– Мария!

Петра вздрогнула и обернулась. Робин стоял подбоченившись и смотрел на нее.

Петра поспешила к карете. Теперь их стояло уже шесть.

– Зачем кричать? Я не глухая.

Робин взял собачку.

– Залезайте внутрь. Мы можем ехать.

Попавшие в аварию кареты оттащили к обочине, а их карета стояла на ровной дороге. Оказавшись внутри, Петра сказала:

– Простите. Я не привыкла к этому имени. – Она хотела забрать у него собачку, но Робин сел в карету и захлопнул дверцу.

– Мне показалось неразумным кричать «Петра».

Значит, он тоже думал о том, что ее преследуют.

Когда карета медленно двинулась вперед, Петра покачала головой, видя, что Робин весь в пыли. На нем по-прежнему была только рубашка. Ни сюртука, ни жилета.

Кокетка спрыгнула вниз и встряхнулась.

– Слишком пыльный на ее вкус, – сказал он с улыбкой. – Слишком грязный для вас, чтобы целоваться?

– Грязь не имеет к этому никакого отношения.

– И все же я должен вымыться. Скоро мы будем в Монтрё и там остановимся.

– Нет необходимости…

– Я должен принять ванну. И вы тоже, простите за неделикатность.

– Я вымоюсь, но мне не во что переодеться, разве что в монашеское одеяние.

– Ах да, одежда. Это тоже можно купить в Монтрё. Петра, нам все равно придется остановиться там. Это последний шанс нормально поесть до Булони.

– А мы не можем что-нибудь купить по дороге?

– По-вашему, мои люди должны есть прямо в седле? Они заслуживают отдых.

Против этого невозможно было возразить, но сколько времени займет ванна и хорошая еда? Как далеко находятся леди Содуэрт и Варци? Стоило ли спешить, если они на несколько часов остановятся в претенциозном отеле «Французский двор»?

– Посмотрите на Монтрё, – сказал он.

Через переднее окно над движущимися крупами лошадей Петра увидела холм, увенчанный серыми крепостными стенами.

– Нам придется подняться туда? Это займет целую вечность!

– Не до самого верха, карета поедет не спеша, а мы пойдем, это займет гораздо меньше времени, а заодно полюбуемся городом, он необычайно красив.

– Мистер Бончерч, мы не на увеселительной прогулке.

– Я там был до того, как встретил вас. – Он улыбнулся. – Дело в том, что корабли из Булони отплывают во время прилива, поздним вечером. Так что спешить нет смысла. Все равно придется торчать в весьма неинтересном городе.

– Вы не воспринимаете это всерьез.

Он пожал плечами:

– Такова моя натура. Но вы могли убедиться в том, что в случае необходимости я могу быть серьезным.

Петра не могла этого отрицать.

Робин с сочувствием смотрел на свою мрачную загадку. Его тон обидел ее, но это действительно было в его натуре – воспринимать все как можно легче. Петра же видела все в мрачном свете. Действительно ли ее преследует миланский любовник или это плод ее воображения? Она не выдумала опасность прошлой ночи, но он сказал правду. Спешка означала лишь больше времени, проведенного в Булони, а ей будет безопаснее здесь, в роскошном отеле «Французский двор».

Лошади с усилием поднимались по склону к городу, пока им не встретилась более крутая, но быстрая тропа.

– Отсюда мы пойдем пешком, – сказал Робин. Он достал из кармана тонкий кожаный поводок и прикрепил к ошейнику Кокетки.

Робин вышел из экипажа и повернулся, чтобы предложить ей руку. Петра воспользовалась его помощью, но, едва оказавшись на земле, отпустила его руку, когда их пальцы соприкоснулись и между ними пробежала искра.

Петра шла впереди, темный плащ скрывал ее кричащий провокационный наряд. Но одежда не имела к этому никакого отношения. Петра посылала в него молнии даже в своем унылом монашеском одеянии.

