— Ваша жена спит, сэр, — сказал старик с воспаленными глазами.

Обернувшись, Кристиан увидел, что Кэт уронила голову на стол.

— Мы ехали дольше, чем рассчитывали.

Хозяин принес две большие миски то ли с супом, то ли с тушеным мясом.

— Бедняжка, — сказал он. — Не стоит будить ее ради еды. Жена положила в постель грелку, так что отнесите леди в кровать, сэр.

Кристиан взял Кэт на руки и пошел следом за мужчиной по усыпанному опилками полу. Он ожидал, что придется подняться наверх, но на первом этаже была комната. Вероятно, это спальня хозяев, но они будут рады уступить ее за несколько монет.

Полная жена хозяина окинула его орлиным взором. Она была столь же серьезна, насколько ее супруг приветлив, и явно подозревала, что незваные гости задумали что-то недоброе.

Кэт, однако, не походила на вертихвостку, а ее обручальное кольцо явно не новое. Кристиан добавил к этому свое обаяние.

— От всего сердца благодарю вас, мэм. Как видите, моя бедная жена нуждается в любых удобствах, которые я могу раздобыть для нее.

Женщина растаяла:

— Бедная леди. Как же вы довели бедняжку до такого состояния, сэр? Видно, очень быстро ехали.

— Дело не в скорости, мэм, а в направлении. Проще сказать, я сбился с дороги.

Хозяйка пробормотала что-то неодобрительное о мужчинах, вечно стремящихся срезать дорогу, и откинула покрывало:

— Кладите ее, сэр.

Кристиан думал распустить ее одежду, с корсетом придется повозиться. На щеках грязные полосы, но их не уберешь, не разбудив ее. Он просто мягко коснулся их. А когда выпрямился, то увидел, что от его безотчетного движения хозяйка окончательно растаяла.

— Вы наверняка голодны, сэр, так что идите, ешьте ваш суп, пока он не остыл. Такому крупному мужчине нужна еда.

— Вы ангел, миссис?..

— Барнби, сэр. — Она присела в реверансе и, кажется, даже зарумянилась.

Каро проснулась в темноте, не понимая, где находится. Конечно, не дома, в Латтрел-Хаусе. Все, от грубого матраца до затхлого запаха одеял, говорило об этом. Где-то поблизости пахнет пивом.

И она в постели в корсете.

Потом она вспомнила! Вспомнила — не веря себе, — весь этот невозможный день. Это, должно быть, наваждение.

Но она на грубой кровати, рядом с ней мужчина. Каро быстро проверила одежду. Все на месте, но она спала так крепко, что не заметила, как он лег.

Каро тихо подвинулась ближе и вдохнула. Это типично мужской запах или присущий только ему?

От него пахло землей, теплом, чем-то пряным. Она не могла найти этому названия, но вдыхала, чувствуя успокоение и непринужденность. Это пробудило воспоминания о запахе его разгоряченной кожи в момент слияния, его вкусе в миг поцелуя.

Ее тело напряглось в потаенном месте. Каро изогнулась, будто приспосабливаясь к грубому матрацу, пустота внутри требовала заполнения.

Боже милостивый! Она всегда считала, что это должно происходить только между мужем и женой. Муж и жена.

Могла жена, согретая теплом мужа, проснуться ночью и прошептать: «Муж…»?

И тогда он проснулся бы, повернулся к ней, и начались невиданные удовольствия брачного ложа?

Потянувшись, Каро нащупала прекрасное полотно его рубашки. Лучше бы рубашки не было. Она хотела в последний раз прикоснуться к его горячей коже, грубому шраму, крепким мускулам. Что еще на нем надето? Ее пальцы скользнули вниз и замерли. Ни бриджей, ни белья. Обнаженная кожа. Каро отдернула руку. Но Кристиан, шевельнувшись, повернулся.

Она попыталась отодвинуться, но он обнял ее.

— Моя Кэт снова любопытствует? — пробормотал он, явно улыбаясь.

Каро вздохнула. Она тонула в его жаре.

— Ваша Кэт голодна, — вырвалось у нее.

Он уткнулся в ее шею.

— Вы пропустили ужин.

— И еще не время завтракать, — ответила она с гулко бьющимся сердцем.

— Джентльмен не должен позволять леди голодать.

— Да?

— Именно.

Повернув ее, он коснулся губами ее рта. Она прижалась ближе, и он крепко поцеловал ее. Его руки начали творить волшебство.

Но потом он замер, положив руку на лиф платья.

— Корсет, — сказал он.

Каро села и расстегнула платье, но когда попыталась снять его, Грандистон снова уложил ее на спину.

— Корсет не помеха.

Его пальцы скользили по косынке, и Каро вздрогнула от этого легчайшего прикосновения. Крепкая нога легла поперек ее ног, удерживая на месте, но это воспринималось как ласка.

