OCOБAЯ ПАПКА «БАРБАРОССА»

Безыменский Лев Александрович

Безыменский Лев Александрович

ПИРАМИДА СМЕРТИ. Глава 7.

 

 

 

У основания пирамиды

23 марта 1942 года в жизни врача из города Мюнстера Иоганнеса Кремера произошла трагедия: умерла его любимая птичка Гансик. Кремер был одиноким, чувствительным человеком — и только канарейка Гансик скрашивала его одиночество: Кремер даже проводил с ней праздники. Поэтому в дневнике, который Кремер вел, как было принято еще в XIX веке, огорченный доктор записал:

«Сегодня днем в 14 часов Гансик умер от своих мучений. Мне бесконечно жаль его, ибо мы сроднились с бедняжкой... Эта птичка всегда была моим бодрым товарищем. Произвел кремацию».

Не прошло и нескольких месяцев, как сентиментальный д-р Кремер стал свидетелем смерти не одной птички, а тысяч людей. Он был перемещен из Мюнстера в Аушвиц (Освенцим). Кремеру рассказали о его новой задаче: встречать прибывающих на платформе, делить их на работоспособных и неработоспособных; последние подлежали «особому обращению». Нет, даже это слово в Освенциме нельзя было употреблять. Следовало говорить: подлежали «фильтрации».

30 августа 1942 года Кремер приступил к исполнению своих обязанностей, меланхолически записав в дневник: «38 градусов в тени. Пыль и бесчисленное количество мух. Питание великолепное: например, сегодня вечером ел подкисленную гусиную печенку, заплатил за это 40 пфеннингов».

Но это — прелюдия. О дальнейшем дневник говорит более выразительно:

«2 сентября 1942 года. В 3 часа дня впервые присутствовал при проведении особой акции под открытым небом. По сравнению с происходившим дантовский ад мне кажется просто комедией. Напрасно Освенцим не называют лагерем уничтожения...

б октября 1942 года. Комендант Гесс упал с лошади.

7 октября 1942 года. Присутствовал при девятой особой акции...

9 октября 1942 года. Послал в Мюнстер первую посылку, содержащую четыре с половиной килограмма жидкого мыла. Дождливая погода.

10 октября 1942 года. Лагерный карантин продолжается.

11 октября 1942 года. Сегодня воскресенье: отбивная из зайчатины. Получил целую заячью ножку с мучными тефтелями и красной капустой. Заплатил за все это 1 марку 25 пфеннигов.

12 октября 1942 года. Получил вторую прививку против тифа; вечером почувствовал реакцию; поднялась температура. Несмотря на это, ночью участвовал в особой акции над прибывшими из Голландии (1600 человек). Страшнейшая сцена перед последним бункером. Это была десятая особая акция с моим участием.

13 октября 1942 года. Присутствовал при наказании заключенных, а затем при казни 7 польских гражданских лиц.

14 октября 1942 года. Получил плащ из Берлина.

15 октября 1942 года. Сегодня ночью были первые заморозки...

17 октября 1942 года. Присутствовал при проведении наказания заключенных и при 11 казнях. Изъял свежий живой человеческий материал.

18 октября 1942 года. Сырая, холодная погода. Сегодня воскресенье. Утром присутствовал при одиннадцатой особой акции над прибывшими из Голландии. Чудовищные сцены около трех женщин, моливших о сохранении жизни.

19 октября 1942 года. Вместе с оберштурмфюрером Виртцом и с госпожой Гесс ездил в Каттовиц, чтобы купить погоны для форменного плаща...

24 октября 1942 года. Сделал смертельные уколы 6 женщинам, участвовавшим в мятеже в Луде...

31 октября 1942 года. Вот уже 14 дней держится великолепная осенняя погода, побуждающая меня изо дня в день принимать солнечные ванны в саду дома войск СС...

8 ноября 1942 года. Сегодня ночью принял участие в двух особых акциях. После обеда участвовал еще в одной особой акции...

10 ноября 1942 года. Сегодня выпал первый легкий снежок...

13 ноября 1942 года. Произвел изъятие свежего живого человеческого материала (печень, селезенка и спинной мозг) у еврея — заключенного в возрасте 18 лет, страдавшего сильной атрофией (заключенный № 68030) . До этого сфотографировал его.

!4 ноября 1942 года. В общем клубе выступление варьете: великолепно. Танцующие собаки и кукарекающие петухи-карлики.

15 ноября 1942 года. До обеда присутствовал при проведении наказания заключенных.

16 ноября 1942 года. Отправил для Миа и Гретхен посылку с жидким мылом (около 6 килограммов), оценив ее в 300 марок...

18 ноября 1942 года. Отъезд в Прагу в 13 часов 28 минут. Поездка через Дрезден, Лейпциг, Ганновер, Оснабрюк — домой, в Мюнстер».

Так закончилось служебное путешествие д-ра Иоганнеса Кремера из Мюнстера в Аушвиц и обратно. Какихлибо 600 километров, максимум сутки езды по военным временам. Нет, это было путешествие в варварство — но не варварство ХХ века до нашей эры, а варварство нашего собственного ХХ века.

Попытаемся задуматься над строками из дневника д-ра Кремера, хотя они и не представляют собой сколько-нибудь уникального явления. После окончания войны и даже во время ее было опубликовано много документов подобного рода, от чтения которых мороз подирает по коже. Собственно говоря, дело даже не в том, что речь идет о страшных и чудовищных делах, творившихся в Освенциме или в других концлагерях. Дело в той ужасающей обыденности и привычности, с которой авторы дневников повествуют о страшных и чудовищных событиях. Для них абсолютно все равно — убить человека или съесть отбивную, отмахнуться от назойливых мух или присутствовать при расстреле тысячи людей. Михаил Ромм нашел очень точное определение для этого феномена: обыкновенный фашизм. Этот фашизм не обладает сверхъестественными свойствами. Действуют обыкновенные люди и они обыкновенным образом убивают других обыкновенных людей.

Нет и не может быть абсолютно точной статистики, касающейся результатов политики геноцида, проводившейся нацистами в Европе, — ведь счет шел на миллионы. Только потери Советского Союза составили 20 миллионов человек! Но нужно иметь в виду, что миллион складывается из тысяч, тысячи — из сотен, а сотни — из единиц. Все это надо было организовать, предусмотреть, создать настоящую индустрию уничтожения.

Идя от общего к частному, мы как бы теряем масштаб. Когда пытаются представить всю пирамиду гитлеровской политики истребления народов, обычно начинают с Гитлера или с Гиммлера, с совещания на Ванзее, с цитат из Гейдриха. Но у пирамиды бывает не только верхушка — она начинается с основания. Мало отдать приказ о сооружении концлагерей. Для них нужно найти место, спроектировать все сооружения, построить их, подготовить персонал. Только тогда в ворота, украшенные назидательным девизом «Каждому — свое», могут вкатываться эшелоны с Востока, везущие тех, кто предназначен для уничтожения или для рабского труда.

Передо мной лежит папка документов, связанных с постройкой одного из гитлеровских лагерей уничтожения — Бухенвальда. Бухенвальд мало чем отличался от Освенцима. У Освенцима был свой филиал — Моновиц, где заключенные работали на предприятиях химического концерна, а у Бухенвальда был филиал — Нойштасфурт, где заключенные трудились на подземных авиационных заводах.

Все было очень обыкновенно. Строительная группа при командовании ВВС, которой было поручено обеспечить подземные заводы рабочей силой, получила указания построить небольшой, совсем небольшой и очень обыкновенный концлагерь. Нашелся и архитекторстроитель, который взял в руки карандаш и создал вполне пристойный проект лагеря и бараков, в которых должны были жить заключенные. Спланирован был и барак для эсэсовцев, самый обыкновенный: высота 3,35 метра, ширина — 8,14. Ведь даже барак подлежит проектированию. А проект подлежит визированию. Виза стоит на документе и по сей день: «Любке»***. гтпе Аденпузра, и затем был президентов западногерманского государства (до 1969 года).

Архитекторы строят для того, чтобы люди жили, а авторы проектов зданий концлагерей строили для того, чтобы люди умирали. Они являлись маленькими, но в то же время необходимыми шестеренками той гигантской машины смерти, которая была организована третьим рейхом.

Итак, пирамиду надо было построить. Те, кто пытается говорить о нападении на Советский Союз как об импровизации, забывают, что лучший контраргумент против их утверждений предоставил сам Гитлер. Не могло быть импровизацией уничтожение целых народов. Все это было заранее обдумано, подготовлено и спланировано.

 

Как строилась пирамида

«Антикоммунизм — вот основная глупость нашей эпохи», — эти слова Томаса Манна, сказанные много лет назад, сохраняют свою значимость и сегодня. Но великий немецкий гуманист, очевидно, не мог предвидеть, что на определенной стадии глупость станет преступлением. Фашизм довел антикоммунизм до своей абсолютной формы: сделал его заранее обдуманной системой антигуманизма. В этой форме, официально закрепленной на правах государственной доктрины, антикоммунизм просуществовал 12 лет. Именно он стал той основой, на которую опирались все античеловеческие планы, ставшие составной частью операции «Барбаросса».

30 марта 1941 года Гитлер решил просветить руководителей вермахта о подлинных целях нацизма. С этой целью было созвано совещание. Гальдер, аккуратный как всегда, записал слова Гитлера:

«Борьба двух идеологий... Речь может идти только о борьбе на уничтожение».

И дальше:

«Борьба с Россией. Уничтожение большевистских комиссаров и коммунистической интеллигенции. Надо воспрепятствовать тому, чтобы появилась новая интеллигенция».