Наконец Петра остановилась и с мрачным видом повернулась к нему:

– Вы собираетесь так идти весь день?

– А мне нравится. Полюбуйтесь, какой вид.

– Великолепный, – равнодушно произнесла она, – но у нас нет времени.

Робин взял Кокетку и догнал Петру.

– Тогда к делу. Какую одежду вы хотите?

– У нас нет времени, – сказала она, не останавливаясь.

– Мы покончили с этим. Неужели после ванны вы намерены снова надеть эти тряпки?

– Я не буду принимать ванну.

– А я буду и хочу надеть чистую одежду.

– В сундуке у меня есть чистое платье.

– В одеянии монашки вас сразу узнают ваши преследователи. Я куплю вам что-нибудь подходящее.

– Я и без того у вас в долгу.

– Это мелочи.

– Я знаю, чего вы потребуете взамен.

– То, о чем вы говорите, я никогда не требую.

– Вы просто соблазняете, даря подарки вроде смешной собачки.

Робин посмотрел на Кокетку:

– Тебя только что оскорбили. Жаль, что ты не кусаешься. – Он посмотрел на Петру.

– Простите, – сказала она. – Но вы всегда хотите, чтобы все было по-вашему, совершенно не считаясь со мной.

– Я хочу вас в моей постели, Петра, но не надеюсь, что все будет по-моему. И не стану этого добиваться. Но если бы мое желание исполнилось по обоюдному согласию, был бы счастлив.

Он коснулся ее локтя и почувствовал, что она дрожит.

– Вы не можете снова надеть ваш монашеский наряд, вам нужна приличная одежда до того, как мы приедем в Англию.

– Вот вы опять.

– Но я прав.

Она остановилась на мгновение и пошла дальше.

– Несомненно, – прошептал Робин собаке, – я дурак.

Робин позволял женщинам использовать его или обманывать, но лишь до тех пор, пока это его забавляло. Где лежит награда в этой напряженной, скрытной женщине? Будь у него здравый смысл, он отвез бы ее в Дувр, позволил ей сбежать и забыл о ней. Но он не мог. Как и Кокетка, Петра теперь нуждалась в его заботе, пока он не убедится, что она в безопасности.

Они вошли в городские ворота, и Робин указал направление. Петра пошла в указанную им сторону, но сказала:

– Я могла бы одеться юношей. Волосы у меня короткие, в этом случае меня бы тоже никто не узнал.

– Господи, да никто, кроме слабоумного, не поверит, что вы мужчина. А если поверит, вам будет грозить опасность.

– Я умею пользоваться пистолетом и шпагой. Вы это видели.

– Некоторые мужчины вожделеют красивых молодых людей больше, чем красивых молодых женщин.

Петра взглянула на него:

– Тогда ваша жизнь, должно быть, полна опасностей.

Он удивленно посмотрел на нее, потом рассмеялся и покачал головой:

– Идемте внутрь. А то перегреетесь на солнце.

Петра вошла в пугающе величественный отель, жалея о последних словах. Робин прав. Она, должно быть, потеряла разум. И все из-за него. Он красив. Когда они соприкасаются, летят искры.

В отеле было полно людей. Элегантно одетые мужчины и женщины. Слуги хорошо вышколены. Вскоре Петра и Робин оказались в роскошном номере из нескольких комнат. На столе фрукты, вино, пирожные, через несколько секунд принесли кувшины с теплой водой для мытья. Робин заказал еду и две ванны.

Петра хотела возразить из принципа, но если он собирается купаться, почему она должна отказываться от этого удовольствия? Он разговаривал со служанкой.

– Вы видите, что моя сестра пострадала в пути. Ее сундук потерялся, а одежда, в которой она была, испортилась. Будет ли возможно подыскать для нее что-нибудь подходящее?

Горничная краснела и волновалась под шармом его красоты.

