Лондон, апрель 1816

Восхитительное весеннее солнце сияло сквозь открытые портьеры, через поднятое окно доносился птичий щебет. Рядом болтали люди посреди своей напряженной жизни, прогрохотали колеса запряженной лошадью телеги, быстро проехавшей по заднему переулку.

Золотой свет танцевал на взъерошенных волосах и опустошенных классических чертах молодого человека, развалившегося в выцветшем кресле около окна. Отсветы вспыхивали на полуприкрытых ресницах и золотистой щетине, которая предполагала ночь без сна или регулярное бодрствование, глубоко вонзались в зубчатый шрам, пересекающий щеку, что говорило об очень опасных приключениях в прошлом.

Ноги в бриджах и поношенных ботинках он вытянул вперед, в расслабленной руке с длинными пальцами – полупустой бокал.

На круглом столике рядом с его локтем стоял графин, на дюйм или два наполненный бледно-янтарным вином, и лежал обыкновенный, практичный пистолет.

Он поднял бокал и потягивал спиртное, казалось, наблюдая за садом за окном, но на самом деле, пристальный взгляд лорда Вандеймена не был направлен на что-то близкое или видимое. Он смотрел в прошлое, недавнее и далекое, и со все возрастающим, немного беспокойным любопытством, в будущее.

Перекинув стакан в левую руку, он положил два пальца на холодный металл ствола пистолета. Оружие отца, использованное для той же самой цели годом ранее.

Так легко.

Так быстро.

И почему он выжидал?

У Гамлета было, что сказать об этом.

В своем конкретном случае он решил, что медлит, чтобы насладиться этим особым марочным вином. В конце концов, он потратил на него почти все свои последние деньги. Нужно быть осторожным, чтобы его не развезло от вина, и не проворонить момент решимости. Хотя, под столом от одной бутылки, как во времена юности, он не окажется.

Так давно они минули, те дни озорных подростковых приключений. Неужели прошло меньше десяти лет, с тех пор как он был беззаботным молодым человеком, росшим без присмотра на Суссекских Холмах вместе с Коном и Хоуком?

Нет, не беззаботным. Даже у детей и подростков есть свои заботы. Но они счастливо свободны от более тяжелых трудностей жизни.

Три Джорджа. Триумвират.

Его блуждающий ум вернулся в тот день, когда они устали от одного и того же невероятно патриотического имени и повторно окрестили себя. Хоук Хоукинвилл. Ван Вандеймен. И должен был быть Сомер Сомерфорд, но Кон отказался от такого девчачьего имени. Он выбрал производную от своего второго имени, Коннот. Кон.

Кон, Хоук и Ван. Они выросли как братья, почти как тройняшки. Возвращаясь в те дни – они не представляли, что когда-нибудь окажутся порознь, но Ван радовался, что двух друзей здесь сейчас нет. Если повезет, они услышат о его смерти, когда она уже станет историей, болью, которая ошеломляет. Они не видели друг друга со времен Ватерлоо.

Кон вернулся домой сразу после сражения, а Хоук и Ван немного задержались. Хоук все еще находился в армии, наводя в Европе порядок. Ван жил в Англии уже четыре месяца, но тщательно избегал своего дома и старых друзей.

Он осушил бокал и снова наполнил его, рука успокаивающе окрепла. Странно, что Кон не выследил его. В любое другое время это взволновало бы его, но не сейчас. Если Кон не тревожится, это хорошо.

Никаких друзей. Никакой семьи.

Однажды, в другой жизни, у него было намного больше. Когда он в шестнадцать уехал, чтобы присоединиться к полку, мать, отец и две сестры махали ему на прощание. Десять лет спустя все они стали тенями. Наблюдали ли они за ним теперь? Если так, что кричат их призрачные голоса? Разве они не хотят, чтобы он присоединился к ним?

– Не возражай мне, старик, – сказал он своему призрачному отцу. – Оставшись один, ты выбрал тот же самый выход. А что есть у меня?… О, дьявол тебя побери! – рявкнул он, отшвырнув бокал и хватая пистолет. – Раз я начинаю говорить с призраками, время пришло.

Побуждаемый каким-то мифическим убеждением, он поднял бокал и струйкой вылил оставшееся вино, превратив его в лужу на натертом воском полу.

