Лунный свет играл на ее буйных волосах и обнаженных до локтей руках. Она была вылитая цыганка, и Кристиан едва верил, что всего несколько часов назад она была опрятной и элегантной миссис Хантер.

Каро повернулась к нему:

— Что дальше?

Он не мог сдержать улыбку. Если бы они были одни, если бы она была той, кем казалась сейчас, он знал бы, что дальше. Он сел бы у изгороди, и она оседлала бы его. Или прислонилась бы к дереву, сомкнув вокруг него ноги. Кристиан встряхнулся.

— Дальше воровка, укравшая кольца Силкоков, исчезнет. Где одежда, Барлиман? — Он снова отпил вина. — Переодевайтесь, и я тоже верну себе приличный облик.

Он отвернулся проверить седельные сумки и привести в порядок мысли.

Кэт Хантер, или кто она есть на самом деле, была воплощением неприятностей. Он не думал, что она преступница, но проблемы следовали за ней, как эта проклятая кошка.

Впрочем, Кристиан обязался доставить ее в Йорк и сделает это. А потом вернется в Донкастер, к другой женщине и другой беде. Если бы Доркас Фроггат по наивности не связалась с Муром, ничего этого бы не случилось. Кристиан вернулся бы в Лондон и пытался бы увернуться от коготков леди Джессинем.

Черт. Нужно отправиться на войну. Куда-нибудь подальше. Можно перейти в полк, отправляющийся в Индию.

Смех?

Он оглянулся. Барлиман — черт бы его побрал! — развеселил ее. Смех был короткий и странный, но все-таки смех.

Кристиан подошел к ним.

— Одевайтесь, — сказал он Кэт. — Мы не можем задержаться здесь на всю ночь.

Барлиман мудро нашел себе какое-то занятие в стороне.

Кэт стояла, сжимая темный узелок. Кристиан думал, что она противится приказу, но потом понял, что она измотана. Неудивительно. Сегодня выдохся бы самый сильный. Ему самому этот день дался непросто.

— Мы найдем гостиницу, — мягко сказал он, — и вы сможете поспать. Но мы должны выглядеть респектабельной парой, особенно появившись поздно ночью.

— Да-да, я понимаю… — Она оглядывала дорогу: — Где?

Кристиан поборол нетерпение.

— Рядом с изгородью глубокая тень. Мы повернемся спиной друг к другу.

Она с сомнением посмотрела на него, но пошла к низкому дереву. Убедившись, что она не рухнет без сил, Кристиан отвернулся и увидел Барлимана, державшего наготове свежий галстук.

Завязав его, Кристиан отвел Барлимана чуть дальше.

— Есть какие-нибудь новости об охоте на нее? — тихо спросил он.

— Нет, сэр. Все бы затихло, если бы не эти Силкоки. Цыпленок, сэр?

— Благослови тебя Господь. — Кристиан откусил холодное мясо. — Почему? Они получили назад свои кольца. Что им еще надо?

— Думаю, они жаждут крови. Ее и вашей, за то, что спасли ее.

— Черт бы их побрал. Но мы их больше не увидим. Я больше никогда не приеду в Донкастер.

— Они упоминали о поездке в Шеффилд, сэр.

— Куда мне нужно вернуться, чтобы больше узнать о Фроггатах. Они нашлют на меня беды?

— Вы завтра едете в Йорк, сэр. Возможно, они уже уедут, когда вы вернетесь. Я завел легкую интрижку со служанкой Оссингтонов, сэр. Могу еще постараться.

— Помни о фатальной хитрости женщин.

— Я этого никогда не забываю, сэр.

Кристиан игнорировал невысказанное предупреждение.

— Тогда можно проверить Недер-Гризли.

— Это давнее событие, сэр.

— В таком маленьком местечке подобные драмы не забывают. Может, и о священнике помнят.

— Я и туда могу отправиться, сэр.

Кристиан отбросил кости цыпленка.

— Правильно. Поезжай туда послезавтра. Мы встретимся в Недер-Гризли и продолжим путь оттуда.

— А если вы не появитесь, сэр? — спросил Барлиман.

— Жди неделю, потом каретой возвращайся в Лондон и сообщи Иторну.

— Я скорее отправлюсь на ваши поиски, сэр.

— Делай, как приказывают. Если я окажусь в беде, Иторн поможет.

