– Кто? – спросила Мара.

– Баркстед.

– Я так и знала! Глупый вопрос! О нет! – воскликнула Мара. – Вот мерзавец! Но ведь Дэр не примет его вызов, правда?

– Саймон отправился в Йоувил-Хаус, чтобы поговорить с ним. Не поверишь, но это из-за мадам Клермон.

– Что?!

– Я знаю. Это безумство. Но очевидно, Баркстед вбил себе в голову, что Дэр является отцом Дельфи и должен поступить благородно по отношению к его матери – мадам Клермон. Более того, он уже раззвонил о вызове по всему городу. Все уже обсуждают эту проблему и жалеют бедную женщину, которая лишается ребенка из-за знатности и богатства ее отца.

– Какой кошмар… Что нам делать?

– Я не знаю. Дэр мог бы отказаться от дуэли, но это только подтвердит слухи о его трусости.

Мара поднялась.

– Мне нужно пойти к нему.

– Уже половина одиннадцатого, – неуверенно сказала Дженси.

– Какая разница? Рут, подай мне накидку и шляпку.

– Миледи…

– Не спорь. Дженси, ты не могла бы велеть подать карету?

Дженси встала.

– Разумеется, я тоже поеду с тобой, Мара.

В Йоувил-Хаусе они поставили лакея, открывшего им дверь, в неудобное положение. Да, лорд Остри дома. Да, с лордом Дариусом. Но в спальне лорда Дариуса.

– Это не имеет значения, – заявила Мара и поспешила наверх.

Она постучалась, и Саймон открыл дверь. Он недовольно взглянул на них, но все же впустил.

Дэр мерил комнату шагами, и Мара видела, как ему трудно; сейчас разбираться с навалившимися в одну кучу проблемами. Она подошла и взяла его за руку.

– Этот человек – крыса. Нет, скорпион.

Это вызвало его слабую улыбку.

– Только почему-то в этих словах нет ни одной буквы «т». У меня путаются мысли. Он не вправе требовать встречи со мной завтра, но если я не…

– Он сделает все, чтобы это выглядело трусостью. Я думаю, нам нужно встретиться с ним и обговорить все лицом к лицу.

– Как?

– Я попробую убедить его, что не выйду за него даже под дулом пистолета. – Она обвела взглядом всех присутствующих. – Лучше бы я никогда не встречала Баркстеда. Все из-за меня…

– Это не твоя вина, – успокоил ее Саймон, обняв ее за плечи. – Ты же не сделала ничего предосудительного.

Мара расплакалась и во всем призналась. Саймон и Дженси в ужасе смотрели на нее.

– Как ты могла? – спросила Дженси.

– Не знаю. Сейчас это кажется совершенно безумным, но тогда я отнеслась к этому просто как к игре. Конечно, все было очень-очень глупо, но это не причина наказывать меня так сурово! Он подарил мне тот ужасный шелк, Дженси, сопроводив его запиской про нашу брачную ночь. Мне следовало сжечь его, но я сказала Рут, что она может его продать. – Мара содрогнулась. – Он преследовал меня. Следил за мной.

– Ты должна была рассказать мне, – вздохнул Саймон.

– Я и представить не могла… Если произойдет еще что-нибудь ужасное, это опять будет моя вина.

Дженси обняла ее.

– Ничего не произойдет, и ты ни в чем не виновата.

Мара услышала шаги и отпрянула от невестки, чтобы поприветствовать Дэра беззаботной улыбкой.

Но его обмануть было нельзя. Он подошел и обнял ее.

– Мы пройдем через эти шторма в спокойные воды. Поверь мне, вместе мы все преодолеем, Мара. Поехали, разберемся с Баркстедом.

«Золотой крест», где обычно проводил вечера Баркстед, был популярным местом. За монетку они узнали от швейцара номер его комнаты и как туда пройти. Саймон постучал в дверь и назвал свое имя.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Баркстед с высокомерным выражением лица, которое, впрочем, тут же изменилось.

Они все вошли. В комнате был еще один человек – тот краснолицый офицер из «Олмака». Он зло посмотрел на них и назвал свое имя:

– Лоустофт. Секундант Баркстеда.

Баркстед не сводил восхищенного взгляда прищуренных глаз с Мары. Та сделала шаг к нему и сказала:

– Послушайте, Баркстед, вы совершили ужасную ошибку. Я знаю, что мои действия навели вас на неверные мысли, но я не люблю вас. Я никогда не любила вас и не хотела выйти за вас замуж. Вы должны мне верить. – Она повернулась к сопровождающим ее мужчинам: – Пожалуйста, оставьте нас.

– Нет, – ответил Дэр.

Баркстед оживился:

– Видите! Почему же вы не видите? Если вас привели сюда силой, значит, вас заставили это сказать! Я не позволю вам выйти замуж за такого бесчестного человека, как Дебнем.

