Саймон вышел из гостиной, не зная, что делать. Последние шесть месяцев Дэр откровенно рассказывал и писал ему о чудовище, как он называл опиум. Снижение дозы шло успешно, хотя и медленно, и Дэр был настроен вполне оптимистично.

Пока две попытки полностью отказаться от наркотика не провалились.

После второй попытки, которая состоялась в марте, родители Дэра даже опасались, что он может покончить с собой. Графиня очень сильно надеялась на Солтера, который в то время ни на шаг не отходил от Дэра. Теперь Дэр проводил время наедине с Марой.

В другой ситуации Саймон был бы несказанно этому рад. Его друг мог бы стать замечательным зятем. Но та борьба, которую он вел, делала его непредсказуемым и опасным.

Дэр и Мара.

Мара была чистым солнечным светом. У нее были яркость и щедрость Сент-Брайдов, но эти дьявольские волосы сделали ее страстной и безрассудной. Саймон не мог предложить другу Мару в качестве лекарства, он всегда хотел, чтобы у его сестры было самое лучшее, самое беспечное будущее, которое только можно представить.

Он шел по коридору по направлению к комнате Дэра, когда вдруг услышал детский шепот.

– Quelquim arrive, – прошептал кто-то по-французски.

– Attendez un peu.

Один прошептал, что кто-то идет. Другой ответил, что следует подождать.

– Bonsoir, mes enfants, – сказал Саймон. Из-за угла выглянули две головы.

– Bonsoir, дядя Саймон, – сказал Пьер на той смеси французского и английского, на которой дети часто разговаривали. – Мы ищем папу. Он не пришел к нам во время lheure du coucher.

– Возможно, ему нездоровится.

Дети знали правду. Да и как могло быть иначе после целого года, проведенного вместе под замком у той женщины?

– Но где он? – спросил Пьер. В его голосе прозвучало неподдельное беспокойство, и Саймон поспешил их успокоить:

– Возвращайтесь в детскую. Я найду вашего папу и пошлю кого-нибудь к вам.

Две пары серьезных глаз внимательно посмотрели на него Он знал, что этим детям довелось видеть и пережить, и это разрывало ему сердце.

Но затем Пьер кивнул:

– Merci, дядя Саймон. – Он взял Дельфи за руку и увел ее. Саймон заметил, что за ними последовала черная кошка. Еще одна их охранница, Джетта.

Саймон вернулся в свою комнату и вызвал слугу. Когда Траффорд вошел, Саймон спросил:

– Известно ли, где сейчас находится лорд Дариус?

– Нет, милорд. Хотя я слышал упоминания о его лечебной комнате.

– А Солтер сейчас не с ним?

– Нет, милорд. Он сейчас в гостиной для старших слуг, играет в карты с Алстоком. Старшим лакеем, – пояснил Траффорд.

– Пожалуйста, попроси Солтера зайти ко мне, как только он сможет.

Траффорд откланялся. Саймон покачал головой, размышляя над формальностью этой просьбы. Жизнь в Брайдсуэлле и Канаде не приготовила его к встрече с миром слуг в богатом доме. В Марлоу было особенно трудно, но они и слуги выработали некую форму сосуществования. В центральном доме, самой официальной части, Саймон старался удовлетворять их ожидания. В своем же собственном доме, одной из пристроенных вилл, он все делал по-своему.

Интересно, в Марлоу у старших слуг также была собственная гостиная? Наверняка у них были и свои слуги.

Раздался стук в дверь – это пришел Солтер. Саймон пригласил его войти, не зная, как следует обращаться с ним. Он был не просто слугой, но и ровней он не был. Саймону было все равно, но Солтер мог быть другого мнения по поводу установленных приличий.

– Я встретил детей, Солтер. Они беспокоятся, потому что лорд Дариус не заходил к ним сегодня.

Солтер скосил глаза на часы.

– Я выясню, в чем тут дело, милорд.

Он хотел уйти, но Саймон сказал:

– Подождите. Где он?