— Странно, что вы не оставили это дело его светлости, сэр.

— Не вмешивайся, черт тебя побери. Тут ничего опасного нет.

— Вспомните, сколько хлопот она вам доставила за несколько часов. Если ее узнают, вы оба попадете в переплет. Установили новую награду в двадцать гиней. За такие деньги многие родную мать продадут.

— Черт. Но у меня не было выбора. Любой мужчина поступил бы так же.

— Помнится, многие этого не сделали, сэр.

Барлиман, как всегда, прав.

Большинство мужчин лишь наблюдало за происходящим, некоторые подбадривали толпу.

— Возвращайся в Донкастер. Придется тебе идти пешком. Твоя лошадь нужна для нее.

— Хорошо, сэр.

Барлиман ушел. Кажется, он даже насвистывал.

Кристиан посмотрел на изгородь, Кэт все еще одевалась в тени. Невозможно отрицать, что его дела покатились под откос с тех пор, как он ее встретил.

— Мне нужна помощь.

Кристиан обернулся, понимая, что ей тяжело далось это признание.

— В чем дело?

Тишина. Потом еле слышный вздох.

— Корсет.

— А-а-а… — Кристиан едва сдерживал смех. — Вы его надели?

— Да, но его нужно зашнуровать.

Подойдя, он сообразил, что бледное пятно — это нижняя юбка, сорочка и светлый корсет.

— Вам нужно выйти из тени, чтобы я мог найти петли.

— Вам никогда не приходилось зашнуровывать корсет в темноте? — сухо спросила она, но подчинилась.

— Расшнуровывать — да, Зашнуровывать — нет.

Проклятый лунный свет, он скользил по ее шее над вырезом сорочки, оставляя в интригующей тени впадинку позвоночника. Кристиан аккуратно зашнуровывал корсет, ощущая ее сладкие изгибы и запах — после всех приключений от нее пахло землей, но сохранился след духов с запахом роз.

— Корсет отлично подошел, — сказал он. — Вам повезло.

— Корсет подошел, потому что он мой собственный, — холодно ответила она и повела плечами: — Вы зашнуровали слишком свободно.

— Так удобнее ехать верхом.

— Верхом? — повернулась она к Кристиану.

— Вы предпочитаете идти?

Спустя миг Кэт спряталась в тень, и он деликатно отвернулся. Вскоре она сказала:

— Я готова.

Повернувшись, Кристиан увидел, что она во всем черном. Он велел Барлиману найти что-нибудь респектабельное, а не ханжеское.

Темное платье с длинными рукавами дополняли черные перчатки. Единственными светлыми пятнами были косынка-фишю, заправленная в корсет, и завязанный под подбородком чепец. Она, должно быть, сумела обуздать свои волосы, поскольку ни одна прядь не выбилась. Поверх чепца была надета плоская черная шляпа с широкими полями.

— Никто не узнает кокетливую миссис Хантер, — сказал Кристиан, — но могут поинтересоваться, почему вы в трауре, а я — нет. На вашей шляпе есть лента?

Она потянулась проверить.

— Да.

— Придется пожертвовать ее мне. — Он вынул перочинный нож и срезал ленту. — Булавки есть?

Она вынула одну из скреплявших косынку, и Кристиан прикрепил черную ленту к своему рукаву.

Кэт до сих пор не ела, и он принес ей кусок цыпленка и хлеб. Она нетерпеливо набросилась на еду. Кошка жалобно мяукнула, и Кэт поделилась с ней.

— Видите, кошка знала, что рано или поздно вы ее покормите.

— Вы позволили бы ей голодать?

— Мы теперь от нее не избавимся. И как мы это объясним?

— Я что-нибудь придумаю.

— Не сомневаюсь. Так кто умер? — спросил Кристиан в ответ на ее колючий взгляд.

— Что?

— По какому поводу траур?

Она снова откусила кусок цыпленка.

— Мой дед по матери.

— Почему именно он?

— Поскольку я его не знала.

— Достаточно веская причина. Мы едем в Йорк на похороны.

— Тогда почему мы блуждаем по сельской местности?

— Хороший вопрос. Я воспользовался возможностью заняться по дороге коммерцией.

— Чего я не одобряю, — с некоторым удовольствием сказала она, — как неуважение к покойному.

