– Я действительно компаньонка, сопровождающая молодежь? – спросила она, когда они вышли наружу, и легкий ветерок коснулся ее кожи. Конечно, именно это объясняло ее небольшую дрожь.

– Надеюсь, нет.

Последующая дрожь не была связана с ветром.

Другие пары растворялись в тенях, и только бледные как смерть платья леди, негромкие разговоры, и смех изобличали их присутствие.

– Я чувствую себя подобно компаньонке, – сказала она, пытаясь напомнить ему о своем солидном возрасте. – Кто чей партнер, и действительно ли такие пары приемлемы?

– Не суетитесь. Сомневаюсь, что кто-то задумал изнасилование. – Он повернулся к ней и добавил. – Если кто-то не захочет, этого не произойдет.

– Кто может захотеть?

– Все мужчины.

У нее вырвался смешок, и он тоже усмехнулся, выглядя намного моложе. О, Мария, знаешь ли ты, что делаешь? Он уводил ее все дальше от дома, однако, она не сопротивлялась.

Хотя сад не был большим, тропинки петляли вокруг кустарников и шпалер, создавая иллюзию уединения. Только иллюзии, смешки, разговоры и случайные вскрики, которые слышались вокруг.

Сад спал, но кто-то посадил душистый табак и малькольмию , делающие воздух благоуханным, дорожки были усеяны ползучими травами, чей аромат высвобождался по мере того, как они шагали. Душный воздух усиливал ее осознание безумия. Это не было необходимо для ее плана, хотя и совпадало с его.

Он собирался попытаться и поцеловать ее, возможно даже соблазнить, доказать, что он мастер. Вопрос мужской гордости, которую она признавала, вовсе ее не понимая.

Вопрос в другом – что она собирается ему позволить, и почему?

Он остановился под деревом.

– Еще слишком рано просить вашей руки?

Смехотворно, но ее пульс забился сильнее.

– Это покажется импульсивным.

– Так и есть. На этот раз будьте дикой, порывистой женщиной.

Его тон жалил, желтый свет фонаря над головой делал линии его лица резче, углубляя рваный шрам.

– Я тайно сбежала с Селестином, – сказала она, наслаждаясь его удивлением.

– Ваша семья вас не одобряла?

– Он был иностранцем и добивался успеха своими силами.

– Должно быть, вы очень любили его.

Одно биение сердца, и она ответила:

– Да, так и есть.

Это не была ложь. Дикая, порывистая любовь привела ее в руки Мориса – тщательно создавшего эту самую дикую и порывистую любовь, столь же нереальную как ложная преданность.

– Тогда совершите еще одно приключение. – Он взял ее руки. – Согласитесь сейчас выйти за меня замуж. Завтра мы поместим объявление в газеты и потрясем весь Лондон.

Она поняла, что он говорил так, будто их могли подслушивать, а их могли. Она смутно осознавала существование пары по соседству, тихо, но искренне говорящей о значении свободы и любви.

Ах, молодость.

– Хорошо? – спросил он.

Нет смысла колебаться.

– Очень хорошо.

Он улыбнулся. Даже под золотистым светом улыбка казалась теплой.

– Вы сделали меня очень счастливым.

– Правда?

– Конечно. Теперь я собираюсь поцеловать вас. Но не здесь, – сказал он прежде, чем она смогла возразить. – Этот желтый свет делает с вашей внешностью ужасные вещи.

Эта смущающая мысль позволила ему утащить ее еще дальше, в глубокую тень. К ней уже вернулось ее остроумие.

– У вас нет разрешения на поцелуй.

– Собираетесь закричать? – Он притянул ее в свои объятия. – Это не испортит представление?

Она уперлась руками ему в грудь.

– Остановитесь!

Шокирующе, но его сила и крепкое тело делали ее слабой, подобные вещи всегда так на нее действовали. Морис ее не любил, но был хорошим любовником, когда соизволял, и дарил ей то, что возбуждало ее сильнее всего.

Он появлялся в середине обычного дня, хватал ее за руку и уводил в спальню. Она почти достигала оргазма раньше, чем он полностью раздевал ее, а он, удостоверившись, что безумие закружило ее два или три раза, продолжал свой трудный день, оставляя ее истомленной.

Насыщенной.

Побежденной своим телом.

Это было завоевание, вопрос его гордости – преуспеть во всем. Она знала это, но никогда не имела сил сопротивляться.

Зевс, сейчас она не нуждалась в этих воспоминаниях. Несмотря на пылающую кожу и ноющие бедра, она сказала:

– Поцелуете меня насильно, лорд Вандеймен, и наш договор потеряет силу. А значит, вы станете вором, укравшим ту часть денег, которую уже потратили, и уверяю вас, больше вы не увидите ни пенса.

