Кристиан заказал бутылку вина. Когда миссис Хантер подали мясо, он предложил ей бокал.

Ее глаза снова многообещающе задержались на нем.

— Спасибо, сэр. С удовольствием.

Наливая вино, он ответил ей взглядом.

Она пригубила вино, потом одобрительно кивнула:

— Превосходный кларет.

— Как вы сказали, мэм, вы из Йорка. Это ваш дом?

— Да, сэр.

— Вы жили там всю жизнь или родились в провинции?

— Вовсе нет, — уклончиво ответила она. — А вы, сэр? Не с севера, я думаю.

— Родился и вырос в Оксфордшире.

Кристиан забыл о других, но тут вмешался юноша:

— Оксфордшир, сэр! Вы можете рассказать о тамошнем спорте? Отец сказал, что если я буду там учиться, он станет держать для меня лошадь, и у меня с собой оружие.

Мысль о подростке с оружием тревожила, но он сам использовал оружие со смертельной целью приблизительно в том же возрасте. Кристиан любезно обсуждал спортивные возможности близ университета, но вполглаза присматривал за миссис Хантер.

Она изображала лестный интерес к его оксфордширскому детству. И часто встречалась с ним взглядом. Она сознавала, как распахнуты ее глаза?

Возможно, да, поскольку повернулась с вежливыми вопросами к Силкокам. И этим открыла дефект. На линии подбородка, чуть ниже левого уха, был бледный зубчатый шрам. Рваная рана, а не ровный порез. Ей повезло, что шрам не на видном месте, но, как это часто бывает, маленький недостаток усилил ее очарование.

Обаяние миссис Хантер вытянуло из Силкоков больше ответов, чем его собственные попытки. Миссис Силкок призналась, что родилась в графстве Дарем, а не в Йоркшире, и что Силкок собирается стать фермером. Миссис Хантер снова повернулась к юноше.

Ни один поэт не стал бы воспевать в сонете ее обычные губы, но когда она сдерживала смех, в уголках появлялись очаровательные ямочки. Поскольку юный Грей пытался произвести на нее впечатление храбростью, ямочки появлялись часто, но она была нежна с ним.

Продеро поднялся, сославшись на расписание, но скорее из-за интереса своего подопечного к миссис Хантер, что весьма мудро. Силкоки тоже ушли. Кристиан остался. Нельзя же бросить леди в одиночестве.

— Вы родились и выросли в Йорке? — спросил он.

Она огляделась вокруг, словно занервничав, но потом снова улыбнулась ему:

— Да. А вы? Оксфордшир, вы сказали? В Оксфорде?

— Нет, в провинции, Йорк известное место. Следует посетить?

Она смотрела на него сквозь ресницы:

— О конечно, сэр. Жаль, что я не могу быть вашим гидом.

Он ободряюще улыбнулся:

— Возможно, сможете. Вы искушаете меня отправиться туда.

— Увы, мой муж потребует всего моего внимания и заботы.

Жакет с неглубоким вырезом полностью скрывал ее грудь, но она казалась полной, что Кристиану нравилось. Длинные рукава привлекали внимание к тонким бледным кистям рук. Он мог вообразить их прохладу на своем разгоряченном теле. Она, конечно, носила обручальное кольцо, но это дело ее совести.

Но Кристиана кольнула мысль, что он тоже женат.

Миссис Хантер смотрела на него поверх края бокала:

— Итак, мистер Грандистон, что привело вас из Оксфордшира в Донкастер?

— Семейное дело, мэм.

— У вас здесь родные?

— Очень дальние.

— Я отвлекаю вас от вашего дела?

— Нисколько. Я жду кое-кого. А я отвлекаю вас от дел вашего мужа?

— Нет, я задержалась на случай, если понадобится забрать какой-нибудь документ. Думаю, это наследственное дело.

Горничная принесла ей пирог с черносливом. Миссис Хантер осушила свой бокал, умышленно слизнув с губ пурпурную капельку. Кристиан шевельнулся на стуле.

— А ваше дело наследственное? — спросила она.

— Почему вы так думаете, мэм?

— Простите. Я люблю играть в предположения. Ваше дело надолго задержит вас в Йоркшире?

— Это зависит от многого.

Трепещущий взгляд и усилившийся румянец свидетельствовали, что она поняла намек. Не выказав оскорбления и не пытаясь уйти, миссис Хантер занялась пирогом.

Как восхитительно.

Прожевав, она снова подняла глаза:

— Пирог замечательный. Закажите себе.

— Вы отвлекли меня от других сладостей, миссис Хантер.

Фиолетовый сок чернослива запятнал ее губы. Она слизнула его.

