Два часа спустя после прибытия в Маллорен-Хаус Каро пригласили поужинать с хозяевами дома.

Маркиз и Диана ждали ее в маленькой комнате. За столом могло поместиться восемь человек, но он был накрыт на троих.

Диана позвонила, слуги принесли блюда, разлили суп. Когда они вышли, Каро и хозяева дома заняли свои места.

— Думаю, будет лучше, если вы сами расскажете свою историю Диане, — сказал лорд Ротгар.

Каро подчинилась, маркиз и Диана изредка прерывали ее повествование вопросами. Диана, казалось, внимательно слушала, но однажды озадаченно взглянула на мужа. Она обнаружила в рассказе упущения?

— Что скажешь, дорогая? — в конце поинтересовался Ротгар.

— Неприятное положение, — сказала Диана. — Нужно сначала выяснить, жив ли этот Хилл. Если он жив, надо узнать, законен ли этот брак. Если да, то как его расторгнуть.

— Согласен. Однако первое куда легче третьего.

— Хилла нет в живых, — заявила Каро.

— Вы не можете быть в этом уверены, Каро, — сказала Диана. — Неразумно обманывать себя.

Каро хотела было возразить, но Диана позвонила в колокольчик, и появившиеся слуги заменили тарелки. Они появлялись и исчезали с волшебной стремительностью.

Кактолько они ушли, Каро взорвалась:

— Меня не заставят жить в браке против моего желания. Не заставят!

Лорд Ротгар положил себе кусочек ветчины.

— Вас уже заставили. Отсюда и все ваши проблемы. Но по крайней мере можно будет получить a mensa et thoro.

— Что это означает, милорд? — сдерживая раздражение, спросила Каро.

— Разлучение от стола и ложа, как говорят юристы. Ваш муж не сможет принудить вас жить с ним, его власть над вами и вашей собственностью будет ограничена. Дальше этого в нарушении священных обязательств церковный суд обычно не заходит.

— В моем браке не было ничего священного.

Диана и маркиз промолчали.

Взяв себя в руки, Каро положила себе тушеного сельдерея.

— Но я буду все еще замужем, — сказала она.

— Да.

— И следовательно, не смогу выйти замуж за другого.

— Да.

— Тогда я буду добиваться развода.

Ротгар снова наполнил бокал Каро.

— Редкое дело, дорогое…

— У меня есть деньги.

— …и труднодостижимое, особенно для женщины. Обычно мужчина получает развод на основании прелюбодеяния.

— Прелюбодеяние мужчины вообще не считается грехом, — отрезала Каро и закрыла глаза. — Простите. Вы в моих бедах не виноваты. — Она занялась ветчиной. Воспоминания о Кристиане промелькнули у нее в голове. — Если я должна совершить прелюбодеяние…

Маркиз и Диана, казалось, были удивлены, но не шокированы.

— Ваш муж должен будет предъявить иск, — сказал Ротгар. — Кроме того, развод из-за супружеской неверности погубит вашу репутацию. Многие мужчины раздумают жениться на вас.

— Тогда будем считать, что Джек Хилл умер, каксообщалось, — заявила Каро. — Мне крайне неприятно этого желать, но это самый легкий путь к свободе.

Диана коснулась руки Каро.

— Мы выясним это завтра и решим, как лучше поступить.

— Все возможно, — чуть улыбнулся маркиз, — но на завтра могу только обещать выяснить, погиб ли Хилл на службе короне, а если нет, то служит ли он до сих пор в армии. Если он оставил армию, то потребуется больше времени, чтобы узнать его нынешнюю ситуацию и местонахождение.

— Я не могу жить в неведении, — возразила Каро.

— Да, — согласился маркиз.

Каро смотрела в пространство. Потребовались усилия, чтобы произнести имя.

— Грандистон. Он должен знать.

Лорд Ротгар улыбнулся. Странная это была улыбка, словно он смаковал что-то.

— Да, видимо, должен.

— Вы можете его найти?

Каро помнила, что умолчала о том, что Кристиан в гвардии. Могла ли она это сказать, не опасаясь, что лорд Ротгар заподозрит в ее истории нечто большее? По ее словам, она встретилась с Грандистоном единственный раз, в Фроггат-лейн, изображая служанку.

— Полагаю, что могу, — подтвердил маркиз, и она успокоила этим свою совесть.

— Но вы, вероятно, пробудете здесь несколько дней, Каро, — сказала Диана. — Признаюсь в своем эгоизме, я в восторге. С удовольствием покажу вам Лондон.

— Мне нужно быть осторожной, чтобы не встретить знакомых, иначе миссис Грив будет разоблачена.

