– В чем дело? – сказал он ленивым от выпивки голосом. – Никто, кроме Нунса об этом не узнает, так что правил я не нарушаю.

Напротив кушетки, с другой стороны камина, стояло кресло. Она осторожно подошла к нему, но в последний момент повернулась к столику с напитками. Поставила подсвечник, взяла стакан и графин кларета, и села на пол перед креслом, напротив него.

Она наполнила стакан, потом поставила свой графин на пол, напротив его, и сделала глоток.

– Иногда выпивка оказывается отличной идеей.

Его настороженные глаза остановились на ней, пока он потягивал вино.

– Вы подразумеваете, что бывают времена, когда это не так?

Его мрачность поразила ее, но она попыталась не показать этого. Она не знала, что делает здесь, но знала, что не должна поддаваться эмоциям.

– Вы напивались перед сражением?

– Не специально. – Он немного передвинулся, расслабляясь. По крайней мере, он готов разговаривать. – Некоторые так и делали. Они стремились умереть. Возможно, они оказались счастливее тех, кто умер трезвыми. Или даже тех, кто остался жить… Я попадался с бутылкой несколько раз…

Он следил за своим почти опустевшим стаканом и графином, и затем заботливо наполнил его.

Мария потягивала свое вино. Первый раз он упомянул темную сторону войны. Хорошо это или плохо? Это воспоминания о войне сковали его цепью как в темницах или утрата его семьи, или и то, и другое? Она не могла стереть первые или вернуть второе. Но она должна попытаться дать ему причину жить.

– Почему вы присоединились к армии? – спросила она, продолжая праздную беседу. – Вы ведь были единственным сыном.

– И все еще есть. Последний из рода. Все надежды и ожидания Вандейменов были возложены на эти несерьезные плечи. – Он провозгласил тост и выпил. – У вас так много волос.

Инстинктивно она коснулась плотного узла косы, но продолжала преследовать свою цель.

– Так почему вы присоединились к армии?

В глазах, лениво полуприкрытых веками, внезапно мелькнуло лукавство.

– Распустите волосы, и я расскажу.

Возможно, сейчас она должна подняться и выйти, но она знала, что не может вот так уйти и оставить его. Она могла обвинить его в блефе, но подозревала, что демон Вандеймен никогда не блефовал.

Мария подняла руки и вытащила шпильки, позволяя косе тяжело рухнуть на спину.

– Не вздумайте играть со мной в ваши игры, сэр. Вы не победите и не избавитесь от меня, делая вид, что хотите меня.

– Делая вид? Вы можете подойти поближе и почувствовать, если хотите.

У нее перехватило дыхание, и она не могла удержаться и не взглянуть на его промежность. И поспешно подняла глаза.

– Так почему вы присоединялись к армии?

– Вы действительно не отстанете, – пожаловался он, продолжая, – в отличие от других. Почему?

– Другие? – Ее разум застрял на его предыдущих словах. Он был возбужден? Сейчас? Ею? Между ее бедрами возникла чувствительная пульсация.

– Кон. Хоук. – Он выпил непочтительное количество ее очень хорошего коньяка. – Кон был вторым сыном, и долг стал его обязанностью. Победить корсиканского монстра. Спасти женщин и детей Англии от вторжения, насилия и грабежа. Хоук увидел возможность сбежать от семьи. Что касается меня… Что еще нужно шестнадцатилетнему парню, поддавшемуся возбуждению и получившему вызов? – Его опасные глаза встретились с ее. – Я питаюсь возбуждением, как вампир питается кровью, дорогая леди. Хотите подойти поближе и позволить мне выпить вашу бледную, ангельскую кровь?

– Нет, – солгала она, начиная гореть примитивной жаждой. Она должна уйти… – И моя кровь такая же красная как ваша, уверяю.

– Тем лучше. – Он поставил свой стакан и, переместившись, начал ползти к ней. Другой, возможно, выглядел бы неуклюже, но она сразу же подумала о волке, гибком и смертельном. Мария хотела сбежать, но знала, что это будет катастрофа. И часть ее требовала остаться, даже пролить кровь…

Он встал на колени около нее и поднял руку к ее шее.

– Такая бледная, такая чистая…

– Я – вдова. – Несмотря на пальцы, поглаживающие ее шею, она говорила прохладно, пытаясь отрицать все, найти силы, чтобы сбежать.

Его напряженные глаза были так близко, зрачки расширены в тусклом свете.

– Вы не должны были сковывать меня, дорогая вдова, если не нуждались во мне.

