Кристиан вышел из комнаты и увидел сидящего на полу Джека. Лицо мальчика сияло, он проворно поднялся.

— Я думал, что понадобится проводить тебя в столовую.

Кристиан спрятал улыбку:

— Какой ты заботливый. Спасибо.

Джек засиял еще сильнее.

— Дом огромный! — объявил Джек и с опасной скоростью припустился вниз по лестнице. Если парень руку сломает или еще что похуже, это будет плохим началом вечера. — Мы можем играть в прятки и порой целую вечность друг друга ищем! Тут есть, где спрятаться, и мы еще не все тайники разведали.

— Удача для семьи. — Кристиан был рад, что они с Джеком добрались в холл без происшествий.

— Держу пари, что Кит просто позеленел оттого, что пришлось отправиться в школу. Не знаю, почему ты не живешь здесь, Кристиан. Ты наследник.

Не успев придумать ответ, Кристиан задохнулся: братья мчались вниз по лестнице или съезжали по перилам, с акробатической ловкостью вставая внизу на ноги. Это действительно напоминало забаву. Маргарет спустилась за ними, держа за руку Бена, и нестрого выговаривала за такое поведение. Она здесь за гувернантку? Это несправедливо. Следом появились другие сестры, родители вышли из кабинета отца.

О-хо-хо. Если родители были вместе в этом святилище, значит, они обсуждали серьезные вопросы.

Родственники увлекли Кристиана в столовую ужинать. Огромная комната вместила всех, хотя изначально, конечно, не предназначалась для такого многочисленного собрания.

Отец сел в одном конце стола, мать — напротив, Бена устроили справа от нее, положив на стул обитый мягкой материей ящик. Кристиан знал свое место — по левую руку от отца. Справа от графа дети усаживались по очереди, сегодня вечером это место с гордостью и трепетом занял Лук.

Эта традиция зародилась давно, тогда, кроме Кристиана, было только пять детей и самые младшие были малышами или младенцами. Его очередь приходила часто. Когда привозили сюда Торна, то и тот иногда оказывался по правую руку от сэра Джеймса Хилла, рассказывая о своих недавних приключениях и получая мягкие советы.

Слуги разлили суп, но прежде чем все начали есть, Лук прочел молитву. Он с сознанием долга благодарил Бога за пищу и многочисленные благодеяния, за родителей и семью, а потом добавил:

— И за то, что Кристиан дома.

— Аминь, — хором отозвались все. Смешно, но Кристиан едва не прослезился.

Отец повернулся к Луку, так что Кристиан уделил внимание девятнадцатилетней Энн, оживленной, веселой и из-за этого склонной к глупостям. Выказав восторг по поводу его визита, она добавила:

— Мне так хотелось, чтобы ты привез Иторна. Он должен искать невесту.

— Должен? Почему? — едва не вытаращился Кристиан.

— Для продолжения рода, дуралей, — закатила глаза Энн.

— А если герцогский род Иторнов заглохнет, мир рухнет?

— Да! — объявила Энн и обратилась к сидящим за столом: — Иторн должен жениться и завести наследника, правда?

Мальчишки озадаченно хлопали глазами, но женщины согласно закивали.

— Конечно, ему нужна жена, — сказала мать, — но не приставай к Кристиану, дорогая. Я уверена, он вскоре привезет сюда Иторна. Он, должно быть, несчастен, живя один.

Подали большой пирог с крольчатиной. Это напомнило Кристиану другую трапезу, клыкастых кроликов и гессенскую кошку.

В конце концов отец переключил внимание на Кристиана:

— Ну, мой мальчик, как жизнь?

Кристиан едва не выложил всю историю, но вовремя сдержался. Семейный ужин не место для великих откровений.

— По крайней мере нескучная.

— Спокойствие и безмятежность обычно считаются благословенными.

— Но не в армии и при дворе.

— Двор? Сейчас там скучно. Когда я был молод, двор был полон жизни.

Об этой стороне жизни отца Кристиан никогда не думал.

— В самом деле?

Отцу пришлось рассказать несколько историй, намекавших на его удивительно бурную карьеру в юности, когда королем был Георг II, а двор был почти таким же, как во времена Реставрации. Яркая картина несколько тревожила, особенно когда мать хихикала, словно вспоминая бурные приключения, но за рассказами обед прошел более гладко, чем предполагал Кристиан.