Кристиан медленно высвобождал заправленную в корсет косынку. Он знает, как уголки ткани задевают грудь, заставляя напрягаться и затаить дыхание в темноте?

Каро повернулась к нему, нашла его губы и, целуя, прижала его к себе. Впервые поцеловала, а не ответила на его поцелуй!

Но он отстранился.

— Медленнее, медленнее. Здесь особое сокровище, Кэт. Позвольте показать вам.

Его пальцы, скользнув по корсету, ласкали сначала один сосок, потом другой. Каро закрыла глаза и закусила губы. Какое сладкое ощущение.

Ее соски выступили над краем корсета.

Корсет сильно давил грудь, но, гранича с болью, это, казалось, усиливало удовольствие.

— Вообразите, как это выглядит, — мягко сказал он. — Тугие розовые почки.

Каро могла вообразить.

— Коснитесь.

Он провел ее указательным пальцем по пику. Сладкая истома, растекаясь от груди, заливала ее тело и ум. Каро убрала руку, но Грандистон заменил ее своими губами и, высвободив второй сосок, ласкал их по очереди.

Каро застонала.

— Вообразите, — бормотал он между сладкими муками, — мы на великолепном балу. Мы познакомились меньше часа назад, сначала просто встретились взглядами. Мы оба здесь с другими партнерами, но нас неодолимо тянет друг к другу. Мы обменялись банальными фразами. Мы танцевали, разговаривая глазами… но наши глаза были красноречивы.

Его рука проникла под ее юбки, но лишь поглаживала колено.

— Мы ускользнули. Как нам повезло, что мы нашли эту маленькую комнату. Здесь нет огня и свечей. Тут холодно и темно, но комната пуста. Мы нашли эту кушетку. Она покрыта мягким бархатом, но вы этого почти не чувствуете. Нет времени раздеваться. И уж конечно, нет времени снять корсет…

Каро сейчас была с ним в той комнате, на бархатной кушетке… но ее рука наткнулась на нагое бедро.

— Хотя вы, сэр, полуголый.

Грандистон, рассмеявшись, ущипнул ее, и она сладостно вздрогнула.

— Вы необузданная и требовательная любовница. Вы сорвали с меня одежду. Она разбросана по комнате. Вы знаете, что это означает. Если нас здесь застанут, нашего греха не скрыть. Они увидят мою наготу и вашу выставленную напоказ грудь.

Каро напряглась, как будто это могло случиться.

— Это безумие, — сказала она, не отличая игры от реальности.

— Безумие с обеих сторон, — согласился он и снова припал к ее рту.

Только когда он оказался между ее широко распахнутыми бедрами, Каро заметила, что он уже поднял ее юбки. Средоточие ее женственности пылало от желания, и когда он начал входить в нее, ей казалось, что он действует слишком медленно. Обхватив его ягодицы, она прижимала его к себе, запрокинув голову и давясь криком.

Он замер и хрипло сказал:

— Правильно. Никакого шума. — Наклонившись, он жарко прошептал ей на ухо: — Бал в самом разгаре. Прислушайтесь. Слышите музыку? И голоса. Они приближаются? Уже у двери?

— Почему вы ее не заперли?

— Может быть, запер. — Его губы скользнули по ее груди к набухшим соскам. — А может… — он посасывал тугой бутон, — и нет.

Каро заткнула рот кулаком, чтобы заглушить стоны, — сладко лаская соски, он снова начал двигаться в ней. Она выгнулась так, что только плечами опиралась на кровать, потом рухнула и снова выгнулась. Он все увеличивал темп.

Она заглушила почти все звуки, но гости бала, весь королевский двор могли ворваться сюда со свечами в руках. Но имело значение лишь их слияние, все сильнее распалявшее ее страсть.

Да, да, да!

Вот так! И так! И еще…

Собственный интенсивный ответ потряс Каро, но это было прекрасное потрясение. Не сравнимое ни с чем.

И снова она ощутила восхитительный союз их тел и сердец.

В жаркой тишине он тихо рассмеялся:

— Готовы вернуться на бал, моя грешница?

Каро уткнулась ему в грудь, заглушая собственный смех, но что-то попало ей в рот. Ее волосы! Она отбросила локоны, вспомнив, что тщательно заправила их под чепец. Значит, Грандистон успел снять его и выпустил их на свободу.

— Извините, — сказала она. — Я всегда заплетаю косу.

— Какой позор. — Он откинул от ее лица пряди и запустил пальцы в кудрявую копну.

— Они непокорные.

— Они великолепны. Как и вы.

Каро пожалела, что не видит его лица.

— Я обычная. И трусиха.