— Позвольте мне смелость предположить, сэр, но я чувствую в вас военного. Я не ошибаюсь?

— Не знаю. А вы?

— Мы ведем поединок, сэр? — хихикнула она.

Он улыбнулся:

— Пока нет.

Ее веки опустились, показывая, что она поняла скрытый смысл ответа.

— Простите, если сочли мой вопрос дерзким.

— Мне любопытно ваше любопытство.

— Но вы очень интересный мужчина.

— А вы очень интересная женщина, — ответил Кристиан ожидаемой фразой. — Не хотите прогуляться после обеда?

— Спасибо. Это замечательно для пищеварения, но я не хотела бы гулять по такому шумному городу одна.

Она положила в рот последний кусочек пирога, вытерла губы салфеткой и поднялась. К этому времени Кристиан уже обошел стол, чтобы помочь ей.

Он восхищался изящным изгибом ее шеи и округлостью ягодиц под простыми юбками, но заставил себя учесть опасность этой сирены. Он сомневался, что она воровка. Но возможно, она планирует затащить его в постель, и в самый неподходящий момент ворвется ее разгневанный муж, требуя компенсации. На эту уловку попадались многие путешественники.

Нужно оставить записку Барлиману. Извинившись, Кристиан спросил бумагу и перо.

«Первым делом отправляйся на Силвер-стрит, в дом «Два голубка», и посмотри, что можно выяснить у слуг, особенно о сегодняшних приездах и отъездах. Миссис Хилл в доме? Она была там недавно или ее ждут? Кто-нибудь уехал сегодня? Выуди ее описание, если сможешь. Есть вероятность, правда небольшая, что миссис Оссингтон — это она.

Служанка Фроггатов вошла в дом около двух часов. С какой целью? Что было в сообщении, которое она доставила? Где она теперь?

И все, что угодно, еще. К.Г.».

Растопив воск, он капнул на письмо, но не стал запечатывать его перстнем. Вряд ли кто-нибудь здесь узнает герб Грандистона, но лучше не рисковать. Надписав «Джозефу Барлиману», он оставил записку владельцу гостиницы и присоединился к интригующей леди.

Кристиан заметил, что она хмуро смотрит из входной двери на улицу. Повернувшись, он увидел, что Силкоки садятся в ждущую карету. Не в экипаж для долгих путешествий, а в открытую коляску, запряженную одной лошадью.

— Американцы вас раздражают? — спросил Кристиан.

— Что? О нет, нисколько. — Она взяла предложенную руку. — Иногда незнакомцы привлекают наш интерес без всякой причины, вы не находите?

— В некоторых случаях это совсем не странно, — ответил он.

Ее ресницы затрепетали. Могла ли она быть более откровенной? Или обещающей.

Когда они вышли из гостиницы, миссис Хантер сказала:

— Случалось вам думать, что вы узнали кого-то, совершенно вам незнакомого?

— За границей я встретил человека, которого на мгновение принял за одного из своих самых близких родственников. Он даже не говорил по-английски. Но, поговорив, мы выяснили, что есть отдаленная семейная связь.

— Как интересно. Вы похожи на своих родственников?

— Было бы очень странно, если бы я на них не походил.

Мисс Хантер, покраснев, рассмеялась:

— Конечно, как глупо с моей стороны. Я имела в виду всех ваших родных. Я знаю одно семейство, где есть и блондины, и брюнеты, и цвет глаз разный. Я не могла не заметить цвет ваших глаз, сэр. — Она посмотрела ему в глаза. — Это фамильная черта?

Кристиан потянул ее в сторону от спешившей к гостинице очередной партии пассажиров.

— Грейт-Норд-роуд — плохое место для прогулки, мэм. Мы можем выбрать более тихую улицу?

Она замялась, но потом сказала:

— Конечно, превосходная идея.

Еще один признак энтузиазма. Кристиан выбрал направление, которое должно было привести их на Силвер-стрит. Теперь он чувствовал себя свободнее и хотел еще раз взглянуть на дом.

Через несколько шагов миссис Хантер сказала:

— Ваши глаза, сэр? — И снова посмотрела в них. — Как вы сказали, это фамильная черта. У всех ваших родственников такие?

— У некоторых из моих братьев и сестер.

Если это лучшее, что она могла сделать в кокетливой беседе, возможно, лучше потихоньку вести дело к постели.

— А у других? — спросила она. — У кузенов и тому подобное?

— Глаза у нас в семье передаются по материнской линии и рассеяны по Дейлам.

— Дейл? — нахмурилась миссис Хантер.