– Не знаю, монсеньор. Я бы хотела помочь, но у меня есть обязанности…

– Я за все заплачу, включая плату хозяину гостиницы за ваше потерянное время.

Она присела в реверансе:

– Сейчас узнаю, монсеньор. Я постараюсь.

Петра съела пирожное, и настроение ее улучшилось.

– Спасибо. Прошу прощения, что надоедаю вам.

– О, дорогая, вы, должно быть, в ужасном состоянии, если опустились до смирения.

– Я не…

– Мир! – Он налил золотого вина в два бокала и протянул один ей. – Петра, прошло меньше суток с того момента, как мы встретились. Учитывая все, что случилось за это время, я восхищаюсь вашей стойкостью.

Она глотнула сладкого вина и вдруг в полном изнеможении опустилась в кресло у окна.

Двустворчатое окно было открытым. Дул легкий ветерок, вид из окна был прекрасным. Она видела дорогу, по которой они ехали, по дороге двигались в обоих направлениях экипажи. Она поискала глазами Варци и его людей, хотя знала, что на таком расстоянии ничего невозможно разглядеть.

Робин подошел и сел рядом с ней, солнце играло в его пыльных волосах, глаза стали еще синее на грязном лице.

– Расскажите мне о ваших преследователях.

Петра сделала глоток вина. Ей следовало рассказать, но это была такая безумная история, и это значило, что ей придется рассказать ему о ее глупости и грехе с Лудо.

– Кое-кто не хотел, чтобы я покидала Милан.

– Мужчина, вы сказали. У вас был любовник?

Ей хотелось отрицать это, но правда должна разрушить любые романтические идеи, которые он мог иметь. Она посмотрела ему в глаза и ответила:

– Да.

Никакой видимой реакции.

– И что он теперь? В отчаянии? Хочет отомстить? Злится?

– Считает себя собственником.

– А-а.

– Я рада, что вы понимаете это, потому что я не понимаю, особенно теперь, когда он женат.

– Это не имеет значения. Хотя его жена не может быть счастлива, поскольку он гоняется за вами по всей Европе. Он не боится ее гнева?

– Он никого не боится.

– Его имя?

– Лудовико.

– Лудовико, а дальше?

В дверь постучали.

– Войдите, – крикнул Робин.

Слуга объявил, что ванны готовы. Робин встал и отблагодарил его мелкой монетой. Затем повернулся к ней, чтобы предложить руку, как джентльмен, ведущий даму танцевать. Петра вложила свою руку в его. Неразумно. Он шагнул ближе и поднес ее руку к своим губам.

Она выдернула руку.

– То, что у меня был любовник, – резко сказала она, – не делает меня легкой добычей.

Его глаза сверкнули весельем.

– Моя дражайшая Петра, только болван вообразил бы вас легкой добычей. Вам очень подходит ваше имя – «камень».

– Петронилла. Камушек.

– Маленький камушек в туфле может быть пыткой.

– Я не хочу причинять вам боль.

Он рассмеялся:

– Петра, Петра, я пошутил. Вы не сделаете мне больно.

– Вы доводите меня до бешенства. Самодовольный, беззаботный англичанин со своей глупой собачкой и нелепыми поводками, который ничего не знает о мире. Вы представить себе не можете, что опасность когда-нибудь коснется и вас!

– Прошлой ночью опасность коснулась нас обоих.

– Крестьянки, – презрительно бросила она. – И мы были хорошо вооружены, в то время как у них был только кухонный нож.

– И яд, – добавил Робин. – Никогда, никогда не забывайте о яде. Короли и могучие воины были повержены при помощи яда. И красивых женщин, которым они слишком доверяли.

Петра пристально смотрела на него, уязвленная этой правдой. Он открыл дверь в ее спальню, где поднимался пар над застеленной простынями ванной и ждала горничная в чепце.

– В данный момент наша единственная опасность – это упустить наслаждение. Идем, дорогая сестра, и погрузимся в него.