Мара ударила его. Она не хотела так делать, но это произошло само собой, когда она услышала оскорбление в адрес Дэра. Ее кожаные перчатки должны были смягчить удар, но Баркстед отшатнулся так, словно его ударили шпагой, а затем рванулся к ней, задыхаясь от злости.

Дэр встал между ними. Баркстед замахнулся на него, но Лоустофт схватил его за руку.

– Вы распространили обо мне сплетню, – сказал Дэр.

– Какую сплетню? – спросил тот, и взгляд его дрогнул.

– Слух о том, что я сбежал во время сражения при Ватерлоо. К счастью для вас, у нас есть свидетель, которому известна правда.

Мара постаралась не выказать удивленного облегчения и увидела недоумение на лице Лоустофта.

– К счастью? – Баркстед задрал подбородок. – Почему это должно доставлять мне удовольствие?

– Поскольку мне не придется предпринимать никаких действий, чтобы заставить вас публично признать, что вы распустили эту сплетню из чистой злобы.

– Пытаетесь запугать меня своим титулом? – фыркнул Баркстед, но отступил на шаг. – В наши дни нельзя заставить общество проглотить ложь, всего лишь пользуясь своим титулом! – возмущался он. – Или красть детей и оскорблять беззащитных женщин для вас норма жизни? – Он склонил голову и посмотрел на Дэра исподлобья. – Вы собираетесь жениться на женщине, которую обесчестили?

– Вы когда-нибудь встречались с мадам Клермон? – спросил Дэр. Видимо, опиум наделял человека бесконечным терпением.

– Вы отрицаете, что она живет сейчас в вашем доме и предъявляет права на вашу дочь?

– Нет.

– И вы хотите сказать, что в дом герцога пускают любого оборванца, который расскажет жалостливую историю?

– Послушайте, Баркстед, – заявил Дэр, – уже около года я пытаюсь найти родителей этих детей. Разумеется, мне интересен каждый претендент на эту роль. Я проверяю рассказ женщины, но она сейчас одна в чужой стране, и мои родители были так добры, что предоставили ей крышу над головой. Она для меня совершенно посторонний человек, и в то время, когда была зачата Дельфи, я был еще в Кембридже. Я никогда и не говорил, что Дельфи – моя родная дочь.

Факты и почти сверхъестественное спокойствие Дэра произвели сильное впечатление на капитана Лоустофта и, казалось, сбили спесь с Баркстеда.

– Так в чем же правда, приятель? – растерянно спросил Лоустофт, до сих пор слушавший молча.

Губы Баркстеда скривились, словно он пытался сдержать слезы.

– Я… должно быть, я ошибался. Я только хотел защитить ее, – сказал он своему другу. – Она так молода, так невинна. – Он вновь повернулся к Маре: – Вам нужен человек, который заслонит вас от трудностей жизни. Вы не знаете… Как вы можете знать, что для вас лучше?

Прежде чем Мара успела возразить, это за нее сделал Саймон:

– Прекратите нести чушь. В одном мизинце Мары больше ума, чем у вас в голове.

Баркстед повернулся к нему:

– Тогда почему она покинула ночью дом, чтобы провести время в моем обществе?

Мара возблагодарила небо, что уже успела обо всем рассказать брату.

– Потому что она считала вас своим старшим другом, почти дядей и доверяла вам, – не моргнув, ответил Саймон.

Баркстед упал в кресло.

– Вы считаете меня своим дядей? – спросил он у Мары дрогнувшим голосом.

На одно мгновение ей стало жаль его, но она прямо взглянула ему в глаза и Твердо сказала:

– Да.

Повисла долгая пауза.

– Ну что, мы покончили с этими глупостями? – спросил Дэр. – Никто не собирается драться с вами, Баркстед, но если вы будете еще создавать неприятности, мы соберем все силы и смешаем вас с грязью.

Баркстед облизнул губы.

– Понимаю. Вы начнете рассказывать небылицы. Разрушите мою репутацию… Я всего-навсего сделал то, что считал правильным. И до сих пор считаю это правильным. Она слишком хороша для вас!

– В этом я с вами согласен, – сказал Дэр. – Но нам не придется рассказывать про вас небылицы. Достаточно будет рассказать правду. Условия следующие: вы перестаете вмешиваться в нашу жизнь. Вы стараетесь не попадаться на глаза Маре. Нам придется рассказать Верни о вашем поведении, но если вы не нарушите свою часть договора, никто больше в свете не узнает о вашей глупости и низком поступке.

– Потому что вы не хотите, чтобы всем также стало известно о ее бесстыдном поведении.

Мара вспыхнула. Если бы только она могла знать тогда, какими неприятностями обернется ее наивное легкомыслие! Но Дэр сказал:

– Если вам небезразлична судьба Мары, вы и сами не захотите, чтобы миру стало известно о ее невинных заблуждениях.

– Невинных… – Баркстед замолчал и проглотил дальнейшие слова. Мара не удавилась. Ведь ему и вправду было нечем крыть.