Это указание фюрера, смысл которого не допускал двух толкований, генеральный штаб пропустил через свой механизм, как любое другое. Ему было безразлично, чем заниматься: планом разборки понтонных мостов или планом уничтожения коммунистической идеологии. Задание было получено, и вскоре появилась соответствующая инструкция.

Но чем объясняется сочетание в гитлеровской программе этих двух подлежащих уничтожению «объектов»: политических комиссаров и советской интеллигенции? Это сочетание глубоко коренилось в самой сущности нацистской идеологии.

Сначала об интеллигенции. Если можно найти такую идеологию, которая абсолютно отрицает всякую позитивную роль интеллигенции в историческом процессе, то таковой идеологией является нацистская. Однажды в беседе со своей свитой (это было 18 января 1943 года) Гитлер признался: «Какое счастье для правительства, когда люди не мыслят. Мышление должно состоять только в отдаче или исполнении приказа».

С таким же упоением Геббельс любил повторять изречение: «Люди должны делать то, что мы им вложим в голову». Основная ставка нацизма делалась на то, чтобы околпачивать, одурманивать человека, заставить его забыть о своей человеческой сущности и покорно исполнять приказы, поступающие от фюрера Адольфа Гитлера и от фюреров самых различных рангов. Разумеется, для такого государства и для такого общества не нужна была интеллигенция.

Могут возразить: но ведь в гитлеровской Германии существовали и музыка, и кино, и литература, и даже философия. Однако это были всего лишь жалкие эрзацы. Да к тому же если немцам Гитлер и Геббельс и собирались разрешать штудировать философию (хотя бы нацистскую), слушать музыку (Вагнера) и созерцать тяжеловесную скульптуру (Тирака), то для народов оккупированных стран предполагалось сократить даже этот минимум, сведя его к обучению детей азбуке (разумеется, латинской), правилам сложения и вычитания, может быть, таблице умножения. Даже применительно к населению собственной страны Гитлер говорил: «Немецкое население не должно получать никакого образования. Если мы совершим эту ошибку, то сами посеем семена будущего сопротивления нашему господству. Конечно, надо оставить школы, за посещение которых они должны будут платить. Но учить там надо не больше, чем пониманию знаков уличного движения. По географии пусть они примерно знают, что столица империи зовется Берлином и каждый должен один раз в жизни там побывать...».

Гитлер питал неистребимое отвращение к советской интеллигенции. Больше того: он ее боялся. Как он сам объяснял, необходимо «создать республики без сталинского духа. Интеллигенцию, которую создал Сталин, следует уничтожить. Уничтожить надо весь механизм руководства русского государства. В великорусском пространстве надо применять грубейшую силу. Идеологические узы еще недостаточно связывают русский народ. Как только будут устранены функционеры, эти узы распадутся».

Рейхсфюрер СС Гиммлер в свою очередь интерпретировал идеи фюрера так: «Русские — это рабочий скот, у которого нет никакой культуры». Как видно, фюрер и рейхсфюрер СС несколько расходились во мнениях. Гиммлер полагал, что у русских ни культуры, ни интеллигенции нет и быть не может. Гитлер же был более предусмотрительным: «Дело идет о борьбе на уничтожение. Если мы этого не поймем, то сейчас разгромим врага, и через 30 лет перед нами снова предстанет коммунистический противник. А ведь мы ведем войну совсем не для того, чтобы консервировать противника!»

В беседах с Борманом, а также со многими другими лицами из своей свиты Гитлер неоднократно возвращался к этой мысли и предупреждал: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы на покоренной русской территории появились культурные люди! Однажды Розенберг по неосторожности предложил открыть в Киеве университет, дабы воспитывать там кадры изменников для оккупационной администрации. Гитлер буквально вышел из себя и запретил ему предпринимать что-либо для развития украинской культуры.

Гитлер рассматривал советскую интеллигенцию как своего опасного врага. Еще больше он боялся советских политработников. Когда речь заходила о «комиссарах», то фюрер приходил в бешенство.

Сейчас восстановлена картина действий ОКВ при выполнении и этой воли политического руководства.3 марта 1941 года генерал Йодль дал своему штабу указание разработать приказ, который «сразу обезвредил бы большевистских главарей и комиссаров». 5 марта оберквартирмейстер Вагнер сообщил Йодлю, что по этому поводу есть соответствующие директивы Гиммлера. Они были учтены, и 13 марта соответствующий приказ был готов. Он содержал указание на то, что в «оперативном тылу сухопутных войск рейхсфюрер СС получает специальные полномочия для подготовки политического управления, вытекающие из указания фюрера об окончательном разрешении конфликта между двумя противоположными политическими системами».

Машина вертелась дальше. 13 мая появился «Указ о подсудности в районе «Барбароссы» и об особых мероприятиях войск». Здесь уже излагалась довольно широкая программа истребительных мер. Наконец, последовала зловещая «Инструкция об обращении с политическими комиссарами» (приказ ОКВ № 44822/41 от 6 июня 1941 года). В ней говорилось:

«1. В этой войне по отношению к данным элементам

[политическим комиссарам. — Л. Б.] нельзя допускать пощады и учитывать принципы международного права. Они представляют опасность для войск и для быстрого умиро-творения завоеванных областей.

2. Политические комиссары являются виновниками варварских азиатских методов борьбы. С ними нужно расправляться быстро и безо всякого. Если их захваты-вают в бою или при оказании сопротивления, то их немед-ленно следует уничтожить при помощи оружия».

Еще одна директива (от 16 мая 1941 года) узаконивала драконовские меры по отношению к советскому населению. Все лица, заподозренные во «враждебных» действиях, должны были подвергаться репрессиям на месте. «Там, где будет упущено время для подобных мероприятий или где они сразу окажутся невозможными, заподозренные элементы должны быть немедленно доставлены офицеру. Последний решает, должны ли они быть расстреляны».

Наконец, директива от 16 сентября предусматривала установление террористического режима под предлогом борьбы с партизанами. «Чтобы в корне задушить недовольство, необходимо по первому поводу незамедлитель-но принять наиболее жесткие меры, чтобы утвердить ав-торитет оккупационных властей... При этом следует иметь в виду, что человеческая жизнь в странах, которых это касается, абсолютно ничего не стоит и что устрашающее воздействие возможно лишь путем применения необычайной жестокости».

В развитие этих директив генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн приказывал своим войскам принимать беспощадные меры против «большевистских подстрекателей, партизан, саботажников и евреев» Такие же приказы издавали фон Рундштедт, фон Лееб, Рейхенау, Буш. А 7 декабря 1941 года Кейтелем был издан приказ «Мрак и туман», разрешивший тайную депортацию гражданских лиц — участников Сопротивления с оккупированных территорий в Германию для расправы с ними в концлагерях.

К чему была такая длинная вереница приказов и распоряжений? Особенность нацистского режима уничтожения состояла в том, что гитлеровцы всегда искали законообразного оправдания для своих преступлений. Им не-достаточно было убить человека. Для убийства им нужно было соответствующее распоряжение, и тогда убийство совершалось с легкой душой. Уже после войны мы услыхали истинно классическое определение подобного метода. На одном из судов, состоявшихся в 1966 году, свидетелем выступал Ганс Глобке — бывший высший чиновник министерства внутренних дел при Гитлере и статс-секретарь при Аденауэре. Его спросили, как он мог составить комментарий к столь преступному документу, каким являлись антисемитские «Нюрнбергские законы»? Глобке ответил: да, он понимал преступный смысл законов. Но, видите ли, ему хотелось внести «порядок в произвол...».

О, этот педантичный порядок! Мы с ним познакомились в 1941 году, в годы оккупации Советского Союза. Советские люди поняли, как именно Гитлер рассчитывал «окончательно разрешить конфликт между двумя противоположными политическими системами». Смысл гитлеровской «идеологии войны» был предельно прост: он означал физическое истребление идейных противников.

 

Рассказ Вадима Быкадорова

Архивы третьего рейха оставили человечеству в необычном изобилии документы двоякого рода: документы войны и документы варварства. Подчас их трудно отделить друг от друга, но есть и разница. Военные документы понятны лишь узкому кругу специалистов, документы же нацистского варварства постижимы для каждого. Мы за эти годы узнали многое: дневники Ганса Франка и освенцимского коменданта Рудольфа Гесса, записки лагерных врачей и воспоминания узников. Поэтому автор находился в некотором затруднении, выбирая документы для этого раздела книги. Что может быть страшнее, чем то, что мы уже узнали о крематориях Освенцима, бараках Бухенвальда, расстрелах в таганрогском рву?

Но, как я уже заметил раньше, есть нечто более страшное, чем вышеперечисленные экстраординарные злодеяния. Это — ординарные злодеяния. Я пришел к этому выводу, когда в моем московском кабинете появился немолодой человек, назвавшийся Вадимом Федоровичем Быкадоровым, инженером из Харькова. В свое время Быкадоров был узником одного из филиалов Бухенвальда — лагеря «Дора», располагавшегося близ Нордхаузепа. Нет, в его судьбе не было ничего необычайного, да и вспоминал о ней Быкадоров без большой охоты. Но вот его рассказ, из которого, как говорит русская поговорка, слов не выкинешь, а за каждым из этих слов — судьбы человеческие. Быкадоров сам писал рассказ о лагере. Я не редактировал этот текст и привожу его здесь в том виде, в каком он был предоставлен мне его автором.

