и не понимаю, почему они так обошлись со мной).

Мои глаза уловили какое-то движение за спиной у болтушек, в свете фонарей я увидела промелькнувший плащ и две фигуры, похоже, бросившиеся за мужчиной, который заговорил со мной.

Мама нетерпеливо взглянула на меня:

— Поторопись, Арабелла, воздух холодный, боюсь, пойдет дождь и испортит твое платье.

Я ускорила шаг и едва не выронила чашу. Но… странное покалывание, пробежавшее от кончиков пальцев к моему сердцу, заставило меня остановиться. Ощущение казалось странно знакомым, я подумала о семейных преданиях о Граале и Совете Грааля, которые папа рассказывал мне в детстве… а мама только пренебрежительно отмахивалась, когда я спрашивала ее об этом.

«Все это чепуха», — сказала я себе, но тем не менее сунула чашу в карман накидки и поторопилась вслед за мамой. Когда я вошла в холл, чаша задевала меня по ноге. Это очень раздражало, поскольку отвлекало меня от моей цели: приятного вечера в «Олмаке», с танцами, болтовней и высматриванием подходящих джентльменов.

Я решительно настроена сделать своей целью в этом голу поиски мужа, поскольку все остальное только приводит к проблемам, и после того как папа обрел небесный покой, мама…

Гм, на этот счет я могу сказать только то, что наша семья раньше была другой. Я хочу, чтобы мамочка снова была счастлива, а это означает, что я должна по мере сил своих быть хорошей и найти себе привлекательного мужа. Я даже оставила занятия фехтованием и стрельбой из пистолета, хотя должна сказать, что ужасно по ним скучаю, я наслаждалась ими вместе с папой. Кроме того, фехтованием меня увлек не кто иной, как мой брат Берти, а он не самый сговорчивый брат в мире.

Но вернемся в «Олмак». Я не знала, что делать с чашей, первой моей мыслью было спрятать ее за горшком с апидистрой. Но какой-нибудь слуга мог убрать большое растение из холла, и мне не оставалось ничего другого, как вместе с кузиной Джинн оставить накидку в кресле. Некоторые насмешливо поглядывали на нас из-за того, что мы взяли с собой бедную родственницу, да еще француженку, но это не ее вина, что она француженка, а ее родные погибли на гильотине.

Я решительно выбросила чашу из головы, поскольку должна обзавестись мужем. Тогда мама снова будет счастлива. Я уже добилась того, что она улыбается, глядя, как я танцую то с одним джентльменом, то с другим, пока не выбьюсь из сил. Я отправила Джинн танцевать с джентльменом, которому мама ее представила как де ла Фер. Так что вряд ли кузина безродная, к тому же мама раздобыла для нее поручителей.

Я лениво обмахивалась веером, улыбалась проходящим мимо молодым людям, мечтая, чтобы кто-нибудь из них принес мне лимонаду. Никто этого не сделал. Я всегда считала ужасными правила этикета, по которым нужно прийти в сопровождении джентльмена, прежде чем попросить его принести бокал лимонада. Было бы куда легче дернуть кого-нибудь за рукав и попросить или, даже лучше, самой налить себе щедрую порцию и с облегчением осушить, особенно после четырех-пяти танцев подряд.

Но так не полагается!

Когда лицо мамы осветилось улыбкой при появлении леди Каупер с джентльменом на буксире, я решила, что Провидение наконец исполнило мое желание. Я улыбнулась ее сиятельству, поскольку любая молодая женщина в здравом рассудке была бы глубоко тронута видом мужского совершенства, которое леди Каупер влекла за собой.

— Дорогая мисс Темплар, позвольте представить вам мистера Уильяма Марстоуна. Мистер Марстоун, мисс Арабелла Темплар.

Мужчина изящно, хотя и с намеком на скованность, склонился над моей рукой, и я должна признать, что мое сердце встрепенулось. Как могла я не восхищаться волосами, темными, как ночная буря, чудесными скульптурными губами, твердым подбородком и темно-зелеными глазами, которые были… странно знакомы.

— Рад познакомиться с вами, мисс Темплар, — сказал он.

Наш викарий Бентли говорил: «Господь дал, Господь и взял, да будет имя Господне благословенно», и когда я услышала голос этого джентльмена, я поняла, что он «взял». Определенно я кончу в аду, поскольку понимала, что кощунствую, и не испытывала ни раскаяния, ни сожаления.

— Я тоже, — солгала я, тем самым глубже ввергая себя в пучину ада.

Да, это был он, человек в маске, если не считать того, что сейчас на нем не было ни маски, ни плаща. Но голос нельзя было спутать — низкий, музыкальный, с приятным тембром, — у меня хороший слух. Об одном я жалею — наши голоса прекрасно слились бы в дуэте, но я, конечно, не собираюсь петь с этим идиотом… или с сумасшедшим.

Задумавшись над двумя этими вариантами, я остановилась на идиоте. Сумасшедших в «Олмак» не пускают.

Я удерживала на лице любезную улыбку вопреки желанию прогнать мистера Марстоуна, что могло быть причислено к добродетели.

— Вы удостоите меня танцем, — сказал он тоном, подразумевающим, что я соглашусь, но я слышала в его голосе и настойчивость.

Раздражение боролось во мне с любопытством, любопытство победило. Кроме того, леди Каупер поглядывала с одобрением, и мой отказ вызвал бы ее неудовольствие. Еще я вспомнила, что лучше не раздражать безумца, пока он не устроил сцену, что просто невозможно в «Олмаке».

Извините, не безумца, а идиота.

— Мы должны встретиться… наедине, — сказал он, ближе привлекая меня в танце.

Я обмахивала рукой лицо, словно желая остудить смущенный румянец. Не сомневаюсь, что я действительно порозовела, но от злости.

— Мы только что познакомились. — Фигуры танца разделили нас, но я успела услышать, как проклятие слетело с его губ.

Его досада доставила мне удовлетворение, и моя улыбка стала добрее, когда мы снова встретились в линии танца. Однако моя улыбка не прогнала его хмурого вида, и я заметила легкий блеск на его лбу. Я почувствовала укол сомнения. Он высокий, на вид крепкий мужчина, и танец не мог его утомить до испарины. Или заставить побледнеть.

Я с беспокойством посмотрела на него, но настойчивость на его лице вынудила меня опустить взгляд. Что-то запачкало подол моего платья, цвет контрастировал с бледно-абрикосовым шелком.

Кровь. Она капала с его рукава.

Я ахнула и быстро вывела его из круга танцующих, не обращая внимания на сердитые восклицания и надеясь, что стон мистера Марстоуна не признак ухудшения состояния.

Я также игнорировала возмущение мамы и перешла сразу к делу.

— Мама, мы должны уехать и забрать с собой мистера Марстоуна, у него серьезная рана и кровотечение. — Повернувшись к нему, я ухитрилась усадить его в кресло рядом с мамой. И думаю, вовремя, поскольку он становился все бледнее и покачивался на ногах.

Мама открыла было рот, собираясь запротестовать, но я уже обнаружила рану мистера Марстоуна. Я указала на красное пятно, расплывающееся по левому рукаву его сюртука:

— Посмотри, мама, это кровь.

Он начал клониться вперед, и я поспешно толкнула его, выпрямляя в кресле. Мама уставилась на его руку, потом на меня, и протесты исчезли.

— Ты права, дорогая. — Мама наклонилась к нему: — Мистер Марстоун, у вас тут есть слуга? Вы можете встать?

Я заметила, что в нашу сторону с любопытством поглядывают.

— Мы должны быстро уйти, — сказала я маме. — Мы слишком привлекаем внимание, а ты знаешь, какие тут сплетники.

— Слуги нет. — Мистер Марстоун закрыл глаза. — Я могу идти. — Казалось, ему пришлось приложить усилие, чтобы поднять веки. — Идемте. Сейчас. — Он встал, едва заметно покачиваясь. — В меня стреляли. — Он казался удивленным, думаю, он был в шоке, сам того не сознавая.

Джинн хоть и встревожилась, но тем не менее уже забрала наши накидки, когда мы вышли в холл. Мы — мама с одной стороны, я с другой — довели мистера Марстоуна до поджидавшей нас кареты и втолкнули в нее, это было непросто, поскольку он потерял сознание. Никогда я не была так благодарна Джинн за ее здравомыслие, она сообразила вызвать нашу карету, пока собирала накидки.

— Сними с него сюртук, сказала мама, в свете уличных фонарей я увидела, как помрачнело ее лицо. — И давай мне все носовые платки, что у тебя есть. Иначе он умрет от кровопотери.

Снять сюртук с мистера Марстоуна было не просто, он был высокий и тяжелый мужчина. Его бессознательное состояние было помехой, как и размеры кареты. Но я сумела высвободить его из рукава, он лишь немного застонал, мама одобрительно кивнула:

— Достаточно. Джинн? — Она повернулась к моей кузине.

— Да, мадам. — Джинн протянула ей носовой платок, увы, очень тоненький.

Я торопливо искала в сумочке свой, который гораздо больше, ведь какой прок от крошечного платочка, если человек собирается чихнуть? Найдя свой платок, я связала его с маминым и с платком кузины и быстро перевязала руку мистера Марстоуна.

— Это поможет, — сказала мама, и я не могла удержаться от мысли, что она не добавила «я надеюсь».

Казалось, мы очень долго ехали домой, а потом слишком долго искали крепкого слугу, чтобы приводить мистера Марстоуна в голубую комнату. Я послала другого слугу найти доктора Стедсона. Поднимаясь по лестнице, чтобы помочь маме и Джинн, я чувствовала, как мою ногу задевает чаша, которую дал мне мистер Марстоун.

— Глупец, идиот, — бормотала я. — Прийти и погубить все мои планы сделать маму счастливой.

Помогая доктору Стедсону обследовать рану, пока мама держала мистера Марстоуна (он был силен и даже в бессознательном состоянии пытался сопротивляться), я вспоминала, как мы делали то же самое для папы. Я взглянула на маму, на ее лице было то же выражение, как тогда, когда она так же помогала папе, и на миг я порадовалась ране мистера Марстоуна, если это поможет маме снова ожить.

Порадовалась, пока его не вывернуло, конечно.

На этом я закончу дневник, пора спрятать мою маленькую книжицу в надежном месте, чтобы Берти не стащил ее и не посмеялся надо мной снова. Я утомилась от танцев, от помощи раненому человеку, которого тошнит, и очень хочу спать. Завтра напишу больше.

 

Глава 2,

в которой рыцарь Грааля сомневается

6 апреля 1806 года

Моя рана заживает не так быстро, как следовало бы. Должно быть, это как-то связано с Копьем Всевластия, которое оказалось в моем распоряжении, или, возможно, с Граалем…

Чертовски трудно писать дневник, когда рука на перевязи, даже если это не правая рука. Нога — не слишком удобная подставка для письма, и я не могу придерживать тетрадь левой рукой, чтобы она не соскользнула…

Я надеюсь быстро оправиться, поскольку пуля прошла навылет и не задела костей. Прошлые раны заживали быстро, когда Грааль был у меня. Я попрошу мисс Темплар принести его мне, так что его целительные силы могут помочь мне… если я достоин, конечно. По крайней мере Грааль вырван из рук агентов Наполеона Бонапарта и в руках Хранительницы Грааля, пока.

Хотя, возможно, я дал бессмысленное поручение. Избранная Хранительница Грааля, несмотря на ее быструю помощь мне, всего лишь глупенькая девица, озабоченная модой, танцами и поисками мужа. Наблюдение за ней до ранения убедило меня, что Совет Грааля ошибся, избрав ее для этой миссии. Хотя ее семья старинная и знаменитая, Темплары, когда святые реликвии попадают к ним, чаще погибают, чем остаются в живых и защищают святыни. Они преданы своему долгу. Но я не могу быть уверенным, что эта девица хотя бы попытается поддержать семейную традицию.

Нет, я не желаю ей смерти. Она красн… (зачеркнуто) сносно выглядит и, вероятно, станет кому-нибудь подходящей женой. Не мне, конечно, я призван быть рыцарем Грааля и должен оставаться целомудренным. Как и она… если она действительно Хранительница Грааля.

Я следовал за ней последние три дня, чтобы узнать, занимается ли она какими-нибудь благотворительными делами, есть ли у нее благородные цели, достойные Хранительницы, но вместо этого мне пришлось заходить в каждый «только один магазин» на Бонд-стрит в попытке узнать ее характер.

Да уж, Совет, должно быть, выбрал ее из-за внешности, а не из-за мозгов. Она выглядит чудесно (зачеркнуто)… довольно мило, со стройной фигурой, кудрявой золотистой головкой и красивой грудью, но больше сказать нечего, если не считать острого язычка, который обычно свидетельствует о наличии хоть какого-то ума. Сознаю, я, должно быть, неверно оценил ее ум, поскольку она быстро пришла мне на помощь и не ударилась в истерику. Но этого недостаточно, чтобы быть Хранительницей Грааля.

Завтра я напишу письмо Совету и попрошу, чтобы они пересмотрели свое решение относительно мисс Темплар. Но даже если она действительно Хранительница, боюсь, она не подходит для этих целей, и семья Темплар понесет очередную потерю. Однако я должен спешить. Это удача, что мне дали приглашение в «Олмак» и я смог улизнуть от своих преследователей, поскольку даже агенты Бонапарта не проскользнут мимо настороженных и сердитых глаз леди Джерси. Но дом Темпларов такие драконы не охраняют, и все находящиеся в нем в опасности.

Невзирая ни на что, я должен убедить мисс Темплар в ее долге или попытаться самостоятельно доставить Грааль в Рослинскую часовню, где он будет в безопасности. Проблем со стороны леди Темплар я не ожидаю, она должна осознавать долг семьи ее мужа перед Граалем и перед Советом Грааля. Чем дальше будет Святая чаша от Бонапарта, тем лучше. Хотя я жалею, что бросил Копье в Темзу, но по крайней мере оно там, откуда шпионы Бонапарта не могут его достать. Лучше пусть оно пропадет навсегда, чем окажется у тирана. У меня нет властных амбиций, но даже у меня промелькнули мысли о завоевании, когда я держал Копье в руках.

Я слышу, как голоса приближаются к моей спальне, не могу больше писать…

7 апреля 1806 года

Я не знаю, кому довериться. Мама, не одобряющая все сверхъестественное, не поймет. Джинн… Мистер Марстоун в лихорадочном бреду упоминал Бонапарта, и хотя я знаю, что кузина не связана с этим тираном, я не могу рисковать скандалом, реальным или воображаемым.

Я не могу удержаться, вытаскиваю Грааль и смотрю на него. Мне не следовало этого делать, но бывают ситуации… Грааль, похоже, меняется всякий раз, когда я держу его в руках. Меняется медленно, так что я не могу быть уверена. Когда я впервые взяла его в руки, он показался мне грязной жестяной плошкой с дырками. Дырявый Грааль.

Во второй раз дырок было меньше, а сейчас, когда я снова смотрю на него, их нет совсем. Нет… я не ошиблась. В какой-то момент, когда я коснулась его, он отливал золотом. Я коснулась его снова, но это была лишь оловянная чаша.

Без дыр.

Это, должно быть, обыкновенная чаша. И никаких дыр, никакого золота, все это игра света и тени. Я все это себе вообразила. Именно вообразила.

Ох, я пишу чепуху. Глупая я курица. На этой неделе я каждый вечер бывала, на балах. Неудивительно, что усталость сыграла злую шутку с моим умом.

Напрасно я вожу пером по бумаге, это тоже глупо. Но по крайней мере я смогу посмеяться над собственной глупостью через несколько месяцев, когда перечитаю дневник.

Скажу маме, что мне нужно немного отдохнуть от балов и раутов и выспаться. Она согласится, я уверена, поскольку не раз видела, как она зевала за ленчем.

Взамен я постараюсь убедить Бертрама пофехтовать со мной. Да, я знаю, я отказалась от подобных занятий, но иначе я с ума сойду от скуки, а нам одного безумца-идиота под нашей крышей вполне достаточно. Надеюсь, мне удастся пофехтовать. Бертрама стало труднее убедить, поскольку я так наловчилась, что несколько раз победила его. В последний раз я попросила его показать мне какие-нибудь новые приемы, он отказал, но я уверена, что своего добьюсь, он милый и добрый брат и ужасно мне потакает. Я должна убедить Бертрама, это отвлечет мой ум от Уилл (зачеркнуто)… от раздражающего мистера Марстоуна.

До следующего раза…

«Старейшине Совета, достопочтенному Джейсу Рентону.
Ваш слуга Уильям Марстоун».

Извините, что не написал раньше. Я был болен лихорадкой и еще не совсем оправился. Объект нашей взаимной заботы теперь в безопасности, при знакомстве мисс Темплар оказалась лучше, но я тем не менее думаю, она не подходит. Я знаю, что время дорого, и могу обратиться к своей сестре с просьбой помочь мне своими медицинскими навыками, но ей слишком опасно приезжать сюда. Я найду способ уехать с объектом как можно быстрее и вернуть его в Рослин.

10 апреля 1806 года

Я теряю всякое терпение с мистером Марстоуном. Слава Богу, он одолел лихорадку, но вряд ли настолько окреп, чтобы вставать с постели, а он настаивает. Мама убедила его, что он должен остаться по крайней мере, на две недели, а там доктор Стедсон снова его осмотрит.

Но это еще не все. Меня и мама раздражает, она считает, что я должна ухаживать за мистером Марстоуном, и находит массу причин оставить нас наедине. Думаю, она замышляет подтолкнуть нас друг к другу, ведь никто не станет отрицать, что Марстоуны — состоятельное, старинное и респектабельное семейство, хотя некоторые считают их эксцентричными. Мой брат говорит, что они славятся разведением прекрасных лошадей, полагаю, это кое-что значит.

Я понимаю, что противоречу себе. Мне следовало бы желать, чтобы раздражающий меня мистер Марстоун поскорее убрался из нашего дома вместе с Граалем, но столь же раздражает то, что он поднимается с постели, хотя рана еще не зажила.

Одно я знаю наверняка: лучше пусть Грааль будет у мистера Марстоуна, чем у меня. В результате я решила сегодня утром вернуть Грааль ему, и не важно, в постели он или нет.

Одевшись, я вытащила завернутую в шаль чашу из-под подушки и подняла ее к утреннему свету, чтобы в последний раз взглянуть на нее.

Никаких дырок не было, и хотя поверхность была тусклой, под коричневой патиной, казалось, поблескивал неуловимый свет. Но поскольку я продолжала подставлять чашу солнечным лучам, пробивавшимся сквозь шторы в моей спальне, никакого другого света, кроме солнечного, не было. Это загадка. Я хорошо выспалась, так что не могла списать на усталость то, что вижу лишь оловянную чашу.

Но это не имеет значения, я не желаю иметь дело с тайнами.

Я снова завернула чашу в шаль, вызвала горничную и велела подать завтрак в комнату мистера Марстоуна. Когда я постучала в дверь, он пригласил меня войти, я увидела, что завтрак уже подан, как я и просила, но еды было на двоих, а не на одного. Подозреваю, что к этому приложила руку мама, поскольку я обещала ей, что проверю состояние мистера Марстоуна. Однако я отбросила раздражение. Для меня нет разницы, где завтракать: в гостиной или у постели Уилла (зачеркнуто)… мистера Марстоуна. Кроме того, я принесла Грааль и верну его.

