На следующий день Кристиан отправился в особняк Торна рядом с Сент-Джеймс-сквер. Он все еще числился членом семьи и прошел в кабинет герцога, где Торн отдавал распоряжения трем измотанным клеркам.

Кристиан оглядел сцену:

— Какое счастье, что я не герцог.

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда станешь графом. — Торн отдал еще несколько приказаний и провел Кристиана в маленькую библиотеку. — Проблемы, или ты просто зашел позлорадствовать над моим рабством? Вино, чай, кофе?

— Чай, — сказал Кристиан.

Как обычно, ему пришлось выслушать краткую оду новому сорту и наблюдать приготовление. Кристиан отхлебнул чай. Достаточно приятный, но на вкус не отличался от тех сортов, которые он здесь уже пробовал.

— Ну? — Торн откинулся в кресле.

Было трудно облечь проблему в слова.

— Я, возможно, женат, — выдавил Кристиан.

Торн застыл с чашкой у рта.

— В таком деле никаких «возможно» не бывает. Человек либо женат, либо нет.

— Ты так считаешь? Ты, случайно, не знаешь тонкостей брачных законов приблизительно десятилетней давности?

— Акт Хардуика? — Торн поставил чашку с нетронутым чаем. Это из ряда вон. — Нет, за исключением того, что, согласно этому акту, тайные браки недействительны. Ты совершеннолетний, так что это не проблема, но акт также диктует, что брак должен быть заключен по лицензии или с объявлением имен вступающих в брак и почти всегда в церкви, между девятью утра и полуднем. Так что если ты вчера ночью спьяну в какой-нибудь гостинице обвенчался, то скорее всего ты свободен.

— Хороший закон. Но ты не о том подумал. Я действительно однажды участвовал в свадебной церемонии.

— Только однажды?! Поразительно.

— Я имел в виду «когда-то», — стиснул челюсти Кристиан. — Незадолго до того, как полк отправился в Канаду. Не было никаких имен вступающих в брак, и это происходило не в церкви, так что если акт был в силе…

— Но черт возьми, Кристиан, акт появился больше десяти лет назад. Думаю, в 1753 году. Тебе было шестнадцать!

— Церемония состоялась в 1754-м. Это означает, что акт уже действовал?

— Законы не всегда вступают в силу немедленно. — Поднявшись, Торн дернул шнурок колокольчика. — Пригласите Оверстоуна, — приказал он вошедшему лакею.

Секретарь Торна быстро появился.

— Брачный акт 1753 года, — сказал Торн. — Когда точно он вступил в действие?

— Позвольте свериться с документами, ваша светлость?

Торн махнул рукой, отпуская секретаря.

— Если акт действовал, ты чист и свободен.

— Благослови Господь лорда Хардуика!

— Закон не слишком благочестивый. Раньше мужчина, давший обещания и совративший девицу, обязан был жениться.

— Я не давал никаких обещаний, черт побери, и, уж конечно, никого не совращал!

Торн вернулся к своему креслу и чаю.

— Тогда почему бы тебе не рассказать, что произошло?

Кристиан, вздохнув, пересказал странные события десятилетней давности.

— Вот это да! Но почему ты влип в эту историю?

— Ты же знаешь, в шестнадцать лет любой юнец чувствует себя мужчиной, непобедимым, неуязвимым и бессмертным. Я был едва оперившимся лейтенантом армии его величества, хозяином мира и, соответственно, галантным спасителем благородных дев.

Торн фыркнул от смеха:

— Благородная дева по имени Доркас Фроггат.

Насмешка в голосе Торна искушала Кристиана защитить худенькую испуганную девушку, но друг продолжил:

— Если бы я не от тебя услышал эту историю, то не поверил бы ни единому слову. Ты все эти годы хранил это в тайне?

— Какой смысл рассказывать?

— Из-за некой клятвы, — сказал Торн.

— Вот об этом-то я и не подумал.

Кристиан за прошедшие десять лет дважды возвращался в Англию. В последний раз — недавно, — чтобы доставить донесения и залечить рану плеча.

В то время война еще не кончилась, и Торн на своей яхте «Черная стрела» занимался каперством. Торн и Робин взяли себе вымышленные имена. Кристиан объявил себя Пиратом-язычником.

Однажды вечером за вином Торн запротестовал против постоянного давления на него по поводу женитьбы. Товарищи решили поддержать его сопротивление. Они составили и подписали клятву, что не женятся до тридцати лет.

Дабы укрепить свою волю, они решили, что нарушивший клятву отдаст тысячу гиней на самое недостойное, по их мнению, дело — в «Фонд моральных реформ лондонского общества», который возглавляла леди Фаулер.

