Рискованное приключение

Беверли Джо

Юная леди Эльфлед Маллоран отправилась на сомнительный, хотя и роскошный маскарад инкогнито — под видом красотки полусвета. Но рискованное приключение неожиданно бросило девушку в бурю страсти — ибо именно на маскараде повстречала она мужчину своей мечты.Его обаянию невозможно противостоять, его власти нельзя не покориться, но любовь к этому мужчине грозит обернуться трагедией. Ведь он — граф Уолгрейв, заклятый враг семьи Эльфлед…

 

Глава 1

Лондон, июль 1762 года

— Я буду скучать по тебе. — Сдерживая слезы, леди Эльфлед Маллоран шагнула в широко раскрытые объятия своего брата-близнеца.

— Ну, кое-что изменилось, — грубовато заметил тот. — Год, проведенный дома, не прошел для меня даром.

Капитан лорд Шонрик Маллоран отправлялся в путь с официальной миссией и по этому случаю был облачен в парадный мундир. Аккуратный черный бант стягивал сзади напудренные волосы.

На Эльф было расшитое незабудками белое платье. Рыжеватые пряди, прикрытые кокетливым кружевным чепчиком, отсвечивали золотом.

Даже сейчас их сходство бросалось в глаза.

— Жаль, что ты уезжаешь так далеко, — посетовала она. — Новая Шотландия ! Пройдут годы…

Он нежно прижал палец к ее дрожащим губам:

— Мне уже случалось подолгу отсутствовать. Скоро твоя жизнь снова войдет в привычную колею.

Состроив недовольную гримаску, она вывернулась из его рук:

— Только не начинай проповедовать о преимуществах замужества.

Шон улыбнулся и посмотрел на жену, которая тактично ждала у дверей холла, занятая беседой с их братом маркизом Ротгаром.

— Мне брак пришелся по душе, а у нас с тобой много общего.

«Так ли это?» — чуть не спросила Эльф, но на выяснение столь сложных вопросов уже не оставалось времени.

— В таком случае придется опять рассмотреть всех претендентов, — небрежно заявила она и добавила, поддразнивая:

— Если, конечно, мои преданные братья не разогнали наиболее достойных.

— Свояк свояка видит издалека, — подмигнул он. — Пора отправляться. — Однако не двинулся с места, хотя карета, запряженная шестеркой нетерпеливых лошадей, ожидала у крыльца.

— Иди. Ненавижу долгие прощания. — Быстро поцеловав брата, Эльф потянула его к стоявшей у выхода Частити.

Навстречу приключениям.

Она прикоснулась губами к щеке своей невестки.

— Напиши перед отплытием. — Они обнялись и постояли немного, прижавшись друг к другу, так как успели стать близкими подругами. — Береги его, — прошептала Эльф, борясь со слезами.

— Конечно. — Отстранившись, Частити захлюпала носом. — Если бы в этом был какой-нибудь смысл, я попросила бы тебя позаботиться о Форте. — Она имела в виду своего брата, ставшего теперь графом Уолгрейвом.

— Могу себе представить его реакцию на подобное предложение.

Девушки обменялись понимающими взглядами. Брат Частити терпеть не мог всех Маллоранов.

Два лакея распахнули огромные двойные двери, впустив в холл летнее солнце и птичий щебет. Маркиз и Шон вышли и остановились в ожидании на ступенях наружной лестницы.

— Приглядывай за ним по крайней мере, — попросила Частити.

— Вспомни о местах, которые он посещает, моя дорогая. Я моментально лишусь своего доброго имени.

— Но не теперь. — Лицо Частити приняло лукавое выражение. — У меня и в мыслях нет роптать на преображение моего брата. Но все же беспечный повеса Форт был куда приятнее циничного моралиста лорда Уолгрейва. — Она натянула перчатки. — Я действительно беспокоюсь, оставляя его в таком состоянии. С тех пор как умер отец, он сам не свой.

Эльф взяла ее за руки и подвела к двери.

— Хорошо, я возьму на себя роль ангела-хранителя. Когда он попадет в переделку — скажем, его решат обезглавить за злонамеренный поступок, — я поспешу на выручку. — Усмехнувшись, она добавила:

— В основном чтобы досадить ему.

— Форт не так уж плох, Эльф, — хмыкнула Частити. —Он всего лишь…

— Всего лишь считает, что все Маллораны хуже червей, и относится ко мне соответственно.

Вздохнув, Частити прекратила бесполезный спор и, повернувшись, присоединилась к мужу и маркизу, который должен был сопровождать их до Портсмута.

Эльф наблюдала, как все трое разместились в золоченой карете. В мгновение ока кучер щелкнул кнутом, и шестерка лошадей тронула с места великолепный экипаж. Вскоре он свернул с площади Мальборо, увозя брата и невестку. Шон и Частити, высунувшись из окна, махали руками.

Прохожие, остановившиеся поглазеть на отбытие важных господ, продолжили свой путь. Праздные бездельники побрели дальше, слуги возобновили прерванные дела, а дети вернулись к своим играм.

Эльф закусила губу. Девушка тяжело переживала предстоящую разлуку с братом и жалела, что не поехала провожать Шона с женой в порт, хотя и понимала: прощание на корабле было бы не менее печальным, чем дома.

Она вспомнила, что уже пережила худшее. Семь лет назад Шон убежал из дому, увлеченный идеей вступить в армию. Некоторое время Эльф почти ненавидела брата. Ей казалось, он бросил ее, хотя девушка прекрасно знала: Шон никогда не смирится с жизнью, которую Ротгар прочил ему. Стать законником, прости Господи! Одна из самых нелепых затей их старшего брата.

Шона манила другая жизнь — полная опасностей и приключений.

За семь лет он был дома всего четыре раза, и сестра смирилась. Она наконец почувствовала себя достаточно взрослой и независимой, чтобы не тосковать по нему. Но в прошлом году Шон вернулся, тяжело больной, и Эльф столкнулась с ужасной реальностью — она могла потерять брата.

Для выздоровления Шона потребовалось несколько месяцев. Затем — женитьба и хлопоты, связанные с назначением на должность помощника губернатора в Новой Шотландии, что заняло еще больше времени.

Ее привязанность к Шону стала только глубже. Эльф казалось, она теряет часть себя, и горечь потери усиливалась от сознания, что он женат. Она сердечно любила Частити и не завидовала их счастью, но испытывала глубокую печаль оттого, что брат обрел еще кого-то, возможно, столь же близкого, как она.

Она обнаружила, что все еще стоит, тупо уставившись перед собой. Два лакея замерли как статуи, ожидая, когда можно будет закрыть двери. Со вздохом Эльф повернулась и вошла в дом.

И тут до нее вдруг стало доходить то, что уже некоторое время таилось в глубине ее сознания. Она завидует своему брату-близнецу! Его образ жизни омрачает ее существование. В каком-то смысле Эльф даже радовалась, что Шон уезжает так далеко.

Когда лакеи закрыли за ней двери, перекрыв доступ солнечным лучам и птичьему гомону, она окончательно осознала, что присутствие горячо любимого брата мучило ее весь прошедший год.

Чем больше узнавала она о его приключениях, тем более никчемной представлялась ей собственная жизнь. Ее угнетала мысль о том, что она-то ничего не успела за минувшие семь лет. Разумеется, Эльф посетила множество балов, раутов, музыкальных вечеров и немало приемов устроила сама. Она разъезжала между Лондоном и Ротгарским аббатством и Даже совершила поистине невероятное путешествие в Бат и Версаль.

Возможно, кому-то ее жизнь и казалась полной, так как она управляла домами братьев и имела много друзей. Но, слушая истории о путешествиях в далекие страны, об одержанных победах и проигранных сражениях, о кораблекрушениях и змеиных укусах, она пришла к неутешительному выводу, что не совершила ничего сколько-нибудь выдающегося.

Вздрогнув, девушка поняла, что опять стоит, уставившись в одну точку, на сей раз в центре отделанного панелями холла. Подхватив изящные юбки, она взбежала по широкой лестнице, чтобы уединиться в собственных покоях.

Но некуда убежать от мыслей, которые роились в глубине сознания, обретая ясность и пугающую определенность.

Шон только что женился и отправился в очередное путешествие. В свои двадцать пять лет он находится на пороге многообещающей и полезной жизни. Эльф в том же возрасте считается уже старой девой, которой предназначено скучное существование. Она будет вести хозяйство братьев, любить их детей, но ей никогда не иметь ни собственного дома, ни своих детей. И она еще девственница…

Ускорив шаги, Эльф почти вбежала в свой прелестный будуар и, закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной, словно скрывалась от преследования.

Почему размышления о ее девственности всегда приводят ее в такое смятение? Какая-то бессмыслица.

Шон никогда ничего не таил от сестры. Она знала, что первая женщина у него появилась в семнадцать лет — Кэсси Викворт из молочной аббатства. Позже он посещал некоторые бордели и даже получил удовольствие от краткой, ни к чему не обязывающей связи с замужней дамой старше себя, имени которой не называл. Эльф была уверена, что и в армии он не чуждался женщин.

Она вовсе не считала себя ущемленной. У мужчин все иначе, и она готова подождать замужества, чтобы ее просветили.

Поймав себя на том, что бессмысленно подпирает дверь, она села в кремовое парчовое кресло. Видимо, именно женитьба Шона сделала таким нестерпимым ее затянувшееся целомудрие. Раньше ей не приходилось видеть, как брат уходит ночью к женщине, тогда как ей предстояло спать в одиночестве. Не стало легче и после того, как она узнала о его отношениях с Частити до свадьбы. Их явная влюбленность, восторженные взгляды и постоянное желание прикоснуться друг к другу убедили Эльф: что-то очень важное проходит мимо нее.

И возможно, так будет всегда.

Что ни говори, но девушке ее круга трудно потерять девственность вне брака. Особенно если у нее четверо братьев, готовых убить любого, кто окажет ей такую услугу.

Эльф встала и принялась изучать себя в высоком зеркале. С замысловатой прической, увенчанной белым кружевным чепцом, она являла собой воплощение старой девы. И разумеется, белое платье, украшенное крошечными незабудками, превращало ее к тому же в образец девственницы.

Достаточно молодой девственницы. Нелепо, но Эльф не имела понятия, как должна одеваться непорочная старая дева двадцати пяти лет от роду. С тех пор как все сошлись на том, что ей не хватает вкуса, она предоставила себя заботам своей горничной.

Отвернувшись, девушка принялась мерить шагами комнату, размышляя о том, что могло бы разрешить все ее проблемы.

Брак.

Таков рецепт Шона. Но ему повезло: он нашел родственную душу, а она нет. Эльф получала удовольствие от общества мужчин и не испытывала недостатка в поклонниках. Однако еще не встретила человека, который очаровал бы ее настолько, чтобы она решилась вопреки рассудку на какую-нибудь глупость.

Что-нибудь запретное, даже порочное…

Ну не смешно ли надеяться на это?

Шон нашел, что искал. Его готовность рискнуть всем ради Частити, самозабвение, с которым они отдавались друг другу, служили доказательством могущества любви.

Другой ее брат, Брайт, так запутался в волшебных сетях Порции Сент-Клер, что его блестящий логический ум оказался неспособным заниматься ничем другим, пока он ее не добился.

Аманда, лучшая подруга Эльф, просто одержима своим мужем и страдает, если он покидает ее на несколько дней по государственным делам.

Эльф никогда не испытывала подобного безумия. Будь это уготовано судьбой и ей, что-нибудь наверняка бы уже случилось. Если только ее жизнь не слишком однообразна, чтобы привлечь стрелы Купидона…

Вновь повернувшись к зеркалу, она сорвала свой чепчик и отшвырнула его, разбросав шпильки. Рыжеватые локоны рассыпались по плечам.

Она удрученно вздохнула: едва ли кто-нибудь будет тайно грезить о ней.

Как несправедливо, что Шон красивее ее. Он унаследовал необыкновенные, опушенные густыми ресницами каре-зеленые глаза их матери и ее золотистые волосы. Цвет глаз Эльф менее ярок, волосы и ресницы скорее рыжевато-каштановые. От отца обоим достался упрямый подбородок, что вполне могло украсить военного, но едва ли — даму.

В раздражении она отбросила бесполезные сетования. Подбородки и глаза не изменишь, а красить волосы она не собиралась. Может быть, подкрасить лицо?..

— Ах, миледи! Vous etre pret? .

Вздрогнув, Эльф повернулась к горничной и вспомнила: она же намеревалась провести несколько дней с Амандой! Портшез наверняка ее ждет.

— Bien sur, Chantal .

Как всегда, оставаясь наедине, госпожа и горничная разговаривали по-французски. Шанталь была француженкой, так же как и мать Эльф, позаботившаяся о том, чтобы ее дети свободно владели двумя языками.

— Мои вещи уже отправили? — продолжила Эльф на том же языке.

— Конечно, миледи. И портшез уже подан. Но что с вашим чепчиком, миледи?

— Он немного сбился, и я сняла его, — пробормотала Эльф, чувствуя, что краснеет.

Шанталь запричитала, усаживая Эльф за туалетный столик и стараясь вернуть прическе и изящному кружевному убору безупречный вид.

Эльф выбросила из головы тревожные мысли. Все это лишь набежавшее облачко, навеянное расставанием. Несколько дней с Амандой рассеют без следа охватившее ее уныние.

Войдя на следующее утро в будуар Аманды, Эльф обнаружила, что подруга ее детства сидит за накрытым для завтрака столиком, мрачно уставившись в окно.

— В чем дело?

— Ох, Эльф! — вздрогнула Аманда. — Какое счастье, что ты здесь и я не совсем покинута!

Аманда Лессингтон была статной брюнеткой одного роста с Эльф, но с весьма округлыми формами. Природа одарила ее выразительными темными глазами и полными губами, которым Эльф всегда завидовала.

— Так что случилось? — спросила Эльф, садясь напротив подруги.

— Стефен уехал. Что-то ужасно важное произошло в Бристоле. Бристоль, скажите на милость! — Взмахом руки Аманда отмела как нечто несущественное один из основных морских портов Англии.

Недовольство Аманды Бристолем, по мнению Эльф, объяснялось тем, что та не выносила частых отлучек мужа.

— Уверена, это всего лишь на несколько дней.

— На неделю! Целую неделю! И ты не представляешь всех последствий. Этот несносный человек оставил нас без всякого сопровождения на случай выхода в свет. Если только, — добавила она в порыве вдохновения, — не привлечь твоих братьев к исполнению этой обязанности. Стефену послужит уроком то, что я проведу вечер в обществе Ротгара.

Эльф подавила улыбку:

— Это твоя тайная мечта? Я была бы рада осуществить ее, милая, но он отправился в Портсмут с Шоном.

— А Брайт? — с надеждой спросила Аманда.

— Он в Кенделфорде, — покачала головой Эльф, — и крепко засел там — Порция должна скоро родить.

— Бранд?

— Уехал по семейным делам. Отчасти поэтому я здесь. Они не хотели вставлять меня одну.

— Увы, — уныло вздохнула Аманда. — Значит, нас обеих безжалостно бросили.

Эльф положила ломтик ветчины на булочку.

— Не совсем…

Беспокойные мысли продолжали одолевать девушку, не давая ей спать полночи, и новые обстоятельства только подбросили Дров в огонь. Наливая себе шоколад из фарфорового кувшинчика. Эльф загадочно улыбалась. В голове ее созрел фантастический план.

— Мы не брошены, Аманда, — наконец вымолвила она, — а оставлены без защитников.

— Разве это не одно и то же?

— Не для меня. — Эльф отрезала кусочек ветчины, наслаждаясь ее пикантным вкусом и такими же мыслями, вихрем кружившимися в ее голове.

— Я всегда так боялась дать повод втянуть моих драчливых защитников в дуэль, что соблюдала все приличия. Но сейчас никого из них нет. Может, мне в конце концов удастся пережить нечто такое…

— Что именно? — насторожилась Аманда.

— Что-нибудь неприличное, разумеется. — Эльф усмехнулась, увидев ошеломленное выражение лица своей подруги. — Да нет. Но давай съездим в Воксхолл.

— Воксхолл? Ну, это едва ли неприлично. Мы обе там бывали много раз.

— Без спутников. Вечером. На маскарад, который состоится в честь Летней ночи .

— Ты это серьезно? — изумилась Аманда.

— Многие господа из общества посещают такие костюмированные балы.

— Ты хочешь сказать, многие мужчины.

Отлично сознавая, что поддается шальному порыву. Эльф спросила:

— А почему все развлечения должны доставаться им?

— Я совсем не уверена, что там так уж забавно.

Минутная причуда превратилась в навязчивую идею. Эльф чувствовала, что сойдет с ума, если не совершит поступка, совершенно ей несвойственного.

— Послушай, Аманда, — проговорила она, наклонившись вперед, — обещаю быть не слишком безрассудной. Мы наденем домино. Нас никто не узнает. — Она взяла Аманду за руку. — Я просто хочу узнать, каково это — изображать кого-нибудь всего одну ночь.

— Кого? — простонала Аманда.

— Не знаю. Во всяком случае, не леди Эльфлед Маллоран, сестру могущественного маркиза Ротгара — только посмей приблизиться! — возможно, обыкновенную женщину…

После некоторого колебания Аманда стиснула ее руку:

— Эльф, я не видела тебя в таком состоянии с тех пор, как мы были детьми. И всегда считала, что Шон был заводилой в ваших проказах.

— Может быть, мы с Шоном похожи.

— Пожалуй.

— Аманда, мне необходимо это сделать.

— Понимаю. — Аманда озабоченно нахмурилась. — Но в какой-то степени я отвечаю за тебя.

— Я старше тебя на шесть месяцев!

— Но я замужем. — Серьезные карие глаза испытующе посмотрели на подругу. — Пообещай, что мы все время будем вместе.

— Конечно. Что стало с твоей жаждой приключений? Ты не была такой робкой, когда мы были детьми.

— Потому что мы были детьми. Не считаю все это забавным. Наверняка там будет тесно, душно и шумно. — Минуту она молча изучала выражение лица Эльф и затем улыбнулась. — Но если тебе так нужно приключение, моя дорогая, ты его получишь.

Десятью часами позже Эльф, высоко приподняв шелковые юбки, шагнула из лодки на каменные ступени причала в Воксхолле. Ее кровь бурлила от волнения, которого она не испытывала со времен юности.

Обе девушки были одеты в просторные домино, шелковые плащи, полностью скрывавшие платья с кринолинами, с капюшонами, накинутыми на напудренные волосы. Отделанные белыми перышками маски закрывали их лица, оставляя лишь губы и подбородок. Даже если им не повезет и они встретят близкого родственника, их невозможно будет узнать.

Домино Аманды было серебристо-голубым, а Эльф — ярко-алым. Вообще-то они поменялись ими на одну ночь. Предполагая, и не без оснований, что это ее единственный шанс пережить настоящее приключение, Эльф хотела использовать его как можно лучше. Шанталь — настоящий деспот, поддерживаемый всеми знакомыми Эльф, — утверждала, что насыщенные красные тона несовместимы с бледной кожей и рыжеватыми волосами. Даже если Эльф сама покупала что-нибудь красное, оно бесследно исчезало.

Этим вечером, однако, собираясь быть в маске и с напудренными волосами, Эльф убедила Аманду обменяться домино. Затем потребовала от Шанталь достать платье в алую полоску с ярко-красной нижней юбкой. Разумеется, горничная бессовестно утверждала, что оно безнадежно испачкано.

— Каким же образом, — поинтересовалась Эльф, — оно может быть грязным, если его никогда не носили?

Хотя вкус Шанталь исключал всякую романтику, честность ее не вызывала сомнений. Ей пришлось найти платье и нижнюю юбку в сундуке на чердаке Маллоран-Хауса. Получив соответствующее указание, — она даже нашла красно-белые полосатые чулки и подходящий корсет из красного с черным шелка, отороченный золотым кружевом. При виде его горничная прослезилась:

— Только не это, миледи, вы будете похожи на мак! Умоляю вас!

Эльф была непреклонна, хотя даже беспечная Аманда зажмурилась, глядя на ее костюм, и согласилась, что корсет, пожалуй, de trop .

Однако Эльф надела все. Кто знает, представится ли ей еще возможность одеться так, как хочется? Возможно, в ее жизни больше не будет приключений. Она намеревалась насладиться каждым мгновением предстоящей ночи. Этим вечером Эльфлед Маллоран, молодая аристократка, отличающаяся безупречным поведением, станет совершенно другой женщиной.

Лизетт, окрестила она даму в красном, отражавшуюся в зеркале. Лизетт Белхарди — такое имя вполне подходит к уверенной в себе красавице. Мадемуазель Лизетт из Парижа, смелая и дерзкая, какой никогда не будет Эльфлед Маллоран.

Эльф чувствовала себя незнакомкой в загадочной стране. Даже лестница Воксхолла, украшенная в честь праздника Летней ночи, выглядела по-другому. Повсюду были развешаны мерцающие фонари, радужные отблески которых отражались в темной, покрытой рябью воде Темзы. Перекрывая гул голосов и нетерпеливые выкрики лодочников, лодки которых выстроились вдоль берега в ожидании высадки пассажиров, из парка доносились звуки оркестра.

— Добро пожаловать в Воксхолл, любезные дамы! — воскликнул с веселой усмешкой молодой человек, который помог им подняться но лестнице и подучил за услугу от каждой по пенни. Подмигнув, он добавил:

— Уверен, такие красотки быстро найдут себе галантных кавалеров на эту ночь.

Аманда пониже надвинула голубой капюшон.

— Эльф, — прошептала она, — ты уверена, что это разумно?

— Ne craignez rien, Aimee ? — проговорила Эльф, стараясь успокоить подругу, а также напоминая ей, что они должны говорить по-французски, дабы их не узнали.

Она потащила Аманду вперед, продолжая на французском:

— В любом случае мы не можем уйти. Смотри: лодки только выгружают гостей, и отплывающей нам практически не найти. Пойдем.

Девушки присоединились к потоку посетителей, устремившихся в направлении темных аллей Воксхолла. Эльф много раз бывала в парке и знала, что короткие, заполненные людьми аллеи не представляют никакой опасности. Контраст между светом и тенью только делал более выразительным сверкающее великолепие озаренного огнями парка.

Тем не менее ее сердце тревожно забилось, когда она вступила в полумрак аллеи, так как отсутствие спутников превращало ее затею в настоящее приключение. Аманда настояла на том, чтобы взять нож, который спрятала в карман, и заставила Эльф засунуть за лиф кинжал. И все же с ними не было мужчины, который мог бы их защитить.

Необычная ситуация вовсе не пугала Эльф. На самом деле она смаковала ее как терпкое вино, надеясь в глубине души встретить внушающего трепет опасного незнакомца. Именно в этот вечер, когда ее братья не могут вмешаться.

В конце концов должны же существовать мужчины, способные вызвать волнение в ее душе!

Временами свет тысячи фонарей выхватывал девушек из мрака аллеи. Гирлянды цветных фонариков свисали с деревьев, обвивали изящные арки, змеились по подобию греческих храмов и древних гротов. Неподалеку была устроена поляна фей, где прохаживались актеры, одетые в костюмы персонажей из «Сна в летнюю ночь» Шекспира.

— «Я знаю холм в лесу, там дикий тмин растет…» — процитировала Аманда, захваченная всеобщим возбуждением, не в силах устоять перед буйным весельем и разноголосым гомоном оживленной, разряженной ,в пышные костюмы публики.

— Ты была права, Эльф. Это необыкновенное зрелище!

— Лизетт, — напомнила ей Эльф.

— Ну Лизетт.

— А ты — Эми.

— Знаю, знаю. Но мне кажется, вымышленные имена — это уж слишком, — пожаловалась Аманда, впрочем, без особого пыла, куда более увлеченная тем, что творилось вокруг. — Пожалуй, я предпочла бы костюм, вместо домино. Ты только посмотри на Титанию!

Дама, о которой шла речь, испытывала немалые неудобства, пытаясь справиться с большими неуклюжими крыльями, но сам костюм был удивительно красив. Эльф пришла в восторг от ее изобретательности, но не сожалела о собственном выборе. Она не могла пренебречь предосторожностями — даже самый замысловатый костюм не скрывает так надежно, так венецианское домино. Оно скроено так, что муж может танцевать с собственной женой и не узнать ее. И наоборот. Многие мужчины этим вечером одеты в домино.

Увлекаемая шумной толпой, Эльф размышляла о том, сколько здесь представителей высшего сословия и сколько джентльменов рискуют соблазнить собственных жен. Или наоборот.

Заинтригованная, она гадала, в какой момент незадачливые любовники узнают друг друга и останутся ли довольны. Станет ли очаровательный партнер неприятным, когда снимет маску?

Что же создает здесь такую атмосферу?

Возможно, именно дух приключения и порока.

Что-то запретное, как она сказала Аманде. Разумеется, девушка не собиралась совершать ничего действительно порочного, а просто хотела перемен.

Эльф почувствовала, что Аманда тянет ее за плащ.

— Эльф… Лизетт. Вот роща.

В роще, являвшейся сердцем Воксхолла, играл оркестр и продавались всевозможные закуски. Там располагались киоски и павильоны, где можно было перекусить, сидя и наблюдая за другими. У Ротгара имелся собственный павильон в роще, и, бывая здесь, Эльф преимущественно проводила время в нем. Она могла бы воспользоваться им и сейчас, если бы хотела. Ведь это безопасно.

И так скучно.

Ну нет. Эта ночь будет другой. Эльф обняла подругу за талию и решительно повела ее по широкой южной аллее.

— Разве может что-нибудь произойти в таком месте? — заявила она и, желая поддразнить подругу, добавила:

— Давай поищем аллею друидов.

От залитых светом главных аллей ответвлялись плохо освещенные тропинки — прибежище разнообразных пороков.

Аманда испуганно вскрикнула.

— Успокойся, милая, засмеялась Эльф, —Я не способна на подобное безрассудство.

— Эльф…

— Лизетт, — поправила ее Эльф. — Ты ведешь себя как мышка, Эми! Признайся: подготовка к маскараду и то, как нам удалось удрать от твоих слуг, — самое забавное, проделанное нами за последние годы,

— Честно говоря, это было весело, — согласилась Аманда, натягивая пониже капюшон. — Но аллея друидов…

— Я пошутила, солнышко. — Эльф откинула капюшон подруги. — Так ты налетишь на дерево. Аманда, да твоя родная мать не узнала бы тебя сейчас! Послушай, ты же замужняя женщина и должна быть смелее.

— Ты же Маллоран. Я всегда считала тебя непохожей на своих братьев, но теперь начинаю сомневаться.

Эльф потянула подругу в тихое местечке под развесистым буком.

— Ты действительно хочешь домой? Если так, мы уходим.

Педумав, Аманда отрицательно покачала головой:

— Конечно, нет. Иногда и меня тянет к приключениям. — Она надула пухлые губки. —И я хочу отплатить Стефену за то, что он пренебрег мной.

— Не надо было выходить замуж за политика, солнышко. По крайней мере он полностью предан тебе.

— Знаю, но… Я просто скучаю. Даже когда он дома, то всегда так занят… — Она решительно тряхнула головой, сбросив капюшон с напудренных волос. — Так и быть, вперед к приключениям! Но не стоит забывать об осмотрительности, Лизетт, — видишь, я усвоила. Гляди-ка, мужчины буквально пожирают нас глазами.

— Надеюсь, что так. — Эльф направилась назад в самую толчею. — Я не прочь начать строить глазки. Ты только посмотри туда! Разве это не лорд Баклторп? Ему вет-вот стукнет шестьдесят, а он все еще считает себя лихим парнем.

Престарелый граф был в костюме Карла II.

— Как ты думаешь, он заказал этих девиц в придачу к костюму? — спросила Эльф, уставившись на выставленную напоказ грудь двух продавщиц апельсинов, повисших на руках графа.

— Думаю, в любом случае ему придется выложить им кругленькую сумму за эту ночь, — пробормотала Аманда. — Нам следует быть поосторожнее.

Эльф ослепительно улыбнулась подруге:

— Обещаю не виснуть на мужчинах за деньги, дорогая. Вообще-то, — заявила она, — я поклялась не связываться здесь ни с кем, если только не встречу героя моих грез.

Аманда пренебрежительно посмотрела на развлекающуюся толпу.

— Тогда нам ничто не угрожает. Но умоляю тебя, дорогая Лизетт, открой, кто является тебе во сне?

Они не спеша прогуливались, пока Эльф вслух раздумывала над ответом.

— Рыцарь в сияющих доспехах? Или сногсшибательный Кавалер в шляпе с развевающимися перьями? — Ее взгляд упал на ярко освещенный муляж дракона. — Может быть, победитель драконов?..

— Господи! — Аманда подняла к глазам лорнет, служивший чисто декоративным целям, и обвела взглядом толпу. — Здесь ты определенно не найдешь такого.

— Я и не рассчитывала, — солгала Эльф, понимая, что Аманда права. Каждый, кто был в состоянии заплатить за вход, мог посетить Воксхолл, и маскарад явно привлек самых беспутных. Она смотрела на подвыпивших молодых щеголей, городских авантюристов всех мастей, отпускных военных.

Никого похожего на предмет ее мечтаний.

— Полагаю, чтобы встретить победителя драконов, — проговорила Эльф, — надо вначале найти хоть одного дракона.

— А кому это нужно? — возмутилась Аманда.

Даме, которая страждет мужчину, похожего на ее братьев, подумала Эльф, но предпочла промолчать.

…Частити в отчаянном порыве спасти свою сестру Верити, как настоящий разбойник, остановила карету Шона. Затем они втроем пересекли страну, скрываясь от врагов и даже от армии.

…Порция, невеста Брайта, выставленная на аукцион в борделе, чтобы заплатить долги своего брата, спаслась только благодаря сообразительности Брайта. После этого родственники долго удерживали ее в заточении, и ей пришлось бежать через окно.

Эльф знала, что обе подвергались настоящей опасности и натерпелись страху. Разумеется, она не хотела, чтобы ее преследовала армия или продали в публичный дом. Но чего-то ей явно не хватало, и она; мечтала о победителе драконов…

В Воксхолле не было драконов, кроме ярко раскрашенных китайских. И разодетые в костюмы герои являлись такой же бутафорией.

Несмотря на разочарование, Эльф не собиралась отказываться от приключения. Она наслаждалась своим инкогнито, тем более что реальной опасности не было. Эльф презрительно отвернулась от четырех молокососов. Будущие повесы выкрикивали двусмысленности, пытаясь привлечь их с Амандой внимание. Заметив пьяных мужчин с остекленевшими глазами, которые, расталкивая всех, пробирались к ним, она инстинктивно бросила на них знаменитый взгляд Маллоранов, способный осадить каждого, вышедшего за пределы дозволенного. Даже через маску он произвел должный эффект. Пьяницы остановились, неловко посмеиваясь, и повернули в поисках более легкой добычи.

Эльф стало смешно. Какие уж тут приключения, если одним взглядом можешь остановить любого, проявившего интерес?

Высоченный широкоплечий военный преградил ей путь:

— Привет, куколка. Ты позволишь угостить тебя вином?

Под влиянием своих мыслей Эльф, заставив себя перестать сверкать глазами, улыбнулась:

— Я не хочу пить, сэр, но…

Аманда тут же втиснулась между ними.

— Пойдем, кузина, мы опаздываем на свидание! — затараторила она по-французски и, схватив подругу за руку, потащила ее прочь.

Эльф позволила себя увести, не скрывая досады.

— Как мне развлекаться, если ты не даешь и слова сказать джентльмену?

— Поверь мне, этот джентльмен хотел большего, чем просто поговорить!

— Эми, хоть я и не замужем, но не настолько же глупа. Знаю я, что ему нужно. И знаю также, что он не может принудить меня силой, пока я остаюсь в пределах главных аллей. Честно говоря, гулять по этим аллеям довольно скучно…

— Эльф… Лизетт… или как там тебя! — набросилась на нее Аманда. — Я не сильна в этих уловках. Но всему есть предел. Никаких боковых тропинок. Разве ты не слышала жутких историй об этих местах? Просто верх неприличия. Ограбления, изнасилования…

— Уверена, это преувеличение, — возразила Эльф из чистого упрямства. — Да здесь не найдется закоулка, удаленного от общественных мест. Крики были бы слышны.

— Но откликнутся ли на них?

Эльф бросила понимающий взгляд на подругу. Аманда далеко не глупа. Эльф не приходило в голову, что люди могут сознательно проигнорировать крики о помощи. Но, глядя на разряженную, сверкающую публику, она готова была в это поверить.

— Поэтому, — твердо сказала Аманда, — либо мы остаемся на главных аллеях, либо возвращаемся домой.

— Ты не лучше моих братьев, — раздраженно выдохнула Эльф.

— А ты, несмотря на показное смирение, все тот же сорванец, из-за которого в детстве завязывались все драки.

— Ну конечно, — согласилась Эльф с долей иронии, — просто делаю вид, что я леди. — Она посторонилась, пропуская пьяную, нетвердо ступающую парочку. — Но я больше не ребенок. Хотелось бы понять, кто я на самом деле.

— Мэ-эм…

Эльф оценивающе посмотрела на молодого человека, пытавшегося представиться им. Слабая челюсть и, наверное, служит в лавке. Она бросила на него взгляд Маллоранов, и он тотчас исчез.

— Я уже говорила тебе. Эльф, ты должна выйти замуж. Предложений, думаю, достаточно.

— Ты повторяешь это слишком часто. Я выйду замуж только за необыкновенного человека.

Эльф сообразила, что они перешли на английский, но не стала возражать. Аманда явно не в ладах с иностранными языками, да и вся затея начинала ей казаться глупой.

— Ну, знаешь, — заявила Аманда. — Если ты ждешь кого-то вроде твоих братьев, то сгниешь на полке. И поверь мне, иметь дело с обычным человеком гораздо приятнее.

Пораженная, Эльф даже остановилась.

— Чем же плохи, по-твоему, мои братья? — возмутилась она.

— Сдаюсь, — подняла руки Аманда. — Ничем. Я сама одно время грезила о них. Но они сделаны из слишком крутого теста. А в обычной жизни хочется иметь рядом приятного человека, который скоротает с тобой вечерок у камина. Признаюсь, — доверительно добавила она, медленно двинувшись дальше, — мне всегда было интересно, каков Маллоран в постели. — Она оборвала фразу, испуганно прикрыв рот рукой.

— Не беспокойся, — улыбнулась Эльф. — Я ничего не скажу Стефену.

Увидев киоск, где продавался лимонад, девушки направились к нему.

— Кого бы ты предпочла, Аманда? — спросила Эльф, когда они остановились со стаканами в руках. — Великолепного партнера в постели, все остальное время выводящего тебя из себя, или надежного, спокойного человека, который и в интимной близости только надежен и спокоен?

— Если ты намекаешь на Стефена…

— Я этого не говорю. Итак, — спросила она, придав лицу сладострастное выражение, — каков он?

Аманда яростно взглянула на подругу, но губы ее дрогнули.

— Он замечательный. Беда в том, что Стефен слишком редко бывает дома и очень устает после целого дня в Уайтхолле. Вот тогда мои мысли устремляются к запретным плодам. Вроде Ротгара.

Эльф приподняла брови, услышав такое исполненное томления упоминание о своем старшем брате маркизе Ротгаре.

— Не то чтобы он красив, — мечтательно продолжала Аманда, — но что-то в нем есть…

— Возможно, то, что он не собирается жениться, — практично предположила Эльф. — Недоступное всегда притягивает.

— Что правда, то правда, — фыркнула Аманда. — А теперь, когда я выдала мой самый большой секрет, ты должна поведать мне свой.

— Мой секрет? — Эльф допила лимонад, который оказался чересчур разбавленным водой и сладким. А есть ли у нее секреты? Она чувствовала, что где-то в глубине ее сознания затаились тревожные мысли, но старалась отгородиться от них. — Я ведь уже говорила тебе, — наконец сказала она. — Это победитель драконов.

— Ты можешь объяснить точнее?

— Победитель драконов? Святой Георгий, полагаю… Нет. Никакой он не святой. Это опасный, даже порочный человек, способный убить, защищая меня. Конечно, по отношению ко мне он не будет опасен. Разве что для моего сердца…

Аманда почти замурлыкала от удовольствия, выражая свое одобрение.

— Что с тобой, Аманда? Для почтенной матроны ты ведешь себя довольно глупо.

— Как почтенная матрона, я могу позволить себе иногда совершать маленькие глупости. А вот незамужние девушки должны быть безупречны. Все же я не считаю, что узнала твою сокровенную тайну. А нет ли определенного мужчины, который вызывает у тебя подобные мысли?

— Десятки. Начиная с сына мельника, когда мы были еще подростками.

— О да! Такие мускулы! Мы прятались возле запруды и истекали слюной, подглядывая за ним…

Эльф надеялась, что отвлекла подругу, но Аманда спросила:

— А сейчас?

— Уолгрейв, — ответила Эльф, чтобы покончить с щекотливой темой. — Меня посещают странные, порой эротические мысли о графе Уолгрейве.

 

Глава 2

— Лорд Уолгрейв? — удивилась Аманда. — Он ведь наш ровесник. Красив, не женат и считается завидной партией. Не вижу в этом ничего странного, тем более порочного.

— Но он совершенно невыносим и, кроме того, заклятый враг нашей семьи! Пойдем. Торчать здесь, прислонившись к дереву, — пустая трата времени. — Она втащила подругу в поток веселящейся публики. — Давай по крайней мере найдем место, откуда можно посмотреть на фейерверк.

— Но разве граф не брат Частити? — не унималась Аманда, следуя за ней. — Он же твой шурин!

Эльф могла бы догадаться, что Аманду так просто не угомонить.

— Уверяю тебя, это не предполагает братскую любовь. Конечно, ради Частити и Шона мы стараемся соблюдать вежливость, насколько это возможно.

— Господи! Совсем как Ромео и Джульетта!

Эльф остановилась как вкопанная, и напирающая сзади толпа чуть не сбила их с ног. Когда им удалось наконец выпутаться из возникшей свалки, она возмущенно воскликнула:

— Ромео и Джульетта! Ты не в своем уме. Он презирает меня. Ему нравятся мягкие, покорные женщины. Я тоже презираю его. У этого беспутного человека хватает наглости учить меня приличиям!

Аманда потянула Эльф к скамейке, которую только что освободила парочка, направившаяся, как отметила Эльф, на одну из аллей, служивших приютом порока. Она позволила подруге усадить себя, зная, что дотошного допроса не избежать.

Эльф сожалела, что не смогла придержать язык, полагая Уолгрейва вполне безопасным объектом для беседы. По сути, так оно и было. Она действительно презирала его, хотя ее завораживал взгляд его холодных голубых глаз и она ощущала его эротическую энергию. Он действовал ей на нервы, и девушка была бы не прочь поиздеваться над ним, чувствуя себя уютно за спиной братьев.

Тем не менее Эльф слишком часто думала о нем, иногда даже видела во сне и не понимала почему. Последнее время он совсем не улыбался, разве что цинично, и пребывал в скверном расположении духа.

Должно быть, она спятила.

— Учит приличиям? — вцепилась в нее Аманда как гончая, учуявшая след. — Наверное, ему трудно освоиться со своим новым положением. Он привык к беззаботной жизни. Могу поручиться: Уолгрейв — повеса, но вряд ли злостный. И вдруг стал графом! Совсем не просто принять на себя обязанности человека, прозванного Неподкупным.

— Признаться, он старается. Старается выглядеть таким же нестерпимо напыщенным, как его отец.

Аманда бросила на нее проницательный взгляд:

— Ему далеко до отца, как я понимаю. Но наверное, насчет напыщенности ты права. — Она задумалась на минуту. — Разве старый граф умер не в Ротгарском аббатстве?

— Да. С ним случился удар.

Это по официальной версии. На самом деле граф потерял рассудок и пытался убить королеву-мать. Его успели застрелить. Возможно, это сделал Ротгар. Нынешний лорд Уолгрейв определенно винил маркиза в смерти своего отца и не упускал возможности навредить Маллоранам.

Дело, разумеется, замяли. Попытка убить члена королевской семьи расценивается как измена, а это означало бы крушение всего рода Уолгрейвов. Титул и собственность старого графа подлежали бы немедленной конфискации, а двум сыновьям и дочерям был бы закрыт путь в высший свет.

Аманда задумчиво постукивала лорнетом по губам.

— У тебя, наверное, было много поводов встречаться с новым графом. Свадьба и другие события.

— Немного, но, уверяю тебя, Аманда, больше чем нужно. Если ты подумываешь о сватовстве, забудь об этом. Трудно найти более неподходящую пару.

Аманда не казалась обескураженной.

— Кажется, Уолгрейв ответственно воспринял свои обязанности, — продолжала она как ни в чем не бывало. — Стефен поражен тем, сколько внимания граф уделяет делам государства, и разумной позицией, которую он занял в парламенте.

Эльф сделала вид, что зевает.

— Приятно слышать, но давай поговорим о чем-нибудь более интересном.

— Эльф! Ты признала, что думаешь о нем. Он необычайно красив. Почти как Брайт. — Закатив глаза, она выразительно вздохнула.

Эльф ухватилась за предлог изменить тему разговора:

— Сначала Ротгар. Теперь Брайт. Скоро ты сообщишь мне, что согреваешь душу мечтами о Шоне!

— Нет, — засмеялась Аманда. — По какой-то причине совместная ловля рыбешек в грязи перевела его в статус брата. — Она обняла Эльф. — Может быть, дело в том, что ты — как сестры, а он — твой близнец.

Эльф нежно прижала к себе подругу, искренне надеясь не пожалеть в будущем о своей необдуманной откровенности.

Однако Аманда не считала тему исчерпанной.

— А почему бы, — предложила она, — не превратить фантазии в реальность? Если твой брат мог жениться на сестре Уолгрейва и небо не обрушилось вам на голову, то и ты можешь выйти за графа замуж.

Эльф отстранилась от нее:

— Какой блажью набита твоя голова! Я же объяснила: мы испытываем друг к другу глубокую неприязнь. Он намерен уничтожить Ротгара. Это не тот случай, когда супруги вместе греются у камелька.

— Ну а как насчет постели? — усмехнулась Аманда.

Эльф вскочила на ноги:

— Ты безнравственная женщина. Нет, и в постели ничего хорошего не получится, когда вокруг столько ненависти.

Вздохнув, Аманда встала, присоединившись к Эльф:

— Пожалуй, ты права. Какая досада! Он именно тот, кто тебе нужен.

— Ты сошла с ума! — Эльф одернула сбившиеся юбки. — Вернемся к лодкам. Если мы собираемся делиться девичьими секретами всю ночь, это можно делать с таким же успехом дома в тепле и уюте.

Аманда ничего не имела против.

— Я все испортила, Эльф?

— Нет. — Эльф взяла подругу за руки. — Это глупая выходка. Мне следует придумать более разумный способ изменить свою жизнь.

Возвращаясь, девушки вынуждены были двигаться против потока, так как большинство народа устремилось к площадке, где должен был состояться фейерверк. Сначала Эльф показалось, что ее удерживает напор толпы, но затем чья-то рука обвила ее талию, прижимая к несвежей шерстяной униформе. Она подняла глаза и узнала украшенного регалиями капитана.

— Месье!

— По-прежнему одна, красотка?

— Je ne comprends pas .

Он перешел на ломаный, но вполне сносный французский:

— Если твой дружок потерялся, я охотно тебя провожу.

— Мне кажется, вы более склонны брать женщин приступом, чем сопровождать их. — Эльф попыталась оттолкнуть капитана, но при его массе и силе это оказалось бесполезно.

Он рассмеялся и прижал ее к себе так крепко, что девушка забеспокоилась, как бы он ненароком не сломал ей ребра.

Но тут в ее душе сверкнуло, словно первая вспышка фейерверка: приключение!

Она кокетливо улыбнулась ему.

— Эл… Лизетт! — зашипела Аманда, дергая Эльф за плащ.

— Помолчи, кузина. Неужели ты не видишь, что мы с джентльменом разговариваем?

Капитан усмехнулся, показав крупные зубы, ровные и здоровые, хотя губы были слишком толстыми и красными.

— Жаль, я пришел без друга, мадемуазель Лизетт. Тогда, держу пари, ваша подружка не стала бы так огорчаться.

Эльф решила играть свою роль до конца и жеманно проговорила:

— Вы, разумеется, правы, капитан. Но, как видите, она преданна мне во всех отношениях.

Капитан повернулся и обхватил Аманду другой рукой.

— Я крупный мужчина, — заявил он, звучно расхохотавшись. — Не бойтесь, я смогу совладать с обеими.

— Уверена, что сможете, — промурлыкала Эльф, наслаждаясь своей ролью. Она погладила волосатую руку. — Мне так нравятся крупные мужчины.

Темные глаза Аманды посылали тревожные сигналы через прорези маски, но Эльф продолжала улыбаться. Они были вооружены: При необходимости они справятся даже с таким исполином. С некоторой натяжкой это могло сойти за приключение, без которого Эльф не желала возвращаться домой.

Капитан вел подруг сквозь толпу, без труда прокладывая путь и предохраняя девушек от столкновений. Он обнимал обеих, но больше внимания уделял Эльф. Она считала ситуацию вполне терпимой, так как он развлекал их разговорами и довольно бойко рассуждал о парке, погоде и недавнем путешествии в Голландию.

Вдруг без всякого предупреждения он крепко стиснул ее и поцеловал.

Хотя она отшатнулась и повернула голову, его губы нашли свою цель. Горячее, отдающее луком дыхание окутало ее, и она бешено рванулась из его рук. Без всякого результата.

Эльф не на шутку встревожилась. Никогда раньше она не попадала во власть сильного мужчины и обнаружила, что ей это не нравится.

Ее сопротивление заставило его выпустить Аманду. К своему ужасу, Эльф увидела, что подруга вытаскивает кинжал. Вырываясь изо всех сил, она попыталась предупредить капитана о надвигающейся атаке, но его влажные губы запечатали ее рот. Он был занят тем, что пытался раздвинуть ее губы и протолкнуть внутрь свой язык.

Проклятие, Аманда закончит свои дни в тюрьме за убийство, не говоря уже о том, что разразится ужасающий скандал.

Приглушенно охнув, капитан дернулся, оторвавшись от ее рта. Определенно, Аманда нанесла удар.

— Эми, нет! — вскрикнула Эльф, схватив подругу за занесенную для второго удара руку.

Люди останавливались, привлеченные видом разъяренного капитана и его спутниц. Прежде чем кто-либо успел вмешаться, Эльф кинулась в его объятия, крикнув:

— Aimee, arreet! .

Раздраженная до крайности Аманда неохотно спрятала кинжал, хотя и была потрясена собственным поступком.

— Она просто ревнует, месье, — льстиво проговорила Эльф на ломаном английском, стараясь успокоить капитана. Она осторожно тронула разрез на рукаве его куртки. — Вы, наверное, испытываете невыносимые страдания?

Капитан гордо выпрямился:

— Комариный укус. Но я мог бы привлечь эту женщину к суду за то, что она испортила мой мундир.

Он вытащил платок, и Эльф помогла ему туго перевязать руку, чтобы остановить кровотечение. Девушка не могла не восхищаться его пренебрежительным отношением к ране, которая рассекла плоть не менее чем на дюйм.

— Будьте милосердны, капитан. Вы же видите, как легко ее возбудить.

Он усмехнулся, прижав к себе одновременно и Эльф, и Аманду.

— Что ж, это звучит многообещающе и может послужить тебе оправданием, очаровательная ведьмочка. — Он повернулся к Эльф:

— Ну а ты, куколка? Тоже легко возбуждаешься?

Эльф поняла, что придется ублажать его, пока они привлекают внимание окружающих и не могут удрать. Подавив вздох, она теснее прижалась к капитану:

— Не знаю, месье. Я не слишком искушена в подобных делах.

Он звучно хмыкнул:

— Я как раз тот человек, который может расширить твои познания, красотка. Обещаю, что постараюсь на славу.

— Будь осторожна! — прошептала Аманда, ущипнув подругу.

Не обращая на нее внимания, Эльф продолжала кокетливо улыбаться:

— Похоже, вам придется заняться образованием нас обеих, капитан.

Его большие темные глаза загорелись, и он похотливо облизнул влажные губы.

— Я управлюсь с дюжиной, и этого будет недостаточно, моя радость.

— Эл… Лизетт! — прошипела в панике Аманда. — Он ведет нас к аллее друидов!

Эльф предпочла бы, чтобы Аманда больше доверяла ее здравому смыслу. Разумеется, она отдавала себе отчет, что капитан, заговаривая зубы, увлекает их на одну из слабо освещенных аллей. Но как им ускользнуть в такой давке? Когда они окажутся в тихом темном месте, ей будет легче дурачить сладострастного идиота, пока им не удастся сбежать.

Отпуская рискованные шуточки, она позволяла ему уводить их все дальше от ярких огней в царство теней и тайн. Наконец, когда южная аллея полностью скрылась за поворотом, она слегка отстранилась и уставилась на него с притворным восхищением.

— Мой Бог! Капитан, вы потрясающий мужчина! — проворковала она. — Наверное, в вашем полку вы самый высокий.

Выпустив ее из рук, он поиграл мускулами.

— Скорее, один из них, но зато самый сильный. И кроме того, — добавил он, похлопав себя по выпуклости, натянувшей брюки, — пропорционально скроенный. — Он сделал движение, чтобы опять заключить Эльф в объятия, но девушка ускользнула и зашла ему за спину, делая вид, что хочет рассмотреть его сзади.

— Какие широкие плечи! Вы просто Геркулес. Конечно, вы можете поднять пушку одной рукой.

— Пожалуй, что так. — Он повернулся к ней лицом, но она опять нырнула ему за спину, вынуждая его крутиться на месте. — Эй, моя красавица, стой спокойно, я тоже хочу тобой полюбоваться!

— Для этого еще будет время. Много времени. А пока, — продолжала Эльф, мешая английские и французские слова, — я хочу по достоинству оценить ваши необыкновенные физические… — Она заставила его повернуться еще несколько раз и затем, решив, что наступил подходящий момент, сказала:

— Вы должны поцеловать мою кузину, капитан, иначе она опять будет ревновать.

Ей удалось настолько закружить ему голову, что он оступился, поворачиваясь к Аманде. Эльф толкнула его изо всех сил и схватив Аманду за руку, ринулась назад к освещенным аллеям.

Но он оказался намного массивнее, чем ей представлялось, и только покачнулся от ее толчка. Аманда замешкалась на мгновение и тут же вновь оказалась у него в руках. Эльф остановилась, собираясь броситься на помощь подруге, но Аманда вырвалась и оказалась по другую сторону от капитана ближе к южной аллее, где толпилось множество людей.

— Беги! — закричала она и помчалась к залитой светом площадке.

Нервно смеясь от волнения, Эльф подхватила юбки и понеслась по заброшенной аллее друидов, слыша за собой разгневанный рев капитана.

Фонари не без умысла устроителей вечера скудно освещали эту часть парка, тропинки извивались и разветвлялись. Эльф миновала слившуюся в объятии парочку на скамейке и не заметила, как проскочила через хлесткий кустарник.

Через некоторое время она остановилась, тяжела дыша. Вот дьявол! Годы, когда она старалась быть истинной леди, изрядно подорвали ее силы.

Тут девушка услышала гулкий топот. Ей не удалось от него оторваться.

Нырнув в темные кусты и шпалеры, окаймлявшие тропинку, она продиралась сквозь них, стараясь не шуметь. Раздался треск рвущегося шелка. Подумав об очаровательном домино Аманды, она утешилась тем, что по крайней мере не надо переживать за подругу, если только та не решила вернуться помочь ей.

Густые заросли и глубокие тени нагоняли страх, но девушка упорно пробиралась дальше, отыскивая прогалины в чаще. Естественные или сделанные специально, они явно имели определенное назначение. Она чуть не наступила на парочку в самом разгаре любовной страсти.

У нее непроизвольно вырвалось извинение, которое было встречено проклятиями джентльмена, приподнявшегося над своей дамой. С трудом подавив смех, она поспешила прочь.

Удалившись на достаточное расстояние. Эльф остановилась и прислушалась.

Вдалеке раздавались треск и хлопки, производимые фейерверком. Несколько поближе неудавшийся любовник все еще выкрикивал ее имя. Целый хор голосов требовал, чтобы он заткнулся и убрался подальше. Подумать только, кусты просто кишели любовниками!

Ясно, что капитан окончательно потерял след. Ее план сработал.

Он умолк, и Эльф снова забеспокоилась. Она выставила его дураком, а капитан явно не из тех, кто спустит такое, и, более того, не глуп. Она предположила, что он тоже стоит, прислушивается, выжидая, как хороший охотник, когда дичи обнаружит свое присутствие.

Ступая как можно тише и осторожно обходя притаившиеся парочки, Эльф старалась уйти от того места, где слышала его вопли в последний раз. Где-то ей удавалось пролезть между кустами или проскользнуть между стволами деревьев, но иногда чаща становилась просто непроходимой и приходилось двигаться в обход. Вскоре она безнадежно заблудилась.

Эльф остановилась в кромешной тьме среди густых зарослей тиса. Фейерверк закончился, и в тишине не раздавалось ни звука, который указал бы ей направление. С Амандой ничего не случится, если она не сунется на глухие тропинки в поисках Эльф. И единственное, что Эльф могла сделать для подруги, так это вернуться на освещенную южную аллею как можно скорее.