«В годы Великой Отечественной войны я не смог эвакуироваться и в июне 1942 года был насильственно забран из г. Харькова в Германию на крупную железнодорожную станцию Зельце близ г. Ганновер. Там меня без суда и следствия и даже без наличия каких-либо доказательств вины — только по одному подозрению в подрывной деятельности против рейха — заключили в концентрационный лагерь. Из группы товарищей харьковчан, арестованных вместе со мной, ни один не вернулся на Родину.

Всего с 1943 по 1945 год мне пришлось побывать более чем в десяти тюрьмах и гестаповских застенках, в штрафном лагере и четырех концентрационных лагерях. Я перенес ужасную зиму 1943/44 года в концлагере Нойенгамме, известном умерщвлением советских военнопленных газом «циклон-Б», потоплением узников на корабле «Кап-Аркона» и другими зверствами. Дважды под различными фамилиями побывал в концлагере Бухенвальд. Бежал из филиала этого лагеря (Лангенштайн близ Хальберштадта). Был пойман и после ряда тюрем, повторного побега, штрафного лагеря Шпергау (г. Мерзебург, зд «Лейна-Верке») был снова отправлен в Бухенвальд. Здесь лишь благодаря случайности и помощи товарищей не был опознан и попал в лагерь «Дора».

Период истории лагеря с августа 1943 по май 1944 года я знаю только по рассказам очевидцев. Однако знаю его довольно хорошо, так как интересовался этим еще в лагере, да и позже по крупицам собирал материалы, чтобы когда-нибудь написать об этом людям. Хотя я и не был очевидцем данных событий, однако за подлинность их ручаюсь и могу подтвердить под любой присягой, так как мертвые не лгут.

Первый транспорт прибыл в «Дору» в августе 1943 года. Вслед за ним стали прибывать десятки новых. Комендант Бухенвальда беспрекословно выполнял директиву Берлина об обеспечении концерна «Миттельбау» («Миттельдойче баугемайншафт», генеральный директор Рикге, директор завода Зовацкий). В результате такого темпа ь сентябре месяце в лагере насчитывалось уже 3 тысячи человек, в ноябре — 9 тысяч, а к январю 1944 года эта цифра возросла до 12 тысяч.

С первых же дней пребывания в «Доре» узники почувствовали всю невыносимость жизненных условий в новом лагере. Но основным бичом были, конечно, нечеловеческие условия труда. Прежде в этом месте производились разработки известняка. В течение ряда лет сквозь гору был пробит полукилометровой туннель с несколькими десятками перпендикулярных выработок. В самый короткий срок здесь должны были быть выполнены работы по расширению существующих штолен и превращению их в производственные цехи, пригодные для изготовления реактивного оружия.

В начальный период существования лагеря никто не думал строить бараки для заключенных под землей. Работы на поверхности ограничивались лишь выгрузкой вагонов и строительством жилья для эсэсовцев. Занимались этим несколько «ауссенкоманд». Единственным достоинством этих команд была возможность дышать свежим, неотравленным воздухом.

Все остальные заключенные работали не менее чем по 12 — 14 часов под землей в самых ужасных условиях. Грузили камни, возили вагонетки, бетонировали полы и т. п. Особенно трудной и вредной была работа в глухих забоях на проходке новых штолен. Такие участки имелись в наиболее отдаленной от входа части подземного лабиринта, а именно: в юго-восточной части туннеля «А — Дора», где в то время еще не было выхода на поверхность. Здесь царил ужасный хаос. Рытвины с застоявшейся водой, каменные бугры, груды породы, песка, щебня, строительного мусора. Основные инструменты рабочих — кирка, лопата, носилки и тачка. Пыль и газы от частых взрывов были здесь настолько густы, что в нескольких шагах все предметы скрывались в пелене тумана даже при свете мощных прожекторов. Слабые вентиляторы, стоявшие в десятке метров от забоя, ничего не давали, лишь разгоняя отравленный воздух несколько дальше по подземелью.

Приближение зимы обострило проблему жилья. И вот по решению коменданта лагеря и директора Зовацкого узники были переведены под землю, где «жилплощади» в это время было еще более чем достаточно. Переход под землю вполне устраивал руководителей лагеря: решались сразу проблемы жилья, отопления (в туннеле было хотя и сыро, но не очень холодно), зимней одежды и даже охраны лагеря.

Настало самое страшное время в истории «Доры».

Большинству из вступающих впервые под своды подземелья «4в» теперь уже не суждено было увидеть солнечный свет. Для «жилых» блоков были выделены три штольни в юго-восточной части подземелья. (Позднее к ним добавилась еще одна штольня у южного входа туннеля «Б»). Это были недавно оконченные и еще не отделанные выработки, имеющие лишь по одному выходу в тупиковую часть туннеля «А».

Страшную картину представляли собой эти жилища — склепы заживо погребенных людей. Несколько недель здесь не было совершенно ничего. Тысячи узников спали на голом сыром каменном грунте, накрывшись тонким одеялом и положив под голову деревянные башмаки или кусок породы. Позже, в начале декабря, в «жилых» штольнях были установлены пятиэтажные деревянные нары в виде отдельных клеток-боксов на 45 и 90 человек. канализации под землей еще не было. Вместо уборных у стен стояли ряды вечно переполненных бочек, от которых распространялось ужасное зловоние.

Если и не было очень больших вспышек эпидемии, то только потому, что людей прежде убивали нечеловеческие условия труда. Вблизи «жилых» помещений проводились основные буровзрывные работы. Общей вентиляции не было. И именно сюда гнали воздух вентиляторы. Теперь большая часть узников дышала отравленным воздухом все 24 часа. Особенно трудно приходилось работающим у забоев. Эти люди были обречены. Через 1015 дней у них возникали заболевания легких, внезапные приступы судорожного кашля. Спазмы давили горло, лицо синело, язык высовывался изо рта, глаза наливались кровью. Особенно часто такие приступы начинались во время сна. Несчастные вскакивали среди ночи и начинали метаться, судорожно глотая воздух. После нескольких таких приступов у больных начинала идти из горла кровь. Через 3 — 5 дней все кончалось. В страшных мучениях человек умирал.

Обычная смертность в лагере осенью и затем зимой 1943/44 года составляла 70 — 80 человек в сутки. Но бывали дни и даже периоды, когда это число достигало 150 и даже 200 человек. Несмотря на высокую смертность, медпункт и блоки для больных были постоянно переполнены тяжелобольными и дистрофиками. Прибывающие узники слишком быстро превращались в трупы. Число нетрудоспособных катастрофически росло. Одних только «легких больных» и «ходячих» дистрофиков бродило под землей более тысячи человек. Само собой разумеется, содержание бесполезных людей приносило прямой убыток монополиям. Однако «несознательные» узники не желали считаться с доходами концерна «Миттельбау» и упрямо отказывались «вовремя» умирать.

Но повелители подземного царства обеспечили себя полномочиями «войск СС» на право проведения массовых селекций и отправки непригодных узников в Берген-Бельзен. Чтобы избежать волнений в лагере, был пущен слух, что заключенные будут направлены на «оздоровление». Мало кто поверил в эту очевидную ложь, и вместо разговоров о «санатории» слышался лишь шепот об отправке в газовые камеры. Напуганные предстоящей селекцией, узники впали в неистовое отчаяние. Зная повадки эсэсовцев, каждый мог считать себя обреченным. Больные и изнуренные люди бросились прятаться по различным норам подземного лабиринта. Руководили акцией лагерфюрер, блокфюреры и командофюреры при непосредственном участии д-ра Зовацкого. «Медицинским» отбором занимались эсэсовские врачи под руководством главного врача. Кроме эсэсовцев в охоте принимали деятельное участие все охранники, старосты блоков и капо.

Всего в туннеле было отобрано 500 человек. На поверхности к ним было добавлено еще 200 человек тяжелобольных из лазарета. По словам очевидцев, эта процессия представляла собой ни с чем ни сравнимое зрелище. Полуживые люди были погружены в вагоны и отправлены... На оздоровление? Едва ли можно это утверждать даже сейчас, через двадцать с лишним лет.

К лету 1944 года положение узников изменилось к лучшему. Причиной этого было, конечно, не возродившееся человеколюбие нацистов и даже не боязнь ответственности за свои преступления. Просто для работы на заводе теперь требовалась постоянная квалифицированная рабочая сила, чего нельзя было добиться в существующей обстановке без повышения жизненного уровня.

И вот работающим под землей стали выдавать двойную порцию маргарина, улучшился суп и главное увеличены были порции хлеба. Положительно отразился на здоровье узников и вывод их из-под земли. Это тоже продиктовано не гуманностью нацистов и тем более не великодушием Гиммлера, «узнавшего» из анонимок о «беззакониях». Просто в этот период войны подземные помещения были для гитлеровцев во сто крат дороже и нужнее, чем какие-то деревянные бараки-конюшни. Уменьшилась смертность и в результате улучшения санитарных условий в туннеле. Окончилась проходка новых штолен. Появилась вода. Стала работать канализация.

К лету 1944 года тысячи рабочих рук сделали свое дело. В «Дope» произошли большие изменения. На поверхности была застроена громадная территория, возникли железнодорожная станция, складские площадки, эсэсовский лагерь, лагерь заключенных. Одних бараков было построено более 140 штук. На склоне Конштайна строился новый крематорий. То же произошло и под землей. Пробит был наружу туннель «А». В феврале и марте всех узников перевели на поверхность. Разрушили «жилые» блоки и превратили их в производственные цехи. Весь камень был вывезен, полы забетонированы, стены побелены, каждая из 46 штолен превратилась в довольно хороший цех. Кругом царили идеальная чистота и порядок. Правда, чистота эта достигалась слишком грязным и бесчеловечным путем. За нее узники часто платили своей кровью. Единственное, что осталось без изменения, это произвол надзирателей...