Закрывая дверь, я замялась, для соблюдения приличий следовало оставить ее немного приоткрытой. С другой стороны, если это действительно Грааль, и учитывая, с какой конспирацией мне его вручили, разумнее сохранить приватность.

В результате, когда он поднял брови в ответ на мое решение, меня это возмутило, не ему говорить о приличиях. В конце концов, он сам поступил неприлично, заговорив со мной в «Олмаке». Моя досада только усилилась, когда я взглянула на него. Он был бледен после лихорадки, распахнутая у ворота ночная сорочка открывала его грудь, от которой я добропорядочно отвела взгляд, прежде чем увидеть ее мускулистый простор… мне было трудно удержаться и не глядеть на нее, внимание мое, похоже, стало легко отвлекаться, я потеряла дисциплину ума, которую развивала, оттачивая приемы фехтования.

Если это происходит оттого, что я пытаюсь выполнить свой долг перед мамой, то уж лучше я буду побеждать Берти в фехтовании, мне сложностей в жизни не нужно.

Я обнаружила, что стиснула зубы. По городу ходили слухи, что мы с мамой ловко ухватились за шанс оставить мистера Марстоуна в нашем Доме, и все потому, что мне отчаянно нужен муж. Можете себе вообразить, как меня это разозлило, но не оставалось ничего другого, как смеяться над этими сплетнями на публике и изо всех сил стараться, чтобы Уилл (зачеркнуто)… мистер Марстоун покинул наш дом как можно скорее. И отказаться от Грааля — оловянной плошки — первый шаг к этому.

Но он не имеет права выглядеть таким беспомощным и в то же время таким мужественным. Это вызывает во мне жалость к нему, а этого не должно быть, если я собираюсь отказаться от миссии Хранительницы Грааля.

— Мисс Темплар… — начал он.

— Мистер Марстоун… — одновременно сказала я и чуть не зарычала от злости, поскольку унисон наших голосов едва не лишил меня самообладания.

Он изящно склонил голову, уступая мне право говорить первой, чем еще больше вывел меня из терпения. Прежде чем заговорить, я собралась с мыслями.

— Мистер Марстоун, я принесла вам… Грааль. — Язык мой споткнулся на последнем слове, я до конца не могла поверить. Что это действительно Грааль, несмотря на то что дырки сменились неуловимым блеском.

— Принесли? Отлично, — сказал он.

Я заморгала. Это был не тот ответ, которого я ожидала, я даже испытала странное разочарование. Я решила, что его все еще лихорадит и он не понимает, что говорит. Или, напротив, он опомнился и передумал отдавать мне Грааль. Так или иначе, я развернула шаль и вручила ему чашу.

На лице мистера Марстоуна появилось благоговейное выражение, его глаза засияли, он сделал глубокий вдох.

— Вы сохранили его. Спасибо, — сказал он, с благодарностью глядя на меня.

У меня дух захватило, и что-то во мне, сломавшись, открылось. Он смотрел на меня так, будто я только что родилась из пены, как Венера. От его настойчивого взгляда я отвела глаза и, к своей досаде, почувствовала, что краснею.

— Это просто чаша, — ворчливо сказала я. — Я совсем не уверена, что это Грааль. — Я заставила себя снова посмотреть на мистера Марстоуна.

И тут же пожалела о своих словах, благодарность на его лице сменилась удивлением, потом неодобрением.

— Как вы можете сомневаться? — сказал он. — Разве вы не видите, как он сияет внутренним светом? Каждый, у кого есть глаза, Должен видеть это.

Я не видела ничего, кроме оловянной чаши, без дырок, конечно, но никакого света, никакого сияния. Я снова посмотрела на мистера Марстоуна и почувствовала еще больший упадок внутри. Это ощущение мне не нравилось.

— Нет. — Я отступила на шаг. — Я вижу лишь оловянную чащу, а вы в лихорадке или безумны, если думаете иначе, — Слова вырывались у меня быстро и резко. — Я… я пошлю за доктором Стедсоном и велю подать травяной отвар.

Я трусиха, я повернулась и выбежала из комнаты.

— Мисс Темплар! — сказал мне вслед Уилл, но я не остановилась. Я не могла удержаться и взглянула на него, только чтобы увидеть его расстроенное лицо, мне показалось, что в его руке появился свет. Но, посмотрев еще раз, увидела лишь его хмурый вид и оловянную чашу в его руках.

На этом я закончу… больше не могу писать. Мой ум переполняет изумление и злость на себя, что я могла подумать о бегстве, поступила как трусиха перед человеком, который эксцентричен или, хуже того, потерял разум. Господи, помоги мне, глупой!

11 апреля 1806 года

Мне плохо из-за Ара… (зачеркнуто)… мисс Темплар. Не надо было так резко знакомить ее с Граалем. Это реликвия с огромной силой, а мисс Темплар, похоже, неизвестны свойства Грааля и связанная с ним ответственность. Вероятно, если бы ей сказали об этом до того, как я вручил ей Грааль, она была бы способна увидеть, какое это чудо.

И все-таки я не знаю, как она может думать, что это простая оловянная чаша. Я смотрю на него сейчас, когда пишу. Правда, говорят, что чаша была сделана из олова, что сам Иосиф Аримафейский работал над ней в своей мастерской и отдал для Тайной вечери, но она сияет чудесным светом, порой столь ярким, что мне приходится отводить глаза.

Кстати, чаша оказала свой эффект, хотя она лучше работает при посредстве Хранительницы Грааля, моя рана почти закрылась и стежки, которые наложил добрый доктор Стедсон, начинают отпадать. Такова сила Грааля, что Арабелле (зачеркнуто)… мисс Темплар нужно был лишь немного подержать его, чтобы проявилась целительная сила. Сожалею о своих сомнениях в том, что она Хранительница Грааля. Никто другой не может вызвать эффект исцеления.

Да… она видит только оловянную чашу. Это загадка. Хранители Грааля в прошлом благоговели перед сосудом, увидев его. Не-не мисс Темплар.

Возможно, дело в том, что она привыкла к этому. Мне нужно изменить ее отношение, когда мы увидимся в следующий раз. Важно, чтобы она приняла ответственность Хранителя как можно скорее, поскольку агенты Бонапарта охотятся за мной в Англии. Если бы они не подстрелили меня у входа в «Олмак», то мы были бы куда ближе к Рослину, чтобы укрыть Грааль в самом тайном и секретном месте. Я должен спешить. О моем пребывании здесь пошли слухи, если о них узнают вражеские агенты, это навлечет опасность на семью Темплар.

В связи с этим я должен возобновить исполнение своего долга и устранить недопонимание между мной и мисс Темплар. Мне следовало добиться большего, чем валяться в постели. Такой вид любого отвратит. Я должен одеться и съесть завтрак, размер которого свидетельствует, что он предназначался и для мисс Темплар…

Позднее

Закрылась рана или нет, но надеть одежду, которую принесла мне из моей обители леди Темплар, стоило мне значительных усилий, без сомнения, это эффект лихорадки. Тем не менее я был одет и сидел в кресле у камина, когда мисс Темплар снова вошла в мою комнату, опять без горничной, но на этот раз ради приличия отставила дверь открытой.

Несмотря на эту предосторожность, она держалась поодаль и взирала на меня так, будто у меня вдруг третий глаз появился. Я обдумывал эти перемены, глядя, как она осторожно садится на краешек кресла на значительном расстоянии от меня, и начал сознавать нарастающее раздражение. Я понял, что ее манеры такие же, как я наблюдал у людей, которых заставляют иметь дело с бешеной собакой. Мое раздражение усилилось.

— Мисс Темплар, обещаю вам, я не буду кусаться, — сказал я.

Склонив голову набок, она искоса смотрела на меня, словно сопоставляя мои слова с состоянием моего ума.

— Конечно. — Ее голос был нарочито успокаивающим, от такого тона у менее покладистого пациента приступ бы сделался.

— Вы пытаетесь потакать мне, — сказал я, открыв в себе способность говорить сквозь сжатые зубы.

— Вовсе нет, я просто слежу за покоем гостя. — Она коротко и деланно рассмеялась.

— Не умеете вы лгать. — Я тут же пожалел о своих словах, мне было ясно, что я потерял терпение. Я прочистил горло, разжал зубы, сделал вдох и выдох. — Извините, рана и лихорадка сделали меня грубым и неблагодарным гостем. — Это возымело действие, разгневанное выражение исчезло с ее лица, но настороженность осталась. Я снова заговорил: — Дорогая мисс Темплар, мне нужна ваша помощь. Моя рана теперь зажила благодаря силе Грааля, и я высоко оценю, если теперь вы заберете его и возьмете на себя обязанности Хранительницы чаши. Моя болезнь и временное пребывание здесь не отменяют мой долг сберечь Грааль от шпионов Бонапарта.

Она смотрела на меня скептически.

— Даже если я и Хранительница Грааля, вряд ли вы можете заявлять, что выздоровели. Пулевое ранение не заживает за несколько дней, как бы ни был крепок организм человека. Но даже если это так, вы недавно перенесли лихорадку, она может затянуться по меньшей мере на неделю. — На ее лице промелькнула досада, она с раздраженным видом прикусила пухлую (зачеркнуто)… нижнюю губу. — То есть я уверена, что вы чувствуете себя лучше, выздоравливаете и вам не нужно оставаться здесь больше чем на день… гм… чем на неделю, а не на две, как сказал доктор Стедсон.

Несмотря на ее скептицизм, я воспрянул духом от ее медицинских познаний, это должно указывать на своего рода целительную силу, присущую любому Хранителю Грааля.

— Уверяю вас, мне лучше. И я готов завтра отправиться в свое жилище, — сказал я и вздохнул. — Хотите убедиться?

— Да… то есть… нет… я имела в виду, вам не следует мне демонстрировать…

К моему изумлению, она залилась краской. Сжала губы и выглядела одновременно смущенной и раздраженной, как я сам минуту назад.

Я сообразил, что для того, чтобы показать ей зажившую рану, мне нужно снять сюртук и рубашку. Вот не подумал бы, что ее это смутит, ведь она уже видела меня в таком виде, когда помогала своей матери и врачу, хлопотавшим надо мной, тогда она действовала расторопно и умело.

Я болван! Уставясь на нее, я собирал обрывки воспоминаний о лихорадке и понял, что был трудным пациентом. Неудивительно, что она испытывает неловкость в моем присутствии. Я намеревался проинформировать ее о ее долге Хранительницы Грааля, фактически навязавшись постояльцем в дом ее матери, лишив их удовольствий городской жизни, и вся благодарность, которую она за это получила, — это докучливый пациент, которого выворачивало в горшок, который она держала недрогнувшей рукой.

— Дорогая мисс Темплар, пожалуйста, извините меня. Я был резок с вами, докучал вам и вашей матушке. Пожалуйста, верьте моим словам, что я у вас в долгу за заботу обо мне, за ваше терпение, которые сбили меня столку. Мне не следует удивляться вашему неприятию меня…

Она торопливо шагнула вперед, ее глаза сверкнули.

— Неприятию… ох, нет-нет, вы не должны чувствовать себя обязанным… это просто необычно… и вы были ранены и больны. Мы просто не могли вас оставить. Подумайте, как неловко — вы истекали кровью, это вызвало бы такую сцену в «Олмаке», и вы могли умереть, сплетни пошли бы по всему городу…

Я не выношу женских слез. Она всхлипнула, глаза ее распахнулись, казалось, она вот-вот заплачет. Я сжал ее руку:

— Нет, нет, Моя дорогая… мисс Темплар, не надо так расстраиваться. Вы прекрасно поступили, я очень ценю, что вы действовали быстро и с умом. А вот я оказался никудышным в попытке исполнить свой долг. Мне не следовало подходить к вам в «Олмаке», но дело неотложное, особенно потому, что известие о моем присутствии здесь распространилось…

Она сильно сжала мою руку.

— Я знаю, знаю, — мягко сказала она. — Грааль. — Она тронула рукой мой лоб, вид у нее стал озабоченный. — Обещайте мне, что вы останетесь по крайней мере на несколько дней. Обещайте.

Я уверен, что шпионы Бонапарта не прекратили поиски Грааля, мне давно уже надо было направиться в Шотландию с мисс Темплар на буксире, поскольку только Хранительница Грааля может положить его в тайное место, далекое и хорошо защищенное от Бонапарта. Но когда я смотрел в ее глаза, бурная радость охватила меня. В этот миг я не мог отказать ей ни в чем. Я поднес ее руку к губам и поцеловал.

— Конечно, — сказал я. — Я останусь на несколько дней, обещаю.

Она вздохнула с облегчением, ее улыбка стала такой широкой и яркой, что все мысли о Бонапарте, Граале, долге вылетели у меня из головы. Она прижала мою руку к своей щеке, и в этот момент не было ничего, кроме улыбающейся сквозь слезы Арабеллы и желания, чтобы время остановилось и я мог пребывать во мнении, что она заботится обо мне.

Я дурак. Круглый дурак.

11 апреля 1806 года

Я просто дурочка, я в этом убеждена. Мне следовало дать понять Уильяму, что он действительно достаточно здоров, чтобы уйти, и с Граалем в руках. Ба, ведь он встал и был пристойно одет в жилет, сюртук и брюки, его галстук аккуратно повязан. Но стоило ему посмотреть на меня с теплотой и благодарностью, и моей решимости пришел конец. Больше того, я упрашивала его остаться дольше, и единственным моим извинением было то, что лоб у него был горячий от возможной лихорадки… или от того, что он сидел слишком близко к огню. А потом я позволила себе вольность взять его руку и прижать ее к своей щеке…

Хотя это случилось после того, как он поцеловал мне руку, так что это произошло под эмоциональным давлением. Если мужчина, бывший в чьем-то присутствии полуодетым, бросает теплые взгляды и целует руку, леди должна ответить, и вряд ли я могла бы дурно обойтись с тем, кто был тяжело ранен. В самом деле, если бы я отказала ему в возможности поцеловать мне руку, его оскорбленная чувствительность снова могла ввергнуть его в лихорадку, и если бы он умер от нее, его смерть была бы на моей совести…

Я лгу. Я хотела держать его руку, хотела поцелуя и хотела целовать его в ответ. Я осторожно высвободила руку, потому что боялась разбередить его рану, и уверена, что сумела достаточно собраться, так что мы болтали о пустяках, пока я не настояла, чтобы он снова отдохнул.

Я дольше не осталась с ним, было ясно, что он слаб. Я вернулась в свою комнату и несколько минут размышляла о несправедливости судьбы заставившей меня испытывать симпатию к человеку, который не полностью контролирует свои чувства. Однако долго я на этом не останавливалась, поскольку эти мысли наводили на меня уныние. Я надела свой самый старый наряд и отправилась искать Берти, ничто так не приведет меня в хорошее настроение, как фехтование или стрельба по мишени.

После того как я победила братца, я позволила ему выиграть, это его так обрадовало, что он предложил мне попробовать джин. Я никогда его раньше не пробовала, поэтому принесла Берти чашку для полоскания зубов, чтобы он налил немного в нее.

Вкус был отвратительный. Я тут же вылила джин в окно и сполоснула чашку и рот водой из кувшина, стоявшего на моем туалетном столике. Солнце заиграло на чашке, когда я выливала джин, и я подумала о Граале, о котором с таким благоговением говорил мистер Марстоун. Я подавленно вздохнула, поскольку, несмотря на его уверения, чаша мало чем отличалась от той, которую я использовала, чтобы чистить зубы.

Не имеет значения, через неделю он уедет, и это будет конец маленького оловянного Грааля, этот человек больше меня не потревожит.

 

Глава 3,

в которой мистер Марстоун уезжает, а мисс Темплар обдумывает причину провала

13 апреля 1806 года

Я проснулся от крика, заставившего меня резко сесть в постели, боль прострелила раненую руку, гораздо легче, чем вчера, но все-таки больно. Я слышал беготню в коридоре и эмоциональный разговор. Крики были слишком сильными для того, чтобы их причиной стал какой-нибудь проступок слуги. Опасаясь худшего, я поднялся с постели, как мог быстро оделся, отказавшись от всяких попыток прилично завязать галстук.

Мой взъерошенный вид не развеял подозрительного выражения на лице леди Темплар, с каким она взглянула на меня, когда я открыл дверь.

— Где моя дочь? — сердито спросила она.

Когда я услышал ее слова, у меня сердце упало.

— Я не знаю.

— Но предполагаете. — Она смотрела на меня с такой холодной надменностью, которой я не видел с тех пор, как служил лейтенантом в штабе полковника Уэллсли.

Я посмотрел ей в глаза:

— Это зависит от того, как она исчезла.

— Идемте, — сказала леди Темплар. — Сами увидите. — Повернувшись, она повела меня по коридору и рывком открыла дверь в комнату.

Комната была разгромлена, окно широко распахнуто. Или мисс Темплар отчаянно сопротивлялась, или ее похитители оказались крайне неуклюжими и повалили мебель. Я надеялся, что была борьба, мысль о том, что Арабелла беспомощная пленница, наводила на меня ужас и давящее чувство вины.

Я отбросил эмоции и заставил себя пристально осмотреть комнату. Вероятно, борьба все-таки была, по полу были разбросаны бумаги из письменного стола, рядом с кувшином лежала зубная щетка, но… не было чашки для полоскания.

Я честно взглянул на леди Темплар:

— Да, предположения у меня есть. Обещаю вам, я верну ее.

— Да уж, лучше верните, юноша, — сказала она так строго, будто мне шесть лет, а не двадцать четыре. — И расскажите, какое вы имеете отношение к исчезновению моей дочери.

Я ухитрился не скрипнуть зубами и, как мог, старался сохранять подобающую вежливость.

— Я, конечно, расскажу, но… — Я многозначительно указал глазами на столпившихся в холле слуг.

Леди Темплар мрачно посмотрела на них, и слуги бросились врассыпную.

— Идемте, — сказала она. — Поговорим в гостиной.

Она плотно закрыла за мной дверь и чопорно села в кресло у окна. Она не предложила мне сесть, оно и к лучшему, иначе я бы нервничал под ее твердым непоколебимым взглядом.

— Ну? — сказала она.

Я молчал, пытаясь найти успокаивающие слова, но ничего не приходило на ум.

— Боюсь, шпионы Бонапарта рыщут в поисках Святого Грааля и уверены, что он у мисс Темплар.

Леди Темплар в ужасе смотрела на меня.

— Вы принесли Грааль моей дочери и не сочли нужным рассказать мне об этом? Силы небесные! — Вскочив, она взволнованно зашагала по комнате. — Я потратила годы — годы! — чтобы уберечь своих детей от знаний о Граале и других святых реликвиях, поскольку подобные вещи не приносят семейству Темплар ничего, кроме проблем, и даже привели к смерти моего мужа. — Она остановилась и сердито посмотрела на меня: — Когда, мистер Марстоун, вы собирались рассказать мне, если вообще собирались — Она подняла руку, когда я открыл рот, чтобы ответить. — Молчите! Могу я надеяться, что вы не принесли с собой еще и Копье Всевластия?

Признаюсь, я был смущен. Я не думал, что она знает о перемещении и Грааля, и Копья. Не в силах удержаться, я поморщился:

— Нет, Копья у меня нет, я бросил его в Темзу.