Она решила, что будет безопаснее держаться подальше от тропинок. Придется, набравшись терпения, бродить по кустарнику в надежде услышать оркестр. Сюда не доносились звуки музыки, что доказывало, как далеко она забралась от центра парка. Теперь Эльф, напрягая слух, не слышала даже возни любовников. Безмолвный зловещий мрак окружал ее со всех сторон…

Она поняла, что у нее больше нет оснований обходить тропинки. Надо только быть начеку, чтобы нырнуть в кусты, если вдруг появится капитан.

Бедный плащ, вздохнула девушка. Ну и вид у нее будет, когда она наконец появится в освещенном месте!

Тут ее осенило. Стараясь не шуметь, Эльф расстегнула домино, сняла его, затем вывернула наизнанку, так что темная подкладка оказалась сверху, и снова набросила. Теперь можно не бояться окончательно испортить его. К тому же яркий цвет плаща был слишком заметен. Когда же она наконец выберется на свет, то вывернет его налицо, не рискуя показаться оборванкой.

Довольная собой, девушка двинулась дальше. Только она попробовала выбраться из зарослей тиса, как на тропинке раздался звук шагов.

— Это место вполне подойдет, — тихо произнес вкрадчивый мужской голос.

Боже всемогущий, неужели ей предстоит присутствовать при непристойной сцене обольщения?

— Да, здесь достаточно тихо, — приглушенно отозвался другой мужской голос, — Итак, что вам нужно?

Несмотря на то что Эльф была защищена от суровой реальности жизни, она все же имела некоторое представление о мире за стенами ее дома. На мгновение она предположила что станет невольной свидетельницей встречи извращенцев. Но следующая фраза рассеяла ее страхи.

— Ваша приверженность делу поставлена под сомнение милорд. Возникли серьезные опасения.

— У кого?

Аристократическая манера говорить, слегка растягивая слова, показалась ей знакомой, но могла принадлежать кому угодно. Эльф знала почти всех лордов в Лондоне.

— У тех, кто рискует большим, чем вы.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь из вас может потерять больше, чем я.

— Что ж, возможно, в этом причина всех опасений. — В голосе говорившего зазвучал шотландский акцент, и он заговорил менее почтительно. — Что получите вы, милорд, если мы победим?

— Торжество справедливости, — не колеблясь заявил милорд. — Восстановление Стюартов на принадлежащем им по праву троне.

При этих словах Эльф почувствовала себя так, как если бы ей плеснули за шиворот ледяной воды. Мороз пробежал по коже.

Измена!

Но ведь восстание якобитов было подавлено еще семнадцать лет назад, в 1745 году. Головы последних лордов, поддержавших восстание, все еще гниют над воротами Темпля.

Эльф с самого начала застыла как статуя, а теперь боялась вздохнуть. По сравнению с замышляющими измену предателями сладострастный капитан уже не представлял серьезной опасности. Если ее обнаружат, то наверняка перережут ей горло.

Постепенно, вздрагивая при малейшем шорохе, производимом одеждой, Эльф извлекла из корсета кинжал. Эта крошечная вещица с лезвием не длиннее ее ладони все же оружие.

— Сомневаюсь, что вами движут идеалы, милорд, — раздраженно заявил шотландец. — Возможно, вы рассчитываете на высокое положение и власть при новом режиме. Но вы должны понимать, что многие претендуют на это уже не одно поколение.

— Моя семья имеет не меньше прав.

Неужели этот лорд — шотландец? Мало кто в Англии поддерживал Стюартов, и только у нескольких шотландских лордов не было акцента.

Тот, кого называли милордом, заговорил опять с нарочитым пренебрежением:

— Если вам не нужна моя помощь, скажите это. Я вам не навязываюсь. Но не представляю себе, как вы сможете приблизиться к королю без моего участия.

— Вы слишком много знаете, милорд, чтобы вам позволили выйти из дела.

В воздухе повеяло откровенной угрозой, и сердце Эльф учащено забилось. Убийство? Как она может стоять здесь, ничего не предпринимая, если угрожают убийством, пусть и изменнику?

— Не угрожайте мне, Мюррей, — высокомерно ответил милорд. — Я оставил подробное описание всего плана на случай моей безвременной кончины и в состоянии позаботиться о себе.

Эльф услышала смертоносный свист шпаги, вытаскиваемой из ножен.

Затянувшееся молчание чуть не убедило девушку, что она осталась одна, если бы они могли исчезнуть совершенно бесшумно.

— Успокойтесь, милорд, — проговорил наконец шотландец с тревожными нотками в голосе. — Нет необходимости прибегать к оружию. Мы все на пределе теперь, когда час близок. В конце концов, вы могли быть подосланы правительством или оказаться провокатором.

Милорд рассмеялся:

— Что за чушь! Вы больше подходите для этой роли. Разумеется, на это можно пойти только ради денег, а я в них не нуждаюсь. Это все?

Было очевидно, что милорд овладел ситуацией, так как шотландец униженно ответил:

— Да, милорд.

— Тогда не настаивайте больше на подобных встречах. Ждать осталось недолго, а инциденты такого рода опасны, не говоря уже о связанных с ними затруднениях.

— Вы совершенно правы, милорд.

Наконец по скрежету гравия под ногами Эльф поняла, что они уходят.

Вздохнув полной грудью, она начала дрожать, отходя от пережитого напряжения. О небо, что ей делать? Кто-то затевает что-то ужасное против короля, намереваясь подкрепить это вооруженным вторжением.

Она должна предотвратить заговор!

Немного успокоившись, Эльф подумала, что настоящий искатель приключений нашел бы способ выглянуть и узнал бы английского лорда. А она затаилась, как испуганный кролик. Теперь по свежим следам Эльф пыталась связать с голосом имя или лицо его обладателя. Хотя девушку не покидало ощущение, что они знакомы, у нее ничего не получалось.

Милорд говорил очень тихо, но она уже слышала этот голос. Он, несомненно, молод. Эльф почти видела гордую осанку, надменный взгляд…

Нет, ей не вспомнить.

Возможно, это придет в голову само собой, если она перестанет рыться в памяти. Или если снова встретит его. А сейчас надо выбираться из этой переделки, найти Аманду и благополучно вернуться домой.

Она отправится в Маллоран-Хаус и поговорит с Ротгаром. Внезапно Эльф вспомнила, что его там нет. Никого из братьев не было. Ее временное избавление от их опеки становилось малоприятной проблемой.

Размышляя, сколько времени потребуется, чтобы послать сообщение любому из них, девушка осторожно пролезла через живую изгородь на тропинку. Однако, выбравшись из кустов, заметила мужчину, в глубокой задумчивости стоявшего в тени. Это был плотный, неброско одетый человек в треуголке, надвинутой на бесцветные волосы.

Эльф застыла на месте, затем попятилась, пытаясь скрыться. Но слишком поздно — он поднял глаза и увидел ее. Она никогда не встречала этого человека, но теперь могла бы узнать, так как на нем была только небольшая маска.

И он это понял.

Изумление сменилось откровенной тревогой. Он бросился к ней и схватил за руку повыше локтя. Вспомнив о кинжале Эльф ударила его по запястью, глубоко, до кости, вонзив лезвие. Он взвыл. Спасая свою жизнь, она бросилась прочь молясь и надеясь, что бежит в нужную сторону.

Мужчина подавил крик боли, и теперь она слышала за собой только топот его ног. Или это кровь с такой силой стучала в ее ушах?..

Запыхавшись, Эльф совсем заблудилась среди извилистых тропинок и уже подумывала, не забраться ли опять в кусты. Но тяжелое дыхание ее преследователя становилось все ближе.

Где же люди? Кто угодно. Она готова была кинуться сверху на совокупляющуюся парочку, только бы найти защиту, обрадовалась бы, встретив даже капитана.

На секунду остановившись у развилки трех тропинок, Эльф перевела дыхание и прислушалась. Ее сердце стучало так громко, что она с трудом уловила отдаленные звуки оркестра. Но людей поблизости не было.

Бросив безумный взгляд назад, она увидела, что преследователь настигает ее. Отчаяние придало ей силы, и девушка понеслась на звуки музыки.

Завернув за поворот, Эльф увидела свет. Впереди сияла тысячами огней, как земной рай, заполненная народом южная аллея, но всего в нескольких шагах за собой она слышала хриплое дыхание.

Рука вцепилась в ее плащ. Она рванула его и помчалась дальше, сжимая в руке кинжал. Сердце было готово разорваться в ее груди. Она бы умерла, если бы остановилась. Возле самых огней какой-то человек обернулся к ним. Темный силуэт возник на фоне света от фонарей. Высокий мужчина в темной одежде. Ей все равно, кто он.

— Помогите! — закричала она и бросилась ему на грудь.

Непроизвольно руки джентльмена обхватили ее, когда он качнулся от столкновения. В это мгновение с чувством безмерного облегчения Эльф узнала его, несмотря на узкую черную маску.

— Слава Богу! — выдохнула девушка, кинувшись в объятия графа Уолгрейва.

Она спасена!

Спасена…

Припав к его груди, Эльф никак не могла отдышаться.

— Она все слышала, — пропыхтел сзади голос с шотландским акцентом. — Она должна умереть.

 

Глава 3

Эльф замерла от ужаса, сообразив наконец, кому принадлежал надменный, казавшийся таким знакомым голос. Она — в объятиях своего шурина, лорда Уолгрейва, а тот — изменник.

Но в этом не было никакого смысла.

Что могло вынудить одного из самых богатых и влиятельных людей королевства связаться со Стюартами и мятежниками? Тут леди Маллоран вспомнила, что во время событий 1745 года его отец сочувствовал якобитам. Подобное безрассудство дало Ротгару власть над старым графом, которая в конечном итоге довела того до безумия.

Ее измученный ум пытался найти выход из создавшегося положения. Едва ли Уолгрейв узнал ее. Станет ли он просто стоять и смотреть, как убивают неизвестную женщину?

Или признаться, кто она такая?

Но он ненавидит Маллоранов. Эльф крепче сжала кинжал, хотя и не верила, что подобное оружие защитит ее от двух сильных мужчин.

Наконец Уолгрейв заговорил.

— Умереть… — недоуменно произнес он, сильнее прижимая ее к себе. — Черт возьми, приятель, да у этой прелестной пташки не хватит мозгов, чтобы думать о чем-нибудь более серьезном, чем украшения для шляпки. Если только, — многозначительно добавил он, — вы не вынудите ее к этому своим чрезмерным вниманием.

— Вы ее знаете, милорд?

Эльф осторожно выглянула и увидела, что шотландец все еще держит в руке длинный, зловещего вида кинжал.

Уолгрейв вздохнул, как бы обремененный непосильной ношей.

— Это моя любовница. Она просто замучила меня своей ревностью. — Не слишком нежная рука приподняла ее подбородок. — Мне придется наказать тебя, кошечка. Я не потерплю, чтобы за мной следили и вмешивались в мои дела.

Дрожь пробежала по ее телу, когда она увидела сверкавшую в его глазах неподдельную ярость. Надеясь, что это не убийственная ярость, Эльф решила ему подыграть.

— Я так огорчена, монсеньор, — пролепетала она по-французски, шмыгая носом. Ей не пришлось прилагать особых усилий, чтобы изобразить волнение. — Я была уверена, что вы пришли сюда с ней.

— Даже если я пожелаю встречаться с другими женщинами. — бегло ответил он тоже по-французски, — у тебя нет никаких прав шпионить за мной. Тебе понятно? — В подтверждение своих слов он стиснул ее так, что она вскрикнула от боли.

— Да, милорд!

— Вот видите, — сказал он по-английски, обращаясь к своему сообщнику, — с ней не будет проблем.

Нож сверкнул в руке шотландца.

— При всем моем почтении, милорд, она может причинить вред даже своей бессмысленной болтовней.

— Ее английский недостаточно хорош для этого, но я не намерен спускать с нее глаз. Не беспокойтесь понапрасну. Я не позволю ей ни с кем разговаривать до тех пор, пока не будет слишком поздно.

С этими словами, не обращая внимания на все еще угрожающе занесенный клинок, он решительно повел Эльф в направлении освещенной южной аллеи.

Хотя сердцебиение стихло, девушка едва держалась на ногах.

Прильнув к Уолгрейву в поисках опоры, она прошептала:

— Merci, monseigneur! .

— Не торопитесь благодарить меня. — Он по-прежнему говорил по-французски, которым владел в совершенстве, хотя произношение его было не таким безупречным, как у нее. — Не сомневаюсь, мой шотландский друг следует за нами, и я действительно имел в виду то, что сказал. Вы — моя пленница.

— Пленница? Это невозможно!

— Что может мне помешать? Кем бы вы ни были, маленькая вертихвостка, вы сбежали от своих спутников и ввязались в безумную авантюру. Мне не составит труда заставить вас исчезнуть. Уберите свою игрушку, — добавил он, глядя на ее кинжал. — Это вам не поможет.

— Но он спас меня от того человека, — возразила Эльф, засовывая кинжал за корсет.

Она начинала успокаиваться. Насколько это вообще было возможно в подобной ситуации. Нервы все еще трепетали, как туго натянутые струны арфы, но силы возвращались, и Эльф могла думать.

Уолгрейв ее явно не узнал. Этому едва ли приходится удивляться, пока она в маске. Главная опасность — в ее голосе, так как они довольно часто встречались. Видимо, то, что они говорили по-французски, служило неплохим прикрытием.

Они смешались с праздничной толпой. Эльф молилась, чтобы граф не догадался, кто она. Его ненависть к Маллоранам была такой неистовой, что, узнай он ее, с удовольствием отдаст в руки безжалостного шотландца, тем более если сам замешан в государственной измене. Но если ей удастся сбежать, он никогда не узнает, кого спас.

Господи, Эльф считала его повесой, бессердечным братом, злобным врагом, но никогда не думала, что он не в своем уме. Она поразмыслит над этой загадкой позже. А сейчас нужно продолжать водить его за нос, пока ей не удастся удрать. Эльф надеялась, что Уолгрейв все же в достаточной степени повеса, чтобы заинтересоваться легкомысленной француженкой.

— Пожалуйста, отпустите меня домой, милорд. Не будьте так жестоки!

— Жесток? Поверь, детка, я был очень добр, настоящий рыцарь. Это противоречит моей натуре, так что не испытывай судьбу.

— О да, милорд! Благодарю вас, милорд. Вы были просто великолепны! — Чем глупее она будет казаться, тем легче усыпить его бдительность. Эльф вспомнила об Аманде и огляделась вокруг. Посещение маскарада — ее идея, и она хотела быть уверена, что подруга благополучно вернулась домой целой и невредимой. Но голубого домино нигде не было видно.

Уолгрейв пробивался к выходу, раздвигая толпу, как Моисей — Красное море. Хотя он был в маске и простой темной одежде, что-то в его манерах заставляло обыкновенных смертных уступать ему дорогу.

Где же Аманда?

Она должна удостовериться, что подруга в безопасности. Кроме того, нельзя допустить, чтобы Аманда подняла шум и крик. Эльф надеялась к утру попасть домой, и тогда никто не узнает о ее глупой проделке. Но если Аманда поднимет тревогу, они обе окажутся в затруднительном положении. Хлопот не оберешься.

Эльф уже начала было отчаиваться. По мере приближения их к реке даже Уолгрейву пришлось замедлить свое величественное продвижение. Теперь Эльф могла искать подругу с большим вниманием. Наконец она заметила даму в голубом домино, стоявшую на скамье под деревом и отчаянно вглядывавшуюся в толпу. Аманда обезумела настолько, что даже сняла маску.

Эльф сосредоточенно уставилась на нее, как будто усилием воли хотела привлечь ее внимание. Дважды взгляд подруги скользнул по ней. Тут Эльф сообразила, что Аманда ищет красный плащ, а ее домино все еще оставалось вывернутым наизнанку. Она быстро откинула капюшон, выставляя на обозрение ярко-красный шелк.

Взгляд Аманды вновь скользнул по ней, затем застыл. С радостной улыбкой Аманда помахала рукой и спрыгнула со скамейки. Эльф недовольно зашипела: Аманда может попасть в беду, ведь Уолгрейв сразу ее узнает.

Минуту она размышляла, нельзя ли использовать ситуацию, чтобы удрать самой. Едва ли Уолгрейв попытается захватить в плен их обеих. Но тут она вспомнила о свирепом шотландце. Кроме того, нельзя допустить, чтобы Аманда, которую теперь легко узнать, оказалась в опасности.

Пока Уолгрейв, не отрывая взгляда от толпы, вел ее вперед, Эльф смотрела в том направлении, откуда могла появиться Аманда. Как только подруга пробилась к ним. Эльф предостерегающе подняла руку, приказывая той остановиться. Аманда замерла на месте, вопросительно глядя на нее. Эльф сделала ладонью отгоняющий жест, надеясь, что Аманда поймет его как сигнал идти домой.

У самого выхода из парка Уолгрейва снова задержали. Выругавшись, он сосредоточил внимание на людях, загораживавших проход.

Эльф повернулась и произнесла одними губами:

— Иди домой, со мной все в порядке.

Аманда нахмурилась, украдкой поглядывая на ее спутника. Затем ее рот приоткрылся от удивления, а глаза расширились, выражая восторг и ужас одновременно.

Наконец Уолгрейв, оттеснив толпу, повел Эльф к реке. Этого еще не хватало! Аманда решит, что она по собственному желанию собирается провести ночь любви с графом своей мечты.

Когда они выбрались из толпы и направились к причалу, Эльф оценила единственный положительный момент в нелепой ситуации: Аманда не одобряет ее поведения, но не поднимет тревогу из опасения навсегда погубить репутацию подруги.

И Аманда будет в безопасности. Ей всего лишь надо нанять лодку, которая доставит ее к ближайшему от Уорвик-стрит спуску. Лакей получил указание ждать там весь вечер, чтобы проводить дам до дома. Конечно, вернется только одна дама, но Аманда найдет подходящее объяснение.

Теперь Эльф могла сосредоточиться на собственном положении и этом невероятном деле об измене.

Ей надо поговорить с братьями, но пройдет не один день, прежде чем они вернутся. Девушка не имела представления, когда должен осуществиться заговор. Уолгрейв дал понять, что она будет пленницей всего несколько дней. Шотландец говорил, что час близок.

Ясно одно: Эльф не может дожидаться братьев. Ей придется самой что-то предпринять. За терзавшими ее страхом и беспокойством девушка ощутила дрожь возбуждения. Наконец-то и ей предстоит испытание! Сама мысль об этом не могла не вызвать восторг в душе истинной представительницы рода Маллоранов. Теперь она до конца поняла, почему Шон избрал трудную, полную опасностей жизнь.

Итак, что же делать?

Идя с Уолгрейвом к лодкам. Эльф перебирала возможные варианты. Прежде всего она пошлет за братьями, но тем временем будет действовать.

Девушка мысленно составила план, словно готовилась к важному приему.

Первым делом необходимо сбежать от Уолгрейва, но так, чтобы граф оставался в неведении, кто был в его власти.

Во-вторых, надо разузнать подробно все о заговоре. А может, сделать наоборот и остаться с Уолгрейвом? В этом случае она могла бы лучше раскрыть замыслы заговорщиков.

Нет. У графа наверняка определенные планы относительно их совместного времяпрепровождения, которые не включают бесед на политические темы.

В-третьих? Захватить изменников и передать их правосудию, подумала она. Но при этом Уолгрейв не должен закончить свои дни в заточении. Вспомнив, что только вчера обещала Частити предотвратить подобное несчастье, Эльф с трудом сдержала истерический смех.

Наказание за измену предполагало повешение, утопление или четвертование. Впрочем, предводители якобитов были обезглавлены. Она взглянула на стоявшего рядом графа; правильные надменные черты лица, вьющиеся темно-каштановые волосы, перехваченные черным бантом. Неужели эта красивая голова будет отсечена топором и выставлена гнить на всеобщее обозрение!

Эта мысль показалась ей невыносимой.

И он будет не единственным, кто пострадает. Изменник и его наследники автоматически лишаются всех прав, титула и имущества. Частити ждет позор, а значит, и Шона — шурин изменника может распрощаться с военной карьерой!

Непредсказуемые последствия поколебали решимость Эльф и ее веру в способность справиться с ситуацией. Девушка не представляла, что делать. Ей искренне хотелось, чтобы Ротгар оказался рядом. Она свалила бы весь этот груз на его широкие плечи и опять занялась бы устройством грандиозных приемов.

Но сейчас она одна и должна сделать то, что должна. Прежде всего — бежать.

Почувствовав, что хватка графа на миг ослабла. Эльф рванулась из его рук. Он мгновенно отреагировал, прижав ее к себе с такой силой, что девушка испугалась за свои ребра.

— Только дай мне повод, — произнес он ровным голосом, — и тебе будет еще больнее.

Эльф вздрогнула, понимая, что он говорит правду. Пусть даже и выручил глупую девчонку, но в случае чего не колеблясь причинит ей боль.

Она подумала о том, что плохо его знает и не может предугадать его поступки. До того как Шон увлекся Частити, их семьи редко встречались. Кроме того, лорд Торнхил, нынешний граф Уолгрейв, посещал места, где едва ли могла появиться истинная леди. Молва шла о нем как о распутнике.

После знакомства мнение Эльф о нем не изменилось к лучшему. Она считала его вспыльчивым, высокомерным и равнодушным к людям. Имея дружную семью, девушка поражалась, как мало он заботится о благополучии своих сестер, ставших жертвами жестокого, честолюбивого отца. Ротгар заставил его согласиться с этим, но Уолгрейв не был ему за это сколько-нибудь признателен. После смерти старого графа он, казалось, пересмотрел свои принципы, но держался еще холоднее и выказывал глубокую, еле сдерживаемую злобу ко всему, имеющему отношение к Маллоранам.

Бог знает почему.

Маловероятно, что он любил своего властного отца. Но даже если так, зачем винить Ротгара в смерти четвертого графа Уолгрейва? Возможно, Ротгар нажал на курок, но значит, у него не было другого выхода.

Какова бы ни была правда, Уолгрейв старался идти по стопам своего отца во всем, включая вражду с Маллоранами.

Чувствовать физическое влечение к этому человеку — чистейшее безумие. Но даже сейчас, будучи пленницей в его недобрых руках, она ощущала, как его эротическая притягательность вызывает нервный трепет во всем теле, пробуждая чувственность ее натуры.

«Сейчас же прекрати, глупое создание», — мысленно прикрикнула она на себя.

Оглянувшись назад, чтобы посмотреть, следует ли за ними Аманда, Эльф увидела три зловещие фигуры в темных плащах и треуголках. Ясно, что ими движет не жажда развлечений, несмотря на маски. Они были похожи на убийц.

— Да, — проговорил Уолгрейв все еще по-французски, — тебе лучше оставаться со мной. Они перережут твое очаровательное горлышко не моргнув глазом.

Неужели это его сообщники? Как он может быть настолько глуп!

— Впрочем, тебе не следует бояться, — предупредил он без всякого сочувствия. — Если будешь слушаться, ничего с тобой не случится.

Лодочники все еще доставляли припозднившихся гуляк, но к тому времени немало свободных лодок поджидало пассажиров, чтобы доставить их в город. Эльф стала прикидывать, нельзя ли использовать лодочников для побега. Однако при появлении Уолгоейва лакей в напудренном парике отделился от группы слуг, ожидающих возвращения хозяев, и свистнул в серебряный свисток. Тотчас частная барка, направляемая усилиями шести крепких гребцов, скользнула к ним по воде.

Эльф разочарованно наблюдала за ними. Судя по ливреям, это были люди графа. Ей следовало догадаться раньше. Ротгар обычно путешествовал подобным же образом.

В центре лодки находилась освещенная подвешенными к потолку фонариками и украшенная гербом Уолгрейва кабинка, отгороженная зелеными бархатными занавесками. Когда лодка, отчалив, устремилась к середине широкой реки, граф втолкнул ее внутрь и сел рядом, задернув занавески.

Места здесь хватало на восьмерых, поэтому двоим было совсем не тесно, тем более что граф непринужденно развалился на противоположной от Эльф стороне. Теперь, оказавшись с ним наедине, девушка чувствовала себя как в ловушке. Он был вдвое больше нее и, как она слышала, увлекался различными мужскими видами спорта, включая вошедший в моду бокс.

— Как вы поступите со мной, милорд? — спросила она с непритворным беспокойством.

— — Интересный вопрос. — Он снял маску и бросил ее на подушку.

Надо же, всего лишь узкая полоска черного шелка, но без ее он кажется менее зловещим. Однако Эльф не собиралась недооценивать угрожавшую ей опасность.

— Сними маску, — приказал он тоном, лишившим ее остатков самообладания.

Джо Беверлу

Неужели он ее узнал?!

Эльф вцепилась в маску с единственной целью — прикрыть ладонью рот и подбородок.

— О нет, милорд!

— Почему нет?

— Я стесняюсь, милорд. На самом деле я честная девушка. Это просто глупая выходка…

— Ты думаешь, что сможешь оставаться в маске целую неделю? — Веселые искорки блеснули в его глазах, что было совсем непохоже на него…

Тут до нее дошел смысл его слов.

— Неделю?!

— Я не могу отпустить тебя, пока не произойдут некоторые события.

Измена, вспомнила она. Как он мог настолько повредиться в уме?

— К тому же, — добавил он, — если ты подумываешь о побеге, не забывай, что есть люди, которые поймают тебя и убьют. Может, тебе это покажется странным, но со мной ты в большей безопасности.

Эльф отвернулась, скорее обеспокоенная, чем испуганная. Может быть, Аманда и не поднимет тревогу этой ночью, но, если Эльф не вернется домой завтра, она поставит на ноги всю армию! Следовательно, бежать надо сегодня.

Она раздвинула занавески, глядя на темную воду, на раскачивающиеся фонари других лодок, на далекие огни причалов и зданий на берегах реки. Отсюда не убежишь, а убийцы следуют за ней по пятам.

— Уверен, что они там, — лениво проговорил граф. Итак, как насчет маски?

Эльф повернулась к нему:

— Позвольте мне остаться в ней еще немного. Пожалуйста. Я так напугана.

Он сокрушенно покачал головой:

— Ты удивительно глупое создание. Сколько тебе лет?

— Двадцать, — солгала она.

— Вполне достаточно, чтобы быть умнее. Как тебя зовут? Не сомневаюсь, что имя вымышленное, но должен же я как-то к тебе обращаться.

— Лизетт. Имя настоящее.

— Что ж, сойдет, — согласился он со скептическим видом, протягивая ей руку.

Эльф инстинктивно повела себя, как было принято в их кругу. Она вложила кисть руки в его ладонь. Вместо того чтобы поцеловать ее, Уолгрейв рывком притянул ее к себе на колени.

Вскрикнув от неожиданности, она уперлась руками в его грудь, стараясь сохранить дистанцию, но он резким ударом оттолкнул их и прижал ее к своему телу.

— Нам предстоит долгий путь, Лизетт, и я вправе требовать развлечения.

Мерзавец! Как истинная леди. Эльф страстно желала залепить ему пощечину, но ей надо играть роль глупенькой Лизетт. Более того, теперь, когда она находилась так близко от него, угроза разоблачения возросла.

— Куда вы везете меня, милорд? — спросила она, отворачиваясь.

— Ко мне домой.

Его дом располагается близко от реки и наверняка имеет собственную пристань. Эльф начала серьезно опасаться, что в конечном итоге ему удастся держать ее в плену. Как покинуть лодку, не утонув в Темзе? Она не видела способа вырваться на свободу и на пристани в присутствии слуг и шестерых мощных гребцов. Попав в дом, она может оказаться под замком.

Она подумала о единственном способе выкрутиться. Если граф поверит, что ей льстит внимание знатного соблазнителя и поддастся вожделению, тогда, возможно, его бдительность ослабнет. Но получится ли? После секундного колебания девушка решила, что стоит попытаться. Спасение — в ее руках.

Она повернулась и, расслабившись, прильнула к нему:

— Я никогда не была в доме лорда.

Чтобы не поднимать голову, она изображала застенчивость, поигрывая резными пуговицами из черного янтаря на его камзоле, тоже черном. Граф был в глубоком трауре и носил простой черный камзол и бриджи, хотя на ощупь шерсть оказалась прекрасного качества. Даже для изменника граф одевался не бедно.

— Никогда не была в доме лорда? — По голосу она определила, что его настороженность спадает. Одной рукой он по-прежнему крепко обнимал ее, но другая, скользнув, принялась поглаживать ее шею. — Тогда это станет для тебя приятным приключением, дорогая. — От его дразнящих прикосновений по ее телу побежали мурашки. — Ты сможешь гонять слуг с поручениями, купаться в молоке и завтракать на золотой посуде. Разумеется, если я буду тобой доволен.

Похоже, он возмутительно уверен в себе. Впрочем, женщины наверняка готовы на все, стоит такому красивому молодому аристократу поманить их пальцем. Или прикоснуться к ним. Его блуждающая рука добралась до чувствительного местечка за ее ухом, вызвав такое необыкновенное ощущение, что Эльф вздрогнула.

— Милорд, я честная девушка, — слабо запротестовала она, не слишком надеясь его убедить.

Будут ли честной девушке отвратительны его прикосновения? Наверное, нет.

— Невинная? — прямо спросил он.

Она кивнула, теперь в самом деле испытывая смущение.

— В таком случае я буду очень внимателен. Тебе не покажется это слишком неприятным, а после первого раза будет лучше. Ну а теперь, — сказал он, приподняв ее подбородок, — честно признавайся: не поднимет ли твоя семья шум?

Если бы он только знал! Эльф надеялась, что эти мысли не отразились в ее глазах.

— Из-за моего отсутствия, милорд? Я приехала из Франции и живу в доме моей английской кузины, замужней женщины. — Она опять опустила голову. — Думаю, она пока еще не подняла тревогу…

— Как любезно с ее стороны. — В его голосе прозвучал откровенный цинизм. — А что случится, если ты не вернешься через день или два?

Она пальчиком поглаживала галуны на его камзоле.

— Ну, если я буду с таким прекрасным лордом…

— Никто не будет чрезмерно огорчен. — Его пальцы снова скользнули в ее волосы, на сей раз чтобы заставить ее запрокинуть голову и повернуться лицом к нему. — Я не выношу сцен. Давай уточним все сразу. Я не намерен жениться на тебе. Если у тебя будет ребенок, я заплачу достаточно, чтобы позаботиться о нем, но не женюсь. Мне даже не нужна постоянная любовница. Когда ты мне надоешь, я сделаю тебе щедрый подарок и расстанусь с тобой. Но рассчитываю, что ты будешь благоразумна и обойдешься без сцен.

Эльф закрыла глаза в надежде, что граф примет это за шок, но ей необходимо скрыть свой гнев. Какова наглость! И как ужасно, что многие женщины должны соглашаться на такие условия.

— Ну? — требовательно спросил он.

Ему действительно все равно, чем вызвано ее негодование. Лизетт — одна из сотен молодых женщин. Она просто оказалась под рукой.

То, что перед ним не Лизетт, а леди Эльфлед Маллоран, сейчас ничего не меняет, но она определенно не привыкла, чтобы с ней обращались как с кем-то, подвернувшимся под руку.

Сознавая, что выглядит слишком ошеломленной и взволнованной, Эльф открыла глаза,

— Конечно, вы никогда не женитесь на мне, милорд. Я и не ожидала ничего подобного. Но совершить такой ужасный поступок, потерять невинность…

— Продать, — поправил он ее. — Пять сотен гиней, когда мы расстанемся. Достаточно, чтобы будущий муж пренебрег некоторыми незначительными деталями.

Эльф прожила жизнь в богатстве и занимала высокое общественное положение. Надо полагать, по-своему она так же высокомерна. И ее братья, несомненно, способны торговаться не менее хладнокровно, покупая живой товар. Теперь же, оказавшись по другую сторону сделки, она была потрясена.

— Ну? — спросил он опять. — Я не собираюсь насиловать тебя. Но если мне предстоит охранять тебя целую неделю, плотские утехи позволят скоротать время.

Напомнив себе, что нужно использовать любую возможность для побега, она теснее прижалась к нему.

— Если вы пообещаете быть добрым, милорд, — прошептала она.

— Умница. — Желая успокоить, он ласково, как котенка, потрепал ее по шее. — Ты не поверишь, каким добрым и терпеливым я могу быть, Лизетт. А теперь давай получше рассмотрим тебя.

Он развязал ленты ее домино и откинул его. При виде ее платья граф моргнул.

— Дорогая Лизетт, тебе необходимы уроки хорошего вкуса.

Она оттолкнула его:

— Как вы смеете!

— Кажется, я тебя обидел? — засмеялся он. — Дорогая, мне не приходилось видеть более чудовищного костюма.

Эльф готова была ударить его, но опасалась, что тем самым обнаружит свои истинные привычки.

— Это мои самые любимые вещи, — надувшись, сообщила она.

— Тогда надо благодарить Бога, что мне не придется представлять тебя ко двору. — Он погладил пальцами ее сердито сжатые губы. — По мне, так можешь носить одежду всех цветов радуги, крошка. Я могу даже купить тебе ее, если пожелаешь. Но сейчас предпочел бы видеть тебя обнаженной… — Он запрокинул ее голову и мягко прижался губами к ее рту.

Вне себя от возмущения. Эльф, однако, не могла выразить свой протест и была вынуждена терпеть, пока раздражение не уступило место другим ощущениям.

Лорд Уолгрейв действительно мог быть терпеливым. Он не навязывал ей поцелуя, но не отрывался от ее рта, щекоча и покусывая ее нежные губы. Его руки скользили по ее телу, пока она не расслабилась и, сама не ведая того, ответила на его поцелуй.

Леди Эльфлед Маллоран целовали раз или два, но никогда с таким непревзойденным мастерством. Даже самые смелые поклонники не могли бы увлечься настолько, чтобы забыть о маркизе Ротгаре.

Уолгрейв не подозревал, что ему надо кого-то опасаться. К тому же ему действительно ничто не угрожало, и он чувствовал себя совершенно непринужденно.

Преодолев первое сопротивление, он теснее сжал ее в объятиях и пустил в ход свой язык. Поначалу Эльф противилась, но затем расслабилась. Ее самозабвенно целовал настоящий виртуоз, и было глупо отказываться от такого удовольствия.

Неосознанно поддаваясь какому-то сладострастному порыву, она обвила руками его плечи и ласкала ладонями его шею, пока его губы терзали ее рот. Она не знала, что испытывает он, но прикасаться к его коже оказалось почти так же приятно, как чувствовать его руки на своем теле.

Казалось, кончиками пальцев она чувствует его вкус, который смешивался со вкусом его поцелуя и ощущением близости его тела. Наслаждение нарастало быстрее, чем она могла вообразить…

Вдруг она почувствовала, что его рука сжала ее грудь. Даже сквозь корсет и сорочку это прикосновение отозвалось в ней сладкой истомой. Он расстегнул спереди ее платье, и теперь только отороченный кружевом корсет и красная атласная нижняя юбка прикрывали ее.

Девушка оторвалась от губ графа с твердым намерением остановить его, но он прикрыл ее рот ладонью:

— Шшш…

К собственному смятению, она подчинилась.

Причиной тому были его глаза, не правдоподобно голубые. Она и раньше чувствовала, что они опасны, но впервые видела в них улыбку. Ему следует улыбаться чаще, подумала Эльф.

Их окутывала эротическая аура, которую она всегда ощущала в его присутствии, даже при случайном соприкосновении. Сейчас это чувство переполняло ее, туманя сознание и вызывая лихорадочную дрожь.

Может, все дело в аромате?

Нет. Конечно, от него исходил легкий запах мускуса в сочетании с чем-то неуловимым и приятным. Но ауру могло воспринять только ее женское естество, предназначенное самой природой откликаться на зов мужчины.

Его руки скользнули ей за спину, возбуждая сладостный трепет своими нежными прикосновениями. Умелыми движениями он ловко распустил шнуровку и, приспустив ставший свободным корсет с ее груди, прикоснулся к обнажившемуся соску.

Эльф определенно ступила на неизведанную территорию. Она сознавала, что должна возражать, сопротивляться. Но это так восхитительно!

И случится ли что-нибудь подобное опять? Ей удалось скрыться от Эльфлед Маллоран, с которой следует обращаться чрезвычайно почтительно. Сейчас она просто женщина, получающая удовольствие в объятиях мужчины. И какого мужчины…

Она расслабилась в его руках и улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ, такой не похожий на вечно мрачного, ироничного шурина. Она почти поверила, что он превратился в кого-то другого.

В мужчину, являвшегося ей в мечтах.

— Тебе нравится, кошечка? Подожди, то ли еще будет. — Он высвободил ее грудь из жесткого корсета и склонился над ней.

При первом прикосновении его языка Эльф задохнулась. Когда его зубы коснулись соска, она вскрикнула и схватила его за волосы, чтобы остановить.

Он взял сосок в рот, и она прошептала:

— Juste ciel — и теснее прижала его к себе.

— Да, — нежно проворковал он, обдавая ее обнаженную плоть теплым дыханием. — Вряд ли на небе лучше, правда малышка? — Он передвинулся, чтобы подвергнуть сладкой муке ее другую грудь.

Эльф вдруг осознала, что вцепилась в его шелковистые волосы с такой силой, что вытащила из них ленту. Она ослабила напряженные пальцы и в этот момент ощутила томительную пульсацию между ног, значение которой ей было более чем понятно.

Никогда раньше она не испытывала такого страстного желания. Она хотела этого человека, нуждалась в нем так, как не могла себе даже представить.

Определенно она много чего пропустила!

Нежные, воркующие звуки поразили ее, и она с изумлением поняла, что они рождаются в ее собственном горле. Это отрезвило ее.

Ей угрожает опасность самой угодить в ловушку, которую она расставила для него. Еще немного, и она совершенно забудет, что собиралась бежать!

«Бежать», — напомнила она себе. А это значит, что его надо одурманить. Как, она не имела ни малейшего представления. Чувственная сторона ее натуры подсказала, что можно позволить ему совершенно себя одурманить, а затем посмотреть, что будет дальше.

Не отрывая губ от одной груди, он ловкими пальцами обнажил другую. О да, думала Эльф, воркуя от удовольствия, ему можно позволить просветить ее. В конце концов разве не хотела она испытать все, и разве Уолгрейв не обладает редким мастерством?

Тут ее мысли прояснились. Невозможно заниматься любовью в маске, а если откроется, кто она, это станет настоящим бедствием. Не говоря о грядущем скандале и его отношении к Маллоранам. Меньше всего ей хотелось, чтобы изменник узнал что Эльфлед Маллоран известны его секреты.

Предатель. Измена. Думай, Эльф!

Эльф прилагала все усилия, чтобы не обращать внимания на ласки графа, собраться с мыслями, и пыталась найти способ его переиграть.

Благовоспитанная леди, имеющая четырех братьев, всегда готовых вступиться за ее честь, она была не слишком опытна. Но с другой стороны, один из братьев — ее близнец — искренне делился с ней своими секретами, так что она не совсем невежественна и имеет некоторые теоретические познания о том, что делать дальше. Вот только хватит ли ей храбрости?

Конечно, ведь она — Маллоран.

Слегка отодвинувшись, Эльф прижала ладони к его груди. Затем, пока его искусные руки и губы сводили ее с ума, скользнула рукой вниз, нащупав твердую выпуклость, а это должно означать, как она слышала, что он хотя бы наполовину готов.

О Боже! Он, должно быть, совершенно готов.

Граф поднял голову и посмотрел на нее с веселым изумлением в глазах:

— Я считал тебя совсем невинной пташкой.

— Я невинна, милорд! Но не совсем невежественна…

Девушка не представляла, что делать дальше, и поэтому пощекотала его ноготком.

Уолгрейв засмеялся:

— Твое заключение обещает быть восхитительным, Лизетт. — Однако убрал ее руку и помог ей сесть. — Отложим это. Мы приехали.

Со спокойной деловитостью опытной горничной он затянул шнуровку ее корсета, затем застегнул крючки платья поправил плащ и поднял ее на ноги.

Эльф позволила ему обращаться с собой как с куклой онемев от сознания, что лодка причалила к спуску и надежно привязана, а она ничего не заметила.

Вот и заморочила ему голову!

Она вздрогнула, исполнившись страха и дурных предчувствий. Ей следует быть повнимательнее, если она все еще хочет бежать.

Граф уже выбрался из лодки и повернулся, чтобы помочь ей ступить на ярко освещенный спуск, ведущий к Уолгрейв-Хаусу. Эльф оглянулась, высматривая своих преследователей, но не увидела ничего, кроме темной реки с разбросанными там и сям мерцающими огоньками других лодок. Ничто не говорило о том, что убийцы где-то рядом.

Она осмотрелась, тщетно надеясь найти способ бежать. Стена высотой в человеческий рост окружала со всех сторон сады Уолгрейв-Хауса, а впереди нависала громада самого здания. Окна светились приветливыми огнями, но в целом дом представлялся ей всего лишь тюрьмой.

«Не будь идиоткой», — одернула она себя, шагая рядом с Уолгрейвом в сопровождении лакеев, несших фонари. Частити удалось бежать из не менее надежной тюрьмы, а Порция не побоялась вылезти из окна верхнего этажа! Всегда есть выход.

Если бы только ее оставили одну.

Она исподтишка взглянула на своего похитителя. Он улыбнулся ей, давая понять, что в его намерения не входит оставлять ее одну.

О всемогущие Близнецы! Похоже, единственное, что она может сделать, это позвать на помощь. Но к этому времени они вошли в дом, и она усомнилась, что слуги кинутся ее спасать.

Майкл Мюррей, прижав к груди перевязанную руку, наблюдал, как Уолгрейв и его добыча вошли в величественный особняк. Когда они скрылись, он приказал лодочнику доставить его с тремя компаньонами к причалу возле Уайтхолла.

Мюррей уже .не помнил, когда в последний раз ему удалось расслабиться, и сейчас напряжение тисками сжимало его шею и плечи. Пока граф держал свое слово — он надежно упрятал эту потаскушку. Тем не менее Мюррей испытывал беспокойство. Что-то настораживало его.

Мюррей сам прекрасно говорил по-французски, да и в Лондоне французы не редкость, однако этот случай казался ему подозрительным. Девка вела себя совсем не как прожженная проститутка. Даже не как постоянная любовница. Женщины обычно иначе держатся с любовниками.

Он осторожно потрогал свою рану, вспомнив, как она не колеблясь ударила его. Едва ли такое поведение характерно для пустоголовой женщины, которой она была, если верить графу.

Шестое чувство подсказывало ему: что-то пошло не так.

Теперь, когда ждать осталось недолго, он не мог допустить провала. На душе у него было бы гораздо спокойнее, если бы женщина лежала сейчас бездыханной в зарослях Воксхолла. Ему бы хотелось, чтобы и мертвый граф лежал рядом. Но он нуждается в его помощи. К тому же смерть или исчезновение графа создадут проблемы.

Мюррей попытался взвесить полезность графа и опасность, которую он представлял. К тому времени, когда лодка уткнулась носом в пристань Уаитхолла, он нехотя признал, что преимущества превышают риск.

Пока.

Заплатив лодочнику, он двинулся вверх к Уайтхоллу, размышляя, как свести риск к минимуму.

— Кенни, — позвал он, — отправляйтесь с Маком к дому графа и понаблюдайте. Я хочу знать, не отпустит ли он штучку в красном завтра утром.

— Так, может, пойти туда утром? — проворчал Мак зевая. — Я совсем выдохся.

— Вполне возможно, это хитроумная уловка графа, и он отошлет ее, как только убедится, что нас нет.

— Отошлет? — хмыкнул Мак. — Я заприметил ее симпатичные лодыжки, а уж мы-то знаем: лорд Уолгрейв не устоит, чтобы не исследовать их повыше. Никуда она не денется нынче ночью.

— Мы не можем рисковать, если ты вдруг ошибешься в предположениях. — Мюррей постарался скрыть свое недовольство. Его товарищи привыкли иметь дело со шлюхами. Даже их возлюбленный предводитель, принц Карл Эдуард Стюарт, не отличается строгими нравами. Майкл Мюррей не стал бы опускаться так низко, но он понимал, что другие лишь посмеются над его добропорядочностью, и это скажется на его авторитете.

Мак бросил на него хмурый взгляд, но подчинился приказу.

— Ну и что делать, если он ее отошлет? Следить за ней?

— Разумеется, нет. Убейте ее.

 

Глава 4

Эльф не приходилось раньше бывать в Уолгрейв-Хаусе. До того как Частити и Шон — так некстати! — полюбили друг друга, их семьи не. поддерживали между собой никаких отношений.

Леди Эльфлед Маллоран не стала бы глазеть по сторонам, вытаращив глаза, но глупенькая Лизетт Белхарди могла себе позволить такое удовольствие и с любопытством озиралась вокруг.

Довольно мрачный, решила она, осматривая громадный прямоугольный холл. Нет, скорее тяжеловесный. Стены были отделаны темными панелями, потолок соответствовал моде по крайней мере сорокалетней давности, а единственным украшением служили четыре статуи — фигуры выдающихся римлян, суровых и несгибаемых, закутанных в тоги и увенчанных лавровыми венками.

Несомненно, таким видел себя старый граф, Неподкупный, с неприязнью подумала она.

Ну а каким представляет себя молодой?

Ей не дали возможности как следует все разглядеть. Уолгрейв подвел девушку к массивной, изгибающейся дугой дубовой лестнице, явно не собираясь задерживаться.

Отложив на время смутные планы побега, Эльф решила прибегнуть к уловке, которой когда-то воспользовалась Порция.

— О, милорд, так неловко причинять вам беспокойство, но мне необходимо облегчиться.

— Разумеется. Пойдем.

Он двинулся вверх по лестнице и ввел ее в комнату. Это была спальня.

Ей еще не приходилось находиться в спальне наедине с незнакомым мужчиной, но она заставила себя расслабиться. В конце концов это соответствует ее намерениям — граф оставит ее одну, и она убежит.

Уолгрейв помог ей снять домино и указал на ночной горшок, скрытый ширмой:

— Прошу. Я вернусь через минуту.

В комнате было две двери: та, через которую они вошли, и другая, ведущая в смежную комнату. Он запер вторую дверь и, положив ключ в карман, вышел в коридор. Девушка услышала, как ключ повернулся в замке.

Окно! Порция сбежала через окно.

Граф, несомненно, не шутил, дав ей одну минуту. Поэтому она кинулась к окну и распахнула его. Достаточно было одного взгляда, чтобы потерять всякую надежду на побег таким образом, — она увидела отвесную кирпичную стену.

Порция воспользовалась шнуром от балдахина вместо веревки, но в этой комнате не было подобных излишеств, к тому же Эльф понимала, что у нее нет времени. Заслышав шаги, она захлопнула окно и, бросившись за ширму, едва успела скрыться за ней, как ключ повернулся в замке.

— Все еще там? — поинтересовался граф, демонстрируя полное отсутствие деликатности. — Надеюсь, ты не страдаешь расстройством желудка?

Эльф обнаружила, что ей и в самом деле необходимо воспользоваться предоставленной возможностью. Отчасти стараясь заглушить смущавшие ее звуки, она откликнулась:

— Вовсе нет, милорд. Я просто затягивала шнуровку.

— Напрасная трата времени. — Его реплика напомнила ей, что ее ожидает судьба, более ужасная, чем смерть. Девушка ощутила нервную дрожь.

До сих пор ей не верилось, что все зайдет так далеко. Конечно, было приятно рассуждать о близости с мужчиной, но теперь, когда все стало так реально, у девушки пропало желание пробовать. Эльф не хотела вступать в интимные отношения с человеком, которого едва знала. А то, что она знала о нем, ей не нравилось.

Более того, в нем нет ни тепла, ни пыла. Она содрогнулась при мысли, что ее телом овладеют с таким безразличием. А что, если он наградит ее ребенком? Только представив, как рассказывает Ротгару, что ждет незаконного ребенка от графа Уолгрейва, она испытала непередаваемый ужас.

Тем не менее придется притворяться кокетливой жеманницей и молить Бога дать ей шанс бежать.

Эльф поспешно затянула шнуровку. Затем, убедившись, что маска надежно скрывает ее лицо, она вышла из-за ширмы.

— Извините, милорд, я заставила вас ждать.

— Не страшно. У нас предостаточно времени. — Он чувствовал себя непринужденно и улыбался, но Эльф отнесла это скорее на счет хороших манер, чем душевного тепла, — видимо, полагается проявлять любезность по отношению к женщине, с которой собираешься провести ночь.

Он отпер дверь в соседнюю комнату и жестом пригласил ее войти. Повиновавшись, девушка оказалась еще в одной спальне, ярко освещенной двумя канделябрами со множеством свечей. Очевидно, это собственная спальня графа, так как везде были разбросаны его личные вещи: приспособления для бритья на умывальнике, пудреный парик, натянутый на болванку, стопка книг с позолоченными корешками.

Обернувшись, она наблюдала, как он неторопливо подошел к столику орехового дерева, на котором стоял хрустальный графин, и налил в изящные бокалы вино цвета темного янтаря.

— Иди сюда, Лизетт, — подозвал он девушку и протянул бокал. — Ты получишь от этого не меньше удовольствия, чем от моих ласк.

Чувствуя, как щеки ее загорелись под маской, Эльф с притворным восхищением взяла вино, рассчитывая выиграть время.

— О, милорд, какая красивая рюмка!

Может быть, ей удастся напоить его? Вряд ли. В этом граф, надо полагать, не уступит ее братьям, а те могут выпить изрядное количество кларета и портвейна и лишь слегка захмелеть.

Она пригубила вино. Отличный портвейн. Однако Эльф изобразила на лице простодушный восторг:

— Какое прекрасное вино, милорд! Что это?

— Портвейн. Одно из немногих вин, которое не производят на твоей родине. Возможно, мне удастся привить тебе вкус к винам, так же как и к другим вещам.

— О, милорд… — жеманно улыбнулась Эльф, медленно потягивая вино. Она лихорадочно размышляла, как избежать грозящей ей участи. Что-то в поведении Уолгрейва подсказывало ей, что, задавшись целью, он непременно добьется своего. Может быть, опять прибегнуть к помощи кинжала?

Обворожительно улыбнувшись, она сделала еще один крошечный глоток.

Он осушил бокал и, поставив его на столик, подошел к ней.

— Входишь во вкус? — Взяв бокал из ее руки, он небрежным жестом отшвырнул его. Вино выплеснулось, залив ковер. — Это хорошая примета.

Эльф изумленно уставилась на бокал, утешаясь, что он не разбился, но озабоченная пятнами на ковре.

В этот момент граф схватил ее.

— Милорд!

Он крепко сжал ее в объятиях, запечатав ее уста поцелуем.

— Прекратите! — вырывалась Эльф. — Милорд, имейте жалость!

— Почему? — На его лице не было и тени сожаления.

— Я… я боюсь.

— Тебе не будет так уж больно.

— Дело не в этом, милорд! Но потерять невинность — важный шаг. Мне надо подумать!

— Не будь дурочкой, — произнес он и поцеловал ее.

Выйдя из себя, Эльф со всей силы пнула его в голень. В отличие от капитана граф не носил сапог. Он разразился проклятиями, но ловко увернулся, не выпустив при этом ее руку.

Сжав кулак, она размахнулась, целясь по выпуклости на его бриджах. Граф отклонился, и удар пришелся по бедру. Он поймал ее вторую руку и больно сжал. В следующее мгновение она лежала на кровати лицом вниз с заведенными за спину руками. Он держал ее за запястья, упираясь коленом в деликатную часть ее тела пониже талии.

— Что, черт возьми, на тебя нашло?! — рявкнул он.

— Не хочу этого делать, — заскулила Эльф, поспешно возвращаясь к своей роли. —Я боюсь. — Теперь она говорила правду.

— Да ты настоящая мегера! Отлично, Лизетт, как угодно. Но вряд ли тебе понравится это.

Выпустив ее руки, он прижал девушку к кровати всем своим весом, так что она едва могла дышать, не говоря уже о сопротивлении, и задрал ей юбки.

Она опять начала бешено вырываться, извиваясь и лягаясь, насколько возможно в таком положении. Граф снял вначале одну подвязку, затем другую и, опять поймав ее руки, связал их.

Когда Эльф поняла, что он не собирается бить ее или делать что-нибудь похуже, она перестала сопротивляться. Сняв чулки, он использовал их, чтобы связать ей лодыжки. Затем поднял ее на руки и перенес в другую комнату. Там он довольно деликатно опустил ее боком на середину большой кровати.

Она настороженно замерла, когда его руки опять скользнули ей под юбку, но он только развязал шнурки кринолина и стянул с нее жесткую конструкцию.

— Ну вот, — сказал граф, отбрасывая его в сторону, и пригладил ее растрепанные волосы. — Это самое большее, что я могу сделать для тебя, глупышка. — Он накинул на нее покрывало. — Я буду спать в соседней комнате и оставлю дверь открытой. Если передумаешь, скажи.

Глядя ему вслед, она подумала, что справилась со всем этим делом не лучшим образом.

Эльф не могла представить себе худшей пытки, чем та, на которую обрек ее граф. Связанные руки горели, и ее терзало нестерпимое желание вытянуть ноги. Пытаясь облегчить мучения, девушка перевернулась на живот, отчего ей стало только хуже. Теперь она лежала, уткнувшись лицом в перину, и могла дышать, лишь напрягая шею и задирая голову.

Не меньше сотни раз ей пришлось преодолевать сильнейшее искушение позвать его. Но вместо этого она старалась тщательно продумать доступные ей варианты спасения.

Если бы она отдалась графу, у нее появился бы шанс бежать. Но как сделать это и остаться неузнанной?

Если он узнает, кто она, то скорее всего не станет ее соблазнять — ему никогда не нравился ее дерзкий язык и непочтительное отношение к сильному полу. Однако лорд Уолгрейв не позволит леди Эльфлед Маллоран бежать из опасения, что она сообщит о заговоре маркизу Ротгару.

