Подняв глаза, Каро увидела, что он знает ее желания. Возможно, эта прелюдия предназначалась для того, чтобы она им не противилась.

Новое умелое прикосновение. Грандистон мягко толкнул ее на подушки и снова коснулся ее тела. Но положил руку не на грудь, а на бедро.

— Согласны на большее?

Каро облизнула сухие губы.

— Я не должна зачать ребенка.

— Этого не случится.

— Тогда мы немного можем сделать.

— Больше чем немного. Гораздо больше. Показать вам?

Он искушал — как змей в раю, а она — глупая Ева — готова ответить «да, пожалуйста». Она хотела узнать все.

Его рука все еще дразнила ее бедро, словно огонь, поддерживающий кипение. Улыбаясь, он уверял ее, что бояться нечего.

Ложь, все ложь, но она хрипло сказала:

— Возможно, немного больше.

— Постепенно, — согласился Грандистон, но когда убрал руку, Каро потянулась за ней.

Он расстегнул бриджи и высвободил фаллос.

А она еще думала, что картинки в книгах преувеличивают.

Каро взглянула в глаза Грандистона, и ее взгляд тут же метнулся к зеркалу, которое, слава Богу, ничего такого не отражало.

Взяв ее руку, он сомкнул ее ладонь вокруг горячего подрагивающего копья.

Жар иссушал ее, но спустя миг она снова перевела взгляд. На пурпурном кончике мерцала влага.

— О Господи…

Но потаенное место между ее бедрами не ведало, что «он» слишком длинный и массивный.

Грандистон двинул ее руку вверх-вниз по своему твердому мужскому естеству.

— Вы ведь не делали этого прежде? Ваш муж болван. Или его слабо одарила природа? Знаю-знаю, говорить о муже — ужасное нарушение этикета, но преступно оставлять любознательную леди столь малообразованной. Исследуйте, как вам нравится, милая Кэт, а я поиграю в каннибала.

Убрав руку, он повернулся и коснулся губами ее груди.

От нового интенсивного ощущения Каро коротко вскрикнула, но продолжала ласкать его, пока прилив страсти не сокрушил ее, закружив в бурном удовольствии.

Потом он погрузился в нее, огромный и твердый, заполняя ее, растягивая…

Память пронзила ее словно удар молнии.

Мур!

Она яростно пыталась оттолкнуть Грандистона:

— Нет! Стоп!

Он зажал ей рот рукой:

— Черт побери, мэм!

Официальное «мэм» встряхнуло Каро и заставило рассмеяться. Это безумие, но оно загнало мрачные воспоминания в глубины памяти.

Каро полностью сознавала собственное положение.

Погублена.

Внимательно глядя на нее, Грандистон убрал руку.

Каро сглотнула, почти ослепленная их глубоким интимным слиянием.

— Вы сказали, что не будете делать этого. Есть риск зачать ребенка.

— Я отступлю вовремя. Ну, Кэт, до небес рукой подать. — Он чуть отступил, потом снова вошел. Новые ощущения взорвали ее.

— Язычники не попадают на небеса.

— У них есть собственные небеса, — ответил он, продолжая медленные движения. — Куда более волнующие, чем звуки арфы.

— Это ересь… или что-то в этом роде.

— Это грех. Но восхитительный, правда?

Он двигался медленно, почти мягко, словно поглаживая потаенные места, и тело Каро познало то, чего больше всего хотело.

— Правда? — повторил Грандистон глубоким мягким голосом, прижимая ее к себе, пленив ее ради своего удовольствия.

Ради их взаимного удовольствия.

— Восхитительно, — повторил он снова, — правда?

Он хотел ее согласия, требовал его.

Странный булькающий звук вырвался из ее горла, но Каро сумела выговорить:

— Да. Я думаю… — неопределенно добавила она, но конец фразы потерялся в поцелуе и ритме их слияния.

Каро сдалась. И не сопротивлялась, пока галопирующий ритм их соития не увел ее в другое измерение, о существовании которого она не подозревала.

Казалось, прошло много времени, прежде чем она снова смогла думать… времени объятий, поцелуев, жаркой испарины. Заморгав, она открыла глаза, удивленная, что солнечный свет заливает комнату, а слабый шум, доносящийся с улицы, свидетельствует, что жизнь идет своим чередом.

Такая греховная страсть, конечно, предназначена для тихой ночи.

Каро прижалась к его сильной груди. Грандистон обнял ее.

Ее женское естество все еще горело и пульсировало, протестуя и, казалось, требуя, чтобы она делала это снова и снова.