Нужда. Она действительно нуждалась в нем. Все было так давно, и в этом крылась опасность, которая всегда выводила ее из себя.

Теперь это была реальная опасность. Не ее муж, который только притворялся, что возбуждает ее, и возбуждается сам. Это был дикий и раненый молодой мужчина, разгоряченный и источающий сексуальные флюиды как струю пара.

Мудрая женщина поднялась бы и сбежала.

Приличная женщина спасла бы его от себя.

Пересохшими губами, со страхом и тоской, она прошептала:

– Вы нуждаетесь в женщине, Вандеймен?

– Я нуждаюсь в тебе.

– Тогда возьми меня.

Он поцеловал ее с пропитанным бренди жаром и жадной страстью, и она отчаянно ответила на поцелуй, сползая вдоль кресла. Такой долгий, слишком долгий поцелуй, на вкус как ад и небеса вместе.

Потом она легла на спину, ее ноги на его плечах, и он в ней, глубоко, полностью. Он возвышался над ней, уперев ладони в пол по обе стороны от ее головы, глаза смотрят на нее торжествующе.

Великолепный. Красивый. Зрелый.

Смертельный – и она любила его.

Она стиснула его руки, двигаясь, затем разрядилась, переносясь в ее собственные особые небеса, полные адского огня.

Когда она открыла глаза, замерев от наслаждения, то все еще находилась в той же позе, под ним, желая заглянуть за его закрытые глаза и застывшее лицо.

Он на небесах или в аду?

Ван переместился, выскальзывая из нее и позволяя ее ногам опуститься, отворачиваясь от нее.

– Не надо, – быстро сказала она, – не говори, что сожалеешь.

Он встал на колени между ее ног, потный, взъерошенный, обеспокоенный, но все-таки посмотрел на нее.

– Тебе понравилось?

– Это неподобающе? В таких вещах я не леди.

Она видела, что он выискивал отговорки, вежливую ложь. Она не могла убедить его словами и просто ждала, непристойно растрепанная, лежа на полу.

– Что еще ты любишь? – Неприкрытый голод в его голосе заставил ее захотеть улыбнуться, но она боялась, что улыбка могла бы быть неправильно понята.

– Кровать, для начала. Я слишком стара для ковров на всю ночь. – Она сознательно упомянула о своем возрасте. Она хотела этого, но честно.

Мария протянула ему руку, чтобы он помог ей встать, но Ван подошел, просунул под нее руки и поднялся на ноги. Его дикая сила вновь вызвала у нее дрожь возбуждения. О, она была дурной женщиной, чтобы так любить секс, но так и есть.

Он немного покачивался, пока нес ее к кровати, но это от выпивки, а не от слабости.

Она воспользовалась пьяным?

Он был не то, чтобы пьян, и получил от случившегося так же много, как и она.

Он осторожно положил ее на кровать.

– Ты разденешься для меня? – спросил он. – Пока я смотрю?

Она немного заколебалась.

– Если ты будешь помнить, что мне уже за тридцать, и я не могу соперничать с нежной молодой восемнадцатилетней девушкой.

– Это имеет значение? – Он прислонился к столбику кровати, готовясь смотреть.

Его комментарий можно было истолковать по-разному. Она приняла решение проигнорировать его. Ее это даже захватывало – требование, что она делает что-то нечто трудное и смелое.

Он понимал ее слишком хорошо?

Глядя на него, она ослабила завязки своего платья и стянула его через голову. Он все еще смотрел. На ней больше ничего не было, кроме сорочки и корсета. Сердце, казалось, билось прямо в горле, и она расстегнула передние крючки своего корсета, один за другим.

Он внезапно подошел, чтобы отодвинуть ее пальцы в сторону и самому расстегнуть последние крючки, почти благоговейно раскрывая корсет. Она не хотела благоговения. И вытащила его рубашку из расстегнутых панталон.

– Раздевайся.

Со смехом он повиновался. Она подумала, что застонала при виде совершенной красоты его тела. Анатом мог изучать его мышцы без вскрытия, но все они были очаровательно сглажены плотью – и шрамы. Десятки рубцов, некоторые сморщились от грубого лечения.

А еще, как она подозревала, был и внутренний шрам. Раны, однажды полученные, оставались постоянными, хотя время действительно смягчало их. Какие шрамы отметили его сердце и душу?

Она увидела темную краску татуировки на его груди и вспомнила комментарий герцогини.

– Слухи говорят, что это – демон, – сказала она.