Работа под землей велась в две смены, каждая по 12 часов с получасовым перерывом. Но этим дело обычно не кончалось: почти ежедневно до иди после смены узников заставляли дополнительно работать на лагерных работах. Выходные дни отсутствовали почти полностью. Лишь один раз в месяц рабочим туннеля давалась пересмена, в результате которой они получали лишних 12часов отдыха. В такие дни в лагере обычно устраивалась генеральная поверка длительностью 3 — 4 часа с различными публичными наказаниями, в том числе и смертными казнями.

К наступлению холодов узникам не выдавали никакой теплой одежды. Не было окончено и строительство бани. Уже шел снег, а узникам, раздетым догола, подолгу приходилось ждать под открытым небом своей очереди попасть под душ или получить одежду из дезинфекции. Все предыдущее в «Доре» поблекло перед ужасами, начавшимися осенью 44го года. Неожиданно для узников лагеря воскресенье 19 ноября было объявлено выходным днем. Рано утром, еще задолго до раздачи пищи, всем русским приказали выстроиться на аппель-плаце. Здесь их уже ожидали охранники и вооруженные эсэсовцы. При помощи плеток скоро все были построены ровными рядами на расстоянии метра один от другого. Позже сюда были присоединены русские рабочие команд ночной смены. Е се шеренги стояли на северной части аппель-плаца. С каждой вышки на узников было направлено по нескольку крупнокалиберных пулеметов. Стояли по стойке смирно с обнаженными головами. Вблизи ворот отдельно стояла в окружении эсэсовцев небольшая группа заключенных. Позже сюда было добавлено несколько человек, вызванных прямо из строя.

Около 10 часов возле ворот собралось довольно много эсэсовских офицеров. Вскоре сюда привели человек десять из бункера. Первое время я плохо видел, что здесь происходило, так как стоял довольно далеко. Через некоторое время Зандер и рапортфюрер взяли из этой группы русского заключенного и стали водить его вдоль рядов, заставляя внимательно присматриваться к стоявшим. Было забрано еще несколько человек. После этого в юго-восточной части апрель-плаца начался допрос, продолжавшийся большую часть дня. На остальных узников, стоявших по стойке смирно, большое лагерное начальство долгое время не обращало никакого внимания. Наблюдали за строем несколько эсэсовцев-стариков. Они беспрерывно ходили между рядами и внимательно следили за узниками. Всех, кто шевелился, имел какие-либо недостатки в одежде или просто не понравился, они избивали плетками и гнали в отдельную группу, стоявшую в центре площади. Лично я попал в этот строй за то, что имел косо пришитый на груди номер. Первой группе «проштрафившихся» какой-то эсэсовец сказал, что будут вешать «для примера». Эта весть распространилась, и вот около сотни узников долгие часы ждали смерти.

Под вечер, после окончания допросов, «штрафникам» объявили, что «на этот раз господин комендант их помиловал и они получат лишь по 10 ударов плетью». Однако предупредили, что если саботаж не прекратится, то в следующий раз будут вешать всех без разбора,

Единичные и групповые казни проводились в «Дope» и до «раскрытия заговора»: в основном за побеги, отказ от работы и мелкое вредительство. Массовые казни за «организованный саботаж» начались через дней после 19 ноября II продолжались до самого конца. Установить число казненных в этот период очень трудно. Едва ли это известно даже палачам. Публичные казни устраивались в лагере не менее 10 раз, и общее число повешенных может выражаться не десятками, а только сотнями. Сюда не входят те жертвы, которые были расстреляны или просто убиты палками в бункере, в лагере и в туннеле, и те, кто умер под пытками во время допросов в бункере и в гестапо г. Нордхаузена. Во время массовых казней весь лагерь обычно не присутствовал (по-видимому, не хотели прерывать производство ракет). На аппель-плац выгоняли только отдельные команды, несколько блоков или одну из смен, работающих под землей. Иногда на эти зрелища приглашались лишь желающие. Остальные узники видели повешенных при выходе на работу или входе в лагерь. О казнях всегда сообщалось по радио, причем обязательно с угрозами. Вешали как по нескольку человек, так и большими партиями, до 60 человек. Лично я очень хорошо помню несколько массовых казней, в том числе казнь группы, насчитывавшей 54 человека. Вешали на аппель-плаце возле кухни и в туннеле «Б — Дора» на кране для погрузки ракет «Фау-2». Часто вешали в несколько приемов, а чтобы ускорить смерть, иногда стреляли в повешенных. Бывали также случаи, когда не успевших умереть добивали палками.

Обычно роль палачей выполняли эсэсовцы и гестаповцы, в том числе Зандер, эсэсовец, известный по кличке «Конская голова», и один из рапортфюреров. Иногда вешать заставляли кого-либо из узников. Очень хорошо помню случай, когда за отказ вешать поплатились жизнью два немецких коммуниста. При казнях обычно присутствовало много эсэсовских офицеров, гестаповцы и несколько цивильных, в том числе и Зовацкий. Во время казней в туннеле присутствовало много представителей фирм, принимавших участие в изготовлении реактивного оружия, гражданские руководители подземного завода и прочие.

Были ли казненные виновны? Ответить на этот вопрос можно по-разному. Я не берусь утверждать, что, саботируя выпуск реактивных снарядов, антифашисты не наносили вред гитлеровской военной машине и не нарушали нацистских «законов». Во всяком случае, их действия были направлены не на продолжение преступной войны, а на спасение жителей Лондона и Брюсселя. Кроме того, среди казненных было множество людей, повешенных просто для устрашения, то есть имевших ту же вину, что и жители чешской деревни Лидице.

Основная масса повешенных за саботаж были советскими гражданами. Применительно к русским обещания коменданта в отношении репрессий не были пустыми угрозами. Все русские, имевшие до сих пор несколько сносное существование, после 19 ноября были переведены в самые плохие команды, выполняющие наиболее тяжелые работы. Эсэсовцам и немцам-уголовникам даны были специальные указания о жестоком обращении с русскими, Наказания и убийства русских всячески поощрялись и провоцировались. Если бы не сплоченность и выносливость русских, не интернациональная солидарность в лагере, не уважение и помощь узников других стран, большинство русских были бы уничтожены еще задолго до начала эвакуации. Безусловно, повлияли на это и успехи Советской Армии, сеявшие среди палачей страх перед предстоящей ответственностью за свои преступления».

Так на практике выглядела систематическая политика геноцида. Советских людей истребляли в тюрьмах, концлагерях, «рабочих лагерях», по приговорам судов и без приговоров, поодиночке и тысячами. Во исполнение каннибальских замыслов тех, кто возомнил себя претендентами на мировое господство.

 

Наметки рейхсляйтера Розенберга

Еще два дня отделяло мир от нападения Гитлера на Советский Союз. На улицах Бреста играли ребята, советские люди были заняты мирным трудом. А в Берлине впервые был предан гласности — правда, в очень узком кругу — план расчленения Советского Союза под немецким владычеством. Присутствующие впервые узнали о плане создания на оккупированных территориях четырех рейхскомиссариатов — «Балтенланд» (или «Остланд»), «Украина», «Кавказ» и «Россия» (или «Московия»).

Сейчас на основании различных документов установлено, что, согласно немецким планам, наша страна должна была быть расчленена на четыре рейхскомиссариата:

1. Рейхскомиссариат «Москва» (рейхскомиссар Зигфрид Каше, резиденция — Москва). В его составе планировалось создать генеральные комиссариаты: «Москва», «Тула», «Ленинград», «Горький», «Вятка», «Казань», «Уфа», «Пермь».

2. Рейхскомиссариат «Остланд» (рейхскомиссар Генрих Лозе, резиденция — Рига) с генеральными комиссариатами «Эстония», «Латвия», «Литва», «Белоруссия».

3. Рейхскомиссариат «Украина» (рейхскомиссар Эрих Кох, резиденция — Ровно) с генеральными комиссариатами «Волыно-Подолия», «Житомир», «Чернигов», «Киев», «Харьков», «Николаев», «Таврия», «Днепропетровск», «Сталино», «Ростов», «Сталинград», «Саратов», «Немцы Поволжья», «Воронеж».

4. Рейхскомиссариат «Кавказ» (рейхскомиссар Арно Шикеданц, резиденция — Тбилиси) с генеральными комиссариатами «Кубань», «Ставрополь», «Грузия», «Азербайджан», Горским комиссариатом и главными комиссариатами «Калмыкия» и «Армения».

Эта структура возникла не сразу. Сначала, согласно докладной записке Розенберга от 2 апреля 1941 года, предполагалось, что СССР автоматически распадется на семь комплексов: «Великороссия», «Белоруссия», «Украина», «Крым», «Прибалтика», «Кавказ», «Туркестан». Затем появились четыре рейхскомиссариата, из которых комиссариаты «Остланд» и «Украина» были практически созданы, «Москва» и «Кавказ» существовали только на бумаге, а пятый комиссариат — «Туркестан» даже не получил визы Гитлера. В своей первоначальной форме идеи Розенберга, который был назначен «особо-уполномоченным фюрера по централизованной разработке проблем восточноевропейского пространства», были одобрены Гиммлером, который в каждом комиссариате учредил должность высшего начальника полиции и СС. Кстати, такие начальники были назначены и в те комиссариаты, которые так и не были созданы: например, «полномочиями» высшего начальника полиции и СС в Москве «был облечен» группенфюрер СС Эрих Бах-Зелевски, на Кавказе — оберфюрер СС Корземан. Добавим, что подобное «планирование» не прекращалось и в ходе войны. В качестве анекдота можно привести меморапдуM на имя Тербовена, составленный 1 марта 1943 года III кем иным, как Видкуном Квислингом, который рекомендовал создать на территории CCCP несколько провинций — Новгородскую (с центром в Петербурге), центральную (с центром в Москве), а затем Русско-Украинскую, Северокавказскую, Волжскую, Северорусскую, Уральскую, Западносибирскую и Восточносибирскую.