— В Темзу?! — Она смотрела на меня как на ящерицу, внезапно появившуюся из-под камня. — Вы привезли и Грааль, и Копье одновременно в Англию?

— Так мне приказал Совет Грааля, миледи.

— Совет Грааля! — Голос ее был полон отвращения. — Кучка замшелых стариков, которые дальше своего носа не видят!

— Я думаю…

— От них у меня одни беды! Разве не они послали моего мужа на верную смерть? Разве не они довели меня до такого нервозного состояния, что я потеряла при родах не одного, не двух, а пятерых детей? Это просто чудо, что мой шестой ребенок, Берти, родился живым, а потом появилась Арабелла!

— Но….

— И вот пожалуйста, после всех моих усилий уберечь их от неминуемой смерти… — Она повела рукой, снова предостерегая меня от попытки заговорить, но я не молчал.

— Все это вынуждает меня немедленно отправляться на поиски вашей дочери, это меньшее, что я могу сделать, особенно из-за вашего гостеприимства, когда я оказался в беде.

Она скептически посмотрела на меня:

— Вы были ранены и всего несколько дней назад лежали в лихорадке… — Она умолкла, глаза ее округлились от ужаса. — Нет… Это слишком опасная комбинация… Вы не… В моем доме…

— Да, Грааль в моей спальне, миледи.

— Что?!

— Поэтому необходимо, чтобы я как можно скорее забрал его отсюда, — торопливо сказал я, — нашел вашу дочь и вернул ее вам целой и невредимой. — Я коротко поклонился и вышел, отведя взгляд от потерявшей сознание леди Темплар.

Хотя здравый смысл подгонял меня немедленно покинуть дом Темпларов, я должен был тщательно осмотреть комнату Арабеллы, на случай если я что-то упустил, и придумать, как сорвать планы похитителей. Ясно, что ее похитили ранним утром. Видимо, ее горничная наткнулась на злодеев, но ее ударили и, бесчувственную, запихнули в шкаф с кляпом во рту. Гнев кипел во мне — негодяи без колебаний напали на женщин и не позаботились взять с собой горничную Арабеллы ради соблюдения приличий.

Я подавил ярость, мне нужен трезвый ум. Они спустились по веревочной лестнице, которая острыми крючками была ловко прицеплена к подоконнику. Скверно, что комната находится в задней части дома. Позади дома сад и внушительная изгородь, скрывавшие от глаз любые действия.

Я с удовлетворением заметил несколько прядей черных волос у окна: судя по всему, Арабелла боролась с негодяями и нанесла им определенный урон. Это давало мне надежду, что она сделает все, чтобы защитить себя и задержать их. На полу также были грязные отпечатки двух пар ног, одни побольше, другие поменьше. Значит, двое мужчин. От двоих убежать труднее, чем от иного.

Что до того, куда ее могли увести… Бонапарт терпением не отличается. Сомневаюсь, что он или его приспешники много знают о том, что необходимо, чтобы правильно использовать силу Грааля: так называемого императора Франции интересует только могущество, которое ему может дать Грааль (и Копье Всевластия). Следовательно, они движутся на юг, к побережью, чтобы отправиться во Францию.

Надеюсь. Я расспрошу слуг и всех, кто мог их видеть. Как только я найду мисс Темплар, мы оба должны отправиться в Рослин, чтобы сохранить Грааль в безопасности.

Ясно, что я слишком долго задержался у Темпларов. Я потерял Копье Всевластия, а Хранительница Грааля похищена шпионами Бонапарта. Я сознаю, что недостоин быть рыцарем Грааля. И доложу Совету, что отказываюсь от этой чести.

Но я не могу думать об этом сейчас. Я должен спасти Арабеллу и сделать все, чтобы доставить Грааль в безопасное место, служащее силам добра и далекое от амбиций Бонапарта. Я горю нетерпением уехать, но не могу позволить себе плохо подготовиться к своей миссии. Господи, еще минута… Да, это лакей принес нужные мне бумаги. Наконец я могу уйти…

13 апреля 1806 года

У меня ужасно болит голова, а езда по ухабам в карете с отвратительными рессорами лекарством не служит. И почему я в карете, когда у меня от боли голова раскалывается? Только потому, что меня похитили.

Похитили. Я злюсь на себя. Вот мне награда за решение убрать пистолеты и шпагу и пытаться вести себя как подобает леди, дабы найти мужа: у меня не было под рукой оружия, злодеи забрались ко мне в спальню через окно, так что оставалось только кусаться, брыкаться и действовать кулаками. Думаю, одного я могла бы лишить сознания, размахивая сумочкой, в которой обычно ношу пару камней подходящих размеров. К несчастью, я успела только продеть руку в петлю сумочки, как меня ударили по голове.

Если кто-то думает, что я горюю из-за этого, он будет прав. Вот что произошло, когда я подчинилась маминым правилам не носить такие не подходящие леди вещи, как пистолет (даже дамский!) или маленький кинжал. Однако насчет камней она ничего не говорила. В результате у Меня в сумочке камни, карандаш, маленький кошелек с несколькими шиллингами, иголка и нитки, достаточно большой носовой платок и маленькая записная Книжка. Камни придают мне бодрости. Раньше, когда папа был жив, я всегда имела при себе пистолет, потому что возникала опасность похищения ради выкупа, когда папа уезжал с какой-нибудь миссией. Но после его смерти мама укрепилась во мнении, что опасность миновала, поскольку больше никто в нашей семье не работает на министерство внутренних дел и не выезжает по заданиям.

Не могу понять, почему эти люди решили меня похитить: приданое у меня приличное, но никто не назовет ни его, ни состояние нашей семьи богатством. И тем не менее…

Припоминаю, как Уильям настаивал, что шпионы Бонапарта гонятся за Граалем, Но у меня его нет! Хотя кто-то может думать…

Мне пришлось отложить записную книжку и карандаш. Запястья все еще болят от того, что несколько часов были связаны. Карета остановилась, сидевший со мной мужчина снова по-бычьи всхрапнул и проснулся.

Меня не выпустили.

Один из злодеев вернулся с едой, вполне приличной, состоявшей из сыра и ветчины между двумя толстыми ломтями хлеба. Признаюсь, я ужасно проголодалась, поэтому съела все и выпила большую кружку горячего чая. Нет смысла отказываться от еды, совершенно ни к чему ослабеть от голода тогда, когда подвернется возможность побега. В карете недостаточно места, чтобы раскрутить набитую камня ми сумочку, так что этот вариант отпадает. Как жаль, что я не взяла перочинный ножик, — по крайней мере я получила бы удовлетворение, пырнув сидящего рядом типа.

Он крупный, туповатого вида парень, и выглядел бы лучше, если бы не такой острый нос, что им, похоже, можно бумагу резать. Он о себе высокого мнения и пытался заигрывать с горничной в гостинице, где мы остановились, но она очень ловко его отшила. Его зовут как-то вроде Фрон-де-Беф (Бифхед ему бы больше подошло), а это французское имя, но акцент у него скорее ирландский, чем французский. Я слышала, что какие-то ирландцы бунтовали, желая союзничать с Бонапартом. Каково бы ни было происхождение похитителей, мне от этого не легче.

Другого типа зовут Водуа, но он представляется здесь Уолдо, с таким именем легче путешествовать, чем с французским. Он худощавый и, похоже, имел склонность к красно-белым жилетам. На первый взгляд он довольно безобидный, но так ловко сливается с окружающей жизнью, что вызывает у меня большую настороженность, чем тот, кого я окрестила Бифхедом.

По крайней мере у меня есть стратегия. Я ловко притворялась безмозглой беспомощной особой, и похитители даже не подозревают, что у меня есть план побега. Я заметила, что у них есть пистолеты, но нет шпаг. Я не знаю, куда они меня везут. Криком делу не поможешь, они убедили почти всех, с кем мы случайно встречались, что везут меня в сумасшедший дом. Я ухитрилась сунуть записку и шиллинг служанке в гостинице, попросив отдать ее Уильяму Марстоуну, если он появится. Глупая надежда, но…

После того как я поела, карета проехала еще несколько миль и остановилась у коттеджа. Сейчас я в маленькой спальне, судя по затхлому запаху, ею давно не пользовались. И все-таки постель свежая, руки мои развязаны и сумочка при мне.

Надеюсь, что мама не переволновалась до смерти и что Уильям не так глуп, чтобы попытаться спасти меня, поскольку его рана и болезнь, боюсь, помешают ему противостоять злодеям.

Уильям… Жалею, что не поверила его словам о Граале. Отчасти я верила, Если бы я поверила ему целиком, то Грааль сейчас был бы на пути к нужному месту. Но что толку размышлять над прошлыми ошибками. Я должна смотреть в будущее и пока отложить записную книжку. Скоро наступит ночь, мне нужно быть внимательной и замечать все. Как только найду способ, я сбегу от этих негодяев, похитивших меня.

Если я действительно Хранитель Грааля, то я плохой Хранитель. Но я возмещу убытки. Я надеюсь…

14 апреля 1806 года

Я убеждена, что все, что сказал Уильям, — правда.

Когда солнце едва скользнуло за горизонт, злодеи перевезли меня в другой коттедж и заперли в комнате вполне комфортабельной, хоть и просто обставленной. Я решила отдохнуть, потому что плохо спала в скверной карете и считала, что лучше быть готовой к побегу, насколько это возможно. Оторвав от юбки клочок ткани, я повесила его на куст прямо под моим окном. Надеюсь, тот, кто отправится за мной — если кто-нибудь это сделает, — поймет, что это путеводная нить.

Казалось, я коснулась головой подушки лишь за несколько минут до того, как дверь отворилась и в комнату вошел Бифхед. Однако было уже утро, должно быть, я крепко спала. Бифхед настороженно смотрел на меня, словно я — готовая напасть змея, и это значительно улучшило мое настроение. Есть удивительная радость в том, чтобы внушать страх врагам. К несчастью, не успела я схватить сумочку, как вошел Уолдо. То, что они оба здесь, несколько ухудшало ситуацию, но и Уолдо смотрел настороженно, так что я сохранила бодрость духа.

— По крайней мере могли бы потрудиться постучать перед тем, как войти! — сказала она, глядя на эту парочку с тем ледяным презрением (во всяком случае, я на это надеялась), с которым патронессы «Олмака» глядят на какого-нибудь выскочку. Я с удовлетворением заметила, что Бифхед неловко переминался с ноги на ногу, но мистера Уолдо, похоже, моя тирада не тронула. — И я требую, чтобы вы освободили меня! Не понимаю, с чего вы меня похитили, уверяю вас, я не стою того выкупа, который вы можете потребовать с моей семьи.

— Вы это уже говорили, — сказал Уолдо. — Но уверяю вас, — передразнил он, — вы кое-чего стоите.

Я сумела не сглотнуть, я не хотела показывать, что понимаю, о чем идет речь. Признаюсь, я немного испугалась, я наслышана о том, что делают с молодыми женщинами похитители. Однако он повернулся к Бифхеду и кивнул, мое внимание привлекли две бархатные сумки — одна побольше, другая поменьше, — которые здоровяк держал в руках.

— Как я понимаю, вам это знакомо? — Уолдо кивнул своему подельнику, и тот открыл сумки.

Я заметила, что на Бифхеде были белые перчатки, которые совершенно не вязались с его костюмом. Но все мысли вылетели у меня из головы, когда в большой сумке что-то блеснуло золотом, а потом засияло.

Бифхед осторожно держал в руках Копье, но этого слова недостаточно, чтобы описать его. Я ухитрилась разглядеть сквозь сияние, что наконечник Копья очень старый, а его основание оправлено в золото. Он был топорно прикреплен к деревянной рукояти размером с мою руку. «Слишком короткое», — промелькнуло у меня в голове. Хотя Копье заставило меня подумать о притесненных, бедных, порабощенных, о необходимости освободить их от злодеев и от тех, чья сила развращена…

— И это? — раздался голос Уолдо. Я неохотно отвела взгляд от сияющего Копья и увидела, что Бифхед вытащил из другой сумки.

Это была моя оловянная полоскательная чашка. Я не смогла удержаться и недоверчиво посмотрела на Уолдо, не понимая зачем кому-то понадобилась эта вещица…

Я быстро отвела взгляд и сжала губы. Я тотчас поняла, что им нужно, и изо всех сил старалась не рассмеяться. Боюсь, мои плечи тряслись от подавленного смеха, но я надеялась, что Уолдо и Бифхед примут это за сдавленный плач.

— Вы можете отказываться подтвердить это на словах, но выражение вашего лица сказало все, мисс Темплар, — заявил Уолдо. — Вы прекрасно знаете, что у нас в руках, как бы заурядно ни выглядели эти вещи, — это Копье Всевластия и Святой Грааль.

Заурядно! Что ж, моя полоскательница действительно совершенно заурядная, да и настоящий Грааль выглядит немногим лучше (если не обращать внимания на сияние и исчезнувшие дырки), но как можно считать заурядным это Копье, было выше моего понимания. Исходящий от него свет освещал комнату не хуже огня.

Но я приняла скорбный вид и печально смотрела на Уолдо и Бифхеда.

— Не понимаю, какое все это имеет отношение ко мне! Я только недавно приехала в Лондон и даже не была представлена королеве. И если вы действительно имеете этот… Грааль… так вы его называете?…и эту отвратительную заостренную штуку, зачем вам нужна я? Пожалуйста, отпустите меня домой, к маме! Она ужасно обо мне беспокоится!

Мне не нравился собственный плаксивый тон, но я рассчитывала на него как на стратегию. Если злодеи меня недооценят, все к лучшему.

На какой-то миг Уолдо заколебался, Бифхед закатил глаза.

— Мистер Уолдо, — сказал он, — девица, кажется, не совсем понимает, что нам надо выполнить волю императора. Почему бы нам не бросить ее на обочине и поехать своей дорогой?

Уолдо мгновенно повернулся к нему:

— Потому, идиот, что она Хранительница Грааля и его сила увеличится, если она будет держать его в руках. Кто получает Грааль, тот получает богатство. Кто заполучит Грааль и его Хранителя, получит все богатства мира и даже бессмертие.

Бифхед почесал нос.

— На мой взгляд, это простая оловянная плошка.

Уолдо фыркнул:

— Это потому, что только достойные могут видеть настоящую ценность Грааля и Копья.

На какой-то момент я задумалась, видит ли Уолдо Копье так же, как и я, но по промелькнувшей в его глазах неуверенности поняла, что он не видит яркого сияния.

Странное чувство — страх и удивление одновременно — заставило меня снова взглянуть на находящиеся передо мной предметы и вспомнить, как Уильям не так давно описывал мне Грааль, как он говорил о сиянии и свете. Я отмахнулась от воспоминаний. Я не могла сейчас думать об этом здраво, но знала, что мне нужно выбирать между побегом и спасением Копья от Бонапарта. Слава Богу, что Грааль еще у Уильяма. Если эти предметы обладают такой силой, как говорит Уолдо, тогда нельзя допустить, чтобы они отправились во Францию. Нужно найти способ забрать Копье у этих мерзавцев.

Что ж, я могу позволить им забрать мою полоскательницу. Когда в моей голове зародился план, я спрятала улыбку.

— Я, должно быть, недостойная, господа, но я ничего ценного в этих глупых вещах не вижу. Я даже к ним прикасаться не стану, потому что они наверняка грязные. Особенно вот к этой острой штуке. — Я крепче ухватилась за шнурок сумочки и отступила на шаг.

Схватив за руку, Уолдо потянул меня вперед, так близко, что, пожелай я, я могла бы коснуться и Копья, и своей полоскательницы.

— Довольно глупить, детка, — сказал он. — Бери Грааль. — В его глазах вспыхнула жадность. — Мне не повредит получить немного от его щедрот, поскольку я тяжко потрудился, чтобы выловить Копье из Темзы.

— Мистер Уолдо, это ведь я… — с обиженным видом начал Бифхед.

— Замолчи, дурак…

Снаружи послышался грохот, мужчины обернулись на звук, я схватила Копье…

Я задохнулась от неожиданности — огненная мощь вливалась в меня. Взглянув на похитителей, я увидела зло, темной тучей окутывающее Уолдо, и серое облако вокруг Фрон-де-Бефа.

Зло должно быть сокрушено, подумала я. Вырвано с корнем! Моя рука словно по собственной воле подняла сумочку, раскрутила, и я с изумившей меня точностью и быстротой ударила обоих мужчин по головам. Я не думала, что смогу справиться с обоими так быстро.

Они рухнули как подкошенные. Эйфория переполняла меня. Я посмотрела туда, откуда доносился грохот, и перешагнула через распростертые тела.

Я чувствовала себя могучей. Я могла победить армию, и не одну. Я раскрутила набитую камнями сумочку над головой и крикнула:

— Сюда, враг! Входи, тебя ждет погибель. Иди навстречу смерти!

Дверь резко распахнулась, вошел мистер Марстоун — глаза безумные, галстук сбился.

— Арабелла!

Я выронила сумочку, могучая сила покинула меня.

— Ох! Уилл… то есть… мистер Марстоун. — Я неловко пригладила волосы, уверенная, что они растрепались во время моих подвигов. — Как… как поживаете? — Я внутренне съежилась. Господи, я говорю как круглая дура, но теперь, когда сила покинула меня, похоже, не осталось энергии собраться с мыслями.

Он смотрел куда-то за меня, я обернулась и увидела лежавших без сознания мужчин. Мистер Марстоун посмотрел на них, потом на меня и нахмурился:

— Что…

— Они скверные, — торопливо сказала я. — Очень скверные. И они забрали мою чашку для полоскания зубов. — Это мое высказывание звучало не лучше предыдущего. Я набрала в грудь воздуха, тряхнула головой и шумно выдохнула. Это прояснило мой ум. — Они похитили меня и еще сказали, что я Хранительница Грааля, Уилл! Но этого не может быть, я не могу увидеть разницу между Граалем и моей полоскательницей, и они тоже не видят, если приняли мою плошку за Грааль.

— Боже милостивый! — Он шагнул ближе. — Арабелла, я думал, что никогда не найду вас. — Он схватил меня в объятия. — Не знаю, что бы я делал…

В какой-то миг я подумала, что он поцелует меня, но он замолчал, шумно вздохнул и отпустил меня.

— Я… извините меня… мне не следовало… это неприлично.

— О нет… то есть… вы просто устали… опасность, грозящая Граалю… Естественно, вы расстроены и не подумали… — Признаюсь, я была разочарована, хотя он прав: ему не следовало обнимать меня.

Он с тревогой оглядел меня, и я не смогла сдержать удовольствия от того, что он беспокоился обо мне.

— Вы в порядке, Арабелла?

— Да, если не считать шишки на голове. Они меня ударили, но, подозреваю, ничего другого им не оставалось, поскольку я сопротивлялась и хотела закричать.

Он помрачнел и уставился на распростертых на полу мужчин.

— Жалею только, что они не очнулись, чтобы я сам мог с ними расправиться. — Подойдя ближе, он вгляделся в похитителей. — Должен сказать, вы славно потрудились. У них еще долго будут головы болеть. — Он снова взглянул на меня, замолчал и, кажется, побледнел. — Вы… Копье! Оно у вас.