– На сей раз слухи говорят правду.

Он приблизился к ней, и она увидела, что это действительно демон, с вилами в руке, среди языков красного огня.

Что она делает здесь, в постели с безумным молодым демоном?

Он снял ее корсет и отбросил его, затем толкнул ее на кровать прямо в сорочке. Внезапно усмехнувшись, он разорвал ее, обнажая ее тело.

Безумный. Демон. И он понимал ее. Ее это пугало, но и волновало.

Ее сердце все еще безумно колотилось, он раздвинул остатки сорочки так широко, что, казалось, она лежит на них, и склонился, чтобы пососать ее левую грудь, сильно и настойчиво.

– Я люблю так, – выдохнула она, даже при том, что дрожь ее тела, должно быть, подсказала ему. – Люблю. Зубы тоже, только не до крови.

Он поднял глаза, сияющие и яркие. Что бы ни было, сейчас он жив, жив в этот момент. Каждый его дюйм. – А что, если я действительно прикушу до крови? – спросил он, заставляя ее еще раз безумно задрожать.

– Ты все испортишь. – Однако, глубоко в душе, зашевелился любопытный чертенок. Нет. Она не могла хотеть этого.

Он мягко поцеловал ее грудь – и поддразнивая, и обещая.

– Ты – замечательная женщина, Мария.

– А еще я голодная.

Он рассмеялся и вернулся к изнасилованию ее груди, в то время как она использовала ногти, чтобы терзать его кожу. Без крови.

Потом он раздвинул ее ноги и снова толкнулся в нее, и она уже приподнялась в нетерпении, с жадностью, почти в оргазме.

А он двигался в ней с коварной медлительностью.

– На сей раз будет дольше. – Он превратил эти слова в волнующее предупреждение.

Она открыла глаза.

– Будет?

Его волчья улыбка стала ответом.

– Нравится, когда дольше?

Ее голова гудела, и мир кружился.

– Не знаю, – прошептала она. – Мой муж никогда не делал это долго. Ему было больше тридцати, когда он женился на мне.

– У тебя больше никого не было?

Она могла запротестовать, но сказала просто:

– Нет.

– Тогда я лучше?

Она засмеялась, потому что это было просто небольшое поддразнивание. Сознательно, она бросила демону вызов.

– Я еще не знаю.

Он переместился и положил одну руку на ее рот, крепко зажимая губы, начиная двигаться глубоко, ударять. Она посмотрела вверх, взволнованная его мягкой сдержанностью. Подразумевалось, что она не имела никакого права возразить. Что он мог сделать с ней все что угодно, даже выпить кровь.

И возможно он мог.

Как она и думала, секс Мориса, требующий больших усилий, был очень безопасной игрой. Теперь она словно оказалась в джунглях с животными. Это взволновало ее как ничто прежде.

Она подвинулась, чтобы охватить ногами его талию, но он сказал:

– Нет. Опусти их.

Это мог быть вопрос. И это походило на приказ.

Потом он утихомирился и вновь опустил голову к ее груди, мучительно сильно посасывая, заставляя ее выгибаться, вырывая приглушенный крик. Его зубы. Она чувствовала его зубы, нажимающие так бережно, но беспощадно.

Ее сердце колотилось с внезапным ужасом и сильной жаждой. Его ладонь была подобна кляпу, но когда она попыталась убрать ее, он прижал ее сильнее. Ван поднял голову, взглянул на нее, и она заметила вспышку триумфа в его глазах, прежде чем он вернулся к ее груди. Боже милосердный, снова это состязание. Что могло бы заставить его так поступить?

Вместо того чтобы укусить, он лизнул. Медленно, лениво, он полностью облизал все вокруг ее груди, а ей хотелось закричать на него еще сильнее.

Она лежит, придавленная к кровати, раздосадовано вынося это бессмысленное облизывание и негодуя еще сильнее от того, что он оценил игру в целом и одержал пиррову победу просто, будучи нежным. Она была наполнена его горячей твердостью, а он совсем не двигался, если не считать случайного подрагивания.

Он снова поднял голову, требуя таинственности. Она могла возненавидеть его, но не сделала этого. Мария осознала, что разгорячена, возбуждаясь все сильнее, закипая от жажды, взволнованная от нахождения полностью в его власти, и что никогда прежде она подобного не испытывала.

Отчаянно и невыносимо.