– Жертва богам, – сказал он. – Может, они окажутся милосердными.

Он вставил холодное дуло пистолета в рот и с последним вздохом и молитвой нажал на курок.

Щелчок был громким, но щелчок не мог убить. Он достал оружие и уставился на него с диким раздражением. Щелчок указал на проблему. Кремень старомодного пистолета износился и уменьшился по сторонам.

– Дрянная работа, Ван, – пробормотал он, отчаянно пытаясь вспомнить, есть ли где-нибудь в его комнатах новый кремень, его руки дрожали. Если нужно было встать и пойти искать еще кремень, момент мог пройти. Он мог бы еще раз попробовать вытащить свою жизнь из ямы.

Он знал, что у него нет нового кремня, поэтому толкнул старый, и попытался установить его так, чтобы он заработал, чувствуя, как пот леденит лоб и затылок. Он выпил достаточно, чтобы стать неловким.

– Чума и вечные муки, ад и проклятие, и…

– Стойте!

Он ошеломленно оглянулся, чтобы увидеть в дверном проеме фигуру, задрапированную в белое, увенчанную белым – и протянувшую руку подобно строгому византийскому ангелу…

Ровный овал лица, продолговатый нос, решительно сжатые губы.

Женщина.

Она рванулась вперед, чтобы завладеть стволом пистолета.

– Вы не должны!

Он крепко сжал рукоятку.

– Мадам, ваше какое дело, черт возьми?

Изящная женщина, одетая по последней моде, включая шляпу в стиле тюрбан с высоким пером. Из какого чумного места она приехала, и что за дело привело ее сюда?

Ее строгий взгляд удерживал его.

– Я нуждаюсь в вас, лорд Вандеймен. Вы сможете убить себя позже.

Он высвободил пистолет из ее рук в перчатках.

– Я могу убить себя в любое время, которое сочту подходящим, и забрать вас с собой!

Она выпрямилась, задрав свой длинный нос.

– Только не с одной заряженной пулей.

– Есть много способов убийства, а пистолет я сохраню для себя.

Он увидел, как женщина побледнела и втянула воздух, но когда она заговорила, голос был твердым.

– Уделите мне несколько минут своего времени, милорд. А потом, даю честное слово, если вы все еще будете желать этого, я оставлю вас наедине с вашими замыслами.

Такое презрение. Осуждение в сине-серых глазах. Если бы пистолет работал, то он, возможно, выстрелил бы в нее, чтобы стереть это выражение с ее лица. Он безотлагательно положил оружие.

Она схватила его и мудро отступила на несколько шагов, прижимая пистолет к своему сливочному платью. Потом посмотрела вниз, на него, вздрогнула и положила оружие на тщательно им подготовленный и очищенный от бумаг стол.

Внезапно, любопытство стерло гнев и безотлагательность.

Эта женщина знала его, но он понятия не имел, кто она. Не удивительно, ведь он не входил в великосветские круги.

Ее платье сшито по последней моде, как и длинная, бледная кашемировая шаль, что охватывала локти и почти волочилась по земле. Он знал достаточно о женских тряпках, чтобы оценить шаль в сумму, которая позволит заново покрыть крышу Стейнингса.

Этого не хватило бы на поврежденную штукатурку или гниющую древесину, но крыша стала бы только началом.

– Ну что ж? – сказал он, смыкая руки, готовясь наслаждаться этой интерлюдией перед вратами ада.

Она опустилась на стул и подскочила, когда он провис под ней.

– Он еще ни под кем не развалился, – заметил Ван. – Могу я узнать ваше имя, или оно сокрыто, подобно древней тайне?

Румянец расцвел на ее сливочной коже, теперь она больше не походила на гипсовую святую, а выглядела намного более интересной и чувственной. Он внезапно задался вопросом, как она будет выглядеть, занимаясь любовью – еще одна мысль, которую он не ожидал от себя вновь.

– Меня зовут Мария Селестин.

Он поднял бровь. Золотая Лилия. Богатая вдова, только снявшая траур, заставляла каждого энергичного охотника за приданым кипеть от желания. Кто-то предположил бы, что он будет преследовать женщину как решение всех своих бед.