— Это оправдывает наши пререкания. Очень умно. Каким делом я занимаюсь?

— Продажа дамских шляп.

Кристиан усмехнулся. Кэт обрела второе дыхание.

— Ну уж нет. Торговля лошадьми.

— Неуважаемая профессия. О чем еще вы знаете достаточно, чтобы отвечать на расспросы?

— В приличном обществе?

Она издала звук, который с равным успехом мог быть смешком или возмущенным фырканьем.

— В приличной гостинице, где вы можете столкнуться с представителем любой профессии.

— Сдаюсь. Я буду праздным джентльменом со скромными средствами, который свернул с дороги, чтобы посетить друга. Готовы?

Она доела последний кусочек.

— Да.

Кристиан собрал ее старую одежду.

— Не будем оставлять следов. — Он запихнул все в седельную сумку. — Едем. Завтра в Йорке вы будете в безопасности.

Кэт не двигалась.

— Ночь в гостинице с вами?!

Ему не понравилось, как она произнесла последнее слово.

— Я не злодей. Я сэр Галахад.

— Святой и непорочный?

— Тогда Ланселот. Менее совершенный, но все же герой.

— Прелюбодей?

— Всего лишь неблагоразумный! Это вы заперты в брачную клетку, Кэт, как Джиневра в старых легендах. А я, как Ланселот, волен любить.

Кристиан услышал шипение и не сомневался, что Кэт сжала кулаки. В лунном свете ее чуть вытянутое лицо походило на лик святой девственницы.

— Я спас вас, Кэт, потому что этого требовала моя честь. По той же причине я доставлю вас в Йорк. Как только вы окажетесь в безопасности, вы меня больше не увидите.

Она еще сильнее выпрямилась:

— Тогда почему бы не позволить мне идти своей дорогой?

— Вам, которая никогда не выходила ночью одна?

— Теперь это произошло, и я это пережила.

— Прекратите, Кэт. Я не угрожаю вашей добродетели. — В ответ на ее фырканье Кристиан добавил: — По крайней мере в дальнейшем. Что касается того, что случилось прежде, вы желали этого также, как и я.

— Я скорее…

— Даже если бы вы были настоящей амазонкой, которая ничего не боится, я все равно остался бы обычным мужчиной, который обязан играть роль защитника.

Вместо благодарности эта рассерженная особа явно намеревалась продолжить спор. Взяв Кэт за локоть, он повел ее к лошадям. Увидев лошадь Барлимана, Кэт остановилась как вкопанная.

Она переводила взгляд с Кристиана на лошадь и обратно. Она не в силах это сделать.

Лошадь повернула к ней огромную голову. Каро отпрянула:

— Она меня укусит.

— Что за глупости! Кэт, бояться действительно нечего.

Вырвавшийся у нее смех больше подходил обитательнице сумасшедшего дома. Лошадь не только огромная, от нее резко пахло, Каро знала запах лошадей, но никогда не подходила к ним так близко.

— Встаньте на перелаз, Кэт.

Когда она поднялась на верхнюю ступеньку, лошадь уже не казалась такой громадной.

— Теперь садитесь в седло.

— Она слишком далеко!

Кристиан подвел лошадь немного ближе, и Каро некуда было отступать.

— Я не знаю, что делать.

— Ставьте левую ногу в стремя.

Стремя было на уровне ее колена, так что это оказалось нетрудно, особенно когда она осмелилась взяться левой рукой за седло.

— Хорошая девочка. Теперь перекидывайте другую ногу.

На мгновение Каро решила, что Грандистон говорит с лошадью, и взглянула на него поверх седла:

— Как?

— Поднимитесь в стремени и ухватитесь за луку.

Подняться, ухватиться… Она могла сделать это. Но как только двинулась, стремя качнулось, а седло заскрипело. Лошадь шевельнулась.

Каро обеими руками цеплялась за луку седла, прыгая на одной ноге и отчаянно пытаясь удержать лошадь на месте.

— Спокойно, — сказал Грандистон, вероятно, лошади.

Лошадь по крайней мере повиновалась. Каро не могла. Спокойствие выше ее сил, но она стиснула зубы и поднялась.

Она на лошади!

Но в какой позе: прижалась животом к седлу, одна нога в стремени, другая болтается в воздухе. На мгновение отпустив одну руку, Каро задела Грандистона по лицу.