– Он где-то в доме, милорд. Я найду его.

– У него… трудности?

Солтер посмотрел ему прямо в глаза:

– Возможно, но серьезной опасности нет, уверяю вас, милорд.

– Вы хотите сказать, что он не собирается перерезать себе вены? Простите меня, но любому постороннему все здесь кажется достаточно серьезным.

Солтер взвесил его слова.

– Лорду Дариусу не терпится освободиться, и он переживает, что никак не может этого сделать. Кроме того, новые волнения и впечатления несут за собой стресс.

– И что происходит тогда?

– Он не может поступать согласно своим желаниям.

– Нам не следует здесь находиться?

– Лорд Дариус пригласил вас, милорд, а он всегда наслаждался вашим обществом.

Его ответ прозвучал не слишком искренне, но Саймону понравилось, что Солтер не стал сплетничать.

– Я хотел бы повидаться с ним, если это возможно. И сообщите детям, что с ним все в порядке и он увидится с ними позже.

Солтер поклонился и вышел.

Саймон начал ходить взад-вперед по комнате, сожалея, что предыдущему лорду Остри пришло в голову провести газ в Марлоу-Хаус. Он-то думал, что состояние Дэра несколько лучше. По крайней мере, выглядел он нормально по сравнению с тем Дэром, которого он увидел, вернувшись в Англию в октябре. Тот Дэр был худым, бледным и измученным болезнью.

Сейчас ему было намного лучше, но все же он был совсем не похож на себя прежнего. Его словно подменили! Где теперь тот веселый нрав, острый ум и великолепные способности, отличавшие некогда Дэра Дебнема?

В дверь вновь постучали.

– Лорд Дариус хотел бы поговорить с вами, милорд, – произнес Солтер.

У Саймона вырвалась глупая фраза:

– Значит, с ним все в порядке? – И он последовал за слугой, чувствуя, что выставил себя идиотом. Возможно, у Дэра, как и у всех остальных людей, иногда болела голова или желудок. Но он забыл про детей, значит, с ним что-то серьезное.

Дэр находился у себя в спальне, выглядел вполне обычно и с улыбкой поприветствовал Саймона.

– Спасибо, что передал сообщение от детей.

– Не за что. Почему ты забыл о них?

Улыбка Дэра исчезла.

– Амбиции. Безрассудство. Отчаяние… Я вбил себе в голову, что должен со всем этим покончить раз и навсегда, и не стал принимать вечернюю дозу.

– И от этого ты обо всем начинаешь забывать?

– От этого все, помимо непринятой дозы опиума, становится не важным.

– А сейчас?

– Все прекрасно. Я хотел пойти повидать Пьера и Дельфи, но прежде поговорить с тобой. – Он выдержал паузу, словно сомневался, что Саймон поймет его. – Чтобы заверить, что я не представляю ни для кого опасности.

– И для Мары? – напрямик спросил Саймон.

Лицо Дэра дернулось, словно от пощечины.

– Тем более для нее. Уверяю тебя, что я не представляю для нее никакой угрозы!

– Но она представляет угрозу для тебя?

Дэр посмотрел на него. Удивление и чувство юмора, отразившиеся у него на лице, до боли напомнили Саймону его старого друга детства.

– Разумеется, нет.

– Ты уверен? Она может быть настоящим дьяволенком.

– Это все волосы.

– Я отошлю ее обратно к Элле…

– Нет! Нет, – повторил Дэр спокойнее. – Ее просто нужно чем-то отвлечь. Найди ей какие-нибудь развлечения, и она забудет про меня.

Саймон не был в этом уверен. Он вспомнил, как сам когда-то влюбился. Тогда все происходящее походило на неконтролируемый сход лавины.

Но он сказал:

– Неплохая идея. Ты присоединишься к нам?

– Если смогу. – Дэр взглянул на часы. – Я должен идти.

– Да, разумеется. И извини за неудобства. Мы задержимся в твоем доме ненадолго.