Я заморгала. Действительно, я все еще сжимала Копье. Оно так подходило моей руке, что казалось ее естественным продолжением.

— Да. Вот тот, по имени Уолдо, сказал, что вытащил его из Темзы, хотя я уверена, что это сделал Биф… то есть мистер Фрон-де-Беф. — Подняв Копье, я с нежностью посмотрела на него: — Красивейшая вещь, правда? Чистая, благородная. Я считаю его символом настоящей справедливости и свободы. Посмотрите, как оно ярко сияет.

— Это опасно, Арабелла, — покачал головой Уилл. — Только рыцарь Грааля может обращаться с ним без вреда… и даже я оказался неспособным сдержать его силу. Вот почему я бросил его в Темзу, когда меня преследовали: я понял, что не гожусь в рыцари Грааля.

— Уилл, я не верю, что у вас были какие-то другие мотивы, кроме чистых, — тряхнула головой я. — Разве Грааль не сияет для вас? Для меня — нет. — Я уныло улыбнулась. — Если вы не годитесь в рыцари Грааля, то я не гожусь в его Хранители.

Он коснулся моей щеки, я не могла удержаться, подвинулась ближе и покраснела. Потупившись, я заметила ногу Бифхеда и вздохнула:

— Нужно их связать. Не хочу, чтобы они нас преследовали.

— Да. — Мистер Марстоун заколебался, потом указал на кровать: — Простыни подойдут, не думаю, что у нас есть время искать веревки.

— Тогда давайте займемся делом, — кивнула я.

Это заняло меньше времени, чем я думала, хотя Фрон-де-Беф оказался куда крупнее Уолдо. Но с появлением Уилла моя энергия, кажется, восстановилась. Я помогла ему вытащить мужчин на середину комнаты, и мы крепко связали их вместе простынями. Я критически оглядела дело наших рук.

— Не думаю, что это надолго их удержит, Уилл. Простыни поношенные, мистер Биф… э-э-э… Фрон-де-Беф не слабак.

— Надеюсь, мировой судья подоспеет вовремя, если поторопится с завтраком. — Он быстро взглянул на меня: — Вы назвали меня Уиллом.

Я закусила губы, потом посмотрела ему в глаза:

— Надеюсь, вы не возражаете. Я считаю вас другом.

— Друг. — Он на миг помрачнел, потом улыбнулся: — Я рад, что вы так обо мне думаете.

— Можете называть меня Арабеллой, если хотите. — Конечно, дерзко предлагать называть меня по имени, но я подумала, что уже поздно соблюдать формальности в нашем приключении, и он, сообразила я, уже называл меня так без моего позволения.

— Арабелла. — Он произнес это так, будто пробовал сладкое вино, и я разозлилась на себя за то, что снова покраснела. Обычно я лучше владею собой. — Спасибо, — сказал он. — Я буду делать это в приватной обстановке, не на публике.

Я снова собрала свое самообладание.

— Да, конечно. Это очень предусмотрительно.

— Предусмотрительно. Да.

Воцарилась тишина, потом я торопливо отошла от связанных мужчин.

— Нам пора уходить, — сказала я.

— Да.

Я начала злиться на Уилла, потому что до сих пор он не скупился на слова. Он повернулся и открыл передо мной дверь, его губы сложились в кривую улыбку.

— Что?

— Ничего… вернее, пока я не могу вам сказать. — Он бросил взгляд на связанных мужчин, я понимающе кивнула. У нас не было времени выяснять, Уолдо и Фрон-де-Беф действительно без сознания или уже только притворяются. Лучше поговорить подальше от них.

Перед коттеджем стоял чудесный экипаж, запряженный парой гнедых, и я вспомнила, что у Марстоунов репутация заводчиков и лекарей лошадей. Лошади заржали при появлении Уилла. Широкая улыбка появилась на его лице, но он покачал головой:

— Простите, друзья, но мне нужно, чтобы вы сразу показали самую высокую скорость. Уверяю, вы будете вознаграждены, как только мы окажемся в безопасности. — Коренник фыркнул и замотал головой, Уилл рассмеялся: — Обещаю, Ветер, обещаю! — Повернувшись, он подал мне руку, помогая сесть в карету.

— Вы разговариваете с лошадьми, — сказала я, когда он накинул мне на плечи плед, сам этот жест согрел меня не хуже пледа.

— Лошади охотнее исполняют желание хозяина, когда с ними поговоришь, — ответил Уилл. Ветер снова фыркнул. — Да-да, если я скажу «пожалуйста»! — Он взял поводья. — Пожалуйста, Ветер.

Я подумала, что даже если Уилл и прав относительно Грааля, то разговаривать с лошадьми так, словно они его понимают, — это довольно эксцентрично. Но почему-то я не возражала.

Стоило Уиллу чуть тронуть поводья, как лошади помчались, карета покатилась по дороге. Я была рада, что у экипажа отличные рессоры и мягкие сиденья, в нем моя голова не разболится, как в карете мистера Уолдо.

Хотя… я заметила, что голова у меня перестала болеть с тех пор, как в коттедж вошел Уильям. Я украдкой взглянула на него. Если правда, что Копье дает могущество и силу — а я действительно получила достаточно силы, чтобы одним ударом лишить сознания двоих крупных мужчин, — тогда и Грааль, как говорил Уильям, может исцелять. Следовательно…

— Уилл, Грааль у вас?

На его лине промелькнула явная неловкость.

— Да.

У меня зародилось подозрение.

— Это не опасно?

— Да.

Он снова стал сдержанным, но на этот раз никто не мог подслушать наш разговор. Я вспомнила его слова о моей миссии Хранительницы Грааля. Мои подозрения окрепли.

— Я права, предполагая, что вы не везете меня домой?

Он поморщился:

— Правы. Да, я прекрасно сознаю, что, обладая Копьем, вы можете мгновенно выкинуть меня из кареты. Я прошу вас выслушать меня.

Я скрестила руки на груди и нахмурилась. Признаюсь, я немного встревожилась, поскольку тот, кого уже раз похитили, новому похищению не обрадуется. Но Уилл пришел спасти меня — гм… я сама себя спасла, но он сделал бы это, если бы я его не опередила, — и не могу отрицать силу и ловкость, влившиеся в меня, когда я взяла Копье.

Предстояло что-то необычное, и я не могла сдержать волнения при этой мысли. Меня похитили, красивый мужчина пришел мне на помощь. В наших руках древние и священные реликвии, я победила врагов сумочкой с камнями.

Несмотря на желание порадовать маму и удачно выйти замуж, я всегда мечтала о приключении, и теперь я его получила. Единственное, о чем я жалела, — это что у меня нет ни пистолета, ни шпаги, но я не из тех, кто придирается к мелочам. Моя рука легко легла на Копье под сложенным одеялом. Так или иначе, я справлюсь, я в этом уверена.

Должно быть, мои мысли отразились на моем лице, потому что тревога Уилла уменьшилась. Я кивнула, но тем не менее строго взглянула на него. Пусть поплатится зато, что сразу же мне всего не рассказал.

Он вздохнул:

— Мы не возвращаемся в Лондон. Мы едем в Шотландию.

У меня промелькнула мысль о тайном побеге в Гретна-Грин, но я тут же отбросила ее. Непохоже, что Уилл во власти романтических чувств.

— Шотландия.

— Да. Я бы предпочел отправиться в Гластонбери-Тор, но уверен, что именно там ждут нас шпионы Бонапарта. Поэтому мы едем в Рослинскую часовню.

— Рослин! — Похищение, Шотландия, церковь. Если бы мама не проинформировала меня о долгой истории семейства Марстоунов, об их чести и безупречности, не говоря уже о богатстве, я бы заподозрила худшее. Несчастное выражение появилось на лице Уилла, и я его тут же пожалела! — Продолжайте, — сказала я гораздо мягче.

Он с благодарностью посмотрел на меня:

— Гластонбери и Рослин — места силы. Гластонбери-Тор очень стар, легенды связывают его и с местом обитания духов, и с историями о короле Артуре. — В глазах Уилла появилась тревога, я не смогла удержаться и положила ладонь на его руку. Он улыбнулся мне, немного успокоившись. — Я собирался отвезти вас в Гластонбери, чтобы как Хранительница Грааля вы поставили Грааль на место, но после моего ранения и вашего похищения стало понятно, что Бонапарт послал своих шпионов за Граалем и за всеми, у кого он в руках. И за Копьем тоже, — добавил Уилл. — Чем дальше мы будем от Франции, тем лучше. Они решат, что мы направляемся к ближайшему месту силы. Даже если они думают обратное, у Совета Грааля больше стражи в Рослине, чем в Гластонбери.

— Откуда вы знаете?

Он помрачнел:

— Уезжая из Лондона, я получил известие, что стражники Гластонбери убиты.

Шок охватил меня. Я не возражала против приключений, но мне не приходило в голову, что агенты Бонапарта могут убить. Я раздумывала над словами Уилла, потом заметила, что он еще больше встревожился.

— И?.. — спросила я.

— С Копьем тоже надо справиться. Хотел бы я, Чтобы оно пропало, как я и намеревался, поскольку иметь в одних руках и Грааль, и Копье так опасно, что и вообразить нельзя. Но очевидно, агенты Бонапарта отправятся куда угодно, чтобы заполучить Копье, и поскольку оно, похоже, имеет несчастливую тенденцию возвращаться, несмотря на мои попытки лишить их этого артефакта, остается признать, что мне действительно суждено иметь с ним дело.

— Вам?!

Уилл поднял брови.

— Как рыцарю Грааля мне это позволено. Но мне это никогда не нравилось, я никогда не испытывал удовольствия, прикасаясь к нему. — Он пожал плечами, печаль, казалось, поселилась в нем.

Я сжала его руку:

— У меня с ним проблем не было, оно помогло мне справиться с похитившими меня злодеям. Возможно, дело не в том, чтобы быть рыцарем Грааля, а в тяге к таким вещам и привычке с ними обращаться. — Странное чувство нарастало во мне, какое-то полузабытое воспоминание, но я не могла его ухватить. Пожав плечами, я плотнее запахнула плед на плечах, солнце зашло за тучи и стало прохладнее.

— Нет, — ответил он. — Я уверен, что Совет Грааля упомянул бы об этом и умение обращаться с Копьем стало бы важным пунктом в тренировке рыцаря Грааля. Они всегда говорили, что Хранительница и рыцарь происходят из древних родов и это дает им особый дар справляться с реликвиями. И Темплары, и Марстоуны такие.

У меня мелькнула мысль, что, возможно, Совет Грааля не знает всего, помню, как я подслушивала горячие дискуссии мамы и отца о членах Совета, мама, похоже, никогда их не любила. Но она осознавала, что долг есть долг, и уступала папиному убеждению, что Совету нужно подчиняться. В голосе Уилла была та же непреклонность, что и у моего отца.

Я начала понимать мамино недовольство Советом.

— Есть практические трудности, Уилл. Мои похитители не позаботились взять для меня смену одежды.

— Я позаботился.

— Не может быть! — уставилась на него я.

Он поморщился:

— Может. Я убедил вашу матушку собрать для вас одежду.

— Нет.

— Да. Я сказал, что понадобится время, чтобы найти вас, чтобы вернуть, следовательно, будет лучше, если у вас будет запас одежды. — Он кивком указал назад: — На месте грума маленький чемодан.

— Да-а-а… — ошарашенно протянула я. — Никогда бы не подумала, что мама согласится на это… если только… — Нет, она могла подталкивать меня к знакомству с Уиллом, до того как узнала, что он связан Советом Грааля, но никогда не попыталась бы устроить что-то за рамками приличий…

О Господи! Я взглянула на Уилла, увидела его несчастное лицо, и тут до меня дошло, несмотря на похищение, несмотря на добрые намерения Уилла, я покинула дом достаточно давно, чтобы погубить мою репутацию. Если бы он не нашел меня, она бы действительно была погублена. Этого не произошло, но все равно будут так считать…

Если только он не сказал маме, что восстановит мою репутацию.

Я стиснула зубы. Мне было ясно, что Уилл не имеет никакого желания жениться на мне и его заставили принять эту идею, его мрачный вид говорил мне об этом. Я смотрела на него столь же мрачно.

— Я понимаю необходимость вернуть Грааль и Копье в надлежащее место. Я понимаю, что мое исчезновение из дома, сначала в компании господ Фрон-Де-Бефа и Уолдо, а теперь в вашей, угрожает моей репутаций. Но если вы думаете, что эти обстоятельства заставят меня выйти за вас, вы ошибаетесь. Нам всего лишь нужно нанять служанку, когда мы доберемся до гостиницы. Горничная будет сидеть за нами на месте грума и будет сопровождать меня, пока наша задача не будет выполнена. — Я скрестила руки на груди. — Удивляюсь, что мама не предложила сама сопровождать вас.

Улыбка вспыхнула на лице Уилла, йотом он снова посерьезнел.

— Она предлагала, но я убедил ее, весьма правдиво, как вы теперь знаете, что это будет слишком опасно. Между прочим, я уже послал за служанкой, так что вам не надо тревожиться. Кстати о служанке, вы очень умно поступили, оставив записку горничной недалеко от Лондона. Это очень помогло вас найти.

От его похвалы румянец снова согрел мое лицо, но скоро исчез, поскольку мне отнюдь не доставило удовольствия, что Уилл, казалось, вздохнул с облегчением, что нанятая горничная решит проблему моей репутации. Глупо с моей стороны, конечно, поскольку я тоже не хотела выходить за него. Если он действительно рыцарь Грааля — а я в этом нисколько не сомневаюсь, — тогда он в гораздо большей опасности, чем мой отец в своих миссиях.

Не думаю, что смогу вынести это.

Было темно, когда мы добрались до гостиницы. Я остро осознавала направленные на нас любопытные взгляды.

Мы должны без задержки ехать туда, где Грааль и Копье будут недосягаемы для врагов Британии. Поиски горничной требовали больше времени, чем мы могли себе позволить.

Теперь я обедаю, но чувствую, что нужно есть быстро и уехать из гостиницы как можно скорее. На этом я закончу писать, я устала и сильно сконфужена. Я не могу думать одновременно о моей репутации, Граале, шпионах Бонапарта и… о судьбе Уилла как рыцаря Грааля.

 

Глава 4,

в которой рыцарь и Хранительница Грааля делают открытия

15 апреля 1806 года

Горничной, за которой я послал, в гостинице не оказалось. Только этого не хватало! Ситуация хуже некуда, поскольку теперь репутация Арабеллы поставлена на карту. Она Хранительница Грааля, по легендам и традиции, ответственность защищать репутацию Хранительницы лежит на рыцаре Грааля.

Хозяин гостиницы не отпустил ни одну служанку. Единственное, чего мне удалось добиться, — это договориться, чтобы горничная осталась с Арабеллой на ночь. Даже этот компромисс дался мне нелегко: нет никаких гарантий, что служанку не подкупили, чтобы выведать, куда мы направимся.

Я заверил леди Темплар, что сделаю все, чтобы защитить ее дочь. Не знаю, известно ли леди Темплар, что значит обещание рыцаря Грааля, но в этом нет необходимости. Я призван защищать тело и душу Арабеллы и отдать жизнь, если потребуется.

Мне пришло в голову, что было бы приятно, если бы Арабелла сознавала это, но, похоже, ее образованием касательно Грааля печально пренебрегали.

Однако нет времени на этом задерживаться. С первыми лучами солнца мы должны уехать, с горничной или без нее. Без нее будет быстрее, а скорость — это главное.

15 апреля 1806 года

Я просмотрел написанное ночью, здравость слов не успокаивает. Сообщив, что служанки не будет, я увидел на лице Арабеллы неудовольствие. Я ее не виню и остро переживаю свою неудачу. Но мое восхищение ею только выросло, когда она вскинула подбородок и не обращала внимания на многозначительные взгляды хозяина гостиницы и гостей, наблюдавших за нашим отъездом.

Она ничего не сказала, садясь в карету, и молчала еще добрых полмили. Руки ее были сжаты на коленях, я уверен, что она чувствовала груз возможных пересудов общества и неуверенность в своем будущем. Печаль промелькнула на ее лице, мне нехорошо делалось при мысли, что виной этому я.

— Мисс Темплар, я бы счел для себя большой честью, если бы вы согласились отдать мне свою руку, — неловко выпалил я, мысленно обругав себя дураком.

Она повернулась, локоны качнулись у ее щек, она изумленно уставилась на меня:

— Простите, что?

Ник чему ей так изумляться, подумал я. Я сосредоточенно смотрел перед собой, восстанавливая контроль над мыслями.

— Мисс Темплар, я почтительно прошу вас принять мое предложение вступить в брак.

Арабелла надменно взирала на меня.

— А я почтительно отказываю вам, — сказала она. — Если вы думаете, что я приму предложение при таких обстоятельствах, то сильно ошибаетесь.

— Именно при таких обстоятельствах вам следовало бы решиться на это. — Я взглянул на нее, сжатые челюсти и сердитый вид меня не подбадривали, но я продолжил: — Подумайте, Арабелла. Вы уже два дня отсутствуете дома, без горничной или компаньонки. Я знаю, вы хорошо себя защитили. Даже отлично. Но для света это ничего не значит. Даже если я немедленно верну вас вашей матушке, вы все равно проведете без горничной больше времени, чем допустимо. Общество сурово осудит вас, невзирая на вашу невиновность. Я не могу допустить, чтобы это произошло с вами.

Она быстро взглянула на меня, губы ее приоткрылись, глаза вспыхнули, и снова меня охватило желание поцеловать ее. Я закрыл глаза, Я не мог. Я не имею права. Мой долг защищать ее, даже от самого себя.

— Мой долг защищать вас, — сказал я вслух. — Как рыцарь Грааля я не могу допустить, чтобы ваша репутация погибла.

— Как рыцарь Грааля. — Ее голос был тусклым. Я снова взглянул на нее, но она смотрела на сложенные на коленях руки, словно обдумывая мое предложение.

— Дорога до Рослина займет шесть-семь дней, — как мог мягко сказал я.

— Неделю. — Она посмотрела на меня, и снова я увидел в ее глазах печаль. Я взял ее за руку, не обращая внимания на то, что лошади при этом замедлили бег.

— Я понимаю, что вам не нравятся обстоятельства моего предложения. Если вас это успокоит, ваша матушка дала свое согласие на это, если возникнет необходимость. — Я выудил из внутреннего кармана пальто записку, которую дала мне леди Темплар, и вручил ее Арабелле. Она уставилась на нее, потом взяла и прочитала.

— А-а-а… — протянула она. — Понятно. — Она закусила нижнюю губу, потом вздохнула: — Хорошо… — Набрав грудь воздуха, она взглянула мне в глаза: — Могу я подумать, перед тем как дать ответ?

По выражению ее глаз я видел, что она не хуже меня понимает, как невелик у нее выбор. Обстоятельства, в которых мы оказались, отнюдь не такие, при которых любая леди хочет получить предложение руки и сердца, и меньшее, что я мог для нее сделать, — это позволить ей притвориться, что у нее есть возможность отказать без ущерба для своей репутации.

— Конечно, — сказал я.

— Будет удобнее, если мы будем женаты, нам тогда не понадобится горничная, — ответила она.

— Да.