Петра вошла в комнату, закрыла дверь перед его носом и прислонилась к ней спиной. Ей не следовало поддаваться слабости и признаваться в преследовании и опасности. Но она должна была предотвратить задержку и попытаться предостеречь его. Она подвергала невинного, очаровательного Робина Бончерча опасности…

– Мадам? – напомнила озадаченная горничная. Петра выпрямилась, ванна влекла ее, как сирена. Она пошла вперед, снимая чепец и развязывая корсаж.

– Луиза пошла искать вам одежду получше, мадам, – сказала горничная, с любопытством глядя на волосы Петры. – С разрешения месье Белмартена, конечно.

– Это очень мило с ее стороны. – Петра сбросила корсаж и развязала юбку. – А вы?

Девушка еще раз поклонилась.

– Нанетт, мадам.

Ванны в монастыре были редким удовольствием, и их принимали в рубашке. Петра д'Аверио наслаждалась роскошными ваннами, и всегда нагишом. Но к бедру у нее был привязан нож.

– Пожалуйста, – сказала она, – уберите эту одежду.

Горничная собрала юбку, корсаж и чепец.

– Что я должна сделать с ними, мадам?

– Все, что хотите.

Горничная вышла. Петра быстро отвязала нож, потом сняла рубашку и завернула в нее нож. Она надеялась, что горничная принесет чистое нижнее белье, потому что она вряд ли сможет снова надеть эту рубашку.

Петра вошла в ванну. Не очень горячая вода слабо пахла успокаивающим розмарином. Петра со вздохом откинулась на спину. Какое это было наслаждение!

Так же как и он, предположила Петра, лежит обнаженный в ванне в соседней комнате. Как он без одежды? Петра думала о нем как об Аполлоне, стоявшем в лоджии их дома. Лудовико был красивым, но холеным. У него уже появился животик. У Робина его наверняка нет. Петра видела его в действии прошлой ночью, часть его груди сегодня утром. Особенно после того, как он сражался с тем колесом, закатав рукава.

Он напоминал статую святого Михаила. Широкие плечи, узкие бедра, выпуклые мускулы на животе. Святой был одет в римские военные доспехи, облегающие каждый контур, но скрывающие неуказанные места. Но все равно шли религиозные дебаты о том, имеют ли ангелы эти места или эти потребности.

Что только доказывало, что Робин Бончерч совсем не ангел.

– Мыло, сестра?

Петра вздрогнула и села. Она даже не слышала, как горничная вернулась.

– Я что, заснула? Вы правы, на это нет времени.

Она взяла мочалку и мыло и принялась скрести каждый дюйм, избавляясь от грязи Гуларов. Вода скоро стала грязной и покрылась пеной, но она сможет ополоснуться. Во всяком случае, грязи на ней больше нет. Она попросила служанку потереть ей спину, а потом вымыть ей голову в тазу с чистой водой. Когда Петра легла на спину, она вспомнила, как ее горничная, Мария-Роза, это делала. Тогда это занимало много времени, когда ее густые длинные волосы доставали до бедер.

Милая Мария-Роза. Она была не только служанкой, но и подругой. Как они болтали и смеялись. Она действовала как подруга или думала, что действует, когда устраивала ее встречи с Лудовико.

Восхитительное тайное ухаживание, как тогда на это смотрела Петра. Умное тайное соблазнение с его точки зрения. Предупреждения ее матери оказались правдой – мужчины все обманщики и как только добьются своего, бросают женщину. Она должна помнить об этом. Даже ее английский отец, который, как считала ее матушка, поможет своей незаконнорожденной дочери, был соблазнителем и дезертиром.

Горничная замотала голову Петры полотенцем.

– Вот, мадам. Если вы встанете, я ополосну вас.