Она, должно быть, сошла с ума, чтобы выйти за него замуж, да и он будет безумцем, если женится на сумасшедшей.

Он знал возраст Золотой Лилии. Тридцать три года. Это объясняло ее самообладание и строгие глаза. Он знал ее родословную. Урожденная Данпот-Ффайф, вышла за человека ниже ее по положению, какого-то выскочку, иностранного торговца.

– И цель вашего появления, миссис Селестин? Если вы ищете утех плоти, сожалею, но я не в настроении и не в состоянии угождать.

– Тогда хорошо, что я здесь не за этим, милорд.

Женщина даже не покраснела. Возможно, она слышала такое слишком часто. Обидно, что получилось клише.

Она сложила руки перед собой, и теперь, привыкнув к стулу, попыталась выглядеть элегантной и сдержанной. И все же, она такой не была. Она была до боли напряженной, как часовая пружина, как новобранец перед боем.

Боже, он надеялся, что она здесь не для того, чтобы бороться за его бессмертную душу.

– Вчера вечером вы проиграли в Бруксе десять тысяч, милорд.

Он был уязвлен, но надеялся, что по нему этого не видно.

– И как вы узнали об этом, миссис Селестин?

– Там находилось множество людей. Слова излишни. Вы не сможете заплатить.

Он взглянул вниз, на свои руки, прежде чем набрался сил холодно встретить ее взгляд.

– Мое поместье достаточно ветхое, но, думаю, его хватит на оплату счета.

– Я заплачу ваш долг в обмен на ваши услуги в течение шести недель.

Он не ожидал, что снова будет шокирован.

– Вы все-таки хотите утех плоти.

Теперь она действительно покраснела, хотя ее тон был холоден.

– Кажется, у вас навязчивая идея, милорд. К вашему сожалению, мне это нисколько не интересно. – Она даже решилась ненадолго взглянуть на него, с полным отсутствием интереса. – Мне нужен эскорт и телохранитель.

– Наймите драгуна, мадам.

Он начал подниматься, готовый вышвырнуть ее вон, но что-то в ее спокойном пристальном взгляде заставило его сесть обратно. Независимо от того, что это было, она оказалась смертельно серьезна.

– Драгун не станет служить мне, милорд. Если быть точной, я хочу, чтобы вы изображали моего жениха в течение следующих шести недель, за это я заплачу вам десять тысяч фунтов. Более того, если вы в точности выполните наше соглашение, то я дам вам еще десять тысяч фунтов в конце. Вы можете пропить их, проиграть или использовать, чтобы спасти ваше поместье. Дело ваше.

Небольшое волнение в груди он счел предательством. Черт возьми, он уже практически умер. Теперь ему это не нужно.

Он лгал себе.

Это шанс начать все сначала, шанс, на который он охотился в течение многих месяцев. Он не выкажет надежды или волнения. Он не покажет этой сумасшедшей свои нужды.

– Соблазнительно, – он растягивал слова. – Однако я знаю, что если сделка выглядит слишком хорошей, чтобы быть правдой, вероятно, это не правда.

Ее аккуратные брови приподнялись.

– Какую ловушку вы предвидите? То, что я оставлю в силе ложную помолвку? Вы возражаете против женитьбы на деньгах?

– Нисколько. Почему мы не упростим все, поженившись немедленно?

– Вы пьете слишком много и бесконтрольно играете, а это похоже на выбор легкого пути.

Он знал, что покраснел.

– Я вижу. Так какую выгоду вы находите в странной договоренности, которая стоит двадцать тысяч фунтов?

Она поднялась с восхитительной изящностью, пристраивая свою невероятную шаль таким образом, чтобы она не касалась пола. Он внезапно осознал, что грудь у нее полная, а под изящными вертикальными складками ее платья цвета слоновой кости скрываются округлые бедра. Крамольные мысли для почти мертвеца, но, его бросило в дрожь, она оказалась очень привлекательной женщиной.

– Мои цели не стоят вашего беспокойства, милорд, – сказала она голосом, который обычно приберегают для зеленщика. – Я просто прошу, чтобы вы притворились, что собираетесь жениться на мне и в течение следующих шести недель действовали так, будто это правда. Это означает, – подчеркнула она, – что вы должны будете действовать как мужчина, за которого я могла бы пожелать выйти замуж.