Эта угрюмая дама требовала закрыть театры, запретить танцы и особенно балы-маскарады, преследовать по суду каждого, кто на деньги играет в карты и кости.

Отдать деньги этой безумной — настоящая анафема, но бедняге Робину уже пришлось это сделать. Как следует помучив его, Кристиан и Торн сжалились и позволили приятелю сделать взнос анонимно. Но поскольку Кристиан был уже женат, когда подписывал клятву, неудивительно, что Торн его расспрашивает.

— Если помнишь, я составил тот документ, будучи тогда самым трезвым. Среди цветистых фраз я вставил слова о том, чтобы не жениться со дня подписания.

— Это низко!

— У меня не было другого способа вступить в игру.

— Ты мог бы рассказать нам историю. Мы бы позабавились.

— Было достаточно причин молчать. Я чувствовал себя одураченным и всегда жалел о смерти Мура. Он, конечно, подлец, но не должен был умереть. Будь я постарше, я бы лучше с этим справился. В любом случае к моменту подписания клятвы меня уже известили, что моя жена умерла и дело закончено.

— Закон вступил в силу 29 марта 1754 года, ваша светлость, — возвратился с ответом Оверстоун.

Торн вопросительно взглянул на Кристиана, тот поморщился:

— Мы отплыли в середине марта.

— Если нужно, Поултни изучит закон подробнее, — сказал Оверстоун.

— Спасибо. — Торн отпустил секретаря.

— Поултни? — переспросил Кристиан.

— Мой юрист, занимается законодательными и теоретическими вопросами.

— И сколько у тебя юристов?

— Я счет потерял.

Кристиан передернул плечами.

— Когда-нибудь и ты к этому придешь, — без всякого сочувствия сказал Торн.

— Вряд ли. Графы Ройланды весьма незначительны, а герцоги Иторны могущественны. К тому же отец проживет еще не один десяток лет, а я, вероятно, умру молодым и, даст Бог, в ореоле славы.

— Черт бы тебя побрал, Кристиан! Что ты несешь?!

— Прости, но к этой мысли привыкаешь.

— Лучше бы ты привык к мысли, что женат. Кстати, с чего ты взял, что она умерла?

— Я получил об этом письмо в пятьдесят шестом.

— Тогда почему ты сейчас явился ко мне?

— Потому что кто-то из Йоркшира интересуется Джеком Хиллом. — Кристиан пересказал разговор с Делахью.

— Странный у тебя способ рассказывать историю. — Торн отхлебнул чай. — Этот запрос может не иметь к тебе никакого отношения.

— Верно. А письмо о ее смерти может быть фальшивкой.

— По какой причине?

— Бедная девушка была взята силой, а потом стала свидетельницей убийства. Не удивлюсь, если она не хотела иметь со мной ничего общего.

Торн кивнул.

— Тогда оставь покойную женушку с миром, на земле или на небесах. Непохоже, что ты планируешь жениться на другой. — Кристиана, видимо, передернуло, и Торн уставился на него. — Или собираешься?

— Вовсе нет, но отец начал подталкивать.

— Почему? Ему сыновей не хватает?

— Хватает, но, как всегда, не хватает денег. И он сообразил, что обещание будущей графской короны дорого стоит на брачном рынке.

— Черт! — Торн, похоже, тоже вздрогнул. — В таком случае я тебе искренне сочувствую. Полагаю, служба в гвардии не дает возможности затаиться и отсидеться.

— Вот именно. Хозяйки всех этих балов и вечеринок считают, что мы существуем исключительно для их удовольствия. В скучные летние дни все было не так плохо, но когда начнется зимний сезон…

— Да уж. Но по крайней мере Брачный акт означает, что нельзя заманить тебя в объятия и таким способом заполучить титул.

— Или тебя, — сказал Кристиан.

— Или меня.

— Благослови Господь лорда Хардуика.

— Аминь. Что касается твоего отца, его прихоть пройдет.

Кристиан рассматривал собственные манжеты.

— К сожалению, уже есть претендентка.

— На роль твоей жены?

Кристиан поднял глаза:

— Леди Джессинем.

Лицо Торна застыло.

— А-а-а…

— Твоя любовница, как я понимаю?

Торн посмотрел ему в глаза:

— Уже нет, теперь она вдова.

— А-а-а… — в свою очередь, протянул Кристиан. Жена пожилого и покладистого мужа, леди Джессинем прекрасно подходила на роль любовницы, но смерть ее супруга все изменила.