Повертевшись, она наконец смогла придать голове более удобное положение. Дичайшая ситуация! Как она расскажет братьям о замыслах изменников, утаив правду о собственных немыслимых поступках? Эльф с унынием заключила, что это невозможно. Слава Богу, хоть Шон уехал надолго. Его бы крайне возмутило ее поведение.

После длительных размышлений она пришла к неутешительному выводу, что ничего не остается, как и дальше изображать непутевую француженку Лизетт. Так она хоть избежит разоблачения и попытается сбежать завтра утром. Если, конечно, ей удастся убедить графа ее развязать.

Но у нее есть кинжал, вдруг вспомнила Эльф. Как же им воспользоваться?

Девушка сомневалась, что сможет им ранить Уолгрейва, но с помощью оружия надо хотя бы попытаться перерезать путы. Если бы только она могла шевелить руками!

— Монсеньор! — позвала Эльф, не забыв перейти на французский. Через минуту она крикнула громче:

— Монсеньор!

Дверь в соседнюю комнату, где спал граф, оставалась открытой, и она услышала там движение. Затем зажегся свет, и вскоре появился Уолгрейв с зажженным канделябром в руке.

При виде его все мысли о побеге вылетели у нее из головы. Должно быть, он спал обнаженным. А сейчас просто накинул длинный черный шелковый халат, свободно завязав пояс на талии.

Эльф сообразила, что пялится на его могучую грудь, и поспешно перевела взгляд повыше. Темно-каштановые волосы, обрамляющие его лицо и восхитительно взлохмаченные после сна, свободно падали ему на плечи. Он напоминал ангела-воителя, подобного архангелу Михаилу. Тонкая ткань халата обрисовывала его фигуру. Когда он сделал шаг, полы халата распахнулись, обнажив сильные ноги воина.

Эльф молча смотрела на него, потрясенная жгучим желанием покрыть поцелуями это великолепное тело.

— Образумилась, Лизетт?

Ей с трудом удалось вспомнить о своем замысле.

— Милорд! Мне так неудобно. Не могли бы вы развязать меня?

— Ни в коем случае. Это единственная причина, по которой ты разбудила меня?

— Мне совсем не удается отдохнуть, — заныла девушка. — Может, вы хотя бы свяжете мне руки спереди. Видите, я перевернулась и не могу теперь изменить позу.

Его лицо скривила насмешливая улыбка. Поставив канделябр на спинку кровати, он привел её в замешательство, неожиданно ласково потрепав по спине.

— Бедняжка, Лизетт. Полагаю, ты напугана. И должно быть, тебе очень неудобно. Видишь, куда может завести неразумная страсть к рискованным приключениям в Воксхолле.

— Да, милорд. Больше уж я не окажусь такой дурой, — от всей души заверила его она, по горло сытая приключениями этой ночи.

— Но пойми и ты меня — я не могу рисковать. Где гарантия, что ты не станешь болтать? К тому же есть вероятность, что те мерзавцы следят за домом. Мне не хотелось бы иметь на совести твою невинную жизнь.

Как ни удивительно, он, казалось, говорил искренне. Этого Уолгрейва она не знала.

— Понимаю. Но если вы свяжете мне руки спереди…

Он продолжал гладить ее спину, и Эльф почувствовала разочарование, когда граф остановился.

— Так и быть, — сказал он и развязал путы, стягивавшие ее запястья. Он перевернул ее на спину и даже дал возможность размять затекшие кисти рук, прежде чем снова связал их спереди.

Несмотря на все неудобства и опасность, Эльф не могла не оценить, насколько Уолгрейв прекрасен, когда он склонился к ней при свете свечей. Под черным шелком рельефно вырисовывались мускулы его груди и шеи. Она не подозревала, что мужская шея может представлять интерес.

Ей очень захотелось узнать, соответствуют ли остальные части тела тем, которые она успела разглядеть.

— Я вижу, ты готова сдаться, моя любовь. — Его ленивый голос прервал ее бесстыдные фантазии, и она смущенно взглянула на него. — У тебя такой вид, словно ты готова меня съесть.

Она даже не заметила, что он снова связал ей руки! Как он смог угадать ее порочные мысли, если ее лицо скрыто маской? Наверное, она облизывалась.

— Ну так как? — проговорил он, поглаживая ее щеку и подбородок. — Еще нет часа, вся ночь впереди. — Едва касаясь, он очертил большим пальцем ее губы. — Ты вполне созрела и отлично это понимаешь. Вот увидишь, я смогу доставить тебе удовольствие.

Неужели кто-то своим вкрадчивым голосом может заставить Эльф потерять голову и подчинить ее разум своей воле?

Или граф просто произносит вслух то, что давно является ее сокровенным желанием?..

Девушка отрицательно покачала головой вопреки страстному желанию согласиться. Она поражалась тому, как сильно жаждет принять его предложение, а ведь еще совсем недавно оказала ему такое отчаянное сопротивление.

Она и не представляла себе, какое воздействие может оказать неожиданная ласка на ее пробудившееся тело. Оказывается, тела удивительно порочны.

Он пожал плечами и встал. Затем с обезоруживающим лукавством в глазах развязал пояс халата и распахнул его.

Глаза Эльф широко раскрылись. Ее взгляд метнулся к его лицу, затем снова опустился вниз. Во рту у нее пересохло, сердце бешено забилось в груди.

Черный шелк соскользнул с его плеч. Нагой, граф стоял перед ней, держа халат в одной руке. Он напоминал статую, но не самоуверенного римского сенатора, а обнаженного греческого атлета. Его тело было совершенно: гладкие твердые мускулы дополнял мощный костяк.

— Ты уверена, Лизетт? — Она посмотрела ему в глаза и, увидев в них ласковую насмешку, почувствовала, как тает ее решимость. — Став моей любовницей, ты сможешь делать все, о чем думаешь сейчас, и даже то, о чем не имеешь представления.

— О да, пожалуйста…

Но сквозь туман охватившей ее страсти вдруг пробились доводы рассудка, и девушка опомнилась. Чуть не плача, она опять замотала головой.

Уолгрейв пожал плечами и, подняв канделябр, с равнодушным видом направился в свою комнату. Эльф проводила взглядом великолепную обнаженную фигуру, с трудом противясь жгучему желанию вернуть графа. Она почти ощущала, как ее пальцы прикасаются к его твердым ягодицам.

— Кстати, — предупредил он, по-видимому, уже лежа в постели, — если ты снова позовешь меня, я сочту это приглашением и удовлетворю твои более чем очевидные потребности, даже если ты будешь против.

Свечи погасли, и наступила тишина.

Эльф лежала на спине, испытывая одновременно и страсть, и смущение.

Непонятное томление, вызванное несколькими поцелуями и невольным любопытством к мужскому телу, надежно скрытому одеждой, теперь обрело конкретную форму. Ее запретные фантазии уже не были призрачными мечтами. Смелые и неистовые, они сосредоточились на Фортитьюде Харлее Уоре, графе Уолгрейве, последнем из смертных, который стал бы их удовлетворять, догадайся он, кто она на самом деле.

В конце концов, убеждала себя Эльф, ее давно гложет беспокойство и чувство неудовлетворенности. Только случай свел ее этой ночью с собственным шурином. Несомненно, она испытала бы то же самое по отношению к любому привлекательному мужчине, спасшему ее от неминуемой смерти.

Однако девушка сомневалась, верит ли в это до конца, и была поражена силой соблазна поймать его на слове и снова позвать. Он, конечно же, разденет ее, ляжет рядом и будет ласкать так же, как в лодке, но не ограничится этим. Эльф представила его губы и руки на своем теле. И она сможет дотрагиваться до него, наслаждаться красотой его тела, гладкой кожей, нежной и твердой плотью. Его вкусом. Запахом…

Нет!

Эльф протяжно выдохнула, стараясь лежать тихо. Она слышала, как часы пробили четверть второго, затем — половину.

Надо бежать, пока не случилось ничего непоправимого.

Прежде всего она попыталась достать кинжал. Но хитрый граф связал ее кисти тыльной стороной друг к другу так, что Эльф не могла действовать одновременно пальцами обеих рук.

Вначале она работала только правой рукой, благодаря Бога за то, что кинжал оказался с наружной стороны деревянных планок ее корсета — по крайней мере не вонзится ей в сердце. Вытаскивая кинжал из ножен. Эльф выронила его.

Шаря по постели в поисках ножа, она поранила руку и зашипела от боли — даже не подозревала, что он такой острый.

Наконец ей удалось схватить его за рукоять.

Вдруг девушка поняла, что, сжимая кинжал в правой руке, не сможет перерезать подвязки, стягивавшие ее запястья. Разрази гром графа с его коварством! Однако ей удалось дотянуться до лодыжек, и вскоре ее ноги были свободны.

В кромешной тьме Эльф присела на краешек кровати, пытаясь найти способ избавиться от пут на запястьях. В результате она порезалась в нескольких местах, по рукам заструилась кровь. Нужно как-то просунуть лезвие между ними, что совершенно невозможно сделать.

Внезапно ее осенило. Зажав зубами рукоять крошечного кинжала, она поднесла связанные запястья к лезвию. Это оказалось невероятно трудно. Эльф готова была кричать от разочарования. Зубы с трудом удерживали кинжал, ей приходилось напрягаться из последних сил. Слюна заливала рот, вынуждая ее выпускать рукоять изо рта, чтобы глотнуть. Из-за невозможности выбрать правильный наклон лезвия она вновь и вновь наносила себе раны.

Несмотря на множество болезненных порезов, Эльф не сдавалась. Шелковая подвязка разошлась так неожиданно, что она, едва охнув, уронила кинжал на пол. Девушка застыла, сосредоточенно прислушиваясь. В соседней комнате тихо. Только тиканье часов нарушало безмолвие ночи.

С глубоким судорожным вздохом она согнула кисти, обмотав простыней саднящие руки. В темноте не было видно, насколько они изранены, но вроде не серьезно. Просто очень больно.

Убрав кинжал в ножны, Эльф соскользнула с кровати. Она решила было оставить кринолин, но без него юбки волочились бы по полу, и пришлось потратить драгоценное время, чтобы надеть его. Затем она накинула плащ темной стороной наружу и глубоко надвинула капюшон на напудренные волосы.

Чулки и подвязки безнадежно испорчены. Придется их оставить. Находясь в состоянии крайнего возбуждения, Эльф схватила туфли.

Она должна выбраться из этой комнаты, незаметно покинуть дом и скрыться среди ночи, когда убийцы прячутся в темных углах.

Ее подмывало войти к Уолгрейву, у которого вполне мог быть пистолет. Но риск слишком велик, хотя оружие ей не помешало бы.

Пожав плечами, девушка напомнила себе, что она — Маллоран. А для Маллоранов, как часто говорит ее старший брат, нет ничего невозможного.

Еле дыша, она неслышно прокралась к двери и попробовала приоткрыть ее. Ручка легко повернулась, дверь бесшумно отворилась, и Эльф шагнула в кромешную тьму коридора.

Нащупывая путь к лестнице, почти ничего не видя, она передвигалась крошечными шажками вдоль стен, вытянув перед собой руки. Меньше всего ей хотелось на что-нибудь налететь.

К тому времени, когда она добралась до лестницы, сердце ее громко ухало в груди, а нервы были напряжены до предела. Воистину недурное приключение! Если бы у нее оказалась хоть малейшая возможность позвать братьев на помощь, она бы немедленно ею воспользовалась.

Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Эльф осторожно заглянула через перила. В некоторых богатых домах на ночь в холле оставался лакей в целях безопасности на случай появления незваных гостей. Но тогда там бы горела лампа. Холл Уолгрейв-Хауса был погружен во мрак, и только бледный свет луны проникал через полукруглое окно над дверью.

Эльф медленно спустилась вниз, каждый раз проверяя, не скрипят ли ступеньки, прежде чем ставить на них ногу. Лестница оказалась прочной, как скала, что вовсе ее не удивило. Не далее как шесть месяцев назад дом принадлежал старому графу. Неподкупному. Тот был твердокаменным тираном, и скрип лестницы для него являлся не меньшим преступлением, чем брак дочери вопреки его желанию. Тем не менее она облегченно вздохнула, ступив на прохладные плиты, которыми был вымощен холл.

Теперь Эльф могла мыслить ясно. Вполне возможно, что снаружи ее поджидают убийцы. Значит, перед тем как покинуть дом, она должна найти оружие.

С трудом ориентируясь с помощью тусклого света луны, она методично обошла комнаты, пока не наткнулась на ту, которую искала, — кабинет Уолгрейва, где он скорее всего хранит свои пистолеты. Эльф раздвинула задернутые шторы, испуганно вздрагивая от производимого шороха. Света оказалось достаточно, чтобы обыскать комнату. В ящиках под книжными полками она нашла шкатулку с двумя роскошно отделанными дуэльными пистолетами.

Из своего укрытия в тени узкого прохода между Уолгрейв-Хаусом и соседним особняком Кении увидел, как в одном из окон раздвинулись шторы. К несчастью, его голова не доставала на несколько футов до подоконника, поэтому он не мог заглянуть в комнату. В любом случае это подозрительно. Слуги наверняка давно спят, граф, надо полагать, тоже.

Странно, очень странно. На месте графа, заполучив эту птичку на ночь, он, Кении, не бродил бы по дому и не возился со шторами…

Кенни разделял недоверие своего шефа к высокомерному графу. Что-то в этом деле ему не нравилось. Хорошо бы заглянуть в комнату. Но это было невозможно, и он отошел, ковыряя в зубах, с намерением наблюдать с еще большим вниманием.

В кабинете Эльф благодарила небо за своего замечательного брата-близнеца, который научил ее всему, что знал. Взяв один из пистолетов, она отсыпала нужное количество пороха, засунула в дуло приготовленную пулю и вставила ее на место. Затем, наполнив мешочек первосортным порохом, осторожно положила его в правый карман и приготовилась встретить любую опасность, ожидающую ее снаружи.

Выглянув в окно, Эльф увидела, что оно выходит в узкий темный переулок между домами. Подоконник находился в добрых шести футах от земли, но девушка не сомневалась, что сможет спрыгнуть с такой высоты, не причинив себе вреда.

Ее остановила мысль: привратник наверняка сторожит у парадного входа. Вряд ли ей удастся вылезти из окна и приземлиться настолько тихо, чтобы он ничего не услышал. Надо также подумать и о пистолете: теоретически он не должен выстрелить, если не взведен курок, но от пороха никогда не знаешь, чего ожидать. Нет, ей придется отказаться от соблазна нырнуть в темный переулок и попробовать выбраться через помещения для слуг.

Мак, ссутулясь, стоял у стены на тропе, ведущей к конюшням. Фонари освещали ближайшие стойла, где на сеновалах и чердаках спали конюхи и кучера. Но тропа была погружена во мрак и безмолвие.

Прижавшись к стене, он следил за парком Уолгрейв-Хауса. Его клонило в сон. С вечера он не сомкнул глаз: вначале играл в кости, затем завалил парочку потаскушек. Будь его воля, он давно бы спал в постели.

Все это пустая трата времени. Если бы граф не хотел эту вертушку, то не привел бы ее к себе. Вряд ли он передумает через час и вышвырнет ее вон.

Мак считал, что Майкл Мюррей уж слишком суетится. Сказать по правде, он вообще не в восторге от этой затеи. Конечно, Мак всей душой за Стюартов, которые по Богом Данному им праву должны быть королями Шотландии и Англии, и унаследовал эту верность от отца и деда, доблестно сражавшихся за святое дело, но предпочел бы родиться во времена, когда преданность доказывали мечом и кровью. А вместо этого должен торчать здесь, вынюхивая и скрываясь. И зевать, притулившись к шероховатой стене поздней ночью.

Эльф приоткрыла дубовую дверь в дальнем конце холла и оказалась, как и предполагала, в лишенной всякой изысканности части дома, предназначенной для слуг. Немного постояла, прислушиваясь, но не уловила никаких признаков чьего-либо присутствия и, тихо прикрыв за собой дверь, вошла.

Пока дверь была открыта, Эльф могла видеть коридор. Закрыв ее, она оказалась в абсолютном мраке. Девушка осторожно двинулась вперед, ориентируясь наугад. Тьма давила, и ей стало казаться, что стены сдвигаются, грозя ее раздавить.

Остановившись, она всей грудью втянула воздух, как бы стараясь вернуть себе присутствие духа. Что там? Тиканье часов! Наверное, это кухня. Она двинулась на звук, ощупывая стены, пока не наткнулась на дверь. Пожалуй, надо подождать. Ей следовало быть осторожнее, но удушающая тьма подталкивала ее. Она повернула ручку и вошла.

Свет.

Всего лишь отблеск догорающего в очаге огня, но после полного мрака он показался ей ярким, как солнечное сияние. Она подавила готовый вырваться вздох, так как успела заметить скорчившиеся фигуры по крайней мере трех слуг на матрасах прямо на полу.

Один из них пошевелился. Ее начавшее успокаиваться сердце снова тревожно забилось. Мяукнула кошка. Эльф чуть не споткнулась, когда та подошла и потерлась о ее ноги. Девушка взяла ее на руки и, поглаживая, стала еле слышно бормотать что-то, успокаивая животное.

Никто из слуг не проснулся. Они работали с утра до ночи, и разбудить их было непросто. Теперь при свете она могла осмотреться. В кухне было тесно от мебели и всевозможной утвари.

Эльф не осмеливалась отпустить кошку, блаженно раскинувшуюся у нее на руках, и стояла, лишенная возможности придерживать широкие юбки и плащ.

Она увидела маленькое окошко и дверь рядом с ним. Это мог быть выход на улицу. Если кто-нибудь проснется, она кинется туда.

Девушка начала пробираться между спящими и мебелью, заставляя себя двигаться очень медленно. Она преодолела уже три четверти расстояния до двери, когда один из слуг приподнялся и что-то сонно проворчал. Эльф замерла. Мужчина опять улегся спать, продолжая невнятно бормотать.

Эльф рискнула положить кошку на пол, не обращая внимания на ее теплое прикосновение к своим ногам, дошла до двери и повернула ручку.

Ручка не поддалась. Прошло несколько минут, прежде чем паника уступила место здравому смыслу. Конечно же, дверь на запоре.

Схватив тяжелый железный ключ, она осторожно попыталась его повернуть, но замок оказался слишком тугим. Ей пришлось приложить все силы, и громкий щелчок эхом отозвался в комнате.

Эльф опять застыла, затаив дыхание. Один из слуг приподнялся, пробурчав:

— Какого…

Девушка стояла неподвижно как статуя, но сердце так грохотало в ее груди, что она почти слышала этот звук.

Через секунду мужчина лег и затих, но она не знала, как крепко он заснул. Эльф заставила себя досчитать до двухсот, прежде чем решилась снова повернуть ручку и приоткрыть дверь.

Хвала. Господу, дверь не заскрипела, а беззвучно открылась в маленький дворик. Она вышла, притворив ее за собой, и обессиленно прислонилась к высокой каменной стене.

О, как бы ей хотелось по мановению волшебной палочки оказаться далеко от этого ужасного места. Уму непостижимо, как она могла считать приключения забавными!

Она мечтала о безопасности своей роскошной спальни со слугами, готовыми выполнить ее малейшее желание. Ей хотелось, чтобы братья были рядом, надежно защищая ее от всех невзгод. Вместо этого она стоит здесь, вырвавшись из плена только для того, чтобы оказаться совсем одной на улице большого города поздно ночью, когда, возможно, недалеко находятся убийцы.

Зубы стучали так громко, что их стук, несомненно, мог услышать любой оказавшийся поблизости.

Наконец ей удалось подавить панику. У нее нет выбора, как говорится, чего нельзя изменить, то надо пережить. В конце концов она — Маллоран, а для Маллоранов нет ничего невозможного.

Эльф привыкла думать, что принадлежность к роду Маллоранов отравляет ее существование. Это означало, что надо делать все, считаясь с мнением общества, следить за каждым своим шагом, если не хочешь стать причиной поединков на рассвете — ее четверо братьев всегда готовы и способны защитить ее от любой опасности.

В восемнадцать лет она получила хороший урок, когда имела глупость поощрять ухаживания молодого повесы, не правильно истолковав его намерения. Он хотел соблазнить ее, а получив отпор, пытался принудить силой. Ему повезло — шпага Ротгара всего лишь лишила его возможности пользоваться правой рукой. Навсегда.

Хотя Скотсдейл и заслужил наказание, Эльф усвоила урок. Она больше не подвергнет опасности ни одного мужчину, особенно своих братьев. Ведь может найтись человек, владеющий оружием лучше, чем Маллораны.

Эльф знала, что Уолгрейв весьма ловкий фехтовальщик, но не такой умелый, как ее братья. Хотя, несомненно, он упорно тренировался после поражения, которое ему нанес Шон. В прошлом году он чуть не втянул в дуэль Брайта. Можно предположить, что граф охотно сразится на рапирах с Брандом или Ротгаром из-за нее, если найдет повод.

В намерения Эльф не входило стать причиной новых смертей или увечий, поэтому ей придется самой выбираться из данной ситуации. Глубоко вздохнув, она постаралась унять сердцебиение. Ну что ж, пока она не.уронила имени Маллоранов. Первая часть побега удалась.

Ясно, что никто не прячется в этом дворике. Судя по запаху, здесь находятся уборные и корзины для помоев. Она не слышала никаких звуков, из чего следует, что никто не услышал произведенного ею шума.

Итак, где могут ожидать возможные преследователи? Один у главного входа, другой у заднего? Какое направление ей выбрать?

— Чтоб им пусто было! — пробормотала Эльф, заимствуя у брата сильные выражения в надежде обрести также его уверенность в себе.

Вытащив пистолет из кармана, она взвела курок. Затем выскользнула в маленький садик, стараясь разглядеть при слабом свете луны тропинку среди кустов. Девушка чуть не вскрикнула, почувствовав теплое прикосновение к ноге, но, посмотрев вниз, увидела яркие кошачьи глаза и услышала дружелюбное мурлыканье.

— Ш-ш-ш! — шикнула она, но кошка, преданно уставившись на нее, терлась вокруг ее лодыжек.

Беззвучно жалуясь на судьбу, Эльф решительно направилась к конюшням. Она рассчитывала, что в темном плаще ее можно обнаружить, только столкнувшись с ней лицом к лицу.

Остановившись возле кованых чугунных ворот сада, девушка внимательно осмотрела темную тропу перед ней.

И туг она увидела его. Там, во мраке, притаился враг.

Плотный, крепкого сложения мужчина в шляпе с опущенными полями стоял, притулившись к стене. Судя по его неуклюжей позе, он спал, но она сомневалась, что ей удастся незаметно открыть ворота.

Эльф отпрянула и съежилась в темноте, прижав руку к волнующейся груди. Этот человек хочет ее убить! Она почувствовала, как страх уступает место гневу. Негодяй собирается убить ни в чем не повинную молодую женщину только потому, что она может доставить неприятности. Если бы не неизбежный шум, она, не задумываясь, пристрелила бы его на месте!

Что ей действительно надо сделать, так это найти способ проскочить мимо него. Настойчивая кошка снова потерлась о ее ноги. Эльф подняла ее и посадила на верх шестифутовой стены. Кошка сидела там, зажмурившись и мурлыча. Без особой надежды девушка замахала, пытаясь согнать животное, но та только встрепенулась, намереваясь прыгнуть назад в теплые руки Эльф.

— Извини, — пробормотала девушка и столкнула ее со стены.

Приземлившись, кошка громко мяукнула, Протестуя против подобного обращения. Мужчина вздрогнул и выпрямился. Возможно, он действительно спал, но теперь явно проснулся. Шаря вокруг глазами, он вытащил из кармана пистолет. Эльф услышала, как он взвел курок. Что же теперь?

Кошка мелькнула возле ворот. Должен же он заметить, что здесь кто-то есть! Но тут, хвала небесам, кошка еще раз решила проявить свой общительный характер и с громким мурлыканьем направилась к другому человеческому существу.

— Брысь! — шуганул ее мужчина, отпихнув ногой. Эльф могла бы объяснить ему, что кису так просто не отвадишь. Так или иначе, его внимание было занято кошкой, а луна скрылась за набежавшими облаками. Девушка воспользовалась предоставившейся возможностью. Натянув поглубже капюшон, она отодвинула засов. Ей хватило минуты, чтобы прошмыгнуть через ворота и закрыть их за собой.

Скользнув в глубокую тень, она застыла без движения. Бог как будто сжалился над ней. Облака стали гуще, и все погрузилось в непроглядную тьму. Затаив дыхание и не переставая молиться, чтобы кошка забыла о ней и не стала преследовать дальше, она крадучись пробиралась вдоль стены.

Эльф уже миновала ворота следующего дома, когда услышала сердитый вскрик, и испугалась, что мужчина ударил кошку. Раздавшиеся затем приглушенные проклятия позволяли надеяться, что животное не осталось в долгу и поцарапало его. В любом случае худшее — позади.

Внимательно глядя под ноги, ни на минуту не переставая ожидать погони, Эльф упорно продвигалась вдоль проулка,пока не свернула на улицу, окончательно скрывшись из виду. С благодарственной молитвой она прислонилась к ограде вокруг высокого здания, набираясь сил и мужества для дальнейших испытаний.

Она не знала, где находится. Как глупо было с ее стороны разъезжать повсюду в каретах или портшезах и не иметь представления об окрестностях. Впрочем, Уолгрейв-Хаус находится на Абингтон-стрит, а следовательно, это вполне может быть Морпет-стрит. Возможно, ей все же удастся сообразить, как добраться отсюда до дома Аманды.

Элегантная улица была пустынна, но перед каждым домом горели факелы, освещая путь прохожим. Эльф почти бежала, стук ее каблучков по камням мостовой гулко разносился в тишине, все ее чувства обострились, стараясь уловить звук шагов или движение затаившихся злодеев.

И все же она не могла не улыбнуться, радуясь своему успеху. Получилось! Первая часть побега удалась. Осталось всего лишь найти дорогу в ночном Лондоне, чтобы ее при этом не ограбили, не убили и не изнасиловали.

Эта мысль подействовала на нее отрезвляюще. Ей не доводилось ходить по городу без сопровождения даже днем, а ночью одинокую женщину подстерегало неизмеримо больше опасностей. Помедлив, она бросила взгляд назад, на Уолгрейв-Хаус. Ей начинало казаться, что все случившееся там просто привиделось во сне.

Как же поступить? Конечно, следовало бы сообщить властям об участии Уолгрейва в заговоре, предоставив правительству разбираться в этом деле самому. Если граф настолько глуп, чтобы ввязаться в подобные дела, ему придется ответить по всей строгости закона.

И все же… Ужасно, если его повесят, утопят или, не дай Бог, четвертуют. Недавно во Франции преступник, пытавшийся убить короля, был разорван четырьмя лошадьми.

Эльф вздрогнула, представив великолепное тело Уолгрейва, изуродованное подобным образом. Вне всякого сомнения, должен существовать способ и спасти его, и выполнить свой патриотический долг.

Пробираясь к дому Аманды, она размышляла над этим. И хоть ей не удалось найти блестящего решения данной проблемы, она по крайней мере не встретила особых затруднений в пути.

Попадались поздние прохожие, но они не обращали на нее внимания. Одноногий мужчина сполз со ступенек, где, вероятно, спал, и заныл, вымаливая милостыню. Скорее всего это безобидный бродяга, но Эльф не собиралась рисковать. Показав ему пистолет, она нарочито грубо буркнула:

— Отвали, — надеясь, что он примет ее за разбитную особу.

Это сработало. Калека юркнул назад в свою нору, а она заторопилась дальше, решив, что ночные улицы не настолько опасны, как ей пытались внушить. Правда, немногие женщины разгуливают по ним, вооруженные до зубов. А вообще-то забавно. Мужчины утверждают, что женщины нуждаются в защите. Если так, разве не разумно дать им возможность самим защитить себя? От мужчин, подумала она, криво усмехнувшись. Вот где собака зарыта.

По-видимому, женщинам следует взять собственную защиту в свои руки.

Рассуждения так увлекли девушку, что она не заметила, как оказалась на Уорвик-стрит. Аккуратный дом Аманды с вошедшими в моду балконами был единственным, в окнах которого горел свет. Это значит, что Аманда пока не спит. Было бы удивительно, если бы подруга легла в сложившихся обстоятельствах. Но слава Богу, тревогу она еще не подняла.

Эльф взбежала по ступенькам и тихо постучала молоточком, моля Бога, чтобы подруга не спала.

Дверь сразу же приоткрылась, хотя и довольно осторожно, так как Аманда была в ночной рубашке. Она схватила Эльф и втащила ее внутрь.

— Силы небесные! Я уже несколько часов не нахожу себе места. Как ты могла…

Шепотом осыпая Эльф жалобами и упреками, Аманда увлекла ее в свою спальню. Она совсем запыхалась, и, закрыв за ними дверь, прислонилась к ней спиной.

Эльф обняла ее:

— Прости меня! Обещаю больше никогда не пускаться в приключения.

— Ну, меня-то ты точно не убедишь заняться этим! — отдышавшись, с чувством заявила Аманда. — Никогда еще не испытывала подобного ужаса. А когда ты умчалась по аллее друидов, а этот человек за тобой… Так поймал тебя капитан?

— Разумеется, нет. — Эльф сообразила, что наконец может снять маску. — Надо благодарить за нее Бога, — сказала девушка, массируя лицо. — Но было так жарко и неудобно.

Аманда схватила ее за запястье:

— Оно кровоточит! Боже мой, что случилось?

Вот досада. Эльф предпочла бы оставить при себе большую часть событий минувшей ночи. По крайней мере до тех пор, пока не придет к какому-нибудь решению. Она взяла полотенце и прижала его к небольшому порезу.

— Я была связана, и пришлось спасаться бегством, — призналась она.

— Связана! — уставилась на нее Аманда. — Но я думала… Ведь ты ушла с Уолгрейвом?

— Неужели? — невинным тоном спросила Эльф.

— Я была уверена, что это так. Более того, — сурово проговорила Аманда, — я и сейчас уверена в этом. Его невозможно было не узнать! Я подумала…

Эльф приподняла брови:

— Что я решила претворить свои фантазии в жизнь. Чепуха. Он просто спас мне жизнь. В конце концов он — член семьи.

— Да что ты говоришь! — Аманда смочила полотенце в фарфоровой чаше с водой для умывания. — Если уж ты нашла отважного защитника, разве не безответственно с твоей стороны бросить меня спасаться самой? — Она промокнула запястье Эльф. — И это никак не объясняет твое пленение и твои раны.

Эльф лихорадочно изобретала правдоподобное объяснение.

— Уолгрейв не узнал меня. Он спас незнакомку и задумал соблазнить ее.

— Это вполне в его духе! Но, Эльф…

— Когда я стала сопротивляться, он связал меня.

— Подлец! — Аманда смыла кровь с другого запястья и насухо его вытерла. Затем мрачно взглянула на подругу:

— Ну и?

— Что и?

— Что он сделал после того, как связал тебя?

Эльф внимательно изучала свои запястья. Порезы неглубокие, но понадобится несколько дней, чтобы они зажили. Пожалуй, это кстати, что ее наблюдательные братья отсутствуют.

— Он пошел спать.

Аманда взяла Эльф за руки:

— Милая, ты не должна мне лгать. Если ты поступила неразумно, я помогу тебе.

— Неразумно? Весьма неразумно было отправиться в Воксхолл.

— Эльф! — чуть ли не взвизгнула Аманда. — Что сделал этот человек?

Эльф высвободилась:

— Не думаю, что ты вправе настаивать на подробностях, Аманда. Я же не спрашиваю, чем вы со Стефеном занимаетесь наедине.

— Ага! Значит, что-то было.

— Конечно, было. Он пытался соблазнить меня. И, — задумчиво добавила Эльф, — это было удивительно приятно. Он довольно хорошо целуется.

— Хорошо целуется… — Аманда упала в кресло. — Ты утверждаешь, что лорд Уолгрейв связал тебя и ограничился поцелуями?

— Он не целовал меня после того, как связал. Это было бы низко, тебе не кажется?

Аманда уронила голову на руки.

— Не хотелось бы оскорбить твою невинность, но знаешь, даже джентльмены способны на низкие поступки.

Эльф вполне согласилась с ней. Теперь, когда у нее было время подумать, она поняла, что граф вел себя по отношению к ней довольно порядочно. Она находилась полностью в его власти, и он мог подвергнуть ее любым унижениям. На самом же деле спас жизнь незнакомке и не стал принуждать ее к любви, получив отказ.

Эльф обнаружила, что ей нелегко думать так хорошо о своем шурине.

— И он даже не узнал тебя, — проговорила Аманда изумленно покачивая головой. — Похоже, ты легко отделалась.

Тут Эльф вспомнила о таком неудобстве, как шотландцы — и таком пустячке, как измена. Бог мой, ну и головоломка. Ей нужно время, чтобы все хорошенько обдумать, прежде чем кому-нибудь рассказать.

— Господи, я без сил, — пожаловалась девушка, расстегивая свое безвкусное платье и сбрасывая его с плеч. Она повернулась спиной. — Давай обойдемся без Шанталь, Аманда. Помоги мне со шнуровкой. Не дождусь, пока лягу,

Аманда подошла ближе.

— Думаешь, я поверю, что ты обычно ходишь, едва затянув корсет?

Чем дальше, тем хуже!

— Это он ослабил шнуровку.

— Я так и поняла. — Аманда дернула за узел. — Мужчины не способны затянуть, как надо.

— В любом случае мне не нравится тугая шнуровка.

— У тебя от природы стройная фигура.

Аманда развязала шнуровку, и Эльф сняла жесткий корсет.

— Вот так лучше. Зато у тебя пышные формы, которые мужчины обожают.

— А ты изящна, что также восхищает этих непоследовательных мужчин. Итак? — спросила явно заинтригованная Аманда. — Что ты теперь думаешь о Уолгрейве?

Эльф была рада, что ей удалось беспечно рассмеяться.

— Должна признать, он может быть очень приятным. Но только потому, что принял меня за наивную девицу по имени Лизетт. Если бы он заподозрил, кто я на самом деле, он бы тут же придушил меня. — Она мягко повернула подругу к двери. — Отправляйся спать, Аманда. Со мной все в порядке, а ты, наверное, утомилась. Я все тебе расскажу завтра утром.

Оставшись одна, Эльф развязала пояс, на котором держались карманы. Она все время чувствовала тяжесть пистолета и молилась, чтобы Аманда не заметила, как он оттягивает ее правый карман. Не хотелось объяснять еще и эту странность.

Девушка вытряхнула порох из мешочка, раздумывая, нельзя ли с безопасностью для себя вернуть оружие. Конечно, Уолгрейв в состоянии заменить его, но она знала, как мужчины дорожат подобными вещами. Эльф обвела пальцем перламутровый с золотом рисунок на рукоятке. Пистолет, несомненно, сделан на заказ по его руке, а она, в сущности, украла его.

Пропади она пропадом, подобная щепетильность! Эльф положила пистолет в шкатулку, твердо решив вернуть его, если представится возможность. Но этот человек — подлый изменник и не заслуживает никакого снисхождения.

И все же, подумала девушка, расстегнув шелковую нижнюю юбку и небрежно уронив ее на пол, он добр в своем роде. И очень красив.

Каждый из ее братьев тоже по-своему красив. Эльф никогда не задумывалась о внешности потенциального мужа, но теперь поняла, что это, видимо, для нее важно. Как оказалось, красота Уолгрейва находит в ней отклик. Образ бесстыдно обнаженного тела графа не давал ей покоя.

Он стоял у нее перед глазами, пока девушка мыла лицо и руки, дразнил, когда она вынимала шпильки из волос и расчесывала их, пытаясь стряхнуть пудру. Завтра придется вымыть голову, чтобы совсем избавиться от нее.

Почему из всех мужчин на свете именно Уолгрейв вызывает волнение в ее крови? Форт. Так обращаются к нему близкие. Так зовет его Частити.

Она постояла, уставившись невидящим взглядом в зеркало на собственное отражение, представляя, как воркующим голосом произносит это имя в темноте, касаясь языком его кожи. Никогда раньше подобные мысли о мужчине не приходили ей в голову.

Может быть, теперь все будет иначе. Возможно, достаточно пробудиться желанию, и ее потянет и к другим мужчинам. Более подходящим. В конце концов обнаженный Форт был откровением для нее. Предположим, если она выйдет замуж и ее муж войдет к ней, едва прикрытый одеждой, с распущенными волосами, ее охватит такое же вожделение…

Эльф встала, сняла легкую нижнюю сорочку и надела ночную рубашку из хлопка, медленно проведя руками вдоль своего проснувшегося тела. Она призналась себе, что Форт находился в полном джентльменском облачении, когда так возбудил ее. Причем куда сильнее, чем это удавалось кому-нибудь другому из числа ее знакомых.

Но это совершенно невозможно. Мало того что Уолгрейв враг их семьи, он еще и предатель. Бестолковый, нелепый человек.

Эльф забралась в постель с намерением обстоятельно подумать об угрозе государству. Однако тут же вспомнила, как лежала в комнате графа, прислушиваясь к его дыханию. Вспомнила, как испытывала искушение позвать его…

Знает ли он уже, что ее нет?

Вряд ли. Он не станет проверять до утра.

Интересно: пожмет он равнодушно плечами, обнаружив, что легкомысленная Лизетт вернулась домой, или будет тревожиться о ее безопасности? Огорчится ли оттого, что она покинула его?

Нет, скорее всего его беспокоит, много ли ей известно. А следовательно, он попытается найти ее и снова пленить, чтобы не болтала о его делишках. Ее сердце пустилось вдруг вскачь от волнения. Конечно же, ему ее не отыскать. Он не узнал ее, а она не оставила ни одной улики.

Эльф надеялась, что так. Ведь если Уолгрейв окажется в состоянии найти ее, значит, это смогут и шотландцы с их ужасными ножами.

Она залезла с головой под одеяло, дрожа от страха, разогнавшего сладострастные мечтания. Ах, если бы ничего этого не случилось! Прежде всего не надо было ехать в Воксхолл.

Нечто порочное, скажите на милость.

Нечто исключительно глупое. И теперь придется расхлебывать последствия. Она узнала о вещах, от которых нельзя так просто отмахнуться. И это может стоить ей жизни.

 

Глава 5

Уолгрейв проснулся от резкого звука раздвигаемых штор. Жмурясь от бьющего в глаза солнца, он обнаружил, что сон его прерван вовсе не дерзким слугой, которого можно было бы отослать прочь.

— Господи, Джек. Что, дьявол тебя забери, ты себе позволяешь?

— Пытаюсь тебя разбудить, — бодро ответил худощавый высокий молодой человек. — Припозднился вчера, Форт?

У него было продолговатое лицо с несколько ироничным выражением и темно-русые волосы, небрежно завязанные сзади. Одет он для прогулки верхом в бриджи и простой камзол.

— Не слишком. — Форт лениво потянулся, но тут же напрягся, вспомнив события минувшей ночи.

Он бросил тревожный взгляд на приоткрытую дверь в соседнюю комнату. Интересно, проснулась непутевая девчонка? Джек Треверс, конечно, не станет причинять ему беспокойство, но граф предпочел бы, чтобы тот не узнал о связанной дамочке, лежащей в постели за стеной. Иначе придется выдумывать правдоподобное объяснение.

Совершенно обнаженный, он вскочил и позвонил своему камердинеру.

— Почему бы тебе не спуститься и не заказать завтрак, Джек? Я присоединюсь к тебе, когда буду готов. — Он недовольно взглянул на приятеля. — Какой черт тебя принес сюда в такой неурочный час?

— Петгигру, Хэм, Щекотун.

Без труда поняв смысл загадочной цепочки слов, Форт выглянул из окна, чтобы узнать, какая погода. Опять прекрасный день. Ни малейшего шанса уклониться от повинности проехаться верхом до Хэма с Треверсом и Петгигру, чтобы посмотреть на Щекотуна, многообещающего скакуна из Аскота.

Что же делать с непокорной Лизетт? Ему не хотелось оставлять бедную девушку связанной на весь день. Он повернулся, собираясь снова предложить Джеку спуститься к завтраку, и увидел, что тот шире распахнул полузакрытую дверь в соседнюю комнату. Приятель явно сделал это просто так, не задумываясь.

Помедлив в дверях, Джек шагнул в комнату. Форт замер в ожидании изумленных восклицаний или даже криков.

Ничего. Полная тишина.

Затем опять появился Джек, небрежно помахивая чулками в красную с белым полоску и кружевными подвязками, покрытыми темными пятнами.

— Чем это ты здесь занимался, дружище?

Граф выхватил подвязки и увидел, что пятна представляют собой не что иное, как кровь. Проскочив мимо посмеивающегося друга, он убедился в справедливости своей догадки. Птичка упорхнула.

Он посмотрел на простыни. Кровь. На мгновение Форт предположил, что Мюррей и его люди как-то проникли в дом и убили девчонку. Но сразу же отмел эту мысль. Только несколько небольших пятен крови, а Мюррей непременно оставил бы труп.

Что же, черт возьми, глупое создание сделало с собой?

— Кинжал за корсажем, — пробормотал он и прикусил язык, вспомнив, что не один.

Форт мысленно выругался про себя, досадуя, что забыл про оружие Лизетт. Он признался себе, что чересчур увлекся глупенькой кокеткой, был слишком возбужден, а затем разочарован ее неожиданным отказом. Ему, конечно, удалось не подать виду, насколько он ее желает. Но все же это порядком затуманило ему мозги.

Что совершенно недопустимо.

Он взглянул на явно заинтригованного Джека, но, прежде чем его друг успел выразить свое любопытство, камердинер Форта поскребся в дверь и проскользнул в комнату словно привидение.

Дингвола, тщедушного ханжу, напрочь лишенного чувства юмора, приставил к Форту его отец много лет назад. Неслышно ступая по ковру, камердинер поставил кувшин с горячей водой на умывальник и встал рядом, неподвижный и безжизненный как статуя.

Джек зачарованно наблюдал за Дингволом. Никто не мог пройти мимо, не обратив на него внимания, и никто не понимал, почему Форт не избавился от этого странного слуги после смерти старого графа.

Тому были причины, хотя и несущественные. Уолгрейв понимал это, но ему казалось мелочным выставить Дингвола теперь, когда отец не может ничего сделать, и он терпел возле себя это орудие Неподкупного из-за преследовавших его воспоминаний и сознания своей вины. Ведь камердинер больше не мог посылать отчеты его отцу, если только не имел прямого сообщения с адом.

Форт подошел к умывальнику, испытывая желание дать хорошего пинка Дингволу. Если бы только камердинер как-нибудь обнаружил свои чувства! Например, выразил свое отвращение при виде обнаженных тел. Однако ни малейшего намека на эмоции не отразилось на неподвижном бледном лице.

Будь он проклят, но пару раз Форт позволил слуге застать себя в постели со шлюхой, точнее, с двумя. Дингвол даже не поморщился. Можно было подумать, что камердинеру все равно, если бы Форт собственными глазами не видел отчеты о каждом своем шаге за несколько лет. Дингвол докладывал обо всех его грехах, досконально описывал каждый кутеж. И всегда покорнейше просил отца Форта не оставить без внимания проступки сына.

Форт знал, какого рода внимание имел в виду Дингвол, которого наняли еще до того, как юноша стал слишком взрослым для порки.

Форт помахал запачканными клочками ткани перед носом своего камердинера.

— Избавься от этого. — И впервые увидел предательские следы колебания, прежде чем камердинер взял подвязки и чулки.

— Прямо сейчас, милорд?

— Немедленно.

Дингвол выскользнул из комнаты.

— Тебе бы следовало…

— Уволить его, — закончил за него Форт. — Может, он забавляет меня.

— Тогда у тебя чертовски странное чувство юмора. Когда я вижу его, мне кажется, кто-то наступил на мою могилу. — Джек лениво упал в кресло. — Рассказывай. Кого ты связывал? И что куда важнее, почему она так стремилась убежать? Боюсь, ты теряешь форму, старина! Форт начал умываться.

— Всего лишь девственница, которая предпочла унести ноги. Я был не против проводить ее домой, но опасался, что она сбежит, дай ей только шанс. Глупое создание не имеет представления о ночных улицах. — Он нахмурился. — Я и не подозревал, что она в таком отчаянии, чтобы решиться бежать. Надеюсь, с ней все в порядке.

Джек поднялся с кресла и подошел к нему.

— Даже не думай потратить утро, выясняя, где она. У тебя уже есть обязательства перед нами.

Форт помолчал, глядя на него, затем сказал:

— Я все равно не знаю, с чего начинать. — Дингвол опять просочился в комнату, поэтому Форт добавил:

— Подожди внизу, Джек. Я-то не сбегу.

Часом позже он ехал по Уайтхоллу, испытывая, как ни странно, искушение бросить Джека и отправиться на поиски Лизетт, хотя и понимал, что это безнадежно. Убегая, она прихватила один из его пистолетов. Эта мысль одновременно злила его и успокаивала. Граф искренне не желал девушке попасть в руки Мюррея и его сообщников.

Однако понимал, что на это можно посмотреть и по-другому. Юные невинные дамы — все равно, француженки или англичанки, — не отправляются вечером поразвлечься, засунув кинжал за планки корсета, и не шныряют по темным тропинкам Воксхолла. Едва ли юные невинные дамы станут освобождаться от пут, пожертвовав собственной прелестной кожей. Еще менее вероятно, что они способны, вооружившись дуэльным пистолетом, бродить по ночным улицам Лондона.

Следовательно, несмотря на обманчивый внешний вид, Лизетт не является невинной юной дамой.

Все это породило два важных вопроса: на кого она работает и почему не воспользовалась возможностью стать его любовницей?

При свете дня Кенни и Маку пришлось держаться подальше от Уолгрейв-Хауса, что не помешало Кенни заметить, как граф верхом отбыл куда-то со своим другом. Он нашел своего компаньона.

— Ты как?

— Паршивое дело. — Мак потер воспаленные глаза. — Мне надо поспать.

— И мне тоже, — зевнул Кенни. — Чудно все это, а? Он уехал. А как же она?

— Если он вправду с ней забавляется, то она сейчас полеживает себе на шелковых простынях и прихлебывает шоколад из распрекрасных фарфоровых чашек.

Поразмыслив, Кении усмехнулся:

— Тогда, может, она выйдет попозже за покупками или еще куда, и мы свернем ей шейку. Схожу-ка я перекинуться парой слов с Мюрреем и пришлю Джейми тебе на смену. За этим местом точно стоит приглядывать.

Эльф, однако, не лежала в это время на шелковых простынях, потягивая шоколад из прекрасного фарфора. Она находилась в будуаре Аманды, размышляя, как избежать настойчивого любопытства подруги. Волосы ее были еще влажными после мытья, и ничто в ее внешности не напоминало о ночных похождениях. За исключением, конечно, нескольких засохших царапин на запястьях.

— Ну? — начала Аманда, намазывая булочку маслом. — Может быть, расскажешь теперь все?

Эльф сделала вид, что ее внимание полностью поглощено таким важным делом, как помешивание шоколада ложечкой.

— С чего ты взяла, что я рассказала тебе не все?

— Начнем с того, что ты не объяснила, как тебе удалось удрать от капитана.

Эльф подняла глаза, довольная тем, что нашелся вопрос, на который она может ответить.

— А, это! Я просто забралась в кусты. — Она придвинулась ближе и добавила:

— Кустарник просто кишел любовниками.

Ей удалось на некоторое время отвлечь подругу обсуждением скандальной известности Воксхолла и попытками угадать, кто скрывался под некоторыми масками. Но Аманда вернулась к своим расспросам:

— Ну а как ты встретилась с лордом Уолгрейвом? Со стороны могло показаться, что он тебя похищает! Если бы не твои гримасы, я бы тут же позвала на помощь.

— А ты подумала, какой мог разразиться скандал! — Эльф решила, что лучший способ рассеять сомнения Аманды — притвориться искренней. Полное проказ детство научило ее, что следует придерживаться правды, насколько это возможно. — Лорд Уолгрейв спас меня от капитана, — продолжала она, — и собирался искать моих спутников. Когда я призналась, что явилась туда одна, он пришел к естественному выводу, что я доступная девица, и предложил заплатить, если я проведу с ним ночь.

— Эльф! — Аманда отложила булочку и прошептала:

— Ты этого не сделала!

— Конечно, нет! — Эльф знала, что ее щеки заполыхали ярким румянцем, и могла только надеяться, что Аманда расценит его как смущение, а не как косвенное признание вины за бессовестную ложь. — Но капитан кружил неподалеку, поэтому я приняла предложение Уолгрейва, чтобы убраться подальше. Извини, что бросила тебя, Аманда, но я думала, ты справишься.

— Разумеется, я справилась. Было совсем несложно вернуться домой. Но как дошло до того, что тебя связали?

Эльф закатила глаза:

— Этот человек совсем не дурак. Когда мы оказались у него дома, я сказала, что передумала. Думала, он сразу вышвырнет меня. А он заявил, что не способен выкинуть ночью на улицу невинную крошку и не может позволить испорченной девчонке слоняться по дому и красть серебро, и поэтому меня связал. До тех пор мне удавалось оставаться в маске, но сомневаюсь, что я сохранила бы ее утром. А так как в мои планы не входило появиться дома в его карете, я сбежала.

Аманда слушала с открытым ртом, драматически прижав руку к груди.

— Эльфлед Маллоран, у тебя, наверное, есть ангел-хранитель! — воскликнула она и продолжила, оставив театральный тон, с усмешкой в глазах:

— Послушать тебя, так граф Уолгрейв вел себя исключительно порядочно по отношению к молоденькой дурочке.

— Именно так.

Эта мысль не давала покоя Эльф всю ночь. Ее приводило в замешательство то, как быстро она изменила свое мнение об этом человеке.

— И все же ты не намерена подумать о нем как о возможном муже?

Перед мысленным взором Эльф мелькнул образ его прекрасного тела, манящих, полных страсти и желания глаз, и щеки ее снова загорелись.

— Аманда, он ненавидит всех Маллоранов!

— Он ненавидит твоих братьев, но сомневаюсь, что тебя тоже. — Аманда облизнула губы, уставившись в пространство с глупой улыбкой. — Я была права: ну истинные Ромео и Джульетта!

— Надеюсь, что нет, — язвительно проговорила Эльф. — Если помнишь, они плохо кончили. Ну а теперь я отправляюсь в Маллоран-Хаус.

Эльф пришлось приложить немало усилий, чтобы отправиться в свой лондонский дом без Аманды, так как подруга скучала и была рада любому развлечению. Она заверила Аманду, что ей нужно обсудить семейные дела. Недоверчивая Аманда настояла, чтобы один из ее лакеев сопровождал портшез до площади Мальборо.

Хотя Аманда и не могла представить себе такую серьезную проблему, как измена королю, но вполне могла предположить, что Эльф отправилась на свидание со своим опасным графом. Ее обостренное чутье в таких делах просто пугало. Но на сей раз подруга ошиблась.

Несмотря на привлекательность и доброе отношение к случайно встреченной женщине, Уолгрейв все же высокомерен и эгоистичен. И конечно, враг. Она не собиралась впредь иметь с ним ничего общего даже в глупых фантазиях.

Тем не менее Эльф сделает все возможное, чтобы спасти графа от последствий его собственного безрассудства. В конце концов она обещала Частити не допустить, чтобы ее брат закончил свои дни в темнице.

Слуга, сидевший в нише возле величественных двойных дверей Маллоран-Хауса, бросился открывать дверь своей хозяйке. Эльф вошла в громадный, вымощенный мраморными плитками холл, испытывая теплое чувство от возвращения домой.

Но это не ее дом, вдруг поняла она. Ей предначертано выйти замуж и найти свое место в жизни. Несмотря на громогласные заявления, что он никогда не женится, Ротгар в один прекрасный день встретит женщину, которая станет здесь хозяйкой.

Она отдала шляпу, перчатки и пелерину слуге, раздумывая, почему ее начали беспокоить подобные мысли. Наверное, все дело в том, что прежде, приезжая в Лондон, она не останавливалась в чужих домах и теперь, заехав сюда от Аманды, чувствовала себя в родных стенах, как в гостях.

Девушка отмахнулась от нелепых мыслей. Видимо, присутствие братьев превращало это здание в родной дом, где ей всегда могли помочь в случае нужды. Но братьев нет, а значит, ей самой придется искать выход. Эльф не могла отрицать, что испытывает приятное волнение. Ее братья и глазом бы не моргнули, столкнись, к примеру, Шон с подобными проблемами. Нет никаких оснований считать, что у нее меньше способностей.

Эльф отпустила лакея и пошла по коридору в заднюю часть дома, где находилась главная контора, предназначенная для ведения всех дел, касавшихся владений маркиза. Она открыла дверь и вошла в комнату.

Многие очень удивились бы, знай они, насколько деловыми были Маллораны. В обществе считали, что состояние семьи и власть, которой она обладает, растут благодаря удаче и поддержке правительства. На самом деле и то и другое — результат упорного труда всех ее членов.

Вернее, почти всех. И это тоже терзало Эльф в последнее время. Она занималась в основном домашними делами своего старшего брата — таков удел любой незамужней сестры, засидевшейся в девицах. Ей никогда не предлагали принять участие в настоящих деловых предприятиях. Неужели девушка не способна самостоятельно управлять собственностью, решать финансовые вопросы, касающиеся возможных капиталовложений, или быть в курсе, принимаемых законов?

Постаравщись на время забыть о своих обидах, она улыбнулась четырем мужчинам, работавшим за заваленными бумагами столами. Три клерка кивнули ей головой в знак приветствия и вернулись к прерванной работе. Четвертый встал, выражая готовность помочь.