Значительное, если не центральное, место во всей структуре оккупированной территории Советского Союза должен был занять рейхскомиссариат «Украина», который был создан не только на бумаге, но и реально: 1 сентября 1941 года он был учрежден под начальством Эриха Коха, резиденция которого расположилась в Ровно. В рейхскомиссариат вошли шесть генеральных комиссариатов — «Волыно-Подолия», «Николаев», «Житомир», «Киев», «Днепропетровск» и «Таврия» (с Крымом). В дальнейшем предполагалось создать еще несколько генеральных комиссариатов — «Чернигов», «Харьков», «Воронеж» и «Сталино». Однако ввиду того, что эти комиссариаты так и остались в непосредственной близости к фронту, их территория продолжала находиться под «юрисдикцией» тыловых органов соответствующих армий и групп армий.

В свое время Розенберг предполагал расширить Украину за счет Саратовской, Сталинградской и Ростовской областей, но эти области по BIIOJIH8 понятным причинам так и остались вне сферы деятельности Эриха Коха. Пришлось отказаться также от планов создания «самостоятельного украинского государства». Причины были различны. Во-первых, оказалось, что среди немецкой агентуры, которую долгие годы растили на территории Германии до войны, нет ни одной более или менее подходящей кандидатуры на роль сколько-нибудь авторитетного руководителя этого мифического государства. Зато не было недостатка в распрях и раздорах между претендентами на «украинский престол». Известен скандальный эпизод, когда 30 июня 1941 года представители группы Бандеры, ворвавшись во Львов, поспешно (чтобы оказаться первыми) провозгласили «украинское государство», Однако немецкие военные власти и СС не одобрили этот «самостийный» шаг бандеровцев.

Данное обстоятельство не должно способствовать рождению новой легенды (впрочем, она уже родилась на Западе), что, мол, будь немецкие оккупанты в России и на Украине «поразумнее», все обошлось бы наилучшим образом и советские граждане, вместо того чтобы идти в партизаны, стали бы верноподданно служить рейху. До сих пор па страницах ряда западногерманских и американских исследований, посвященных оккупационной политике Гитлера в Советском Союзе, идет ожесточенный спор: в чем состояли главные ошибки Гитлера? Упрек, который предъявлялся рядом авторов (например, нацистским бардом Эдвином Двингером) Гитлеру и Гиммлеру, состоит, в частности, в том, что, мол, Гитлер не использовал шансов, которые у пего имелись, что оккупационные войска напрасно проводили столь жестокую политику, что надо было дать больше свободы местному населению, надо было санкционировать образование отдельных национальных государств — и тогда все было бы прекрасно...

История знает немало случаев, когда после неудачи того или иного плана находились люди, которые заявляли: я бы сделал лучше. Но по правде сказать, мурашки по коже пробегают, когда читаешь сочинение, суть которого состоит в том, что автор говорит: я бы совершил это преступление лучше, чем другой. Иначе нельзя определить смысл вышеупомянутой дискуссии об оккупационной политике Гитлера. Ведь те, кто в настоящее время ведет этот спор, являются такими же, как и Гитлер, антикоммунистами, сторонниками ликвидации Советского государства и советского общественного строя, но только хотят изобразить себя более вежливыми и деликатными антикоммунистами — благо, что никто не может проверить, были ли бы они такими же деликатными, если бы оказались на месте гитлеровцев. А правда состоит в том, что советские люди не хотели примириться с оккупантами, которые несли им порабощение, стремились лишить народы СССР их великих социальных завоеваний, совершенных под знаком Октябрьской революции. Те же, кто пытается сеять иллюзии, будто возможно «подправить» Гитлера и повторить его опыт в «улучшенном варианте», — идут на заведомый и опасный обман...

Но вернемся к рейхскомиссариатам. Так никогда и не был создан рейхскомиссариат «Москва» с генеральными комиссариатами «Москва», «Тула», «Горький», «Казань», «Уфа» и т. д. Предполагалось, что на севере он будет распространяться до Ледовитого океана, на востоке — до Челябинска, Магнитогорска, Омска, Тобольска и Новосибирска включительно. Нв юге этот гигантский комиссариат должен был распространяться до Туркестана. Начальником комиссариата предполагалось назначить обергруппенфюрера СА Зигфрида Каше, который был близок к Герингу. Заметим, что Каше пришлось долго своего назначения, но, как свидетельствует Эрих Кордт, он еще в 1944 году мечтал об этой должности и даже назначил нескольких своих друзей членами «московского штаба».

Никогда не был создан и другой рейхскомиссариат «Кавказ», во главе которого должен был стать ближайший сотрудник Розенберга Арно Шикеданц. У Шикеданца были конкуренты: первым из них был видный немецкий тюрколог профессор Герхард фон Меиде. Шикеданц выиграл этот спор и успел даже создать свой штаб в количестве более тысячи человек. Но штаб так и не начал работу. Сам же Шикеданц ждал желанного момента до 1943 года, а затем, видя, что на Кавказ ему не попасть, попросился в Минск.

Наконец, шла долгая дискуссия по поводу судьбы советских среднеазиатских республик. Здесь предполагалось создать рейхскомиссариат «Туркестан». Упоминались и другие названия: «Пантуркестан», «Большой Туркестан», «империя Магомета». Шла речь о федерации полуавтономных государств под немецким протекторатом, в которую предполагалось включить Казахстан, Узбекистан, Киргизию и Туркменистан. Подготовительными работами по созданию «Пантуркестана» занимался советник Розенберга Вели Каюмхан: но он так никогда и не отправился в свою новую «империю», предпочитая оставаться в комфортабельной венской гостинице «Империал».

Но будем оставаться в рамках реального: кроме фантастических планов, были самые конкретные меры, направленные на осуществление колониальной политики на Востоке. Как выразился 16 июля 1941 года Гитлер, предстояло «удобно разделить огромный пирог, дабы мы могли, во-первых, им овладеть, во-вторых, им управлять, в-третьих, его эксплуатировать».

Первое — «овладеть» — казалось Гитлеру и его генералам и рейхсляйтерам делом не столь трудным и, во всяком случае, обеспеченным. Следовательно, надо было уже готовиться «управлять», и 15 июля 1941 года в генеральном штабе был составлен план, который должен был решить эту часть задачи. Согласно ему «оккупация и охрана захваченной русской территории» должны были осуществляться «минимальными силами», а именно: 12 таковыми, 6 моторизованными, 34 пехотными, 3 горнострелковыми и 1 кавалерийской дивизиями. Всего, следовательно, 56 дивизий — не больше и не меньше. Этими силами гитлеровская Германия собиралась «княжить и володеть» в своей новой колонии, властвовать над народами нашей страны. Само имя Советского Союза должно было исчезнуть с географической карты, а слово «Москва» — навеки позабыто. Что же нацисты хотели сделать с Москвой?

 

О чем рассказывал и о чем молчал генерал Герсдорф

...Я мог себе представить, как выглядел генерал-майор барон Рюдигер Кристоф фон Герсдорф в годы войны, хотя это было не так просто сделать, видя престарелого человека в ортопедической коляске (заядлый кавалерист, он не оставлял этого занятия до преклонных лет, пока не упал с лошади). Но в манерах этого представителя силезского дворянства, в роду которого один генерал сменял другого, чувствовалась привычка, дающаяся не только годами учения.

Когда барон фон Герсдорф весной 1941 года прибыл в Познань, где находился тогда штаб фон Бока, он еще не знал своего начальника, но вскоре смог познакомиться с ним в достаточной мере.

— В «тройном созвездии» немецких фельдмаршалов — Рундштедт, Манштейн, Бок — Теодор фон Бок был, пожалуй, самой блестящей фигурой, — так охарактеризовал генерал фон Герсдорф человека, который должен был взять Москву. — Большой стратег, знаток своего дела, прусский фельдмаршал, каким его можно себе представить: точный, корректный, лощеный. Однако эти профессиональные свойства соединились у Бока с честолюбием, карьеризмом и безжалостностью. Как принято говорить, Бок был человеком, который шел по трупам...

Военная карьера фон Бока к моменту нападения на СССР уже насчитывала немало страниц — в ней было, например, взятие Парижа и Варшавы. Бок был одним из тех генералов вермахта, которых Гитлер произвел в фельдмаршалы в необыкновенно торжественной обстановке: в мраморном зале имперской канцелярии фон Бок получил маршальский жезл с орлом и свастикой. Иными словами, не было никакого сомнения, что Гитлер выбрал для взятия Москвы человека, обладавшего всеми данными, которыми, с точки зрения германского милитаризма, должен был обладать полководец, выполняющий одну из центральных задач операции «Барбаросса».

— Бок придерживался мнения, — рассказывал Герсдорф, — что именно у него должны быть силы и именно на его участке должен наноситься главный удар. Когда в августе 1941 года выяснилось, что Боку придется передать часть танковых дивизий своему южному соседу, он был просто вне себя.

— Каким же образом Бок собирался брать Москву?