Петра поднялась, служанка взяла большой кувшин и встала на табурет, чтобы вылить тепловатую воду и смыть оставшуюся пену. После чего Петра вышла из ванны и завернулась в большое полотенце. Она вытиралась, когда кто-то постучал в дверь. Она не могла не вздрогнуть от тревоги и не бросить взгляд на свою рубашку и завернутый в нее нож.

Перед входной дверью была поставлена ширма, и Нанетт исчезла за ней. Она быстро и тихо переговорила с кем-то, потом вернулась, улыбаясь, со свертком в руках.

– Одежда, мадам. Я волновалась, что вам придется есть, завернувшись в простыню!

Она разложила чистую рубашку, бледную нижнюю юбку и платье из зеленой ткани, украшенной цветочками. Петра сразу же подумала, что все слишком красиво. Было ли это чувство вины, что она бросила монашеское одеяние, или тревога о реакции Робина? Как бы то ни было, у нее нет выбора.

Она надела рубашку и нижнюю юбку.

– О, мадам, мы забыли про корсет!

– Не важно, – сказала Петра, беря платье. В нем были два кармана, в которые можно было проникать сквозь прорези. Это хорошо, очень хорошо. Она сможет носить в них ее драгоценный молитвенник. Петра сожалела, что оставила его в карете.

Петра быстро оделась. Платье плотно облегало грудь, но это компенсировалось отсутствием корсета. Оно сидело достаточно хорошо и было почти нужной длины.

Но когда Петра повернулась к зеркалу, то поняла, что не зря беспокоилась. Платье было слишком красиво, с довольно низким корсажем. Цвет ей очень шел. Прошло много лет с тех пор, когда она носила что-то, кроме монашеского платья, – если не считать одежду Гулар. К своему удивлению, она почувствовала себя уязвимой.

– Что-то не так, мадам? – спросила горничная.

– Мои волосы. – Петра использовала это как отговорку, касаясь их.

Они действительно выглядели своеобразно. Короткие, они после мытья превратились в буйство кудряшек. На херувиме это было бы очаровательно; на взрослой женщине выглядело нелепо.

– Это необычно, мадам, но красиво. Так модно там, откуда вы приехали?

Петра ответила, что модно. Другого объяснения она не могла придумать.

– Вместе с платьем принесли чепчик, мэм.

Петра схватила его, удивленная, какой действующей на нервы оказалась эта смена одежды. Чепец был похож на тот, что она носила с монашеским платьем, но свободнее и более легкомысленный. Оборка впереди была широкой, кружевной, без вдовьего выступа. Он завязывался под подбородком, но широкой шелковой лентой. Петра увидела и шляпку, если диск из соломы заслуживал такого названия. Ленты в тон платью образовывали узел на верху шляпки, а в добавление к ним сзади свисал еще целый ярд ткани.

– Это, наверное, был чей-то любимый наряд, – сказала Петра, гадая, не стоит ли за этим трагедия.

– Луизиной сестры, мадам. Она очень гордилась им, но сейчас она носит второго ребенка, так что вряд ли он ей понадобится после родов, не беспокойтесь, мадам. Ваш брат хорошо заплатил.

– И тем не менее я благодарна. – Петра нервно разгладила платье на бедрах. Никаких обручей или крахмальных нижних юбок. – Я пока не надену шляпку, но есть ли у меня туфли?

– О! Простите. Луиза взяла те странные сандалии, чтобы знать размер. Пойду посмотрю, что она нашла. И чулки тоже. Как она могла забыть о них?

«Обычная женщина носила бы свои собственные», – подумала Петра.

Раздался стук в дверь гостиной, и из-за нее донесся голос Робина:

– Ты готова, Мария? Еду уже подали.

– Иду! – крикнула Петра, жестом отпустив служанку. Она вытащила нож из рубашки, снова привязала его к бедру и пошла к двери. Однако открыв, осознала, что она босиком.

Он смотрел, но не на ее ноги.