Она не могла видеть выражение его лица, но хватка его рук не стала сильнее, и не ослабела.

– Однажды вы уже угрожали мне, Мария. Разве вы не поняли, что меня это недостаточно заботит? Пошлите меня к черту, если хотите. Но я получу свой поцелуй.

Он приподнял ее стиснутые руки и притянул ее еще ближе, обхватил ее голову и поцеловал.

Соблазняя ее.

Шок и вспомнившийся голод заставили ее раскрыть рот и прижаться ближе, полностью предавая саму себя. Как давно, ужасно давно мужчина прижимал ее так, так целовал. Она твердила себе, что была бы рада освободиться, и понимала, что лгала.

Она осознала, что запустила руки под его камзол и впилась ногтями в его длинную, напряженную спину прямо через шелк и полотно. На этом она остановилась, но ее сердце колотилось, а предательская боль стала пульсирующей настойчивой потребностью.

Его губы отпустили ее и соскользнули ниже, на шею.

Сейчас она должна остановить его. Должна. Вместо этого она боролась с собой, пытаясь не повалить его на землю и сорвать с него одежду.

Он протиснул свое бедро между ее. Мария услышала свой собственный молящий стон, и наконец, вырвала себя из его рук.

– Святой…

Его ладонь решительно накрыла ее рот.

Он прав. Она собиралась закричать.

– Тише, – мягко сказал он, – тише.

Никаких извинений, просто успокаивающие звуки, которыми он мог бы успокаивать взбесившееся животное.

Животное.

О, Боже.

Она закрыла глаза, мучительно огорчаясь, что отреагировала так на непристойные замечания мужчины, больше подходящего на роль ее сына, чем любовника. Она снова оказалась в его руках, осторожно прижимаясь, уткнувшись лицом в его плечо, на всякий случай.

Ох, как стереть те глупые моменты! Холодно расстаться и никогда не видеть его снова.

Ты можешь, шепнул внутренний голос. Просто дай ему денег и отпусти на свободу.

Она не могла. Он нуждался в чем-то большем, чем деньги. Порвать с развратом и благодаря протянутой руке помощи вернуться к обычному, нормальному существованию. То, что он украл этот постыдный поцелуй, показало, что он все еще глубоко в западне. Она подозревала, что скоро он будет готов застрелиться.

Мария слегка встряхнула головой, недвусмысленно вздохнула, и он отпустил ее. Его голова упиралась в ее, но его руки больше не держали ее в заключении. В отчаянии она почувствовала, что он наслаждался этим объятием. Как часто его просто кто-то обнимал?

Мать и две сестры, возможно, обнимали его, если он нуждался в этом. Мать и младшая сестра умерли от инфлюэнцы. Старшая сестра умерла при родах как раз во время Ватерлоо. Его отец немногим позже застрелился, и возможно, другие смерти отчасти послужили причинами этого поступка. Главным образом долги, и это вина Мориса.

На континенте, должно быть, были женщины, но был ли кто-то, чтобы просто обнять его, когда он нуждался в поддержке? Кто-то, кому он мог признаться в страхах и сомнениях? Кто-то, кто позволит ему выплакаться?

Он когда-нибудь позволял себе плакать?

Ее глаза затуманились, слезы стояли в горле комом, и она осознала, что ее руки поглаживают его спину. По-матерински, сказала она себе. Наверно, она могла бы заменить ему мать.

Ей захотелось разразиться диким смехом.

Она боролась за самообладание и подняла глаза.

– Полагаю, что мы взяли на себя обязательство пожениться, лорд Вандеймен.

Она не могла четко видеть его черты, но это означало, что и он не мог видеть ее. Однако тишина стояла слишком долго, прежде чем он спросил:

– Я должен послать объявление в газеты?

Она услышала удивление в голосе.

– Да.

Еще мгновение тишины, и он спросил:

– А что потом? Мы составим брачный договор?

– Почему нет? Пусть составляют шаблон, пригодится, когда я действительно соберусь замуж.

Он медленно отодвинулся, сплел ее руку со своей и потянул ее к тропинке и желтому свету.

– Я приношу извинения за то, что произошло, – сказал он, пристально глядя вперед. – Вы были так добры, а я напал на вас, напугал. Так как вы достаточно добры, и не разорвали наш договор, я даю вам свое слово, больше такого не произойдет.

Мария подавила возражение. Все так, как должно быть, и если он не распознал ее настоящую реакцию, это благо.

– Тогда все улажено. А сейчас я хотела бы отправиться домой. Вы будете сопровождать меня и мою тетю?

– Конечно.

Он остановился под яркой лампой и ловко привел в порядок ее внешность, поправив жемчужное ожерелье, рукав платья, заправив локон и подколов его шпилькой.