Каро восхищалась крепкими мускулами его груди и маленькими твердыми сосками. Интересно, испытывают ли мужчины то же, что и женщины, при умелом прикосновении? Но…

— Вы сделали, как сказали?

— Конечно.

Он сказал это так высокомерно, что она улыбнулась.

— Вы опытный повеса, — вздохнула Каро.

— Практика приводит к совершенству?

Она услышала в его голосе смех.

— Не сомневаюсь, вы очень умелы.

— Ну-ка, воздайте мне должное, Кэт, — сказал Грандистон, повернув ее лицом к себе. — Я не только умелый, но благодаря практике совершенный. Вы сами это признали.

Она смеялась вместе с ним от настоящего счастья. Глупышка, попавшаяся на удочку повесы-авантюриста, но в этот миг она радовалась, как никогда в жизни.

Он наклонился поцеловать ее в щеку, потом коснулся ее волос.

— Никогда не видел, чтобы волосы дамы после бурной стычки остались в таком порядке.

Толпы похотливых женщин двинулись через воображение Каро.

— Волосы надежно заколоты, — сказала она.

— Почему?

— Они склонны к мятежу.

— Как и вы.

— Я?

— Что это, если не бунт, Кэт? — Он погладил ее щеку. — Надеюсь, вы из-за этого не потеряете голову.

— С чего вы взяли?

— Ваш муж может узнать. Вы должны это понимать. Но вы, кажется, уверяли, что он не склонен к насилию?

— Я в этом уверена. Вам нечего бояться.

— Я не боюсь его, — сказал Грандистон, весь юмор пропал. — Я опасаюсь лишь вашего неудовольствия, если мне придется убить вашего супруга.

Каро вдруг продрогла до костей.

— Зачем вам это делать?

— Только если он попытается убить меня.

— Этот шрам. Топор. Вы убили человека, который сделал это?

В его ответе не было никакого сожаления.

— Да.

Это холодком пролегло между ними, прогоняя сладость.

Каро выбралась из кровати, вернувшись с небес на землю, потрясенная осознанием того, что совершила. Как она могла забыть резкого и сильного человека?

Она поправила лиф сорочки, пытаясь восстановить благопристойность, и прежде чем поднять с пола юбки, оглянулась посмотреть, не представляет ли Грандистон угрозы.

Он лежал неподвижно, подложив руку под голову, и смотрел на нее.

Повернувшись спиной, Каро надела юбки и завязала шнурок на талии. Услышав движение, она обернулась.

Грандистон направлялся к ней: бриджи уже застегнуты, но грудь еще нагая.

Она схватила корсет.

— Вы не сможете снова зашнуровать его, — сказал он.

Черт, это правда.

— Вы это сделали, сэр, так что вам и исправлять!

— Не вижу в этом необходимости. Ваш глухой жакет скроет отсутствие корсета.

По его лицу медленно растекалась улыбка, глаза потеплели, и Каро почувствовала, как ее гнев тает, словно масло.

— Тогда какой в нем смысл?

— Я узнал, и вы — тоже.

Каро чувствовала, как вспыхнуло ее лицо, не давая ответить отрицательно.

Ужасный, возмутительный человек…

И тем не менее она таяла.

— Мне воткнули нож в плечо, — невпопад сказал он — У меня есть некоторое оправдание.

— У этого человека, несомненно, были для этого основания!

— В любви и на войне все честно?

Он протянул ей жакет. Каро надела его и застегнула, потом повернулась к зеркалу. Отражение показало, что Грандистон прав: никто ничего не заметит.

Но она-то знает.

Грандистон встал, и Каро увидела в зеркале его голые плечи и уродливый шрам.

Как он смотрит на нее, как улыбается. Она услышала его хриплый голос.

— Спасибо.

Потом он отошел. Повернувшись, она смотрела, как он надевает рубашку и застегивает пуговицы. Было что-то невероятно интимное в том, чтобы наблюдать, как мужчина делает это.

Он встретился с ней взглядом.

— Нам не нужно сейчас расставаться, если вы этого не хотите.

Каро резко повернулась к зеркалу.

— Мы расстанемся.

Ее волосы лишь немного растрепались. Вытащив несколько шпилек, она привела прическу в порядок. Если бы с такой же легкостью можно было привести в порядок ум.

Каро схватила шляпку, но не стала тратить время и надевать ее.

— Я должна идти, — объявила она, но заколебалась, решив, что нужно еще что-то сказать.

Ничего здравого в голову не приходило. Каро вышла, прежде чем Грандистон попытался остановить ее. Слава Богу, коридор пуст, она незамеченной проскользнула в свою комнату. Там волшебство рассеялось. Каро снова стала собой и ужаснулась.