В конце мать выпроводила всех, оставив Кристиана наедине с отцом.

— Бренди? — спросил отец, задержавшись у столика с графином.

— Да, спасибо.

Налив стакан, отец вручил его Кристиану и уселся в кресло у камина. Кристиан чувствовал, что поза нашкодившего ребенка больше соответствует ситуации, но сел в другое кресло и отхлебнул бренди. Как всегда, напиток превосходный. Его родители не были расточительны, но умели наслаждаться малым.

— Ну, Кристиан, — сказал отец, — ты навещаешь нас так редко, что, должно быть, приехал с какой-нибудь целью.

Это уязвило Кристиана, он замялся, а отец с полной надежды улыбкой продолжил:

— Миссис Джессинем?

— Нет, — ответил Кристиан. Какой-то болезненный порыв заставил его добавить: — Доркас Фроггат.

Отец уставился на него:

— Доркас Фроггат? Сын мой, что ты наделал?

— Ничего. По крайней мере в последнее время. Черт… — За прошедшее десятилетие он ни разу не был так косноязычен.

— Значит, девять месяцев назад? — Серьезное выражение отца было хорошо знакомо по детским проделкам.

— Нет. — Кристиан взял себя в руки. — Отец, я должен рассказать историю с начала до конца, но началась она давным-давно. Десять лет назад, если быть точным.

— В тот год, когда ты отбыл за границу?

— Как ты помнишь это среди множества других деталей?

— Я могу иногда перепутать имена детей, Кристиан, но никогда не забываю важное. Мы каждый вечер за тебя молились.

А он даже не думал о доме.

— Я не тот наследник, которого ты заслуживаешь.

— Ерунда. Мы с матерью знаем, что ты всегда поступаешь правильно.

— Но я редко здесь появляюсь.

— Поскольку я намерен жить долго, смешно тебе это делать, я порицаю праздность. А теперь расскажи о Доркас Фроггат.

Кристиан кратко резюмировал:

— По-видимому, она моя жена. Уже десять лет.

Повисла тишина. Отец отпил глоток бренди.

— И ты нам слова не сказал. Мой мальчик, это глубоко ранит твою мать.

Черт возьми, Кристиан покраснел от стыда.

— Я знаю. Я… я не думал, что это реально. Позволь рассказать, как это случилось. — Он отчаянно погрузился в историю.

Отец покачал головой, но скорее от изумления.

— Очень странная история. Говоришь, твоя жена, возможно, хорошо воспитана и даже из хорошей семьи?

— Да, но я надеюсь расторгнуть брак. Думаю, она хочет этого не меньше, чем я.

— Как ты можешь знать, если не говорил с ней? Она могла действительно отправиться в Лондон. К тому же у тебя есть качества, привлекающие женщин.

— Титул, — поморщился Кристиан.

— Не только, — сухо сказал отец. — Или ты хочешь убедить меня, что соблюдал целибат, пока не стал виконтом?

Смешно смущаться, но Кристиан сконфузился. У него был соблазн ответить циничным замечанием, что за деньги любой мужчина может заполучить женщину. Но перед его мысленным взором возникла комната в Донкастере, и это смутило его еще больше. Там ни титул, ни деньги не играли роли. Только объединившая их страсть.

— Возможно, твоя жена богата, — сказал отец. — Сирота и единственный ребенок? Производство клинков, говоришь?

Кристиан с облегчением ухватился за эту тему.

— Да, там должны быть деньги, но я подписал документ, который дает ей полный контроль над ее собственностью, — признался Кристиан.

— Молодец.

Кристиан, должно быть, не смог скрыть удивления, поскольку отец сказал:

— Несмотря на проблемы, которые вызывает твой благородный поступок, я рад, что ты не смог закрыть глаза на злодейство и не желал извлечь из этого выгоду.

— Спасибо. Но мне надо было суметь избежать брака.

— Ты был очень молод. Не намного старше, чем Кит сейчас, а он из добрых намерений и энтузиазма бросается во всякое неправое дело. Я уверен, он поступил бы точно так же.

— Но он быстро признается в своих безрассудствах.

— Да, действительно, — сказал отец. — Он целиком наш ребенок.

Это замечание глубоко задело Кристиана, но он скрыл это. Отец не хотел его обидеть, утверждение было верно.

Но отец, конечно, заметил.