— И наш долг доставить Грааль в должное место и уберечь Копье от вражеских рук. — Она по-прежнему не спрашивала, а утверждала.

— Да.

— Не слишком мне нравится этот долг, — сказала она.

— И мне тоже, — ответил я.

— Ох, Уильям! Мы угодили в переделку.

Я услышал слезливый смешок. Я смотрел на Арабеллу, спина ее была Прямой, как древко знамени на военном смотре, губы сложились в кривую улыбку, глаза мокрые от слез.

Я пропал.

— Ах, Арабелла! — Обняв, я поцеловал ее.

Она не сопротивлялась, только вздохнула и позволила мне притянуть ее ближе. Ее губы были нежными и сладкими, слаще вина, ее дыхание было как мед. Холодный ветерок проник в карету, но мне это было не важно, мне было достаточно тепла Арабеллы, ее готовности позволить мне касаться ее и обнимать. Я посмел углубить поцелуй, она по-прежнему не сопротивлялась. Вместо этого она закинула руки мне на шею и теснее прижалась ко мне. И в этот миг я знал, что она для меня дороже Грааля.

Грааль.

Впервые в жизни я был близок к тому, чтобы проклясть его и мой долг. Я отстранился, и ее изумленный взгляд едва не заставил меня снова поцеловать ее.

— Что? — сказала она.

Я прочистил горло.

— Мы… мы должны ехать. — Лошади послушно остановились, когда я выпустил из рук поводья. Похоже, они знали мои помыслы лучше, чем я сам.

— Д-да… конечно, — согласилась она.

Вероятно, прошло лишь несколько минут — они показались часами, — до того как Арабелла вдруг сказала:

— Хорошо, я выйду за вас.

Она придвинулась ко мне ближе и положила плед нам на колени. Я был рад теплу и еще больше рад тому, что его источником была Арабелла. Хотя бы ненадолго я найду в этом утешение.

15 апреля 1806 года

Мы сегодня поженились, Уилл и я.

Мне следовало желать чего-то большего, чем специальная лицензия (ему пришлось засвидетельствовать маме свои намерения перед отъездом из Лондона, и ничего не оставалось, как получить специальную лицензию), подписанная незнакомцами в маленькой провинциальной церкви, но полагаю, что я более эксцентрична, чем Уилл, поскольку не могла удержаться от мысли, что куда романтичнее пожениться, убегая от злодеев, готовых захватить древние реликвии, чем стоять у алтаря в окружении кучи родственников.

Куда быстрее путешествовать без горничной, ведь нам нужно моментально ехать дальше, миссия наша опасная, и я не допущу, чтобы кто-то посторонний подвергался такому же риску, как мы.

Ситуация наша, увы, по-прежнему неловкая. Я отправилась в приготовленный для нас номер, горничная гостиницы помогла мне раздеться и надеть ночную сорочку. Но, ответив на раздавшийся вскоре стук в дверь, я сообразила, что номер состоит из одной комнаты. У вошедшего Уилла был очень неловкий вид.

— Мы женаты, и хозяин гостиницы решил… — Он стоял у двери, поза его была скованной, он смотрел куда-то за мое левое ухо. Я обернулась, на стене за моей стеной не было ничего, кроме криво повешенного и плохо написанного натюрморта, изображавшего переспелые фрукты в чаше. Я снова взглянула на Уилла и заметила краску на его щеках.

Я сообразила то, что он уже понял. Нам предстоит провести ночь вместе, в этой спальне. И почувствовала, как вспыхнули и мои щеки.

Мне было невыносимо, что он смущается из-за меня.

— И хозяин рассудил правильно. Мы действительно женаты, и, как я понимаю, это вполне естественно, что супружеская пара занимает одну спальню.

— Это неловко… Мы оба не намеревались…

— Намеревались или нет, теперь есть то, что есть, — решительно сказала я. — Я… я против этого не возражаю. — Я думала о риске, который мы взяли на себя, об обязательстве Уилла защищать меня, Хранительницу Грааля. Я знала, какого рода риск это может повлечь за собой. Ведь мой отец тоже выполнял поручения Совета. И что с ним стало?! Я вдруг почувствовала, что заполучу все что могу, от пребывания с Уиллом, просто на случай… на всякий случай…

Его лицо на миг прояснилось, но потом он покачал головой:

— Вы не понимаете, Арабелла. Как рыцарь и Хранительница Грааля мы должны блюсти чистоту и целомудрие.

Мое разочарование оказалось сильнее, чем я ожидала. Признаюсь, мне было любопытно, что происходит в супружеской постели. Хотя у меня были смутные представления, мама, конечно, не рассказывала мне об этом, ограничившись замечанием, что «это приятно», она не ожидала, что я так быстро выйду замуж.

— Но… но тут не на чем спать. Кроме этой кровати.

— Я буду спать в общей комнате внизу. — Он повернулся к двери, но я подбежала и схватила его за руку:

— Разве это не привлечет к нам внимание? Особенно после того, как мы так старались скрыть наше местопребывание. — Мы даже зарегистрировались в гостинице под вымышленными именами: мистер Уилфред и миссис Ровена Эванхо. Имя Ровена мне никогда не нравилось, но это мое второе имя, и на него приятнее отзываться, чем на совершенно фальшивое.

Мои доводы его еще больше раздосадовали.

— К несчастью, вы правы. Я буду спать у камина.

Я вдруг устала от чести, добродетели, от Грааля, оттого, что я его Хранительница, — от всего.

— Не глупите. Мы женаты.

Уилл помрачнел, как грозовая туча.

— Господи! Белла, разве вы не понимаете? Я должен был хранить Копье Всевластия, а не бросать его, но кинул его в Темзу, я настолько не гожусь в рыцари, что не смог сберечь его, и его нашли агенты Бонапарта. Я ухитрился получить рану и оказался неспособным завершить свой долг, который еще не исполнил. Я не уберег вас от похищения, в действительности это я привел к вам злодеев. И теперь, когда единственное, что мне осталось, чтобы искупить вину, — это доставить Грааль в надежное место, и чистота, которой я пытаюсь себя посвятить, вы невыносимо искушаете меня.

— Я? — Я решительно повеселела от его заявления. — Вот это да! Мне никогда никто не говорил, что я искушаю. — Я улыбнулась, впервые услышав от Уилла что-то комплементарное о своей внешности. Я подвинулась к нему ближе и прижалась щекой к его груди. Я слышала, как бьется его сердце… и оно застучало быстрее, когда я обняла Уилла.

— Белла, не…

— Почему? Мы женаты. Разве это не благословленный церковью союз? Что может быть чище этого? Что до добродетели, вы ведь не собираетесь обманывать меня?

— Нет, никогда…

— Хорошо. — Я бесстыдно притянула его к себе и поцеловала.

Застонав, он обнял меня, углубляя поцелуй, и это было куда великолепнее нашего поцелуя в карете. Он отнес меня в постель, нам не потребовалось много времени, чтобы избавиться из одежды, и мы, целуясь, оказались под одеялом. Его руки, сильные и в то же время легкие как перышко, исследовали меня, как первооткрыватель новую землю.

Я смеялась и плакала от радости, когда он вошел в меня. И вдруг свет внезапно засиял вокруг нас, засиял ярче, чем Копье, когда я в последний раз держала его в руках. Задохнувшись, я вскрикнула, потому что окружавший нас свет пронзил меня с интенсивностью, превышавшей все, что я когда-либо испытывала. Уилл крепче схватил меня, входя глубже, должно быть, он тоже почувствовал свет, потому что снова поцеловал меня, стон вырвался из глубины его души.

Мы уснули. Когда мы проснулись, еще не рассвело, в гостинице было тихо. Снова Уилл был во мне, без всякого подстрекательства с моей стороны, и снова был свет, ярче, чем сияющая за окном луна.

В следующий раз мы проснулись на рассвете, нам нужно было ехать. Я не удержалась, украдкой взглянула на Уилла и обнаружила, что он тоже смотрит на меня. Я улыбнулась ему, он обнял меня, целуя до бесчувствия.

Но потом он отстранил меня и покачал головой.

— Нам нужно уезжать, Белла. — Он кивнул на кровать: — Нужно не забыть Грааль и Копье.

Вечером я предусмотрительно спрятала реликвии в подушки в изголовье кровати и теперь вытащила их. Положив их на постель, я заморгала.

— Уильям… Грааль выглядит для тебя по-другому?

Взглянув на чащу, Уилл пожал плечами:

— Он выглядит так же, как всегда, — красивый и полный света. — Взглянув на Копье в моей руке, он нахмурился: — А вот Копье изменилось.

Я этого не понимала. Копье сверкало так же, как тогда, когда я впервые его увидела, но Грааль… изменился. Он теперь больше походил на золотую чашу или, скорее, кубок.

— Какие перемены ты видишь в Копье? — нахмурившись, спросила я.

— Это была скучная грубая вещь, которую я не мог отполировать, как ни старался, но теперь… — Он взглянул на меня: — Ты его полировала?

— Нет, — ответила я, — В этом не было нужды, оно сияло серебром и золотом.

Уилл тоже нахмурился:

— Для меня оно не сияет серебром и золотом, но стало гладким, а наконечник блестит как зеркало. — Он помолчал. — А Грааль был таким, как ты его сейчас видишь, когда ты прятала его в подушки?

— Нет.

— Это тайна, — покачал головой Уилл. — И хотел бы я знать, что она значит. В довершение всего загадочен факт, что мы с тобой видим реликвии по-разному и не так, как нам следовало бы. — Он пожал плечами: — У нас нет времени размышлять над этим. — Уилл вытащил карманные часы и взглянул на циферблат. — Нужно торопиться. Я закажу в дорогу еду и бутылку эля.

Он оделся быстрее меня и спустился за едой. Я завернула Грааль и Копье отдельно, не позволяя им коснуться друг друга, как учил Уилл. Покачав головой, я спрятала их в сверток одежды, которую приготовила мне мама. Я чувствовала, что перемены в нашем восприятии Грааля и Копья означают нечто важное. Хотела бы я знать что.

17 апреля 1806 года

Во время путешествия нам везло с погодой, никакие подозрительные личности нам не попадались. Однако это ничего не значит: умного шпиона не видно и не слышно.

Мы связали злодеев, похитивших Арабеллу, не крепкими веревками, как мне бы хотелось, а простынями, потому что нам надо было торопиться. Мы, конечно, не могли убить их: их кровь была бы на наших руках, и тогда мы не смогли бы доставить Грааль в должное место. В результате я не удивлюсь, если эти два типа преследуют нас.

Хотя на каждой остановке по дороге в Шотландию у меня есть собственные лошади, я не могу воспользоваться ими без риска, что меня выследят. Поэтому мне пришлось распрощаться с Ветром и Громом, когда они совсем выдохлись (конечно щедро вознаградив их овсом и кусочками сушеных яблок), и воспользоваться парой, мне неизвестной и, к несчастью, не слишком быстрой.

Но уверен, у меня они побегут резвее, в лошадях я разбираюсь хорошо, эти послушные и доброго нрава. И все-таки постоянная тревога терзала меня, что двое мужчин верхом едут куда быстрее, чем мужчина и женщина в карете, как бы ни была хороша карета и как бы ни были быстры лошади.

При всех моих тревогах и заботах я испытал огромное облегчение, женившись на Арабелле. Облегчение от того, что больше не нужно беспокоиться о ее репутации, конечно, мы теперь можем сосредоточии, все усилия на своей миссии. Откровенно говоря, брак опровергает предположение, что я когда-нибудь стану настоящим рыцарем Грааля, и это тоже облегчение. Мне не нравилось мое предназначение, но долг есть долг.

Как только мы с Арабеллой освободимся от Грааля и Копья, мы удалимся в мое фамильное владение и хорошо заживем там. Я испытываю необыкновенную радость от перспективы ухаживать за своими лошадьми и от того, что в дальнейшем не будет проблем в виде шпионов и ран, которые лишний раз доказывают, что я совершенно не гожусь для уготованной мне работы.

Меня совсем не пристыдил брак с Арабеллой, напротив, я очень рад. Я привык думать, что мне придётся отказаться от семейной жизни, поскольку меня учили, что непорочность — это традиция для рыцаря Грааля, но теперь, когда я отбросил это предназначение, новый мир открылся передо мной. Я не могу придерживаться абсолютного целомудрия, но более чем счастлив быть целомудренным в нашем браке.

И… это эгоистично, конечно, но… Я слышал, что есть традиция (однако не подтвержденная), что рыцарь Грааля должен отдать свою жизнь за Хранительницу Грааля. И так же как я рад, что женился на Арабелле, я рад тому, что, вероятно, проживу долгую жизнь, такую долгую, как можно ожидать.

А ожидать этого нельзя, если мы не поспешим в Рослин.

Я решил ехать как можно быстрее, и Арабелла, благослови ее Господь, не возражала. Мы взяли с собой провизию и следующие восемь часов ехали по Грейт-Норд-роуд так быстро, как позволяли лошади. Мы остановились, только чтобы сменить лошадей и перекусить, и в результате за это время проехали добрых сто двадцать пять миль.

Если бы не опасность преследования, то наше путешествие было бы более радостным, я в этом уверен, тучи не уронили на нас ни капли дождя и даже позволяли солнцу сиять. Я обнаружил, что у Арабеллы прекрасное чувство юмора и она куда умнее, чем я предполагал. Стыжусь, что недооценил ее, думаю, это оттого, что я нечасто бывал в Лондоне. Я не слишком обращал внимание на светскую хронику, мое время больше занимали военные заботы и долг рыцаря Грааля, чем происходящее в свете.

Я устал и заканчиваю писать. Хотя с помощью Грааля я поправляюсь быстрее, чем можно было бы ожидать от человека с более сильной конституцией, моя рана все еще утомляет меня. Предвкушаю, как окажусь в постели, и не в последнюю очередь из-за того, что со мной там будет Арабелла.

Кстати о постели… одно я должен написать. Порой вокруг нас сияет свет, когда мы там… вместе. Я не знаю, что это значит и видит ли этот свет Арабелла. Не знаю, как сказать ей об этом, я должен быть деликатен с ее чувствами. Разумеется, она была невинна, и упоминание о чем-то, связанном с нашей интимностью, может смутить ее.

Это неловко, но я попытаюсь быть деликатным, как могу. Возможно, у меня мало опыта в общении со слабым полом, но по крайней мере я знаю, что к таким вещам надо подступаться с заботой и осмыслением.

18 апреля 1806 года

Я толком не понимаю, злиться на мерцающий вокруг нас свет или нет. Не могу отрицать, это очень весело и радостно, когда мы с Уиллом вместе в постели, целуемся и касаемся друг друга. Даже приятно, когда мы пытались сделать это в кресле. Но я не верю, что ошиблась, считая, что каждый раз, когда мы в постели… гм… и даже когда в кресле, свет становится ярче.

Уилл не упомянул об этом, но наверняка он должен был заметить. Когда мама говорила, что брачная постель доставляет удовольствие, она ничего не сказала о сиянии. Если свечение — естественный результат прикосновений мужчины и женщины друг к другу, тогда требуется определенная скромность, чтобы наша активность не стала заметной, во всяком случае, не более заметна, чем скрип кровати (хотя в последний раз Уилл двигался медленно и мягко, чтобы она не скрипела, а я изо всех сил старалась не шуметь).

Если такой свет это нечто необычное, тем более важно не привлекать к себе внимания.

И свет отвлекает. Прошлой ночью Уилл целовал мне грудь, заставляя меня задыхаться, и свет начал становиться ярче под пологом кровати. Я плотно задернула полог, как и шторы на окнах, опасаясь, что свет могут заметить проходящие мимо люди. Я зажмурилась, на какое-то время это помогло и усилило ощущения, которые дарил мне Уилл, скользя губами по ложбинке на груди вниз к моему животу. Я ухватила его за волосы, когда он спустился ниже, поскольку то, что он собирался делать, похоже, крайне дерзко. Но даже с закрытыми глазами я могла сказать, что свет становится ярче, он был ярким, как солнечный свет, и раздражат, как утром раздражают солнечные лучи того, кто хочет еще поспать.

Если не считать того, что я не хотела спать. Я хотела, чтобы Уилл снова был во мне, хотела не думать о сиянии света и о том, что это значит.

— Уилл… ох… ах! Уилл… — Я пыталась говорить, но это было трудно, поскольку он не только целовал меня, спускаясь ниже, но делал нечто неописуемое пальцами, это заставило меня на время потерять разум.

Свет стал даже ярче.

— Свет, — выдохнула я.

— Мм… — Уилл снова заскользил губами по моему животу вверх, к груди.

— Ох! — Больше я ничего не могла сказать. Он поднялся надо мной, света он точно не видел, потому что его глаза были сильно зажмурены, и когда он вошел в меня, я могла думать только о нем, о том, что он во мне, о прикосновениях его рук и губ. Я могла лишь крепче прижимать его к себе, обхватив ногами, чтобы мы слились еще глубже. Свет на этот раз вспыхивал вокруг нас с яркостью молнии, так что я рада, что закрыла глаза, поскольку уверена, что иначе ослепла бы.

Уилл упал на меня, я прижала его к себе, целуя шею и плечи, не желая отпускать его. Я осмелилась открыть глаза. Свет вокруг нас немного потускнел, но все еще сиял так, будто полная луна поселилась под пологом нашей кровати.

— Ты видишь, Уилл? — спросила я.

Он поцеловал меня и сказал:

— Я вижу только самую красивую женщину на свете.

Мы не разделились, он снова начал двигаться во мне, но хотя я очень желала этого, я покачала головой:

— Подожди… ох, прекрати, пожалуйста.

Вместо того чтобы отступить, он вместе со мной повернулся на бок.

— Да? — сказал он, целуя мою шею.

— Свет… ты его видишь?

Это заставило его оторваться и взглянуть на меня:

— Свет?

— Да. Всякий раз, когда ты случаешься со мной, вокруг нас появляется свет.

— «Случаешься»? — На его лице появилось болезненное выражение.

— А разве не это ты делаешь?

— Я не жеребец. Это называется «заниматься любовью».

Я улыбнулась. Это выражение нравилось мне куда больше.

— Так когда люди занимаются любовью, обычно появляется свет?

Уилл отстранился, и я увидела, как на его лице промелькнуло облегчение. Потом он задумался.

— Ты тоже видела?

— Да, он очень яркий, его трудно не заметить, хотя я не была уверена, видишь ли его ты, поскольку несколько минут назад твои глаза были крепко зажмурены.

Он улыбнулся и лениво скользнул пальцем по моей груди. Я вздрогнула, потом сообразила, что свет сохранился, поскольку иначе я не увидела бы среди ночи при задернутом пологе кровати выражения лица Уилла. Я легонько оттолкнула его руку.

— Конечно, видишь, и даже сейчас, иначе я не разглядела бы твою глупую улыбку. Что это значит?

Он нахмурился:

— Не знаю. В моей подготовке рыцаря Грааля ничего об этом не говорилось. Мне полагалось…

— Оставаться целомудренным, я знаю. — Я думала о том, когда свет появился впервые и потом появлялся всякий раз. — Думаю… думаю, он становится ярче всякий раз, когда мы занимаемся любовью.

— Я не заметил перемены.