Он убрал ладонь с ее губ и начал двигаться. Глубокие ритмичные толчки ощущались так, словно они могли продолжаться вечно. Он наблюдал за ней, как будто она интересовала его больше, чем собственное удовольствие. Она откинула голову, отчаянно сражаясь с желанием растаять под взглядом этих агрессивных глаз.

Теряясь.

– Ублюдок! – прошипела она и сдалась.

Когда она вынырнула из обжигающей темноты, он все еще двигался в ней.

– Зевс, нет, – прошептала она, но он не останавливался. Почему она думала, что может сказать «нет»? И хотела ли она этого? Скоро ее тело вновь сорвалось в безумие.

Это произошло еще раз, он был с нею, и в то же время, далеко, далеко от нее. Когда он рухнул на нее, ей пришлось бороться с желанием спихнуть его и сбежать.

Больше нет.

Она не могла больше брать.

Но ведь он бы больше и не смог. Это физически невозможно. Ведь так? Но что она действительно знала об этом?

Любовные ласки Мориса были сильными, и когда он требовал свой дневной секс, она возбуждалась прежде, чем он входил в нее и быстро кончал. После он всегда поглаживал ее для большего удовольствия, как будто расплачивался с ней. Она не знала, почему, а он никогда не рассказывал. Он, казалось, любил наблюдать ее падение в удовольствие.

Но такого, как сейчас, она не испытывала никогда. Изнасилование – это слово отлично подходит. Изнасилованная, разрушенная до основания и завоеванная. Боль, жар, жажда и стыд от того, как сильно она переживала его потерю.

Никаких сомнений. Лорд Уоррен никогда не сделал бы с ней такого…

Она проснулась опустошенной, некоторые части ее тела все еще были воспалены. Она осторожно коснулась своих сосков и чуть не вздрогнула. А когда она попыталась отодвинуться от него, то обнаружила, что он лежит на ее волосах.

Когда расплелась коса?

Во время того, другого, ночного изнасилования, столь же горячего, жестокого и сильного как прежде. Сможет ли она ходить?

Должна.

Свет сквозь полуоткрытые занавески означал очень раннее утро, но она должна вернуться в свою комнату, прежде чем придет горничная.

Она оглянулась на него и увидела, что его глаза открыты, наблюдают за ней. Безучастные глаза. Осторожные глаза. Подавив стон, она осознала, что не может позволить ему почувствовать хоть малейшее сожаление о том, что произошло. И никакого сожаления не было. Она просто не хотела большего в данный момент.

По крайней мере, не хотела ее большая часть.

Другая ее часть была бесстыдной шлюхой.

– Доброе утро, – мягко сказала она.

– Оно? Доброе?

– Оно обещает стать прекрасным днем. – Но она поняла, что они оказались перед необходимостью поговорить о сексе. А она не предполагала, что когда-нибудь будет говорить о нем. Мария потянулась к нему, чтобы коснуться его колючей от щетины щеки. – Боюсь, что этим утром ты обо мне довольно невысокого мнения.

Он внезапно напрягся, и она поняла, что нашла правильные слова. Он выдернул колючий подбородок из ее руки.

– Ты действительно наслаждалась этим?

– О, да. Но, – добавила она быстро, – сейчас я больше не смогу.

Слишком поздно она поняла, что «сейчас» обещало то, в чем она не была уверена, но она не могла отречься от своих слов.

– Мне тоже понравилось, – сказал он.

Она похлопала его по щеке в игривом упреке.

– Любите вы принимать вызов, лорд Вандеймен. Как глупо это звучит. Могу я назвать тебя Ваном?

– Конечно. Или, – добавил он, усмехаясь, – демоном. Ты называла меня так раз или два.

Она знала, что покраснела.

– Я сожалею.

– Не надо. Это одно из моих имен. Я бы предпочел, чтобы ты не называла меня Джорджем. – Но его веки уже опустились.

– Что так? – спросила она. – Лучше быть честной.

Он посмотрел на нее.

– Этого ты хотела все время? За что ты расплачиваешься?

– Нет! – Утешила она себя. – Нет. Я обещала.

Но это напомнило ей, почему она начала все это, и что он не знал правды. Она не хотела говорить ее сейчас, чтобы не испортить эту странно прекрасную ночь, но она должна. Должна, ради этой хрупкой связи между ними.

Она высвободила из-под него свои волосы, затем положила руку на его плечо.

– Ван, я должна кое-что тебе сказать. Я не хочу, но должна.

Она почувствовала напряженность, хотя ее глаза не могли обнаружить ее.

– Да?