Эльф жестом руки позволила ему сесть и прошла в другую жомнату, где два бухгалтера и два счетовода корпели над конторскими книгами. Один из них вопросительно взглянул на нее, и девушка опять дала понять, что он не тот, кто ей нужен. Эльф открыла дверь в следующую комнату, которую занимал Джозеф Грейндер, молодой, но весьма одаренный законник.

За этой комнатой располагался кабинет ее братьев, в данный момент пустовавший. Грейндер был служащим самого высокого ранга, к которому она могла обратиться за помощью, но он оставался слугой, и ей приходилось быть осмотрительной.

— Леди Эльфлед, — произнес, вставая, жилистый мужчина с темными волосами, — чем могу быть полезен? — Как всегда, он был одет в опрятный костюм из простой темной ткани со скромной полоской кружев на воротнике и манжетах. Эльф села на стул.

— Мне необходимо послать сообщения моим братьям, мистер Грейндер.

— Всем? — Он вопросительно приподнял брови, — Я сделаю необходимые распоряжения.

— Благодарю вас. Это, конечно, не касается Шона. Думаю, он уже отплывает. Но я хотела бы перехватить маркиза до того, как он пересечет Ла-Манш.

— Не уверен, что это возможно, миледи. Возникли проблемы?

— Незначительные, — уклончиво ответила Эльф, зная, что он ей все равно не верит. — Полагаю, Брайт в Кенделфорде?

— Боюсь, что нет, миледи. Мне передали, он уехал в Ворчестершир. Появилась возможность приобрести кое-что из картин Тициана.

— Вот незадача! — Эльф рассчитывала, хоть один из ее братьев приедет не позднее чем через день. — А мы не можем узнать, куда он направляется?

— К сэру Гарри Паркеру, но сказал, что, возможно, будет добираться туда морским путем.

— А Бранд путешествует по северу страны. Как неучтиво с их стороны, если не сказать больше!

— Может быть, я смогу вам помочь, миледи? Эльф испытывала искушение принять его предложение, так как он был очень умен, но понимала, что этого делать нельзя.

— Не сейчас, благодарю вас. — Изобразив застенчивую улыбку, она добавил":

— Это личное дело. — Вот так, надо ослабить его интерес. — Пожалуйста, разошлите им сообщение с просьбой вернуться как можно скорее, мистер Грейндер.

— Непременно, миледи.

Он улыбнулся снисходительно, явно считая, что леди ведет себя глупо. Эльф сдержала порыв осадить его в духе истинного Маллорана.

— Могу ли я сделать что-нибудь еще, миледи?

— Да. — Для Эльф наступил самый щекотливый момент. У Ротгара было множество слуг — маркиз требовал отличного и неукоснительного обслуживания в любое время. Кроме того, некоторые поручения предписывали проявление особых качеств и даже таланта.

— Мне нужно несколько человек для наблюдения за лордом Уолгрейвом.

— Неужели, миледи? — Его брови приподнялись. — И за чем же они будут наблюдать?

— За всем, выходящим за рамки обычного.

Его лицо скривилось от сдерживаемого смеха.

— Разумеется, я позабочусь об этом. Вы хотели бы видеть отчеты?

Стиснув зубы, она бросила на него взгляд Маллоранов, правда, несколько смягчив его.

— Отчеты будут предназначены только мне, мистер Грейндер. Вам вообще не стоит вникать в это дело.

— Миледи…

— Стали бы вы подвергать сомнению приказы моих братьев?

Краска выступила у него на щеках. Он был крайне раздражен.

— Ваши братья рассчитывают, что я позабочусь о вас…

Эльф встала, гордо выпрямившись.

— Нет необходимости заботиться обо мне. Я беру всю ответственность на себя, мистер Грейндер, и собираюсь обсудить этот вопрос с моими братьями, когда они вернутся. Вы будете выполнять мои распоряжения, или мне придется и это обсудить с ними?

Он поднялся, поджав губы, с выражением чрезмерного неодобрения на лице.

— Я попросил бы, миледи, изложить ваши указания в письменном виде.

Эльф шумно втянула воздух.

— Вы считаете меня способной солгать и свалить все на вас?

Ясно, что он так и подумал.

— Бумагу, — отрывисто бросила она.

Тот почтительно протянул ей чистый лист. Видимо, все же признал в ней одну из Маллоранов. Давно пора. Присев, девушка быстро набросала распоряжения и, вздохнув, поставила подпись и дату.

— Пожалуйста, мистер Грейндер. Пришлите подходящих людей ко мне в кабинет, я сама проинструктирую их.

— Слушаюсь, миледи.

Эльф уже была в дверях, когда услышала:

— Миледи…

Она обернулась, готовая к новой схватке:

— Да?

— В Уолгрейв-Хаусе уже есть двое наших людей.

Гнев Эльф пошел на убыль.

— Какая беспечность со стороны лорда.

— Они там со времен старого графа. Мне связаться с ними?

Эльф на минуту встревожилась: они могли видеть ее, но тут же успокоилась — ведь там была Лизетт…

— Попросите их явиться ко мне с докладом в дом леди Лессингтон. Я хотела бы поговорить с ними. — Так как он пошел на уступки, она тоже решила сделать шаг навстречу. — Благодарю вас, мистер Грейндер.

Во внутреннем кабинете, куда обычно не входил никто, кроме ее братьев — Брайта и Ротгара, Эльф вышагивала вокруг изысканного резного стола и больших удобных кресел, стараясь унять раздражение, вызванное поведением Грейндера и своим собственным.

Она не вправе сердиться на Грейндера, справедливо полагающего, что ее интересы не выходят за пределы меблировки, питания и слуг. Решив так, девушка несколько успокоилась, вдруг увидев все в другом свете. Бедный Грейндер, вероятно, пришел в ужас. Если Ротгар, вернувшись, обнаружит, что его сестра пострадала, в лучшем случае Джозефу Грейндеру грозит потеря должности и занимаемого положения. Все это не вызывало у Эльф возмущения — Ротгар повел бы себя столь же непреклонно, случись несчастье с одним из его братьев. Он исключительно предан своим близким.

Взглянув на картину над камином, она улыбнулась. Это был эскиз, выполненный углем, для парадного портрета ее брата, висящего в холле. Маркиз любил повторять, что на рисунке схвачены его худшие черты, и художник польстил ему, написав портрет.

Эльф так бы не сказала. Но рисунок действительно подчеркивал свойственную ее брату суровость. Темноволосый и худощавый, он, казалось, взирает на мир со всезнающим и всевидящим выражением. Свободные редкие штрихи, оставленные углем, не могут отразить широту его души и придают ему холодный, надменный вид. Почти дьявол!

Но чертовски красивый дьявол, как заметил Шон, впервые увидев портрет.

Иногда Ротгар казался всезнающим и всевидящим даже членам своей семьи, но они знали, какая горячая привязанность скрывается за властным видом. Если он и стал неприступным и могущественным, то только для того, чтобы защитить их.

В большинстве благородных семей младшие дети должны сами пробивать себе дорогу в жизни. Ротгар, унаследовав титул маркиза в девятнадцать лет, поставил себе цель добиться могущества и богатства, чтобы щедро обеспечить их всех. Это наверняка связано с трагедией, постигшей его мать.

Эльф повернулась к другой стене, которую украшал портрет женщины — единственный портрет первой жены ее отца. На нем была изображена черноглазая и темноволосая женщина — точная копия Ротгара, за исключением выражения смятения на лице. Может быть, это первый намек на безумие, в которое она впала после рождения второго ребенка. Или леди уже была безумна, или вдруг потеряла рассудок, но она убила свое дитя, несмотря на отчаянные попытки ее маленького сына помешать этому.

Эльф отвернулась. Тот случай оказал решающее влияние на формирование характера Ротгара. Возможно, этим объяснялось неистовство во всем в его юные годы. Определенно в этом кроется причина его чрезмерной заботы о своих сводных братьях и сестрах, особенно об Эльф и Хильде. Маркиз делал все, что было в его силах, дабы никто не мог причинить им вреда. Он был вне себя, когда Шон решил вступить в армию.

Что же произойдет, если история с заговором доведет ее до беды?

Ничего хорошего из этого не выйдет, поэтому ей необходимо соблюдать осторожность. Но нельзя же пустить все на самотек, пока Ротгар не вернется. Король в опасности, да и надо что-то делать с Уолгрейвом, замешанным в этом деле.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошли семь человек: напудренный лакей, две горничные и четверо мужчин, которые могли сойти за садовников или конюхов. Все они держались почтительно, но не выказывали никаких признаков нервозности. По их виду можно было заключить, что они способны действовать самостоятельно. В этом Эльф не сомневалась-ее брат очень тщательно выбирал слуг.

— Доброе утро, — приветствовала она вошедших. — У меня есть работа для вас. Я хочу, чтобы за графом Уолгрейвом велось пристальное наблюдение. Мне надо знать, где он бывает, с кем встречается, что делает. Разумеется, он не должен догадаться о слежке за ним. Могу ли я рассчитывать на вас?

Все утвердительно кивнули, словно для них это было обычное задание.

— Должна предупредить вас: за ним могут наблюдать и другие, и они меня тоже интересуют. Один из них шотландец по имени Мюррей. Ему за тридцать, у него светло-русые волосы, он среднего роста и плотного телосложения. Остальные, возможно, также шотландцы. Если вы заметите тех, кто следит за графом, узнайте их имена и где они живут. Постарайтесь не вызвать подозрений.

Девушка не имела представления, осуществимо это или нет, но невозмутимость, с которой ее выслушали, была многообещающей.

— Миледи? — обратился к ней один из мужчин.

— Да?

— Связано ли это с опасностью?

Эльф не подумала об этом.

— Со стороны графа, думаю, нет. Но других, пожалуй, следует опасаться. — После минутного размышления она добавила:

— Убейте их, если понадобится, но постарайтесь не вывести на нас. Никто не должен знать об участии Маллоранов в этом деле до возращения маркиза или одного из моих братьев. Есть еще вопросы?

Одна из горничных спросила:

— Кому следует уделять больше внимания, миледи? Графу или остальным?

Эльф опять задумалась. Ее беспокоил Уолгрейв, но, честно говоря, именно шотландцы представляли реальную опасность.

— Остальным, — ответила она. — Мне надо знать, как их найти. — И, помолчав, добавила:

— Вы должны отчитываться только передо мной в доме леди Лессингтон на Уорвик-стрит. Держитесь подальше от этого дома. Если вас обнаружат, будет лучше, если преследователи явятся к дому леди Лессингтон, чем сюда. Лорд Лессингтон в отъезде, и никто не воспримет всерьез двух женщин. — Она сопроводила последние слова улыбкой и заметила, как губы горничных дрогнули.

Подмигнув, одна из них заметила:

— Иногда это очень удобно, миледи.

Мужчина, выглядевший как грум, нахмурился:

— Попридержи язык, Салли.

Но Эльф, улыбнувшись, поддержала женщину:

— Это действительно бывает удобно. Можете идти. Если вам нужны деньги на расходы, обратитесь к мистеру Грейндеру. Но вы не должны ничего говорить даже ему.

Оставшись одна, Эльф с тревогой еще раз обдумала свои Действия. Она не могла быть уверена, что запущенный ею механизм сработает, как надо, и не создаст новых проблем.

Но выхода нет. Мюррей сказал, что время поджимает. Уолгрейв говорил о неделе.

Всего неделя!

Когда Ротгар вернется, времени останется совсем мало. К этому моменту она, возможно, будет располагать полезной информацией. Если же изменники попытаются осуществить свои планы, ей придется действовать самой.

Она нервно потерла руки, надеясь, что до этого не дойдет. К тому же девушка беспокоилась о Уолгрейве. Надо удержать его от участия в заговоре!

Конечно, только ради Частити и Шона.

Вернувшись иа Уорвик-стрит, Эльф застала Аманду за изучением полученных приглашений.

— Никак не могу решить, куда пойти вечером.

— Ничего интересного?

— Я собиралась посетить салон леди Толмаут, но после Воксхолла обстановка там покажется тебе пресной.

— По-моему, после Воксхолла нам можно и поскучать.

— Все хорошо в меру. Ты только вообрази: почтенные авторы читают свои опусы о морали и реформах. И для придания вечеру особой пикантности не обойдутся, конечно, без анализа древних манускриптов.

— Господи! Как тебе пришло в голову туда поехать?

— Это тетка Стефена.

— А-а.

После некоторого колебания Аманда разорвала приглашение.

— Будем считать, что с леди Толмаут вопрос решен. — Она пододвинула стопку карточек Эльф. — Выбирай ты.

Эльф быстро просматривала приглашения, наметанным глазом исключая скучные, претенциозные и нелепые. Вдруг она изумленно уставилась на Аманду:

— Сафо?

Женщина, называвшая себя Сафо, была поэтессой, весьма свободомыслящей. Она редко появлялась в свете, давая понять своим поведением, что не стремится к большему. О ней ходили разные слухи.

У Аманды был такой вид, будто она хочет схватить карточку и спрятать ее подальше. Она даже покраснела.

— Я недавно встретила ее. Не знаю, почему она прислала мне визитную карточку. Едва ли я смогу посетить ее…

Эльф взяла карточку:

— Почему бы нет? Достаточно респектабельный район.

— Ее не принимают в свете!

— Скорее это она не принимает и не жаждет быть принятой. Где ты с ней встретилась?

— У мистера Квентина. Думала, речь пойдет о сборе средств для бедных, нуждающихся женщин, а оказалось, там говорят о женских правах вообще.

— Возможно, у женщин есть право не быть бедными… — Эльф прочитала приглашение. — Состоится чтение стихов. Держу пари, там будет интереснее, чем у леди Толмаут. Давай пойдем.

— Эльф! — Аманда придвинулась ближе, хотя в комнате никого, кроме них, не было. — Говорят, она предпочитает мужчинам женщин.

— Я тоже в большинстве случаев.

— В постели.

Эльф посмотрела на карточку, затем на подругу:

— Не думаю. По-моему, она любовница Ротгара.

Аманда осела в кресле, уставившись на нее:

— Что?

— Это строго между нами, Аманда.

— Как будто ты меня не знаешь!

— Просто я хотела, чтобы не было недомолвок. Скажем так, Ротгар проводит с Сафо больше времени, чем с другими женщинами, а иногда остается у нее на ночь. Мне давно хотелось с ней встретиться.

— Едва ли это прилично.

— Почему? Раньше, когда у меня не было приглашения, я не решалась. Кроме того, я бы не хотела попасть в неловкую ситуацию, застав моего брата en deshabille .

Аманда начала обмахиваться рукой.

— Можно упасть в обморок от одной мысли о полуодетом Ротгаре!

— Держи себя в руках, — фыркнула Эльф. — Но как идеально все получается. У меня есть приглашение. Почти есть — едва ли она откажется принять меня, если я приду с тобой, а Ротгара нет в городе. Лучше некуда.

— Быть беде, — мрачно произнесла Аманда. — Я чувствую это.

Ближе к вечеру Кенни и Мак явились в отель «Павлин», где обычно проходили подобные встречи, по вызову Мюррея, известного здесь как преподобный Арчибальд Кемпбелл из Шотландии. Он снимал там комнаты и всегда носил черную одежду и пудреный парик, как истинный представитель шотландской церкви.

Кении, Мак и Джейми в отличие от рядовых участников заговора знали, кто он на самом деле. Если бы план провалился, никто бы даже не догадался, что Майкл Мюррей, бедный родственник могущественного графа Бута, живший в его доме, имеет к нему отношение.

— Девка сбежала ночью, — злобно бросил он.

Кенни выпрямился. Мак нахмурился.

— Она не могла! — хором возразили они.

— Смогла. Мы только что угощались лемсвулом с моим закадычным дружком мистером Дингволом. При всем его постном виде он не прочь посплетничать с кем-нибудь, столь же праведным, как он. Этим утром граф приказал ему выбросить пару чулок и подвязки. Чулки в красную полоску, как раз такие, как у той потаскушки. Он показал их мне.

Кении и Мак недоуменно переглянулись.

— Ну и что? — осмелился сказать Кенни. — Она могла снять чулки и подвязки.

— На подвязках и простынях были пятна крови.

— Чему здесь удивляться? — спросил Мак.

— Дурень! Граф уверял, что она его любовница. Раз так, едва ли это девственница, а? И что куда важнее, ее нет в доме. Дингвол считает, что ее удерживали в доме против воли, и она сбежала. — Он свирепо посмотрел на своих подручных. — Как ей удалось удрать?

— Не знаю, но только не со стороны фасада, — угрюмо заявил Кенни. — Я проторчал там всю ночь.

— Мак?

— Ты что, намекаешь, что я не следил за домом? Еще как. И никого, кроме чертовой кошки. — Он выставил вперед руку и предъявил воспалившиеся царапины. — Если она не обернулась кошкой, то сзади точно не выбралась.

Мюррей сжал кулаки.

— Мне это не нравится. Что-то здесь не так. Сейчас мы не можем позволить себе ни одного неверного шага. Найдите Джейми и установите слежку за, домом графа. Круглосуточно. Докладывайте о каждом, кто войдет или выйдет. О каждом. И о самом незначительном поступке Уолгрейва.

— Втроем нам не справиться, — возразил Кении. — Ведь и другие дела есть. Камень, игрушка…

— Придется покрутиться. Я нанял шайку уличных воришек. Они ютятся, как крысы, в саду пустующего дома на Абингтон-стрит, но довольно смышленые. Конечно, оборванцы ни о чем не подозревают, но за шестипенсовик могут понаблюдать за домом и сообщат мне, если заметят что-нибудь необычное. Например, то, что вы пропустите.

Он понял, что тревога сделала его чересчур раздражительным, и постарался расслабиться.

— Осталось несколько дней, друзья, и наше великое дело сдвинется с места. Мы же не допустим, чтобы какой-то пустяк все погубил?

 

Глава 6

Аманда предрекала беду.

Она продолжала предсказывать всевозможные несчастья даже вечером по пути к Сафо. Однако когда карета наконец остановилась на фешенебельной улице перед особняком с галереей, глазам девушек предстала привычная картина.

Окна дома были ярко освещены по случаю торжества. Группы простолюдинов глазели на представителей высших сословий, прибывающих в колясках, портшезах и пешком. Гостей встречали вышколенные слуги.

Переглянувшись, Аманда и Эльф покинули карету и вошли в дом. В элегантном холле с белыми оштукатуренными стенами горничная и лакей, приняв у женщин накидки, проводили их к лестнице. Эльф отметила, что в целом убранство холла выдержано в консервативном духе, кроме настенных украшений и картин. Ее внимание привлекла маска из тонкого золота, на которой застыла гримаса, и она заинтересовалась ее происхождением.

Зная своего брата, девушка не сомневалась: Ротгару нравится бывать у Сафо, настолько все здесь соответствует его собственным вкусам.

Наверху лестницы другой слуга направил их в гостиную, откуда раздавался оживленный говор благовоспитанной, но явно довольной публики. В дверях стояла Сафо, приветствуя гостей. Эльф понадобилась вся выдержка, чтобы не рассматривать ее слишком откровенно.

Сафо оказалась женщиной высокого роста, около шести футов. Для англичанки ее лицо слишком смуглое, подумала Эльф. Широкие скулы и слегка раскосые глаза напомнили ей русского князя, который, по его утверждению, имел примесь татарской крови.

Густые темные волосы, тяжелыми волнами ниспадающие почти до колен, прихвачены сзади украшенными драгоценными камнями гребнями. Наряд Сафо напоминал средневековый или, возможно, византийский. Поверх свободного платья цвета бронзы на ней была надета туника, расшитая золотом и инкрустированная самоцветами, пальцы унизаны причудливыми перстнями. Как ни странно, но Эльф — в корсете, кринолине, нижней юбке и платье — вдруг показалась себе смешной.

Обернувшись, Сафо приветливо улыбнулась Аманде:

— Леди Лессингтон, очень рада, что вы смогли прийти. — Если она и была удивлена, то не подала виду. — Думаю, вы встретите здесь знакомых. — Она повернулась к Эльф, и Аманда представила их друг другу. Темные глаза Сафо задержались на девушке на мгновение. — Леди Маллоран, какая приятная неожиданность. Надеюсь, вам понравится у меня. Прошу вас, дайте мне знать, если я смогу сделать ваше пребывание здесь более приятным.

Хозяйка занялась очередным гостем, а Аманда и Эльф вошли в гостиную.

В относительно небольшой комнате находилось человек тридцать, было тесновато. Это, впрочем, свидетельствовало о том, что прием пользуется успехом.

Прихожая и гостиная оформлены, как и в большинстве домов, по моде. Публика тоже казалась обычной, за исключением того, что некоторые дамы разделяли вкус хозяйки к просторным одеяниям.

— Если мы рассчитывали увидеть что-нибудь неприличное, — тихо сказала Эльф Аманде, — то едва ли найдем это здесь. Ты могла хотя бы предупредить меня, как она выглядит.

— А что такого? Очень высокая иностранка. У миссис Квентин она была одета, как все. Это платье, надо признаться, ей идет больше. Неудивительно, что Ротгар…

— Тише. — Эльф кивнула в ответ на приветствие знакомого.

Прогуливаясь по комнатам, она увидела в числе приглашенных наиболее интересных из своих знакомых. Да и все остальные явно заслуживают того, чтобы с ними познакомиться.

Эльф была заинтригована. Она недоумевала, почему Ротгар никогда не приглашал Сафо в Маллоран-Хаус. Правда, девушка никогда не встречала ее и в других домах, где имела обыкновение бывать. Либо Сафо не получала приглашений, либо не считала нужным их принимать.

Эльф обратила внимание: никого из присутствующих нельзя назвать образцом добропорядочности в глазах общества. В конце концов в общении Сафо действительно могла отдавать предпочтение женщинам-любовницам. Зачем же еще называть себя в честь греческой поэтессы, убитой за подобные наклонности.

В углу расположилось трио музыкантш. Вскоре Сафо хлопнула в ладоши, привлекая к ним внимание. К женщинам, игравшим с большим мастерством, присоединились две вокалистки с прекрасными голосами.

Слушая музыку, Эльф посматривала вокруг, отмечая появление новых лиц.

Граф Уолгрейв сразу бросился ей в глаза. Его черный костюм выделялся на фоне ярких нарядов модных расцветок. Странно, что через семь месяцев после смерти отца он все еще продолжал носить глубокий траур.

Разумеется, на нем был самый изысканный вариант траурной одежды. Камзол и панталоны до колен из черной парчи покрывал плотный узор из серебряного шитья. Так же был отделан и темно-серый шелковый жилет. Серебряные пуговицы и пряжки на туфлях сверкали от множества крошечных бриллиантов.

Это мрачное великолепие шло ему, делая голубые глаза графа еще более выразительными. Его элегантность произвела на Эльф впечатление. Перед глазами девушки возник образ мужчины в черном халате с распущенными, взъерошенными волосами…

Она тряхнула головой, пытаясь прогнать навязчивое видение. Что, черт возьми, Уолгрейву здесь понадобилось?!

Подозрения заставили ее насторожиться, но здравый смысл восторжествовал. Едва ли граф ожидал, что Эльф будет здесь. Она сама не знала этого до последней минуты. В любом случае ему следует избегать Эльфлед Маллоран, а не искать ее общества. Он наверняка не догадывается, что она и есть Лизетт. Тогда, может быть, он собирается нанести удар Ротгару, используя Сафо?

Эльф украдкой наблюдала за Уолгрейвом. Он слушал легкую мелодию со свойственным ему непроницаемым выражением лица, словно присутствовал на панихиде. Когда музыка стихла, молодая женщина, стоявшая с ним рядом, сказала что-то своим спутникам. Все, кроме Уолгрейва, засмеялись, хотя Эльф показалось, что он подавил усмешку. Впрочем, при таком освещении ни в чем нельзя быть уверенной.

Девушка обратила внимание на то, как свободно граф держится с окружающими. Конечно, его манеры едва ли можно назвать предупредительными, но как разительно отличаются они от высокомерного презрения, к которому она привыкла! Судя по реакции его собеседников, смеявшихся над шутливыми замечаниями графа, при желании он мог быть даже обходительным.

Он так живо напомнил Эльф человека, чьей пленницей она оказалась прошлой ночью, что от странного стеснения в груди ей стало дурно. Видимо, Шанталь чересчур туго зашнуровала корсет.

— Боже, — проворковала Аманда, прикрываясь веером. — Ведь это Уолгрейв?

Эльф поспешно отвела взгляд. У Аманды и так полно дурацких идей.

— Не представляю, почему он здесь.

— Возможно, из-за замечательной музыки. Признаться, если бы я знала, то выпросила бы приглашение раньше. Он прекрасно смотрится, — добавила она, продолжая рассматривать Уолгрейва из-за веера.

— Я никогда с этим не спорила.

— Такие стройные ноги. Впрочем, не исключено, что у него на икрах накладки.

Эльф взглянула на обтянутую черным шелковым чулком и узкими бриджами ногу и живо представила себе ее обнаженной.

— Что за глупости!

— Ага! Кажется, ты точно знаешь, какова истинная форма его ноги.

— В таких чулках это видят все кому не лень. Я считаю, что мужчины должны носить юбки.

Аманда фыркнула, но прежде чем она смогла продолжить разговор, началось чтение стихов.

Через некоторое время Эльф заметила, что все выступающие — женщины. И мужчины, как ей показалось, не видят в этом ничего странного. Исполнение, насколько она может судить, выше всяких похвал.

На протяжении всего чтения внимание Эльф было приковано к Уолгрейву. Видеть его здесь все равно, что застать священника в борделе, и это многое говорит о нем, на сей раз не без оснований. Как мало, оказывается, она его знает.

Эльф вспомнила слова Частити о том, что ее брат был весьма общительным до событий, сопутствовавших смерти их отца. А Порция, знавшая графа в юности, считала его своим другом и доверяла ему. Однако даже она опасалась, что Уолгрейв одержим ненавистью к Маллоранам, и это обстоятельство может уничтожить в его душе все доброе.

Неужели он так озлоблен только по отношению к Маллоранам? Едва ли это справедливо. Во всех бедах повинен его отец, и именно Ротгару пришлось все улаживать, чтобы Шон мог жениться на Частити. Правда, старый граф при этом умер…

Задумавшись, она не заметила, что не сводит с него глаз. Он, видимо, почувствовал ее взгляд и оглянулся. В тот же миг с его лица исчез даже намек на беспечность. Надменно приподняв брови, граф посмотрел на нее с выражением, ей так хорошо знакомым. Он видит в ней врага и, хуже того, непривлекательную женщину. Определенно, он не узнал Лизетт! Эльф была несколько разочарована.

Надо же быть такой дурой! Неужели она всерьез надеялась, что Уолгрейв будет чахнуть по пропавшей ветренице и | сразу почувствует ее присутствие?

Да, надеялась.

Ей еще многое предстоит узнать о себе самой. Она, видите ли, мечтает о герое, победителе драконов. Опасном и обворожительном. Чтобы он зажегся страстью.

К ней.

К леди Эльфлед Маллоран, конечно, не лишенной обаяния, но неспособной заставить мужчину сгорать от страсти.

Отвернувшись от нее, он вновь улыбнулся своим собеседникам, но Эльф видела, что теперь ему это стоит усилий. Порция права: чувства графа к Маллоранам подобны болезни и способны отравить всю его жизнь. Она подумала: а если постараться его вылечить? Ведь нельзя же оставаться равнодушной к чужим страданиям.

Когда подали закуски, Эльф нашла хозяйку и как бы невзначай заметила:

— Не ожидала встретить здесь лорда Уолгрейва. Он часто бывает у вас?

— Практически всегда, миледи. Вы этого не одобряете?

— Что вы, нет! — заявила Эльф. — Но мне казалось, он предпочитает игру и спорт музыке и поэзии.

— Видимо, он более гармоничная личность, чем вы полагали. А возможно, ему просто нравилось досаждать своему отцу, общаясь с людьми, которые Неподкупному были особенно неприятны.

— Однако с моим братом он никогда не общается.

Сафо улыбнулась, по всей видимости, соглашаясь с подтекстом, заключенным в этом утверждении.

— Форт, прежде чем прийти сюда, всегда интересуется, будет ли ваш брат.

Эльф подавила вспышку гнева, вызванную тем, что эта женщина запросто называет графа по имени.

— Лорд Уолгрейв, похоже, вместе с титулом унаследовал неприязненное отношение своего отца к людям, — сказала она.

— Вовсе нет. Ко мне он не испытывает неприязни. — Сафо остановила проходившую мимо служанку и, взяв два бокала с подноса, протянула один Эльф. — Мужчины порой ведут себя очень глупо, миледи. Умной женщине лучше не лезть в их дела.

Эльф сделала глоток чудесного молочного пунша.

— В самом деле? А если женщине небезразличен мужчина?

Уголки губ Сафо слегка приподнялись.

— Умная женщина равнодушна к мужчинам.

— Вы хотите сказать, что вас не интересуют мужчины?

— Разве я говорила, что настолько умна? Но у мужчин есть свои способы разрешать противоречия. Вмешательство может оказаться небезопасным.

— Мужчины иногда убивают друг друга при всех своих прекрасных способах решения проблем.

— Верно. — Эта мысль, казалось, совсем не взволновала Сафо. — И кого вы хотите защитить? Ваших братьев или лорда Уолгрейва?

— Конечно, моих братьев.

— Вот как.

Что, черт возьми, эта женщина о себе возомнила? Эльф раскрыла веер одной рукой и принялась с независимым видом обмахиваться, прикрывая лицо.

— Разумеется, я не хочу, чтобы что-нибудь случилось с Уолгрейвом. В конце концов его сестра замужем за моим братом. Но если бы пришлось выбирать, я бы предпочла братьев.

— Вероятно. — На этом Сафо покинула ее.

Эльф, побуждаемая некой безумной силой, устремилась на поиски графа в сопровождении верной Аманды. Она вынуждена была признать, что, находясь в одной комнате с Уолгрейвом, не разговаривать с ним выше ее сил. Так повелось с их первой встречи. Это непреодолимое желание выливалось в обмен колкостями, за исключением случая с Лизетт.

Чем все кончится на этот раз?

Там, где он стоял, было относительно свободно, и она без труда пробилась к нему.

— Вот не ожидала встретить вас здесь, Уолгрейв.

Он вздрогнул, словно Эльф и вправду уколола его острым предметом, и повернулся к ней с выражением глубокой неприязни:

— Тем более странно видеть здесь вас, леди Маллоран.

— Я здесь впервые. — Несмотря на его тон, Эльф твердо решила оставаться спокойной и вежливой. — Довольно мило, вы не находите?

— Пожалуй. Но я не уверен, что Ротгар позволит вам посещать этот дом.

— Ротгар не указывает мне, где я могу бывать. — Теперь они уже открыто препирались.

— Ротгар будет указывать всем и все, если сможет.

— Тогда, возможно, я не тот человек, которому можно указывать.

Его губы скривились в презрительной усмешке.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Вероятно, у вас другое предназначение — вы крест, который ему суждено нести.

Эльф с трудом сдержала порыв рассориться с ним в пух и прах. Чтобы успокоиться, она отхлебнула пунша, приправленного бренди, и попыталась снова:

— Зачем так горячиться, милорд? Я ведь не сделала вам ничего плохого.

Граф тоже взял себя в руки.

— Что верно, то верно. При данных обстоятельствах крайне неразумно переносить грехи братьев на сестру.

Он поклонился, собираясь отойти. Вдруг Эльф схватила его за руку повыше локтя. Пораженная собственным поступком не меньше, чем он, она лихорадочно искала подходящий предлог задержать его:

— Не получали ли вы известий от Частоти и Шона?

Он недоуменно приподнял брови:

— Я полагал, что скорее ваш брат напишет вам, чем моя сестра — мне.

— Женщины более склонны к переписке. К тому же Ротгара нет в городе, поэтому я остановилась у леди Лессингтон. Даже если в Маллоран-Хаусе и есть письма, мне об этом могли не сообщить. Я спросила на всякий случай, поддавшись импульсу. — Как это глупо. Он, должно быть, считает ее безмозглой болтушкой.

Граф двумя пальцами снял ее руку со своего рукава, словно насекомое или что-нибудь в этом роде, столь же омерзительное.

— Боюсь, вы слишком подвержены импульсам.

— А вы слишком склонны к критицизму!

Как всегда во время подобных перепалок, он выглядел так, словно хотел ее придушить.

— Нет, — процедил Уолгрейв, — я не получал писем. Прошло всего три дня, как они отбыли в Портсмут, и, насколько мне известно, к этому времени должны быть на корабле. Несомненно, они напишут перед отплытием, которое, как вы понимаете, может задержаться. Я сообщу вам, если что-нибудь узнаю.

С этими словами граф повернулся и направился прямо к Сафо. Переговорив с ней, он откланялся и уехал. Сафо издали посмотрела на Эльф с выражением лукавого любопытства.

Эльф захлестнула буря чувств. Рука ее горела в том месте, где он прикоснулся к ней, даже если только затем, чтобы отстранить.

— Я ошибалась, — проворковала Аманда. — Вы не Ромео и Джульетта, скорее Бенедикт и Беатриче. Если он узнает, что целовал тебя, то непременно ополоснет рот!

— Ты когда-нибудь оставишь свои идиотские шутки? — накинулась на нее Эльф. — Я хочу уехать.

Однако в карете по пути домой она думала о том, каким милым может быть лорд Уолгрейв в приятной ему компании. Еще одна сторона натуры этого человека, о которой она доселе не догадывалась.

— Если бы меня там не было, Аманда, тебе бы доставило удовольствие общество лорда Уолгрейва?

— Наверное, — призналась Аманда. — Он достаточно красив и способен произвести впечатление. У него прекрасная фигура…

— Я не спрашиваю, не хочешь ли ты переспать с ним!

Аманда ухмыльнулась:

— Такие мысли поневоле возникают, когда обсуждаешь Привлекательного мужчину. Да, со всеми, кроме тебя, он был Достаточно любезен. Просто другой человек. Однако мне трудно судить со всей определенностью из-за шума и дыма, который вы подняли, открыв военные действия. Надо радоваться, что он не узнал Лизетт.

— Ты права.

«И в этом кроется причина моего недовольства», — подумала Эльф. В глубине души девушка надеялась, что он ее узнает. Ему следовало бы по крайней мере ощутить волнение, подобное тому, которое она испытывала в его присутствии. Это наверняка должно быть взаимным.

Аманда развалилась на сиденье, лениво обмахиваясь веером.

— Надо признаться, я ошиблась в своих предчувствиях. Наша вылазка в мир порока оказалась на редкость увлекательной. Теперь только ты будешь решать, чем нам заняться.

Эльф очень хотелось сказать подруге, что это далеко не игра и ее глупое увлечение лордом Уолгрейвом не имеет никакого значения. Но промолчала — если бы еще убедить в этом себя!

Шотландцы, сурово напомнила она себе.

Измена.

Возможно, даже угроза жизни короля.

Вот что важно. А не мурашки по коже от прикосновений лорда Уолгрейва и изящная форма его ноги.

Она притворно зевнула:

— Я против. Погоня за сильными ощущениями — слишком утомительное занятие. Давай впредь строго следовать приличиям, дорогая.

Форт злился на себя за то, что так рано уехал от Сафо. Как ни раздражала графа Эльф Маллоран, он никогда еще не спасался бегством. Видимо, нервы его на пределе из-за этой истории с Мюрреем, будь он проклят.

А может, все дело в Лизетт. Судьба глупой девчонки по-прежнему волнует его, хотя он и не считает себя виноватым. Он сделал все, что мог.

Но есть и нечто другое, не дающее ему покоя. Уолгрейв сомневался, что Лизетт так уж невинна, и, похоже, ей удалось пробудить его временно угасший интерес к женщинам. Он вдруг с удивлением обнаружил, что даже леди Маллоран вызвала у него чувственный отклик, чтоб она сгорела. Эльф принадлежит к числу дерзких болтушек, которых он не выносит, а предпочитает молчаливых женщин с роскошными формами и большим опытом.

Вернее сказать — предпочитал, потому что давно потерял всякий интерес к любовным связям.

Проклятие! Несколько месяцев он даже не помышлял о женщинах, а теперь две самые несносные из них не выходят у него из головы. Если ему удастся избавиться от беспокойства за Лизетт, другие нелепые мысли исчезнут сами по себе.

Поэтому следующим вечером, отправившись на обед в дом сэра Джона Филдинга на Бау-стрит, лорд Уолгрейв решил заняться этим вплотную. Пока десять джентльменов ожидали, когда подадут обед, он воспользовался возможностью переброситься парой слов с сэром Джоном, мэром Лондона.

— Неприятности? — спросил хозяин дома, седой мужчина с шелковой повязкой на глазах.

— Незначительные.

Сэр Джон фыркнул:

— Все так говорят. Или заверяют, что пришли по просьбе друга. Чем я могу вам помочь?

Сэр Джон был способен уловить малейшие интонации. Зная об этом. Форт улыбнулся, надеясь, что в его голосе прозвучит улыбка.

— Мой друг, начал он, — позапрошлой ночью был в компании, где встретил молодую женщину. Она сбежала совсем одна, и теперь его беспокоит ее безопасность. Я бы хотел знать, не находили ли женские трупы за это время.

— Насколько мне известно, Уолгрейв, — нет. Но бывает, что несчастных вылавливают из Темзы по прошествии некоторого времени после смерти. Как ее зовут?

— Не имею представления. Но чувствуется благородное воспитание.

Сэр Джон вскинул голову, повернувшись к Форту, будто мог его видеть:

— Тогда ее семья подняла бы тревогу.

— А что-нибудь в этом роде было?

— Нет.

— Она иностранка, француженка, приехала в гости к родственникам. Если ей верить, они не станут сразу заявлять о ее исчезновении.

— Ветреная дурочка, — проворчал сэр Джон, предположив, что девушка искала богатого покровителя, чтобы стать его любовницей. — Как вам не стыдно, молодой человек, преследовать ее.

— Мой друг, — с достоинством проговорил Форт, — вел себя исключительно порядочно, учитывая все обстоятельства. Ей ничто не угрожало, пока она не сбежала.

— Кх-хм! Как я уже сказал, мне не докладывали о подозрительной смерти молодой женщины. Впрочем, опишите ее, и я наведу справки.

— Вы очень добры, сэр. Среднего роста. Стройная фигура, округлая там, где надо. Она была в маске, подбородок немного тяжеловат, но губы изящно очерчены. Наверное, она хорошенькая… — Форт сообразил, что в его голосе появились мечтательные нотки, так как он представил себе Лизетт, лежащую в постели и пожирающую его глазами. — Когда я ее в последний раз видел, — поспешно закончил он, — на ней было невообразимое платье в ярко-красную полоску поверх алой нижней юбки и накидка-домино ярко-красного цвета изнанкой наружу.

Сэр Джон покачал головой:

— Это ничего не даст, Уолгрейв. Если она попала в беду, ее раздели догола. Вещи же могли неплохо продать. — После минутного размышления мэр добавил:

— Бедняки польстятся на любую одежду. Если убийца не разденет ее, это сделают обитатели трущоб. Может, вы хоть цвет волос разглядели?

Уолгрейв ощутил глубокую тревогу при мысли о бездыханной и обнаженной Лизетт на дне сточной канавы. Это будет на его совести, ведь он позволил ей ускользнуть.

— Не знаю. Они были напудрены.

— Ну, позвольте вас заверить, сэр, напудренный труп вызвал бы переполох. Я дам вам знать, если что-нибудь услышу. Будем надеяться, что она не попала в бордель и благополучно добралась до своих родственников. А пережитый страх только поможет ей сделать надлежащие выводы.

Бордель. Почему эта мысль не пришла ему в голову? Лондон буквально наводнен женщинами, готовыми продать свое тело за гроши, но девственницы встречаются редко, и многие притоны стремятся заполучить беспомощных или отчаявшихся девушек, еще сохранивших невинность.

Присоединившись к остальным гостям, он мысленно ругал себя последними словами за то, что просмотрел подобную возможность.

Когда подали обед, сэр Джон снова подозвал Форта к себе:

— Я могу поручить это дело одному из сыщиков, Уолгрейв. Моим парням нет равных, когда надо разыскать человека.

Предложение было заманчивым, но слишком опасным. Уолгрейв искренне переживал за глупенькую Лизетт, но не исключал вероятности, что она совсем не та, за кого себя выдает. Если девчонка работает на Мюррея, то к ней никого нельзя подпускать и на пушечный выстрел.

Взяв своего собеседника под руку, Форт проводил его в столовую.

— Благодарю вас, сэр Джон. Я подумаю над этим.

После обеда, когда умиротворенные мужчины сидели, наслаждаясь бренди и табаком. Форт улучил минуту, чтобы переговорить с Джорджем Гренвилом, могущественным государственным секретарем. Это не составило труда, ибо Гренвил сам был не прочь задать ему несколько вопросов.

— Итак, Уолгрейв? — спросил Гренвил, отведя его в дальний угол. — Есть идеи, когда эти шотландцы собираются осуществить свой злодейский замысел? — Подтянутый, в строгом темном костюме и аккуратном белом парике, он пил свой бренди небольшими глотками, морщась, будто принимал горькое лекарство.

— Думаю, скоро, но точнее сказать не могу. Мюррей держит меня в неведении. — Форт открыл оправленную в серебро обсидиановую коробочку с нюхательным табаком.

Гренвил отрицательно помахал рукой в ответ на его приглашающий жест. Уолгрейв взял щепотку. — Я пришел к выводу, что весь замысел известен только ему.

— Но он все же собирается использовать эту игрушку — пагоду?

— Так он по крайней мере говорит. Мне удалось тайком вывезти ее из Ротгарского аббатства. Сейчас она у меня дома под охраной. Право, мне даже стыдно. Изысканная вещица, искусно сработанная. Если ее завести, миниатюрные фигурки вокруг нее и на балконах приходят в движение. Она была украшением бала-маскарада, который Ротгар давал в прошлом году.

Этот бал Форт никогда не забудет — на нем умер его отец.

— Ну и что? — пренебрежительно пожал плечами Гренвил. — Всего лишь игрушка.

— От этого она не становится менее опасной.

— Меня просто бесит, что столь серьезное дело закручено вокруг такой безделицы.

Форт не стал говорить Гренвилу, что идея с миниатюрной пагодой принадлежит ему. Мюррей рискнул связаться с новыми людьми только потому, что не видел способа доставить поближе к королю орудие смерти. Форт подсказал, что это можно сделать с помощью подарка, который понравится королю, и что у него на примете есть подходящая вещь.

Король не присутствовал на злополучном балу в Ротгарском аббатстве, но через несколько дней почтил своим присутствием свадьбу Частити и Шона. Он увидел механизм и выразил, не напрямую, конечно, желание его получить. Ясно, что вручение подарка монарху теперь только дело времени.

Когда Мюррей заговорил о предмете, который можно послать королю. Форт сразу вспомнил о пагоде. Перспектива, что Ротгар якобы окажется замешанным в заговоре якобитов, делало это предложение только более соблазнительным. Он отомстит маркизу, использовав игрушку, под тиканье которой умер его отец.

Получив согласие Мюррея, Форт, знавший Ротгарское аббатство как свои пять пальцев, организовал кражу игрушки. Теперь в подвалах его дома пагода ждала часа, когда шотландец превратит ее в смертельное оружие. Форту следовало бы спокойно наблюдать за развитием событий, но он испытывал нарастающую тревогу.

— Я не доверяю Мюррею, — признался он Гренвилу, — и не верю, что он говорит мне правду о своих планах. Он слишком подозрителен. — Форт рассказал о том, что случилось в Воксхолле, опустив некоторые детали.

— Думаю, вам было не слишком весело, Уолгрейв, — покачал головой тот. — Однако вы неплохо сыграли свою роль. Примите мою благодарность.

— Это мой долг, и я счастлив исполнить его. — Форт еще некоторое время размышлял над ситуацией, не желая отказываться от возможности расквитаться с Ротгаром. Нет, так не пойдет — риск слишком велик. — Я считаю, — наконец произнес он, — короля следует предупредить о подарке.

— Нет-нет. — Гренвил даже наклонился вперед, и на его бледных щеках проступила краска.

— Почему же нет, черт возьми?

— Потому что король слишком благоволит Буту.

Форт знал, что Гренвил ненавидит Бута, доверенное лицо короля, назначенного недавно премьер-министром Англии, но не улавливал связи.

— Уверен, что можно попросить его величество сохранить все в тайне.

Гренвил раздраженно фыркнул:

— Его величество сообщает Буту даже о том, что справил нужду. Поверьте мне, король не преминет рассказать ему об этом деле. Ну а Бут не привык держать язык за зубами. Дома он разболтает об этом каждому, включая своего кузена, Майкла Мюррея.

И Уолгрейв, и Гренвил немало удивились, узнав, что изменник Мюррей открыто проживает в доме британского премьер-министра. Форт полагал, что Гренвил прикажет арестовать Мюррея. Но у государственного секретаря имелись на этот счет свои соображения. Ему было нужно, чтобы Мюррея схватили на месте преступления. И хотя он делал вид, что хочет поймать того с поличным и тем самым навсегда покончить с заговором, Форт подозревал, что на самом деле он рассчитывает сокрушить Бута.

Гренвил и Бут не могли поделить между собой власть в королевстве. Все это порождало дьявольскую неразбериху.

— Вы же понимаете, что случится, если мы решим предостеречь короля, — убеждал его Гренвил. — Бут проболтается, а Мюррей унесет ноги. Но он не откажется от своих замыслов и в следующий раз застанет нас врасплох. — Гренвил придвинулся ближе. — Нам просто повезло, что этот человек вышел на вас, Уолгрейв, и что у вас хватило ума не отвергнуть с ходу его предложение.

Форт часто сожалел, что сразу же не вышвырнул Мюррея и оказался впутанным в эту историю.

— Не беспокойтесь за короля, — продолжал Гренвил. — Он в полной безопасности — его люди проявляют исключительную осторожность по отношению к неожиданным подаркам. Учитывая вашу помощь, мы постоянно начеку и в состоянии полной готовности. Они не смогут ничего сделать, пока не завладеют этой игрушкой.

Форт хотел бы разделить уверенность Гренвила.

— Почему бы просто не схватить Мюррея и не выбить из него все необходимые показания?

— От этих фанатиков трудно чего-нибудь добиться, а времена дыбы и клещей миновали. Без веских доказательств найдется немало желающих поднять шум, требуя справедливого суда и ордера на арест. Вы слышали об очередной затее Уилкеса?

— Этого крикуна? Что на сей раз?

Лицо Гренвила исказила гримаса отвращения.

— Он выпустил новую газетенку под названием «Северный Брайтон» только затем, чтобы сеять недовольство властями и королем. Уж он бы не упустил возможности выступить со статьей о честном шотландце, подвергнутом пыткам только на основании шатких подозрений в измене. Нет, милорд. Необходимо схватить злодеев с поличным.

— Это чертовски рискованно.

— Наши люди следят за Мюрреем.

— Если бы только узнать, что кроется за всем этим, — проговорил Форт. — Какой смысл убивать короля при наличии двух братьев? Кроме того, вот-вот должен родиться наследник. Похоже, ими движет только злоба.

— Возможно, так оно и есть.

— Мюррей не произвел на меня впечатления человека, охваченного бессмысленной злобой. Скорее он фанатично привержен избранному курсу. Раз или два он упомянул про какой-то камень. Камень Судьбы. Вы не знаете, что это может быть?

— Амулет, вероятно? — Гренвил явно не придал значения его словам. — Если он надеется на его помощь, то будет разочарован, когда окажется в наших руках. Проклятие, сэр! Мы разорвем его на части четырьмя лошадьми, как это сделали французы в наказание за попытку покушения на персону королевской крови.

— Ну, пока еще подобная попытка не увенчалась успехом, — сухо заметил Форт. — Его величество не заслуживает ранней смерти. Боюсь, моя миссия исчерпана. Пагода у меня. Когда они явятся за ней, я вас извещу. Все остальное — в ваших руках.

Поболтав немного с другими гостями. Форт покинул гостеприимный дом сэра Джона довольно рано, в десять часов, с намерением вернуться домой и проверить, на месте ли эта чертова пагода. Несмотря на то что оставил двух вооруженных молодцов охранять по очереди дверь, он не переставал беспокоиться, как бы кто-нибудь не стащил ее без его ведома.

Ему начинало казаться, что он живет над пороховым погребом, возле которого развели костер.

Форт предполагал, что Ротгар собирается преподнести механизм Георгу в честь рождения его первенца, которого ждали в августе. Но король не отказался бы получить такой подарок в любое время. Возможно, он проявит нетерпение и попытается завести игрушку, чтобы посмотреть ее в действии.

От чего пагода, которую Мюррей намеревался начинить взрывчатым веществом, разорвется, поражая осколками всех вокруг…

Форт хотел быть уверен, что приближенные и слуги его величества не допустят, чтобы в непосредственной близости от короля оказался предмет, не подвергшийся тщательному осмотру. Но такой уверенности у него не было. Георг все делал по-своему.

Если бы только Мюррей развязал свой проклятый язык и поведал весь замысел! Форт пытался втянуть его в круг своих знакомых в надежде, что сможет напоить настолько, что тот, потеряв бдительность, заговорит. Мюррей, однако, оказался трезвенником, не был игроком и не интересовался женщинами. Одному Богу известно, как он проводит время. Неужели читает Библию?

Как может сочетаться любовь к Богу с хладнокровным убийством?

И что значило безразличие Мюррея к женщинам для Лизетт?

Форт поставил бы целое состояние на то, что Лизетт действительно невинна и искренне испугалась, столкнувшись с его домогательствами. Если так, маловероятно, что она марионетка Мюррея. Кто же в таком случае эта храбрая невинная овечка, стащившая пистолет у джентльмена?

Он вздохнул, осознав, что опять поддался тревоге за несносную женщину. Затем постучал по крыше кареты и велел ехать в другом направлении — необходимо избавиться хотя бы от части забот.

Вскоре он уже входил в роскошное заведение Мирабель, самой известной в Лондоне мадам. Массивные канделябры освещали великолепный салон, где собралось несколько мужчин, проводивших время за игрой и выпивкой. На коленях некоторых из них устроились молодые женщины. Кругом возвышались помосты, на которых расположились в откровенных позах полуодетые красотки, способные возбудить желание у самого пресыщенного посетителя.

Форт дал понять, что хочет поговорить с хозяйкой наедине, и его провели в элегантный будуар. Вскоре к нему присоединилась Мирабель, красивая женщина с жестким выражением лица. Ее темные волосы были уложены в изящную прическу, а рубиново-красное платье не посрамило бы и герцогиню. Так же как и драгоценности, разве что она несколько злоупотребляла ими.

Мадам была явно разочарована, что один из ее самых богатых клиентов явился не в поисках развлечений, но не отказалась бы продать и информацию. Она отлично понимала, как полезно иметь друзей в высших сферах.

— Вам хорошо известно, милорд, что я не связываюсь с рабынями.

— Но вы знаете, кто этим занимается. Наверное, до вас дошли бы слухи, попадись в их сети новенькая девушка?

— Подобные вещи меня не интересуют. — Она поигрывала массивным бриллиантовым ожерельем, украшавшим ее напудренную грудь. — Но я могла бы навести справки.

Форт посмотрел на нее с улыбкой, сулившей щедрое вознаграждение:

— Буду вам признателен.

Мадам улыбнулась в ответ:

— Я рассчитываю на это. — Когда он направился к двери, она добавила:

— Вы уверены, что нам нечем соблазнить вас? У нас есть все, что можно пожелать.

По тому, как она выделила слово все, он мог заключить, что ему деликатно предлагают миловидного юношу. Видимо, его отсутствие в течение последнего времени озадачивало ее.

— Благодарю вас. Мирабель. Нет.

Он не стал ничего объяснять, но, пробираясь через заполненный салон к выходу, задумался о своем странном воздержании.

До того как умер отец, он был большим любителем женщин, но эмоционально они его не трогали. Если девчонка хотела его и была на вид здорова, он не отказывал себе в удовольствии, стараясь доставить наслаждение и ей. Форт всегда ценил страстный отклик, предпочитая его пассивному телу. Собственно, наибольшее наслаждение он получал, овладевая женщиной, доведенной до экстаза безудержным вожделением, чувствуя, как ее извивающиеся бедра вторят его движениям. С некоторым удивлением он осознал, что этот чувственный образ больше не возбуждает его.

Прошло некоторое время, прежде чем ему удалось уйти от Мирабель, так как его то и дело окликали многочисленные приятели. Он задержался у помоста, где группа мужчин наблюдала, как одна из женщин с большим искусством изображала оргазм, отдаваясь невидимому любовнику. Его компаньоны уставились на нее горящими глазами. Некоторые, не в силах сдержаться, потирали свою возбужденную плоть.

Но он ничего не испытывал.

Его интерес к женщинам стал слабеть несколько месяцев назад, но граф не отдавал себе отчета, насколько серьезно обстоит дело. Может быть, он никогда больше не пожелает женщину.

Однако он желал Лизетт. Эта мысль поразила его. Неужели он дошел до того, что ему нужна перепуганная невинная девица, чтобы возбудить его пресыщенный аппетит? Если так, пусть остается пресыщенным. С дрожащими девственницами слишком много хлопот.

Он незаметно отошел от группы увлеченных представлением мужчин и вышел из дома Мирабель, размышляя о том, когда же угас его интерес к женщинам. Совсем недавно этот интерес был силен, даже чересчур. После смерти отца он обнаружил, что его сексуальные потребности вдруг возросли. Просто удивительно, сколько достойных светских дам нашли неотразимым самого молодого и необыкновенно красивого графа. Поначалу он охотно шел им навстречу.