— Разница небольшая, свет становится лишь немного ярче. — Я задумалась: это закономерность или случайность? — Возможно, нам следует заметить, когда он становится ярче… — Я потянулась к нему…

Я не знаю, каким словом называется эта часть тела. Надо будет спросить Уилла. В любом случае его реакция была быстрой, и свет действительно засиял ярче, чем в прошлый раз.

— Что ты думаешь? — спросила я наконец, переведя дух.

— Восхитительно, — ответил Уилл.

— Нет, я про свет.

— И это тоже.

Я села и строго посмотрела ему в глаза:

— Уилл, я серьезно.

Он вздохнул:

— Хорошо. Свет изменился и стал ярче. Но я до сих пор не знаю, что это значит. — Уилл тоже сел, подобрал свалившиеся на пол подушки и положил в изголовье кровати нам под спины (конечно, не подушки с Граалем и Копьем, это было бы неправильно). Он смотрел на задвинутый полог, темные углы, узкое пространство между нами, потом взял мою руку и сжал. В какой-то миг свет запульсировал ярче, потом померк. Взглянув на меня, Уилл удивленно поднял брови: — Он исходит от нас.

Я нервно сглотнула.

— Это ведь хороший знак?

— Надеюсь. Это свет, а не тьма, и он напоминает мне… — Уилл медленно выдохнул. — Напоминает мне свет, исходящий от Грааля.

— Мне тоже. Только я никакого света от Грааля не видела, зато Копье сияло. — Я с надеждой посмотрела на Уилла: — Может быть, нам было предназначено пожениться? Заниматься любовью?

Он широко улыбнулся, потом посерьезнел.

— Это весьма убедительно. Могу лишь сказать, что надеюсь на это. А пока… — Он снова обнял меня, прижимая мою голову к своему плечу. — А пока мы должны поспать, и как только рассветет, отправимся в путь. Чем скорее мы доберемся до Рослина, тем лучше.

Я кивнула и натянула повыше одеяло. В какой-то миг свет снова запульсировал вокруг нас, и я позволила себе надеяться. И все-таки я не сразу заснула, я никогда не могла хорошо спать при свете.

Мы уехали на рассвете. Я видела, что Уилл все еще утомлен, и через несколько часов предложила сменить его. Сначала он сопротивлялся, не веря, что я смогу справиться с экипажем и парой лошадей. Однако мои навыки произвели на него такое впечатление, что он позволил себе немного вздремнуть. Время от времени я с тревогой поглядывала на него. Он все еще бледен после ранения. И хотя Грааль помог ему быстро оправиться, он все-таки потерял много крови и сильно страдал от лихорадки.

Уилл этого не знает, но я старалась и стараюсь, чтобы Грааль совсем исцелил его. Каждое утро, перед тем как отнести Грааль в карету, я беру его в руки и молюсь, чтобы он избавил Уилла от болезни. Если он не годится в рыцари Грааля, как он уверяет, то я также не подхожу на роль Хранительницы Грааля, поскольку, насколько я вижу, его выздоровление не ускоряется.

Грааль каждое утро выглядит для меня красивее, но он не сияет, как Копье. Возможно, я не очень нравлюсь Граалю. И если он так относится ко мне, назначенной Хранительницей, то я не чувствую себя обязанной любить его в ответ.

Я должна заканчивать — мы остановились в гостинице, чтобы запастись провизией, и позволили себе задержаться на час и перекусить. Уилл снова возьмется за поводья, и я уверена, что мы наверстаем проведенное здесь время.

 

Глава 5,

в которой Хранительница и рыцарь путешествуют по грязи

19 апреля 1806 года

Только этого нам не хватало. К вечеру мы добрались до шотландской границы, миновали ее и проехали несколько миль от Мелроуза. Я решил ехать более коротким, хоть и трудным путем через Нортумберленд, и тогда начался дождь и разошелся не на шутку. Вспышки молнии, перепуганные лошади, рытвины на дороге, всего этого хватило, чтобы экипаж перевернулся.

Выпустив поводья, я схватил Арабеллу и полетел на траву, вернее, в грязь на обочине дороги. Боль пронзила мою руку, я надеялся, что рана не открылась. Я видел, что Арабелла в порядке, поэтому отпустил ее и пошел к лошадям. Это оказалось трудным делом — ноги разъезжались на скользкой грязи, лошади вставали на дыбы и ржали от страха. Но я ухитрился ухватить уздечку коренника и ласково говорил с ним, пока обе лошади не успокоились.

Рука у меня болела, но я не мог себе позволить обращать на это внимание. Было ясно, что ось сломалась, карета развалилась. Освобождая лошадей от упряжи, я оглянулся на Арабеллу. Меня порадовало, что она правильно восприняла ситуацию — уже забрала из чемодана самое необходимое, выбросила на обочину несколько шляп, спрятала Грааль в шляпную картонку, тщательно завернула в шаль Копье, положила его в наволочку и связала углы, чтобы получилась ручка.

К тому времени, когда я закончил осматривать лошадей, Арабелла уже была готова ехать верхом на мерине, более спокойном из двух лошадей. Вторую лошадь придется вести за собой на поводе. Серьезных ран у нее нет, но есть легкая ссадина, я не хочу утомлять лошадь, нагружая седоком.

Арабелла нашла пень, с которого можно сесть в седло, я согнул ногу и ухватился за лодыжку. Сунув ногу в это своеобразное стремя, Арабелла уселась позади меня. Она ободряюще улыбнулась, взяв меня за руку, и я заметил синяк у нее на подбородке. Мне было невыносимо, что она пострадала, но я восхищался ее силой духа.

Когда мы продолжили путь, я чувствовал, как Арабелла дрожит, позади меня, она прижималась ко мне, чтобы согреться. Небо потемнело, к холодному дождю добавился снег. Нужно поскорее найти укрытие: не хочу, чтобы Арабелла заболела. Я проклинал себя за то, что по дороге мы не пересели в дорожную карету, но я хотел ехать быстро, а быстрее моего экипажа я ничего не знал: это компромисс между медленной тяжелой каретой и быстрой верховой ездой.

Увидев в отдалении свет, я вздохнул с облегчением, мерин, должно быть, почувствовал мои эмоции и побежал резвее. Впереди замаячил большой дом, мы явно во владениях какого-то джентльмена, и если он окажется гостеприимным, мы скоро получим передышку.

Потребовалось три громких удара в дверь, чтобы на пороге появился лакей. Он собирался отказать нам, поскольку наш затрапезный вид не рекомендовал нас респектабельными людьми. Но позади лакея послышался детский голос, темноволосый мальчик подбежал к двери и выглянул на улицу. Его глаза округлились, когда он нас увидел.

— Вы ангелы? — спросил он.

— Уолт, проказник, иди сюда, — произнес мужской голос с мягким шотландским акцентом. — Роб, я сам посмотрю, кто там.

Лакей послушно поклонился и отошел.

— Смотри, пап, ангелы!

Крупный крепкий мужчина шире распахнул дверь и всматривался в нас.

— Ну если так, окажем ангелам гостеприимство. Входите, входите. Погода ужасная. Хороший хозяин собаку в такую погоду не выгонит.

Маленький Уолт серьезно посмотрел на отца:

— Пап, ты говорил, что ангелы могут маскироваться, или это только сказки?

— Это правда, мой мальчик, — улыбнулся ему отец. — И если ты поднимешься поужинать, то одного увидишь, уверяю тебя.

— Но ведь наверху только мама, — озадаченно посмотрел на него мальчик.

— А разве есть ангел лучший, чем твоя мама? Иди.

Мальчик побежал вверх по лестнице, мужчина жестом пригласил нас войти, потом повернулся к лакею:

— Роб, приготовь комнаты для наших гостей и скажи экономке, чтобы нашла для них одежду. — Он окинул меня взглядом. — Вы со мной примерно одного размера, хотя, боюсь, я килограммов на семь потяжелее.

Джентльмен не спросил наших имен, но сразу распорядился согреть одеяла и подать нам чаю, за что я был ему благодарен. Он пошел впереди нас — как я заметил, немного прихрамывая на правую ногу, — в маленькую библиотеку, где в камине горел огонь. Арабелла ужасно дрожала, я поторопил ее к камину, подвинул поближе к огню кресло и снял с нее ботинки, чтобы она скорее согрелась. Лакей уже забрал мое пальто, оно промокло насквозь, так что я был не в лучшем состоянии, чем Арабелла.

Горничная и лакей вскоре появились с чайниками и с подносами, полными пышных лепешек и ветчины. Мы набросились на еду как голодные волки, джентльмен тоже с аппетитом принялся есть.

К тому времени, когда мы закончили, Арабелла перестала дрожать, да и я чувствовал бы себя прекрасно, если бы не боль в руке. Хозяин дома, откинувшись на спинку кресла, сложил на животе руки и с любопытством смотрел на нас.

— Ну, — сказал он, — какова ваша история?

Я открыл было рот, но Арабелла меня опередила.

— Мы Уилфред и Ровена Эйванхо, мы едем… навестить родственников в Эдинбурге. Мы попали в грозу, молнии испугали лошадей, наша карета перевернулась. — Она назвала наши вымышленные имена, как мы делали, путешествуя по Грейт-Норд-роуд.

Джентльмен ничего не сказал, только пристально смотрел на нас. Я заметил, как он взглянул на левую руку Арабеллы, на кольцо-печатку, которое я надел ей во время венчания. Его подозрения меня оскорбили, но я понимал, что он слышал множество историй от парочек, которые бежали из Англии, чтобы без проволочек пожениться в Шотландии.

— Понятно, — сказам он.

— А ваше имя, сэр? — спросил я.

Он, поколебавшись, ответил:

— Скотт. Вы в Эшистиле.

Я припомнил имя его сынишки.

— Вы… мистер Вальтер Скотт, сэр? Автор «Песни последнего менестреля»?

Мужчина, улыбнувшись, наклонил голову.

Арабелла выпрямилась в кресле.

— Ну и ну! Вот это да! Я много раз ее перечитывала. — Она сжала руки и закрыла глаза. — «Пир в поздней кончился беседе. Ушла в опочивальню леди. Ее покои роковые хранят заклятья родовые…»

— «…Спаси нас, Иисус, Мария. Никто бы, чар страшась, не мог ступить за каменный порог», — закончил я. Я тоже читал поэму. Я улыбнулся удивленно смотревшей на меня Арабелле, и она улыбнулась мне в ответ. Значит, у нас есть что-то общее.

Деликатный кашель привлек мое внимание. Подняв глаза, я заметил, что мистер Скотт чрезвычайно позабавлен.

— Как я понимаю, вы недавно поженились, — сказал он.

— Да, сэр, — ответила Арабелла. — Как вы узнали?

— По собственному опыту. Я сам давно женат.

— Но Эшистил… — Я едва мог сдержать отчаяние. Я намеревался миновать Мелроуз, потом поехать на север через Гэлашилз к Боннириггу и дальше в Рослин. Должно быть, спросив дорогу, я неправильно понял трактирщика из-за его сильного шотландского акцента. Без сомнения, он решил, что я собираюсь посетить знаменитого поэта, а не ехать к Эдинбургу. — Мы собирались ехать на север от Мелроуза, а не на запад.

Мистер Скотт поднял брови.

— Если хотите, то назовите адрес своих родственников, и я пошлю в Эдинбург сообщить о вашей задержке, — Он взглянул на Арабеллу. — Ведь вы оба насквозь промокли и наверняка потрясены несчастным случаем. Сомневаюсь, что вы сразу захотите отправиться в путь.

— Но мы должны! — воскликнула Арабелла. — Мы в опасности… то есть у нас важное поручение.

Он наклонил голову набок.

— Если это действительно опасно, ох, извините, важно, то, возможно, мне следует знать все. В конце концов, я местный шериф.

Мне не хотелось рассказывать незнакомцу о нашей миссии, но Арабелла кивнула, ясно давая понять, что хочет поговорить со мной приватно. Я поднялся и поклонился мистеру Скотту:

— Извините, я должен посовещаться с женой, поскольку это больше касается ее.

Он поднялся:

— Садитесь, садитесь. Я пойду пожелать детям спокойной ночи. Поговорите с миссис… Эйванхо, пока меня не будет.

Искорки в его глазах сказали мне, что он не верит в подлинность наших имен. Поклонившись, он вышел из библиотеки.

— Нужно рассказать ему все, — сказала Арабелла, как только дверь закрылась за мистером Скоттом. — Он автор «Песни последнего менестреля» и шериф.

Я не видел, какое отношение поэзия имеет к тому, что человеку можно доверять. В конце концов, лорд Байрон тоже поэт, но я бы ему не доверился. Но мистер Скотт как шериф имеет преимущество, и, правду сказать, у нас остается мало выбора, если мы не попросим его о помощи.

— Поверит ли он нам? — Если Арабелла с трудом поверила, что она Хранительница Грааля, то что ждать от незнакомца.

— Поверит, — твердо сказала Арабелла, и по ее тону я решил, что она совсем так не думает. — Он поэт. А разве поэты не привыкли рассуждать о фантастических вещах?

Дверь снова отворилась, мы долго смотрели друг на друга, потом согласно кивнули.

Мы назвали ему наши настоящие имена, но было нелегко рассказать о нашей миссии. Он говорил мало, только задал несколько уточняющих вопросов, потом, спросил о доказательствах.

— Вы имеете в виду Грааль и Копье? — спросила Арабелла.

Он кивнул:

— Уж очень длинную вы мне рассказали историю: Бонапарт, шпионы, святые реликвии, Совет Грааля. — Он чуть улыбнулся, глаза его снова заискрились.

— Вы можете не поверить нам, когда их увидите. Когда я впервые увидела Грааль, он показался, мне оловянной плошкой. — Арабелла подошла к шляпной картонке и наволочке, которые оставила у камина, осторожно достала реликвии и положила перед огнем.

Мистер Скотт подошел ближе и пристально всматривался в предметы.

— Действительно очень похоже на оловянную плошку, — сказал он. — С дырками, — Не успели мы с Арабеллой его остановить, как он поднял чашу. — Но она гораздо тяжелее.

Не удержавшись, я забрал у него чашу, мне неприятно было видеть ее в чужих руках. Отдавая Арабелле Грааль, я коснулся ее рук, и она с улыбкой посмотрела на меня. На миг мне захотелось ее поцеловать.

Послышался сдавленный вздох.

— Силы небесные! — отпрянул мистер Скотт. — Действительно ангелы. — Он потер глаза, всмотрелся в нас, потом снова резко сел в кресло. — Это все еще здесь.

— Что, сэр?

— Свет. Вы светитесь, оба.

— Я задавалась вопросом, видят ли это другие люди, — сказала Арабелла и зарделась. Я знал, о чем она вспомнила, и боялся, что сияние станет еще ярче.

Мистер Скотт смотрел на нас, округлив глаза.

— Не знаю, что сказать.

Арабелла подошла к нему и положила ладонь на его руку.

— Скажите, что поможете нам, сэр.

Он ненадолго задумался.

— Вы собираетесь в Рослин. Синклеры, которые построили эту часовню, скорее предавали Темпларов, чем спасали, но кто знает, что может сделать человек, если его убедили раскаяться. У меня есть сомнения, сильные сомнения. — Он снова посмотрел на нас и покачал головой: — Но вы светитесь, и мой сын думает, что вы ангелы, а он ничего подобного прежде не говорил.

Мистер Скотт встал.

— Идите отдыхать. Утром вас будет ждать провизия, карета и мой собственный кучер, хотя мне жаль, что вы не можете задержаться. — Он улыбнулся: — Обещайте, что заедете ко мне на обратной дороге из Рослина и расскажете мне все о своих приключениях. И моя дорогая Шарлотта будет рада поболтать с женщиной.

С большим облегчением мы удалились в отведенные нам покои. Вскоре Арабелла присоединилась ко мне в постели, тщательно задернув занавески и полог, как всегда делала. Она взглянула на меня, я видел ее, поскольку свет вокруг нас разгорался ярче, как Грааль и Копье, которые мы тщательно спрятали в кровати. Я улыбнулся, поскольку знал, о чем она думает. Прошло больше часа, прежде чем мы наконец заснули.

21 апреля 1806 года

Я едва верю, что мы сидим в карете знаменитого поэта. С нами его кучер Матисон, большая корзинка с провизией и грелка для ног. Я рада, что Уилл не правит каретой, хоть он и делает это мастерски: он выглядит больным, и ему не лучше с несчастного случая.

В связи с этим я прощу мистеру Скотту, что он поверг меня в ужасный шок после нашего отъезда. Дело было так.

Мы отъехали всего несколько миль от Эшистила. Признаюсь, я была все еще под впечатлением от встречи с самим Вальтером Скоттом и сказала об этом вслух, когда заметила, что Уилл необычно молчалив.

— В чем дело, Уилл?

— Вот. — Он рылся в кармане сюртука. — Письмо от мистера Скотта.

— Как это мило с его стороны!

Уилл хмыкнул.

Я развернула бумагу и начала читать:

«Дорогие мистер и миссис «Эйванхо»,
Остаюсь вашим другом, Вальтер Скотт, эсквайр.

надеюсь, вы не сочтете это письмо обманом и поймете мою осторожность. Я много думал о вашей ситуации. Прошло пять лет с тех пор, как я был в Совете, но все еще в курсе его действий и миссий, ваша история дала мне богатую пищу для размышлений. Хотя Совет обычно прав, его интерпретация определенных знаков и символов, возможно, не так точна, как следовало.

Вы оба сказали, что не имеете тяги к предметам, с которыми вас связали. Хотя у вас есть достоинства, определяющие эту связь. Мой сын не случайно подумал, что вы ангелы, дети в отличие от взрослых видят окружающее без предубеждений. Мои собственные ощущения не лгут. Вы оба, похоже, думаете, что не преуспели в своей роли и вам осталось только доставить упомянутые предметы в надежное место. Но знаки говорят, что вы еще, как и назначил Совет, в пути.

Я не люблю выражаться абстрактно, но убежден, вы понимаете, что я имею в виду. Учитывая другие пути, вы можете действовать правильно. Ваша работа не завершена ни сейчас, ни когда вы доставите вещи.

P.S. Мудрый совет: настоящая любовь — это дар, который Господь дал человеку, одинокому под небесами».

Я взглянула на Уилла, радуясь, что мы едем по роще и тень деревьев скрывает мой румянец. Я не позволяла себе даже мысленно произносить это слово. Я думала, что он, как рыцарь Грааля, обречен на жизнь, полную опасности и ее возможных последствий.

— Да, — протянула я, — мистер Вальтер Скотт, знаменитый поэт, шериф… связан с Советом Грааля. Ты знал?

— Нет, но они везде и не открываются, когда нужнее всего, — горько сказал Уилл. — Мне следовало бы сообразить, что кто-нибудь из них есть неподалеку от шотландской границы.

— Мистер Скотт… член Совета Грааля… — сказала я.

— Написал нам такое неясное письмо, что и поэт не напишет, — продолжил Уилл. — Почему он прямо не сказал, что имел в виду?

— У меня такое чувство, будто меня предали.

— И у меня тоже.

Какое-то время мы дружески молчали.

— Я думала, Что мы закончим с этим, когда доставим Грааль и Копье в безопасное место, — сказала я.

— Я тоже.

— Но по крайней мере он может предупредить других членов Совета, и они, возможно, придут нам на помощь.