— Я знал, что она подыскивает нового мужа, — сказал Торн, — и на сей раз по собственному выбору. Я, конечно, прекрасно подхожу на эту роль, но дал ясно понять свою позицию. Мне надо твердо знать, что в жилах моего наследника течет моя кровь. Удивлен, что твой отец считает эту даму подходящей.

— Он не знает о ее репутации.

— Этого и не нужно, чтобы понять, что он пригреет на груди змею.

— Ты знаешь моего отца, — сказал Кристиан. — Он уверен, что мои обаяние и преданность изменят ее. Думаю, он уже воображает, как она вместе с моей матушкой раскладывает джем по банкам. И конечно, он убежден, что как только она увидит многочисленных маленьких Хиллов, она тут же их всех полюбит.

— В любви к детям нет ничего плохого.

— Конечно, но я намереваюсь избежать дополнительных проблем и вообще не жениться.

— Не жениться снова, — с явным удовольствием уточнил Торн.

— Иди к черту! — Но Кристиан тут же добавил: — О Господи…

— Что такое? — встревожился Торн.

— Законный брак. Дети. Хотя это и маловероятно, но если эта Доркас Фроггат жива, то все ее дети юридически становятся моими?

— Включая сына, — сказал Торн, поставив чашку, — который будет наследником графского титула. Но у мужа должна быть возможность зачать ребенка. Ты десять лет не был рядом с этой женщиной.

Кристиан успокоился лишь на мгновение. Похоже, Мур поспешил осуществить брачные отношения.

— Ты немедленно уехал.

— Но какое-то время находился в том районе.

— Значит, она может утверждать, что вы воссоединились в следующие дни, и у тебя нет возможности это опровергнуть, — сказал Торн. — И даже если жена умерла, кто-то, возможно, пытается действовать в интересах ребенка, не зная всей правды.

Кристиан выругался.

— Но почему теперь? Почему кто-то начал копаться в этом деле десять лет спустя?

Торн снова налил себе чаю и предложил Кристиану.

— Мне сейчас нужно что-то покрепче.

Поднявшись, Торн налил из графина бренди и вручил Кристиану стакан.

— Не забывай про графский титул. Это было во всех газетах. Кто-то в Йоркшире прочитал, что сэр Джеймс Хилл стал новым графом Ройландом, и задумался.

— Хилл — распространенная фамилия, — возразил Кристиан.

Торн снова сел.

— Но даже в юности ты не был простым. Имена детей нового графа нетрудно выяснить…

— Я назвался Джеком.

Торн кивнул:

— Определенная защита, но даже в этом случае могут быть сделаны запросы о молодом офицере по фамилии Хилл.

— Спустя год после того, как отец стал графом? — Кристиану ситуация с каждой минутой нравилась все меньше. Он осушил стаканчик и встал, чтобы снова наполнить его.

— В провинцию новости доходят медленно, — сказал Торн. — Интересоваться может сама Доркас, возможно, живущая в стесненных обстоятельствах. Она понимает, что могла бы быть виконтессой. Ее сын, если он у нее есть, может претендовать на графский титул…

— Виконтессой она может быть, но я раньше ее в аду увижу, чем она навяжет мне ублюдка Мура.

— Конечно, но этот запрос из Йоркшира означает, что что-то происходит. Мы должны действовать быстро и выяснить, жива ли Доркас и был ли у нее ребенок. Мои люди наведут справки в Йоркшире.

Кристиан поставил стакан.

— Я не собираюсь забиваться в щель в ожидании неприятностей. Я должен действовать.

— И получить еще одно ранение?

— Таковы законы войны.

— Это не война, — сказал Торн, — здесь необходим другой подход. Оставь это дело мне.

— Что ты можешь сделать, если обнаружишь, что Доркас жива?

— Подкупить ее.

— Не выйдет, если ее тетушка еще здравствует. Черт возьми, вероятно, за всем этим стоит она. Она врезалась мне в память — это чудовищное существо со скрипучим йоркширским выговором и ужасными подручными, которые по ее приказу любому глотку перережут.

— Это какое-то Средневековье, тебе не кажется?

— Таков Йоркшир.

— Я встречал цивилизованных йоркширцев. В том числе женщин. Графиня Аррадейл, например.

— Такая же ужасная, особенно теперь, когда она еще и маркиза Ротгар. Мне нравятся женщины приятные и податливые.

Губы Торна дрогнули.

— А если твоя Доркас такая? Что тогда?

— Безмозглая — да, в это я могу поверить, но податливая… Не из этой конюшни.

Торн тоже поднялся:

— Позволь мне заняться этим, Кристиан. Ты создан для действий, а не для переговоров и тонких расследований.

Кристиан шагал по комнате.