Если же Уолгрейв предпочитал шлюху, то при наличии бездонного кошелька в Лондоне можно было купить абсолютно все. В течение какого-то времени он думал, что обретет забвение, изматывая себя все новыми и новыми связями, встречаясь с самыми разными женщинами, а может быть, надеялся найти нечто большее.

Чего бы ни жаждала его душа, он нашел только кромешный ад.

Когда стоны наслаждения перестали его возбуждать, он перешел к стонам от боли. Ни шлюхи, ни благородные дамы никогда не жаловались, а некоторые даже получали удовольствие от его грубости. Но однажды, увидев синяки на соблазнительном теле графини, он возненавидел человека, в которого превратился.

Форт стоял, ожидая, пока подадут экипаж, и надеялся, что эти мысли не отражаются на его лице. Он сел в карету и, когда она тронулась в направлении к Уолгрейв-Хаусу, вдруг вспомнил о Порции. Здесь, в этой карете, он когда-то пригрозил изнасиловать подругу своего детства только для того, чтобы причинить боль Брайту Маллорану, ее мужу.

При этом воспоминании он поднял руки и помассировал виски. Наверное, какой-то первобытный инстинкт подсказывает мужчине, что можно поразить врага, напав на его женщину.

Но Порция, Господи, Порция!

Разумеется, он не собирался этого делать — просто не смог бы.

Впрочем, он поцеловал Порцию, несмотря на ее сопротивление. В этом поцелуе не было ни любви, ни страсти. Скорее желание оскорбить ее, показать свою ярость и власть.

На этом и остановился, слава Богу. Но иногда, лежа без сна в темноте. Форт не был так уверен, что не пошел бы дальше. Ведь он почти заставил себя забыть, что это Порция, что это вообще человек. Неужели он был способен унизить ее, осквернить…

В ужасе от самого себя, после этого случая он был с женщиной всего несколько раз, а вскоре совсем перестал интересоваться ими. Друзья тревожились, думая, что Уолгрейв превращается в чванливого ханжу, точное подобие своего отца.

Возможно, так оно и есть. Похоже, его здоровый интерес к женщинам испарился, оставив только извращенные пристрастия, которым он не собирался потворствовать.

Но ведь была же Лизетт…

В раздражении граф постарался выбросить из головы все мысли о Назойливой девчонке.

Иногда ему даже казалось, что здоровое начало его натуры сгнило, оставив бесформенное нечто, искореженное и нежизнеспособное. И это нечто повинно в самом омерзительном грехе…

Будь он проклят!

У него есть все. Он мог бы многого добиться. Совершить что-нибудь достойное. Но что?

Форт не желал быть копией своего отца. Неподкупный, которым многие восхищались, не испытывал ни тени чувств к жене, сыновьям и дочерям. Им двигали непомерная гордость и честолюбивые помыслы. Он кончил тем, что оказался рабом гордыни и властолюбия.

Сын не был лишен гордости и собственных планов, благородных идей, как добиться великих целей с помощью богатства и власти и как исправить зло, причиненное отцом. Но за этим притаилось другое желание, скорее навязчивая идея — уничтожить маркиза Ротгара, так же как маркиз уничтожил старого графа. Он понимал, что одно намерение противоречит другому, но стремился исполнить оба.

Форт сознавал: подобная одержимость может свести с ума, что в конечном итоге и случилось с его отцом. Его могут даже подтолкнуть к пропасти безумия, как подтолкнул его отца Ротгар, привыкший манипулировать людьми, словно бездушный механизм — беззащитными фигурками на этой проклятой китайской пагоде.

Перед мысленным взором Уолгрейва вдруг возникло оживленное лицо сестры Ротгара, Эльф, и он вспомнил про их обмен колкостями на вечеринке у Сафо. Как характерно для Ротгара позволять такие выходки своей сестре, готовой разить язычком направо и налево всех, кто ей не нравится. Он уже не раз подумывал о том, не использовать ли ее как орудие мести. И понимал, что этим подпишет себе приговор, но готов был пожертвовать жизнью. Тем более что его существование едва ли можно так назвать.

К тому же у него есть брат. Сразу после смерти отца Форт отправил семнадцатилетнего Виктора в Италию. Что бы ни случилось, тот будет готов принять ответственность, связанную с графским титулом. Это развязывало руки Форту, освобождая его для осуществления цели — отмщения.

С помощью Эльф Маллоран?

Граф посмотрел на свое отражение в застекленном окне кареты и увидел кривую ухмылку на собственном лице. Он оказался не способен использовать Порцию в своей войне против Маллоранов и сомневался, что сможет причинить зло Эльф.

Конечно, леди Маллоран — надоедливое создание и раздражает его, но в ней есть что-то, не позволяющее ему по-настоящему обидеть девушку. Возможно, искренность и добросердечие. За ее дерзостью угадывается желание подразнить, а не злобная насмешка, поэтому чертовски трудно сохранять неприязнь и постоянно приходится напоминать себе, что она —Маллоран.

Уолгрейв выругался вполголоса.

Итак, трогательные мысли об Эльф Маллоран, повышенный интерес к глупышке Лизетт…

Возможно, Мирабель права, беспокоясь о нем. Наверное, утомительная ночь с ее самыми умелыми шлюхами излечит все его недуги. В конце концов стал бы он так много думать о Лизетт, если бы она не оказалась первой женщиной, которой удалось возбудить в нем желание за несколько месяцев?

И это делало ее вдвойне, втройне опасной.

Он принял окончательное решение раз и навсегда выбросить ее из головы. Чем ехать домой, где он наверняка будет думать об этой дурочке, лучше провести время в приятной компании. Может быть, вернуться к Мирабель? Нет, развлечения такого рода ему пока не нужны. Отправиться в клуб? Там придется играть, а он не в настроении. Тогда в кофейню? Поздние завсегдатаи таких мест обычно ведут глубокомысленные беседы о философии и политике. Последнее, чем он хотел бы сейчас заняться, — так это думать.

Ему необходимо отвлечься, и он пожалел, что театры к этому времени уже закрыты. Шумный, пустой фарс пришелся бы кстати.

В этот момент впереди на Пиккадилли показались огни Девоншир-Хауса, и он вспомнил, что получил приглашение на бал от герцогини. Танцы позволят ему убить час или два, ни о чем не думая, и, если повезет, его странное настроение пройдет.

 

Глава 7

Эльф увидела Уолгрейва, как только он появился в дверях переполненного бального зала герцогини. Разумеется, в таком блестящем окружении кто угодно, облаченный в траур, был бы не менее заметен. И шестое чувство, сразу же сообщившее о его присутствии, совершенно ни при чем.

Однако она не могла отрицать, что ее охватил внутренний трепет, а пальцы, сжимавшие веер, внезапно вспотели. О Боже! Это уже становится смешным. Сделав над собой усилие, она сосредоточила все внимание на молодом лорде Нортропе и с улыбкой приняла его приглашение на следующий танец. Эльф шла рядом с ним, стараясь даже не смотреть в сторону графа.

Ее волнение отчасти объяснялось страхом. Она не привыкла сталкиваться с Уолгрейвом каждый раз, выбираясь в гости. Вдруг он все-таки узнает Лизетт?

Когда зазвучала музыка и Эльф присела в танце, девушка почти поверила, что связать ее с Лизетт практически невозможно. Сегодня вечером Шанталь превзошла себя, добившись совершенства, достойного Эльф. Рыжеватые волосы, густо напудренные и утыканные крошечными голубыми цветочками, идеально гармонировали с голубым платьем из матового шелка. Изящная серебристо-белая, расшитая мелким жемчугом отделка даже отдаленно не напоминала безвкусное черное с золотом кружево. Из драгоценностей на ней был гарнитур из жемчуга с сапфирами, на который Лизетт не накопила бы средств даже за тысячу лет.

Этот наряд навевал на Эльф скуку, но она знала: окружающие считают его исключительно элегантным. Ей также известно, что все находят ее общество приятным и относятся к ней с искренней симпатией. Тем не менее Форт, который был добр, а временами даже любезен с вульгарной дурочкой Лизетт, позволял себе глумиться над леди Эльфлед Маллоран, будто она только что выползла из болота.

Вопреки всем благим намерениям ее взгляд то и дело обращался к нему. Граф разговаривал с Минетт де Куртанс. Куда там разговаривал — флиртовал! Минетт, конечно, очаровательная молодая женщина, но как несправедливо, что он флиртует с ней, тогда как Эльф не удостаивается ничего, кроме свирепых взглядов!

— Вы чем-то озабочены, леди Маллоран? — спросил Нортроп.

Эльф сообразила, что хмурится. Она поспешила улыбнуться:

— Ничего серьезного. Просто мимолетное беспокойство.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

— Благодарю вас, милорд, — улыбнулась девушка. — Лучше расскажите, что вам известно о Новой Шотландии. Видите ли, мой брат получил туда назначение.

Это сразу же придало его мыслям другое направление. Нортроп — один из тех, кто сделал бы ей предложение, получи он хоть малейшее поощрение с ее стороны. Пока они мило болтали, выполняя фигуры танца, она размышляла о том, что же ее останавливает. Он молод, состоятелен, умен, отличается прекрасными манерами…

Однако когда молодой человек прикасался к ней, кожа ее не покрывалась мурашками и у нее не возникало даже мыслей о близости с ним. Более того, несмотря на все старания, ей трудно было представить себя обнаженной рядом с ним, тогда как одна мысль о близости с Фортом приводила ее в приятное возбуждение.

Интересно, когда это она начала называть его Фортом, даже хоть и про себя?

Танец закончился, и Эльф попросила Нортропа проводить ее к своей тетке Кейт. Иначе ему пришлось бы оставаться с ней до появления следующего партнера. Освободив таким образом его, она принялась болтать со своей теткой, не спуская глаз с Форта.

Эльф не пыталась лгать себе — она хочет быть рядом с ним. Но помимо этого у нее есть еще благородная цель. Беспричинная вражда между Маллоранами и Уорами была чревата опасностью, и девушка намеревалась положить ей конец.

Сегодня же вечером.

Другой джентльмен завладел вниманием Минетт, и Форт остался один. Словно бездонный мрак его одежды отделял его от всех. Наверное, подобное одиночество не так уж приятно, вдруг поняла Эльф. Далеко не приятно.

С другой стороны, он сам решил носить траур так долго после похорон. Впервые она задалась вопросом, что заставляет его одеваться подобным образом. Еще одна загадка, которую предстоит разрешить.

Извинившись перед теткой, она встала и, призвав на помощь все свое мужество, направилась к нему. На полпути, однако, ее перехватил лорд Бут, деланно величественный, с напудренными добела волосами, в красном шелковом камзоле с эффектной голубой орденской лентой через плечо. Интересно, подумала она, насколько осознанно он выбрал такое патриотическое сочетание цветов? Красивый шотландский лорд был премьер-министром Англии, но все знали, что он достиг своего положения только благодаря благосклонности к нему короля. А возможно, потому, что мать короля питает к нему еще более теплые чувства.

— Леди Эльфлед, вы сегодня просто очаровательны. Хотя Эльф, улыбнувшись, сделала реверанс, как того требовали приличия, она не верила в искренность графа. Он не любил Маллоранов, ибо видел в Ротгаре одного из соперников в борьбе за привязанность молодого короля.

Лорд взял ее под руку, и ей ничего не оставалось, как не спеша прогуливаться с ним. Бросив взгляд на Форта, она увидела, что он занят беседой со своими приятелями.

— Расскажите мне, дорогая леди, — сказал Бут, — как поживает ваша семья. Вот уже некоторое время я не имею удовольствия видеть маркиза.

— Но не больше недели, милорд! — возразила Эльф. — До последнего времени брат регулярно бывал при дворе. Сейчас он на побережье с лордом Шонриком, который направляется в Новую Шотландию. Ротгар намерен посетить Версаль.

— И не только, полагаю.

— Сомневаюсь. Видите ли, у нас есть собственность во Франции. — Эльф беспечно болтала о виноградниках в Бордо, но его тон привел ее в замешательство. Он то ли выпытывал что-то, то ли на что-то намекал. И выглядел при этом весьма самодовольно.

Когда она замолчала. Бут вкрадчиво проговорил:

— Маллораны не правдоподобно удачливы в делах. Думаю, когда маркиз вернется, король попросит у него совета в финансовых вопросах.

С этими словами он поцеловал ее руку и отбыл, оставив Эльф с ощущением смутного беспокойства. Несмотря на неизменную учтивость, Ротгар и Бут являлись соперниками. Зачем же тогда лорду Буту способствовать сближению Ротгара с королем?

Обмахиваясь веером, она постояла в нерешительности, вспоминая, как Ротгар говорил, что Бут, будь это в его силах, охотно расправился бы с ним. Но как Эльф ни старалась, она не почувствовала в разговоре с ним ничего необычного. За исключением нескрываемого самодовольства премьер-министра и его многозначительных взглядов.

Все, хватит. Ей и без того есть над чем поломать голову!

Тем не менее, пробираясь к Уолгрейву, она не могла избавиться от тревожных предчувствий. На что он намекал? Не правдоподобно удачливы?..

Силы небесные! Неужели Бут усомнился в источниках богатства Маллоранов?

Кто бы говорил! Все доходы Бут получал из казны государства, пополняемой за счет налогов. Ротгар не отказывался от редких даров короля, но деньги семье приносили ухоженные земли, торговля, продуманные инвестиции. Факт, что Ротгар не пытается поглубже залезть в кошелек молодого короля, несомненно, одно из объяснений тому, что король находит его общество столь приятным.

Дождавшись момента, когда собеседники Форта отошли, Эльф приблизилась к нему, прежде чем кто-нибудь успел ее опередить.

— Лорд Уолгрейв, не могли бы вы составить мне компанию? — Весьма смелая просьба, но вполне уместная, так как многочисленные пары прогуливались по залу в ожидании следующего танца.

Граф медленно повернулся к ней с явным намерением отказаться. Однако ему не хотелось осложнять их отношения проявлением откровенной грубости, чего до сих пор удавалось избежать. После оскорбительно длинной паузы он протянул ей руку.

Эльф воззрилась на него, не совсем понимая, что же так ее поразило. Наверное, исходя из утонченного облика графа, она полагала, что его рука будет такой же, как у ее старшего брата, — тонкой и холеной. На самом деле она оказалась сильной и загорелой, с коротко остриженными ногтями. Молодой человек, очевидно, пренебрегал перчатками для верховой езды.

Как странно, что она не разглядела его рук раньше. Правда, во время большинства их встреч она была слишком увлечена им и сбита с толку, чтобы различать детали. Такую руку не назовешь элегантной, но она удивительным образом волновала девушку, особенно если представить, как она касается ее кожи…

Граф недоуменно приподнял бровь, и она прочитала в его глазах подозрение так же ясно, как если бы он высказал его вслух. Видимо, решил, что у нее на уме мелочная шалость, задуманная с единственной целью унизить его!

Она поспешно подала ему руку, и они степенно двинулись по залу. Несмотря на волнение, Эльф была довольна, что ей удалось сделать первый шаг в осуществлении своего плана. Если они будут вот так прохаживаться, никто не присоединится к ним и не сможет ей помешать.

Надо только отвлечься от удивительных, волнующих ощущений там, где их тела соприкасаются, и тогда у нее будет шанс растопить лед.

— Вы намерены всех нас удивить, милорд? — игриво осведомилась она.

— Удивить, леди Эльфлед?

Да, растопить — подходящее слово. Его ледяной голос способен заморозить стоящее поблизости теплолюбивое растение!

— Мы так редко видим вас на обычных светских приемах. — Она сложила веер и украдкой взглянула на его неприступное лицо. Может быть, ей удастся развеселить его своими шутками и увидеть искру тепла в этих холодных глазах. — Будь я более тщеславна, то могла бы подумать, что вы преследуете меня, Уолгрейв.

— Потому что я приехал сюда после вас? — Он повернулся и посмотрел на нее, насмешливо приподняв брови. — В таком случае, моя дорогая, это вы преследуете меня, потому что у Сафо вы появились позже. — Он уставился на нее с таким видом, будто на него снизошло откровение. — Как же я раньше не догадался? Не надо скромничать, милая леди. Если вы воспылали ко мне страстью, так и скажите, и мы, не откладывая, перейдем к делу.

Выведенная из себя. Эльф вызывающе бросила:

— Сомневаюсь, что вы осмелитесь на это, милорд.

Граф разразился колючим, лишенным всякого веселья смехом:

— Испытайте меня, оса. Прямо здесь, на полу этого зала, если пожелаете.

Эльф попробовала скрыть свое смятение за простым вопросом:

— Оса?

— Ну да.

— Я бы предпочла, чтобы вы не были таким грубым, Уолгрейв.

— Но вам это подходит. Вам ведь нравится жалить.

Он остановился возле широкого постамента, заставленного цветами, и повернулся к ней. Ее замешательство усилилось, когда он поднес ее руку к губам и поцеловал, явно флиртуя.

— Ну? — спросил он с холодной улыбкой. — Многим дамам нравится преследовать и терзать предмет своей страсти. Вы действительно без ума от меня, дражайшая Эльф?

Он не мог выбрать лучшего места, ибо смотрелся необыкновенно эффектно. Пышные кремовые соцветия оттеняли черный цвет его одежды, почти касаясь его широких плеч. Насыщенный аромат цветущих роз окутывал их плотным облаком.

Эльф не собиралась сдаваться и улыбнулась не менее фальшиво:

— Я обожаю вас ровно настолько, насколько вы обожаете меня, дражайший Форт, ведь вы издеваетесь надо мной так же, как и я над вами.

— Издеваюсь? Разве я когда-нибудь искал вашего общества? В то время как вас тянет ко мне, как осу к меду.

— Меду? Боже милосердный, да вы, милорд, не слаще микстуры моего доктора.

Лихорадочно обмахивая веером раскрасневшееся лицо, Эльф, однако, не могла не признать, что в его возмутительном заявлении есть доля правды. Она приложила немало усилий, отыскивая его, где только можно. Чтоб он пропал! Девушка немедленно ушла бы, если бы не догадывалась, что именно этого он и добивается, рассчитывая тем самым одержать над ней верх.

Самое время заключить перемирие. Только так ей удастся сохранить достоинство. Прежде чем граф успел выпустить в нее следующую стрелу, она, взяв его под руку, заставила возобновить прогулку.

— Вы все не так поняли, милорд. — Нарочито медленно, с деланным спокойствием обмахиваясь веером, она с улыбкой кивала знакомым, всем своим видом желая показать, что ее беседа с графом носит самый безобидный характер. — Дело в том, что по натуре я миротворец. Ваша сестра вышла замуж за моего брата, значит, в некотором роде вы теперь член семьи. Я не могу допустить враждебности в нашей семье.

Она всячески избегала его взгляда.

— А-а, миротворец. Тогда почему же мы постоянно находимся в состоянии войны?

— Я здесь ни при чем. Поверьте, это не входило в мои намерения.

— Вот как? В тех немногих случаях, когда нам приходилось общаться, вы без тени колебаний жалили меня.

— Я? — Эльф поклонилась герцогине. — Не могу припомнить ничего подобного.

— Вспомните, как мы встретились в первый раз. Вы тут же заявили мне, что я бессердечный брат.

Эльф поразилась, что он запомнил это. Она даже решилась посмотреть на него:

— Но ведь вы оказались совершенно не способны помочь бедной Частити в беде…

— Все без исключения считали ее беспутной и своенравной. Ее застали с мужчиной при пикантных обстоятельствах! Честно говоря, я сам застал ее.

— Мои братья ни в коем случае не бросили бы меня!

— Будем надеяться, что ваша вера никогда не подвергнется испытанию. Но ведь, — добавил он, — дрался же я на дуэли с подлым соблазнителем, как велел мне братский долг.

— Вы дрались с Шоном, несносный вы человек, вместо этого омерзительного Вернхэма!

Почему, ну почему они всегда препираются по любому Поводу?

Его лицо приняло строгое выражение.

— Я вышиб Вернхэма. Ваш проклятый братец помешал мне убить его. Это, видите ли, не соответствовало его заумному плану.

— План Ротгара сработал, — назидательно проговорила Эльф. — Благодаря ему Шон и Частити смогли пожениться.

— Но он привел к смерти моего отца.

Так внезапно от пустячной перебранки они перешли к суровой реальности.

— Этого нельзя было предотвратить, — тихо произнесла она. — Он сошел с ума и пытался убить мать короля.

— Ваш брат довел его до безумия.

— Нет. Может быть, это была последняя капля, но он уже был безумен. Частити рассказала мне о своем заключении в Менденхеде, когда ваш отец пытался избить ее, но вы его остановили.

Граф отвернулся.

— Едва ли можно назвать безумным отца, который бьет свою распущенную дочь.

— Вы утверждаете, что он был совершенно нормален тогда?

Она чувствовала его напряжение, будто он боролся с невидимыми оковами. Чтобы освободиться или, наоборот, остаться в них? Или просто терзался воспоминаниями?

— Нет, в этом не было ничего нормального. Он наслаждался, причиняя ей боль. Думаю, он с удовольствием убил бы ее. Но…

— Но вы не желали ему смерти, потому что он был вашим отцом. Я понимаю.

Он взглянул на нее и даже улыбнулся, но улыбка вышла кривой.

— Ничего вы не понимаете, Эльф, ибо благословенны, а не прокляты. — Он снова остановился, на сей раз у окна, вдали от цветов и благоухания. — Оставьте вы эти попытки всех примирить. Вас ждет разочарование. Моего отца мучили тревоги и заботы, а ваш брат использовал его и меня как пару пустоголовых марионеток. Он походя уничтожил нас обоих. Я не хочу ничего забывать.

— Но виновен в этом ваш отец, а не мой брат.

— Но это был мой отец, а ваш брат — всего лишь ваш брат. Вы верите в семью. Вы рассчитываете на поддержку братьев, даже если вы не правы. Эта добродетель, знаете ли, не является исключительной прерогативой Маллоранов.

Впервые они разговаривали серьезно, и она терпела поражение.

— Но ведь он умер, — попыталась возразить Эльф. — Это уже в прошлом. Разве время не лечит раны?

— Оказывается, нет. Впрочем, кровь может оказаться целительным бальзамом.

— Я никогда не позволю вам драться на дуэли с моими братьями.

Она не ожидала, что ее смешное заявление вызовет у него слабую улыбку.

— Вы меня смертельно ужалите, чтобы этому помешать?

Это не тот Уолгрейв, которого знала Лизетт, но даже проблеск сходства с ним заставил дрогнуть ее голос…

— Я сделаю все, чтобы предотвратить дуэль. Вы член нашей семьи, как бы вы это ни отрицали. И я не допущу, чтобы кто-нибудь был убит.

Внезапно его лицо превратилось в ничего не выражающую маску.

— Вы хотите сказать, что беспокоитесь обо мне?

— Ну конечно же! Вас впутали во все это, не спрашивая вашего желания, и несправедливо, что вы так страдаете. Вам не станет лучше, если вы убьете Роттара, не говоря уже о том, что это непросто сделать.

— Может быть, мне полегчает, если он убьет меня.

Этот безразличный тон проник ей в самое сердце. Что же такое ужасное произошло, раз он ищет смерти? Неужели его намерение втянуть Брайта в дуэль всего лишь попытка самоубийства?

— Бедная Эльф, — проговорил он почти нежно, дотронувшись до ее щеки, — вы так побледнели, и я чувствую себя негодяем, вторгаясь в ваше безмятежное существование со своей мрачной душой.

После того как она побывала в роли Лизетт, такое мимолетное прикосновение не должно уж очень потрясти ее. Однако Форт впервые сделал это по отношению к Эльф Маллоран! Тело ее затрепетало, как напряженная струна арфы, которой коснулась рука музыканта. Выражение его лица тоже изменилось. Оставаясь суровым, оно утратило свою Обычную холодность.

— Успокойтесь, — сказал он. — Отныне я не буду вредить Маллоранам. Я и сам думал над этим, и вы только что открыли мне глаза. Есть более милосердные пути для исполнения моих новых обязанностей. Если ваши братья больше не заденут меня, им незачем меня опасаться.

Не в состоянии связно выразить свои чувства. Эльф только смогла вымолвить:

— Благодарю вас.

— Всегда к вашим услугам, — беспечно бросил он. — Теперь можете посвятить все свое время поиску мужа, прежде чем рассыплетесь в прах.

Быстро поцеловав кончики ее пальцев, он поклонился и оставил ее в полном смятении от нахлынувших чувств.

Не сразу осознав, что продолжает стоять на месте, Эльф изобразила на лице беззаботную улыбку и непринужденно поспешила назад к своей тетке с таким видом, будто никогда не чувствовала себя лучше. Не в силах разобраться в собственных эмоциях, она убедила себя, что рассержена. До чего же ей надоела эта его манера всегда оставлять за собой последнее слово!

Но в действительности это заботило ее меньше всего.

Самоубийство! Он думал покончить с собой или устроить все таким образом, чтобы кто-нибудь другой оказал ему такую услугу. Можно ли считать, что все в прошлом? Его слова о милосердии сулили надежду, но не исключали возможности самоубийства.

А его обещание отказаться от вражды и мести? Ей бы ликовать, а она испытывает сердечную тоску.

Погрузившись в собственные мысли, она повернула в дамскую комнату, рассчитывая, что там пусто и она сможет спокойно подумать.

Кроме двух служанок, в обязанность которых входило оказывать дамам услуги, там никого не было. Расположившись на диване, Эльф сидела, обмахиваясь веером и глубоко задумавшись.

Ну не странно ли: самый важный разговор из всех, что она имела с Фортитьюдом Харлеем Уором, оказался и последним. Когда они еще встретятся? Несмотря на его появление у герцогини этим вечером, Форт не был завсегдатаем балов и приемов. А Эльф редко посещала столь любимые мужчинами зрелища, связанные со спортом и политикой, и тем более не бывала в борделях и игорных домах.

Она бы должна испытать облегчение от окончания давней вражды. Ей бы радоваться тому, что Форт отказался от своих замыслов и перестанет наконец вмешиваться в дела ее семьи. Вместо этого Эльф была до слез огорчена тем, что, возможно, больше его не увидит. Очевидно, ее чувство к нему сильнее, чем она полагала.

А для него она всего лишь жалящее насекомое.

Эльф вспомнила, как не однажды водоворот светской жизни сводил их вместе. Подсознательно чувствуя, что ее семья отчасти повинна в его мрачном настроении, девушка пыталась рассеять уныние графа. Может быть, она и проявила чрезмерную язвительность от досады, что он упорствует в своей неприязни, но чтобы жалить?

Хотя, наверное, Уолгрейв прав. Надо же было как-то вырвать его из мрака одиночества, и она ни о чем не сожалела. Честно говоря, Эльф согласилась бы попробовать опять!

Правда, видимо, заключается в том, с тоской подумала Эльф, что она наслаждалась каждой минутой, проведенной с ним даже тогда, когда считала его грубым и бесчувственным. С первой встречи он поразил ее воображение и пробудил в ней чувственный отклик.

Теперь же, после Воксхолла, неосознанное влечение стало вполне конкретным. Стоит пожелать, и она может представить себе его тело, рот, ощутить его вкус. В сущности, образы то и дело являлись ей независимо от ее желания и в самые неподходящие моменты.

Пожалуй, куда важнее то, что она узнала его как человека. Она видела его настоящего, непринужденно общающегося с людьми, и могла себе представить, каков он на самом деле. Далеко не святой, но способный сочувствовать, творить добро, не лишенный чувства юмора.

Способный радоваться и дарить радость.

С кривой усмешкой она вспомнила, как и Частити, и Порция утверждали, что Форт наделен этими качествами. Они оказались правы.

Но что ей делать? Чем помочь достойному человеку возобладать над мрачным, ожесточенным циником?

Вздрогнув, она вспомнила о шотландцах и измене. Надо распутать весь клубок, если она хочет когда-нибудь увидеть Форта беззаботным, как и полагается молодому человеку. Маловероятно, что такое возможно, пока ему грозит петля или топор.

Решительно поднявшись, Эльф задержалась у зеркала, проверяя, как выглядит. Надо постараться напрячь все умственные способности и найти способ разоблачить предателей. Тогда она попробует ужалить Форта еще разок и посмотрит, что из этого выйдет.

Посещение бала у герцогини не принесло Форту успокоения, ибо теперь уже Эльф Маллоран не выходила у него из головы. По-видимому, безумие его отца — наследственное заболевание.

Эльф Маллоран!

Невозможно вообразить менее подходящую особу, но на какое-то мгновение он даже возжелал ее. Не физически, хотя она совсем не дурна с его точки зрения, а в собственность. Он хотел, чтобы она ему принадлежала.

Безумие поразило его в тот самый момент, когда Эльф сказала, что беспокоится за него. Форт всегда думал, что свойственные ее жизнерадостной натуре преданность и способность любить предназначены только членам ее семьи. Он завидовал им. Его сестры так же привязаны к нему, но прошлое их семьи оставило на всех слишком глубокие шрамы. Не могло быть никаких сомнений в горячей любви, которую Эльф питала к своим братьям.

Его буквально пронзила мысль о том, что рядом с ним может быть кто-то, способный окружить его теплом, верить в него, доверять ему, заботиться о нем и изгнать весь мрак и тени из его жизни своей улыбкой и милой болтовней…

Вот тебе раз! Разве его не раздражала ее болтовня? Теперь, однако, он понял, что это — единственное доступное ей оружие. Приглушенно выругавшись, Форт постучал по крыше кареты. Когда кучер открыл окошко, граф приказал ему ехать к сеньору Анджело, известнейшему в Англии фехтовальщику. Даже в этот поздний час Анджело не откажется принять самого богатого из своих учеников.

Форт регулярно посещал Анджело, оттачивая свое мастерство в надежде драться с Маллоранами и убить их.

— Почему так поздно, милорд? — спросил флорентиец, провожая его в скудно обставленный зал для занятий, единственным украшением которого являлись висевшие на стенах маски и оружие. В пустом помещении гулкое эхо вторило их шагам.

— Так, причуда, — ответил Форт, снимая камзол и жилет. — В десять раз больше твоей обычной платы, Анджело.

В темных глазах маэстро вспыхнул интерес. Он поклонился и принялся зажигать настенные светильники. Форт снял туфли, выбрал маску, рапиру и занял исходную позицию.

— Кого теперь вы собираетесь убить, милорд? — поинтересовался Анджело, становясь в позицию напротив.

— Может быть, вас.

Анджело рассмеялся, отсалютовав шпагой.

— Buona fortuna! Но я не буду убивать вас за вашу дерзость. Я проявлю к вам, друг мой, снисходительность, потому что совсем не жажду видеть вас на кончике рапиры до того, как вы успеете понять, что произошло. — Он сделал выпад, Форт отразил его, вернул удар, и поединок начался.

— Сегодня вечером, — сказал Форт, форсируя атаку, — мне не хочется убивать. Мне просто не по себе.

— Ага! — воскликнул итальянец, отскакивая назад, сверкающее лезвие со свистом рассекло воздух, отражая выпад Форта. — Значит, дело в женщине. Наконец-то, мой друг, женщина!

— Дьявол, ничего подобного! — рявкнул Форт и тут же задержал дыхание, так как фехтовальщик нанес молниеносный удар, и он почувствовал, как острие шпаги уперлось ему в грудь.

 

Глава 8

На следующее утро Эльф попросила принести завтрак ей в спальню, чтобы не попадаться на глаза проницательной Аманде. Она пыталась сосредоточиться на заговоре, но мысли о Форте устроили в ее голове настоящий фейерверк, затмевая все вокруг. Наверное, на нее так подействовала его боль, думала она, надкусывая булочку с черникой. На балу в Девоншир-Хаусе циничная маска ненадолго соскользнула с лица Форта, и девушка поняла, как он страдает. Эльф не могла допустить, чтобы кто-нибудь так мучился.

Проведя в размышлениях бессонную ночь, она пришла к выводу, что корень всей проблемы — в смерти его отца.

До того как унаследовать титул, Форт проводил время в поисках развлечений и считался беспечным малым, правда, склонным к вспышкам гнева. Когда в его семье возникли проблемы, эта сторона его натуры возобладала, но в нем еще не было признаков горечи или ожесточения. Эти качества появились только после трагических событий во время бала маскарада.

Может быть, он просто горюет по отцу? Маловероятно. Его угнетает нечто, куда более мрачное и запутанное, чем горе.

Эльф недовольно поморщилась и вытерла пальцы о льняную салфетку. Она не съела ни крошки и совсем не чувствовала аппетита.

Вспоминая маскарад в ноябре прошлого года, Эльф поняла, как мало внимания уделила смерти четвертого графа Уолгрейва. Ее не было в холле, когда раздался роковой выстрел. Сразу же вслед за этим ей пришлось ухаживать за принцессой Августой и другими дамами, упавшими в обморок. А после бала она занялась подготовкой к свадьбе Шона и Частити.

Хотела бы Эльф знать, что именно подействовало на Форта столь пагубным образом. Ответ на этот вопрос необходимо найти. Девушка чувствовала, что никому не будет покоя, пока она все не выяснит.

В очередной раз Эльф с досадой подумала: придется ждать возвращения братьев, которые могли бы ей рассказать, что же случилось на самом деле. Куда они все запропастились? Прошло уже три дня, как она разослала сообщения. Пора бы хоть кому-нибудь вернуться. Слишком все запутано и взаимосвязано, слишком рискованно, чтобы один человек мог разобраться в этом деле, даже если это и Маллоран.

Кстати, где пропадают слуги? Почему от них до сих пор нет известий? Она вдруг засомневалась: не пренебрег ли Грейндер ее распоряжениями и не утаивает ли от нее доклады. Пусть только посмеет! Она спустит с него шкуру. Эльф позвонила Шанталь, выскользнула из постели и решительно набросала записку Грейндеру с требованием отчета.

Первым делом она велела горничной передать записку лакею с указанием незамедлительно доставить ее адресату. Одевшись, Эльф спустилась вниз и узнала, что Аманда отправилась навестить свою старую няню, предоставив ей целую кипу приглашений для тщательного изучения. Эльф просмотрела их без всякого интереса. Светская активность казалась ей все более бессмысленной, хотя она и не прочь отвлечься, чтобы заглушить снедавшую ее тревогу.

Беспокойство так терзало ее, что она была готова часами вышагивать по комнате из угла в угол, с нетерпением ожидая вестей от Грейндера. Вместо этого она постаралась взять себя в руки и, как истинная леди, уселась в уютном, залитом солнцем уголке, занявшись рукоделием.

Предаваясь невинному занятию, она тщательно анализировала планы заговорщиков и намечала свои возможные действия. Однако ее мысли все время возвращались к Форту, словно какая-то деталь, подсознательно отмеченная ею, имела непосредственное отношение к нему.

Внезапно, отбросив в сторону изящную вышивку, девушка решила еще раз порыться в стопке приглашений.

Вот! Она извлекла карточку, которая по неведомой причине засела у нее в голове. Леди Ярдли давала маскарад. Леди Ярдли — весьма почтенная дама, и ее приемы не имели ничего общего с Воксхоллом. Почему же в таком случае ее приглашение вызвало у Эльф интерес? Что-то порочное витало в ее мыслях…

Наконец ее осенило: леди Ярдли доводится теткой Форту. А значит, граф наверняка там будет. Более того, на маскараде Эльф снова может стать Лизетт. Если он появится, то, несомненно, узнает алый с золотом наряд и последует за ней. Возможно, ей удастся еще раз увидеть великодушного и веселого Форта.

Разумеется, ей грозит риск разоблачения, и тогда она окажется не только в неловкой ситуации, но даже опасности.

Испытывая одновременно и приятное волнение, и тревогу, девушка сидела, уставившись на карточку с приглашением, пока стук в дверь не вывел ее из задумчивости.

Вошел лакей Аманды:

— Человек по имени Робертс спрашивает, не соизволите ли принять его, миледи.

Робертс? Кто это?

Эльф не сразу вспомнила, что так зовут одного из слуг Маллоранов, приставленных следить за Фортом. Девушка удовлетворенно вздохнула: наконец-то она может заняться чем-то конкретным и забыть на время о своих безумных фантазиях.

«В твоих руках, возможно, судьба государства и жизнь короля, — мысленно ругала она себя, следуя за лакеем. — А ты думаешь о том, как разодеться в красное и провести ночь греха с Фортом Уором!»

Если повезло, Робертс узнал, где живут шотландцы. Тогда она в какой-то степени сможет контролировать ситуацию.

Лакей проводил ее в гостиную экономки, где ждал Робертс, одетый, как почтенный торговец, в бриджи и куртку из шерстяной ворсистой ткани. В таком виде, смешавшись с уличной толпой, он едва ли мог привлечь внимание. Эльф с удовлетворением отметила, что он явно знает свое дело.

Но первые же его слова разочаровали ее.

— Боюсь, мне практически нечего сообщить, миледи.

— Нечего? — огорченно повторила Эльф, опустившись в кресло.

Робертс пожал плечами:

— Граф делает то, что положено делать графу, миледи. И слуги в его доме того же мнения. Ничего сомнительного, разве что несколько дней назад он привел ночью потаскушку, которая вроде сбежала от него. По крайней мере, — добавил он, почесывая свой нос, — утром ее там не Оказалось, и, похоже, это его задело.

Эльф искренне надеялась, что ее щеки не покраснели.

— Не думаю, что это важно Он воспринял это как упрек.

— Сожалею, миледи.

— И никто не наблюдает за домом?

— Никто, миледи, хотя улица довольно оживленная и полностью этого исключить нельзя, если они действуют умело. Они могут даже снять комнату в доме напротив. Наши девушки что-то такое учуяли. Но вы же знаете женщин. — Он дипломатично умолк, с преувеличенным вниманием рассматривая стену.

— Отлично знаю, — уронила Эльф. — Итак, они полагают, что наблюдатели есть, но никто из вас ничего особенного не заметил. А ночью за домом нет слежки? Думаю, это несложно проверить.

— Покорнейше прошу прощения, миледи, но с какой стати наблюдать за его домом, когда он спит? Если граф кого-то интересует, то за ним будут следить днем, а в такой толчее не много увидишь.

— Значит, ничего. — Эльф даже стало дурно от тревоги и разочарования. Видимо, пришло время довести до властей сведения о заговоре.

А что, собственно, она знает? Что человек по имени Мюррей говорил о делах, смахивающих на заговор якобитов с целью убийства короля, и граф Уолгрейв в этом участвует? А она об этом услышала, прогуливаясь по аллее друидов в Воксхолле, прикинувшись — по совершенно немыслимой причине! — француженкой Лизетт Белхарди?

Да ее просто упекут в сумасшедший дом!

— Кроме комнаты в подвале, которую граф велел охранять.

Эльф, глубоко задумавшись, вздрогнула:

— Что?

— Сдается, граф что-то спрятал недавно в подвале, миледи, и приставил сторожить двух парней. Они не знают, что там, да и никто не знает.

— Это не человек?

Робертс отрицательно покачал головой:

— Ни еды, ни воды. И размером никак не больше ребенка, завернутого в плотную ткань. Хотите, чтобы мы попробовали выяснить, в чем дело?

Эльф попыталась угадать, что бы это могло быть, но ничего не придумала.

— А вы сможете все проделать незаметно?

Он опять потер нос.

— Не так-то это просто, миледи. Ключ, понимаете, только один, и граф держит его при себе. Да и парни, что сторожат, — честные. Но я попрошу одного из тамошних наших людей попытаться.

— Тогда сделайте это, но пусть излишне не рискует. Я не хочу, чтобы граф заподозрил слежку за собой. Что насчет шотландцев? Вы навели справки во всех гостиницах?

— Да, миледи. Кругом полно шотландцев — можно только пожалеть, что теперь от них нет проходу, — но никто не подходит под ваше описание Мюррея.

Эльф с досадой вздохнула. Если заговор действительно существует, то он наверняка набирает темп, тогда как она не продвинулась ни на шаг. И уже готова была подумать, что все это плод ее разыгравшегося воображения, если бы таинственный сверток в доме Уолгрейва не возродил ее опасения. Что же могущественный граф держит в запертой и охраняемой комнате, ключ от которой только у него? Должно быть, это очень важно и, наверное, представляет собой опасность.

И какой таинственностью Форт окружил все это! Подобное поведение можно объяснить только причастностью к исключительно секретному делу.

Скажем, измене.

Она должна узнать, что Форт хранит в запертой комнате. Эльф вдруг осознала, что встала и расхаживает взад и вперед по тесной комнатушке, а Робертс с любопытством наблюдает за ней.

Проклятие! Ее мысли приняли опасный и соблазнительный оборот. Определенно, есть один человек, способный выяснить, что же находится в той комнате, — некая дама в алом по имени Лизетт. Если, конечно, Лизетт станет любовницей Форта.

Она остановилась, уставившись невидящим взором на пустой камин. Во рту у нее пересохло, сердце пустилось вскачь, но озноб восторга пробежал по коже. В голове у нее созрел план, в котором идеально сочетались ее собственные желания и долг перед короной.

Так можно разрешить все проблемы.

Если, конечно, забыть об опасности.

Ей придется совершить нечто действительно порочное, то, чего ей хотелось больше всего…

— Думаю, нам следует выманить их наружу, — заявила она, поражаясь самой себе.

— Простите, миледи, что вы сказали?

Поразмыслив еще немного над своим планом, она поглубже втянула воздух.

— Завтра леди Ярдли дает бал-маскарад в своем доме на Кларион-стрит. Граф, по всей вероятности, будет там, ведь леди Ярдли — его тетка. — Она говорила на удивление спокойно, тогда как ее сердце бешено колотилось. — Бал посетит женщина, одетая в полосатое красное платье поверх алой нижней юбки и красный с черным корсаж, обшитый золотой тесьмой. Незадолго до того, как все снимут маски, она уйдет в сопровождении графа. Если кто-нибудь из интересующих нас шотландских джентльменов все-таки окажется там, они определенно попытаются что-нибудь предпринять или хотя бы последуют за упомянутой парой. Таким образом, у вас будет возможность их обнаружить.

Робертс почесал нос с вполне понятным недоумением:

— А кто эта женщина, миледи? И почему шотландцы покинут укрытие, как только она появится?

Эльф бросила на него ледяной взгляд Маллоранов:

— Еще одна служанка Маллоранов — это все, что вам следует знать. Ваша задача: если шотландцы покажутся — не потерять их. В случае если они нападут на женщину, вы должны ее защитить. Постарайтесь, насколько это будет в ваших силах, захватить их, а не убивать.

Эльф чувствовала себя предельно нелепо, невозмутимо рассуждая о нападениях и насилии, но Робертс явно не видел в этом ничего странного. Он согласно кивнул:

— Слушаюсь, миледи. Еще будут указания?

— Сделайте все возможное, чтобы засечь каждого, кто проявит интерес к этой даме и графу, и выясните, где они скрываются. Главное не упустите Мюррея.

— Конечно, миледи. Среднего роста, светло-русый.

— Совершенно верно.

— А леди в красном?

— Это всего лишь приманка. Убедитесь, что ей ничто не угрожает, и можете предоставить ее самой себе.

Робертс поклонился и повернулся к двери. Эльф вспомнила еще об одной детали.

— Минуту, Робертс…

— Да, миледи?

— Не предпринимайте ничего по поводу запертой комнаты до завтрашнего утра.

Ей показалось, или он действительно бросил на нее странный взгляд? Выражение его лица было абсолютно бесстрастным, когда он сказал:

— Всего хорошего, миледи.

С этими словами он вышел, и Эльф протяжно выдохнула. Так что же она натворила?

На первый взгляд это был вполне разумный план — выманить шотландцев из их убежища. Мюррей и его люди наверняка не спускают глаз с Уолгрейва. У них просто нет другого выхода. Когда Форт появится под руку с дамой в алом, они узнают женщину из Воксхолла. Чтобы заставить ее замолчать, им придется последовать за ней.

Эльф надеялась, что они не пойдут на открытое нападение, тогда сорвется вторая часть ее плана — проникнуть в Уолгрейв-Хаус, украсть ключи и обследовать подвал.

Та часть, где она станет любовницей Форта.

Конечно, ей придется настоять на том, чтобы остаться в маске, — кажется, граф достаточно воспылал к ней страстью и должен принять ее условие. Эльф рассчитывала на это.

Она вспомнила поцелуй и прикосновения графа, его великолепное тело и, в ужасе от собственных мыслей, зажала рот ладонью. Однако девушка была не в силах подавить охватившее ее возбуждение. Или предвкушение.

Что ни говори, она точно порочная женщина!

Придав лицу достойное выражение, Эльф поспешно вернулась в гостиную, стараясь скрыть нервную дрожь и чувство вины. Наверняка горничная, уступившая ей дорогу, и лакей в холле заметили, насколько она распутна. Ей казалось, что ее безнравственный замысел написан у нее на спине!

В гостиной она опять было принялась за вышивание, но вскоре отложила его и сидела просто так, уставившись в пространство.

Как. ты могла? — вопрошала добропорядочная часть ее натуры.

А как можно устоять? т спрашивала бунтарка, оставшаяся от озорной девчонки, разделявшей все проказы своего брата-близнеца.

Поскольку единственный человек, который ей нужен, никогда не пожелает ее, она, похоже, умрет старой девой. Будь она проклята, если умрет девственницей! Тем не менее она не могла даже и думать о близости с любым мужчиной просто для того, чтобы познать все на собственном опыте. Когда еще ей представится возможность отдать свою девственность человеку, так много значащему для нее, и сохранить в тайне свое имя?

К тому же, вздохнув, подумала она, это не просто голос плоти. Она страстно желала снова оказаться с Фортом, милым и обаятельным, каким он предстал перед Лизетт, каким был у Сафо. Она мечтала видеть его радостным и беззаботным.

Наверняка любовные отношения доставляют мужчинам радость.

Ей хотелось вновь видеть его обнаженным. Вспомнилось, как он предложил ей делать с его нагим телом все, что она пожелает…

Эльф помахала рукой перед разгоряченным лицом. Ну и ну! Теперь она понимает, почему люди на протяжении веков превращались в круглых дураков из-за представителей противоположного пола.

Интересно, она тоже ведет себя как дурочка?

Вероятно. И ей на это наплевать.

Единственное слабое звено в ее замечательном плане — маскировка. Если он ее узнает — конец всему. Спасут ли напудренные волосы и маска в самые интимные моменты?

Бросившись в свою комнату, она нашла маску и, надев ее, внимательно изучила свое отражение. Да, вроде бы достаточно. Когда видны только рот и челюсть, узнать ее невозможно. А если она будет говорить по-французски, то он не узнает и голос.

Однажды это уже сработало. И тем более получится, когда он будет во власти вожделения.

Она тут же решила, что надо завязать узел потуже. Нельзя, чтобы маска слетела, когда вихрь страсти захватит и ее.

Вихрь страсти. Одно из выражений, значение которых ей совершенно неведомо.

Но она узнает. Завтра вечером.

Вечером следующего дня Эльф направилась в дом леди Ярдли с надеждами, согревавшими кровь, и сомнениями, от которых пробирал озноб. Она была одета так же, как в Воксхолле, но вместо домино на ней была легкая кремовая накидка. С белыми волосами, в белой маске — эдакая скромница, чистая как снег.

Яркий пример того, когда нельзя судить по одежке! Девственно белое одеяние скрывало жуткий наряд, который Форт, несомненно, узнает, и порочную женщину, решившую встретить утро далеко не девственницей.

— Удивляюсь, как еще Шанталь не оставила службу у тебя, — поддела ее Аманда, когда карета повернула на Кларион-стрит. — Она была на грани слез, когда ты настояла на том, что наденешь этот костюм на светский прием. У тебя в самом деле чудовищный вкус, дорогая. Эльф состроила ей рожицу.

— Дело в том, что вам всем нравится унылая одежда. Я устала от благопристойных блеклых оттенков.

— Но они тебе идут.

— Я так не считаю. — Увидев, что они почти приехали, Эльф раскрыла веер, который выбрала специально для этого вечера. Одна его сторона, перламутровая, гармонировала с верхней одеждой. Другая представляла собой сочетание черного, красного и золотого лака — цветов ее другой ипостаси. — Сегодня вечером я опять Лизетт Белхарди, загадочная, обворожительная француженка, и могу одеваться, как мне заблагорассудится.

Аманда покачала головой.

— Ты так и не сказала, чего рассчитываешь добиться этим плутовством.

Эльф приготовила версию для Аманды и с самым простодушным видом сообщила:

— Всего лишь хочу встретиться с Фертом в дружеской обстановке.

— Мне кажется, за этим кроется нечто большее.

— Куда уж больше, чем флирт с заклятым врагом?

— Не забывай, милая, что я тебя знаю. Ты что-то задумала.

— Возможно, — согласилась Эльф, когда карета остановилась. Сложив веер, она вышла из кареты с помощью ожидавшего у входа лакея.

Поднимаясь по ступенькам залитого огнями особняка, Эльф выбирала подходящий момент, чтобы предупредить Аманду. Когда они оказались в окружении других гостей и встречающих их горничных, она проворковала, обращаясь к подруге:

— Да, Аманда. Я действительно кое-что задумала. Если вдруг ускользну с Уолгрейвом, не пытайся меня остановить.

— Ускользнешь! — воскликнула Дманда и тут же понизила голос до шепота:

— Эльф, подумай сначала!

Сбросив плащ, Эльф раскрыла веер разноцветной стороной наружу:

— О, я подумала. Поверь мне.

Едва ли такой ответ мог успокоить, но Аманда, подняв глаза к небу, со вздохом проговорила:

— Ладно, он вполне подходящая партия, дорогая. Если ты предпочитаешь, чтобы за тобой ухаживали столь необычным способом, смею предположить, что большого вреда не будет

Услышав в ее голосе нотки самодовольства, Эльф не могла не возразить:

— Аманда, у меня и в мыслях нет выходить за этого человека замуж.

Подруга только покачала головой с улыбкой, способной довести до бешенства, и двинулась в сторону бального зала.

Кажется, Аманда считает, думала разъяренная Эльф, поднимаясь по увитой гирляндами цветов лестнице, что они с Фортом — влюбленные голубки! Но голубки не заклевывают друг друга до крови

Хотелось бы ей знать, кто же они друг другу.

Небольшой бальный зал леди Ярдли был ярко освещен и сверкал от позолоты. В глазах рябило от пестрых, украшенных блестками костюмов и масок, изысканно красивых и устрашающе мрачных. Разноголосый гомон голосов извуки музыки оглушили Эльф, когда она переступила порог зала.

Сюда, в частный дом, большинство приглашенных предпочли явиться в костюмах, а не в домино или просто в масках и своих вечерних туалетах. Благодаря этому облаченного в черное графа Уолгрейва было бы проще заметить, но Эльф безрезультатно обшаривала зал глазами.

Вот невезение! Она надеялась, что на Форте, так же как в Воксхолле, будет его обычная черная одежда и узкая маска. Если он появится в домино или в каком-нибудь замысловатом костюме, обнаружить его будет задачкой не из легких.

А что, если он вообще не придет?

Эта мысль тревожила ее с той минуты, как она задумала свой план. Эльф даже прикидывала, не послать ли ему секретную записку от Лизетт, чтобы заманить на бал. Но риск слишком велик. Нет, он должен непременно появиться на самом значительном в году приеме, который устраивала его тетка.

И все же она не видит никого, похожего на графа. Смиренно пожав плечами, Эльф постаралась успокоиться. Если он здесь, то наверняка заметит ее. Не мог же он забыть ее ослепительный туалет!

Поскольку считалось, что все явились инкогнито, ни о каком приветствии хозяйке дома не могло быть и речи. Поэтому Эльф и Аманда смешались с толпой и окунулись в развлечения, наслаждаясь своей анонимностью. Тотчас же стройный джентльмен в костюме эпохи Тюдоров, облегающем трико и коротких пышных бриджах, отвесив поклон, учтиво пригласил Эльф танцевать. Хотя это явно был не Форт, Эльф с радостью согласилась. Пока она засыпала его вопросами, стараясь установить личность, он с той же целью расспрашивал ее.

Так как на подобных вечерах принято играть какую-нибудь роль, они говорили по-французски, хотя у него это получалось довольно неуклюже. Они так и расстались в неведении относительно друг друга. Эльф предположила, что это представитель одного из посольств, вероятно, испанского.

Следующим партнером Эльф был пират прошлого века. Она узнала сэра Кронана Дарби, любителя шумных сборищ, всегда бывшего немного навеселе. Его французский ужасал, но броская желтая рубаха и короткие штаны с брыжами показались ей неотразимыми, и она не возражала, когда он, заманив ее в темный угол, поцеловал.

Конечно, этот поцелуй не идет ни в какое сравнение с поцелуем Форта, подумала она, когда он прижал ее покрепче. Со вздохом сожаления девушка признала, что Форт стал для нее идеалом, с которым едва ли мог сравниться кто-нибудь еще.

Сэр Кронан предложил ей найти более укромное местечко. Эльф игриво отказалась и вернулась в зал, чтобы быть на виду. Хотя и рассчитывала, что Форт заметит ее, она не переставала высматривать в толпе высокого мужчину определенного телосложения. Танцуя с джентльменом в домино, но слишком маленького роста, чтобы быть предметом ее поисков, она продолжала оценивать с этих позиций всех мужчин вокруг себя. Некоторые подходили по всем параметрам, но она загадочным образом чувствовала, что ни один из них не был Фортом Уором.

Когда все фигуры в танце закончились, она, взглянув на часы, с тревогой обнаружила, как быстро летит время. Еще нет и половины одиннадцатого, но в полночь маски снимут, и начнется ужин. Ей надо успеть найти Форта и уйти с ним.