— Видите ли, у него было два варианта. Первый он называл «большим решением». Оно предполагало два мощных танковых удара: один севернее Москвы, где-то в районе Ржева — Калинина; другой — южнее, через Орел и Тулу. Оба удара не должны были сходиться в самой Москве, они должны были сначала идти параллельно, а потом сомкнуться восточнее советской столицы.

— Где именно?

— Я не помню сейчас точно все населенные пункты, но речь шла о Горьком...

На этот раз я не мог упрекнуть моего собеседника: действительно, минуло ЗО лет, и память немецких генералов на русские города могла ослабеть. Но ослабевшую память можно было заменить — заменить документами. В документах же стояли слова: выйти на линию Рязань — Владимир — Калязин — Калинин.

После некоторой паузы мой собеседник все-таки дал свой комментарий:

— Для оценки этого плана надо иметь в виду, что согласно приказу Гитлера наши войска не должны были вступать в Москву. Они должны были лишь окружить город.

— Не должны были вступать в Москву?

— Да, это прямо следовало из приказов фюрера...

Оказывается, перед началом наступления на Москву в штаб Бока прибыл некий высший чин нацистского руководства (имя его Герсдорф забыл) и представился в качестве начальника «передового штаба Москва». Он заявил, что имеет указание фюрера, согласно которому войска не должны вступать в сам город. Бок должен будет лишь выделить части для выполнения задач «обеспечения безопасности». Герсдорф попросил уточнить формулировку, на что гость из Берлина назвал эти задачи «задачами политической безопасности».

— Это был эсэсовский чин? — спросил я, поскольку из уже опубликованных документов явствовало наличие «передовой команды Москва» в составе эсэсовской айнзатцгруппы «Б».

— Нет, я точно помню, что мой посетитель был в форме нацистской партии...

Сей визитер, по словам Герсдорфа, даже не был допущен к Боку и был отослан в тыл, пока войска не дойдут до Москвы. Но если подобным образом Герсдорф хотел свалить всю вину за варварскую идею «закупорки» Москвы на нацистов, то это ему не удалось, ибо указанная идея была подробнейшим образом изложена в директиве штаба оперативного руководства верховного главнокомандования. 7 октября 1941 года в распоряжении за номером 441675/41 указывалось, что вермахт не должен вступать ни в Ленинград, пи в Москву, а лишь герметически «закупорить их». 12 октября это распоряжение было подтверждено документом за номером 1571/41. А штаб того же фон Бока 15 октября 1941 года довел до войск этот преступный приказ. Генералы ни в чем не уступали нацистским бонзам.

В этих условиях мысль штабных офицеров работала во вполне определенном направлении: предусматривалось тесное сотрудничество вермахта, СС и СД для превращения Москвы в колоссальный концлагерь. А дальше намечалось создание «супер-Освенцимов» на Востоке, куда для уничтожения в газовых камерах должны были быть «пересланы» москвичи — дети, женщины, старики. А сам город?

Несколько лет назад, работая под руководством Маршала Советского Союза К. К. Рокоссовского в группе консультантов по фильму К. Симонова и В. Ордынского «Если дорог тебе твой дом», я доложил маршалу известные данные — в том числе рассказ бывшего адъютанта начальника оперативного отдела штаба группы армий «Центр» фон Шлабрендорфа о плане затопления нашей столицы. Однако в группе возникли сомнения: было ли в самом деле такое намерение? Ведь с технической точки зрения спустить воду канала Москва — Волга на город было едва ли выполнимо.

Маршал считал, что надо искать подтверждений. В соответствии с его указанием я попросил моих друзей в Бонне разыскать фон Шлабрендорфа. Последний подтвердил, что именно об этом говорил Гитлер, когда приезжал в Борисов к Боку. Я же занялся раскопками в архивах.

Поиски оказались не без результата. В частности, удалось найти одну запись, сделанную во время так называемых застольных бесед фюрера со своей свитой. Так, 9 октября 1941 года один из эсэсовских чинов записал в своем дневнике:

«Фюрер распорядился, чтобы ни один немецкий солдат не вступал в Москву, Город будет затоплен и стерт с лица земли».

Запись от 17 октября гласила:

«В русские города, в том числе в большие, немцы не должны вступать, если города переживут войну. С Петербургом и Москвой этого не случится».

Да, да, так это и говорилось. И не только говорилось — это предполагалось сделать. Недаром эсэсовский палач Гейдрих в пылу своего кровавого усердия писал 20 октября 1941 года Гиммлеру:

«Рейхсфюрер!

Я покорнейше прошу соизволения привлечь Ваше внимание к тому факту, что отданные строгие указания, касающиеся городов Петербурга и Москвы, не смогут быть осуществлены, ежели с самого начала не будут предприняты самые жестокие меры.

Командир айнзатцгруппы «А» бригаденфюрер СС Штальэкер доложил мне, что, по сведениям агентов, вернувшихся из Петербурга, разрушения в городе еще весьма незначительны. Пример бывшей польской столицы показал, что даже самый интенсивный обстрел не вызывает желательных разрушений.

По моему мнению, в таких случаях надо орудовать массовым использованием зажигалок и фугасов. Я покорнейше прошу напомнить при случае фюреру, что если вермахту не будут отданы абсолютно точные и строгие приказы, то оба вышеупомянутых города не смогут быть разрушены.

Хайль Гитлер!

Гейдрих».

Итак, Москва должны была погибнуть — такова была одна из ступеней преступного плана. Но не последняя!

 

Конечная цель

Что такое «генеральный план Ост»? Полный текст этого плана еще не найден. Он принадлежит к самым секретным документам третьего рейха, поскольку разрабатывался в недрах СС и под личным наблюдением Гиммлера. Пока обнаружено лишь несколько писем Гиммлера с изложением основных идей «генерального плана», а также записи чиновников СС и ведомства Розенберга, в которых излагались некоторые разделы плана. Однако достоверно известно, что еще в 1940 году Гиммлер поручил группе эсэсовских чинов из IV управления Главного управления имперской безопасности СС разработать планы, предусматривавшие истребление славянских народов и онемечивание той части славян, которую эсэсовцы собирались оставить в живых в качестве своих рабов.

Один из первых документов в системе «генерального плана Ост» сохранился. Вот его текст:

«Рейхсфюрер СС

Специальный поезд

28.5. 1940

Совершенно секретно

Государственной важности

В субботу 25 числа сего месяца я представил фюреру изложенные мною письменно соображения об обращении с местным населением восточных областей. Фюрер прочел все шесть страниц моего проекта, нашел его вполне правильным и одобрил. В то же время фюрер дал указание напечатать проект в возможно меньшем количестве экземпляров, запретить его размножение и обращаться с ним как с совершенно секретным документом. На нашей беседе присутствовал также министр Ламмерс. Фюрер высказал пожелание, чтобы я пригласил в Берлин генерал-губернатора Франка, ознакомил его с проектом и передал ему, что фюрер полностью его одобряет. Я предложил фюреру поручить министру Ламмерсу, которому я вручил один экземпляр проекта, ознакомить с ним четырех гауляйтеров восточных областей: Коха, Форстера, Грейдера и верховного президента Силезии генерал-губернатора Франка, а также имперского министра Дарре, и сообщить им, что фюрер одобрил этот проект и утвердил его в качестве директивы...

Фюрер согласился со мной и дал министру Ламмерсу соответствующее поручение.

Один экземпляр находится у бригаденфюрера СС Грейфельта — начальника ведомства, подчиненного мне как рейхскомиссару по делам укрепления немецкой расы. Ему я поручаю поочередно ознакомить с проектом всех начальников главных управлений и в первую очередь пять высших руководителей СС и полиции областей «Восток», «Северо-Восток», «Висла», «Варта» и «Юго-Восток», а также представить мне соответствующий письменный отчет.

Ознакомление с документом начальников главных управлений следует поручить одному из руководящих чиновников войск СС. Каждый из начальников главных управлений должен прочитать проект в его присутствии и подтвердить ознакомление с содержанием своей подписью.

Вместе с тем каждый ознакомившийся с документом должен дать расписку в том, что ему известно, что данный документ является директивой, которая, однако, ни в коем случае не должна цитироваться или даже воспроизводиться по памяти в приказах по соответствующим главным управлениям.

Бригадефюреру войск СС Грейфельту разрешается ознакомить с содержанием документа также бургомистра Винклера и своих ближайших сотрудников; выбор последних должен быть согласован со мной.

Один экземпляр документа я передаю лично начальнику охранной полиции с указанием довести его содержание до своих ответственных сотрудников в выше установленном порядке, без разрешения изготовления копий. Круг его сотрудников, подлежащих ознакомлению с документом, должен быть также согласован со мной...

Рейхсфюрер СС».

Вот какая степень секретности была предусмотрена для этого плана!

Впоследствии руководителем группы, разрабатывавшей «генеральный план Ост», был назначен профессор Берлинского университета д-р Конрад Майер, имевший чин штандартенфюрера СС. На примере разработки «генерального плана Ост» можно наблюдать органическое взаимопроникновение фашизма «необыкновенного» и «обыкновенного». Разумеется, сам план нельзя назвать обыкновенным: такой термин не применишь к документу, который предусматривал уничтожение десятков миллионов людей. Но разрабатывали план обыкновенные люди. В частности, гн профессор Конрад Майер, родившийся 15 мая 1901 года, с 1 апреля 1934 года являлся штатным профессором сельскохозяйственно-ветеринарного факультета университета имени Фридриха Вильгельма в Берлине и был директором Института полеводства и сельскохозяйственной политики на этом факультете. Как он сам писал в своей анкете, его функции этим не ограничивались:

...Выполнение других задач:

референт имперского министерства продовольствия,

руководитель исследовательской службы,

руководитель имперского объединения пространственных исследований.