— Трусиха? Мужественно противостоявшая враждебной толпе? Оставшаяся ночью одна под открытым небом? Севшая в седло?

— Не смейтесь надо мной.

— Я не смеюсь. — Он ласково поглаживал ее. — Я езжу верхом с детства, но могу себе представить, как страшно впервые сесть на лошадь. И вы вчера дали отпор разбойникам. Я привык бороться, а вы нет. Вы жили обычной спокойной жизнью, Кэт Хантер, и это делает вашу храбрость еще более удивительной.

Каро пылала от его слов, но ей было жаль, что она не может назвать ему свое настоящее имя. Ах, если бы эта нежность предназначалась ей, Каро Хилл.

Если бы он не был таким сильным и яростным. Если бы он тоже жил обычной спокойной жизнью.

Она прижала его ближе.

— Если бы вы не были…

— Каким?

Она состроила в темноте гримасу.

— Какой есть.

— Я думал, что я вам таким нравлюсь.

— Да по вас веревка плачет.

— Кэт, уверяю вас, я близко подошел к виселице только после знакомства с вами, — усмехнулся он.

— А контрабанда? — возразила она.

— Да… Но я сомневаюсь, что за это меня повесили бы.

Каро играла его рубашкой, лаская сильную грудь.

— Так ваше занятие теперь неопасное?

— Не опаснее, чем многие мужские дела, — ответил он, но краткая заминка сказала ей, что это не вся правда.

Прежде чем она задала следующий вопрос, он поцеловал и обнял ее.

— Мне сейчас опасность не грозит, а вам — да. Поговорим подробнее, когда вы окажетесь в Йорке.

— Хорошо.

Она вернулась к реальности.

В Йорке Кэт Хантер, дерзкая любовница Язычника Грандистона, перестанет существовать. Каро не могла вынести этой мысли.

— Возможно, в будущем?

— На случай, если у нас не будет времени в Йорке… — сказала она, играя пуговицей его расстегнутой рубашки. — Как с вами можно связаться позже?

Он молчал, и весь этот прекрасный мираж начал таять. А что она думала? Конечно, его интересовала лишь краткая связь.

— Письмо, адресованное в гостиницу «Черный лебедь», в Стоутинге, графство Кент, меня найдет.

— Не в Лондон?

Светало, она уже могла разобрать его черты и вглядывалась в лицо, чтобы понять смысл его слов.

— Я путешествую. Но направленное туда письмо всегда мне доставят.

— «Черный лебедь», — повторила она, задаваясь вопросом, нет ли в этом двойного смысла.

Кристиан проснулся, когда уже было светло. Маленькое окно с тяжелыми ставнями пропускало в комнату только узкую полоску света, но было понятно, что утро уже далеко не раннее. Скосив глаза, он увидел, что Кэт лежит на спине и смотрит в потолок.

— Доброе утро.

Повернув голову, она без улыбки взглянула на него:

— Доброе утро.

Ах, классический случай вины. Муж! Он совсем забыл о муже.

Кристиан поднялся и надел бриджи. Он не собирался путаться с респектабельной супругой из Йорка, особенно с такой, за которой беда идет по пятам.

— Я найду воду, — сказал он и вышел.

На кухне у очага хлопотала девушка, уже кипел чайник.

— Доброе утро.

Девушка резко обернулась и уставилась на него так, будто у него три головы. Потом, порозовев, присела в реверансе:

— Доброе утро, сэр. Что вы хотите, сэр? Отец сказал, что я должна дать вам все необходимое, сэр!

Когда она закусила губы, Кристиан сообразил, что отец, вероятно, также предупредил о том, что джентльмену может понадобиться то, что ей не следует давать. Черт побери, когда это он стал насильником?

Боясь улыбнуться, он тоном императора в дурном настроении потребовал воду для мытья. Заметавшись, девушка нашла щербатую глиняную миску и поспешно налила воду из чайника в оловянный кувшин.

— Как насчет мыла и полотенца? — спросил Кристиан.

По румянцу и расширившимся глазам девочки Кристиан понял, что улыбнулся и его улыбка произвела обычный эффект. Проклятие. Еще не хватало, чтобы местные мужланы снова требовали его крови.

Он протянул миску:

— Можно положить это сюда.

Потупив глаза, девочка подчинилась. Он поблагодарил ее и быстро вышел.

Кэт уже оделась и, сидя на кровати, гладила кошку.

— Вы кормили Табби? — спросила она, не поднимая глаз.

— Конечно. — Кристиан поставил кувшин и глиняную миску на грубый стол: — Это вам. Я умоюсь у колодца.

Он вышел из комнаты, повторяя про себя как заклинание: «Доставить ее в Йорк и больше не иметь с ней никаких дел».

Никогда в жизни он не встречал такую опасную женщину.