— Я не это имел в виду, Кристиан. — Он вздохнул. — Это была огромная возможность, я даже не знал, как Бога благодарить за такую щедрость. К тому же молодой Иторн был один на свете. Ты, вероятно, в то время не понимал, сколько раз мы с матерью это обсуждали, но решили, что Иторну нужен друг с веселым сердцем, но с принципами и моралью.

— Принципы и мораль? — эхом отозвался Кристиан, вспоминая свои детские выходки.

Отец махнул рукой:

— Я имею в виду заботу о других. Правила и грехи? Они для мелких умов.

— Как ты высиживаешь еженедельные проповеди? — удивился Кристиан.

— С терпением, мой мальчик, и твердой рукой с нетерпимыми священниками.

Кристиан громко рассмеялся, и глаза отца блеснули.

— Мы с матерью согласились отпустить тебя к Иторну не только потому, что тебе там будет хорошо, но и потому, что ты можешь сделать там добро, — посерьезнев, сказал отец. — Мы оказались правы, но дорого заплатили за это. Мы всегда молились, чтобы ты не страдал от разлуки с семьей.

В словах отца был скрытый вопрос.

— Не думаю, чтобы я страдал. — Помолчав, он добавил: — Но иногда чувствую, что следовало бы.

— Ну-ну, довольно! Мы хотим тебе счастья. Это молитва всех родителей. Теперь у тебя есть небольшая проблема, и мы должны с ней разобраться. Жаль, что ты не сообщил нам сразу, я уверен, что это можно было решить.

— Я сожалею о леди Джессинем, отец.

— В самом деле?

Проклятие.

— Нет.

Отец удивил его, кивнув:

— До меня дошли кое-какие истории. Я, возможно, действовал импульсивно, решив, что она подходящая жена для тебя, но вижу, красавице не терпится выйти замуж за титул, так она склонна к щедрости.

На это нечего сказать.

Отец отхлебнул забытый бренди.

— Тогда все к лучшему. Ты должен найти свою жену и привести ее в лоно новой семьи.

У Кристиана знакомо застучало в голове. Доркас может не захотеть этого.

— Единственный ребенок, рано осиротевшая, оставшаяся на попечении неприятной тетушки. Она будет рада дружеским объятиям большой и счастливой семьи. — Отец поднялся. — К которой нам пора вернуться. Твоей матери я сообщу новости позже, а остальным скажу завтра.

Кристиан вышел из комнаты, испытывая желание крепко напиться.

Большая и счастливая семья собралась в гостиной. Несмотря на прекрасные картины и золоченый потолок, комната выглядела такой же переполненной и беспорядочной, как гораздо меньшая в Рейзби-Мэноре. Одному Богу известно, что делали бы родители, если бы приехали гости.

Маргарет играла на клавесине, Элизабет и Энн танцевали с Мэттом и Марком. Какими суровыми мерами удалось этого добиться?

Вбежавшие Лук и Джек умоляли Кристиана поиграть с ними в бирюльки. Он пошел — и едва не свалился, споткнувшись. Глянув вниз, он увидел хохочущего Бена, вцепившегося в его ногу. Вспомнив игру, Кристиан покачивал ногой, за которую ухватился смеющийся малыш.

Сев за маленький стол, он усадил Бена на колени, поймав себя на мысли, что в общем-то воспринимает все это спокойно, но не мог себе представить, как отнесется к этому незнакомка, воспитанная внушающей страх Абигейл Фроггат.

Когда подошла его очередь, он попытался извлечь из груды бирюльку из слоновой кости, не задев другие, но большие руки мешали. Победил Джек. Музыка смолкла, примчавшиеся Марк и Мэтт пытались согнать со стульев младших братьев.

Слово Кристиана положило конец боевым действиям — эх, если бы его подчиненных было так легко утихомирить, — и братья принялись выбирать другую игру. Мальчики с энтузиазмом рассказали ему, как придумали использовать узор турецкого ковра в игре в шарики. Граф Ройланд был судьей, а графиня участвовала в игре. Встав на колени, она мастерским щелчком пальца посылала стеклянные шарики в победный сектор.

Как всегда, мальчиков постепенно отправляли спать. Первым удалился Бен, потом горничные пришли за Луком и Джеком. Поцеловав родителей, мальчики ушли, но не раньше, чем Кристиан пообещал, что будет здесь завтра утром. Полчаса спустя за Марком и Мэттом явился немолодой мужчина, их личный слуга. Братья поцеловали мать и поклонились отцу, который положил каждому руку на голову, словно благословляя.