– Мои извинения. Я не видел вас одетой во что-то подобное… Так давно, – добавил он, вспомнив об их отношениях брата и сестры. Потом он увидел ее ноги и улыбнулся так, что ее пальцы на ногах, наверное, покраснели. Она поспешила в гостиную, где был накрыт стол.

– Ах, – сказал он, – наконец-то я могу удовлетворить некоторые из ваших желаний.

Запах теплого хрустящего хлеба дразнил ее ноздри. От вида масла, вина и корзины фруктов ее рот наполнился слюной. Слуга стоял, готовый разливать суп в тарелки, запах от супа шел превосходный. Петра села и принялась за еду.

– О, это очень хорошо. – Она вздохнула и улыбнулась Робину прежде, чем вспомнила, что сказала.

У него на щеках появились ямочки.

– Вы во всей красе, – сказала она, чтобы сгладить неловкость. – Полагаю, карета уже прибыла.

Он налил белого вина в ее бокал.

– Всего через четверть часа после нас.

Дорогие кружева ниспадали на его руки с длинными пальцами. Пена таких же кружев украшала шею. В первый раз с момента ее знакомства с ним он был в галстуке, к тому же очень красивом.

Его камзол не подходил для двора, но был весьма изыскан, из темно-синей ткани, с позолоченными пуговицами, надетый поверх жилета из бежевой парчи. Однако никаких драгоценностей, но тут она заметила жемчужную булавку, приколотую к галстуку. Белое на белом. Это выглядело идеально.

– Я рад, что мое облачение вам понравилось, – сказал он с улыбкой.

Застигнутая врасплох, Петра покраснела и снова занялась супом.

Когда она доела суп, ей пришлось снова посмотреть на него. Его волосы были завязаны на затылке узлом. Они были все еще влажные. Он встретился с ней взглядом и вопросительно поднял брови.

– Волосы, – сказала она. – Они у вас еще мокрые.

– А у вас нет?

– Короткие волосы высыхают быстро.

– Даже если так, разве следовало накрывать их влажными? Это вредно для здоровья.

Он опять поддразнивал ее, и тогда Петра сказала:

– Они достаточно сухие, – и добавила «брат», чтобы напомнить ему об их обмане. Гостиничные слуги здесь, так близко к побережью, могли немного понимать по-английски, но в любом случае язык флирта универсален.

Петра сосредоточилась на блюдах, поставленных между ними. Все они пахли восхитительно. Робин сказал слуге, что они справятся сами и позовут его позже.

Вдруг они оказались наедине, а его волосы высыхали, вырываясь на свободу и ловя солнечные лучи. Чистый белый галстук почему-то усиливал его сияющую красоту.

Он положил еду на ее тарелку.

– Морской язык, я думаю, с грибами. Не вижу никаких причин, чтобы в этом отеле хотели нас отравить.

– О том вы тоже так думали, – возразила она, пробуя кусочек. Приготовлено было отменно. – Как по-вашему, что сделала мамаша Гулар?

– Сбежала, если у нее есть хоть капля ума.

– Ее мать умерла. Она могла обвинить нас. – В ответ на его скептический слишком самоуверенный взгляд Петра сказала: – Это еще одна причина спешить к побережью. Нам не стоит задерживаться здесь.

– Нам нужно поесть, людям нужно поесть и отдохнуть, а у вас, хочу заметить, нет даже туфель. Но как я сказал, спешно уехав отсюда, мы только будем пинать пятки в Булони.

– Пинать пятки? – переспросила она. – Танцевать?

Он рассмеялся:

– Маяться от безделья. Я буду с удовольствием учить вас идиомам. Ешьте.

Петра ела с большим удовольствием. Все было необычайно вкусно.

– Теперь, пока мы едим, расскажите, кто возражал, чтобы вы покидали Милан, и почему.

Аппетит у Петры мигом исчез, но она понимала, что надо что-то ему рассказать.