— Вот именно, возможно, — скривился Уилл. — Пока же Совет считает, что нам лучше выполнять свою миссию одним, по той причине, что «закалка новичков идет им на пользу». Я им этого так не оставлю, честно. Любят они прогнать человека через трудности, да еще при этом пнуть в зад… в спину, — поправился он и вздохнул: — Пойми меня правильно, я серьезно отношусь к своему долгу. Но они даже намекнуть не потрудились, вот что ужасно раздражает.

Я сжала руку Уилла:

— На мой взгляд, что бы ни написал мистер Скотт или скажет Совет, мы можем не соглашаться на задания, которые они решат дать в будущем.

Лицо Уилла посветлело, он поцеловал меня.

— Разумная жена, — сказал он. — Совершенно верно, — он снова поцеловал меня, провел рукой по моей груди, и мне пришлось задернуть шторки на окнах кареты, потому что утреннее небо заслоняли тучи и проезжающим нечего видеть светящуюся карету.

На этот раз наше путешествие до следующей гостиницы оказалось коротким. Еще день, думала я, еще день, и дело будет сделано. Мы с Уиллом сможем вернуться домой. Но в глубине души я все-таки жалела, что наши приключения закончатся и мы вернемся к обычной жизни.

Но я желала этого для Уилла. Когда мы вошли в гостиницу, я встревожилась, мне казалось, что он бледен, хотя когда я сняла перчатку и потрогала его лоб, он не был горячим. Уилл улыбнулся и взял мою руку.

— Я не болен, Арабелла. Просто я снова повредил раненую руку и беспокоюсь, что мы можем столкнуться со злодеями, которые похитили тебя.

Я взглянула на обитателей гостиницы, они казались скорее сонными, чем любопытными. Не видно и признаков моих похитителей, но все-таки я чувствовала себя некомфортно. Я понизила голос:

— Наверное, нам не следует быть такими… активными, как раньше. Нужно дать тебе поспать.

— Кто-то может так подумать, но я набираюсь сил всякий раз, когда мы… активничаем.

Покраснев, я покачала головой.

— Возможно, нам следовало еще на день задержаться у мистера Скотта, — сказала я. — Это мало что изменило бы. Должно быть, мы уже сбили Уолдо и Бифхода со следа.

Уилл велел подать еду нам в номер, горничная пошла проводить нас наверх. Уилл молчал, пока мы не вошли в комнату, маленькую, но уютную, с отличной кроватью. Принесли ужин, слуги ушли.

— Мы не могли рисковать, — наконец прервал он молчание. — И пока не можем.

Я знала, что он прав. Когда мы закончили ужинать и оказались в постели, я притянула его к себе и утром проснулась в той же позе, мы были так близки, как только могут быть мужчина и женщина. Хотела бы я знать, прав ли мистер Скотт относительно настоящей любви. Это слово не слетело ни с моих губ, ни с губ Уилла, и я задаюсь вопросом, стоит ли рисковать, мы так недолго знакомы, я очень мало знаю о нем. Но по крайней мере я напишу это здесь, прежде чем мы уедем.

Я люблю Уильяма Марстоуна.

 

Глава 6. Amor mortem vincit

[9]

22 апреля 1806 года

Мы поднялись утром, было еще темно. Я надевал брюки, когда Арабелла вынула Грааль из шляпной картонки и Копье из наволочки. Ее возглас заставил меня обернуться, и сначала мне пришлось заслонить глаза от яркого света. Хотя я всегда видел Грааль золотым и сияющим, для Арабеллы, с тех пор как мы поженились, он явно менялся с каждым днем, но теперь… теперь он изменился и для меня. Вдоль края появились рельефные ризы, которых я прежде не видел, чаша так сияла светом, что, казалось, была наполнена до краев самой жизнью.

— Ты их видишь, Арабелла? — спросил я. — Розы по краю? Я их раньше не замечал.

Она взяла чашу и всмотрелась в нее.

— Я… нет. Но теперь она красивая, без всяких дырок и золотая.

— Теперь ты видишь ее как я. Значит, ты Хранительница Грааля.

Арабелла уныло улыбнулась:

— Возможно. Я не вижу на нем никаких роз. Но… — Она нахмурилась, потом принюхалась. — Но он пахнет розами.

Она повернулась к Копью, и, когда взяла его в руки, тихий гул наполнил комнату. Свет вспыхивал вокруг Копья, потом превратился в ровное свечение, словно оно само было источником света и свет лился из него. Я заметил, как Арабелла прикрыла глаза, но для меня свет был не таким ярким.

Это привело меня в уныние. Как рыцарю Грааля, мне следовало сияющим видеть Копье, а Арабелле — чашу. Все перепуталось. Глубоко вздохнув, я пожал плечами. Что ж, независимо оттого, что написал мистер Скотт, мы сдадим на хранение эти «предметы» и станем жить как обычные муж и жена. И правду сказать, я этому рад. Я смотрел на Арабеллу, она улыбнулась мне, убирая Копье обратно в наволочку. И хотя я не преуспел как рыцарь Грааля, я знал, что не подведу ее как муж, потому что люблю ее.

Было большим облегчением открыть это. Я не знаю, как Арабелла восприняла бы, если бы я сказал ей об этом, наш брак был очень поспешным, я практически за ней не ухаживал. Я займусь этим, когда наше путешествие закончится.

Финальный отрезок нашей поездки в Росли некую часовню показался слишком коротким, в пути разговор наш был скованным и неловким, чего прежде не бывало. Мы замолчали. Лежавшая в моей ладони рука Арабеллы давала успокоение.

Солнце едва выглянуло из-за горизонта, когда мы прибыли. Моя рана болела больше, чем я признался Арабелле. Скоро все кончится, думал я, и я смогу отдохнуть и подлечиться. Возможно, поместив Грааль в место силы и света, я полностью исцелюсь.

Я кивнул Матисону, когда мы вышли из кареты, и заметил, что кучер хмурится, глядя на лошадей. Что-то их беспокоило, и я не думал, что это сила Грааля или Копья. Я осмотрелся, но трудно было что-то разглядеть в бледном рассветном свете. Нужно не терять бдительности и наблюдать, поведение лошадей говорило мне о незнакомце, и это не был для них я. Я познакомился с ними, разговаривал, просил бежать резвее.

Не в первый раз я пожалел, что у меня нет какого-нибудь оружия. Но Совет велел избегать насилия, особенно в часовне.

Когда мы шли через двор, Арабелла посмотрела на резной монумент. Ангел держал знамя, на котором было написано «Любовь побеждает смерть». Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Это хороший знак и хорошее выражение. Что-то во мне верит в это, Уилл. Не знаю почему, но я верю, — сказала она с обнадеживающим вызовом, и я поцеловал ее руку. Я не уверен, что верю в это как она, но не мог развеять ее надежду.

Вскоре я заметил место, через которое нам надо пройти, чтобы оказаться у цели. Я не открою его в этом дневнике, это опасно и для древних реликвий, и для тех, кто может отправиться за ними.

— Часовня мне нравится больше, — сказала Арабелла, разглядывая мраморных рыцарей и дам на смертном ложе. — Похоже на склеп.

Думаю, когда она взяла меня за руку, ей стало спокойнее, и мы пошли сквозь мрак потайного места. Кто-то осветил сырое помещение расставленными тут и там свечами. Член Совета, подумал я, потому что они всегда держали кого-нибудь поблизости. Я взял фонарь, стоявший на уступе ниши, и поднял его. Свечи, фонарь… ощущение, что нас ждали, притушило мои опасения, мы рядом с нашей целью.

Нет. Что-то не так. Я огляделся, темное пятно на полу привлекло мое внимание.

— Подожди здесь, — сказал я Арабелле и двинулся вперед. К моей досаде, она меня не послушала и последовала за мной.

Подойдя к пятну, я поднял фонарь и увидел, что это рука, окровавленная рука. Я шагнул вперед… сдвинутый парик открывал редкие седые волосы мужчины, его очки разбиты. Я узнал его. У меня воздух вырвался из легких, словно кто-то ударил меня кулаком в живот. Я протянул руку, чтобы оградить Арабеллу от этого вида, но, оглянувшись, увидел, что она поднялась на цыпочки и с интересом смотрит мне через плечо.

— Он мертв? — спросила она. — Наверное, он умер совсем недавно, хотя я видела единственного мертвого человека в жизни, моего папу, несколько лет назад.

— Да, это мистер Колдуэлл, из Совета Грааля.

Она вздрогнула и обняла меня:

— Сожалею, Уилл, если он был твоим другом.

— Нет, не был. Более резкого и упрямого человека надо еще поискать, но он был честным и верным долгу. — Я отошел, намереваясь покинуть это место, но Арабелла шагнула вперед, всматриваясь в лежащего.

— Уилл, я уверена, что его убили. — Она указала належавший рядом с телом камень: — Видишь? На камне его волосы.

Я снова поднял фонарь и подошел ближе. На камне был клок седых волос и красная влага. Сглотнув, я поднял фонарь еще выше, оглядывая окружавший нас Сумрак. Ничего. Никаких признаков незваного гостя. Он мог уйти, до того как мы вошли, но по всем признакам Колдуэлл погиб недавно.

— Пойдем отсюда, — сказал я, теперь еще более важно не задерживаться. Взяв Арабеллу за руку, я поспешил мимо тела и взглянул на нее: — Тебя это не испугало и не расстроило?

— Конечно, испугало, — подняла она брови. — Но бедняга нам ничего не сделает, поскольку он мертв, и ничего хорошего не вышло бы, если бы я ударилась в истерику. — Арабелла быстро оглядела пещеру. — Я больше боюсь того, кто убил его. — Она вздохнула: — Жаль, что у меня нет пистолета.

Я уставился на нее:

— У тебя есть пистолет?

Не здесь, конечно, ты же сказал, что нельзя брать Грааль запятнанными кровью руками, а с пистолетом всегда есть такая возможность. — Она взяла меня за руку и улыбнулась мне.

Я только головой покачал. Почему Арабеллу определили в Хранительницы Грааля, я не знаю. Сразившая похитителей ударом сумочки и жалеющая, что у нее нет пистолета, она, должно быть, одна из самых неистовых Хранительниц. Я подумал о бедняге Колдуэлле. Возможно, была причина для такого выбора.

Мы наконец дошли до алькова, в который нужно положить Грааль и Копье… но у меня было ощущение, что делать это небезопасно. Это свидетельствовало, что святые реликвии имеют собственный дух. Говорят, следует доверять Граалю и Копье, они сами найдут путь к местам, где их божественная мощь самая сильная. Хотя это не останавливает жадных людей, которые думают только о могуществе и богатстве, о том, чтобы украсть святыни и употребить их во зло.

Я вздохнул. Нужно верить. Я снова огляделся и краем глаза заметил какое-то движение. Я обернулся и услышал отчетливый звук.

— Это Уолдо, — сказала Арабелла.

Это был тот, что поменьше, обожатель красно-белых жилетов. У мелких всегда настырный нрав. Думаю, связав, мы только разозлили его, если считать показателем пистолет в его руке.

— Да, Уолдо, — сказал он, поведя оружием. — Копье у вас?

— Не глупите, — ответила Арабелла. — Зачем нам Копье? Это часовня. Взглянув на меня, она чуть подняла бровь. Я едва заметно кивнул, заметив, как она крепче сжала сумочку. — Мы собираемся пожениться, да, Уилл?

Уолдо огляделся:

— Это склеп, а не церковь.

— Да, это место ужас наводит, — раздался другой голос. — Тут столько мертвецов, включая седого типа. — В голосе того, кого Арабелла называла Бифхедом, на удивление слышалось сожаление. Помню, она сказала, что он не так умен, как его напарник, но гораздо крупнее. Он беспокойно огляделся, потом обиженно посмотрел на Уолдо: — На мой взгляд, неподходящее место для свадьбы.

— Склеп? — Повысив голос, Арабелла повернулась ко мне: — Склеп?! Да как ты посмел?! — Она топнула ногой. — Ну и отвратительный же ты тип! Ты же сказал, что мы поженимся как полагается! Ты говорил, что у меня будет свадебное платье, цветы, а сам привел меня к мертвецам! — Ее руки молотили воздух, и я присел, чтобы не попасть под удар.

— Да уж, лучше под ее сумочку не попадаться, — усмехнулся Бифхед, — опасная штука. — Он потер висок, и я увидел большой синяк.

— Молчать! — Уолдо ткнул пистолетом в нашу сторону. Бифхед с испуганным видом немедленно закрыл рот.

— Милая, ты должна послушать этого человека, — успокаивающим тоном сказал я, отодвигаясь от нее, и встал между Уолдо и Бифхедом. Я чуть повел головой, указывая на более крупного. Если она сможет ударить его сумочкой, а для этого ей только шаг нужно сделать, я сумею схватить Уолдо и разоружить его. Я молился, чтобы успеть сделать это раньше, чем он нажмет на курок.

Она снова топнула ногой:

— И не подумаю! Нет! А вы… — Взмахнув сумочкой, она ринулась к Бифхеду.

Тот, съежившись, присел, но этого было достаточно, чтобы Уолдо переключил внимание с меня на них. Я ударил его в челюсть, на его лице появилось ошеломленное выражение, и он потерял сознание.

Но раньше грохнул выстрел, громом прокатившийся по пещере.

Время замедлилось. Сумочка взлетела над нашими головами, Бифхед съежился, Арабелла с удивленным видом упала. Красное пятно расцветало на ее левой груди, я едва успел подхватить Арабеллу у самой земли, чтобы она не ударилась.

Я не мог говорить, только прижимал ее к себе. Она открыла глаза и посмотрела на меня:

— Ох, Уилл, больно!

— Тсс, Белла! — От чувства вины у меня сдавило горло. Не важно, что я проиграл как рыцарь Грааля, меня это больше не беспокоило. Я потерпел неудачу как возлюбленный, как муж. Даже к этой роли я не мог обеспечить ей безопасность.

— Не плачь, Уилл. — Она коснулась моей щеки, и ее рука стала влажной. — Все будет хорошо, вот увидишь. — Но она закашлялась, и я увидел кровь на ее губах. — Ох, Уилл, я никогда этого не говорила… я это написала, но никогда не говорила… ты моя любовь, мой Уилл! — Голос, казалось, булькал у нее в горле, глаза закрылись, дыхание покинуло ее. Яростный гнев и горе охватили меня.

— Она…

— Заткнись! — рявкнул я.

Бифхед отступил.

— Простите, — сказал он. — Не нужно мне это чертово Копье, сэр, и я постараюсь вернуть Грааль, который забрал мистер Уолдо. — Он замолчал. — Эта маленькая мисс, она отчаянная… Может, все не так плохо…

Грааль. Они думали, что он у них, но это лишь полоскательница Арабеллы. Настоящий у нас, у Арабеллы, в шляпной коробке. Надежда и гнев обуяли меня. Меня не волновало, кому по правилам следует иметь дело со святой реликвией, я думал лишь о том, что Грааль может помочь Арабелле, даже если я не выполню свою миссию.

Я мягко опустил ее на землю и бросился к освещенной нише, в которую следовало поставить реликвии и рядом с которой Арабелла поставила коробку. Схватив, я открыл ее и вытащил Грааль.

Жар и свет текли от него и вокруг меня, но я не обращал на это внимания. Сжимая в руке золотую чашу, я подбежал к Арабелле и подхватил ее. Господи, как же она неподвижна! Гнев снова поднимался во мне, я с вызовом смотрел на Грааль.

— Я старался, — сказал я, — старался, и это нужно засчитать. Я потерпел неудачу как рыцарь Грааля, но ты исцелишь Арабеллу. Ты сделаешь мою жену здоровой. Может быть, я не такой, как ты хочешь, но не забирай у меня жену. Не… — Горло перехватило, мои глаза закрылись.

Мои руки стали горячими, как чаша, которую я держал, но я только крепче сжимал ее, желая, чтобы Арабелле стало лучше.

Ее тело налилось тяжестью, я держал ее крепче.

— Пожалуйста, — шептал я. — Пожалуйста.

Я услышал ее вздох, никакого клокотания в горле, дыхание было чистым. Мне хотелось заплакать, но я сжимал Грааль, думая лишь о том, что Арабелла поправится, совсем поправится, будет совершенно здорова.

— Ух!

Я не открывал глаз и сжимал Арабеллу.

— Ох, Уилл! Я тебя очень люблю, но ты меня слишком крепко держишь.

Я открыл глаза, она смотрела на меня, в ее глазах светилась любовь.

— О Господи! Арабелла! — Я уткнулся в ее волосы, снова прижимая к себе. — Я думал, что потерял тебя.

— Конечно, нет, — сказала она. — Мы через слишком многое прошли, чтобы я отказалась от тебя. Ты моя настоящая любовь. — Она коснулась моей щеки, потом посмотрела на Грааль. — Знаешь, я думаю, мистер Скотт был прав.

Я думал о письме поэта, об историях, окружавших рыцарей Грааля и его Хранительниц, о пистолете Арабеллы и ее сумочке, о ее жертве.

— Мы действительно предназначены служить святым реликвиям, как он сказал. За исключением одного… Я уверен, что ты, Арабелла, рыцарь Грааля, а я его Хранитель.

— Нет, глупенький. Я имела в виду то, что он написал о любви. Жаль, что у меня в руках не было Копья, когда я пыталась ударить Бифхеда сумочкой, тогда бы я не промазала. — Отпустив, она поцеловала меня.

Я позволил себе на время поверить в это, потом услышал, как Бифхед прочистил горло.

— Прошу прощения, сэр, мэм, — с пристыженным видом он держал в руках шляпу. — Очень сожалею, что слушал мистера Уолдо. Времена были трудные, а деньги хорошие… мне не следовало в это впутываться, а эта девушка не заслуживает ран. — Если все хорошо, как я думаю… — Шаркая ногами, он начал отодвигаться от нас, и я бы охотно его отпустил, больше озабоченный Арабеллой. Я снова повернулся к ней.

— Ничего хорошего! — раздался возглас.

Господи, это снова Уолдо.

Однако звук удара и падения сказал мне, что Бифхед, решив искупить свою вину, вывел своего бывшего компаньона из игры и потащил его вон.

Мыс Арабеллой тут же поднялись на ноги, и она ахнула:

— Уилл, посмотри на Грааль!

Я по-прежнему держал его в руке, на какой-то миг мне пришлось заслонить глаза от его сияния. Но когда я посмотрел на него снова, в нем были три розы цвета утренней зари, серебристые потоки света исходили от него, словно лунные дорожки на воде. Сладкий запах витал вокруг, а когда Арабелла достала из наволочки Копье, свет засиял еще ярче. Копье совершенно изменилось, оно стало золотым, из него исходил пронзающий все свет. Арабелла смотрела на него, на какой-то миг она показалась выше ростом, став величественной и непреклонной.

Потом она улыбнулась мне и снова стала моей Арабеллой. «Спасибо, — сказал я про себя, — спасибо».

— Давай избавимся… гм… быстро отдадим их. И тогда сможем отправиться в обратный путь, — сказал я.

Она кивнула, и мы пошли в альков, где должны оказаться святые реликвии. Я говорил нужные слова, Арабелла повторяла их за мной, вместе мы положили Грааль и Копье в альков, так давно приготовленный для них. Вдруг послышался рокот, земля дрогнула под нашими ногами. Я увидел трещины над альковом, и куски камня, в котором была вырезана пещера, посыпались вниз. Арабелла метнулась вперед, чтобы схватить святыни.