Кристиан помнил этот переход. Это происходило в одиннадцатый день рождения и воспринималось как посвящение в мужчины.

Родители захотели поиграть в вист. Две дочери составляли им копанию, но Маргарет вернулась к музыкальному инструменту, а Элизабет настояла, чтобы Кристиан занял ее место за карточным столом. Она хотела набросать его портрет. Он подчинился, зная, что она не любитель игры, в отличие от азартной Энн. Поскольку его родители были превосходными игроками, Кристиан и Энн быстро потерпели сокрушительное поражение, но настроение было замечательное.

Когда часы пробили десять, все отправились в спальни. Элизабет подошла показать Кристиану картину. Он был к этому готов и любезно отозвался о мужчине с незнакомыми чертами лица. Элизабет прелестно изображала цветы и деревья, но человеческие фигуры ей не давались.

Кристиан поднялся в свою комнату эмоционально опустошенный, но улыбающийся, хотя ему предстоял разговор с матерью. Выпив немного бренди, он ждал.

Войдя, мать крепко обняла его:

— Глупый мальчишка! Слова не сказать о таком событии! Ты, должно быть, волновался.

— Не слишком, — признался он.

Покачав головой, она рассмеялась:

— Конечно. Полагаю, что ты был слишком рад играть в войну.

— Это не игра, мама.

Она посерьезнела:

— Нет. Прости мне мое легкомыслие. Но ты не можешь отрицать, что был в восторге от боевых действий? Такое у меня сложилось впечатление, когда ты приезжал в увольнение. Мало того что ты горел желанием вернуться в полк, так вы с Торном и Хантерсдауном занялись каперством.

Кристиан засмеялся:

— Ты, как всегда, права, мама. Жалею, что так долго хранил в секрете свою женитьбу, но сначала я стыдился, что попался в ловушку, а потом почти забыл об этом. Вроде бы моя невеста умерла, и на этом все кончилось.

Кивнув, она села у камина.

— Избирательная память — ключ к счастью.

Кристиан с изумлением уставился на нее.

— Подумай, дорогой, разве мы не забываем плохое: выдернутый зуб или сломанную руку? Господь позаботился о том, чтобы облегчить наш ум. Почему бы нам не поступать так же с другими неприятностями? Нет ничего хорошего в том, чтобы задерживаться на печальных моментах нашей жизни. И я так рада, что ничего не вышло у этой Джессинем.

— Да?

— Я Бога молила, чтобы ты от нее отказался, и пыталась придумать, как тебе об этом намекнуть. Меня заставило понервничать то, что ты можешь ввязаться в это без предупреждения. Хотя эта женщина казалась сердечной, она избегала детей, особенно Бена.

— Когда это было? — спросил Кристиан.

— Она приезжала сюда. Заехала по пути, как она сказала, но это было смотринами с обеих сторон. У нее много достоинств, но у меня появились опасения.

Он улыбнулся:

— Ты очень мудрая, мама. С нетерпением жду твоих впечатлений о Доркас, если я ее когда-нибудь достану.

— Я и слышать не хочу о силе! — строго сказала мать.

— Конечно, мама. Но отец хочет, чтобы я привез ее сюда. Я не могу обещать, что она приедет, но поскольку мы женаты, можно попытаться что-то сделать.

— Думай, дорогой, — сказала она, снова сбив его с толку. — Используй свою хитрость, возможно, в постели, поскольку вы женаты.

Мать поднялась, снова обняла и поцеловала его и вышла, оставив его с обычным чувством — будто его крутили на веревке и пару раз стукнули о стену.

Уговорить Доркас Фроггат на брачное ложе? Когда-то он в ответ на это предложение только пожал бы плечами, но сейчас его мысли все время возвращаются к проклятой, сводящей с ума Кэт. Какой союз возможен для женщины, с которой бессердечно обошелся мужчина?

Но нечего об этом думать. Сначала надо найти свою жену, поговорить с ней и узнать ее пожелания. Кристиан решил, что, несмотря на свою смехотворную власть мужа, он не сделает ничего, что ухудшило бы жизнь бедной Доркас.

Он улегся со спокойной душой. И услышал ритмичный скрип кровати.

Что это?

Его комната рядом со спальней родителей…

О черт. Сунув голову под подушку, он старался не думать о том, что происходит за стеной.