– Не торопитесь. Ваше присутствие благотворно влияет на меня, и я обещаю, что больше не буду делать никаких глупостей. Кто не торопится, тот выигрывает скачки, как говорится, – сказал он сухо.

Он подошел к двери, Саймон последовал за ним.

– А будет ли конец у этих скачек?

– В день моего рождения, двадцать третьего июня. Я уже решился. Закончить или умереть. Но не волнуйся, я собираюсь уехать в Лонг-Чарт на Армагеддон.

Саймон посмотрел вслед Дэру и пошел в свою комнату.

Армагеддон – великая битва перед концом света. Из всего, что он знал об отказе от опиума, сравнение было подходящим! Как-то Дэр сказал: «Мы принимаем опиум, чтобы сгладить боль, физическую, психологическую или и то и другое, но мне кажется, мы просто закупориваем ее. И однажды нам придется выпустить демона наружу».

Саймон вернулся в гостиную и застал Дженси и Мару за партией в шахматы.

– Ну? – спросила Мара.

«Напряженные, как взведенные пружины», – подумалось ему.

– Ему просто нездоровилось, вот и все.

– Из-за опиума, – добавила Мара.

Саймон понял, что не может солгать ей.

– Да, но сейчас с ним все в порядке. Он с детьми.

– А он не пошел бы к ним, если бы с ним что-то было не так. Саймон, я хотела поговорить с тобой. Мне нужно знать больше…

– Нет, не нужно. Не вмешивайся, Мара.

– Я не вмешиваюсь! Ну может быть, и вмешиваюсь, но я не могу не замечать, как страдает мой друг, особенно когда я живу под одной крышей с ним.

– Я уже сказал тебе. Дэр постепенно снижает количество опиума, что позволяет его телу приспособиться. Он сейчас принимает совсем немного и через какое-то время сможет отказаться от наркотика окончательно. Вот и все. Но это сложный процесс, поэтому лишние волнения ему абсолютно ни к чему.

– Надеюсь, я не волную его, но я говорила не об этом. Он был в заточении? Мне показалось, что вид темниц в Тауэре его очень расстроил.

Черт! Саймон подсел к камину.

– Да.

– В плену у французов?

– Нет.

– Тогда у кого? Скажи мне, Саймон!

– У этой доброй вдовы.

Глаза ее расширились.

– Мадам Беллер?

– Да. Поначалу, возможно, у нее были серьезные основания давать ему опиум, но она сознательно превышала допустимые дозы, а затем продолжала псевдолечение, когда в наркотике уже вообще не было надобности. Чтобы сломить его волю. К тому времени, как он это понял, непоправимый вред был уже причинен. Его пристрастие к наркотику стало своего рода тюрьмой, но в конце концов он с детьми, включая Арабеллу Делейни, и вправду были под замком – заперты в комнате, не зная, что будет с ними дальше.

Мара шумно вздохнула.

– Тогда больше никаких подземелий. И возможно, ему будет лучше без моего общества. Ведь ты и остальные повесы будете выводить его?

– Возможно, нам следует больше доверять его собственным желаниям. Он сам знает, что ему делать.

– Я не заставляла его ничего делать. Я просто спросила. Возможно, вам тоже нужно спросить. Может быть, он и в театр пошел только потому, что кто-то потрудился пригласить его.

Саймон задумался над ее словами. А если она права? Они все оставили Дэра в покое, позволив ему самому задавать темп выздоровления, но, возможно, ему и вправду нужна была помощь. Нужно будет узнать, как Дэр оказался в театре прошлой ночью со Стивеном и Френсисом. Он решил поговорить с остальными повесами, хотя и чувствовал себя не в своей тарелке, зная, что ему предстоит обсуждать Дэра за его спиной.

– Кстати, о повесах, помогающих другим повесам, – сказала Мара. – Как насчет Хэла и Бланш?

– А что с Хэлом и Бланш? – спросил он.

– Я так понимаю, что они не совсем счастливы, потому что Бланш стесненно чувствует себя в обществе. Повесы могли бы им помочь?