– Ах, – сказал он, запоздало поднимаясь. Комната немного дрогнула, и он был недостаточно пьян. Он задался вопросом, не сработал ли пистолет, и не является ли все происходящее некоей райской иллюзией.

– Какие могут быть сны…

Тем не менее, запах разлитого вина портил воздух. Несомненно, небеса могли явить и что-то получше.

– Вы ожидаете, что я буду сопротивляться чрезмерному пьянству и игре, мадам? Боже, мне придется сопровождать вас в Олмак? Меня туда никогда не пускали.

– В Олмаке тоскливо. Балы, рауты, завтраки, маскарады… – Она сделала неопределенный жест рукой, покрытой кожаной перчаткой цвета сливок, очень подходящего к ее превосходной кремовой коже. – Я требую, чтобы вы сопровождали меня на большинство вечеров, которые я посещаю, оставались рядом со мной достаточное количество времени, и были воспитанным и трезвым. А если вы не рядом со мной, вы не сделаете ничего, чтобы опозорить мой выбор.

– Увы. Я должен избегать своего любимого опийного притона и диких распутных девок?

– Вы должны избегать любого упоминания о них. – Она посмотрела ему прямо в глаза, несмотря на то, что была на шесть дюймов ниже. – Вы любите меня, лорд Вандеймен. В течение шести недель и за плату в двадцать тысяч фунтов, в глазах всего мира, вы меня обожаете.

– Тогда могу ли я поцеловать вас? – спросил он, придвигаясь к ней, внезапно разозлившийся на эту требовательную женщину, которая думала, что может купить его душу и тело.

И, вероятно, могла.

Он посмотрел вниз, на ствол пистолета в ее непоколебимых, но напряженных, руках.

– Вы ни за что не тронете меня без моего разрешения.

Он улыбнулся в ответ на ее бессмысленную угрозу.

– Почему бы не нажать на курок? – он растягивал слова. – Я добьюсь своего, а моя душа избежит греха самоубийства.

Ее глаза расширились, и впервые он увидел в них откровенный страх. Она загнала себя в ситуацию, которую не понимала, и которой не могла управлять, и ей хватило ума признать это.

Самое время извлечь некоторые уроки.

Глядя в одну сторону, чтобы отвлечь ее, он схватил пистолет. Она задохнулась и отстранилась, становясь еще бледнее.

Он испытал желание схватить ее, прижать бесполезный пистолет к ее пышной груди и потребовать поцелуй, которым угрожал. Почувствовав отвращение, он рявкнул:

– Убирайтесь.

Она смотрела на него, часто дыша.

– Вы отклоняете мое предложение?

Он хотел сказать «да», но тот же самый порыв, что толкнул его за игорные столы, управлял сейчас им.

– Нет. Вы купили шесть недель моей жизни, миссис Селестин. Я принимаю ваши условия. Однако, мне нужен аванс из вторых десяти тысяч, раз я должен устроить спектакль, достойный вас. Ведь у меня в кармане ни гроша.

Получив то, что хотела, она сделала попытку вести себя по-прежнему, но не смогла скрыть свой страх. Не глупая женщина.

– Я внесу для вас одиннадцать тысяч в банк Перри, – сказала она, в ее голосе слышалась легкая паника. – Тысяча это аванс, остальное при полном расчете. Устраивайте свои дела, милорд, и отдохните ночью. Официально мы можем встретиться завтра на балу герцогини Йоувил. У вас есть приглашение?

Он взглянул на грязную груду карточек и конвертов на столе.

– Вероятно. Даже пропащий лорд – все еще лорд.

Она тоже посмотрела на эту груду, внезапно поджав губы. Что это? Мощное желание навести порядок? Действительно ли она любит всюду совать свой нос и руководить? Он почти установил границы их сделки, особенно в той части, где она не вмешивается в его дела, но зачем обманывать себя? Он зашел так далеко и при необходимости пойдет еще далее.

Он продался бы ей в любом случае, все равно, что она хотела за девять тысяч наличными, и начал все с новыми силами. Как бы то ни было, она не должна узнать о его мыслях.

– Это все, миссис Селестин? – спросил он скучающим тоном, все еще держа пистолет в руке.