— В Лондоне сейчас мало людей, — уверила ее Диана. — Только те, кто близко связан с кабинетом министров и двором. Если вы с такими знакомы…

— Только с вами, — сказала Каро.

— Тогда все будет хорошо, — заявила Диана с удивительной жизнерадостностью.

* * *

Позже, уже в постели, Диана спросила:

— Этот Грандистон, конечно, лорд Грандистон и, следовательно, Хилл?

— Крайне странно, если это окажется не так, — согласился муж, целуя ее.

— Тот самый Хилл?

— Я уверен, что его зовут Кристиан, а не Джек, он в армии и, кажется, служит в колониях.

— Но если он женился на Каро, почему он игнорировал вопрос все эти годы?

— А она почему этим не интересовалась?

— Потому что считала его мертвым.

— Возможно, он верил в то же самое. Зато я не мертвый.

— Я это чувствую, — сказала Диана. — Видишь, какой живительной оказалась поездка в Йоркшир?

— Тихо, или весь юг бросится на север. О, младенец активен.

— Я тоже. — Диана с восхищением шевельнулась. — Грандистон должен знать, что его жена жива.

— Особенно потому, что он, как предполагается, ухаживает за леди Джессинем.

— О!

— Точно, — улыбнулся он и переключил внимание на ее грудь.

Гораздо позже он сказал:

— Нельзя удержаться от мысли, что миссис Хилл была бы более подходящей женой.

— Чем я? — недоверчиво спросила Диана.

Ротгар усмехнулся:

— Ты так легко теряешь нить беседы, любовь моя. Чем леди Джессинем.

— Ну, в качестве жены лучше ее почти любая. Но леди Джессинем красива. Многие мужчины ценят это.

— Многие мужчины… — маркиз подбирал слово, — ее имеют.

— Действительно!

— Включая Иторна до недавнего времени.

— Близкий друг Грандистона, — сказала Диана, скользя рукой по любимому знакомому телу.

— Они названые братья. С десяти лет он жил с Иторном.

— Еще хуже. Ты, конечно же, выяснил все подробности об Иторне, когда Петра вышла замуж за Робина.

— Робин — кузен Иторна и третий в веселой компании гуляк, — согласился Ротгар. — Иторн, Грандистон, Хантерсдаун.

— Боже, помоги нам всем. Брак Каро стал нашим семейным делом.

— Так и было с самого начала. Потому что это тебя заботит, а любая твоя забота — моя забота.

— И любой враг. — Диана повернулась к мужу. — Если Грандистон желает Каро зла, он мой враг.

— И любой враг Грандистона — противник Иторна и Робина.

— И Петра окажется между мужем и отцом.

— Чего нельзя допустить.

— Но что мы можем сделать? — спросила Диана. — Ты не думаешь, что нужно сообщить Каро о наших подозрениях?

— Я хочу сначала выяснить правду об их отношениях.

— Их нет, кроме краткой встречи в Шеффилде.

— Возможно, и так.

— Почему ты подозреваешь иное?

— Я провел с ней больше времени, чем ты, любимая, и кое-что вызывает у меня предположения о более тесной связи. Последовательность событий, которые она изложила, не совсем убедительна.

Диана нахмурилась в темноте:

— Ты хочешь, чтобы я выведала у нее правду?

— Пока нет. У большинства людей правда просачивается наружу в обычной дневной рутине.

Все еще хмурясь, Диана кивнула.

— Если они юридически женаты, нет никакого способа освободить ее.

— Грандистон один из самых очаровательных мужчин в Лондоне.

— И слишком этим наслаждается.

— Ты имеешь что-нибудь против удовольствий? — Ротгар поцеловал ее.

Диана смаковала его поцелуй, потом отстранилась от мужа.

— Я в них умеренна.

— В самом деле?

— Завтра я должна быть в состоянии гулять, и я тревожусь за Каро. Я не уверена, что правильно утаивать от нее информацию.

— Доверяй мне, дорогая.

— Я всегда тебе доверяю, и ты это знаешь. Но Каро заслуживает счастья. Я всегда чувствовала, что она живет скованно, и теперь, больше зная о ее браке, понимаю почему. Она сильная, добрая, щедрая женщина и заслуживает совершенного мужа, а не подобного Грандистону.

— Он герой войны, красивый, умеет доставить удовольствие женщинам и вообще хороший и благородный человек.

— Но неисправимый повеса, — сказала Диана. — Что делает его соблазнительное обаяние особенно опасным. Если Каро заставят жить в браке, она влюбится в Грандистона, а он в конце концов разобьет ей сердце. Я знаю, что разобьет.

— Развод был бы лучше?

— Нет, но… Я хочу для нее счастья. Совершенного, полного счастья.

— Ты неизлечимо романтична.

— А почему нет? Ведь есть же мы.