— Я не могу сидеть на месте. Хорошо тебе, ты хозяин жизни, у тебя все всегда под контролем.

— Спасибо, — сухо заметил Торн.

— Помилуй, это вовсе не упрек!

Друзья не стали на этом останавливаться, но все-таки это прозвучало укором.

Торн имел привычку все контролировать и сверхъестественно владел собой. Наверное, все из-за того, что он родился герцогом и рос без семьи. Когда ему было три года, его мать вышла замуж за француза и ей не позволили увезти сына из страны.

Торна растили безупречно добросовестные опекуны и попечители.

— Если я и женат, брак можно аннулировать, поскольку с обеих сторон было принуждение, — нарушив неловкую тишину, сказал Кристиан.

— Это всегда непросто, — покачал головой Торн. — Можно уцепиться за необходимость осуществления брачных отношений, когда клятвы произносятся вне церкви…

— Мы определенно этого не сделали.

— Если кто-то лишил ее девственности, это трудно доказать.

— У меня не было согласия отца, — сказал Кристиан. — Это наверняка кое-что значит.

— Нет. Это и было главным пунктом реформы Хардуика: дать родителям контроль над малолетними и предотвратить тайные браки. — Он взял Кристиана за руку. — Не волнуйся. Мы это уладим. Какие документы у тебя есть?

Кристиан думал об этом.

— Никаких.

— Никаких?!

— Я вылетел оттуда уязвленный до глубины души и без клочка бумаги. Даже не могу вспомнить имя священника, который сочетал нас.

Торн закатил глаза.

— Мне было шестнадцать!

— Если бы людей вешали за отъявленную глупость, что, между прочим, неплохая идея, ты угодил бы на виселицу. Одному Богу известно, где находится реестр и потрудился ли священник передать его епископу. А как насчет свидетелей? Кто они?

— Половина людей в этой проклятой гостинице. Как она называлась? Кажется, «Бараний хлев». Где-то около Донкастера.

— Я положительно тону в полезных деталях.

— Там была еще тетушка, — сказал Кристиан. — Если она все еще Фроггат, ее будет легко найти. Ни один нормальный мужчина на ней не женится.

— Ну, порой случаются удивительные браки. Впрочем, если за этим стоит тетушка, мы не можем отправиться прямо к ней. Если тот священник не сдал в архив реестр, ты мог бы отрицать, что брак имел место.

— Солгать? Но там была масса свидетелей.

— Ах да. Какая жалость.

— Ты не чувствовал бы никаких угрызений совести?

— Ты с ней не спал, — сказал Торн, — не сделал ей детей, которых объявили бы незаконнорожденными. — Он подошел к письменному столу и сделал несколько пометок. — Где точно это случилось? «Бараний хлев», ты сказал? В Донкастере?

— Нет, рядом. Черт, я не помню. — Кристиан хотел провести рукой по волосам, но только взъерошил парик. — Полк был расквартирован в Донкастере, а это случилось в нескольких милях в направлении Шеффилда. Недер… Недер…

Кристиан напряг память.

— Кажется, Недер-Гризбатт!

— Недер-Гризбатт? — эхом отозвался Торн.

— Или что-то вроде этого. Но не волнуйся об этом. Я все узнаю. Я сам собираюсь заняться расследованием.

Торн выпрямился:

— Это неблагоразумно.

— Послушай, я или официально женат, или нет. Моя поездка туда этого не изменит. Но кто-то должен навести справки на месте, и это могу сделать я. Я могу получить отпуск. На месте я вспомню больше.

— Это может оживить все трупы, которые ты пытаешься предать земле.

— Как? Я поеду туда не как Джек Хилл. Я теперь лорд Грандистон. Никто не узнает, что я в армии, если я приеду в гражданской одежде.

— А если Доркас и ее тетя знают или подозревают, что Джек Хилл теперь лорд Грандистон, наследник графа Ройланда?

— Черт! — Кристиан снова зашагал по комнате. — Ладно, я буду мистером Грандистоном. Если они действительно знают это имя, у меня будут причины для расследований. Я прикинусь обеспокоенным родственником Джека Хилла, выясняющим правду о старом инциденте.

— Горячая голова, — вздохнул Торн. — А если ты столкнешься с Фроггатами, Абигейл или Доркас, и они узнают тебя?

— Я был подростком, в мундире и парике.

— А твои глаза?

Кристиан знал, что имел в виду Торн. Его глаза, светло-карие, с яркими зелеными и золотыми крапинками, женщины запоминали.

— У половины нашей семьи такие. Но в любом случае я сомневаюсь, что в том бедламе кто-то заметил мои глаза.