– Как? – Саймон посмотрел на Дженси, внезапно почувствовав необходимость остаться с ней наедине.

Она поднялась:

– После такого дня, мне кажется, нам всем следует пораньше лечь спать. Мы можем обсудить все это завтра. А сегодня Саймон устал.

– Ну разумеется, – сказала Мара, легкий румянец на ее щеках выдавал ее невинность и понимание. – Спокойной ночи.

Мара стояла в коридоре. Ей было до слез жаль себя, но она никак не могла понять почему. Потому что Саймон и Дженси собирались насладиться супружеской любовью? Скоро придет ее очередь.

Потому что ее попросили не приставать к Дэру, и она молча согласилась? Разумеется, это было неприятно, особенно учитывая то, что она вряд ли еще увидит его здесь.

Следовало пойти к себе в комнату, но было еще рано, и она бы все равно не заснула. Поэтому она стала просто бродить по коридорам.

Дэр был с детьми, следовательно, на другом этаже, но когда-нибудь он спустится вниз. В свою спальню. Она уже была здесь.

По этому коридору они шли с Дэром той ночью? Да. Она узнала портрет очень некрасивого мальчика, обнимающего мопса. Значит, за последней дверью слева – его спальня.

Она остановилась, прислушалась, взглянула направо и налево и, убедившись в том, что за ней никто не наблюдает, положила ладонь на полированную поверхность дуба, пытаясь ощутить… что? Воспоминание о нем?

Какая глупость! Она поспешила прочь. Нужно пойти к себе в спальню и почитать, но ей было слишком неспокойно, чтобы сосредоточиться даже на «Фантазийных рассказах».

Огромный дом замер. Мара прокралась вниз, чувствуя себя вором, но при этом ощущая какое-то возбуждение. Она виновато вздрогнула, когда встретила горничную, выходящую из столовой со щеткой и тряпкой, но женщина только опустилась в реверансе и поспешила дальше по своим делам.

Мара пошла вперед, взглянула на лестницу, вспомнив, как Дэр нес ее на руках, но никакого призрачного представления там не появилось.

Внезапно она почувствовала, себя в полном одиночестве. Слуги, вне всяких сомнений, отдыхали перед отходом ко сну.

Дэр находился с детьми. У Саймона и Дженси было общество друг друга.

Она же была не просто одна, она была одинока – чувство, которое она почти никогда не испытывала. Одиночество никогда не было проблемой в Брайдсуэлле или на Гросвенор-сквер, где у нее всегда было общество Эллы. «И политики на ужин», – подумала она с улыбкой, вспомнив шутку Дженси.

Она зашла в темный зал для приемов, чтобы выглянуть на улицу. Совсем недавно она забрела на эту улицу босоногая, укутанная в одеяло. С ней могло произойти все, что угодно.

Много всего произошло. В ту ночь они были так близки – она все еще чувствовала, как Дэр мыл ее ноги. С тех пор между ними ничего подобного не происходило – пока он не взял ее за руки в карете и позже здесь, в библиотеке. Он целовал ее пальцы.

Интересно, если бы Дженси не пришла, поцеловал бы он ее губы?

Ей вдруг так нестерпимо захотелось увидеть Дэра, что, казалось, еще секунда, и она, забыв про гордость и приличия, пойдет целенаправленно разыскивать его.

На столе стояли незажженные свечи. Она взяла одну, зажгла ее от ночника, защищенного стеклом, и отправилась на экскурсию по комнатам первого этажа.

Осторожно приоткрыв одну из дверей, Мара обнаружила за ней стол, стоящий на возвышении, и кожаные кресла возле пустого камина. Наверное, здесь граф принимал посетителей, которые были не настолько значительны, чтобы их можно было допустить в семейную часть дома.

Она уже закрывала дверь, когда увидела группу миниатюр на противоположной стене. Она подошла ближе, приподняв свечу, чтобы осветить картины.