Он усмехнулся:

— Дейл — девичья фамилия моей матери.

— О, — рассмеялась она вслед за ним. — Какое облегчение.

Каро искренне забавлялась, но, похоже, переусердствовала. Она, должно быть, кажется полной идиоткой.

С другой стороны, возможно, именно такую он хочет. Он, кажется, считает, что может совратить ее на многолюдной улице средь бела дня. Такое впечатление, что он только и ждет, когда она вернется в гостиницу и отправится с ним в постель.

Впрочем, если у него будет надежда, он продолжит говорить. Подобно Шехерезаде она должна удерживать его внимание, пока он не выболтает все свои истории.

Они разняли руки, чтобы заглянуть в окна магазина, торгующего фарфором, а когда пошли дальше, Грандистон коснулся ее спины. Жаркие искорки побежали по ее спине и даже пробрались в мозг, и думать стало так трудно.

Он превзошел ее в этой игре, но она улыбнулась и задала новый вопрос:

— Ваши родственники живут в Донкастере, мистер Грандистон, или поблизости?

— Толком не знаю. Я ищу их.

— Они Грандистоны? Это необычное имя.

— Нет, их фамилия Хилл.

Ее словно молнией ударило.

Дрожь охватила ее от его тона, от его взгляда. Ей пришлось отвести глаза. Каро видела, что они привлекли внимание трех женщин, сплетничающих в дверях и приглядывающих за играющими поблизости детьми. Вернее, их внимание привлек Грандистон. У женщин был такой вид, будто они прыгнут в его постель, едва он пальцем поманит!

Перехватив направленный на нее взгляд одной из женщин, Каро поняла его значение: «Что такой красавчик делает с такой невзрачной особой?»

Каро сознавала собственную заурядность и красоту Грандистона, но пронзила женщину взглядом: «Невзрачная я или нет, но сейчас он мой».

Теперь она знала, что они привлекают внимание, и это никак не связано с ней. Дело не только в его внешности. Его осанка и естественная уверенность — признаки воспитания и знатного происхождения.

Как у Хилла. Даже в то ужасное время она поняла, что Хилл знатного происхождения, а Мур — нет.

— Вы очень смелы, мистер Грандистон, — игриво поддразнила она. — И почти барственны в своих ожиданиях. В вашем семействе есть титул?

— Это послужит моей пользе или моему позору?

— Кто может стыдиться титула?

— Дарьен сомнителен, а новому графу Феррерзу есть от чего краснеть.

— Дарьен?

— Просто кладезь мерзости.

— Феррерз?

— Казнь его предшественника за убийство осталась на севере без внимания?

— Ах, это! — сказала Каро, сообразив, что от волнения совсем растерялась. — Нет. Этот случай часто упоминается как доказательство, что все равны перед законом.

— Вы говорите цинично, миссис Хантер. Вероятно, так и есть.

— Просто я думаю, что аристократов, наказанных за преступления, несколько меньше, чем нищих.

— Ваши доводы верны, признаю. Но эта несправедливость распространяется на всех людей, обладающих собственностью. Уверен, что с вами закон обошелся бы мягче, чем с какой-нибудь оборванкой.

Каро посмотрела на старую горбунью, суетливо собиравшую в ведро навоз. Она продаст свой трофей садовнику за несколько пенни.

— Увы, сэр, вы правы, и эта бедняга должна быть в богадельне.

— У вас доброе сердце.

— А вас это не волнует?

— Я редко замечаю подобное. И это, несомненно, подтверждает ваше низкое мнение об аристократии.

Вот оно, доказательство. О Господи, они свернули на Силвер-стрит. Никто здесь ее не знает, и все-таки это опасно.

— Я не имею низкого мнения относительно всех аристократов, — сказала она. — Графиня Аррадейл известна в Йоркшире своей благотворительностью… теперь она маркиза Ротгар. Но есть и другие примеры. Эти истории все слышали. Они весьма отвратительны.

— А низшие классы всегда добродетельны?

— Нет, конечно. — Что, если появится кто-нибудь из слуг Филлис и узнает ее?

— Я вижу хорошее и плохое на всех уровнях, — сказал Грандистон. — Например, многие аристократы праздны, но некоторые ответственно работают в правительстве и управляют своими владениями. Но у них есть и другие интересы. Есть мода на науку, промышленные разработки и даже изобретения типа точных часов. Множество аристократов — Ашарт, Иторн, Ротгар и даже новый граф Феррерз — увлечены транзитом Венеры.