Он едва сдерживал смех.

— Черт бы вас подрал! — выпалила она.

Он расхохотался, в лунном свете блеснули белые зубы.

— Вот это моя Кэт!

Он поймал ее правое колено и перекинул ногу через седло. Каро наконец оказалась верхом на лошади, но распласталась на седле, уткнувшись в шею лошади. В рот набился конский волос. Отплевываясь, она переводила дыхание. Крепко схватив ее сзади за платье, Кристиан посадил ее вертикально.

И слава Богу, не отпустил руку. Если она начнет сползать вправо или влево, он не даст ей упасть. Но ее правая нога все еще болтается в воздухе.

Силы небесные, ей с этим не справиться!

— Помогите!

Грандистон потянул ее левую руку и заставил отпустить седло.

— Держитесь за гриву. Так вы будете чувствовать себя безопаснее.

Безопаснее! Каро не могла этого вообразить, но ухватилась за гриву. Изо всех сил.

— А вы умеете заставлять женщин садиться в седло, сэр.

— Благодарите Бога, что вы женщина. Будь вы мужчиной, то падали бы до тех пор, пока не научились держаться в седле.

— Вы ужасный человек.

— Как скажете. Держитесь крепче.

С этими словами он отпустил ее платье. Каро цеплялась изо всех сил. Ей казалось, что она соскользнет или лошадь сбросит ее. Грандистон схватил ее лодыжку.

— Что вы делаете? — вскрикнула она. Лошадь дернулась, и Грандистон рыкнул:

— Не кричите! — Успокоив лошадь, он сказал: — Я поправляю стремя. Билли не повезет вас, если вы будете вопить.

— Билли? Лошадь по кличке Билли?

— Да уж, он не Цезарь, — сказал Кристиан, все еще придерживая ее лодыжку. — Но хорош для долгой работы.

Кристиан сделал что-то еще, отчего седло под ней дернулось. Шепотом, как будто это была тайна, она сказала:

— Вы отпустили поводья.

— И Билли не убегает, — прошептал в ответ Грандистон и отошел к собственной лошади.

Каро смотрела ему вслед, потрясенная тем, что он ее оставил. Она слова не скажет. Нет! Лошадь двинулась. Только на один шаг, но, несмотря на всю решимость, Каро взвизгнула.

Грандистон вернулся и, взяв уздечку, успокаивал Билли, потом взглянул на нее. Его лицо, залитое лунным светом, было напряжено.

— Кэт, вы в полной безопасности.

— Он мог встать на дыбы.

— У него достаточно ума.

— Он хочет меня сбросить.

— Сочувствую.

Грандистон снова свистнул. Его лошадь послушно, как дрессированная собака, подняла голову от травы и встала так, чтобы всаднику удобно было сесть в седло.

— Я отпущу поводья, мне нужно подтянуть подпругу Бака, — сказал Грандистон. — Билли не сделает ничего опасного, если вы не заставите его нервничать. О, вот и ты.

Грандистон нагнулся и что-то поднял.

— Вот. Это поможет. — Он посадил кошку ей на колени.

Билли вскинул голову.

— Ну-ну, мы в полной безопасности, — не отпуская гриву, сказала Каро кошке и лошади таким тоном, будто была в этом уверена.

Подтянув подпругу, Грандистон поставил ногу в стремя и сел на лошадь, как будто это было самое естественное движение на свете. Он сидел в седле, как в удобном кресле. Каро припомнила его замечание, что Билли хорош для долгой езды, затем добавила факт, что у Грандистона и Барлимана здесь собственные лошади.

— Вы приехали сюда верхом? Из Лондона?! — наконец сообразила она.

— Я люблю верховую езду.

— Вы безумец.

— Мы уже это выяснили. Давайте поищем гостиницу.

Оцепенев, Каро молилась про себя.

Она вспоминала всех дам, которые уверенно сидели в седле, включая Диану Аррадейл, которая, как она слышала, часто ездила верхом. Наверняка это не так опасно.

— Вы в порядке? — спросил Грандистон.

Нет, она устала, как собака, испугана, ей неудобно.

— В полном, — ответила она и почувствовала поддержку, когда кошка свернулась у нее на коленях.