Посередине висели два овальных портрета графа и графини в молодости. Справа от них – изображение плотного человека с редеющими волосами. Сходство с оригиналом было очевидно, так что с уверенностью можно было сказать, что это лорд Грейвенем, брат Дэра, хотя здесь он выглядел старше своих двадцати девяти лет. Круглолицая женщина рядом с ним, должно быть, была его женой, а два ребенка – их сыновьями.

По другую сторону от родителей висел портрет улыбающейся молодой женщины с каштановыми кудрями. Это, должно быть, леди Тея, но Мара едва посмотрела на нее, поскольку она увидела портрет Дэра.

Это был тот Дэр, которого она помнила с детства, – волосы немного длиннее, искры в глазах, улыбка на губах – улыбка, обещающая озорство и приключения. Она подняла руку, чтобы прикоснуться к портрету, но вдруг услышала шорох позади и резко повернулась на месте, отчего пламя ее свечи вспыхнуло.

Дэр стоял в дверях без фрака и жилета, воротник рубашки был расстегнут. На руках у него сидела ленивая черная кошка.

– Прости, я просто…

– Гуляла, – подсказал он.

– Совала повсюду свой нос, – призналась она. – Но я не хотела.

Он подошел к ней, и, к своему стыду, она сделала шаг назад.

– Джетта кусает только врагов.

Мара шагнула обратно, хотя теперь она оказалась слишком близко к Дэру.

– Тогда скажи ей, что я друг.

Он взглянул на кошку.

– Верный друг, Джетта. – Он вновь посмотрел на Мару, его глаза казались еще более выразительными в колеблющемся свете ее свечи. – Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо.

– Бедняжка Мара. Из одной скуки попала в другую. – Его длинные пальцы гладили кошку, наблюдавшую за Марой своими неподвижными глазами, как бы предупреждая ее не приближаться. – Ничего, все изменится. Скоро ты будешь до утра пропадать на балах, проводя время за танцами и флиртом.

– Надеюсь, – сказала Мара, но это было ложью. С нее было довольно этой темной комнаты, где она находилась наедине с Дэром. Повисла неловкая тишина, и Мара попыталась найти тему для разговора:

– Йоувил-Хаус больше, чем кажется на первый взгляд.

– Теперь ты видишь, почему мне так нужны гости.

– Даже несмотря на то, что ты избегаешь их?

Fro пальцы замерли на мгновение, и кошка сама потерлась головой о его руку.

– Прошу прощения.

– Нет, это я должна просить прощения. Тебе нездоровилось?

– Да.

У Мары было ощущение, словно она в тумане вышла на край высокого утеса, но не могла заставить себя уйти в какое-нибудь безопасное место.

– Она не будет против, если я поглажу ее?

– Вряд ли.

Она поставила свечу на маленький столик, подошла ближе и протянула руку. Джетта не сопротивлялась, и она погладила ее теплую пушистую спинку.

Они стали вместе гладить урчащую от удовольствия Джетту, и их пальцы соприкоснулись. Мара почувствовала, как сладко забилось ее сердце от прикосновения Дэра, и подняла на него глаза, полные любви.

Дэр на мгновение замер и вдруг резко сделал шаг назад, забирая от нее кошку и заполняя пространство между ними холодным воздухом.

Он взглянул на картину, где был изображен в молодости, которую рассматривала Мара, когда он зашел, и сказал:

– Он умер, Мара. – И пошел к выходу.

Он дошел до двери, прежде чем она нашла в себе силы сказать:

– Нет!

Он даже не остановился.

Мара подбежала к двери и проводила взглядом Дэра, поднимающегося по ступенькам в тусклом свете единственной свечи, освещавшей холл. Она задула свечу и вернулась в свою комнату мимо тех же самых таинственных теней.

На следующий день была запланирована поездка в магазин шелка. Но сейчас Мара не могла думать об этом. «Он умер, Мара, умер», – стучало у нее в висках, но вся ее сущность протестовала, не в силах смириться с этим. Она будет бороться за прежнего Дэра, за своего Дэра.