Данные о прочих государственных и научных должностях:

вице-президент Немецкого исследовательского сообщества,

второй председатель исследовательского общества национальной экономики.

Специальность: полеводство, сельскохозяйственная политика».

Все эти работы он выполнял с изрядным усердием. Поэтому, когда профессора представили к награждению «военным крестом за заслуги», то в соответствующем документе говорилось:

«Профессор д-р Конрад Майер, создав исследовательскую службу, нашел совершенно новый путь для концентрации и направления науки к цели обеспечения свободы продовольственного снабжения немецкого народа. Кроме того, в качестве руководителя сектора биологии и сельского хозяйства в имперском экономическом совете он провел различные организационные мероприятия, которые благоприятно отразились на ходе войны. Обеспечение продовольственного положения немецкого народа не шло бы столь быстрыми темпами, если бы не были произведены концентрированные работы исследовательской службы и не был сделан соответствующий вклад в рамках «борьбы с вредителями». Кроме того, д-р Конрад Майер в качестве руководителя главного управления в рейхскомиссариате по укреплению немецкой народности на Востоке произвел гигантские предварительные работы по вопросу планирования на Востоке и по вопросу об использовании наших крестьян и солдат. Благодаря своей организаторской и научной работе профессор д-р Конрад Майер стал выдающимся примером готовности, умения, знания и организаторского таланта, продемонстрировал образцы исключительной личной инициативы. Он проделал на своем посту большую военно-экономическую и военно-научную работу».

Архивы Берлинского университета свидетельствуют о многих важных постах, которые занимал профессор Майер: 11 декабря 1941 года он был назначен профессором сельскохозяйственного факультета Познанского университета, носил чин оберфюрера СС и в этом качестве до середины 1944 года по специальному указанию рейхсфюрера был забронирован и призван лишь в октябре 1944 года.

Как видно из представления к награде, соучастие Майера в «планировании на Востоке» не было секретом. Это впоследствии было подтверждено и во время Нюрнбергского процесса (дело Грейфельта), на котором Майер был приговорен к 25 годам тюрьмы (он был выпущен значительно раньше). Обыкновенный человек, что же дальше?

А дальше шел сам «генеральный план Ост». Содержание этого документа стало известно историкам по косвенным данным — в основном, по тем отзывам, которые давались различными ведомствами третьего рейха, принимавшими участие в составлении «генерального плана». Первоначально план касался преимущественно Польши. Однако впоследствии его основным объектом стал Советский Союз.

15 июля 1941 года Майер послал на имя Гиммлера «разработку планов колонизации восточных территорий», после чего копии документов были направлены Гиммлером на рассмотрение ряду ведомств. В частности, весьма подробную рецензию дал начальник отдела колонизации в политическом управлении имперского министерства по делам оккупированных восточных территорий Эрих Ветцель. Другая рецензия принадлежит Гельмуту Шуберту — сотруднику главного штаба рейхскомиссара по германизации. На основании замечаний рецензентов и очередных указаний Гиммлера профессор Майер 28 мая 1942 года представил краткое резюме по вопросам методов германизации отдельных советских областей. Все эти материалы были адресованы Гиммлеру, чей интерес к проблемам германизации славянских земель был исключительно велик.

9 июня 1942 года рейхсфюрер СС на совещании высших чинов СС повторил свое основное требование полной колонизации Восточной Европы, причем конкретно перечислил, какие области должны быть в течение 20 лет колонизированы: Чехия, Моравия, Западная Пруссия, Верхняя Силезия, генералгубернаторство (то есть Польша), восточные территории, Крым и Ингерманландия. 12 июня 1942 года Гиммлер сделал ряд новых замечаний к резюме профессора Майера и переслал его на дальнейшую доработку Грейфельту — рейхскомиссару по вопросам германизации. Гиммлер отметил, что в данном виде ему «план в общем понравился» и он уже собрался его представить на утверждение Гитлеру, определив срок действия плана — 20 лет.

Окончательное формулирование плана несколько задержалось, и 12 ноября 1942 года начальник секретариата Гиммлера напомнил Майеру об этом. В ответ на это был представлен переработанный документ, но и он не устраивал Гиммлера. 12 января 1943 года последовало очередное указание, в котором он просил включить в план германизации Литву, Латвию, Эстонию, Белоруссию, Ингерманландию, весь Крым и Таврию. В соответствии с этим 15 февраля 1943 года профессор Майер представил на имя Гиммлера цифры потребности в людях для онемечивания указанных территорий.

О масштабах предполагавшегося злодеяния можно судить по следующей выдержке из документа:

«„Генеральный план Ост" предусматривает, что после окончания войны число переселенцев для немедленной колонизации восточных территорий должно составлять... 4550 тысяч человек... Если принять во внимание благоприятное увеличение населения за счет повышения рождаемости, а также в известной степени прилив переселенцев из других стран, населенных германскими народами, то можно рассчитывать ни 8 млн. немцев для колонизации этих территорий за период примерно в 30 лет. Однако этим не достигается предусмотренная планом цифра в 10 млн. немцев. На указанные 8 млн. немцев приходится по плану 45 млн. местных жителей ненемецкого происхождения, из которых 31 млн. должен быть выселен с этих территорий».

Не надо обманываться: глагол «выселить» означал нечто совсем иное, а именно: «уничтожить». Но вот цифра 31 млн. была далеко не последней. Так, в ведомстве Розенберга уточняли:

«Количество людей, подлежащих согласно плану выселению, должно быть в действительности гораздо выше, чем предусмотрено. Только с учетом того, что примерно 5 — 6 млн. евреев, проживающих на этой территории, будут ликвидированы еще до проведения выселения, можно согласиться с упомянутой в плане цифрой в 45 млн. местных жителей ненемецкого происхождения. Однако из плана видно, что в упомянутые 45 млн. человек включены и евреи. Следовательно, план исходит из явно неверного подсчета численности населения. Отсюда напрашивается вывод, что количество людей, которые должны либо остаться на указанных территориях, либо быть выселены, значительно выше, чем предусмотрено в плане. В соответствии с этим при выполнении плана возникнет еще больше трудностей. Если учитывать, что на рассматриваемых территориях останется 14 млн. местных жителей, как предусматривает план, то нужно выселить 46 — 51 млн. человек».

Иными словами: 50 миллионов человек уничтожить, остальных «германизировать». О том, как должна была совершаться германизация, мы имеем возможность составить себе представление на примере рейхскомиссариатов «Остланд» и «Украина». Рейхскомиссар «Остланда» Генрих Лозе с первого дня приступил к выполнению «генерального плана Ост» на территории Прибалтики. Первой подлежала германизации Эстония, население которой считалось наиболее чистым в расовом отношении. (Затем, по мнению Гейдриха, должны были идти латыши и лишь в третью очередь — литовцы.) Согласно этому «расписанию» в Эстопии в период оккупации было уничтожено все еврейское население и началась процедура германизации. В первую очередь германизации подлежали дети убитых эстонцев — советских граждан. Как считал Гиммлер, «эстонцы принадлежат к тем поистине немногим народам, которым мы без вреда для себя можем позволить — за исключением совсем небольшой части слиться с нами».

Следующей областью германизации была так называемая Ингерманландию — территория между Ладожским озером, Новгородом, Онежским озером и Ленинградом. Значительная часть населения этого района подлежала выселению в Финляндию, а ее земли подлежали германизации и включению в так называемый «административный округ Петербург». (По некоторым данным, предполагалось «Петербург» переименовать «Адольфсбург».)

Процесс германизации на территории Белоруссии задержался — но не по вине Лозе или Розенберга, а из-за героического и массового сопротивления белорусского населения. Розенберг предполагал расширить Белоруссию на Восток (вплоть до Орла и «Твери») и сделать ее административным центром Смоленск. Одновременно предполагалось переселить в Смоленскую область часть польского населения, дабы разобщить белорусов и русских. Наконец, на Украине речь о германизации шла лишь весьма ограниченно: здесь скорее вставал вопрос о массовом истреблении и выселении украинского населения и перевозке сюда в качестве «военных колонистов» немцев из Румынии, Болгарии и Югославии.

На Украине Гиммлер решил форсировать сооружение своих любимых «военных поселений». Так, в августе 1942 года из района Винницы было изгнано коренное украинское население: здесь решили соорудить военное поселение Хегевальд; а в районе Коростеня — военное поселение Ферстенштадт. Предполагалось, что эти военные поселения станут центрами германизации, для чего всячески старались искать украинских детей с голубыми глазами, дабы использовать их в качестве «евгенического» материала.

Что касается Крыма, то сюда предполагалось (по предложению начальника немецкого гражданского управления в Крыму Альфреда Фрауэнфельда) переселить немцев из Южного Тироля, а также жителей немецких колоний за Днестром. В 1942 году Гитлер пришел к окончательному решению, что Крым будет новой родиной для южных тирольцев (тем самым он хотел ликвидировать потенциальные возможности германо-итальянских конфликтов). Планы переселения южных тирольцев были разработаны довольно подробно, но, конечно же, так и не были осуществлены. Заметим, что одним из первых из Крыма бежал сам Фрауэнфельд.