Вероятно, он все-таки не пришел. Ее даже затошнило от разочарования, что не имело никакого отношения к охоте на шотландцев.

Вдруг она заметила высокого мужчину в коричневом домино. Ей пришло в голову, что Форт мог специально явиться не в черном, дабы его не узнали. Торопливо извинившись перед своим партнером, она последовала за заинтересовавшим ее мужчиной в маленькую прихожую, в которой на столах были расставлены напитки.

Он как раз брал стакан вина из рук лакея, когда она нарочно налетела на него, и несколько капель пролилось.

— О, монсеньор! — воскликнула она. — Je vous demande pardon! .

Он вытер руку салфеткой, поспешно поданной лакеем, и ответил на великолепном французском:

— Ничего страшного, моя милая. Вы позволите заказать вино для вас?

Это не Форт. Эльф деланно улыбнулась:

— О да, сэр, если вы будете так любезны.

Ей пришлось потратить несколько драгоценных минут на разговор с мужчиной в коричневом. Вернувшись в бальный зал. Эльф столкнулась с лордом Ферроном в тоге и лавровом венке — одним из ее давних поклонников. Но сейчас он явно ее не узнал. Она приняла его приглашение на танец, воспользовавшись случаем проверить надежность своей маскировки. Впрочем, танец с ним оказался ошибкой, потому что лорду приходилось одновременно управляться и с тогой, и с партнершей. В какой-то момент тога соскользнула с его плеча, обнажив неожиданно узкую грудь.

Эльф всегда считала Феррона хорошо сложенным молодым человеком, но, видимо, значительной долей своей привлекательности он обязан портному. Она также обнаружила, что волосы у него слишком тонкие и он начинает лысеть. Неудивительно, что он всегда носит парик.

Как несправедливо, думала Эльф, пока они медленно двигались в стройном ряду танцующих, что мужчинам позволено закутываться с ног до головы! А женщины должны обнажать грудь и в значительной степени руки, что позволяет судить об их сложении. Мужчины же, напротив, могут скрывать все, кроме лиц и кистей рук.

Наверное, у него и ноги видны, предположила девушка. Скосив глаза, она убедилась, что обнаженные икры Феррона, как и его грудь, чересчур тощие, а значит, обычно он носит чулки с подкладками. Конечно, тонконогий лысеющий мужчина может быть прекрасным человеком, но дама вправе знать, что скрывается под одеждой.

Видимо, пора основать движение за то, чтобы мужчины обнажались в большей степени!

Когда Эльф, спотыкаясь о складки тоги, довольно неуклюже выполняла поворот, ее блуждающий взор остановился на монахе в низко надвинутом капюшоне. Длинное черное одеяние полностью скрывало его фигуру, но что-то в том, как он шел по залу, наводило ее на мысли об обнаженном теле, которое она помнила так хорошо.

Если это Форт, то видел ли он ее? Ее пламенеющее, как костер, платье невозможно проглядеть. Как бы там ни было, он явно не ищет ее общества, а напротив, шагает к двери с тем же властным превосходством, которое заставляло расступаться толпу в Воксхолле.

Да он уходит!

Эльф извинилась перед Ферроном, промямлив что-то об ушибленном пальце, и кинулась за монахом, мысленно проклиная тесноту и давку. Когда она, задыхаясь, добежала до лестничной площадки, граф уже спускался в холл, направляясь к выходу.

Она ринулась вниз и, обогнав его у подножия лестницы, преградила ему путь.

— Мадам?

Стоя двумя ступеньками выше, он подавлял ее своим ростом. Эльф не могла не подняться на одну ступеньку, хотя и оказалась слишком близко к нему

— Monseigneur Le Compte! .

— Вам что-нибудь нужно? — спросил он по-французски так, словно говорил с совершенно незнакомым человеком.

Определенно, он не лежал без сна по ночам, тоскуя по пропавшей Лизетт! Эльф приподняла край своей полосатой юбки.

— Вы обещали преподать мне несколько уроков, как улучшить мой вкус, милорд.

— Боюсь, вы обознались.

Эльф схватилась за веревку, опоясывающую его талию.

— Полагаю, нет. Дама вправе передумать.

Он резко повернулся лицом к ней и, сжав ее руку повыше локтя, быстро втолкнул ее в примыкающую к холлу тесную прихожую.

— Ты совсем рехнулась? — сердито бросил он, захлопнув за ними дверь.

Опять он в ярости. Его привычное, очаровательное состояние. Граф отпустил ее руку, а Эльф выпустила его шнур.

— Почему вы так решили, милорд?

Он откинул капюшон. Не тронутые пудрой волосы свободными завитками спадали на плечи, придавая ему… необузданный вид. Так граф выглядел в спальне, когда предстал перед ней обнаженным, с той лишь разницей, что сейчас он был разгневан.

Трепет испуга пробежал по телу Эльф от сознания, что она может переусердствовать в своей игре, однако девушка положила ему на грудь слегка дрожащую руку.

— Я искренне сожалею, что убежала в ту ночь, милорд.

Но все произошло так неожиданно. После того как у меня было время подумать…

Он накрыл ее руку своей ладонью.

— Ты оценила все преимущества? — Он так внимательно изучал ее лицо, что ей стало страшно: как бы он не узнал Эльфлед Маллоран, несмотря на маску, пудру и иностранный язык. — Я даже не уверен, что это ты. Может быть, ее родственница, нарядившаяся в тот же костюм.

Странно, но Эльф почувствовала себя задетой, что он ничего не запомнил, кроме ее платья, которое этот ужасный человек назвал жутким.

— Но разумеется, — вкрадчиво проговорил граф, — я мог бы узнать твой вкус.

Ну и притворщик! Тем не менее на душе у нее полегчало от столь явного намека. Значит, он не совсем к ней равнодушен.

— Мне как-то неловко целоваться со служителем церкви, милорд, — с притворной скромностью вымолвила она.

Он приподнял ее подбородок.

— Я заранее отпускаю тебе все грехи.

Он прильнул к ее губам в долгом поцелуе, в котором было больше мастерства, чем страсти. Когда он поднял голову, ей хотелось потереть онемевшие губы.

— Мне не показалось это слишком греховным, милорд.

— Если ты действительно надумала согрешить, Лизетт, я охотно покажу тебе дорогу в ад этой же ночью. — В его голосе не ощущалось и намека на тепло. — А теперь расскажи, с какой целью ты все это затеяла.

Итак, даже приняв ее за Лизетт, он оставался человеком, которого она так хорошо знала, — настороженным, недоверчивым, циничным. Видимо, та ночь — исключение. В чем, однако, он ее подозревает?

Что ж, по крайней мере она может выйти с ним на улицу и выманить шотландцев. Но ночь безумной страсти и совращения теперь кажется маловероятной.

Эльф прикрыла веером предательски дрогнувшие губы.

— Просто хотела снова вас увидеть, милорд.

— Зачем? Ты проявила такую изобретательность при побеге, что я посчитал тебя умнее.

Она потупилась с показной застенчивостью.

— Простите, милорд. Я боялась, что, несмотря на ваши заверения, вы все-таки меня изнасилуете.

— Опасность, что я тебя изнасилую, возрастает с каждой минутой. В твоих словах не много смысла, Лизетт. Кто стоит за всем этим?

— Никто!

Испытывая сильное искушение стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым, Эльф повернулась к нему и увидела, что он переменил позу и стоит со скрещенными на груди руками, прислонившись к спинке дивана. Она вдруг почувствовала озноб, вызванный чем угодно, только не страхом.

— Как ты сюда проникла? — требовательно спросил он. — Сомневаюсь, что леди Ярдли прислала тебе приглашение.

— Ну, знаете! Моя кузина получила приглашение. Она из благородных.

— Вот как. — Он задумался над подобной возможностью. — А она здесь?

— Да, милорд.

— Кто она?

— С какой стати я вам это скажу?

— Все еще хочешь сохранить в тайне свое имя. — Он цинично улыбнулся. — Итак, кузина предоставила тебе полную свободу и не поднимет шума, если тебя похитят. Оставим пока эту тему, а тем временем расскажи мне, что ты в действительности задумала. И побыстрее.

Эльф принялась усердно обмахиваться веером. Почему бы этому настырному типу не приступить к отведенной ему роли и не начать ее совращение? На сей раз она собиралась оказать только видимость сопротивления. Но если так пойдет дальше, ей самой придется его соблазнять.

— Я… я всего лишь хотела, чтобы вы простили меня, милорд. Боюсь, вы обиделись на меня.

— И напрасно, — расхохотался он. — Единственное, что беспокоило меня, — не закончила ли ты дни в сточной канаве с перерезанным горлом. Впрочем, я не откажусь получить назад свой пистолет.

Сообразив, что испепеляет взглядом этого бесчувственного нахала, Эльф приняла равнодушный вид.

— Я верну его вам, милорд.

— Да уж постарайся, иначе я выслежу тебя и привлеку к суду за кражу. — Его тон не оставлял сомнений, что именно так он и поступит.

Минуту-другую он пристально смотрел на нее, затем покачал головой:

— Никак не могу понять, зачем ты его взяла. Что толку размахивать незаряженным пистолетом?

— Разумеется, я его зарядила.

— Ты зарядила? — В его глазах снова мелькнуло недоверие. Или это вспышка узнавания?

Эльф поспешно опустила голову и еще усерднее замахала веером.

— Меня научил брат, милорд. Слава Богу, мне не пришлось стрелять. Стрелок из меня никудышный.

— Пожалуй, это к лучшему. — Прежде чем она успела отреагировать, он неожиданно оказался рядом, а его рука — в опасной близости от ее шеи. Большим пальцем он приподнял ее подбородок.

— Так кто же ты, Лизетт?

С сердцем, ухающим в груди. Эльф уставилась в его холодные голубые глаза, недоумевая, как он может не узнать ее. Но кому придет в голову, что неприступная леди Эльфлед Маллоран разгуливает, изображая из себя Лизетт Белхарди, легкомысленную девицу, занятую поисками богатого покровителя?

Она полузадушенно прохрипела:

— Я не могу назвать вам свое имя, милорд.

Он отпустил ее, стоя по-прежнему совсем рядом,

— Может, ты и права, хотя не думаю, что тебе надо опасаться меня. Ты случайно не забыла о том человеке с ножом? Едва ли он придет в восторг, если узнает, что я позволил тебе сбежать.

Эльф постаралась изобразить полнейшее неведение:

— Но при чем здесь он? Что ему нужно от меня?

— Он опасается, что ты подслушала частный разговор. Разве не так?

— Разговор, милорд? Я слышала голоса, а не слова, к тому же мой английский оставляет желать лучшего. Я пряталась от другого джентльмена, и, когда потихоньку выбралась на тропинку, он кинулся на меня. Мне не оставалось ничего другого, как побежать, а он погнался за мной. Я ужасно перепугалась.

— Представляю себе. — Костяшками пальцев он безотчетно поглаживал ее по линии подбородка, затем рука его двинулась вниз по нежному горлу к округлым выпуклостям груди. Прежде чем она могла помешать ему, он извлек из-за корсажа кинжал и попробовал пальцем лезвие.

— Не каждая дама носит подобные вещи.

Эльф решила, что разумнее всего промолчать.

— Если бы ты понимала, во что влипла, думаю, тебя бы здесь не было. Даже ты не способна на подобную глупость. Итак, — добавил он, засовывая миниатюрный кинжал в ножны, — зачем ты здесь? Действительно передумала и решила стать моей любовницей?

Даже такое мимолетное прикосновение к ее груди вызвало в ней трепет, навеянный волнующими воспоминаниями. Его взгляд потеплел, и она усмотрела в этом обещание, что ночь все же закончится так, как она мечтала. Впрочем, может быть, это обещание на отдаленное будущее.

— Возможно… — пролепетала она, молясь, чтобы он тут же приступил к совращению.

— Ты должна высказаться определеннее, Лизетт. Я не хочу, чтобы все повторилось. Так ты согласна?

Заслонившись веером, Эльф скрипнула зубами от негодования. Неужели ему трудно по крайней мере притвориться хоть чуточку нежным?

— А вы позволите мне остаться в маске, милорд?

Он удивленно приподнял брови:

— Все время? Пожалей свою кожу.

— Только на одну ночь, — прошептала она. Теперь, когда ее фантазии могли стать явью, она дрожала с головы до ног. — Всего на одну ночь, милорд.

— Почему? — заинтригованно спросил он, пристально вглядываясь в нее.

— Сомневаюсь, что это понравится тому, за кого я рано или поздно выйду.

Он отодвинул в сторону веер, чтобы получше разглядеть ее.

— Достаточно того, что ты ему понравишься, Лизетт. Так ты уверена? Вспомни об условиях. Я не женюсь на тебе, даже если будет ребенок. И чтобы никаких лицемерных ссылок на любовь.

— Помню, милорд. И я уверена. — Она говорила чистую правду, но понимала, что он не должен догадаться, насколько решительно он" настроена. — А пятьсот гиней я все еще могу получить?

Как она и рассчитывала, этот меркантильный вопрос устранил остатки подозрений. Граф рассмеялся:

— За одну ночь? Боюсь, нет, любовь моя. У меня такое чувство, что это ты должна мне заплатить. Но я дам тебе сотню, чтобы утихомирить твоего будущего мужа.

Эльф раскрыла веер и надула губки, делая вид, будто раздумывает. Она продолжала надеяться, что он перейдет к более пылким аргументам, но, не дождавшись, вымолвила:

— Пожалуй, это справедливо, милорд. Может, мы пойдем? Ночь проходит.

Его брови удивленно приподнялись.

— Ты действительно девственница, Лизетт? По некоторым соображениям я бы предпочел, чтобы было иначе, но не люблю, когда мне лгут.

— Да, милорд, я девственница. Мне очень жаль, что вы этим недовольны.

Неожиданно он усмехнулся:

— А у тебя есть коготки, хотя тебя и научили их прятать. Сегодня ночью, возможно, я позволю тебе ими воспользоваться.

Эльф с удовольствием представила себе подобную перспективу.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал. Глаза его потеплели, и выражение лица несколько смягчилось.

— Тогда пойдем. Тебя ждет немало интересного, по крайней мере обещаю, что ночь будет незабываемой.

В этом Эльф нисколько не сомневалась.

Вышколенная горничная с бесстрастным лицом принесла белый плащ Эльф, и они вышли в теплый мрак летней ночи, Эльф преднамеренно распахнула плащ, чтобы ее люди и шотландцы могли заметить даму в алом — она еще не совсем забыла о прочих своих замыслах.

Быстро оглядевшись, девушка обнаружила Немало сомнительных типов, без дела слонявшихся вокруг, но никого не узнала: ни англичан, ни шотландцев. Впрочем, трудно сказать. Четыре дома рядом с особняком леди Ярдли были ярко освещены в связи с приемом. Поздние гости еще прибывали, а некоторые, подобно им, уже уходили.

Кареты подкатывали и отъезжали. Если лошадям случалось напакостить на улице, тут же подбегали мальчишки, чтобы сгрести ценный продукт. Утром они продадут его садовникам. Поджидающие гостей слуги, облокотившись об ограду, болтали, наблюдая за прибытием и уходом знатных господ.

В этот момент большинство из них с понимающими ухмылками глазели на даму в алом и монаха. Эльф поблагодарила небеса за свою маску, ибо слуги, вне всякого сомнения, развлекались тем, что, узнав важных гостей, судачили об их шалостях.

На краю тротуара Форт остановился.

— Мой дом на соседней улице, и я не стал связываться с каретой. Не знаю, правда, насколько это безопасно для тебя.

— В вашем обществе, милорд, я ничего не боюсь.

— Ты вооружена лучше, чем я, милая. У тебя есть кинжал, а у меня нет даже шпаги. Честно говоря, — добавил он, притянув ее к себе, — под этой домотканым одеянием я полностью обнажен. Мне это показалось забавным.

Эльф ощутила жжение там, где только грубая ткань отделяла ее руку от его торса. Неосознанно она пошевелила рукой, и он фыркнул.

— Я вижу, ты заинтересовалась. — Он поднял ее подбородок. — Думаю, ты не ошиблась в выборе профессии.

— Я обязательно выйду замуж, милорд.

— Не понимаю, зачем тебе это. — Он, едва касаясь, пощекотал губами ее рот. — Может быть, я предложу тебе стать моей постоянной любовницей. Разве ты не этого хочешь?

— Нет, милорд. На самом деле я придаю большое значение условностям. — Эльф обрадовалась возможности сказать правду.

— Вот как? — спросил он с явным недоверием и повел ее за собой. — Подумай, Лизетт. Ты могла бы быть моей любовницей в течение некоторого времени, а затем выйти замуж в полном соответствии с правилами приличия и с хорошим приданым.

— Я не настолько глупа, милорд. Пробыв с вами долго, я буду слишком требовательна к другим мужчинам. Не говоря уже о моем целомудрии.

— Надеюсь не обмануть твоих ожиданий. Но зачем вообще выходить замуж, если, тебе это не по вкусу?

— Я же сказала вам, милорд. Я приличная девушка, а моя семья — тем более. Обстоятельства сложились так, что этой ночью у меня есть возможность поступить, как я хочу. Возможно, это мой единственный шанс, и я решила быть с вами.

Он остановился, вглядываясь в ее лицо, и медленно очертил кончиком пальца контур ее губ.

— Кажется, я наконец понял тебя, Лизетт. Ты невероятная женщина. Значит, всего одна ночь. Только мы и никого больше. Ночь свободы для нас обоих.

Если бы Эльф уже не настроилась на порочный лад, теперь она точно сдалась бы на его милость, сраженная его тоской и неприкрытым желанием.

Рука об руку они шагали по улице, подгоняемые обоюдным стремлением быстрее добраться до цели. Эльф старалась не забывать об остальном, настороженно выискивая среди зевак и прохожих шотландцев или собственных слуг. Но не видела ни тех, ни других.

А вдруг шотландцы не появятся? Она не имела представления, как еще заставить их себя выдать, тогда как нападение на короля может произойти в любой момент.

Возможно, загадочный предмет в подвале у Форта подскажет ей, как быть дальше. Ночью, когда граф заснет, она попробует выкрасть ключ и все разузнать. В конце концов именно ради этого она и решилась на свой отчаянный план.

Истинная причина ее безнравственных замыслов — совсем в другом. Навстречу соблазну ее влекут страстное томление и близость Форта, вызывавшая в ней даже здесь, на улице, неведомые ранее сладостные ощущения.

К тому же нельзя забывать и о гражданском долге. Они свернули за угол в сонную тишину Морпет-стрит. Похоже, этим вечером здесь нет никаких увеселений. Усталая лошадь медленно тащила телегу, а на некотором удалении двое мужчин спешили по своим делам. Улица выглядела мирной и пустынной.

Эльф озиралась по сторонам, высматривая, не видно ли крадущихся во мраке шотландцев и нет ли поблизости ее защитников.

Никого.

По всей видимости, сегодня ей ничто не угрожает, кроме ее собственных необузданных страстей.

Она бы вышла замуж за Форта. Не в том смысле, что ей позволят, а потому, что он ей подходит. Он сложный человек, но с сильным характером. И в основе своей — благородный,

Если уж на то пошло, он и есть настоящий победитель драконов.

Всего несколько недель назад подобная мысль даже не пришла бы ей в голову, но теперь она знала, как сильно в нем развито чувство справедливости, представление о добре и зле. Тем не менее он несчастлив, что-то явно мучит его. Она не могла недооценивать степени этих терзаний, способных толкнуть его на несвойственный ему поступок.

— Все эти рассуждения не стоят и гроша. — Его слова вывели ее из задумчивости, и сердце виновато забилось, словно он мог читать ее мысли.

— Я думала о вас, — призналась она.

— А я — о тебе. Ты загадка, Лизетт, и я по-прежнему не верю, что услышал от тебя хоть слово правды. Быть может, узнаю ее к исходу этой ночи.

«Надеюсь, что нет».

— Почему вы так говорите, милорд? Вы же обещали, что я останусь в маске.

— Интимная близость все обнажает, моя дорогая, я не имею в виду только тело. Маска не может скрыть того, что действительно имеет значение.

Господи милосердный, сделай так, чтобы он ошибся!

— Тогда я узнаю правду о вас, милорд?

Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз:

— Возможно. Но мой опыт дает мне преимущество. Когда я буду ласкать твои бедра и целовать грудь, сомневаюсь, что ты будешь в состоянии наблюдать за мной.

Произнесенные небрежным тоном, эти слова зажгли в ней такой пожар, что она ощутила ноющую боль в тех местах, которые он упомянул. Пересилив себя, она с улыбкой взглянула на него:

— Тогда, видимо, мне придется доставить вам не меньшее удовольствие.

Его зубы сверкнули в лукавой усмешке.

— Ради Бога, Лизетт, при мысли о твоей руке на… — Его ухмылка стала совсем похотливой. — Как бы это назвать? Мои укромные места?

— Вряд ли они будут такими укромными нынче ночью, милорд, — бесшабашно ответила Эльф, радуясь, что маска скрывает ее пылающие щеки. Она никак не ожидала подобной беседы. Вообще-то ее представление об интимных сценах предполагало полный мрак и тишину.

— Достаточно укромные, уверяю тебя. Ну, Лизетт, даже неопытная девушка должна знать подходящие термины для описания мужского тела.

В ее французском, хотя и превосходном, такие термины отсутствуют, за исключением детского названия, которое использовала ее няня-француженка для обозначения органа маленького Шона. Она могла выудить из памяти только одну французскую фразу.

— Может быть, ваши наружные органы, милорд?

— А-а. — Он деликатно кашлянул. — Моим наружным органам определенно нравится, когда их гладят и ласкают. Надеюсь, не только им. Только представь себе, милая Лизетт, как эти органы находят себе уютное гнездышко внутри твоих шелковистых, цвета нежнейших сливок девственных бедер. Можешь ли ты вообразить блаженство, когда наиболее выступающий из моих наружных органов входит в твое нежное, влажное, горячее и восхитительно пустое внутреннее пространство?

О, вполне. Еще как! Она продолжала быстро шагать под руку с ним по улице, но странным образом чувствовала себя так, словно он касался ее в тех самых немыслимых местах. Внутреннее пространство, горячее и влажное, стало вдруг вторым источником сердцебиения.

— У вас бесстыжий язык, милорд.

Он громко расхохотался:

— Ты не представляешь себе, насколько, Лизетт. Но скоро узнаешь, уверяю тебя. Если уж ты избрала меня для ночи своего раскрепощения и именно мне предстоит ввергнуть тебя в божественный ад сладострастия, я намерен исполнить свой долг до конца. Мы пришли.

Как в тумане, едва держась на ногах, Эльф взглянула на ступеньки, ведущие к парадной двери Уолгрейв-Хауса, сцене ее неотвратимого и, видимо, полного падения.

Она вздрогнула. Какая-то часть ее души ужаснулась. Но ничто, даже угроза короне, уже не могла ее остановить.

— Последний шанс, Лизетт. — Его решительный тон вывел ее из оцепенения. — Если ты сейчас войдешь, а потом опять сбежишь, я буду очень недоволен.

Он говорил нарочито небрежно, словно ее ответ значил для него не больше, чем выбор между цыпленком или свининой на обед. Но выражение его глаз или, точнее, то, как он их прикрыл, наводило на мысль, что это не так.

Она не хотела, чтобы это было правдой.

Впрочем, судя по всему, при желании она может уйти. Еще не поздно плюнуть на все пороки, вместе взятые, и вернуться чистой и нетронутой в дом леди Ярдли. Ей не придется беспокоиться, как бы что не дошло до братьев. Она избежит опасности зачать ребенка. Аманда будет вне себя от облегчения.

Тем не менее…

Она не могла.

Сильнее, чем физическая потребность, которая гулкими ударами отдавалась между ногами, ее душа жаждала этой ночи, может быть, единственной, которую ей суждено провести с Фортом. Она стремилась к близости с ним, надеясь, что интимность раскроет ей правду о нем.

Но чтобы иметь эту ночь, она должна оставаться Лизетт. Не Эльф Маллоран, которая, возможно, любит этого человека и хочет излечить его душу и дать ему успокоение. Сегодня вечером она Лизетт Белхарди, капризное создание, решившее использовать его тело для собственного сексуального образования.

Поэтому Эльф, кокетливо склонив головку, обворожительно улыбнулась:

— Сбежать, милорд? Совсем наоборот. Я сгораю от желания.

Он рассмеялся и втащил ее в дом.

 

Глава 9

Нэт Робертс на убогой повозке следовал по улицам за дамой в алом и графом. Он знал, что его люди занимают неподалеку наблюдательные посты, но если кто-нибудь из них заметил шотландцев, значит, им повезло больше, чем ему. Конечно, вокруг слишком людно, однако если шотландцы все-таки прячутся поблизости, они делают это на редкость ловко.

Он наблюдал за парочкой, пока те не поднялись по ступенькам и не вошли в дом. Увидев, как двери за ними захлопнулись, Нэт, сдвинув треуголку, поскреб по затылку рукояткой кнута.

Что дальше? Он сразу вычислил, что дама в красном не кто иная, как леди Эльфлед Маллоран. Перекинувшись словечком с Шанталь, он убедился, что у ее хозяйки как раз такой туалет, и знойная дама собиралась надеть его сегодня вечером на маскарад. Господи помилуй, ему ли не узнать ее детские привычки по части цветов, ведь она была еще та озорница. Робертс задумался было, не рассказать ли этому накрахмаленному Грейндеру о своих подозрениях, но это противоречит его натуре. Да и что тут поделаешь? Она была членом семьи. Не могут же они запереть ее у себя в комнате, как капризного ребенка!

Нэт привлек к делу еще несколько человек — хотя их и так было более чем достаточно, — готовых отбить ее у графа любой ценой. Но по ней никак не скажешь, что она хочет быть отбитой. Нет. Только не она. Судя по тому, как леди Маллоран смотрела на графа, ее никто не принуждает.

Если Робертс и находил поведение представителей высшего света скандальным, то это не его ума дело. Он предпочитал не вмешиваться.

Возможно, вся эта слежка за графом объясняется просто женской ревностью. Нэт, которого изводила подозрениями ревнивая жена, сам от этого немало настрадался.

Так что делать? Никто из его людей не заметил ничего необычного, наблюдая за домом леди Ярдли, хотя с тех пор как леди Маллоран и граф вышли оттуда, он не имел с ними связи.

Он отхлебнул немного из бутылки с ромом, размышляя над щекотливой ситуацией. Вряд ли маркиз обрадуется, узнав, что его сестра проводит ночь — и при весьма сомнительных обстоятельствах — в доме мужчины, не говоря уже о том, кому этот дом принадлежит. Тем не менее Нэт здорово сомневался, что его хозяин будет доволен, если он вытащит леди Маллоран оттуда за волосы.

Даже если такое было бы возможно.

— Женщины, — пробурчал он под нос, делая еще один глоток. — Одна морока от них. Вон как те две.

Две служанки, напевая, под руку прогуливались по улице, подмигивая встречным мужчинам. Возле телеги они приостановились.

— Привет, красавчик, — окликнула его блондинка, подходя поближе к повозке. — Может, и нам дашь отхлебнуть из твоей бутылки?

Нэт буркнул что-то, протягивая ром, и спросил вполголоса:

— Ну что там, Салли?

Салли захихикала, будто он сказал что-то забавное, и забралась на сиденье рядом с ним.

— Не сказать, чтоб ее похитили, а? — Подмигнув, она сделала внушительный глоток рома.

Бывалая девица эта Салли Парсон, притом соблазнительная, с пышными округлыми формами и смешливыми глазками. Конечно, если бы его интересовали подобные вещи. К тому же она болтушка, и он мог только благодарить Бога, что Салли придержала язык, ведь речь шла об их хозяйке.

— Мы здесь для того, чтобы не допустить нападения шотландцев, Салли, если ты вдруг забыла.

— Ну, этого-то не будет. Правда…

— Что? — спросил он, бросив на нее острый взгляд.

Она плотнее прижалась к нему. Не дай Бог, дойдет до Хетти, уж она даст ему прикурить за это!

— Шайка воришек увязалась за ними.

Дети! На улицах всегда полно оборванных мальчишек, в основном карманников. Он и не подумал о них. Оглядевшись, он заметил неподалеку в сточной канаве двух подростков, занятых какой-то игрой. В кости, по всей видимости.

— Эти?

— Наверняка кто-нибудь из них. Но большинство разбежалось. Роджер и Лон проследят, не отправились ли они прямиком к шотландцам.

Нэт приглушенно выругался.

— В доме, как ни крути, им до нее не добраться, что скажешь?

— Да вроде, — прошептала она ему на ухо, делая вид, что обхаживает его. — А что такое? Роджер и Лон не спустят с крысят глаз, пока те не приведут их к шотландцам. Разве не за этим мы здесь?

— Зачем же еще? — Но ему было явно не по себе. Он вдруг вспомнил: дама в алом собралась разузнать, что запрятано у графа в подвале. Тут уж не до добродетели — это может оказаться чертовски опасно.

— Слушай, Сал, мне надо доставить повозку хозяину. Нельзя же оставлять бедную кобылу здесь на всю ночь. Я постараюсь обернуться побыстрее, и нам, возможно, придется проникнуть в дом. Оставайся здесь и держи глаза открытыми.

Салли кокетливо захлопала ресницами:

— А когда было иначе, красавчик? — Чмокнув его в щеку, она соскочила с козел и, схватив Эллу под руку, не спеша зашагала дальше.

Всю дорогу в наемную конюшню Нэт не переставал ворчать.

Женщины.

Одни хлопоты.

В «Павлине» Майкл Мюррей в облике достопочтенного отца Кемпбелла слушал отчет вожака малолетних воришек. До чего же мудро он поступил, когда нанял уличных сорванцов. Мало того что их услуги стоили дешево, никто не обращал на них внимания, разве что, завидев их, все хватались за кошельки и прочие ценности.

Да, очень умно было привлечь детей, но таких новостей он все же не ожидал. Итак, потаскушка в красном опять объявилась и не где-нибудь, а на светском приеме. Он слышал, что шлюхам иногда удается проникнуть на маскарад или их тайком проводили любовники, но все в этой особе сбивало его с толку.

Жаль, что эти обезьянки не видели, как она входила к леди Ярдли. Мюррей много бы дал, лишь бы узнать, с кем она приехала. Не с Уолгрейвом во всяком случае. Тот прибыл один в костюме монаха. Мак проследил за ним.

А теперь они отправились к графу домой, счастливые, как крысы, возвращающиеся в свою нору. Может быть, она и в самом деле его любовница. Глупая бабенка, готовая обмануть мужа при первой возможности. Но как тогда понимать окровавленные подвязки? Эта маленькая деталь не давала Мюррею покоя.

Швырнув мальчишке шестипенсовик, он отослал его и остался сидеть, в задумчивости покусывая губы. Определенно, ему это не нравится.

План его практически готов. В этот момент Джейми кладет камень в условленное место. Скоро в его руках будет механизм. Завтра ганноверский самозванец умрет. Теперь Мюррей просто не может допустить никакой неопределенности.

Он заплатил за выпивку и пошел назад в дом лорда Бута, тревожась о графе и его девке в красном. Уолгрейв всегда внушал ему сомнения, и Мюррей сожалел, что вообще связался с ним.

Уолгрейв был одним из списка англичан, которые тайно поддерживали события сорок пятого года. Многим из них удалось скрыть симпатии к принцу Чарли, прозванному Красавчиком, и некоторые из молодых занимали теперь высокое положение.

Поняв, что родство с лордом Бутом не поможет ему приблизиться к королю, Мюррей постарался войти в контакт с людьми бесшабашными, против которых могли остаться свидетельства их нелояльности к королю. Эти улики были не настолько существенны, чтобы обеспечить ему их поддержку, но служили гарантией того, что никто не решится его разоблачить.

Мюррей презрительно оскалился, проходя мимо великолепных особняков. Полдюжины пэров королевства — в его списке, и он не сомневался, что сейчас они сидят в своих распрекрасных домах, с беспокойством думая о Майкле Мюррее и о том, что он может рассказать.

Впрочем, едва ли они так уж волнуются. Нет, уверяют они себя, поглаживая разжиревшее брюшко и наливая очередной стакан бренди, дни Споартов уже миновали. Эточ Мюррей просто безумец. Юношеские заблуждения не вернутся, чтобы преследовать их по ночам, Мюррей еще докажет им, что он не сумасшедший, и эти дни не прошли. Недалек тот час, когда надменные ганноверцы окажутся на самом дне и будут выбиваться из сил, чтобы выжить, как приходится нынче честным сторонникам Стюартов.

Встретив Уолгрейва, он понял, что нашел нужного человека. Обличающие улики в данном случае оказались очень серьезными — отчеты из первых рук о встречах с королем Яковом и принцем Карлом. Правда, свидетельства эти против отца нынешнего графа. Мюррей даже поразился, как взволновала молодого человека перспектива скандала и задела неблагодарность короля. Впрочем, беспутный юноша, распутник и склонный к пьянству. Такими легко манипулировать.

Мюррей нырнул в один из домов, настоящую лачугу, затерявшуюся в аллее позади величественных дворцов, и быстро сменил одеяние священника на свой обычный костюм. Старая женщина охотно предоставляла ему место и свое молчание за несколько пенни. Затем уже как Майкл Мюррей он вышел через другую дверь и продолжил путь к дому лорда Бута на Саут-Одли-стрит.

Да, успокаивал себя Мюррей, он правильно поступил, остановив свой выбор на Уолгрейве. Ему был нужен человек, знакомый с порядками при дворе настолько, чтобы найти способ доставить смертоносный объект поближе к Георгу Ганноверскому. В этом смысле граф выполнил возложенную на него задачу. Более того, по ходу дела он обнаружил свой истинный интерес — ненависть и желание отомстить некоему маркизу Ротгару.

Мюррею нет никакого дела до маркиза, но он с радостью узнал, что на самом деле движет графом. Ему нравилось разгадывать человеческие слабости.

Он был вполне доволен, пока не услышал о слишком частых, якобы случайных встречах Уолгрейва с государственным секретарем Гренвилом. Это и послужило причиной свидания в Воксхолле, которое, оглядываясь назад, он считал ошибкой. К тому же Мюррей так и не понял, какова роль потаскухи в красном. Если она шпионка Уолгрейва, то какой в этом смысл?

В доме Бута он поспешил в свою маленькую каморку, пока никто не заметил, как дрожат его руки. Наступил решительный момент. Он почти у цели. Ничто теперь не расстроит его планы.

Он вытащил из кармана миниатюру и посмотрел на превосходное изображение красивого молодого человека с белыми напудренными волосами. Карл Эдуард Стюарт. Его друг.

Разумеется, принц Карл уже не так молод и сейчас не может позволить себе заказать портрет у известного художника. Но это только придает большую ценность миниатюре, подарку самого принца. И служит напоминанием о том, чему не довелось осуществиться. Кумир Мюррея вынужден скитаться по всей Европе, завися от милости различных монархов.

Это должно измениться.

И изменится.

Отец принца Яков III долго не протянет. Тогда Карл станет законным королем. Король Карл III.

Вообще-то Мюррей предполагал сделать его королем Шотландии, а не Англии. Если бы только его не преследовали неудачи, грозившие расстроить тщательно разработанные планы.

Вначале умер старый король от удара, случившегося, видимо, от чрезмерной натуги при опорожнении кишечника. Мюррей от души радовался, когда умирал очередной ганноверец , но в данном случае это шло вразрез с его планами. Старый выскочка был настоящим немецким деспотом в лучших традициях Ганновера. Он не пользовался популярностью в народе, и его смерть восприняли не только без особых сожалений, но даже с некоторым удовлетворением.

Куда еще ни шло, если бы старший сын Георга II дожил до того, чтобы унаследовать корону. Тогда на трон взошел бы пожилой человек, изрядно потрепанный распутной жизнью. Однако нынешний узурпатор, внук Георга II, — красивый молодой человек, который недавно женился на отлично знающей, в чем ее долг, женщине, уже ожидавшей первенца. Король родился и воспитывался в Англии и даже говорит без немецкого акцента. Его смерть англичанам не понравится.

Впрочем, это не важно. Король умрет, а остальное довершит камень. Камень Судьбы. Который англичане, будь прокляты их вероломные сердца, смели называть каменной лепешкой.

По преданию, камень служил подушкой Джекобу и использовался в церемонии коронации шотландских королей, с незапамятных времен. В 1303 году Эдуард I , убийца Уоллеса, подло похитил его при попытке захватить Шотландию после того, как покорил Уэльс.

Следующее кощунство совершилось, когда камень встроили в коронационный трон в Лондоне, в Вестминстерском Аббатстве. С тех пор каждый английский монарх короновался, сидя на священном для шотландцев камне.

Тот факт, что теперь троны Англии и Шотландии объединены, в глазах Мюррея ничего не стоил. Когда Яков IV , Король Шотландии, унаследовал трон Англии, он должен был остаться в Эдинбурге и править королевством оттуда! И ему следовало вернуть камень на то место, где тому надлежало быть. Если бы он это сделал, династия Стюартов, вне всякого сомнения, не претерпела бы таких несчастий.

Надо же, как все вышло. Сын Якова, Карл , был обезглавлен этими негодяями парламентариями. Старший сын Карла, восстановленный на престоле как Карл II, не смог — хотя и побесился в молодости, наплодив немало детей, — произвести на свет законного наследника.

Второй сын Карла I Яков выказал все признаки праздности. Он принял католичество и, как говорят, даже подумывал о восстановлении монархии в Шотландии и возвращении камня. Разумеется, англичанам это пришлось не по вкусу и они свергли его, отказавшись даже признать отцом собственного сына.

Сын этого сына, который и является возлюбленным принцем Мюррея, возглавил доблестное вторжение в 1745 году. Мюррей был уверен, что удача бы им сопутствовала, если бы только Яков III принес коронационные клятвы на Камне Судьбы в Сконе, в Шотландии. Карл III так и поступит, и тогда его права будут неоспоримы.

Мюррей хмыкнул. Англичане погорюют о короле и коронуют другого, так и не догадавшись о настоящей катастрофе. Они лишатся камня. Новый монарх не сможет короноваться на камне, который к этому моменту будет далеко во Франции у законного короля, ожидающего момента вернуться домой.

Камень уже в надежном месте, и дело только за ящиком для его транспортировки. Когда наступит время, Камень Судьбы сыграет свою чудодейственную роль, и самозваная династия Ганноверов сгниет сама по себе без нашествия и насилия.

Остается только последняя задача — убить короля.

В мрачном холле Уолгрейв-Хауса под осуждающими взглядами четырех римских сенаторов и бесстрастным взглядом одного лакея Форт повернулся к Эльф:

— Хочешь перекусить, милая?

Испытывая непонятное смущение от присутствия невозмутимого слуги, Эльф отрицательно покачала головой, напоминая себе, что в маске с напудренными волосами она совершенно неузнаваема.

— Тогда пойдем. — Он повел ее наверх по широким ступеням, по которым она крадучись спускалась всего несколько дней назад.

Минуту спустя Эльф оказалась в его спальне и испуганно вздрогнула, вспомнив о предыдущем посещении этой комнаты. Как ни странно, но от этого страстное возбуждение, которое не отпускало ее, только усилилось.

Глядя на Форта, Эльф видела в нем мужчину, которому предстояло провести ее через лабиринт чувственных наслаждений. Она сама так решила. Возможно, она в большей степени Лизетт, склонная получать, чем благовоспитанная Эльф, спасительница заблудших душ.

Эльф уверена в одном: она страстно желает его и примет все, что он ей предложит. Девушке оставалось только надеяться, что гром сладострастия заглушит назойливый шепот проповеди и вихрь наслаждений задует робкие огоньки стыдливости.

Однако все сомнения мгновенно исчезли, когда он, положив ладони ей на плечи, принялся ласкать большими пальцами нежную кожу возле ключицы. Она подняла на него глаза, покорно склоняясь перед первыми порывами ветра в предчувствии нарастающей бури.

— Лучше бы ты сняла маску, — мягко проговорил он. — Я сохраню твое имя в тайне, даю тебе слово. Чувственное наслаждение сильнее, когда устранены все барьеры.

На какое-то безумное мгновение она почти поддалась искушению, но затем покачала головой, и он оставил все, как есть. С насмешливой улыбкой Форт обвел рукой контур ее маски, рассыпая тысячи маленьких искр там, где касался ее кожи. Затем обхватил ее голову ладонями, поглаживая, дразнящими движениями больших пальцев гладкую линию подбородка.

— Хотел бы я знать, кто ты… Но, — добавил он, слегка касаясь губами ее губ, — едва ли это важно теперь, а налет таинственности придает всему особую привлекательность.

Он опять начал целовать ее быстрыми легкими поцелуями, которые привели ее в такое возбуждение, что она потянулась к нему в стремлении полнее насладиться ими. Его губы раздвинулись в улыбке, и она ощутила, как вспышку, горячее и влажное прикосновение его языка.

Засмеявшись, она сделала то же самое. Их губы и языки танцевали, легко касаясь друг друга в восхитительной игре, пока он полностью не завладел ее ртом. На сей раз в его поцелуе не было ничего механического. В нем было пламя, от которого она таяла как воск. Мягкая и теплая, готовая сгореть дотла.

Наконец он оторвался от ее губ, и она, повинуясь движению его рук, прильнула лицом к мощной груди, едва удерживаясь на ногах от головокружения. Широкий рукав монашеского одеяния соскользнул до локтя, обнажив сильную руку с запутанным узором выпуклых вен.

Такие руки ей приходилось видеть у грумов в конюшне. Неужели все джентльмены так выглядят под шелком и кружевами? Почему она раньше не замечала, какой красивой и мускулистой может быть мужская рука? Она обхватила его руку ладонью, восхищаясь ее притягательной мужественностью. Слегка подвинувшись, она провела губами по вене, следуя ее изгибам.

— Что ты делаешь? — спросил он, застыв на Мгновение.

— У тебя красивые руки. — Она языком прошлась по вене в обратном направлении, затем посмотрела на него, забавляясь смущением, промелькнувшим в его глазах.

— Я рад, что тебе нравится. У тебя тоже красивые руки. — Он принялся покрывать поцелуями ее руку от костяшек пальцев до обнаженного локтя, затем от обнаженного плеча медленно двинулся к видневшейся в вырезе платья выпуклости груди.

Позволив его губам создавать приятный, волнующий фон, Эльф продолжила собственное обследование. Приподняв выше широкий рукав, она провела рукой по твердому мускулистому предплечью.

Эльф не видела обнаженных мужских рук с тех пор, как вышла из детского возраста. Не считая Уолгрейва несколько дней назад, напомнила она себе. Правда, тогда он был полностью обнажен, и это отвлекало ее от деталей.

Да, еще Феррон в его тоге. Никакого сравнения.

Мужские руки, думала она потрясение, задирая рукав выше к широкому плечу, заслуживают большего внимания. Возможно, даже к лучшему, что они их прикрывают, иначе женщинам не устоять перед безумным соблазном…

В этот момент полы ее платья разошлись. Озадаченно посмотрев вниз, она рассмеялась. Он смог расстегнуть платье одной рукой. Теперь, высвободив вторую, стаскивал его с плеч. Затем, развернув ее спиной, принялся за шнуровку.

Она почувствовала себя странно обделенной, не видя и не ощущая его, но тут едва заметные прикосновения его пальцев возобновили свое волшебство, несмотря на разделявшие их шелк и жесткую основу корсета. Ее глаза начали медленно закрываться…

— Взгляни, — выдохнул он, слегка повернув ее. — Взгляни, Лизетт.

Подняв отяжелевшие веки, Эльф увидела отражение в зеркале: женщина в белой маске с напудренными волосами в сверкающем корсете и алой юбке, которую раздевает монах в темном одеянии и узкой черной маске.

Боже! Воплощение порока!

Возможно, этим и объясняется такое возбуждение. Перекрывая любовь и вожделение, грохочут дикие барабаны запретного. Казалось, даже воздух насыщен пороком.

Видимо, Форт почувствовал то же. Он поднял глаза, продолжая распускать шнуровку корсета, и улыбнулся, глядя прямо в глаза ее отражения.

— Думаю, ты права, капризная Лизетт, насчет маски. Костюмы придают всему особую остроту, верно? Но с другой стороны, ты невинна…

Опять этот вопрос. Как, наверное, она озадачивает его.

— Я девственница, — сказала она, не отводя глаз. — Но в данный момент не чувствую себя невинной.

— Утром ты определенно не будешь ею. Это я тебе обещаю. — Он расслабил шнуровку достаточно, чтобы приспустить корсет с плеч, освободив ее грудь. В сущности, жесткий корсет оказался как раз под грудью и поддерживал ее так, что соски гордо поднялись, натянув тонкий шелк. Она инстинктивно прикрыла их руками.

Рассмеявшись, он ущипнул ее за шею.

— Приголубь их, Лизетт, пока я не сделаю всю тебя девственно белой.

Бант на нижней юбке поддался решительному рывку, и она алым облаком опустилась к ее ногам. Он убрал ее руки от груди, и корсет последовал за юбкой.

Теперь она была, как он и сказал, девственно белой: с напудренными добела волосами, в белой маске, со сливочно-бледной, не тронутой солнцем кожей истинной леди, в тонкой, как паутинка, шелковой сорочке, доходившей до колен.

Даже чулки были белого цвета. Белое кружево для новобрачной, думала она, покупая их несколько лет назад. Этим вечером она натянула их не без вызова, но теперь они оказались удивительно кстати.

И туфли тоже белые, за исключением позолоченных каблуков.

Только ее губы и просвечивающие через тонкую ткань соски — единственные цветные пятна. Если не считать цветом черный. Граф возвышался за ее спиной весь в черном, подобно тени. Или дьяволу.

Или любовнику из самых темных глубин ее снов.

Она вздрогнула, но не от страха. Ее охватила дрожь, когда она увидела выражение его глаз. Какая женщина не пожелает, чтобы любовник так смотрел на нее.

Он положил ладони ей на талию — сумеречные тени на бледном фоне — и провел ими по ее бокам вверх и вниз, прихватывая за собой тонкий шелк. Эльф зачарованно наблюдала, как поднимается подол ее сорочки, открыв взгляду вначале подвязки, отороченные белыми бутонами роз, а затем ее бледные бедра.

Она предполагала, что будет раздеваться, но не представляла себе, что так. Медленно и сладострастно. Накрыв ладонями его руки, она смело встретила в зеркале его взгляд. Граф лишь улыбнулся и убрал руки. Сорочка опять опустилась до колен, и она с идиотской поспешностью расправила ее. Когда Эльф снова посмотрела в зеркало, он был совершенно обнажен и без маски.

— Так лучше? — спросил он.

Он все еще стоял позади нее. Когда она попыталась повернуться, он удержал ее, поэтому ей были видны только его плечи и обнимавшие ее руки. Загорелые мускулистые руки, менее смуглые ближе к плечам. Должно быть, он проводит много времени на солнце, закатав рукава. Наверное, в конюшне. Ей захотелось увидеть его при солнечном свете, занятым обыденными делами..

Форт притянул ее к себе, и она ощутила через тонкий шелк тепло его тела и прикосновение твердой, горячей плоти внизу.

На мгновение ей стало страшно, и она затрепетала, но волна наслаждения, хлынувшая вслед за испугом, вытеснила все сомнения. От волнения наслаждение стало только полнее.

Как странно, что можно испытывать такое удовольствие просто от объятий, ведь он едва касается ее. Прижавшись подбородком к ее напудренным волосам, он слегка покачивался с невозмутимым видом, вполне владея собой.

— Ну, Лизетт, признавайся. Как далеко ты намерена зайти?

От такого немыслимого вопроса характер Маллоранов взыграл в Эльф, и она ответила:

— До конца.

Он иронически приподнял брови:

— Сегодня ночью твои желания для меня — закон. Но мной движут филантропические соображения. Я намерен доставить тебе наслаждение и ничего более. Когда тебе станет неприятно, скажи мне.

— И вы остановитесь? — Она нисколько в это не поверила.

— Да, остановлюсь, — ответил он, не разжимая объятий и продолжая покачиваться в одном с ней ритме, сводившем ее с ума. — То есть перестану делать то, что тебе не нравится. Уверен, что всегда смогу придумать что-нибудь более приятное, моя бесстрашная авантюристка.

Эльф ничуть в этом не сомневалась. Ей, например, нравилось, как он ее обнимает, словно баюкает. Неделю назад она и вообразить не могла, что Форт может быть таким искусным любовником. Из того немногого, известного ей об этих делах, следовало, что большинство мужчин действовали более прямолинейно. Она полагала, и он такой же, как все. Но теперь Эльф не знала, чего ждать, ощущая тревогу и приятное волнение.

Наконец-то на ее долю выпало настоящее приключение!

— Смотри в зеркало, — сказал он и исчез из виду.

Несмотря на искушение обернуться, Эльф послушно стояла, глядя перед собой, пока он снова не появился в зеркале и поставил рядом с ней обитую мягкой тканью скамью. Она бросила озадаченный взгляд вниз, но в этот момент его руки опять обвились вокруг нее.

Он нежно погладил ее через шелк, скользнув правой рукой вниз по бедру. Эльф перевела взгляд с его рук на улыбающиеся глаза, не сводившие с нее взгляда. Затем, просунув руку под колено, он приподнял ее ногу и поставил обутую в туфельку ступню на скамью. У нее перехватило дыхание, когда ее легкая сорочка соскользнула, обнажив полностью бедро.

Эльф подавила инстинктивный порыв прикрыться, расслаблено прислонившись к нему спиной в ожидании, что будет дальше.

Форт обвел пальцем украшенные цветами подвязки, завязанные под коленом, но не стал их развязывать. Вместо этого его смуглая рука, поглаживая, двинулась вверх по ее бледному бедру.

— Помнишь, я говорил тебе, как восхитительны шелковисто-кремовые бедра женщины?

Эльф словно в трансе наблюдала за его рукой, захваченная тем, что видит, и находясь во власти сладкого томления.

— Теперь ты сама видишь то, что я нахожу таким восхитительным, — проворковал он прямо ей в ухо. — Женщина, свободно отдающаяся своим чувствам. Попробуй прибавить к этому ощущения, которые я испытываю, прикасаясь к твоей коже. — Его длинные загорелые пальцы, танцуя, все выше поднимались по внутренней стороне ее бедра. — Особенно здесь.

Эльф задохнулась и протянула было руку, чтобы остановить его, но он схватил ее другой рукой за запястье.

— Не надо. Не сопротивляйся, если ты не собираешься останавливать меня. Попытайся почувствовать то, что ощущаю я, Лизетт.

Сладострастное проникновение в наиболее чувствительное место — вот на что это похоже.

Она легко могла вырваться, но осталась в его объятиях, отрешенно наблюдая за нежной игрой его пальцев, отдаваясь его прикосновениям с истомой, многократно усиленной отражением в зеркале.

— Ну как? — лукаво поинтересовался он.

Эльф не была уверена, что сможет выразить свои чувства словами. Чудесно. Грешно. Опасно. И многообещающе.

— Сладострастно, — выдохнула она.

— Надеюсь, — прошептал он, обдав дыханием ее ухо, не сводя с нее глаз, пока его пальцы перебирались с одного бедра на другое и обратно.

— Ты его чувствуешь?

— Что?

Он слегка сжал зубами мочку ее уха, и горячая волна желания затопила ее.

— Место, где ты уже хочешь меня. Хочешь, чтобы я был внутри тебя.

Мгновенно ее сознание сосредоточилось на том месте, где она ощущала нарастающее томление.

— Да. Но…

Она беспокойно передвинулась, чувствуя всем телом его прикосновение.

— Не сейчас. Не знаю почему…

— Потому что тогда все закончится, моя умница. У тебя просто талант к этому занятию. Желание неодолимо, оно торопит. Но, как ни парадоксально, наслаждение будет сильнее, если не спешить, как ни мучительна задержка. — Он отпустил ее ослабевшие руки и коснулся ее сосков, вначале одного, затем другого, глядя в зеркало, как она наблюдает за ним.

Эльф увидела, как ее руки беспомощно поднялись и опустились, но не затем, чтобы отстраниться от него, а в поисках того, чего можно коснуться.

— Протяни руки назад. Дотронься до меня.

Ее руки нашли его горячую плоть. Его бедра. Чтобы дотянуться, ей пришлось выгнуться, от чего ее грудь выпятилась вперед. Он развязал шнур, сдерживавший низкий вырез ее сорочки, и спустил ее с плеч, обнажив грудь с розовыми сосками, которые казались больше, чем когда-либо.

— Мои губы жаждут коснуться твоей груди, попробовать ее на вкус. Я хочу видеть и слышать, как ты будешь наслаждаться, когда мой рот завладеет твоими сосками. Они ведь тоже тянутся ко мне, да?

У Эльф перехватило дыхание, и глухой всхлип вырвался у нее, когда ее тело вспомнило и пожелало.

— Но, находясь в этом положении, я не могу оказать им внимания. Поэтому придется отложить. У нас впереди вся ночь. — Он нежно играл пальцами с ее сосками. — Я подожду.

— Нет. Я хочу…

— Терпение, Лизетт. Мы попробуем каждую ласку, вкусим каждое прикосновение. Иногда ожидание — отличная прелюдия. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Не в силах ответить, она покачала головой.

— От ожидания желание только усиливается, а наслаждение возрастает.

Его правая рука расположилась между ее раздвинутыми бедрами, пальцы, прижавшись к месту, где она чувствовала ноющую боль сродни голоду, совершали медленные движения, вызывающие в ней целый взрыв неведомых ощущений.

И жгучее, непереносимое желание.

Неужели эта женщина в зеркале, которая, бурно дыша, извивается и вытягивается, по непонятной причине привстав на цыпочки, действительно Эльф Маллоран?