Она слегка дернулась, кивнула, и, поколебавшись, словно желая еще что-то сказать, быстро вышла из комнаты.

Мария на мгновение остановилась на лестничной площадке, ощущая слабую дрожь во всем теле. Афина, она чуть не опоздала. Еще несколько секунд и…! А потом она направила на него его же пистолет, угрожая убийством.

Она прижала к губам руку в перчатке. Бывает ли более абсурдная ситуация? До этого она и пистолета в руках не держала, а потом он бросил ей вызов, словно действительно хотел быть убитым! А ведь он такой молодой, многообещающий. Было ли стремление к самоуничтожению слишком сильным, чтобы его искоренить?

А потом он забрал у нее оружие. Так легко. Хотя этого нужно было ожидать от человека, известного как Демон Вандеймен. Она могла предполагать, что его не цивилизованность так или иначе себя проявит. Он выжил в долгой и кровавой войне. Конечно, он не безобиден!

Она поспешила выйти из дома. Ливрейный лакей подскочил, открывая дверь экипажа и помогая ей сесть рядом с тетей.

Харриетт Кумбс, округлая лицом и телом, хоть и веселая по своей природе, прекрасно знала, когда стоит волноваться. Как и Мария, она была вдовой, но насладилась тридцатью годами счастливого брака вместо десяти лет противоречивых благодеяний. У нее было трое детей, выросших в мире, а у Марии не было ни одного.

Иногда Мария чувствовала, что кроме богатства, у нее ничего нет. Нет, не правильно. У нее есть тетя Харриетт.

– Домой, – сказала она, и как только лакей закрыл дверь, карета начала удаляться от самой трудной вещи, которую она сделала в своей жизни.

– Ну и? – спросила Харриетт.

– Я почти опоздала! Он… Никто не открывал дверь. Шестое чувство заставило меня войти, а он… В руке у него был пистолет, и он приготовился выстрелить!

– Моя душа! Ты пообещала ему денег, дорогая? Теперь он изменится?

– Да, но… – Все было сделано в спешке, импульсивно, и теперь пришла реакция.

– Харриет, он так ужасно выглядел. Измученный. Одежда растрепана. В комнате страшно пахнет вином, а сам он пьян. Я собиралась притвориться, что эти деньги старый неофициальный долг, но поняла, что не смогу. Тогда бы он проиграл их уже завтра!

– И что ты сделала?

Мария прикусила губу, не желая даже воплощать свой смехотворный план в слова.

– Я… Я купила его. На шесть недель. В течение этого времени лорд Вандеймен должен притворяться увлеченным мной, и безупречно себя вести, как мой сопровождающий и будущий муж.

Глаза Харриетт расширились, но она сказала:

– Очень умно, дорогая! Если у него вообще есть честь, он должен будет хорошо себя вести, а это может дать ему шанс измениться.

– Думаешь, сработает?

Харриетт погладила ее по руке.

– Ты сделала все, что смогла, милая. Но все же пойдут слухи.

– О! Я буду выглядеть как…

– Вдова, захотевшая нежного мяска.

– Скорее, чувственная прожигательница жизни. Люди будут принимать меня за полную дурочку. Или хищную гарпию. Харриетт, он на восемь лет моложе меня!

– Я была на восемь лет моложе Седрика.

– Это не то же самое. – Мария глубоко вздохнула. – И все же, я должна сделать это. Морис обманул его отца. Уничтожил и подтолкнул к самоубийству. Я должна исправить это, любой ценой.

Она откинула голову на атласные подушки.

– Я упоминала, что он красив? Бледно-золотистые волосы. Классические черты. Прекрасные губы, словно высеченные из мрамора. Правда, все слегка попорчено и в шрамах после той безумной жизни, которую он вел. Но, тем не менее, лорд Вандеймен – самый красивый молодой человек, с которым я когда-либо сталкивалась.

И свет подумает, что она из-за него превратилась в дурочку.

Харриетт сжала ее руку.

– Не волнуйся, дорогая. Пока ты будешь удерживать его от необдуманных поступков, я наведу справки о подходящей для него молодой леди, с сильным характером и щедрым приданым.

Мария улыбнулась.

– Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Она твердо проигнорировала предательское недовольство этим планом.