Каждое прикосновение было обжигающим искушением, но она отчаянно сконцентрировалась на том, что он вновь стал рассудительным. И без этого будет достаточно разговоров, а уж если они вернутся в дом с беспорядком во внешности…

По-видимому, наведение порядка после объятий в саду это часть навыков офицера.

– На Пиренеях было много светских мероприятий? – спросила она, и, сохраняя душевное спокойствие, потянулась, чтобы поправить его шейный платок, благодаря Бога за то, что на ней надеты перчатки. Но и в этом случае ощущение его кожи, гладкости его твердого подбородка, мышц и сухожилий его шеи, могло привести ее в исступление.

О Небеса, как она хотела его. Примитивно и требовательно.

– Иногда, – сказал он, приподнимая подбородок, чтобы облегчить ей задачу. – В основном, в Лиссабоне. И Париже. И Брюсселе.

Бал герцогини Ричмонд, с которого офицеры ускользнули, и многих из них уже не было в живых. Да, несомненно, у него был опыт сопровождения респектабельных молодых особ на балах и, иногда, выскальзывания в сад для поцелуя – или чего-то большего.

Безнадзорные жены и изголодавшиеся вдовушки. Она знала, как мужчины смотрят на такие вещи. Морис говорил ей, что мужчины тоже думают о женщинах как о рае, чистилище, или аде, но по-другому. Они так оценивают невест, но и для оценки любовниц используют те же термины.

Для потенциальной любовницы ад означал болезнь, или подозрительного и мстительного мужа или еще что-то скверное. Мудрый мужчина ни за что не выбрал бы такую любовницу, но она до сих пор могла слышать смех Мориса, указывающего, что, благими намерениями вымощена дорога в ад.

Чистилище это то, с чем ради секса без расплаты и женитьбы, приходилось мириться большинству мужчин.

Рай это привлекательная замужняя женщина с большим сексуальным аппетитом и безобидным мужем. В эту категорию вписываются и некоторые вдовы, если они решительно не настроены вновь выходить замуж.

Мария осознала, что в некоторой степени стала раем. Тем более что она еще и бесплодна. Важное преимущество.

Она в последний раз потянула за накрахмаленную ткань, и они взялись за руки, чтобы вернуться в дом. Она знала, что люди, задержавшиеся в обеденной зале, наблюдали за ними, как и те, кого они встретили, когда отправились на поиски Харриетт. Вероятно, уже все знали, что Золотая Лилия ходила в сад с необузданным молодым лордом Вандейменом, который отчаянно нуждался в деньгах.

Она заметила несколько разочарованных гримас от ос и их семей, и несколько беспокойных или даже жалостливых взглядов от других.

Было трудно не закричать, объясняя все.

Конечно, я не околдована этим юным дураком! Я спасаю его. Через несколько недель я буду свободна, и он тоже!

Спасибо Господу за Харриетт. Мария поймала себя на пустой болтовне, Харриетт разговаривала с Вандейменом без всяких комплексов.

Когда они забрались в экипаж, Харриетт раскрыла сущность его семьи и выразила соболезнования его потерям. По пути она разузнала, что он почти не общался с остатками семьи, и намекнула, что он должен изменить это.

Мария с тревогой наблюдала за знаками, говорящими, что его терпение подходит к концу, но он казался, если уж на то пошло, озадаченным.

Харриетт прошлась по войне, получив краткое описание его карьеры, и перешла дальше, к своей любимой теме – герцогу Веллингтону.

Вандеймен казался снисходительным.

– Если вы хотите услышать об этом великом человеке, миссис Кумбс, то должны надеяться, что мой друг, майор Хоукинвилл скоро вернется в Англию. Он служил в его штабе.

– Неужели! Тогда я надеюсь встретиться с ним.

– Тетя питает к герцогу tendre [7] , – поддразнила Мария, оба были довольны и смущены из-за того, что Харриетт могла общаться с Вандейменом так, как не могла она. Конечно, Харриетт было уже за пятьдесят, и ее сыновья были старше этого опасного существа.

Она отметила его случайное упоминание о майоре Хоукинвилле – должно быть, он и есть тот самый друг, которого упоминала герцогиня. А кто другой? Лорд Уайверн. Ах, да. Она слышала сплетню о недавней смерти безумного графа Уайверна и переходе титула в нормальную, суссекскую ветвь семьи. Вандеймен нуждался в друзьях. Возможно, она сможет найти их для него.

Наконец экипаж остановился перед ее домом, и первая битва закончилась.

– Нортон может отвезти вас, милорд, – сказала она.

Он вылез, чтобы помочь им спуститься.

– Нет необходимости. И это не совсем по пути.