Что она наделала?!

Если кто-нибудь узнает, она погибла, окончательно и бесповоротно. Нужно исчезнуть. Кэт Хантер должна перестать существовать. Она торопливо собрала немногочисленные вещи.

Потом застыла. Господи, она забыла корсет!

Каро подумала вернуться за ним, но это была минутная слабость. Схватив сумку, она пошла к двери.

И остановилась, огорошенная новой проблемой. Она могла выйти из гостиницы с багажом, только чтобы сесть в карету, направляющуюся в Йорк. Есть ночные рейсы? Нужно узнать расписание.

Поставив багаж, она приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Никаких признаков Грандистона.

Каро прокралась по коридору и прошла половину лестницы, когда сообразила, что зал полон людей. Пятеро вели переговоры с измотанным владельцем гостиницы, а двое богато одетых мужчин стояли в дверях, громко требуя внимания сновавших туда-сюда слуг. У Каро возник соблазн вернуться в свое укрытие, но она заставила себя спуститься вниз.

Один из мужчин, подняв лорнет, нахально разглядывал ее. Это Каро не слишком беспокоило, но сердце заколотилось от нового страха. Тут могли оказаться люди, которых она встречала в Харрогейте или Йорке.

Почему она об этом не подумала?

Билетная касса во дворе. Каро повернула к столовой. Там есть дверь во двор. Но в столовой тоже много народу. Спрятавшись за дверью, Каро убедилась, что в комнате знакомых нет. Только Силкоки пили чай за столиком у камина. Их день, должно быть, прошел так же ужасно, как и у нее, поскольку они еще больше помрачнели.

Слуги сновали из кухни в столовую, так что Каро пришлось обойти длинный обеденный стол и пройти мимо американской пары. Она взмолилась про себя, чтобы они не задержали ее.

Миссис Силкок поставила чашку и, смазав пальцы маслом с блинчика, сняла четыре кольца. На каждом пальце осталась вмятина. Бедная женщина. Такой отек плохой признак.

Отвлекшись, Каро услышала донесшийся со двора голос:

— На посадку. Скоростная в Эдинбург! Все на посадку!

Эта карета ведь идет через Йорк?

Люди торопливо поднялись. Кто-то задел Каро стулом, толкнув ее к столу Силкоков. Стол спас ее от падения на пол, но посуда зазвенела. Мужчина, отодвинувший стул, извинился и умчался к карете.

Каро, задохнувшись, придержала покачнувшийся стол.

— Извините. Я…

— Это не ваша вина, мэм, ничего страшного, — ответил Силкок без улыбки, но искренне.

Улыбнувшись ему, Каро повернулась извиниться перед его женой и увидела в глазах женщины вспышку ярости.

Она в самом деле безумна?

У Каро не было времени на новые неприятности. Она поспешила во двор, опасаясь, что не успеет купить билет. Спину словно огнем жгло. Каро оглянулась. Да, миссис Силкок все еще смотрела на нее.

Повернувшись, Каро увидела, как дверца кареты захлопнулась. Мгновения спустя экипаж выкатился со двора. Каро расстроилась, но взяла себя в руки. Будут и другие кареты.

Посторонившись, она пропустила двух слуг, несущих коробку, и украдкой взглянула на американскую пару. Оставив гнев, миссис Силкок разговаривала с мужем. И все равно она неуравновешенная.

Каро снова толкнули. Она удержалась на ногах, поймав налетевшую на нее девочку. И услышала крик:

— Держите вора!

Кричала вскочившая на ноги пунцовая миссис Силкок, указывая на девочку распухшим пальцем. Все в столовой повернулись к ним.

— Попалась! Я видел, как она болталась в столовой, — крикнул вбежавший из холла слуга.

— Я ничего не сделала! — заверещала девочка и так вцепилась в Каро, будто от этого зависела ее жизнь.

Это вполне возможно.

— Она украла мои кольца! — вопила миссис Силкок. — Обыщите ее, обыщите!

Каро застыла: колец на столе не было. Она взглянула на девочку, с мольбой смотревшую на нее.

Она не такая маленькая. Каро было подумала, что девочке лет десять, такая она худенькая, но на самом деле ей четырнадцать, а то и больше. Если она украла кольца, в таком возрасте ее повесят.

И она не местная. Ее пронзительный акцент не похож на северный выговор, а это значит, ее сочтут бродягой. Возможно, это правда, но Каро не могла оставить беднягу на съедение волкам. Занимаясь благотворительностью, она знала, как часто за преступлением стоит страшная нужда.

Она схватила костлявые запястья девочки:

— Идем, я сделаю для тебя что смогу.