Они приближались к дому Филлис. Все спокойно, Филлис на пути к Фреду. Каро задавалась вопросом, почему ее жизнь не может быть столь же простой. Она такой станет, как только ей удастся разобраться со своими проблемами, и она выяснит, почему Грандистон ищет жену Джека Хилла. Если бы можно было спросить его прямо.

— Вы собирались больше рассказать мне о ваших поисках, — улыбнулась она своему спутнику.

— Разве? Думаю, Венера намного интереснее.

— Вы дерзите, сэр. Я этого не позволю.

— Тогда я не стану удовлетворять ваше любопытство.

Каро надулась. По каким-то причинам Грандистон не говорит о том, что ей интересно. Мужчины обычно без умолку болтают о новых лошадях, улучшении каретных рессор или о том, как, на их взгляд, должны управляться финансы страны. Но Грандистон не таков. И он действительно слишком опасен, чтобы заигрывать с ним дольше. Бой церковных часов подсказал ей выход.

— О Господи, думаю, мне следует вернуться в гостиницу.

— Да, я тоже думаю, что пора.

Они уже повернули к гостинице, а Каро узнала очень немного.

— Мне очень интересна одна деталь, — постаралась беспечно сказать она.

— Не сомневаюсь.

— Если девичья фамилия вашей матери Дейл, откуда появились Хиллы?

— Какой географический вопрос. Возможно, они созданы гигантскими наносами.

— Мистер Грандистон!

— Вы ожидаете, что я серьезно отнесусь к такому скучному вопросу? Почему бы вместо этого вам не сказать, с какой целью вы здесь?

Каро двусмысленно ответила:

— По делам мужа.

— Как по-христиански. Не забывайте о страшных последствиях аварии.

— Мистер Грандистон, не заигрывайте с кощунством.

— Куда приятнее заигрывать с вами.

Они остановились, и Каро попала в ловушку его улыбающихся глаз, внезапно атакованная невозможной сладостью этой реальности: наслаждения игривой чепухой с невиданно красивым мужчиной, который способен одним взглядом играть ее эмоциями, возбуждать тело одним прикосновением…

Эйам!

Она отстранилась:

— Не забывайте, сэр, что я замужем.

— Замужние женщины Йоркшира не флиртуют?

— Не с серьезным намерением.

— Разве я серьезен? — спросил он. — А вы?

— Конечно, нет. — Она торопливо направилась к гостинице.

— Значит, мы просто развлекаем друг друга в праздный час, — сказал Грандистон, без усилий догнав ее, — что совершенно безопасно. Подождите.

Она без размышлений остановилась. Он подозвал цветочницу, купил букет полевых цветов и вернулся к ней.

Грандистон поднес цветы к ее носу:

— Сладкие?

Каро вдохнула:

— Левкой, вербена, розмарин…

Цветы коснулись ее щеки, а его глаза… те глаза… не отрывались от ее глаз.

Взгляд, запах, легчайшее прикосновение. Только это, но у нее внутри все оборвалось.

— Хорошо? — мягко спросил он, и она знала, о чем он спрашивает.

Надо ответить «нет», но можно зайти чуть дальше. Испытать больше этой грешной забавы и в то же время узнать, что нужно. Какой в этом риск? Будь он смел, как Вельзевул, а она слаба, как Ева, за час он не достигнет своей цели, а это самое большое, что она ему уделит. После этого она отступит в свою комнату и запрет дверь.

Она взяла букет.

— Возможно, вас ждут долгожданные новости.

— Это будет большая досада.

Она скользнула по нему взглядом:

— Долг важнее удовольствия, сэр.

— Как добродетельно. А если долг можно отложить?

— Ваш?

— Вы снова хотите поиграть в предположения? Я отвечу вам на обычные десять вопросов, но в моей комнате, за вином.

Она подняла на него глаза:

— Это крайне неприлично, мистер Грандистон.

— Выпить днем вместе по бокалу вина? Может быть, немного неприлично, мэм, но не «крайне».

Каро сглотнула. Обычно она о таком и думать бы не стала, но никто не узнает, сейчас белый день, и Грандистон собирается ответить на десять вопросов. Они вошли в зал гостиницы и прошли мимо горящего камина, огонь сейчас казался особенно жарким.

— Как жаль, что вы едете в Йорк, а не в Лондон, миссис Хантер. Мы могли бы встретиться там снова.

— Лондон — грешное место.

— Но полное удовольствий, которые я представил бы вам.

Каро растерялась.

О чем она думает?

Она не может ехать в Лондон. Не хочет! По крайней мере не теперь.

Он внезапно коснулся ее щеки.

— От чего это?

Каро отстранилась, прикрыв пятнышко рукой.