— Нет, — сказал я. — Так лучше.

Схватив ее, я прижался к стене, ожидая новых толчков и падения камней. Поднялась пыль, забивая рот и нос, но все равно надо двигаться, иначе мы окажемся погребенными под руинами.

Наконец рокот прекратился, снова стало тихо. Пыль осела, и мы увидели, что альков засыпан обломками породы. Реликвии в безопасности. Мы повернули к выходу. Наша миссия выполнена.

— Надеюсь, они не погибли подпадающими камнями, — сказала Арабелла, когда мы выбрались на свет божий.

— Если они пережили двух злодеев, твою шляпную коробку, наволочку, сотню миль пути, то я уверен, что все в порядке. Кроме того, они сейчас могут быть совсем не там.

— Что? Ты хочешь сказать, что Бонапарт мог наложить на них лапу? После всех наших стараний?

— Нет, Грааль и Копье могут исчезать и появляться по собственной воле, если их принесли в правильное место силы и произнесли нужные слова. — Я посмотрел на нее и улыбнулся: — Если сердце в правильном месте. Теперь я в это верю.

Она взяла меня за руку, и мы пошли к карете мистера Скотта. Не обращая внимания на испуг кучера, я велел ему ехать в ближайшую гостиницу.

— Нет, сэр, это будет собственный дом мистера Скотта в Эдинбурге, — сказал Матисон. — С вашего позволения, сэр, но девушка встревожена, да и вы не в лучшей форме, я думаю.

Мое мнение о мистере Скотте резко возросло, я кивнул и расслабился в карете рядом с Арабеллой. Она положила голову мне на плечо, когда карета тронулась, и я заметил, что рука у меня больше не болит. Грааль исцелил и меня. Я обнял ее, и она прижалась теснее.

Теперь все замечательно, и я счастливый человек.

23 апреля 1806 года

Остановившись в Эшистиле и насладившись гостеприимством мистера Скотта, мы вернулись в Лондон. Миссис Скотт восхитительная женщина, с интересной смесью шотландского и французского акцентов, дети прелестные. Это навело меня на мысль, что мне бы тоже хотелось иметь детей, и когда я сказала об этом Уиллу, он ответил, что это прекрасная идея и нам немедленно следует об этом позаботиться и делать это больше пяти раз подряд, возможно, каждый день. Хотя я слышала от мамы, что финал процесса не слишком приятный, я думала, что по крайней мере можно наслаждаться самим процессом.

Вскоре после возвращения в Лондон мы отпраздновали наше бракосочетание, я познакомилась с родителями Уилла и его родными, а когда они познакомились с кузиной Джинн, выяснилось, что она им тоже родственница. Оказалось, что среди предков Уилла полторы сотни лет назад была Кэтрин де ла Фер, приходившаяся родной сестрой предкам Джинн. Я была рада видеть, что Джинн приняли с распростертыми объятиями и пригласили погостить во владениях Марстоунов, сколько она пожелает. Я была бы рада, если бы она была со мной.

Меж тем я совершенно счастлива. Как Уилл и обещал, мы с жаром занимались любовью. Особенно после свадебного бала, и хотя свет все еще сиял вокруг нас, я была благодарна, что он не такой яркий, как в то время, когда чаша и Копье были с нами. Я пыталась определить, зависит ли переменчивость света от продолжительности и интенсивности наших опытов, и должна сказать, что, похоже, это не важно, за исключением тех случаев, когда мы пробуем что-то новое, вроде того, когда я сверху или мы устраиваемся на столе.

Я заметила, что через несколько недель Уилл впал в рассеянное настроение, я тоже чувствовала некоторое беспокойство. Я скучала по приключениям, думаю, он — тоже. Но Грааль и Копье ушли, все закончено.

Мы завтракали (точнее, сидели за ленчем, потому что встали довольно поздно), когда в комнату поспешно вошла кузина Джинн, бледная и расстроенная. В руках она неловко держала тяжелый на вид сверток.

— Уильям… Арабелла…

Встревожившись, я поднялась с кресла.

— Что случилось, Джинн? Ты нездорова? Что ты принесла?

Кузина растерянно огляделась, заметила открытую дверь и решительно захлопнула ее. Потом повернулась к нам и осторожно положила сверток на стол.

— Вы должны помочь мне, — сказала она с нотой отчаяния в голосе. — Мне только что прислали это… Моих родственников, все еще страдающих от Наполеона, преследуют. — Она сглотнула, — Вы должны понимать, что это единственный путь. — Она разорвала бумагу и торопливо развернула сверток.

В вате лежала великолепный меч. Я подошла поближе посмотреть. Меч был старый, на клинке любопытные знаки — кресты, подумала я, или ряд геральдических лилий. От него начало исходить сияние, я подняла взгляд на Уилла, у которого глаза округлились, потом посмотрела на Джейн.

— Это меч из Фьербуа, — сказала она, — который носила Жанна д'Арк во время сражений. — Она понизила голос. — Его нужно надежно сохранить. Поскольку вы рыцарь и Хранительница Грааля, думаю… — Она уже все знала, так как приходилась нам родственницей с обеих сторон. Джинн умоляюще смотрела на нас. — Совет может помочь…

Мы с Уиллом посмотрели на слабо пульсирующий светом меч и переглянулись.

— Силы небесные, — в один голос сказали мы.

Потом Уилл улыбнулся мне, и я взяла меч в руки.

 

Барбара Сэмюел

Вечная роза

 

Глава 1

— Тут привидения.

Элис Мэгилл всматривалась в жемчужно-серый туман, кружившийся в садике дома, в котором она недавно сняла квартиру. Над древней стеной, ограничивающей владения, показалась полная пожилая женщина в очках. На ней были темно-синий свитер и клеенчатая шляпа.

— Дом с привидениями? — спросила Элис.

— Да, и это тоже, но я имела в виду сад. Странные дела тут творятся. Надеюсь, вы будете осторожной в сумерках, мисс.

— Какие дела? — Элис тщательно скрыла скептицизм за вежливой улыбкой.

— Во-первых, кошки. — Заметив что-то за спиной Элис, она махнула рукой: — Брысь!

Повернувшись, Элис увидела большого ухоженного черно-белого кота, сидевшего на каменной скамье. Он сворачивал и разворачивал хвост, как обычно делают коты от скуки. Похоже, кот не обращал внимания на недовольство пожилой дамы. Усы у него с левой стороны дрогнули, словно он приподнял бровь, приглашая Элис в союзники.

— Он выглядит довольно безобидным.

— Вы так думаете? — Дама бросила в кота ветку, и он метнулся в кусты. — Они не безобидные, мисс, и на вашем месте я бы за ними понаблюдала.

— Спасибо, — сказала Элис, шутливо наморщив лоб.

— Вы американка? — Женщина с любопытством подалась вперед. — Что привело вас сюда? Вы учитесь? Тут обычно снимают квартиры студенты и преподаватели.

— Виновата. — Сняв тонкие перчатки, Элис подошла к стене. Старая дама, наверное, одинока, и ей хочется поговорить. — Меня зовут Элис Мэгилл. Я приехала работать над диссертацией по литературе.

— Ох, вся эта чепуха выше моего разумения, но тем не менее добро пожаловать.

— Спасибо, миссис…

Женщина беззаботно, почти по-девичьи, рассмеялась:

— Какая я бестолковая, забыла представиться! Я миссис Ли.

— Хотите чашечку чая, миссис Ли?

— О нет, дорогая, мне нужно подготовить сад к зиме.

— Хорошо. Спасибо за предупреждение. Насчет призраков и кошек. И насчет странных дел. — Элис повернулась к старому особняку, в котором сняла квартиру всего два дня назад. Здание четырнадцатого века было увито плющом, вьющимися розами и окружено рвом. Настоящий ров с водой. Одно это определило выбор Элис.

При теперешнем освещении призраки казались не только возможными, но и вполне вероятными. Туман проплывал клубами тайн, потом немного рассеялся, и показалась куртинка белых астр у каменной скамьи, одинокая желтая роза на плети, вьющейся вокруг окна спальни. Как красиво!

Восторг и благоговение переполняли Элис. Сколько себя помнила, она мечтала побывать в Англии. Родившаяся в Чикаго, в большой ирландско-американской семье, где любви было больше, чем денег, она закончила колледж, потом магистратуру и скопила достаточно средств, чтобы приехать в эту деревушку и на месте изучать английские и шотландские баллады. Англия! С того момента, когда Элис увидела под крылом самолета зеленые лужайки, ее сердце пело. Наконец-то она здесь. Здесь! Больше того, теперь она гуляет по саду старинного особняка с рвом. С рвом!

И, словно этого мало, она будет изучать и преподавать свои любимые легенды. Жизнь никогда не была лучше, подумала со счастливым вздохом Элис. Некоторые — среди них ее крайне суеверная бабушка-ирландка — сказали бы, что ей нужно следить, как бы с неба не свалилась вторая подкова и не набила бы шишку, но Элис предпочитала более радостную примету: если слушать свое сердце, оно обязательно приведет куда надо.

Другие назвали бы ее наивной, но они остались на резком ветру Среднего Запада, а она здесь, собирает цветы в саду, которому несколько веков. Хорошо послужившими ножницами, которые нашла на кухне в ящике, Элис срезала несколько голубых астр, бледные хризантемы и пошла к двери. По задней стене дома вились розы, их блестящая темно-зеленая листва выделялась на фоне нежно-серого дня. Розы уже почти отцвели, но осталось еще несколько ярко-желтых цветков. Она потянулась за одним, чуть повыше ее головы…

Краем глаза она уловила какое-то движение. Элис повернулась и увидела… нечто… быстро, но отчетливо мелькнувшее в деревьях. Она заметила вспышку пурпура, длинные черные волосы, потом туман окутал Элис так плотно, что показался одеялом, удушливым и тесным.

С таким же успехом она могла ослепнуть. От паники перехватило дыхание. Элис быстро повернулась, отыскивая глазами хоть что-нибудь, чтобы сориентироваться. Ничего не видно. Она сделка попытку двинуться к задней двери.

Во всяком случае, она так думала, но вместо этого споткнулась о круглую клумбу душистой лаванды и упала лицом в мокрую траву. Цветы рассыпались из ее корзинки, зубы стукнулись, она ударилась правым локтем. Налетавшие порывы ветра усиливали панику, и у нее появилось чувство, что она может умереть прямо здесь, в саду.

Возможно, бабушка была права, думала она, стараясь восстановить дыхание.

— Дышите! — произнес голос.

Элис старалась подчиниться, но такое впечатление, что два кулака стискивали ее легкие. Зрение начало меркнуть, это повергло ее в совершенный ужас, но, закоулками сознания понимая, что концом этой драмы станет смерть, она пыталась расслабиться.

— Дышите! — снова сказал мужской голос. Удар между лопаток настолько изумил Элис, что она втянула ртом воздух. Он наполнил ее легкие, потом последовал выдох, и она закашлялась.

Она села, повернулась поблагодарить своего спасителя, но туман был такой плотный, что она до сих пор ничего не видела.

— Спасибо, — сказала она.

Никакого ответа. Клубы тумана чуть дрогнули, и она увидела ногу в мягком кожаном башмаке, которая вскоре снова исчезла в тумане.

Элис неловко собрала рассыпавшиеся при падении цветы. Корзинка подождет, ее совсем не видно. Ножницы могут поржаветь, но она не собирается рисковать и снова свалиться. Поднявшись, Элис ступала осторожно, понимая, что в любом случае дойдет до садовой ограды, рва или задней стены дома. Звуки были приглушенными, но она отчетливо слышала плеск воды во рву. По крайней мере какой-то ориентир.

Двигаясь осторожно, она вглядывалась в плотный воздух и наконец заметила одинокое желтое пятно. Это была роза у ее окна, поблескивающая от влаги и яркая. Словно маяк, она привела Элис к двери.

Только тогда, положив ладонь на влажные кирпичи, Элис оглянулась на скрытый туманом сад. Кто помог ей?

Может быть, в саду есть призраки? Холодок пробежал у нее по спине. После завтрашних занятий она пороется в библиотеке и наведет справки об этом доме. Кто знает, какие драмы и утраченную любовь она откроет?

* * *

В ее модернизированной квартире в гостиной, совмещенной со спальней, был газовый камин. Кухня крошечная, зато ванная ярко-розовая и большая, но спальня наряду со рвом стала решающим фактором в выборе именно этого жилья.

Чтобы попасть в спальню, нужно подняться по винтовой лестнице, опираясь рукой о каменную стену. Легко было вообразить рыцарей с мечами у пояса, дам в пышных платьях, шепот и разговоры, за века впитанные стенами. Наверху дверь с закругленным верхом открывалась в настоящую средневековую комнату с тяжелой балкой над головой и огромным камином, где она, конечно, не станет разводить огонь. Окна выходили на три стороны. Под одним окном была скамья, похоже, приделанная к стене. Рядом стояли массивные кресла, на скамье лежала груда подушек, пурпурных, алых, золотых. Рядом стоял маленький столик, словно предназначенный для чашечки горячего шоколада или тостов. Элис привезла из дома шерстяной платок, который бабушка связала своим фирменным узором с розами.

Решив согреться после падения в саду, она приготовила шоколад, прихватила яблоко и поднялась в спальню. Элис уселась у окна, накинув на плечи платок. В такой густой туман можно было разглядеть только стебли плетистой розы, обвивающиеся вокруг водосточной трубы. Один желтый бутон ярко пламенел в квадратной раме древнего волнистого стекла.

Чтобы обрести душевное равновесие, Элис принялась читать материалы, которые надеялась превратить в убедительный рассказ. Легенды о Граале давно и прочно, укоренились в этих местах. Некоторые ученые считали, что он спрятан где-то неподалеку, возможно, в глубинах церковной крипты или за фальшивой стеной руин замка. Элис считала, что лирическая поэма «Roman de la Rose» содержит указания на его местоположение, и написала об этом научную работу. Занимаясь поисками, она наткнулась на малоизвестную балладу рыцарских времен, которая, казалось, связывала факты в единое целое. Баллада была написана здесь, в Хартфорде.

Убаюканная тишиной и, сумеречным светом, Элис задремала над книгами. Во сне она по-прежнему находилась в своей спальне, но все было другим. Вместо цветастого пухового одеяла большая кровать была покрыта бархатом и занавешена тяжелым пологом. В камине ярко горел огонь. Рядом стояли два кресла и небольшой диван, покрытые зеленой тканью с вышитыми охотничьими сценами и оленями.

Окно отворилось, и вошел мужчина. Поднимавшаяся за его спиной луна высветила длинные светлые волосы. Он улыбнулся, опустился перед Элис на колени и провел по ее щеке кончиками изящных пальцев.

— Просыпайся, моя прекрасная Элис, — сказал он глубоким мелодичным голосом. — Я принес медовое вино, хлеб и немного сыра.

Убаюканная волшебным сном, Элис совсем не испугалась. У нее дух захватило, когда она взглянула в лицо молодого мужчины. Он был красив, как принц, с аристократическими чертами лица и яркими губами. Его глаза глубокого бархатисто-синего цвета. Фигура у него тоже великолепная: он стройный, изящный, широкоплечий, распахнутая у ворота романтическая рубашка с пышными рукавами и манжетами открывала шею и легкую поросль волос на груди. Кровь в жилах Элис побежала быстрее.

— Иди, — сказал он. — Давай поужинаем у огня.

— Кто вы? — спросила она, взяв предложенную руку, и пошла с ним к камину. Она заметила, что ее одежда не изменилась, на ней по-прежнему была простая клетчатая юбка и блузка, на плечи накинут вязаный платок.

— Я Уильям из Нотфилда, — сказал он. — Мы встречались в саду.

— Так это были вы?

Он великодушно кивнул:

— Да, миледи.

— Спасибо. Я не знаю, что произошло. Я была совершенно сбита с толку. — Элис нахмурилась и поведала всю правду: — Голову от страха потеряла.

— Тут… непросто ориентироваться. — Расставив еду на низком столе, он сказал: — Я здесь, чтобы помочь вам узнать здешние правила.

Они уселись на толстый меховой ковер у камина, было достаточно тепло, Элис сняла с плеч платок и положила за спину. Гость поставил глиняный кувшин рядом с лежавшим на деревянной доске хлебом и белым сыром. Вытащив из-за пояса кинжал, он нарезал сыр и подал ей.

— И каковы правила?

— Их мало. Не бродите по саду на рассвете и на закате, а направляясь в деревню, держитесь подальше от дерева в центре поля.

Рыжеватый свет огня высвечивал его прямой нос, ласково скользил по скулам. Золотистая тень на подбородке и над верхней губой свидетельствовала, что день был долгий, с тех пор как он брился. Ей хотелось провести рукой, пощупать, колючие волоски или мягкие. Вдруг осознав свои мысли, Элис переключила внимание на хлеб и сыр, такое восприятие странной ситуации было совершенно ей не свойственно.

И еще…

— Можно спросить почему? — поинтересовалась она и откусила кусок.

— Я не имею права сообщать эту информацию.

Элис улыбнулась, подумав, как ловко ее сон оснащен деталями. Речь мужчины была такой учтивой, жесты изысканны, как в какой-нибудь шекспировской пьесе.

— Хорошо.

Заметив ее улыбку, он наклонил голову:

— Вы находите меня смешным?

— Вовсе нет.

— Я рад. — Она даже не поняла, откуда он извлек кубок. — Придется нам обойтись одним. Второго тут нет.

— Я не возражаю.

Золотая чаша была украшена резными розами, которые, казалось, почти шевелились, когда он держал ее длинными пальцами. Он налил из глиняного кувшина густой янтарный напиток и подал кубок Элис.

Его глаза блеснули, и на миг Элис испугалась. Это какое-то испытание? Если она выпьет первой, то будет околдована? Мужчина достаточно красив, чтобы быть волшебником. Возможно, она уже попала под его чары.

Заметив ее колебания, Уильям посерьезнел:

— Даю слово, что не причиню вам вреда, миледи.

— Пейте первым.

— Хорошо. — Он улыбнулся краешком рта, это придало ему озорной вид. Отпив большой глоток, он передал кубок ей. — Это мед от пчел моего отца.

Отблески огня играли на кубке, казалось, живые стебли оплетают чашу и розы обретают цвет. Заинтригованная, Элис сомкнула ладони вокруг чаши и с внезапным волнением подумала, не Грааль ли это. Чаша была теплой, живой.

«Не глупи», — сказала себе Элис. Просто металл нагревается от рук, и не более того, под пальцами никаких стеблей. Она улыбнулась своей причудливой фантазии и выпила.

Мед согрел ее язык и горло, скользнул в желудок.

— Восхитительно.

— Да, — сказал Уильям. — И еще два момента…

Резкий крик разрезал воздух. Это был ужасный звук — полукрик-полурычание, смесь боли и ярости.

Элис очнулась от грез. Оказывается, она свернулась у окна и дрожала от холода. За окнами была темнота. Элис выпрямилась так резко, что книга упала на пол. Сердце у нее колотилось. Думая об ужасном крике, она прислушивалась, но было тихо, как в могиле.