Расхрабрившись, она оторвала одну руку от лошадиной гривы и погладила кошку. Каро украдкой взглянула на Грандистона, сидевшего на лошади с беспечной непринужденностью, лунный свет серебрил его белокурые волосы и кожу.

Она вдруг почувствовала теплую кошку между бедер и покачивающуюся походку лошади. Это напомнило ей об удовольствии, которое она прежде и вообразить не могла. И не могла вообразить его с сэром Эйамом Коулном.

Какая несправедливость.

— Я вижу впереди свет, — сказал Грандистон.

Каро сделала вдох и сосредоточилась на дороге.

— Деревня?

— Вероятно. Среди деревьев виднеется шпиль церкви. Если нет гостиницы, попытаем удачу в каком-нибудь доме. Помните, что мы муж и жена.

Эти слова, ворвавшись в сознание Каро, заставили ее сказать:

— Это ложь.

— Это простая отговорка, в которую поверят, если вы не станете глупить, — повернулся к ней Грандистон. — Вы надели кольцо?

— Да. Но нам, возможно, придется делить постель!

— Вы беспокойно спите?

— Вы знаете, что я имею в виду.

— Я знаю, что вы… — Он пропустил обидное слово. — Кэт, я способен спать рядом с женщиной и не набрасываться на нее. Но если вы не возражаете, буду рад служить.

— Не сомневаюсь.

— Я когда-либо изображал обратное?

— Некоторые мужчины могут дождаться брака, прежде чем… наброситься.

— В самом деле? Никогда таких не встречал. Вперед. — Он дернул поводья, и ее лошадь пошла.

Каро боролась со слезами.

Он остановил лошадей перед дверью большого дома без вывески и спешился с той же легкостью, как садился в седло.

— Держите… — Грандистон перекинул поводья на шею Билли.

Открылась дверь, вышел мужчина.

— Могу я чем-нибудь помочь, сэр?

— …поводья, — тихо закончил Грандистон.

Каро подчинилась и снова испугалась, что лошадь, почувствовав свободу, пустится вскачь. Но Билли стоял, понурив голову. Наверное, он тоже хотел спать.

— Нам нужен ночлег, — сказал Грандистон. — Дорога оказалась очень долгой.

— У нас очень просто, сэр, — с сомнением сказал мужчина.

— Думаю, другого места в округе нет. Мы будем благодарны за любую кровать, уверяю вас.

— Тогда входите, сэр. Ваша правда, на три мили вокруг даже постоялого двора нет. Можете поужинать, если хотите, но еда простая.

— Благослови вас Господь.

Мужчины повернулись к Каро, и она сообразила, что должна выглядеть всадницей. Именно поэтому Грандистон отдал ей поводья. Она выпрямилась в седле. Но как спешиться?

Сняв с ее коленей кошку, Грандистон поднял Каро, и она оказалась в его надежных руках.

— Тут безопасно и тепло, милая.

Он осторожно поставил ее на ноги, но придерживал за талию. Каро покачивалась, ноги отвыкли держать вес.

На крик хозяина выбежал парень, чтобы увести лошадей.

— Минуту, — сказал Грандистон.

Убедившись, что Каро твердо стоит на ногах, он пошел снять седельные сумки и кобуры с пистолетами, которые она прежде не заметила.

Каро не хотелось идти, но что оставалось делать? Расправив плечи, она вошла в таверну. Там витал густой запах эля и табака. Это действительно было простое место, несколько человек за столами пили пиво.

Стульями здесь служили лавки, но Каро была рада и этому. Впервые за долгое время она оказалась в приличном убежище. Огонь дарил тепло и ободрял.

Вчера она сочла бы это место захудалым и поискала бы другую гостиницу.

Она изменилась.

Она пробралась к скамье и села.

Очаг и несколько сальных свечей давали мало света, но Каро осмотрела свою новую одежду. Неудивительно, что Грандистон упомянул о трауре. Она во всем черном, не считая белой косынки-фишю из хлопчатобумажной ткани. Черное платье украшали лишь тесьма и мелкие складки.

Даже перчатки черные. Она сняла их, чтобы показать обручальное кольцо. У кольца был такой вид, будто его носили много лет. Так это и есть на самом деле. Кольцо из золота высокой пробы заблестело в отблесках пламени. Оно говорило о богатстве, респектабельности и должно подкрепить их историю.