Лукавое удовлетворение мелькнуло на остреньком лице, но Каро не поменяла своего решения. Беднягам приходится хитрить, чтобы выжить. Это не значит, что ребенка следует повесить.

Каро повернулась к миссис Силкок и как можно спокойнее сказала:

— Вы уверены, что кольца не упали на пол, мэм?

— Абсолютно! — Ее глаза снова метали огненные стрелы в Каро.

Как миссис Силкок могла думать, что она имеет к этому какое-то отношение?

Потом миссис Силкок, покачнувшись, рухнула на стул.

— Мои кольца, мои кольца. Одно подарок моего дорогого брата!

Она действительно не в себе. Возможно, у нее приступ.

Каро хотелось сбежать, но она не могла выйти из комнаты, пока все не уладится. В дверях, ведущих в холл и во двор, толпятся зеваки.

И если кто-нибудь узнает ее…

Ей самой хотелось рухнуть на стул.

— Может быть, кто-нибудь посмотрит, не лежат ли кольца на полу? — предложила Каро, но публика была настроена против нее.

Одни с любопытством уставились на миссис Силкок, ожидая, что она вот-вот испустит дух, другие смотрели на бродяжку, как голодные собаки на добычу. Они не спускали глаз со своей цели, хотя у девочки не было никакого шанса сбежать. Они повесили бы ребенка прямо сейчас, если бы закон позволял это, или привязали бы к телеге и таскали по городу, хлеща бичом.

— Я ничего не сделала! — снова закричала девочка. — Обыщите меня, если хотите. — Она бросала вызов своим противникам с поразительной уверенностью. — Ну же! Обыщите! Только следите за своими руками.

— Обыщите негодяйку, — рыкнул Силкок стоявшим рядом слугам.

— Я ее обыщу, — сказала Каро и принялась за работу.

Она ощупала грубые юбки девочки в поисках карманов. Девчушка была очень худа, кожа да кости. В карманах оказались три полупенсовика и веточка мяты.

— Ну, видите! — объявила девочка, оглядевшись вокруг.

— Она сунула их за лиф платья, — крикнула горничная.

— Я там пошарю, — хихикнул один из слуг.

Каро окинула его ледяным взглядом и повернула девочку к себе. Она была почти плоскогрудая и не носила корсажа, так что кольца там спрятать негде. Немного зная уловки воров, Каро опустилась на колени, ощупав ноги девочки в поисках потайных мешочков. Она ничего не нашла, но, чтобы довершить дело, сказала:

— Ботинки.

С развязной ухмылкой девочка сбросила разбитую пару. Каро подняла ботинки, проверила их, но, как и ожидала, ничего не нашла. С нарастающим ощущением, что девочка насмехается над ней, Каро сдернула с нее неряшливый чепец и заставила себя переворошить сальные волосы.

Ничего.

Каро положила руки на плечи девочки.

— Колец при ней нет. Я предлагаю обыскать весь пол. Такие вещи могут закатиться.

— Она взяла их, — сказал Силкок. — Возможно, она бросила их на пол, когда обнаружили пропажу, но она взяла их. Она налетела на стол, как и вы.

Миссис Силкок вдруг вытянулась в струнку.

— Как и вы! — вскрикнула она. — Вот воровка. Обыщите ее!

— Я?! — задохнулась Каро. — Я не крала ваши кольца! Вы должны были видеть их после того, как я отошла.

— Я их не видела!

— Это смешно. — Каро старалась сохранять спокойствие, но чувствовала, как враждебность публики переключилась на нее. Вокруг слышался ропот.

Миссис Силкок, похоже, даже улыбнулась.

— Кто-нибудь может поручиться за вас? — потребовала она ответа.

— Я из Йорка, — сказала Каро. — Вы это знаете. Мой муж, несчастный случай…

— Мы эту историю уже слышали, — сказал Силкок. — Кто-нибудь может подтвердить ее?

С пересохшим ртом Каро осознала, в какой рискованной ситуации оказалась.

Здесь она не миссис Хилл из семейства Фроггатов, состоятельная и респектабельная. Здесь она такая же незнакомка, как эта малолетняя бродяжка, к тому же без сопровождения. История, которую она сочинила, рассыплется в прах, как только начнут разбираться. Она окажется лгуньей, и это сочтут доказательством того, что она затеяла что-то недоброе.

Если она назовет свое подлинное имя, никто не сможет поручиться за нее. И что еще хуже, Грандистон узнает, кто она.

Она увидела, что он появился позади толпы, глазеющей из холла. Их глаза встретились, но она не заметила в них никакого беспокойства, никакого предложения помощи. Он повернулся и ушел.