– Тем более, это необходимо, – твердо сказала Харриетт. – Ваше жилище слишком далеко, молодой человек, и совсем не выглядит комфортабельным. – Она повернулась к Марии. – Думаю, он должен переехать к нам.

– Харриетт, это невозможно!

– Почему? У нас есть свободная спальня и я, и остальные могут быть компаньонами, если кто-то подумает, что это необходимо. Что скажете, милорд?

Он посмотрел на них обоих.

– Другие?

После получаса с Харриетт бедный мужчина был похож на кого-то, кого океан поглотил, а потом выплюнул, промокшим и измученным.

– Другие гости, – ответила Мария, ободряюще улыбаясь, не в состоянии помочь. – Тетя и дядя моего покойного мужа живут здесь в течение многих лет. Они несколько больны, но все еще присутствуют в доме. Есть еще моя молодая племянница Натали, и моя тетя, конечно.

Пока она говорила, то поняла, что если он будет находиться в ее доме, то управлять его образом жизни будет намного легче. А если он останется в Холборне , она будет все время нервничать и переживать, не пьет ли он, не играет и не заряжает ли свой пистолет.

– Это будет экономно, а мой бедный камердинер придет в восторг от возвращения к цивилизации… Если вы уверены, что не возражаете. Пойдут разговоры.

– Разговоры, так или иначе, пойдут, а мне удобнее, если вы будете рядом. Пожалуйста, позвольте Нортону проводить вас в ваши комнаты, а завтра переезжайте к нам.

Он поклонился.

– Ваше желание – для меня закон, как всегда, о повелительница моего сердца. – Последняя часть прозвучала особо дерзко, и она задалась вопросом, понял ли он ее цель.

Не глупый человек. Почему она предположила, что он будет дураком?

Потому что думала, что Ван, которого уносила прочь карета, похож на многих кавалерийских офицеров, которых она встречала. Лихие, смелые, но не сверкающие интеллектом. Она пришла к выводу, что те, кто поумнее, нашли себе более подходящие занятия.

– Хорошо, – сказала Харриетт, когда они вошли в холл. – Все устроилось.

– Думаю его переезд сюда это немного крайность.

– Правда?

Мария пожала плечами.

– Предстоит проделать большую работу. Но у него есть друзья. Это обнадеживающий знак. – Она пересказала то, что поведала герцогиня.

– Татуировки? – Харриетт состроила гримасу. – Что бы подумали их матери? Но, безусловно, лорду Вандеймену будет легче встретить друзей здесь.

Мария оглядела бледные стены, мраморные колонны, и скромные, сделанные со вкусом классические статуи – их копии, если быть точной. Морис приложил все усилия, чтобы произвести впечатление, и этот дом был главным пунктом его представления. Она оказалась другой. К сожалению, все вокруг было имитацией. Даже колонны из искусственного мрамора.

Он преподал ей много уроков, включая тот, что у большинства людей два или еще больше лиц. Она уже видела множество лиц лорда Вандеймена, но подозревала, что их больше.

Эти шесть недель угрожающе маячили перед нею, и она поспешила в мирное убежище своей спальни, но даже там было неудобно из-за воспоминаний. Она наслаждалась требовательными посещениями Мориса. Но как только она осознала правду, поняла, что просто была частью его стратегии попадания в высшее общество и его использования, ее голод стал ее позором.

Пока горничная снимала ее наряд, она вспомнила много одиноких ночей, когда очень хотела, чтобы он пришел к ней. Она часто думала пойти к нему, но никогда не находила в себе достаточной храбрости. Как она могла? Его забота о ней колебалась от умеренной привязанности в лучшем случае до необходимости укрощать ее в худшем случае, чтобы она не разрушила его иллюзию потрясающего успеха.

Просить большего было немыслимо.

Хотя он осторожничал, она знала о его любовницах. Все они были бойкими, яркими женщинами. Не такими, как она.

Она знала о его внебрачных детях, потому что он рассказал ей о каждом из них, и об обеспечении, которое им дал. Пособия распределялись в его завещании. Еще одно унаследованное бремя.

А потом появилась Натали.

Матерью Натали была аристократка, бельгийская кузина Мориса, Кларетт, а отцом являлся Морис. Когда ее официальные родители умерли, она приехала, чтобы жить с ним. Правду никогда не произносили вслух, но Tante Луиза и Oncle Чарльз знали, что Морис и Кларетт любили друг друга с подросткового возраста.

Натали оказалась восхитительной девочкой, но Мария обижалась на наличие такого упрека в своем бесплодии под собственной крышей. А теперь она пригласила туда демона.

Она криво улыбнулась, вытерев руки и намазав их кремом. Нет никакой опасности. Если она была не в состоянии пойти к своему мужу, требуя секса, она, конечно, не сможет вторгнуться в комнаты своего сопровождающего.