– Я знаю, что твой отец потерял большую часть своих денег и застрелился…

Его брови приподнялись, но он ничего не сказал.

– Деньги были потеряны на инвестициях в производство резины.

– Ты действительно много знаешь. Откуда?

Это был более страшный вопрос, чем он подозревал. Она попыталась найти какие-то смягчающие слова, но их не было.

– Мой муж руководил той схемой.

Она оставила его, не пытаясь объясниться или извиниться, потому что не было никакого объяснения или оправдания, всматриваясь в его спокойные черты, приготовившись даже к насилию.

Он немного отодвинулся, освобождая себя от ее прикосновения, веки закрылись так, что она больше не могла читать в его глазах.

– И твое участие в этом?

– Ни капли! Я ничего об этом не знала до самой смерти Мориса. Я нашла все в его бумагах, его счетах…

Она заметила, как поднимается и опадает от дыхания его грудная клетка, и задалась вопросом, что еще она могла сказать, чтобы сдержать бедствие. Но потом он посмотрел на нее.

– Вот почему вы искали меня? Поэтому?

Ее охватила паника. Если бы она сказала ему, то он понял бы, что ничего ей не должен. Он бы уехал!

Пусть будет так.

Она облизала сухие губы.

– Когда я поняла, что сделал Морис, то поняла, что должна все исправить. Но из-за гордости я не хотела, чтобы все узнали, каким негодяем был мой муж. Я попыталась придумать хитрый план. С тревогой следила за твоими действиями, и даже думала найти кого-нибудь, кто сознательно проиграет тебе в карты целое состояние.

– Почему ты не сделала этого? – На его лице читалось облегчение, хотя он и был ошеломлен.

– Я не знала как. И все же, именно так я услышала о твоих катастрофических потерях. Это было так не похоже на тебя. Я слышала, что ты почти всегда побеждал. И поняла, что пришло время действовать. – Она снова потянулась, чтобы дотронуться до него, и он не отодвинулся. – Слава Богу, что я это сделала.

Он рухнул на спину. Это вновь разорвало их контакт, но она не возражала. Он уставился в потолок.

– Как бы я хотел, чтобы твой муж был жив, и его можно было убить, – сказал он почти лениво. – Но, знаешь, это не была полностью его вина. В нашей семье случилось слишком много смертей. Они сломали дух моего отца. В конце концов, он, вероятно, был рад оправданию уйти. Я должен был вырваться с войны, чтобы помочь ему.

Она рискнула, и легла около него, близко.

Он прижал ее к себе, и она почти растаяла от облегчения. Она рассказала ему, и это не разрушило их отношения.

– Ты выполнял свой долг, – сказала она.

– Разве не должен быть долг семье на первом месте?

– Если бы так и было, то больше не было бы войн.

– И это было бы здорово.

Она придвинулась еще ближе, положив на него руку.

– Говори о войне, если хочешь, Ван, но не мучай себя. Иногда встречаются драконы, и с ними нужно бороться. Несомненно, Святой Георгий оставил семью, чтобы сражаться.

– Святой Георгий. Все мы хотели быть Святым Георгием, убийцей дракона, таким образом, ни один из нас не мог им быть. А Кон закончил тем, что сделал татуировку дракона. Я никогда не понимал, почему.

– Дракон настолько хуже демона? – поддразнила она, проводя язычком по его гримасничающему дьяволу, затем дуя на него.

Он перевернул ее на спину, улыбаясь.

– Для нас так и было. Дракон был олицетворением всего худшего, от главного егеря до французов. Но он настоял.

– Это связывает его с титулом, который он недавно получил.

– Но он никогда не ожидал унаследовать его… – Он взял пригоршню ее волос. – Как красиво.

– Они мышино-коричневые.

– Совсем нет. Они заставляют меня думать о молодом олененке и тихой тайне лесов. Очень английские волосы. – На мгновение он зарылся в них лицом, затем снова посмотрел на нее. – Если мы соединимся снова, то это будет на моих условиях. Мягко.

– Тебе не нравится так, как было?

– Нравится. Но я хочу ласкать тебя нежно до достижения самого рая, моя леди.

– Это только на шесть недель! – Вышло более резко, более глупо, чем она имела в виду, но она хотела предупредить. Как себя, так и его. – На самом деле, как ты теперь знаешь, ты мне ничего не должен.

– Хочешь сказать, что я обязан тебе?

Она отчаянно покраснела.

– Нет. Но деньги твои. Теперь не нужно делать вид, что ты собираешься жениться на мне.