— Кажется, я не могу больше ждать… Пожалуйста!

Этот прерывающийся голос принадлежит ей? Да, определенно это ее голос выразил протест, когда он убрал руки.

— Всего лишь небольшая перемена, — успокоил он и, придерживая девушку за лодыжку, сел на скамью перед ней так, что ее поднятая нога перекинулась через его ноги, как мостик. — Положи руки мне на плечи.

Она послушалась, довольная, что может опереться на него, с блаженством ощущая ладонями тепло его твердого тела.

— Ну, Лизетт, смотри, как ты будешь предаваться вожделению.

Эльф почувствовала между бедрами прикосновение пальцев, но его спина заслоняла все остальное, и она могла видеть только голову Форта у своей груди и ощущала, как его язык, губы и зубы дразнят и терзают ее плоть, пока все ее существо не охватила бешеная пульсация.

— Смотри! — резко сказал он, возвращая к действительности ее замутненное сознание.

Эльф с усилием распахнула глаза. Обезумевшее создание негнущимися руками вцепилось в его плечи, полуоткрытый рот искажен гримасой желания, грудь порозовела от его ласк.

— Господи милосердный, — прошептала она и, закрыв глаза, выгнулась как лук, словно пыталась дотянуться до недосягаемого сокровища.

Возможно, и достижимого, поскольку его пальцы не прекращали уверенных движений между ее бедрами, а рот продолжал играть ее сосками. Реальность перестала существовать, унесенная могучим потоком, который, как она начинала догадываться, и назывался наслаждением.

От которого весь ее мир разлетелся вдребезги. Пожалуй, ей понадобится расширить свой словарь, чтобы найти подходящие выражения для описания этих невероятных ощущений.

Эльф вдруг осознала, что Уолгрейв крепко прижимает ее к себе. Слегка отстранившись, он посмотрел ей в лицо и затем, стараясь успокоить ласковыми прикосновениями, опустил к себе на колени так, что ее раздвинутые ноги скользнули, обхватив его бедра.

Когда она наконец расслабилась и, улыбнувшись, хотела поблагодарить его, спросил:

— Продолжим?

Эльф была готова отказаться. Ей хотелось проводить дни, недели, вновь переживая волшебные минуты. Ей нужно было прийти в себя, прежде чем попробовать что-нибудь еще.

Но ведь другого случая может и не быть.

— Да, продолжим, — ответила Лизетт, бывалая девица, сладострастно изгибаясь.

— Приятно слышать, — проворковал он и сдвинул ее так, что его восставшее естество оказалось между ее ног, прижимаясь к таким чувствительным местам, что она дернулась в сторону.

— Не борись с собой. — Ее остановили не сами его слова, но тон, в котором она уловила неуверенность и желание.

Она почувствовала силу сдерживаемой им страсти, и это вызвало в ее душе восторг, подобно тому, как его прикосновения дарили радость ее телу

— Ты хочешь меня, верно? — почти мечтательно проговорил он, и она почувствовала настойчивые толчки там, где она действительно хотела его. Несмотря на полученное наслаждение, она по-прежнему испытывала там мучительное томление.

Она поняла, что ему необходимо услышать это. Возможно, ему нужно, чтобы она говорила больше. Подумать только, болтушка Эльф практически все время молчит.

— Да, — с трудом выдавила она, как если бы не разговаривала целый год. Она откашлялась. — Да, я хочу тебя. То, что мы делали… Это было прекрасно, но не…

— Продолжай, — выдохнул он, и она опять ощутила легкий толчок.

Эльф облизнула губы. Она все еще могла видеть себя в зеркале, порозовевшую и взлохмаченную распутницу, оседлавшую его колени. Видела его широкую смуглую спину и свои бледные руки, беспокойно скользившие по ней.

— Это как боль, — прошептала она. — Скорее как нестерпимый зуд. Это внутри меня!

Она почувствовала его внутри себя.

Ей захотелось, чтобы он проник глубже, но просить об этом казалось неприличным.

— Продолжай говорить, — подбодрил он ее, — а я буду двигаться дальше.

Посмотрев на него, она увидела насмешливый вызов в его глазах, прикрытых тяжелыми веками, и громко рассмеялась:

— Я могу поймать тебя на слове

Он улыбнулся:

— Когда-нибудь ты расскажешь мне, откуда невинные девицы знают так много. Да, если ты поймаешь меня на слове, ты выиграешь. Но я бы хотел знать, что ты чувствуешь. Давай притворимся, что твои слова направляют мое орудие любви.

Внезапно все слова выскочили у нее из головы, за исключением совершенно неуместных полузабытых молитв.

— То, что было, — в отчаянии пролепетала она, — мне понравилось.

— Да что ты говоришь, — прошептал он, не отрывая рта от ее груди, но она уловила смех в его голосе.

— Полагаю, поэтому вы и наблюдали. Я всегда думала, что такие вещи происходят в темноте, но, знаете, когда видишь, то ужасно возбуждаешься… О! — Он продвинулся чуть дальше. — Да! Э… я не возражаю, милорд.

— Я понял. Зови меня Форт.

— Форт.

Эльф вспомнила, как мечтала произнести его имя в волшебной темноте в постели. Хотя они были не в постели и не во мраке, но удовольствие от звучания его имени привело ее в восторг. Она повторила его и, приподняв голову Форта, прильнула к его губам, вкладывая в поцелуй мучительную потребность в нем, вызванную его близостью.

Он вернул ей поцелуй, но когда они разомкнули губы, оказалось, что они ненамного продвинулись вперед.

— Как можно так мучить даму, несносный вы человек!

— Тогда продолжай говорить, негодница. — Дрожь пробежала по его телу. — Имей совесть, Лизетт, скажи, что ты чувствуешь.

— Я готова растерзать вас! — воскликнула Эльф почти сердито. — Мне жарко, я вспотела. У меня все ноет. — Успокоившись, она передвинулась ближе к нему. — У-ух, — охнула и дернулась назад.

Сильные руки сжали ее бедра и резко притянули к себе. Острая боль пронзила ее, и она вскрикнула, когда он полностью вошел в нее.

Теперь она знала, насколько глубоко это может быть.

Выпрямив спину, она застыла, испытывая поразительные ощущения, не все из которых были приятными.

— Полагаю, я больше не девственница.

— Если ты сейчас начнешь жаловаться, я тебя задушу. — По напряженному голосу и дрожи, сотрясавшей его тело, она поняла его состояние. Неужели он пока не получил удовлетворения и находится на пределе, страстно стремясь к освобождению? Она постаралась расслабиться. — Никаких жалоб, разве что на природу, создавшую женщин такими, как есть.

Ей стало немного легче. Боль начала стихать, а ощущение его плоти, такой большой, находящейся глубоко в ней, было невозможно передать.

Его губы опять двинулись к ее груди. Это помогло, и она зарылась пальцами в его волосы

— Мне кажется, я действительно получила удовольствие, милорд. Форт. Мой любовник… Мой первый любовник. Для вас сколько-нибудь важно, что я никогда этого не забуду?

Судорожно вздохнув, он взглянул на нее:

— Ты удивительная женщина, Лизетт. Несмотря на все твое уважение к условностям, я не уверен, что смогу отпустить тебя… — Его бедра напряглись, он шевельнулся внутри нее, и ее тоже сотрясла дрожь.

Она жадно поцеловала его, крепко прижавшись к его губам.

— Вы не можете удержать меня.

— Может быть, ты сама не захочешь уходить. Скажи мне, что ты чувствуешь.

— Лучше вы скажите мне, что чувствуете.

— Словно я сейчас взорвусь и разлечусь на крошечные кусочки. Но я буду очень счастлив и совсем скоро. Ты такая тугая и горячая, такая, как нужно, и утонченно чувствительная. Мне ужасно повезло. Или повезет, если ты еще поболтаешь со мной.

— О, вы невозможны! Просто делайте, что полагается в таких случаях. — Когда он даже не шелохнулся, она добавила:

— Немного больно. Но не слишком. А вообще-то ощущение полноты. — Она пошевелила бедрами, стараясь приспособиться к нему, и дернулась, охваченная новым порывом желания.

Он застонал, и ей это понравилось. Хотелось бы ей знать, что нужно еще сделать, чтобы он снова застонал.

— Какое странное ощущение, — прошептала она еле слышно. — Но думаю, это прекрасно. — Неуловимым движением он слегка изменил их позы, и она задохнулась от восторга. — Боже!

— От прекрасного к божественному. — Не меняя положения, он прильнул к ее груди и принялся ласкать ее, рассылая тысячи сигналов по ее возбужденным нервам, от которых все ее тело сотрясала дрожь.

— Я этого не вынесу! — выдохнула она, поводя бедрами. Он снова застонал, и Эльф опять повторила движение.

Он выпрямился и почти замер, сжав челюсти.

— Я хочу вытянуться, — лепетала она. — Будто хочу дотронуться до неба… Это как голод. Неутолимый голод. Словно я впервые ем и не могу насытиться… — Она схватила его за волосы и приблизила к себе искаженное лицо. — Я могу даже рассердиться из-за этого, милорд.

— Форт. Я же сказал тебе, зови меня Форт.

Эльф смотрела в потемневшие от страсти отчаянные глаза:

— Ты получишь у меня, если… Форт, ладно. Форт. Форт!

Она продолжала повторять его имя, пока он поднимался, не выходя из нее и не разжимая объятий, затем лег на ковер. И называла его каждый раз, когда он глубже входил в нее. Потом мысленно произносила его имя, так как сил осталось только на то, чтобы теснее прижиматься к нему в страхе, что это чудо слияния кончится.

Наконец она вздохнула с облегчением.

— Форт, — мечтательно прошептала она с блаженным смирением и добавила:

— Благодарю тебя.

Он рассмеялся, насколько позволяло все еще стесненное дыхание.

— Вы не представляете себе, как счастлив я оказать вам эту услугу, дорогая леди.

Он покинул ее тело, но продолжал ощущать неразрывную связь с ней. Лежа на ковре на спине, Эльф потянулась и улыбнулась ему.

— Как печально, что вы недооцениваете мое воображение, милорд. Форт.

Нетвердо держась на ногах, он помог ей встать, поднял ее на руки и отнес к нетронутой постели. Поставив ее на кровать, он откинул покрывало, затем повернулся к ней и, улыбнувшись, притронулся пальцем к ее губам.

— Мне нравится.

— Что?

— Эта улыбка. Ты, кажется, очень довольна собой.

Ее улыбка стала шире,

— Да. И довольна тобой, Форт, — промурлыкала она и нахально добавила:

— Если понадобятся рекомендации, я тебе охотно их дам.

Смеясь, он поднял ее И бросил на простыни. Она сообразила, что все еще одета, если, конечно, сползающую с плеч сорочку, кружевные чулки и одну туфельку можно назвать одеждой. Он снял туфлю с ее ноги и швырнул на пол.

Она сделала движение, чтобы скинуть с себя смявшуюся влажноватую сорочку, но он сказал:

— Не надо.

— Почему?

— Женщина выглядит лучше всего в чувственном беспорядке.

Эльф не думала, что когда-нибудь была красивее, чем в этот момент в зеркале его глаз.

— Ну а ты?

— А чего бы ты хотела? — Она подумала, не попросить ли его надеть черный шелковый халат, но поняла, что ей слишком нравится его тело. Его высокая, сильная фигура, спутанные волосы и такое безмятежное выражение лица, что она едва узнавала его. — О чем ты думаешь? — поинтересовался он. — Можешь говорить со мной о чем угодно.

— Мне кажется, мужчина создан таким совершенным, чтобы радовать взгляд женщины.

Граф усмехнулся, и ей показалось, что он даже немного покраснел.

— Мужчины думают наоборот,

— И это лишний раз доказывает, что Бог создал оба пола прекрасными.

Он наклонился и поцеловал ее.

— Бог здесь ни при чем, любовь моя. Вспомни, я обещал показать тебе дорогу в ад.

Она обнаружила, что его ягодицы находятся в пределах досягаемости ее жадных рук, и с любопытством провела пальцами по твердым выпуклостям.

— У меня было иное представление об аде.

Он прижал ее к кровати сильными руками, но Эльф ощущала спокойствие в его объятиях. Если ей что-нибудь и угрожало, то только его вожделение. Она могла бы доверить жизнь этому человеку.

Эта мысль поразила ее.

Безусловное доверие.

Не об этом ли он говорил? Ей так хотелось сорвать маску и быть искренней с ним.

Эльф намеренно постаралась свести все к обыкновенной похоти. Она демонстративно облизнула губы.

— Есть ли у тебя на уме еще что-нибудь порочное, Форт?

Он расхохотался, и вдруг вся вселенная преобразилась. Как просто, подумала Эльф. Неужели так приходит любовь? Ее вдруг поразила стрела Купидона, и она поняла, что любит его.

Ее сердце забилось в другом ритме. Ритме, не имеющем никакого отношения к похоти. Только к любви с яростным желанием защитить и потребностью никогда не расставаться, которая причиняла ей мучительную боль.

Потому что им не суждено быть вместе. Если бы он знал, кто она, то не пожелал бы ее.

Эта ночь — все, что у нее есть.

И эту ночь она проведет со своим смеющимся любовником. Когда он наконец лег, она калачиком свернулась рядом с ним, наслаждаясь, наверное, самыми драгоценными минутами — его близостью, безмятежностью, отсутствием каких бы то ни было барьеров.

Именно этого, поняла она, на самом деле жаждала ее душа. Если бы только она могла удалить подальше Эльф Маллоран и все с ней связанное и быть просто Лизетт. Она бы сделала это не задумываясь, чтобы остаться рядом с этим мужчиной, заставить его смеяться, дарить ему наслаждение днем и ночью и получать невероятное счастье в ответ. Даже сама мысль о браке, о вечном союзе с ним, довела ее почти до слез — как нечто невозможное.

Или возможное? Она ведь борец по натуре. Леди Маллоран. Для Маллоранов нет ничего невозможного.

Форт набросил на них одеяло и обвил ее руками, притянув к себе.

— Поспи, Лизетт. Обещаю разбудить тебя и продолжить твое образование, но сейчас нам надо немного отдохнуть.

Она даже не представляла себе всей прелести засыпать в его объятиях.

Граф сдержал обещание, разбудив ее поцелуями, нежными покусываниями и страстными прикосновениями. Она спросила, и он объяснил, что делать, чтобы он стонал от наслаждения. Хотя отражение в зеркале и возбуждало, так было даже лучше. Свечи догорели, и в темноте осязание, вкус, запах и слух обострились до предела.

Он больше не входил в нее, но они смогли получить удовольствие другими способами, проявив исключительную изобретательность, прежде чем, утомленные, погрузились в глубокий сон.

* * *

Проснувшись, она обнаружила, что закутана в темную ткань, и чьи-то сильные руки крепко держат ее. Эльф предположила, что Форт затеял что-то еще более изощренное, не почему-то это ей не понравилось. Задергавшись, она попыталась протестовать, но чья-то рука зажала ей рот, почти перекрыв доступ воздуха.

Черт, что это он себе позволяет?

Когда рука сдвинулась, она втянула воздух через плотную пыльную ткань и закашлялась.

— Если не прекратишь, я тебя придушу, — злобно проворчал чей-то голос. Явно не Форта.

Голос с шотландским акцентом.

 

Глава 10

На смену негодованию пришел панический страх. Господи милосердный, взмолилась Эльф. Как? Почему?

Мир перевернулся, и что-то уперлось ей в живот. Нет, это похититель просто перебросил ее через плечо головой вниз. Она почувствовала горечь во рту, но переборола тошноту в ужасе, что может задохнуться.

Или что он осуществит свою угрозу и придушит ее. Что же произошло? Куда он тащит ее? Где Форт? По резким толчкам она поняла, что он сбегает вниз по лестнице. Закутанная в пыльное одеяло, Эльф едва могла дышать, не говоря о том, чтобы закричать, и тряска вызвала новый приступ тошноты. Она снова обратилась с молчаливой мольбой к любому божеству, которое могло бы ее услышать.

Вдруг ее перевернули и небрежно бросили на жесткие доски, так что она не могла не вскрикнуть. Одеяло было сдернуто с ее лица, и она жадно вдохнула чистый свежий воздух. Во мраке мглистой ночи она едва различила что-то вроде большого ящика, внутри которого очутилась. Смутная тень склонилась над ней…

Фонарь вспыхнул так близко от ее лица, что она зажмурилась от резкого света.

— Она в маске. Так, посмотрим, кто это. Мелькнул нож и маску стряхнули.

— Нет, я ее не знаю.

Фонарь убрали, и опять воцарилась кромешная тьма. Прежде чем она успела пошевелиться, что-то тяжелое навалилось на нее. Она взвизгнула, и удар кулаком почти лишил ее сознания.

— Я же говорил тебе, помалкивай!

С грохотом крышка ящика захлопнулась. Длинного узкого ящика.

Гроб?

Потрясенная этой мыслью, она попыталась сдвинуть груз, наваленный сверху. Ткань, плоть. Тело? Тело, замотанное в простыню?

Она в гробу с покойником! Боже праведный! Пытаясь отодвинуться подальше от трупа, Эльф не переставала жалобно причитать:

— Нет. Прошу вас. Помогите. Не надо…

Как она ни сжималась, в ящике не было места, чтобы избежать прикосновения безжизненных холодных рук и ног…

Не холодных. Она замерла. Он жив. Девушка лихорадочно исследовала пальцами его лицо и волосы.

— Форт? — едва слышно прошептала она, охваченная паникой, и тут же поблагодарила судьбу, что не вскрикнула. Он даже не шевельнулся. Она встряхнула его:

— Форт!

По его вялости она поняла, что он без сознания. Эльф торопливо потянулась к его шее в поисках пульса. Обнаружив его, обмякла от облегчения.

Она оказалась в руках врагов, ее засунули в гроб, но с ней Форт, и он жив. Эльф сделала несколько глубоких вздохов и попыталась думать.

Шотландцы схватили их, но по крайней мере не убили. Это хороший признак. Будем надеяться.

Она могла представить себе достаточно гнусных причин, по которым ее оставили в живых, но они никак не подходили к Форту.

Их куда-то везут. Ящик явно двигается. Точнее, повозка, на которой он находится. Эльф слышала шорох колес и цокот копыт. Она принялась ощупывать неотесанное дерево. Содрогнувшись, поняла, что это действительно гроб с его традиционной формой.

Стон отчаяния вырвался у нее, но девушка прикусила губу и попробовала толкнуть крышку гроба. Как она и ожидала, та была крепко закрыта.

Неужели их собираются заживо похоронить? Ее сердце и так бешено колотилось, теперь оно понеслось вскачь. Больно укусив костяшки пальцев, она с трудом удержалась, чтобы не вопить и не бить по стенам ящика. Криками делу не поможешь.

Вряд ли похитители просто опустят их в могилу и забросают землей. Зачем им это?

Отличный способ избавиться от неудобных тел, подсказал ей внутренний голос. Мертвый граф вызовет всеобщее негодование. Исчезнувший станет очередной загадкой.

Сколько понадобится времени, размышляла она, всем осознать, что и сестра маркиза пропала в то же самое время? Ее испугала мысль о возможном скандале, хотя ей, видимо, уже будет все равно.

Она представила себе горе и ужас, которое ждет ее семью, если она исчезнет. Ротгар! Ее исчезновение погубит его. Она опять толкнула крышку гроба, заливаясь слезами от сознания полной безнадежности. Как она могла быть настолько эгоистична, подвергать себя опасности, зная, как это подействует на ее брата?

Слезы мгновенно высохли от охватившего ее гнева. Чертовы шотландцы! Она бы пустила их кишки на подвязки за то, что они натворили.

Или черт бы побрал Форта, позволившего втянуть себя в это безумие. Это он во всем виноват…

Внезапно она поняла, что вовсе так не считает. Продолжая проклинать его безрассудство, Эльф плотнее прижалась к нему и снова проверила его пульс. Он был ровнее, чем у нее, так как тревога терзала ее сердце. Или уже кончается воздух. Каково это — задохнуться?

Она принялась трясти Форта, отчаянно желая иметь рядом кого-нибудь в твердом рассудке. Он негромко застонал, и это все, чего она добилась.

Эльф прильнула к нему, крепко обхватив руками, словно надеясь защитить его и найти у него защиту. Прижавшись теснее, она прислушалась к его сердцу, не сомневаясь, что оно бьется, но испытывая потребность слышать его.

Она утерла слезы и поцеловала его в грудь.

Ее любовник. Как ни странно думать так о нем, тем не менее это правда. Ее возлюбленный. Еще более странная мысль, но тоже правда.

Эльф задумалась над внезапно открывшейся ей истиной, стараясь понять себя. Какова бы ни была любовь, именно ее она испытывала к этому мужчине. Он стал ей дороже, чем кто бы то ни было на свете, даже братья. Жизнь без него будет пуста и лишена смысла. Она жаждала обладать им. Не только для плотских утех, которым они предавались, как ни восхитительно это было, но просто чтобы ощущать его присутствие, прикасаться к нему, словно он стал ее частью.

Признаться, это не такая уж новость. Ее тянуло к нему с первой встречи. В другой момент подобные мысли привели бы ее в ужас, но сейчас, глядя в лицо смерти. Эльф не хотела обманывать себя.

Интересно, чувствует ли он что-нибудь подобное? Смешно, если он совершенно равнодушен к ее страсти, что вполне возможно. Эта мысль могла бы разбить ее сердце, но в преддверии смерти бессмысленно переживать по такому поводу.

Беспокойными пальцами она нежно скользила по его чертам, покрывая легкими поцелуями его веки, щеки и губы.

— Ммм… — Блаженный вздох перешел в хриплый стон, и она почувствовала, что он напрягся.

— Тише! — быстро прошептала она. — Молчите.

— В чем…

Эльф прижала ладонь к его губам. Наверняка у него в голове полная неразбериха от удара, но она не позволит ему кричать. Если их похитители вдруг решат открыть гроб, лучше им думать, что он без сознания.

Хотя граф и не расслабился, было ясно, что он начинает отдавать себе отчет в происходящем. С проблеском надежды она схватила его за руку.

— Что происходит? — прошептал он, шаря вокруг себя рукой. — Где мы, черт побери? Господи, моя голова…

— Это гроб, — шепотом ответила Эльф. Она не могла выразить словами свои опасения, но по его возросшему напряжению поняла, что он их разделяет.

— Почему, — прошептал он. — Почему?

— Голос, который я слышала, принадлежит шотландцу. — Она замолчала, ожидая его реакцию.

Он замер. Это было ответом на все сомнения относительно его участия в заговоре, которые у нее еще оставались.

Где, вдруг подумала Эльф, Робертс и остальные ее люди? Тут она поняла, что уже далеко за полночь и, возможно, все уже разошлись по домам.

Эльф начала думать, что сделала все хуже некуда и теперь заплатит за это жизнью. Часть вины, конечно, лежит на Форте, но она только теснее прижалась к нему.

Внезапно девушка сообразила: он же совершенно обнажен, да и она тоже. Ее утащили в одной сорочке!

При мысли, что какой-то мужчина мог нести ее в таком виде, она чуть не расплакалась. Дурацкая реакция, но Эльф ничего не могла с собой поделать. На мгновение это показалось ей самым ужасным в происходящем.

Она вдруг осознала, что ее обнаженная нога прижата к его ноге, и ощутила прикосновение жестких волос, покрывавших его икры. Она попыталась отодвинуться, насколько позволяло пространство гроба. Как ни нелепо это, учитывая близость, через которую они прошли, но почему-то нынешнее положение казалось ей неприличным.

Иногда ей снилось, что она находится в общественном месте совершенно голая, и теперь чувствовала нечто похожее. Ей следовало бы думать о смерти, а она волновалась, что крышка откроется средь бела дня, и она предстанет перед всеми без одежды.

С приглушенным стоном он пошевелился, зажав ее бедра между своими, чтобы освободить немного места, и крепче обхватил ее рукой.

Эльф настороженно замерла:

— Что случилось?

— Ничего.

Его рука передвинулась.

— Разрази их гром! Неужели они схватили тебя в одной сорочке?

Слезы подступили к ее глазам, но она проглотила их.

— Нет, на мне еще чулки.

Он теснее прижал ее к себе, бормоча под нос проклятия, но теперь его прикосновение уже не казалось таким неуместным.

— Думаю, меня завернули в этот проклятый балахон. Как только у нас появится достаточно места, чтобы повернуться, я отдам его тебе. Итак, ты полагаешь, что за этим стоит твой преследователь из Воксхолла?

— Кто же еще?

— Может быть, у тебя мстительные родственники. — Он опять подвинулся, уложив ее на себя. — Я искренне надеюсь, нам не грозит повторение истории Аберальда и Элоизы.

— Кого? — Она положила голову ему на плечо, которое казалось созданным для этой цели.

— Этих несчастных любовников.

— Ты говоришь о какой-то романтической истории?

— Не совсем. Ее родственники кастрировали его.

— Боже!

— Да уж. И это произошло на самом деле.

— Могу тебя уверить, что мои родственники не имеют к этому никакого отношения. — Впрочем, она не стала бы утверждать, что их не соблазнит подобная месть, когда они узнают. Она собиралась вернуться к Аманде к завтраку. Теперь, если даже ей суждено остаться в живых, вся история выплывет наружу.

Она вспомнила о Частити, которую застали в постели с мужчиной и подвергли остракизму. Непристойные картинки с ее изображением висели в каждой витрине, и даже после того как ее оправдали, находились такие, кто свысока поглядывал на небезызвестную Частити Уор. А ведь Частити ни в чем не виновата!

Повозка остановилась. Эльф прижалась к Форту, моментально забыв о скромности и скандале. Пока они ждали решения своей судьбы, Форт прижимал ее к себе, создавая иллюзию защищенности, в которой она так нуждалась. Последовал рывок, сопровождаемый раздраженным ворчанием, и ящик подняли.

Стон сорвался с уст Эльф. Она не могла не прошептать:

— Могила. Я думаю, они собираются похоронить нас заживо!

— Возможно.

Они вцепились друг в друга, пока ящик раскачивало и бросало из стороны в сторону. Наконец с грохотом его поставили на землю. Определенно не в глубокую яму. Эльф перевела дыхание.

Снова раздался голос с шотландским акцентом:

— Обвяжи веревкой. Мак.

Гроб опускают в могилу на веревках, ведь так?

— Нет, — простонала Эльф, уткнувшись в плечо Форта. Он внезапна шевельнулся и принялся колотить в крышку гроба.

— Похоже, они там проснулись, а, Кенни?

— Не важно. Делай свое дело.

Форт продолжал наносить удары по крышке, а ящик тем временем подняли и протащили некоторое расстояние в наклонном положении. От толчка зубы Эльф лязгнули, а Форт охнул от боли в голове. Должно быть, они уже в могиле, хотя полагается опускать гроб ровно.

Наконец ящик дернулся и замер на плоской поверхности, ударившись так, что Форт выругался.

Вот и все. Конец приключения.

Неожиданный покой снизошел на Эльф. Их похоронили живыми. Никому об этом не известно, значит, помощи ждать не приходится. Может быть, никто вообще никогда не узнает, что стало с ними. Это и глупо, и трагично, но ничего не поделаешь.

Она начала молиться, чтобы смерть пришла скорее и братья не слишком страдали от последствий ее дурацкой выходки.

Эльф слышала где-то вдалеке шорох, грохот, затем стук по крышке гроба. Первые камни, ударяющие по гробу? Металл по металлу, но на расстоянии. Лопаты? Она пыталась представить себе сцену вне затхлого мрака, который становится теперь ее миром, но решила, что лучше сосредоточиться на умирании.

— Прости меня, — сказала она Форту, так как считала, что все произошло по ее вине.

— За что? Мне просто жаль, что я не вижу способа, как выбраться отсюда.

Эльф подумывала, не открыть ли ему правду, но вдруг все звуки прекратились. Только их собственное дыхание, такое шумное в замкнутом пространстве, нарушало тишину.

Выждав минуту, она спросила:

— Что это, по-твоему?

— Возможно, они пошли за инструментами…

Она лежала, прислушиваясь к их дыханию и чувствуя, как с каждым вздохом становится меньше воздуха.

— Они ждут, пока мы задохнемся! — Ужаснувшись при этой мысли, она уперлась руками в крышку.

Та сдвинулась.

Не в силах поверить, девушка села, продолжая толкать. Крышка открылась. Эльф почти скинула ее, когда Форт приподнялся и, схватив крышку, тихо ее опустил.

— Не уверен, что это случайность, — прошептал он. — Но не будем ставить всех в известность, что мы освободились.

Освободились, пожалуй, слишком сильно сказано. Все, что они имели, это чуть больше пространства и свежего воздуха при полном отсутствии света и даже звездного неба над головой. Одно ясно, они по-прежнему внутри чего-то.

— Где мы? — шепотом спросила она.

— Может быть, это склеп?

Она вздрогнула от такого предположения, но затем сказала:

— Вообще-то я чувствую запах прокисшего пива…

— Погреб?

Теперь они сидели в гробу лицом друг к другу, ее ноги поверх его, и обсуждали ситуацию.

— Ничего не вижу, — проговорила она. — Стены могут быть где угодно. Тут вполне может находиться кто-нибудь еще, все слышать и наблюдать за нами.

— Думаю, мы бы об этом знали.

— По крайней мере здесь есть воздух. И мы живы…

Внезапно она упала в его объятия, и они принялись хохотать и целоваться в безумном восторге от того, что спаслись.

— Мы живы! — отдышавшись, воскликнула она. — Живы! Живы!

— Еще как. И даже очень. — Он приподнял ее бедра и насадил ее на свое восставшее и затвердевшее естество.

Эльф охнула от неожиданности и минутного жжения, так как у нее внутри все еще саднило, но Форт, казалось, не слышал, а ее это не слишком обеспокоило. Она разделяла его инстинктивный порыв приветствовать жизнь таким примитивным способом и встречала его повторяющиеся удары, продвигаясь к своему освобождению даже быстрее, чем он.

Дрожащие и вспотевшие, они лежали, когда все закончилось, сжимая друг друга в объятиях.

— Это, — проговорил он нетвердым голосом, не входило в программу сегодняшней ночи.

— Ты уверен? — поддразнивая, спросила она. — Ты обещал мне нечто незабываемое.

— Я обещал тебе ад, помимо всего прочего, но это не совсем то, что я имел в виду. — Он теснее прижал ее и поцеловал в щеку. — С тобой все в порядке? У тебя еще должно побаливать.

— Немного. Все прекрасно. — Этот нежный поцелуй растрогал ее. Она чуть не сказала, что любит его.

— И не имеешь ни малейшего желания выпустить пары?

— Какой в этом толк?

— Ты редкая женщина, Лизетт.

— Не хочешь ли ты сказать, что женщины не способны переносить трудности? — Она продолжала дразнить его, но спрашивала серьезно.

— Надеюсь, ты не одна из тех женщин, которые считают, что нет никакой разницы между полами!

— О, я признаю, что есть определенная разница. — Она до того осмелела, что дотронулась до его теперь такой мягкой плоти. — Но не во всем.

Он схватил ее за руку и притянул к себе, чтобы поцеловать.

— Не играй с огнем, моя сладкая, иначе завтра ты не сможешь ходить. — Он потер их сцепленными руками по своей щеке и улыбнулся. — А где твоя маска?

О Господи!

— Они ее срезали.

— Я рад. — Он обвел контуры ее лица, как будто мог видеть пальцами. Она от души надеялась, что это невозможно. — Мы теперь оба, я бы сказал, в чем мать родила. Это справедливо. И вообще мне здесь начинает нравиться.

Эльф отстранилась.

— Не говори глупостей. Нам надо выбраться отсюда. — Она вспомнила, что должна вернуться домой к завтраку, чтобы избежать полной катастрофы.

Он помог ей высвободиться от его рук и ног, и вскоре они стояли в гробу, держась за руки, — единственная реальность друг для друга.

— Ты прекрасно говоришь по-английски, — заметил он.

О Боже!

Теперь Эльф поняла, что с момента похищения она инстинктивно перешла на родной язык. Они все время перешептывались, и совершенно очевидно, что пока еще он не узнал ее голоса.

В такой опасной ситуации это не имело значения. Кроме того, они обрели нечто ценное, братство, основанное на общих испытаниях. Она не допускала мысли, что можно разрушить все их семейными проблемами.

— Мерси, — продолжила она с французским акцентом. — Полагаю, меня неплохо учили.

— Тебя учили очень хорошо, моя сладкая, но какому языку? Я всегда считал, что в чрезвычайных ситуациях люди говорят на своем родном языке. — Его пальцы нашли ее щеку, и он легко поцеловал ее в губы. — Можешь пока оставить при себе свои секреты, Лизетт, — добавил он по-французски. — Первое, что нам надо сделать, это выбраться отсюда.

Эльф возблагодарила Господа, хотя в его пока ясно угадывалось предостережение.

К несчастью, этой ночью Лизетт должна исчезнуть. Она планировала приключение на одну ночь, но теперь едва ли сможет выдержать до утра.

Что произойдет, если девушка во всем признается? Сможет ли граф отказаться от злобы и ненависти? Человеку, которого она узнала сегодня ночью, неведомы эти пагубные чувства.

Он отпустил ее руку, и теперь она могла его только слышать.

— Пол выложен плиткой.

Отложив на время безрадостные раздумья, Эльф выбралась из гроба и направила все усилия на то, чтобы сориентироваться.

— Не могу больше выносить эту темноту. Я согласна даже на клочок ночного неба в окне.

— Или шум. Если это гостиница, то удивительно тихая.

— Но сейчас глухая ночь.

— Все равно.

Эльф встала. Один чулок съехал вниз, напомнив ей, насколько неприлично она одета. Девушка принялась шарить в гробу в поисках подвязки и налетела на Уолгрейва.

— Извини.

Стараясь сохранить равновесие, она дотронулась до чего-то мягкого.

Эльф быстро отдернула руку. Это были интимные части его тела! Почему-то коснуться их случайно показалось ей непристойным, а трогать сознательно — нет.

Форт фыркнул и, нащупав ее руку, притянул к себе. К ткани.

Он вложил что-то в ее руки, и она догадалась, что это монашеская накидка.

— А тебе она не нужна? У меня есть сорочка.

— В темноте я обойдусь без единой нитки. Надень ее.

Мысль о том, что он расхаживает в темноте абсолютно голый, странным образом повлияла на способность Эльф держать равновесие. Она с трудом устояла на ногах, пока надевала накидку.

Одеяние обволокло ее, мягкое, и теплое. Она двинулась назад за подвязкой и чуть не упала, споткнувшись о подол.

— Ой, слишком длинная.

Он нашел ее в темноте и занялся подолом.

— Так и есть. Насколько мне известно, здесь нет ножа, придется оборвать. Если бы был шнур, мы бы подвязали ее повыше.

Эльф сняла накидку и вернула ему. Он отошел, но она не услышала шороха одежды.

— Ты не надел ее?

— А зачем? — В его голосе звучал смех.

— Ну, чтобы я случайно не задела чего-нибудь.

— Я ничего не имею против.

— Но я имею!

— Примите мои извинения, мисс Утонченность и Этикет. — Послышался шорох. — Все. Теперь я надежно прикрыт.

— Благодарю. — Эльф слышала свой до смешного добропорядочный тон, но ничего не могла с собой поделать. Мысль о том, что он непринужденно разгуливает нагишом, волновала ее.

— А ты?

— Что — я?

— Ты прилично одета?

Очередное напоминание возымело действие. Эльф быстро нашла подвязку и надежно закрепила чулок. Затем она завязала ворот сорочки, чтобы он не болтался на середине груди.

Девушка снова содрогнулась при мысли, в каком виде она предстала перед похитителями.

— Пока это все, что можно сделать, — пробормотала она.

Ах, если бы она оказалась менее порочна и надела сорочку и чулки из хлопка, замышляя это приключение! Но нет. Ей понадобилось нацепить тончайшую шелковую сорочку и нелепые кружевные чулки. Ощупывая себя, Эльф обнаружила, что сорочка порвана в нескольких местах во время похищения и громадный треугольный лоскут вырван, обнажив ее бок.

О, все что угодно за булавку!

Решительно отбросив запоздалые заботы о приличиях, она принялась обследовать шаг за шагом их беспросветную тюрьму.

— Интересно, почему они вообще захватили эту накидку? — проговорил он явно из другого конца помещения.

— Возможно, чтобы нести тебя. Меня перекинули через плечо, но ты слишком тяжелый.

— Вероятно, ты права. Одна загадка разрешена. Остальные, правда, окутаны глубокой тайной. Чего они хотят? Проклятие! Я ничего не помню. Что произошло?

— У меня тоже немного воспоминаний. Я проснулась, когда они схватили меня. Был какой-то шум. Может быть, драка.

— Надеюсь, это был я. — Через минуту он продолжил:

— Хотя я не уверен. Кроме головы, на мне, кажется, нет никаких отметин, да и руки никого не били в последнее время.

В его голосе звучало явное разочарование. Эльф закатила глаза, возмущаясь образом мыслей мужчин.

— Не думаю, что это важно, — назидательно сказала она, — но я сочувствую тебе из-за головы. Сильно болит?

— Да. — Он так немногословен от боли или от того, что на нем нет более почетных ран?

Эльф подавила вздох.

— Нужно бежать, пока они не сделали того, что задумали, — напомнила она ему. — Не мог бы ты заняться этой проблемой?

— Лизетг, ты, очевидно, не имеешь ни малейшего представления, насколько неприятно мужчине заснуть в собственной постели, а проснуться чьим-то пленником без единого синяка! — Не дождавшись от нее ни слова, он добавил. — Ну ладно. Давай займемся обследованием.

Эльф медленно двигалась на ощупь, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться вслух над его брюзжанием.

— Полагаю, ты мечтал стать рыцарем в сверкающих доспехах. Или победителем драконов?

— Ты слишком увлекаешься. Я всего лишь хотел сломать несколько костей.

— О-о, как ужасно.

Она услышала, как что-то звякнуло в другом конце помещения.

— О-о, как реально. Что, по-твоему, происходит, когда рыцарь в сверкающих доспехах втыкает свою пику в тело противника?

Увлеченная этим захватывающим разговором, Эльф налетела на препятствие. Ощупав его, она сказала:

— Здесь здоровенная бочка. Судя по размеру и запаху — для пива.

— Я нашел несколько таких поменьше. Возможно, с вином. Нет… — Эльф услышала, как он постучал, — пустая. Итак, Лизетт, если нам удастся вырваться на свободу и встретиться с нашими врагами, ты действительно хочешь, чтобы я был мягок и явил собой образец рыцаря? Или предпочтешь, чтобы я сломал несколько костей?

— Можешь не сомневаться: я помогу тебе их ломать. — Она постучала по бочке перед собой. — Эта тоже пустая. На ней заклепки. Как ты думаешь…

— Ага.

— Что? — Девушка инстинктивно повернулась на голос, хотя и не могла ничего видеть в такой темноте.

— Я нашел дверь. Разумеется, заперта. — Она услышала приглушенные удары. — Крепкая, черт бы ее побрал. Не представляю, как мы ее откроем голыми руками.

Эльф понравилось это мы. Сейчас они оба обыкновенные люди, занятые общим делом. Почти как Адам и Ева, подумалось ей, — голые в саду Эдема.

— Накидка все еще на тебе? — поинтересовалась она.

— Да. Меня не слишком заботят соображения скромности, но здесь довольно прохладно. Ты уверена, что она тебе не нужна?

Он прав. Несмотря на лето, в погребе холодно и сыро. Ее ноги в тоненьких чулках и голые руки дрожали от холода, а все остальное было на грани этого.

— Нет, спасибо, — ответила Эльф, тронутая тем не менее его вниманием.

Впрочем, думала девушка, прислонившись к бочке и потирая замерзшие руки, есть, чему радоваться. Они живы, хотя всего лишь несколько минут назад им угрожала неминуемая смерть. На время они могут забыть о своем прошлом — общественном положении, семьях, вражде, — так же как и о нормальной одежде.

Как ни странно, здесь, в кромешной тьме и заточении, Фортатьюд Харлей Уор стал ей ближе, чем даже в те минуты, когда они занимались любовью.

— Обнаружила что-нибудь? — спросил Форт, напомнив ей, что пора бы продолжить поиски.

Ее нога наткнулась на пустую деревянную бадью. Он сообщил, что нашел веревки и тряпье.

— Слишком мало, — добавил он, — даже если бы я знал, на что они могут сгодиться. Надо признать, у нас отличная тюрьма.

В этот момент она наткнулась на скат.

— Ну конечно, — сообразила она. — Его используют, чтобы скатывать бочки. Вот каким образом они спустили наш гроб.

Форт приблизился к ней, вытянув перед собой руки. Она не могла устоять перед тем, чтобы не оказаться в его объятиях.

Он погладил ее плечи.

— Ты замерзла.

— Ничего не поделаешь.

— Это еще одна причина, почему нам надо выбираться отсюда. Сколько пройдет времени, прежде чем твоя снисходительная родственница начнет тревожиться?

Выходит, он тоже думает о скандале.

— Думаю, не раньше утра.

— И что тогда будет?

— Не имею представления. — Желая по возможности говорить правду, она добавила:

— Возможно, она не решится сразу обратиться к властям, но едва ли будет выжидать долго.

Он нежно поцеловал ее в лоб.

— Тогда нужно сделать все возможное, чтобы бежать до утра. Я собираюсь взобраться по скату.

Эльф слышала, как он карабкается, а затем раздался стук.

— Закрыто, надо полагать, на засов снаружи и почти так же надежно, как дверь. Можно было бы попытаться взломать ее, но без инструментов у нас нет никаких шансов.

Он съехал к ней, и они опять нашли в темноте друг друга.

— Тебе страшно? — спросил он.

Удивительно, но Эльф не задумывалась над этим.

— — Да, но не так, как если бы я была одна. А ты боишься?

— Да. — Он успокаивающе погладил ее по спине, и она сделала то же. — Почему не признать это? Здесь, в темноте, смешно притворяться. Я пока не готов умереть, и, уж конечно, не таким недостойным образом, от рук отъявленных мерзавцев.

Это заявление вызвало у нее интерес.

— Так ты считаешь, что нас захватили твои шотландские дружки?

Его рука на мгновение замерла.

— Возможно.

— Но зачем? Если они хотели убить меня, зачем проникать ночью в дом графа и похищать нас обоих? — Она с мольбой ждала правдивого ответа.

— Не имею понятия, что само по себе настораживает…

— Особенно если учесть, что они твои сообщники, — резко бросила она.

— Спрячь коготки, котенок. Я действительно не знаю, в чем дело. В данный момент у нас с тобой общие интересы, и главная наша забота — бежать отсюда. Боюсь, это значит, что нам придется ползать по полу в поисках какого-нибудь забытого инструмента.

Форт собирался отойти от нее, но она удержала его, вцепившись в грубую шерсть его облачения.

— Я хочу знать, что происходит.

— Это нам не поможет.

— Откуда такая уверенность?

— Тебя просто мучит любопытство, свойственное женщинам.

— Любопытство! Моя жизнь в опасности…

— И ты тратишь время на бессмысленные споры. — Он высвободился и двинулся прочь от нее.

Да уж — свойственное женщинам. Эльф опустилась на четвереньки и начала исследовать свою часть помещения. Прореха на сорочке разъехалась еще шире, и пришлось связать ее узлом на талии. Эльф умерла бы от стыда, если бы вдруг зажегся свет и она бы предстала перед ним в таком виде.

— Если бы ты не знал, что происходит, — возразила она, — у тебя тоже возникло бы много вопросов.

— Я не знаю, что происходит. Например, не знаю, кто ты, хотя твой голос кажется чертовски знакомым, когда ты говоришь по-английски. Почему бы для начала не сообщить, как тебя зовут?

Эльф чуть не сказала, чтобы остановить поток его слов, но удержалась.

— Не важно, кто я. — Она не без опаски просунула руку под громадную бочку — Бог знает, что там может быть, — но не нашарила ничего, кроме обломков разбитой плитки.

— Тогда то, что происходит, также не важно, — заявил он, — Я нашел короткую палку — похоже на обломок ручки от метлы, но не знаю, что это может нам дать.

Они погрузились в раздраженное молчание, нарушаемое только звуками, сопровождающими их поиск.

 

Глава 11

Спустя некоторое время Эльф пришла к выводу, что ее поведение нелепо.

— Досадно будет узнать, — дружелюбно проговорила она, не обнаружив ничего, что хоть отдаленно напоминало бы инструмент, — что топоры и косы подвешены к потолку.

Она выпрямилась, расправила сорочку и направилась к ящику. И грохнулась на колени, споткнувшись обо что-то, скорее всего о камень.

Услышав, как она вскрикнула, он встревоженно спросил:

— Что такое? Что случилось?

— Просто ушибла палец. — Эльф села, потерла ушибы и затем принялась обследовать неожиданное препятствие. То, что она вначале приняла за задравшуюся плитку, оказалось большим плоским камнем толщиной в несколько дюймов с металлическими ручками. В любом случае им это не годилось.

— Ненавижу этот мрак, — проворчала она, поднимаясь на ноги. — Ты случайно не трешь время от времени глаза в надежде, что зрение прояснится?

— Да. А тебе не становится страшно, что ты ослепла?

— Стало бы, будь я одна. Ты нашел что-нибудь?

— Нет, пойдем посидим на нашем гробе.

Эльф осторожно двинулась вперед, постепенно привыкая ориентироваться при помощи других органов чувств. Услышав глухой удар, она поняла, что Форт поставил на место крышку, и когда подошла и села, он накинул полу накидки ей на плечи.

А это значит, что, когда он обнял ее и прижал к себе, она прильнула к его обнаженному телу. Эльф не возражала. Теплая ткань согревала и полностью укутывала их.

— Что дальше? — спросила она.

— Может быть, стоит попытаться открыть дверь над скатом? Мне кажется, она открывается наружу и замок слабоват. Возможно, мне удастся сбить его, хотя надежды мало. Не могу ударить в дверь с разбега — там так тесно, что даже не размахнешься.

— К тому же ты можешь пораниться.

— Ради вас, прекрасная дама, я готов на все.

Она засмеялась, прижимаясь теснее:

— Похоже, ты не можешь обойтись без красивых жестов.

— Не буду отрицать. Но я тем более не могу сидеть здесь, ничего не предпринимая.

Во время поисков Эльф не переставала думать о своих людях. Может быть, они ищут ее. Вероятно, они даже видели похищение, но не могли действовать немедленно. В таком случае они должны прийти ей на помощь.

Тут она вспомнила, что для них она просто куколка, нанятая леди Маллоран, чтобы соблазнить графа.

— А ты не думаешь, что за этой дверью наблюдают?

— Это зависит от многого. Если нас держат здесь с какой-то целью, тогда они наверняка оставили сторожа и он уже знает, что мы выбрались и пытаемся что-то предпринять. Если же просто хотели избавиться от нас на время, то весьма возможно, что и нет. Ясно одно: здесь мы можем проторчать немало времени.

— Но зачем им это? — Она опять мысленно молила его быть честным с ней и рассказать о заговоре.

— На то, вероятно, есть причины, но тебе небезопасно их знать.

Его снисходительный тон напомнил ей, что, играя роль Лизетт, она упорно давала ему понять, будто ничего существенного не слышала в Воксхолле. Этот галантный мужчина, похоже, старается ее защитить. Она не удержалась от улыбки, которая выглядела бы очень глупо, если бы кто-нибудь мог ее видеть.

— Если никто не сторожит нас, — предложила она, — мы могли бы поднять шум. Позвать на помощь.

— По-моему, сейчас часа три утра, и это здание расположено в заброшенном месте. Кто нас услышит?

— Давай все-таки попробуем. — Эльф соскочила с ящика. — Я буду колотить палкой по этой двери. А ты постучи по откидной.

— Неукротимая Лизетт. — Она услышала, что он встает. — Ты не сожалеешь, что соблазнила меня?

— Соблазнила тебя? — Эльф замерла от негодования. — Ничего подобного!

— Разве нет? Когда джентльмен, у которого нет ни малейшей склонности к флирту, вдруг обнаруживает, что надрывается, доставляя удовольствие даме, как это еще можно назвать?

Надрывается!

— Это вы соблазнили меня еще в лодке, милорд. — Эльф добралась до двери, схватила палку и принялась вымещать свой гнев на толстых дубовых досках.

— Увы, опять милорд. — Он забарабанил по двери, ведущей к скату. — Помогите! Эй! Если я и пытался соблазнить тебя тогда, Лизетт, мне это явно не удалось.

— Да неужели? — Она готова была разнести дерево в щепки. — Вы заставили меня пересмотреть мое решение.

— О, ты вернула мне веру в себя. Эй вы там! Помогите! Мы в погребе! Сто гиней тому, кто выпустит нас!

— Сто? Какая скупость. На помощь! — завопила Эльф. — Тысяча гиней моему спасителю! Помогите!

— Да это сущий пустяк. Десять тысяч гиней за спасение от этой безрассудной, сумасбродной девицы!

— Боюсь, ваши средства весьма ограниченны. Помогите мне! Сто тысяч гиней, только избавьте меня от этого трусливого бездельника!

— С чего вы взяли, что я буду оплачивать ваши долги? Спасите! Спасите! Мое графство в награду за спасение.

Наступило молчание. Эльф уловила смех в его последних воплях и поняла, что странные звуки не прекратились. Он хохотал. О, как бы ей хотелось видеть, как он умирает от хохота.

Его голос еще подрагивал от смеха, когда он сказал:

— Сто тысяч, ни больше ни меньше. Что ты за испорченное, невоздержанное создание. Ладно, если нас до сих пор не услышали, значит, просто некому слышать.

Эльф уронила палку и прислонилась к двери.

— Но тогда… Вдруг они просто решили оставить нас здесь? Ведь не можем же мы умереть от голода посреди Лондона?

— Не сомневаюсь, что такое возможно, но я этого не допущу

— Каким образом? Вы сами признали, что далеко не герой.

— А вот и первые признаки того, что ты язвительная и сварливая женщина. Потерпи. В этой двери есть щели, и наверняка днем кто-нибудь появится поблизости. Мы что-нибудь придумаем.

— Извини, — Эльф, спотыкаясь, пробралась назад к ящику. — Я не привыкла чувствовать себя такой беспомощной.

— Ты думаешь, я привык? Видимо, совсем не понимаешь, что значит быть графом.

Более чем когда-либо Эльф захотелось сказать ему правду, но риск разрушить их товарищество слишком велик.

— Днем будет легче, даже если это совсем крошечная щель. Эта тьма так действует мне на нервы.

Он сел рядом с ней, обнял ее и притянул к себе, так что они полулежали на гробе, прикрытые накидкой.

— Закрой глаза и постарайся уснуть.

— Ты думаешь, я смогу здесь заснуть?

— Нет. Но когда глаза закрыты, темнота не так угнетает.

Это помогло, и в кольце его рук ей было тепло и даже уютно, хотя она сомневалась, что ему так же уютно на голых досках.

— Ты очень добрый, Форт.

— Я? Многие с тобой не согласятся.

— Почему ты так говоришь?

Его рука скользнула по ее спине, словно успокаивая, но она не думала, что он ответит.

— В последнее время я не был добрым.

Положение, в которое они попали, располагало к откровенности. Эльф сомневалась, вправе ли она воспользоваться ситуацией, ведь с Эльф Маллоран он держался бы совсем иначе. Но ей хотелось узнать его ближе и понять. К тому же она подозревала, что ему необходимо высказаться.

— Но почему? — спросила она. — Это тебе свойственно.

— Вот как? Не уверен. Вообще не помню, что мне свойственно. Да, пожалуй, я был добр, когда мне это ничего не стоило.

— Мне кажется, ты слишком суров к себе. Ты был добр ко мне.

— Мужчины часто добры с женщинами, с которыми хотят заняться любовью.

— Ага! — Эльф вскочила, оседлав его в полной темноте. — Так ты признаешь, что хотел этого!

Он фыркнул:

— Да, я этого хотел. Точнее, я хотел тебя. Бог знает почему.

— Ты иногда бываешь очень груб.

— Только что ты утверждала, что я хороший.

— У тебя удивительная способность быть и тем, и другим одновременно.

— Ты говоришь о моей натуре или о моих мужских достоинствах? — Он протянул руку, нашел ее и уложил на себя, снова завернув их в накидку:

— Мне холодно.

— Ты… ты хочешь опять. — Она не могла ошибиться в его готовности.

— Сказать, что охвачен безудержной похотью, не будет преувеличением. Впрочем, не волнуйся. Я пока в силах сдержаться.

Эльф постаралась пристроиться так, чтобы не давить на него.

— Почему же ты хочешь меня? — спросила она, позволив своей руке блуждать по его груди.

— Ах, это вечный вопрос, Лизетт. Может быть, у меня просто давно не было женщины.

— Не было? — игриво заметила она. — Это не объясняет последний раз.

Он слегка хлопнул ее по ягодицам.

— Кокетка, безумие произошло от безмерного облегчения, что мы остались в живых.

— Прекрасно. Почему ты хочешь меня сейчас?

— Опасность придает некоторым мужчинам силы.

— Силы? — хмыкнув, повторила она. — Какие интересные слова ты используешь. Так почему у тебя давно не было женщины? Наверняка не из-за недостатка возможностей.

— Может быть, я просто устал от бесконечной женской болтовни.

Он делал все возможное, чтобы отбиться от нее своими ответами, но Эльф сгорала от желания понять этого человека.

— Уверена, что ты можешь заплатить потаскушке за молчание.

Он притянул ее ближе, прижав к себе ее ягодицы.