Дэр добавил:

– Мне жаль вас, сэр. Мара – удивительная девушка, она стала для вас чем-то вроде наркотика. Лучшая ваша часть, вне всяких сомнений, пытается сохранить здравомыслие, но ваши животные инстинкты подталкивают к мысли, что жизнь не стоит и гроша, если рядом нет ее, что ваша святая обязанность – защитить ее. Эту напасть можно победить. У вас репутация смелого человека, и у вас есть друзья. Сражайтесь! – Он взглянул на потрясенного капитана Лоустофта: – Надеюсь, вы поможете ему, сэр, и также сохраните все это в тайне.

– Да, разумеется. Разумеется. – Капитан Лоустофт собрался е силами. – Это я распространил историю в «Олмаке». В тот момент я ей верил. Его раны придавали веса его истории. Я готов принести вам свои извинения, но если вы хотите, удовлетворения…

– О Боже, нет! – возразил Дэр. – Давайте забудем обо всем этом, как о войне. Вы заблуждаетесь, только и всего. Я не держу на вас зла.

Он взял Мару за руку и вывел ее из комнаты, вниз по лестнице и вон из гостиницы.

– Дэр, а кто этот свидетель, который может опровергнуть слухи? – поинтересовалась Мара. – Ты ничего не говорил о нем раньше.

– Я солгал, – сказал Дэр. – Один из побочных эффектов опиума в том, что становится очень легко лгать, да и что мне оставалось делать?

Мара вернулась в свою спальню в Марлоу-Хаусе но никак не могла успокоиться. Когда Рут предложила ей настойку опиума, она оттолкнула бутылочку.

– Но вы должны выспаться, мисс Мара!

– И ты тоже, Рут. Пожалуйста, уйди. Все будет в порядке.

Одиночество было для нее настоящим раем, она так устала от потрясений.

Мара нашла диск, который ей подарил Руюан, и стала работать над движениями, которым он ее научил. Она легко вспомнила их и принялась повторять их снова и снова, представляя, как Дэр проделывает то же самое в Йоувил-Хаусе. Постепенно ее разум очистился, и она надеялась, что это означает, что и Дэру тоже полегчало. Стоило ее голове коснуться подушки, как она тут же заснула.

На следующее утро Дженси зашла к ней, чтобы позавтракать вместе.

– Что мы будем делать?

Мара намазала хлеб маслом и положила сверху джем.

– Готовиться к балу.

– Ты знаешь, о чем я. Все в таком беспорядке.

– Могло быть и хуже, – заметила Мара. – Мадам Клермон не тащит упирающуюся Дельфи в Бельгию. Дэр не дерется на дуэли с Баркстедом. Сегодня весь свет соберется в Йоувил-Хаусе, подтверждая тем самым, что они считают Дэра смелым, честным и правдивым.

– Ты в этом уверена?

– Конечно!

– Не понимаю, как ты можешь оставаться такой спокойной! – взорвалась Дженси. – Ты же знаешь, как трудно бороться со сплетнями! Многие уже наверняка сообщили об этом в письмах, распространяя историю еще дальше, но они и не подумают о том, чтобы написать опровержение. Особенно если мы его не предоставим.

Мара сжала руки Дженси.

– Но ведь они напишут и о бале, Дженси. Я просто пытаюсь смотреть на все со светлой стороны.

– Прости.

Дженси ушла, и Мара вспомнила, что ей обещана верховая прогулка.

Она написала записку Дэру и вызвала Рут, чтобы подобрать платье. Бедная Годива не выходила из конюшни уже около недели. Мара только-только успела одеться, когда лакей доложил, что лорд Дариус ожидает ее внизу.

Но вместо того чтобы немедленно отправиться с ней на прогулку, он провел ее в одну из гостиных.

Вся ее радость мгновенно улетучилась.

– Что? Что еще случилось?

– Ничего плохого. Извини, если напугал тебя. Я просто хотел подарить тебе вот это. – Он достал кольцо: чистый граненый топаз, окруженный негранеными рубинами, а затем крошечными бриллиантами, – и надел его ей на палец.

– Оно просто идеально. Где ты его нашел?

– Я заказал его на прошлой неделе, прежде чем мы уехали из города. Рубины защищают топаз, – сказал он, проводя пальцем по камням, – а бриллианты защищают их обоих.

Она заглянула ему в глаза:

– И ты больше не собираешься жениться на мадам Клермон?

– Нет. – Он провел пальцами по ее щеке. – Зачем им с Дельфи мертвый муж и отец? А я не смогу жить без тебя.

Мара прижалась к нему. Она почувствовала, как он поцеловал ее волосы, и ощутила, что жизнь совершенна, когда Дэр рядом.

– Нам нужно идти, – неохотно сказал он. – Лошади ждут.

Они поцеловались, вышли из дома и отправились в Гайд-парк. Они разговаривали, но только о некоторых незначительных пустяках и то не слишком много. В парке они пустили лошадей рысью, а после и вовсе поскакали наперегонки галопом, намеренно оканчивая игру вничью. Это было здорово. Это было нормально. Именно так они и должны жить вместе.