— Ах, шрам? — Она опустила руку. — Я споткнулась в детстве… — Она едва не сказала «в мастерских».

— Что-то острое, зубчатое. — Он снова коснулся шрама, и на этот раз она позволила ему.

— Зазубренный кусочек металла, — тихо выдохнула она.

— Какая жалость, но это не умаляет вашего обаяния. Поедем со мной на юг.

— Не может быть, что вы говорите серьезно. — Она нервно огляделась, но в зале было только два человека, и они не обращали на них никакого внимания.

— Не может? — спросил он.

— Нет. И если бы вы говорили серьезно, ответ все равно был бы отрицательный. Мой дом здесь.

— С вашим мужем.

— С моим мужем, — согласилась она. — Я благодарю вас за приятную прогулку, мистер Грандистон.

— Рад, что вам понравилось, — поклонился он. И тут же добавил: — Вы все еще не знаете, зачем я здесь. Я мог бы сказать, но вам придется заплатить.

— Заплатить? — У нее сердце затрепетало.

— Открыв свои тайны…

— Тайны? У меня нет никаких тайн.

— …слой за слоем.

Он придал этим словам вкус горячих поцелуев и соскальзывающей одежды.

Словно подкрепляя это впечатление, Грандистон добавил:

— Мы можем в конечном счете перейти к голой правде.

Каро онемела.

— Вина? — спросил он.

Каро знала, что должна отказаться, бежать в свою комнату и запереть дверь, но не могла просто так оставить это. Она никогда не воображала ничего подобного. И это не могло зайти слишком далеко. Гостиничный номер днем — это не оргия в Лондоне, а непринужденная обстановка даст большие возможности. Конечно, ей, возможно, придется позволить ему некоторые вольности. Несколько поцелуев, может быть, даже какие-то неподобающие прикосновения…

В неподобающих местах покалывало, торопливо стучавшее сердце предупреждало об опасности, но она должна сделать это.

— С удовольствием. Похоже, это будет забавно, — сказала она как можно спокойнее.

— Будет так, как вы пожелаете, мэм. — Повернувшись к пробегавшей служанке, он велел подать вино в свой номер.

Когда они поднимались наверх, Грандистон снова положил руку ей на спину, но на сей раз ниже, на поясницу. Почему это кажется таким грешным?

Он открыл дверь и жестом пригласил войти. Каро увидела большую кровать и замерла.

«Не будь дурочкой. Тебе не четырнадцать, а Грандистон, при всех его недостатках, не похож на Мура. Во всяком случае, тогда ты отправилась в «Бараний хлев», ожидая брака и всего, что с ним связано, хотя и не подозревала, что это будет так жестоко. А этот случай больше походит на чаепитие в гостиной».

И все равно, войдя, Каро держалась как можно дальше от кровати. Это было нетрудно — комната весьма просторная, здесь еще обеденный стол, а у камина два обитых материей кресла, рядом с каждым маленький столик.

— Кстати, о тайнах, как ваше имя? — спросил он, расстегивая пояс, на котором висела шпага.

Черт, он раздевается! Каро собралась бежать, но он положил шпагу в ножнах на стол и подошел к ней.

— Ну?

— Кэтрин, — сказала она сухими губами.

— Ах да, фамильное имя. Вы действительно замужем?

— Почему вы в этом сомневаетесь? — Она сдернула перчатку, чтобы показать кольцо.

Он взял ее руку, как будто осмотреть золотой ободок. Если он ожидает увидеть, что оно новое, то будет разочарован. Но он поднял ее руку и легко коснулся губами суставов, чего никогда не делал Эйам. Касаясь губами ее руки, Грандистон смотрел на нее, его глаза были полны греховного обещания.

Ей действительно нужно уйти, но что-то бурлило в ней… желание наслаждаться этим грехом, узнать об этом больше. Она флиртовала, но всегда так безопасно и с безопасными мужчинами. Этот мужчина не таков.

Каро высвободила руку, пытаясь сделать это игриво.

— А вот и вино. Пожалуйста, садитесь, мэм.

Он пошел к двери взять поднос, Каро села в кресло и положила перчатки на столик под рукой. Заметив заглянувшую горничную, она улыбнулась ей. Девушка увидит, что здесь все пристойно.

Словно чтобы подчеркнуть это, Грандистон оставил дверь чуть приоткрытой. Он налил вино, принес ей бокал, затем сел напротив, улыбаясь совершенно безопасно.

Возбужденное ожидание раздувалось, как пузырь. Тут нет никакой опасности, только рискованная игра. Он всего лишь дразнит. Несмотря на внутреннюю дрожь, Каро сказала себе, что это ей вполне подходит.