– Я держу свое слово. Я все еще ваш, так что повелевайте мной, моя леди.

Много непристойных предложений пронеслось в ее голове, но более здравомыслящие части ее тела запротестовали, и, так или иначе, она все еще должна помочь ему исцелиться. Все время это было ее главной целью, и теперь она знала, что должно произойти потом.

– Тогда мы навестим твой дом на несколько дней, – сказала она. – Только мы вдвоем.

Он уставился на нее.

– Почему?

– Почему бы и нет? Если бы я действительно была твоей невестой, то захотела бы этого.

– Но это всего лишь обман.

Она попыталась не показать, как эти откровенные слова уязвили ее.

– Почему нет? – снова спросила она.

– Он фактически необитаем уже год, да и прежде содержался не на слишком высоком уровне.

– Тогда пришло время оценить, что необходимо сделать.

Он откатился, чтобы снова лечь на спину, но на сей раз это был враждебный жест.

– Я знаю, что необходимо сделать.

У нее во рту пересохло, но она должна продолжать. Его энергичное сопротивление показало, что это важно.

– Скоро у тебя будут деньги, чтобы позаботиться о нем. Нужно начинать планировать.

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– Это приказ, о повелительница моего сердца?

Уязвленная, она хотела сказать «нет», позволить ему убежать, но она ответила:

– Да.

Он откатился на свою сторону кровати, потрясая ее своей красотой, потому что ее разум был не в этом месте. Каждая мышца, каждая кость была раздраженной.

Он повернулся.

– Разве ты не хотела бы вернуться в свою комнату?

Ее так и подмывало схватить свои вещи и удрать, но это было еще одно из проклятых сражений с демоном. Она поднялась со своей стороны кровати, совершенно голая. Не пытаясь прикрыться, но радуясь завесе из волос, она спросила:

– Как быстро ты сможешь подготовиться к поездке?

– За мгновение, при необходимости. Как мы будем путешествовать? Верхом?

Она вздрогнула от этой простой мысли и поняла, что он сказал это сознательно.

– Каррикл ?

– У меня его нет.

– У меня есть. Можешь ездить, если хочешь.

– Я не знаю как. – При виде ее удивления он добавил. – Это не то, чем можно заниматься в армии в военное время. Я могу ехать двенадцать часов кряду, если необходимо.

Она задалась вопросом, только ли ее похотливая сторона уловила в этих словах двусмысленность и ухватилась за нее, тогда как большая ее часть отпрянула. Она отвернулась, нужно отыскать одежду, даже если она действительно потеряет достоинство. Ее туфли. Корсет. Платье… Где же сорочка?

Все еще в постели. Она обернулась, и увидела, что он нашел ее. И бросил ей. Мария поняла, что оказалась перед необходимостью прикрыться, и понадеялась, что горничная не заметит потери. Она снова посмотрела на него. Он был слегка возбужден.

Мария натянула платье на голое тело и плотно затянула шнурки под грудью. Без корсета ей пришлось сначала приподнять их, и она с тревогой взглянула на него.

Гнев сменился намеком на улыбку.

– Над чем ты смеешься?

– Ты красива, даже если тебе не восемнадцать. И это приходит даром. А мне нравится заставлять тебя превращаться из лилии в розовую от румянца розу. Поездка займет четыре – пять часов. Ты сможешь управлять экипажем так долго?

Ее удивило, что он спросил вместо того, чтобы утверждать. Согревая ее.

– Вероятно, нет. Мы будем путешествовать на почтовых.

– Где мы остановимся?

Даже смягчившись, он совершал эту поездку только из-за ее беспокойства, отстраняясь, но будучи послушным ее приказам. Но она не сдастся.

– Должна быть какая-то гостиница.

– «Пилигрим», там меня знают. Мы собираемся пожениться, но поездка без компаньонки это все еще немного шокирующе.

– Только чуть-чуть. Я не утонченная юная мисс, и у нас будут отдельные комнаты. Я закажу почтовую карету и быстрый завтрак, и мы отправимся через час.

С этим она и вышла, подкрадываясь назад к своей комнате и чувствуя себя непослушным ребенком. Нет, порочной женщиной.

Она была порочной, раз позволила всему зайти настолько далеко, хотя у этих отношений не могло быть продолжения, но, по крайней мере, она сказала ему правду. Она почувствовала себя легче, более счастливой, очищенной от обмана и грехов.

Как награду, она украдет для себя две оставшиеся недели прежде, чем сказать прощай навсегда.