— А я уверен, что ты слишком умна для невинной простушки, которой прикидываешься. И все же ты была невинна. Не прольешь ли свет на эту загадку, Лизетт?

Тесно прижатая к нему, она ощущала, как его плоть становится больше и тверже. Ему не удастся с помощью этого оружия заткнуть ей рот. Маллоранов так просто не заставишь замолчать.

— Моя семья не стесняется в словах, — заявила она. — Почему у тебя не было женщины?

Он изменил позу и притянул к себе ее голову, чтобы поцелуем лишить возможности говорить. Эльф возвращала ему поцелуи, превращая оружие в ласку, пока рука на ее затылке не стала нежной и напряжение не покинуло его. Полуоткрытыми губами она, однако, прошептала:

— Почему у тебя не было женщины?

Ей пришлось подавить крик — так резко его руки сжали ее плечи и затем отпустили.

— Потому что, — тихо ответил он, — я причинял им боль.

— Боль? — Она сожалела, что не видит выражения его лица.

— Так же как сейчас я сделал больно тебе. — Он погладил места, где, вероятно, остались следы его рук.

— До сих пор ты не причинял мне боль.

— С тобой все иначе. Вот почему. Вот почему я согласился заняться с тобой любовью.

Эльф улеглась опять, пристроив голову между его шеей и плечом.

— Я рада.

— Чему?

— Что я другая.

— По крайней мере ты не из числа тех, кому нравятся укусы и синяки.

— Неужели есть такие женщины?

— Ха! Наконец-то свидетельство невинности. Да, некоторым женщинам нравится секс в сочетании с болью. Некоторым мужчинам тоже.

Она приподнялась и поцеловала его в подбородок.

— Но не тебе.

Он подвинулся, чтобы поцеловать ее в губы.

— Нет, не мне. Так что, если тебе нравятся острые ощущения, найди себе кого-нибудь другого, кто позаботится об этом.

Она обиженно отвернулась.

— Может, ты и не любитель ставить синяки, но словом ударить тебе ничего не стоит!

С минуту он лежал совершенно неподвижно, затем его рука коснулась ее волос.

— Прости, но я предупреждал тебя, что я совсем не добрый.

— Думаю, твоя натура не такова. Почему ты так… так ожесточен?

Она задала главный вопрос. Поскольку Форт молчал, она решила, что он не ответит.

— Я пережил потрясение, — произнес он наконец. — И это озлобило меня.

Он сказал ей совсем мало, но и это для него слишком много. Она нежно погладила его по груди,

— Сочувствую твоей боли.

— Боли? Наверное, это подходящее слово.

— Кто-нибудь умер? — рискнула она задать наводящий вопрос.

Эльф хотела, чтобы он рассказал ей о причинах своей горечи. Возможно, граф ни с кем не говорил об этом. Она знала, как трудно ее братьям, особенно Брайту и Ротгару, делиться своими переживаниями.

— Умница, Лизетт. Да, это была смерть.

Он снова замолчал, и она терпеливо ждала, не решаясь настаивать.

— Моего отца.

Эльф постаралась ничем не выдать себя. Потребовалось столько усилий, чтобы произнести эти два слова, и она понимала, чего ему это стоило.

— Терять родителей очень больно, — проговорила она. — Мой отец умер, когда я была еще ребенком.

— Сколько тебе было?

Что ему известно о Маллоранах? На всякий случай она накинула пару лет.

— Мне было девять.

— Маловато, чтобы помнить.

— Да. Я бы хотела, чтобы от него осталось больше. Портретов. Писем. Когда он умирал, он продиктовал письма каждому из нас, но они такие серьезные. Советы. Предостережения. А я слышала, что он был веселым человеком.

— Думаю, что смерть вообще серьезное дело. Так, значит, у тебя есть братья и сестры?

— Да. А у вас, милорд?

— Лучше зови меня Фортом, если хочешь узнать все мои секреты.

Его шутка вызвала у нее улыбку. Она поняла, что ей удалось пробиться сквозь стену, которой он окружил себя. Угрызения совести вернулись с новой силой, но Эльф постаралась заглушить их. Ему станет лучше, если он выговорится.

— Пусть будет Форт.

— У меня две сестры и брат.

— А твоя мать? Она жива?

— Она умерла, когда я был совсем маленьким.

— По крайней мере у тебя есть брат и сестры.

— Мы не очень близки.

Эльф хотела возразить. Частити любит Форта, так же как и другая сестра, Верите. Он не сознает, что всегда может рассчитывать на их помощь и поддержку, и думает, что лишился их любви, потому что подвел их.

— Как это грустно, — проговорила она.

— А ты, значит, в близких отношениях со своей семьей?

— Да, в очень близких.

— Тебе повезло.

— Думаю, что да, хотя это дает им право вмешиваться в мою жизнь.

— Что ты говоришь? У меня сложилось впечатление, что за тобой недостаточно присматривают.

Эльф чувствовала: они слишком близко подобрались к опасному омуту правды, но не могла устоять перед соблазном быть честной, насколько возможно.

— Просто я сейчас не с ними,

— Ах да. Гостишь у своей снисходительной подруги.

— Ты напрасно насмехаешься над ней. Она не одобряет моих действий.

— Она должна была остановить тебя.

— Может быть, я не из тех, кого можно остановить.

— Кому как не мне это знать. А я просто в восторге. — Он крепче прижал ее. — Я был бы безмерно счастлив, Лизетт, если бы ты стала моей любовницей. Ты нравишься мне, и я не испытываю никаких комплексов по поводу моей здоровой тяги к твоему телу.

— Если бы я могла, — вздохнула Эльф. — Но моя семья будет против, если узнает.

— В таком случае ты ввела меня в заблуждение. — Он сказал это недовольным тоном, и у него есть для этого все основания. — А ты подумала, что случится, если ты ждешь ребенка? Это не неизбежно, но возможно.

Эльф думала. И весьма обстоятельно.

— Они огорчатся, но помогут мне. Я тайно выношу ребенка, и его воспитают порядочные приемные родители. Такое случается.

— Какое завидное хладнокровие. Надеюсь, твоя семья проявит такое же понимание

Эльф тоже надеялась, и ее чувства едва ли можно назвать хладнокровными. Сама мысль о беременности страшила ее, а идея отдать ребенка, ребенка Форта, чужим людям просто ужасала. Почему она сразу не поняла, что это невозможно?

Его голос вернул ее к действительности.

— Пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Если ты родишь ребенка, дай мне знать. У меня уже есть парочка незаконных детей, о которых мне известно, и я приглядываю за ними. Не думаю, что таким детям пойдет на пользу, если они слишком рано узнают о своей принадлежности к благородной фамилии, но я хочу быть уверен, что они получат помощь на первых порах.

Она обхватила ладонями его лицо и нашла его губы своими, растроганная до глубины души его нежностью и представляя себе, как выражение доверия и добродушия смягчило его черты.

— Я же говорила, что ты добрый человек.

— При чем здесь доброта. Они могут пригодиться мне в один прекрасный день. — Но она почувствовала, что его губы тронула улыбка.

— Почему ты так стараешься казаться бессердечным?

— Ты романтик. Я просто стараюсь быть честным.

— У тебя кривое зеркало. Скажи мне, раз так: каким ты видишь графа Уолгрейва?

Он неожиданно подвинул ее, проведя своим естеством по ее промежности.

— Охваченным неистовой похотью.

Желание вспыхнуло в Эльф, но она спросила:

— Почему ты все время стараешься отвлечь меня?

— Потому что ты бередишь мои раны.

— Какие раны?

Он застонал и заглушил ее слова поцелуем. Она безмерно наслаждалась, ни на минуту не забывая о жарком завоевателе, вторгавшемся в нее, но, когда он остановился, снова спросила:

— Какие раны?

— Ты замолчишь?

Он перевернулся, оказавшись над ней, развел ее ноги и одним ударом вошел в нее. Она оцепенела от шока и боли, Форт замер и, содрогнувшись, вышел из нее.

— Теперь ты видишь, какой я. Даже с тобой.

Она схватила его за волосы, прежде чем он успел скрыться во тьме.

— А ты видишь, какая я. Как терьер, если мне нужна правда или человек.

Она бесцеремонно толкнула его, уложив на спину, и оседлала сверху.

— Я хочу тебя. — Пошарив в темноте, она нашла его естество и, не обращая внимания на неразборчивые протесты, звучавшие не слишком искренне, осторожно опустилась на него, с наслаждением чувствуя, как он заполняет ее, проникая глубоко внутрь, даже сейчас, когда ей все еще больно.

— Я все правильно делаю? — прошептала она.

Дикий хохот потряс все его тело.

— Абсолютно. Тебе удобно?

Эльф немного поерзала, наполненная им до конца.

— Что за нелепый вопрос? У меня ничего не болит.

Она опять пошевелилась в поисках более устойчивого положения и почувствовала, чти мускулы его бедер напряглись. Тут Эльф вспомнила, как он вынуждал ее разговаривать, когда они занимались любовью.

— Какие раны? — спросила она, слегка покачиваясь на его бедрах.

— Что? — Ей не надо было видеть, чтобы понять: ему сейчас не до деталей.

Она прикусила губу, чтобы не захихикать:

— Какие раны? Ты рассказываешь мне о ранах, а я продолжаю двигаться.

— Большего распутства и вообразить себе невозможно.

— Таким способом тебе не удастся отвертеться. Какие раны?

— Нет. Перестань…

— Скажи мне. Раны нужно открыть, чтобы излечиться. — В такт с раскачиванием она распевала:

— Говори, говори, говори…

Он схватил ее и, перевернувшись, всей тяжестью навалился на нее.

— Я убил своего отца, — проговорил он, прежде чем использовать ее тело для забытья.

Потрясенная этим признанием, опустошенная его бешеным ритмом. Эльф могла только беспомощно двигаться вместе с ним, пока он не упал на нее, все еще содрогаясь. Дрожащей рукой она погладила его спину, покрытую холодным потом.

Что она могла сказать? Он убил своего отца. Он, а не один из ее братьев выстрелил в тот день.

Вдруг она поняла, что он плачет. Безудержно и отчаянно он рыдал в ее объятиях, пока она молча проливала свои собственные слезы. «Не надо, прошу тебя. Что ты почувствуешь, когда узнаешь, кто я? Как сможешь вынести это? Не надо…»

Все это дело ее рук. Она разрушила все преграды, даже не задумываясь, сможет ли справиться с тем, что окажется внутри.

Мысли ее вернулись к той ужасной ночи в Ротгарском аббатстве. Все ее братья были вооружены. Она была уверена, что один из них застрелил старого графа. Вместо этого они вынудили его — Ротгар вынудил — совершить одно из самых гнусных преступлений — отцеубийство.

Впервые она стыдилась того, что сделала ее семья.

Он молча лежал рядом с ней, опустошенный, как и она. Что говорят в подобных ситуациях? Что бы сказала Лизетт? Эльф заговорила твердым и дерзким тоном:

— В таком случае, уверена, твой отец это заслужил.

У него вырвался нервный смешок.

— Да, конечно. Как и многие другие. Это не оправдание. — Он все еще был распростерт между ее бедрами.

— Очевидно, никто не знает о твоем преступлении, иначе бы ты понес наказание.

— Кое-кто знает. Но это ничем не грозит. Ты шокирована?

— Нет. —Теперь она знала, насколько велика опасность, но хотела исправить то, что разрушила. — Почему это тебя так мучит?

— Почему? — Он обессилел от секса и горя, а Эльф задыхалась под его тяжелым телом, но согласна была терпеть. — Бог его знает. Возможно, потому что он единственный человек, которого я убил. Это должно было оставить след.

Она молча ждала, надеясь, что он продолжит.

— А может быть, потому что я ненавидел его. — Он говорил так тихо, что она едва слышала. — Всю жизнь ненавидел, проклинал и боялся. Я мог бы сказать, что я убил его, потому что он собирался убить других. Так говорят мои сестры. Но я убил его, потому что ненавидел, потому что с детства мечтал об этом и не упустил шанса, когда он наконец представился мне.

Уолгрейв приподнялся на локтях, и слова полились из него.

— Ребенком я хотел убить его от бессильного ужаса. И не потому что он бил меня, все дело было в его невыносимых требованиях. Что бы я ни делал, все было плохо. Малейшая провинность подмечалась и ставилась мне в вину в присутствии слуг. Когда он порол меня, то созывал слуг смотреть. Он говорил, что это усмирит мою гордыню. Он, величайший из гордецов! Но когда я стал мужчиной, то освободился от него. Он не искал меня, и я избегал его общества, как если бы он был поражен чумой. Это была вопиющая трусость. Я ничего не сделал, чтобы помочь сестрам. Чтобы остановить его жестокость по отношению к слугам и арендаторам. Я был слишком запуган, чтобы вмешаться. И кончил тем, что убил его.

Потрясенная услышанным, Эльф гладила его влажные плечи.

— Он кажется чудовищем.

— Он им был. Но я должен был убить его, стоя с ним лицом к лицу.

— Нет-нет. Ты бы никогда этого не сделал. Возможно, ты действительно должен был помочь тем, кто был в его власти. Но может быть, ты не осознавал степени его жестокости.

— Просто не хотел знать. — Его голос звучал теперь почти нормально, он отодвинулся, и его рука скользнула между ее бедрами вниз.

Она схватила его за запястье:

— Нет.

— Нет? Мне кажется, ты получила не слишком много удовольствия в последнем раунде.

— Думаю, я уже отработала свои сто гиней.

— Не забывай. Это я плачу тебе. — Так как она продолжала сопротивляться, он сдался и сел, — Возможно, теперь ты решила, что сможешь увеличить сумму, прибегнув к шантажу.

Она села рядом с ним.

— Даже если то, что ты сказал, правда, у меня нет доказательств.

— Тогда я не пострадаю за свою глупость. — Хотя физически он был рядом, она чувствовала, что он отдаляется от нее. — Ты гордишься собой, Лизетт?

Эльф плотнее закуталась в накидку, дрожа не только от холода.

— Нет. После этого ты едва ли захочешь видеть меня снова, правда?

— Я никогда не считал, что мы подумываем о длительных отношениях.

— Ты просил меня стать твоей любовницей.

— Да, ты права. Сожалею, но я передумал.

Она проглотила комок в горле.

— Не надо ненавидеть меня.

— Не буду. Я просто намерен тебя забыть.

Эльф сжала губы, сдерживая слезы.

— А вдруг мы встретимся опять?

— Лизетт, — резко сказал он, — ты прекрасно понимаешь, что произошло. Оставь все как есть. Это была странная ночь, и если нам суждено выжить, не сомневаюсь, что ни один из нас полностью ее не забудет. Но уверен, мы оба будем стараться.

Эльф сообразила, что забрала накидку, оставив его обнаженным. Она стащила ее с себя и протянула ему, коснувшись его тела:

— Возьми, ты, наверное, замерз.

Но он уже отошел, и она издалека услышала его голос:

— Оставь ее себе. Постарайся поспать.

Проглотив слезы, о которых он не должен знать. Эльф свернулась на накидке, вдыхая его запах, и постаралась забыться.

* * *

Это была длинная бессонная ночь, и Эльф, должно быть, задремала. Ее разбудили громкие звуки. Выпутываясь из накидки, чтобы сесть, она услышала приглушенные голоса и удары.

— Засунули что-то в замочную скважину, — ворчал кто-то.

Она вздрогнула от прикосновения Форта.

— Тихо, — предупредил он.

— Кто это?

— Не знаю. Но не наши похитители. Если повезет, это мои люди разыскали меня. — Голос его звучал нормально и непринужденно, но несколько искусственно.

«Или мои люди разыскали меня», — подумала Эльф. Тут девушка вспомнила, что он совершенно обнажен. Она слезла с ящика и протянула ему накидку.

— Полагаю, мне надо что-нибудь надеть, — проговорил он, взяв ее. — Жаль, мы не можем разделить ее — твоя сорочка почти ничего не прикрывает.

Эльф заметила скудный свет, пробивающийся через щели подъемной двери. День еще не наступил, но уже рассвело.

— Может быть, нам следует обнаружить свое присутствие. В конце концов, если это наши похитители, они все равно знают, что мы здесь. Если нет — то как бы они не ушли.

— Верно. Пойду и переговорю. — Она услышала, как он карабкается по скату, затем раздался его голос:

— Привет, эй, кто вы там?

Стук прекратился.

— Сэр?

Эльф приподняла крышку гроба. Если их найдут, она должна сохранить в тайне свою личность. Возможно, катастрофа неминуема, но если она опять наденет маску. Форт никогда не узнает, кому он доверился этой ночью. По крайней мере это избавит его от постоянных воспоминаний о своем признании.

— Я граф Уолгрейв. Тот, кто поможет мне, неплохо заработает.

Крышка была тяжелая, ей удалось придерживать ее одной рукой, пока она шарила внутри.

— Прошу прощения, сэр, а нет ли с вами дамы?

Она нашла маску!

— Вообще-то есть. Вы ее ищете?

Эльф вновь опустила крышку, уловив удивление в голосе Форта. Его определенно ждет немало сюрпризов. Особенно если завязки маски перерезаны. Черт бы побрал этих шотландцев.

— Да, можно и так сказать. — Эльф узнала голос Робертса. — С ней все в порядке?

— Да, — отозвалась Эльф. — Сделайте одолжение, выпустите нас!

Однако больше всего ее волновала маска. Они обрезали левую тесемку в дюйме от края. Дрожащими руками она пыталась связать обрывок завязки с отрезанным куском, но ничего не получалось.

Безнадежно.

Может, придерживать маску рукой? Нет, это уж совсем глупо.

Дверь в любой момент может распахнуться под напором непрекращающихся ударов и впустить свет, угрожая неминуемым разоблачением!

Отшвырнув бесполезную вещицу. Эльф принялась безжалостно дергать напудренные локоны, пытаясь прикрыть ими лицо.

— В чем у вас там дело? — закричал Форт.

— Мы привели человека, чтобы отпереть замок, но кто-то воткнул в него щепку, а поскольку дверь открывается наружу, ее трудновато будет вышибить.

Эльф услышала, что Форт спускается вниз по скату.

— Где ты? — спросил он.

— Возле гроба.

Несколькими мгновениями позже она почувствовала, что он рядом. Он нежно дотронулся до ее руки.

— Я вел себя как отъявленный негодяй, Лизетт. Прими мои извинения.

Эльф взяла его за руку, проглотив подступившие к горлу слезы при мысли, что могло бы быть, окажись они другими людьми, или если бы она не разрушила воздвигнутые им стены.

— Я требовала ответа на вопросы, которые ты не хотел слышать.

Он притянул ее в почти братские объятия.

— Может, я был более чем готов к унижению.

— Не было никакого унижения. Я просто хотела помочь тебе. Прости меня.

— Конечно же, прощаю. — Он слегка покачивал ее, напомнив об их первом объятии, о его нежных руках и многом другом, чему не суждено повториться.

Никогда, никогда, погребальным эхом звучало в ее ушах.

— Ты добрая женщина, Лизетт. — Слабые голоса за дверью становились громче — еще минута, и все будет кончено. — Может, назовешь мне свое настоящее имя?

Она желала этого всей душой, но только прошептала:

— Я не смею.

Она цеплялась за малейший шанс остаться неузнанной. Кто знает, может Эльф Маллоран удастся найти путь к Форту Уору…

Сжимая в ладонях ее лицо, он словно пытался запомнить ее черты.

— Хотел бы я знать, чего ты боишься…

В этот момент дверь со скрипом распахнулась и фонарь осветил помещение. Защищаясь от резкого света. Эльф инстинктивно спрятала лицо у него на груди, но быстро поняла, что нашла замечательный выход.

— Ключ был в замке, милорд. М… мой Бог.

У Робертса едва не сорвалось миледи. Что еще ему известно? И на кого она, черт возьми, похожа?

— Подыщи что-нибудь, чтобы дама могла накинуть на себя, — властно проговорил Форт. — Ну-ка давай. Одна из твоих курток вполне подойдет.

Эльф обнаружила, что на нее напяливают бобриковую куртку, отдающую потом. Просовывая руки в чересчур длинные рукава, она опустила пониже голову с единственным желанием, чтобы воротник доходил до ушей. Когда Форт поднял ее на руки и вынес наружу, она опять спрятала лицо у него на плече.

— Я могу идти, — сказала она.

— Здесь неровная почва.

— Ты тоже босиком.

— Кажется, мне представился шанс быть безупречным, нежным рыцарем. Не лишай меня этой возможности.

Маленькая отсрочка. Еще несколько мгновений ничем не омраченной близость.

Эльф расслабилась, приникнув к его груди, пока он взбирался по шаткой лестнице и шел через полуразрушенную пивную. Несмотря на запах прокисшего пива и гниющего дерева, в свежем дуновении, овевавшем ее ноги, прикрытые только чулками, угадывалась близость реки. Осторожно повернув голову, она увидела серый рассвет, пробивавшийся через грязные разбитые стекла. Какой восхитительный вид после полного мрака!

Он вынес ее на заброшенный пустырь, окруженный сгоревшими домами.

— У тебя есть повозка? — спросил Форт.

— Да, милорд.

— А кто ты, к дьяволу, такой?

Услышав его тон, Эльф решилась потихоньку выглянуть и зажмурилась от ужаса. Они додумались притащить ее собственный фаэтон, на котором она обычно разъезжала по городу с лакеем на запятках. Сверкающий синим лаком и бело-золотой отделкой, он меньше всего похож на рядовое средство передвижения. Так же как и Бьянку, ее белую тягловую лошадку, нельзя назвать заурядной.

Она напряглась, приготовившись к тому, что правда сейчас выйдет наружу.

— Мое имя Робертс, милорд, — невозмутимо ответил слуга. — Меня наняли, чтобы найти даму.

О, слава Богу, слава Богу.

Форт удовлетворился ответом и только поинтересовался:

— И как же, черт возьми, тебе удалось ее найти?

— Прошу прощения, милорд, не могли бы мы побеседовать в другом месте? Если остальные вернутся, то, я бы сказал, нас маловато, чтобы дать им отпор.

Эльф огляделась. Только Робертс и еще двое мужчин, один из которых придерживает лошадь. Она понимала, почему они не привели женщин.

После натянутой паузы Форт сказал:

— Ладно. Но мне потребуется обувь. Один из вас может спрятаться здесь, пока ему не принесут другую пару. Эй, подать сюда экипаж!

Слуга подвел лошадь с коляской, и Форт усадил Эльф на сиденье.

Завладев вожжами, Эльф начала надеяться, что обман в конечном итоге сойдет ей с рук. Мужчины закрывали от нее единственную дорогу, а она совсем не знала этой части Лондона. Но как только они окажутся в знакомых ей местах, она хлестнет Бьянку и опять сможет скрыться от Форта.

Бедной Лизетт придется исчезнуть, но у нее останется возможность встречаться с графом и дразнить его в качестве Эльф Маллоран.

Он выбрал обувь мужчины, который держал лошадь за повод, и отправил его за угол снять туфли, послав вместе с ним Робертса, чтобы тот принес их назад.

И это тоже проявление доброты…

Конечно, он потребовал обувь, словно имел на это право, но не заставил босого человека искать место, где укрыться, когда вокруг столько битого стекла и камней.

Вздохнув, она призналась себе, что в ее глазах Форт близок к совершенству. Не то чтобы она считала его безупречным, но была настолько очарована им, что не могла думать о нем иначе.

Не очарована, а влюблена. Безнадежно.

Аманда, кажется, права. Они действительно Ромео и Джульетта, но им удалось остаться в живых.

Робертс вернулся с туфлями, и Форт обулся.

— А теперь, — сказал он, — мы должны, не откладывая, доставить даму домой, где бы этот дом ни находился. Пока мы будем добираться, вы расскажете мне, в чем дело и как вы нас нашли.

Он повернулся к фаэтону в тот момент, когда Робертс подошел с фонарем. Прежде чем она смогла помешать, Форт протянул руку и откинул с ее лица спутанные волосы.

Его улыбка была почти нежной.

Эльф попыталась отвернуться, но он схватил ее за подбородок, и улыбка медленно угасла на его лице.

На секунду граф прикрыл глаза, словно не мог поверить тому, что видит, затем развернул ее лицо к свету:

— Эльфлед Маллоран?!

 

Глава 12

— Мне очень жаль. — Эльф заставила себя посмотреть в его потрясенные глаза, пытаясь выразить взглядом всю свою любовь.

Он отскочил от нее как ужаленный.

— Неудивительно, что ваш голос показался мне знакомым! Вы, должно быть, неплохо развлеклись этой ночью, миледи. Мало того, что вы использовали меня, будто какого-то простака, так еще и заставили выболтать все мои тайны как слезливого мальчишку! — Он рванулся к ней. Двое ее людей вцепились в него, пытаясь повалить на землю.

В неровном свете упавшего фонаря мелькали руки и ноги. Из груды сцепившихся тел раздавались проклятия и хриплые стоны.

Эльф вздрагивала от жуткого хруста, производимого ударами тяжелых кулаков по плоти.

— Прекратите! — закричала она, но никто даже не удостоил ее вниманием.

Она хлестнула кнутом по обезумевшим от ярости мужчинам, но они, похоже, ничего не замечали. Да они убьют друг друга!

Подбежал босой слуга, и втроем они смогли одолеть Форта, который продолжал вырываться как безумный. Сыпля проклятиями, Робертс связал его ремнями и полосками ткани, которые ножом нарезал из накидки.

С распухшими и разбитыми в кровь губами, с разорванным воротом Форт, спотыкаясь, поднялся на ноги.

— Что дальше, миледи? — По его тону она поняла, что он не прочь придушить ее на месте.

Дрожа всем телом. Эльф опустила голову на руки. Она не имеет ни малейшего представления, чувствуя себя такой же измученной и растерзанной, как и ее спутники, не в силах сосредоточиться, не говоря уже о том, чтобы разумно мыслить.

Можно отвезти его домой и предоставить событиям идти своим чередом, но ей не давал покоя его взгляд. Бог знает, что он может выкинуть.

Кроме того, оставалось дело о заговоре. Занимаясь выяснением волновавших ее вопросов, она совсем забыла о намерении все разузнать и об этом.

Глубоко вздохнув, она подняла глаза:

— Что с шотландцами?

— Это длинная история, миледи, и нам лучше не мешкать здесь.

— Наверное, вы правы. Посадите его сюда и доставьте меня к леди Лессингтон.

Форт молча сопротивлялся всяким попыткам посадить его на сиденье, и в конце концов они положили его у нее в ногах. Эльф даже поставила на него ноги.

— Так тебе и надо, — бросила она, трогая Бьянку с места. — Что за дурацкая демонстрация!

Он не произнес ни слова в ответ.

Кренясь и раскачиваясь, они выбрались из пустынных развалин и въехали на узкую, зловещего вида улочку. Робертс с фонарем шел впереди, а остальные мужчины следовали за ними с пистолетами наготове. Так как Форт более не нуждался в обуви, ее вернули владельцу.

Кое-кто, явно разбуженный дракой, украдкой выглядывал из-за замызганных занавесок или приоткрытых дверей, но никто не препятствовал им.

Эльф посмотрела вниз на скрученное тело под ногами и едва не заплакала. Опять она создала проблему и должна найти способ ее разрешить.

— Я не хотела никому навредить, — тихо сказала она своему плененному спутнику. — Это чистая случайность, что мы встретились в Воксхолле. Но я подслушала кое-что из ваших планов и не могла это так оставить.

Он мог быть и мертвым, судя по его реакции. Она не отступала,

— Этот маскарад я затеяла только с целью узнать, что вы прячете в подземелье. И я надеялась выманить Мюррея и его людей. Думала, что они нападут на меня или по крайней мере последуют за мной. Возможно, они так и сделали, поэтому и схватили нас. Но не понимаю, почему они не убили меня…

Ну вот, она опять болтает.

«Я люблю тебя», — хотелось бы ей сказать. Но какой теперь в этом смысл? Какой вообще смысл в словах? Он, вне всякого сомнения, слишком разгневан, чтобы слушать.

Может быть, позже.

Если это позже наступит.

Видит Бог, она изнемогает от усталости, глаза режет, ее трясет, как от озноба. Но она должна собраться с мыслями и решить, что делать дальше.

— Робертс, — устало проговорила она, — расскажите, что случилось сегодня вечером.

Лошадь мерно трусила по грязной улице, пока Робертс рассказывал.

— Мы, миледи, приглядывали за вами после того, как вы ушли с бала и направились в дом графа. Ничего не произошло, и никто вроде вами не заинтересовался. Но Салли, благослови ее Господь, заметила, что несколько уличных мальчишек крутятся поблизости. Вот мы и решили потолковать с ними, хотя гоняться за этими пострелятами, скажу вам, все равно что ловить угрей. В конце концов один из них сознался: нанял их священник из гостиницы «Павлин», что рядом с Кау-Кросс-стрит, следить за лордом Уолгрейвом. Так что я пошел туда поглядеть, что к чему, а за домом графа, признаюсь, миледи, мы особо не следили, поскольку… — Он замолчал и бросил на нее смущенный взгляд.

Эльф оставалось только надеяться, что неясный свет фонаря скрывает ее пылающие щеки.

— Как бы там ни было, — продолжал Робертс, — мы не ожидали, что там что-нибудь произойдет в ближайшие часы. Поэтому, когда я вернулся, то порядком удивился при виде такой заварухи.

— Вы появились, когда нас увозили?

— О нет, миледи. Мы бы их точно остановили. Нет, я пришел намного позже. Видите ли, Салли и Элла прятались неподалеку от дома. Женский инстинкт, как сказала Элла. Когда они заметили, что за домом что-то творится, то смекнули: дело не чисто. Поэтому Салли осталась приглядеть, а Элла кинулась за помощью. Когда Элла вернулась с Роджером, в доме все было вверх дном.

— О нет! — Видимо, все гораздо хуже. Ужасно, что Форту известно, кто она. Но если знают все — это настоящее бедствие.

— Поначалу все думали, что это просто ограбление, миледи. Люди графа проснулись, обнаружили ворюг и схватились с ними. По большей части в подземелье.

Он не сделал никакого ударения на последних словах, но Эльф поняла намек. Если шотландцы забрались в подземелье, то затем, чтобы похитить то, что Форт там прятал. Она бросила на него взгляд, но не заметила никаких признаков жизни, кроме, пожалуй, возросшего напряжения.

— Они заполучили это?

— Вроде да, миледи.

Форт дернулся, и Эльф подумала, что он наконец нарушит молчание, но этого не случилось. Что же такое важное там было? И если это теперь у шотландцев, что они собираются с ним делать?

— Человека, стоявшего на страже, тяжело ранили, — продолжал Робертс. — По всей видимости, он оказал им сопротивление, поскольку был обнаружен труп предположительно одного из злоумышленников. Но им все-таки удалось скрыться с тем, что было в погребе, прихватив, и вас с графом. Слуги графа носились в панике, словно обезглавленные курицы!

Эльф погрузилась в размышления, пытаясь осмыслить то, что поведал Робертс, когда он заговорил опять:

— Мы нашли Салли в саду, миледи. Ее зарезали.

Эльф резко повернулась к нему.

— Она мертва?!

— Мертва.

Все прочие мысли исчезли. Одна из женщин, с которыми она беседовала сегодня, умерла. По ее вине.

Вот что испытывает командир, подумала она, когда узнает, что солдаты, которых он отправил в бой, погибли. Если бы только Шон был здесь и объяснил ей, что делать с такой чудовищной ответственностью.

— Мне очень жаль, — сказала она, понимая, что это не те слова.

— Мы ее забрали оттуда, — хрипло проговорил Роберте. — Ни к чему, чтоб ее там нашли.

— Наверное. — Глаза Эльф нестерпимо болели от непролитых слез. Они разрывали ее грудь и жгли лицо, но она не могла позволить себе заплакать. Она должна довести дело до конца, иначе смерть Салли будет напрасной.

— Что случилось потом?

Робертс прочистил горло.

— Ну, Роджер с Лоном кинулись в погоню за этими негодяями, а Элла осталась, чтобы доложить обо всем мне. Как только я ее выслушал, сразу подключил еще несколько человек, и мы стали прочесывать всю округу в надежде обнаружить хоть какой-нибудь след. По правде сказать, миледи, я здорово трясся при одной мысли, что могло с вами приключиться.

«И что мои братья скажут по этому поводу», — мысленно добавила Эльф.

— Уверена, вы все сделали правильно, Робертс, — сказала она, зная, что долг командира — ободрить солдат.

Они свернули на улицу пошире, и она молилась, чтобы Уорвик-стрит была недалеко. Небо светлело, и уже появились первые прохожие. Рано или поздно кто-нибудь заметит связанного монаха, свисающего с двух сторон ее экипажа. Не говоря о том, что она была босиком и одета только в мужскую куртку.

— Я старался как мог, миледи, — проговорил Роберте. — Мы не нашли никакой зацепки, и тут я вспомнил об этих озорниках. Вытащил из норы еще одного, блеск золота быстро развязал ему язык. Им, видите ли, было интересно, что это за священник их нанял. Шотландский проповедник, преподобный Арчибальд Кемпбелл. До того важный и благочестивый, аж подозрительно. Ну и когда у них не было других забав, они за ним следили. Он часто бывал в Вестминстерском аббатстве, что понятно. Кроме того, захаживал в лачугу к одной карге, которая малость старовата, чтобы быть его подружкой. А еще он наведывался в обгоревшие развалины возле доков, и это показалось им странным. Потому они и продолжали слежку, надеясь поймать его на распутстве и тянуть из него деньги за свое молчание. Как бы там ни было, вот что привело нас туда.

— Но что нужно Мюррею? — спросила Эльф скорее всего у себя самой. — И кто этот шотландский проповедник? При чем тут Вестминстерское аббатство? Может, они собираются убить короля в Вестминстерском аббатстве?

Робертс уставился на нее, чуть не свернув голову:

— Убить короля?

У нее не было сил говорить об этом.

— О, я не знаю. Слава Богу, это Уорвик-стрит. Мы должны войти с черного хода.

Все еще недоуменно качая головой, Робертс направил фаэтон в переулок за домом Аманды. Там было пустынно, но когда Эльф остановила экипаж в тихом закоулке задней аллеи, кухонная дверь отворилась и взлохмаченный поваренок, зевая, выплеснул на улицу помои.

Ей нужна помощь Аманды, чтобы протащить Форта в дом и надежно спрятать. Отчаянно мечтая о юбке, Эльф вылезла из экипажа.

— Не дайте ему убежать, — велела она Робертсу и побежала через сад к дому.

Поваренок, парнишка лет десяти, смотрел на нее с разинутым ртом.

— Я леди Эльф Маллоран, — сообщила она ему. — Иду в свою комнату. — Ее суровый тон, видимо, лишил его дара речи, так как он даже не попытался остановить ее, когда она входила в дом через кухонную дверь.

Воспользовавшись лестницей для слуг, она поднялась на верхний этаж и по застеленному ковром коридору пробежала к комнате Аманды. Она скользнула внутрь, прежде чем поняла, что в комнате находятся двое.

Аманда!

Тут до нее дошло, что мужчина — Стефен, муж Аманды, и они, по-видимому, душевно отметили его возвращение домой.

Эльф попятилась было, но затем остановилась. Ей не обойтись без помощи подруги, но если разбудить ее сейчас, когда она в таком виде, та, пожалуй, завопит от ужаса. А если Стефен увидит ее, ей не поздоровится.

Испытывая страшную тревогу из-за потери времени, она устремилась в свою комнату, на ходу сбрасывая разношерстные тряпки.

Ей так хотелось умыться. Нет. Долго лежать в горячей ванне. Но времени хватит только на то, чтобы найти новую сорочку, нижнюю юбку и платье попроще. Без корсета оно вряд ли будет сидеть, как следует, но по крайней мере не придется надевать кринолин.

Туфли! Куда Шанталь засунула ее туфли?

Обнаружив их в ящике комода, она чуть было не сунула в них ноги, но вовремя заметила, во что превратились ее некогда красивые кружевные чулки.

Дьявол, ад и проклятие!

Эльф сердито смахнула слезы слабости, сорвала с ног грязные лохмотья и, порывшись в ящиках, нашла простые чулки из хлопка.

Одевшись и обувшись наконец, она запихнула испорченную одежду в нижний ящик и бросила взгляд в зеркало.

Чего явно не стоило делать. Ее напудренные волосы напоминали воронье гнездо, лицо и руки выпачканы, и вообще она похожа… не на себя.

В этом нет ничего неожиданного, но она не могла этого так оставить. Досадуя на потерю времени, она ополоснула лицо и руки холодной водой из фарфорового кувшина, наспех привела волосы в какое-то подобие порядка, проведя по ним щеткой и нахлобучив сверху кружевной чепец.

Стало ненамного лучше, но, решив, что сойдет и так, она поспешила в комнату Аманды и осторожно приоткрыла дверь. Супруги все еще спали. Подкравшись на цыпочках к кровати, она потрясла Аманду за плечо.

— Аманда, — тихо проговорила она. — Проснись.

Та мигнула, проснулась и чуть не заговорила вслух. Эльф едва успела прижать ладонь к губам подруги, чтобы заглушить удивленный возглас. Аманда выскользнула из постели, накинула пеньюар и кинулась вслед за Эльф в коридор.

— Что случилось? — шепотом спросила она. — Ну и вид у тебя! Я так…

— Это длинная история, — прервала ее Эльф. — Послушай, у меня здесь снаружи Форт Уолгрейв, связанный, и мне необходимо куда-нибудь его пристроить.

— Связанный?.. — Аманда осела, прислонившись к стене. — Эльф, что ты еще натворила?

— Все запутала до предела. Ты можешь отругать меня позже. А пока, ведь должен же у тебя быть чердак или погреб…

— Эльф, у меня не такой дворец, как Маллоран-Хаус.

Каждый дюйм забит слугами! Здесь есть комната для гостей, но как мы утаим это от Стефена?

Эльф пыталась придумать какой-нибудь выход, когда Аманда добавила:

— Ив любом случае я сказала Стефену, что ты у Сафо.

— Сафо? — Эльф уставилась на нее. — Но почему?

Аманда скорчила гримасу и потащила Эльф в дальний конец коридора.

— Стефен появился у леди Ярдли, разыскивая меня! Конечно, я была в восторге, что он так быстро вернулся. И только когда он захотел уехать домой пораньше, — Аманда покраснела, — стало ясно, что тебя там нет. Он собирался поднять шум, поэтому я сказала, что ты осталась у подруги. Когда он спросил, у кого, Сафо оказалась единственной, о ком можно было сказать с уверенностью, что ее нет на маскараде.

Теперь уже Эльф, в свою очередь, прислонилась к стене.

— Если я сейчас начну рвать на себе волосы и хохотать, как, по-твоему, ты сможешь найти для меня уютное местечко в Бедламе?

— Ну, знаешь, — заявила Аманда, — у тебя нет причин упрекать меня! Это лучшее, что можно было придумать в тот момент. Ведь ты исчезла и, по-видимому, с Уолгрейвом. Я полагала, что ты приятно проводишь время, и на тебе — он у тебя и связан! Признавайся, ты опять увязла по самые уши?

— Глубже, чем ты можешь вообразить, — вздохнув, проговорила Эльф и обняла подругу. — Ты права. Ты сделала все возможное. И может, Сафо — это ответ на все вопросы. Если нет, я отвезу Форта в Маллоран-Хаус и будь что будет.

Аманда обняла ее в ответ:

— Ты кажешься такой измученной, и совсем не похоже, что ты развлекалась. Я могу тебе помочь?

— Нет, моя хорошая. И, — добавила Эльф, поворачиваясь к лестнице, — я все же получила удовольствие. Большое удовольствие…

Двое слуг находились в кухне, когда Эльф проходила через нее на обратном пути. Так как леди на сей раз приемлемо одета, она не удостоилась ничего, кроме сонного взгляда и приветствия.

В дальнем углу сада она обнаружила Робертса с пистолетом, прижатым к колену Форта.

— Решил добавить нам хлопот, миледи. Пришлось предупредить его, что, если он и выживет с простреленным коленом, такая жизнь ему навряд ли придется по душе.

Эльф хотелось бы побранить слугу, приласкать Форта, лечить и успокаивать его. Но, практичная по натуре, она просто передала Робертсу его куртку, влезла в экипаж и направила Бьянку к дому Сафо.

Им не пришлось долго ехать, и Лондон еще не проснулся, когда она нашла заднюю аллею. Спрыгнув, девушка сказала Форту:

— Не вздумай наделать глупостей. Оно того не стоит. Мы разберемся во всем, когда будет время.

И снова он промолчал, будто глухой. Она была готова ужалить его, как оса, с которой он однажды ее сравнил. По крайней мере это бы на него подействовало!

Эльф постучала в дверь кухни. К ее удивлению, поэтесса сама отворила дверь, одетая в простое платье с закрученными в свободный узел на шее волосами.

— Леди Маллоран? — Даже такая женщина, как Сафо, не смогла скрыть своего изумления.

— Мне нужна ваша помощь.

Сафо широко распахнула дверь.

— Да, конечно.

Ее прямой и безоговорочный отклик тронул Эльф до слез.

— Вы не понимаете. Со мной Форт… лорд Уолгрейв, он связан. Я не знаю, что с ним делать, а Аманда сказала всем, что я у вас. Я хочу убедить его. Насчет шотландцев. И короля. Нас. Подземелья. Я не знаю…

Она обнаружила, что Сафо обнимает ее.

— Тише, дитя, тише… Касси! Принеси сладкий чай. Добавь в него бренди. — Она подвела Эльф к стулу рядом с незатейливым столом. — Не надо так волноваться. Я велю внести лорда Уолгрейва, и мы во всем разберемся.

— Только не развязывайте его! — воскликнула Эльф, вскочив.

Сафо толкнула ее назад.

— Буйствует, да? Меня это ничуть не удивляет. Графу, несомненно, пойдет на пользу немного побеситься, если при этом, конечно, его придерживать,

Внезапно силы оставили Эльф, и она обмякла на стуле, безучастно наблюдая, как горничная наливает чай и добавляет в него бренди и большой кусок сахара. Взяв чашку в руки, она ощутила приятное тепло и сжала ее в ладонях.

— Пейте, мэм, — сказала горничная, направляя чашку к ее губам. Чай оказался крепким, горячим и сладким, а бренди ударило ей в голову. Эльф сделала глоток, затем другой, чувствуя, как проясняется ее голова и возвращаются силы. К тому времени, когда Робертс и его помощники, спотыкаясь, втащили Форта, она была во всеоружии, готовая встретить любой вызов.

Сафо велела мужчинам положить Форта на пол и отпустила их.

— Если, конечно, они вам не нужны, леди Маллоран.

— Думаю, нет. Робертс, можем мы пока обойтись без огласки?

Он потер кончик носа.

— Возможно, миледи. Мы-то не скажем. Но из-за всей суеты в доме графа, трупов и прочего Лондон скоро забурлит.

— Полагаю, вы правы. Господи, как бы я хотела, чтобы братья были дома! Вы уж постарайтесь, Робертс. — Когда тот ушел, Эльф повернулась к Сафо:

— Вероятно, со стороны все это кажется фантастичным.

Сафо села напротив нее за стол и налила себе чай.

— Скажем, интригующим. Не дождусь, пока не услышу всей истории. Надеюсь, граф не в ответе за эти трупы. Это просто позор — увидеть его болтающимся в петле.

— Они не могут повесить графа.

— Они же повесили Ферерса не так давно.

Это было правдой. Лорд Ферерс сошел с ума и убил своего камердинера. Эльф взглянула на Форта, который не был сумасшедшим, но в этот момент мог запросто убить.

Перепачканный с ног до головы, с всклокоченными волосами, в рваной монашеской накидке, укороченной до колен, со связанными локтями, запястьями и коленями, он оставался невероятно красивым. Даже весь в синяках, с распухшими губами.

Соскользнув со стула, она опустилась на колени рядом с ним и коснулась ободранных и кровоточащих костяшек пальцев.

— Ну, знаешь… Вижу, ты не упустил возможности кого-нибудь ударить.

— Не тебя, к сожалению. — Его застывший взгляд, холодный и неприступный, не отрывался от потолка.

Эльф прикусила губу от досады и обратилась к горничной:

— Принесите, пожалуйста, воды. Чтобы промыть раны.

— Если мое мнение имеет какое-то значение, я бы предпочел, чтобы вы не дотрагивались до меня.

Его холодность подействовала на Эльф как удар. Она рассчитывала, что гнев со временем поутихнет, но эта холодная ненависть могла длиться вечно. Слова объяснений, возражений, извинений застряли у нее в горле. Они упадут вялые и безжизненные, натолкнувшись на его ненависть, как цветы, брошенные со скалы.

Сафо появилась с другой стороны с чашей воды и куском ткани.

— Тогда вам придется иметь дело со мной, милорд. Я не допущу, чтобы мой гость оставался в таком бедственном положении. — Она повернула к себе его голову и нежными движениями очистила его лицо от грязи, проверив состояние глаз. — Ничего страшного. — Вымыв ему лицо и руки, она послала за пинцетом, чтобы извлечь осколки камней и щепки из разбитых суставов пальцев.

Эльф стояла на коленях и смотрела, испытывая непреодолимо острое желание взять его другую руку или убрать волосы со лба. Он потребовал, чтобы она не дотрагивалась до него, но лежал неподвижно и безучастно, принимая заботы Сафо.

Закончив с руками, Сафо передвинулась и занялась его ногами. Красивые ноги, подумала Эльф, когда грязь была смыта. Руки, ноги. В теле мужчины, оказывается, столько неожиданных радостей…

Она внезапно обхватила себя руками, вспомнив о радостях и наслаждении, которые она разделила с этим мужчиной.

И который теперь не выносит даже ее прикосновений.

Она вцепилась зубами в костяшки пальцев, снова испытывая искушение сетовать, просить, умолять. Позже. Наверное, он так же измучен, как и она, и нуждается во времени, чтобы залечить не только телесные, но и душевные раны.

— У вас на ступне порез, милорд, — сказала Сафо. — Я вытащила осколок стекла, но нужно промыть рану бренди. Будет больно.

Она приложила примочку с бренди к порезу. Форт зашипел, стиснув кулаки, но больше не издал ни звука. Когда Сафо бинтовала рану, он снова погрузился в состояние безмолвного терпения, закрыв глаза.

Эльф посмотрела на хозяйку дома, которая, встретив ее взгляд, неопределенно пожала плечами. Выражение ее лица было несколько загадочным, но спокойным, будто она не видела в происходящем особой трагедии. Эльф устало поднялась на ноги, надеясь, что поэтесса права.

Сафо тоже встала, вручив горничной чашу и салфетку.

— А теперь, милорд, надо с вами что-то делать. Боюсь, вы попали в незавидное положение. Вы способны проявить достаточно благоразумия и пообещать не причинять хлопот?

Он открыл глаза и холодно улыбнулся:

— Напротив, я намерен доставить всем как можно больше беспокойства.

— Даже убить короля? — не выдержала Эльф.

Его глаза наконец обратились к ней.

— Вряд ли.

— Тогда скажите мне, что происходит, чтобы я могла остановить это!

— Но я не хочу ничего останавливать. Не теперь.

Она с трудом сдержала искушение хорошенечко стукнуть его. Прежде чем Эльф успела сказать что-нибудь еще, Сафо успокаивающе сжала ее руку повыше локтя.

— Вначале нужно найти для него более достойное место. Ни один мужчина не способен разумно мыслить, будучи распростертым у ног своих захватчиков. Да и вам, миледи, не мешает перекусить. Лорд Уолгрейв может поесть тоже, если пожелает. Не сомневаюсь, это подействует на него успокаивающе. Затем мы сможем обсудить это запутанное дело.

— Не уверена, что у нас есть время для подобных пустяков! — Но Эльф понимала, что Сафо права, говоря о его положении. Она схватила увесистый деревянный стул и с грохотом поставила его рядом с головой Форта:

— Давайте посадим его сюда.

Сафо покачала головой:

— Судя по выражению лица графа, первое, что он сделает, — опрокинет стул и свалится на пол. Это едва ли облегчит дальнейшее общение. Думаю, диван больше подойдет. Касси, позови Джона и Маргарет.

Спустя несколько минут появились крепкий мужчина в летах и жилистая горничная. Трое слуг и Сафо подняли Форта и перенесли его из кухни по коридору в элегантную гостиную, где Эльф встретилась с ним на вечере поэзии. Неужели это было всего четыре дня назад? Один из диванов имел изящно изогнутую деревянную спинку. Тяжело дыша, слуги уронили на него Форта, оставив ноги свисать с дивана, и надежно прикрутили его к спинке, пропустив ремни и веревки через отверстия в ней.

Минуту-другую он явно подумывал о сопротивлении, но затем устало обвис, что было вполне понятно. Помимо царапин и синяков, он, вероятно, еще испытывал головную боль от удара, лишившего его сознания несколько часов назад.

По приказу Сафо слуги освободили его почти от всех пут, и теперь только руки были перехвачены ремнем чуть выше локтя. Однако его торс был намертво привязан к дивану.

— Ну вот. — Сафо уселась в кресло напротив него, словно ничего необычного не происходило. — Думаю, теперь можно поговорить. Касси, пожалуйста, мы будем завтракать здесь.

Когда слуги вышли, Эльф упала в другое кресло. Глаза у нее болели, как, впрочем, и желудок. И как многие другие места, о которых она особенно не задумывалась до прошлой ночи. Она хотела принять ванну, а еще мечтала просто лечь и заснуть. Наверняка он чувствовал себя так же.

— Итак, — сказала Сафо, — что там насчет убийства короля? Он кажется безобидным молодым человеком.

Эльф попыталась собраться с мыслями.

— Лорд Уолгрейв связан с шайкой безумных якобитов, которые намереваются убить короля. По их словам, в течение этой недели. Неделя уже почти прошла.

Сафо недоверчиво уставилась на Форта:

— Милорд! Вы меня поражаете.

— Она рехнулась. Ее следует упрятать в психушку.

— Если я ненормальная, кто выкрал нас из вашего дома, ранив одного из ваших слуг и убив одну из моих?

Он встретил ее взгляд:

— Может, ревнивые любовники?

— В таком случае ваши, потому что до вчерашнего дня у меня не было ни одного.

Он вздрогнул, но продолжал насмешливо улыбаться.

— Я бы не назвал это любовью, моя дорогая. Это развлечение больше всего напомнило мне травлю медведя.

С каждой минутой ей все труднее было сдерживать слезы.

— Король, — невозмутимо напомнила им Сафо.

Да, король. Заговор. Она справится и не развалится на части.

— Вы не можете отрицать, что встречались с шотландцем в Воксхолле. Я видела и слышала вас.

— Вы обманулись. Если, конечно, сами не замыслили измену и не пытаетесь повесить вину на меня. Это была бы типичная для Маллоранов уловка.

Прежде чем Эльф взорвалась от этого заявления, вошла Касси с большим подносом. Сафо помогла ей расставить все на столике: булочки, масло, джем, кофе и шоколад. Когда горничная закончила, Сафо повернулась к Форту:

— Позвольте покормить вас, милорд. Это поднимет вам настроение.

— Меня устраивает мое настроение.

— Как пожелаете. — Сафо отвернулась. — Кофе или шоколад, леди Маллоран?

С чувством обреченности Эльф приняла из рук Сафо шоколад и булочку. Ясно, что Форт не намерен рассуждать здраво, даже когда вопрос стоит о жизни короля. Вместо этого он будет препираться и создавать проблемы, несмотря на то что часы катастрофы отсчитывают последние минуты.

Все произошло по ее вине, и она не может ничего придумать, чтобы исправить положение.

Она жевала, не ощущая вкуса, словно это были опилки, отчаянно пытаясь найти выход.

Джозеф Грейндер еще и часа не пробыл в Маллоран-Хаусе, а проблемы и загадки уже завалили весь его стол. Вдруг дверь отворилась, и еще одна возникла на пороге.

Грейндер вскочил на ноги:

— Милорд!

Маркиз Ротгар удивленно приподнял брови.

— Я знаю, что меня не ждали, мистер Грейндер. Но неужели мое появление может быть причиной для тревоги? — Он выразительно оглядел свой простой темный костюм и сапоги для верховой езды, словно рассчитывал обнаружить беспорядок в одежде.

Щеки Грейндера побагровели.

— Нет, милорд. Прошу прощения. Но столько всего произошло…

— Всегда что-нибудь происходит. — Ротгар не без изящества опустился на простой стул и подождал, пока Грейндер сядет. — Так в чем же дело?

Несколько мгновений Грейндер пристально изучал своего невозмутимого хозяина, хорошо зная, как мало значит его внешнее спокойствие, и размышляя тем временем, что же ему сказать. Было опасно скрывать что-либо от маркиза Ротгара, но и незачем выбалтывать то, что, возможно, никогда не откроется.

Он начал с незначительных дел:

— Я только что получил известие из Ротгарского аббатства, милорд, о том, что примерно неделю назад оттуда было увезено механическое устройство. Лонсестон, кажется, считает, по вашему распоряжению. Но я не припомню, чтобы этот вопрос поднимался.

— Устройство?

— Китайская пагода, милорд. Механическая игрушка.

Ротгар слегка нахмурился:

— Что значит увезено? Украдено?

— Не совсем, милорд. Его забрали люди, утверждавшие, что они от Ионы Граймса, часовщика. Они привезли записку от вас, где говорилось, что устройство необходимо почистить и проверить, прежде чем вручить его величеству. Я как раз собирался отправить письмо Граймсу и узнать, так ли это, но, боюсь, ему ничего не известно. Более всего меня озадачивает, зачем кому-то прибегать к таким хлопотам, чтобы заполучить игрушку.

— Действительно, непонятно. Это все, что вас беспокоит?

Грейндер прочистил горло