Наконец, чтобы завершить картину всего плана уничтожения славян, задуманного в имперской канцелярии, приведем еще одно важное свидетельство, пусть и косвенное. В ходе обсуждения и детализации «генерального плана Ост» он рассылался по другим ведомствам третьего рейха, занимавшимся оккупационными проблемами. Попал он и в имперское министерство по делам оккупированных восточных территорий. Там была составлена соответствующая экспертиза (исходящий номер 1/214 от 27 апреля 1942 года) за подписью д-ра Ветцеля. Оказывается, Розенберга и его сотрудников не устроило, что в первоначальном гиммлеровском проекте не рассматривались перспективы биологического истребления русского народа. И вот что было написано в этом поистине каннибальском документе:

«Необходимо коснуться еще одного вопроса, а именно: вопроса о том, каким образом можно сохранить и можно ли вообще сохранить на длительное время немецкое господство перед лицом огромной биологической силы русского народа... Речь идет не только о разгроме государства с центром в Москве. Достижение этой исторической цели никогда не означало бы полного решения проблемы. Дело заключается скорее всего в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их....Для пас, немцев, важно ослабить русский народ до такой степени, чтобы он не был больше в состоянии помешать нам установить немецкое господство в Европе».

Итак, еще раз была названа цель: немецкое господство в Европе. А вне Европы?

 

Что замышлялось после «Барбароссы»

Выше мы могли убедиться в том, что за момент начала разработки операции «Барбаросса» ни в коем случае нельзя принимать ту дату, которая стоит на документе с таким названием. С полным правом то же самое можно сказать и о моменте завершения разработки операции. Согласно нормальной логике можно было бы считать, что разработка операции «Барбаросса» как военно-стратегического плана окончилась 21 июня 1941 года — в канун дня, когда три немецкие группы армий начали действовать в строгом соответствии с приказами, разработанными в ОКВ и ОКХ. Но в действительности это было не так. Процесс разработки операции продолжался и после 21 июня, ибо аппетиты немецкого генерального штаба и нацистского руководства ни в коем случае не останавливались на тех военных рубежах, которые были отмечены в «Директиве № 21». Даже та сугубо теоретическая линия «А — А» (от Архангельска до Астрахани), которая была проведена по линейке на карте Советского Союза, совершенно не исчерпывала планов, которые вынашивались в имперской канцелярии. Это и понятно: ведь сама операция представляла собой решающую ступень в борьбе за захват мирового господства, а для этого, разумеется, надо было не только переступить через пресловутую линию «А — А», но и двинуться значительно дальше. Куда же?

В истории «дополнительного» планирования операции «Барбаросса» есть несколько недель, в которых она получила существенное развитие в сравнении с «Директивой № 21». Это произошло в начале июля 1941 года — тогда, когда Гитлер и все его военные советники (не говоря уже о руководителях нацистской партии) были абсолютно уверены в том, что Советский Союз уже разгромлен. Существует известная запись (от 3 июля) в дневнике генерала Гальдера, в которой он высказал свою уверенность в победе. Это мнение разделял и сам Гитлер. Так, 4 июля он заявил, что «Советский Союз практически уже проиграл войну». 27 июля он «предсказал» Гальдеру, что «через месяц наши войска будут у Ленинграда и Москвы, на линии Орел — Крым, в начале октября — на Волге, а в ноябре — в Баку и Батуми». В эти же июльские дни Гитлер назвал и другую цельУрал. 16-м июля 1941 года датируется ставший впоследствии классическим документом агрессии уже упоминавшийся нами протокол совещания в ставке Гитлера, на котором Гитлер, Борман, Розенберг, Геринг, Кейтель и Йодль вели речь о том, как им «разделить русский пирог». Этот протокол, который был впервые оглашен на Нюрнбергском процессе и достаточно часто цитировался в различных работах, посвященных второй мировой войне, зарегистрировал полную уверенность нацистской клики в том, что Советский Союз уже разгромлен и Советская Армия не сможет оказать сколько-нибудь существенного сопротивления.

Был ли готов вермахт к этой ситуации? Конечно. Нацистский генералитет всегда умел предусматривать случаи, когда надо было развивать успех, — он не умел только предусматривать свои поражения. Никто в немецком генеральном штабе не составлял планов на случай провала «Барбароссы», зато уже в начале июня 1941 года, то есть еще до нападения на СССР, была разработана «Директива № 32» — о действиях «после Барбароссы».

Но о ней — немного позже. Сначала мы займемся сравнительно менее известным, но, пожалуй, еще более авантюристическим замыслом германского империализма.

...Итак, середина июля 1941 года. В ставке Гитлера и в генеральном штабе — полная уверенность в победе. В этих условиях на стол генерала Гальдера ложится разработка, в которой предполагается, что война закончена, а для «обеспечения и оккупации» захваченной территории нужно будет всего-навсего 56 дивизий. Они будут выполнять оккупационные задачи, а кроме того, совершать «рейды» в еще неоккупированные районы. Для этого Гальдер решил создать несколько специальных групп, а именно:

а) один танковый корпус для операции в Закавказье;

б) два танковых корпуса для контроля устья Волги;

в) один танковый корпус для операций на Южном Урале и один — для операций на Северном Урале.

На Урале? Да, на Урале. Этой, на первый взгляд, фантасмагорической задаче была посвящена специальная разработка, озаглавленная «Операция против Уральского промышленного района» и датированная 27 июля 1941 года. В ней говорилось:

«1. Операция будет проводиться механизированными войсками силой в8 танковых и 4 моторизованных дивизий. Будут по необходимости также привлекаться отдельные пехотные дивизии, которым будет поручено охранять тыловые коммуникации.

2. Характерной чертой операции является то, что эти широко задуманные действия механизированных соединений придется предпринимать в неблагоприятной местности, располагающей небольшим количеством пригодных коммуникаций. Поэтому необходимо перепроверить организационную структуру танковых корпусов и освободить их от всего, что не является необходимым для увеличения ударной силы соединений. В соответствии с этим должно быть также сокращено число автомашин...

Операция по своему замыслу будет привязана к шоссейным и железным дорогам...

Операция будет проводиться с соблюдением максимального эффекта неожиданности путем одновременного удара четырех групп, которые в максимально короткий срок должны достичь Уральского промышленного района. Смотря по тому, как будет вести себя противник, захваченные районы надо будет удерживать или отдавать, однако лишь после уничтожения всех жизненно важных объектов, для чего должны иметься специально подготовленные части».

Далее оперативная разработка гласила:

«3. Своеобразие театра военных действий требует специальной подготовки на зимний период — конкретно по следующим проблемам:

а) разведка дорог;

б) установление наиболее выгодного времени для проведения операции в соответствии с климатическими условиями;

в) изучение ландшафта и естественных преград;

г) соответствующая организационная и тыловая подготовка операции;

д) захват необходимого количества предмостных укреплений у железнодорожных мостов через Волгу, которые в том случае, если они будут разрушены, следует восстановить для переправы войск;

е) подготовка специальных операций с целью захвата важнейших объектов вдоль железных дорог».

Наконец, предусматривались и конкретные направления действий от Астрахани до Куйбышева, даже с заходом южнее Урала (восточнее Магнитогорска и Челябинска), а на севере — вплоть до Воркуты. Не больше и не меньше!

Конечно, сегодня можно иронизировать над генералами из OКB и ОКХ, которые считали, что они смогут 12 дивизиями пройти практически через всю европейскую территорию Советского Союза и захватить Урал. Как и в планировании самой операции «Барбаросса», здесь немецкие генералы полагали, что будут действовать на Урале как бы в безвоздушном пространстве. Для них уже не существовало Красной Армии, для них не существовало и советского населения. Недаром говорится: кого боги хотят наказать, того они лишают разума...

Но уже с августа 1941 года в документах германского генерального штаба не найдешь никакого упоминания об Урале. Развитие событий на советско-германском фронте быстро отрезвило как генерала Гальдера, так и многих других генералов — они с испугом стали констатировать возрастающую мощь советского сопротивления. Об Урале пришлось забыть, ибо зашаталось все здание «Барбароссы».

Однако у агрессии есть своя собственная инерция. Хотя гитлеровским дивизиям не удалось взять ни Ленинграда, ни Москвы, мечты о Свердловске и Челябинске не оставляли нацистских стратегов до самого конца войны. В частности, в мемуарах имперского министра вооружения Альберта Шпеера, которые под аккомпанемент невероятной рекламной шумихи появились на западногерманском книжном рынке в конце 60х годов, рассказывается еще об одном — тоже не осуществленном — плане, касающемся Урала. Оказывается, Шпеер, который в своих мемуарах рисует себя самоотверженным борцом против Гитлера, в апреле 1943 года обратился к фюреру с предложением подготовить новую операцию против Урала. Ссылаясь на данные немецкой разведки, Шпеер доказывал, что Урал представляет собой одну из основных кузниц боевой мощи Красной Армии, и именно поэтому требовал бросить все усилия на то, чтобы парализовать Урал. К своей идее Шпеер склонил и Геринга, который увидел в этом разбойничьем плане возможность реабилитации для своих обанкротившихся ВВС.

Гитлер на первых порах скептически отнесся к предложению Шпеера, поскольку Восточный фронт уже трещал по всем швам и фюреру приходилось заботиться не о бомбежке Свердловска, а о прикрытии границ Германии. Тем не менее Шпеер настаивал на своем плане, который поступил в штабную разработку, долгое время пытались найти подходящие самолеты для проведения бомбардировочной операции. Увы, к великому огорчению Шпеера, таких самолетов не нашлось.

Примерно в том же направлении работала и мысль обер-палача Гиммлера. В его переписке с начальником имперского управления безопасности СС Кальтенбруннером обнаружено письмо, в котором рейхсфюрер СС сообщает своему верному помощнику следующее: ему, Гиммлеру, стало известно, что, оказывается, переплавка военного снаряжения и боеприпасов с Урала на фронт происходит не по железным дорогам, а на подводах и санях и что, мол, каждая подвода проезжает несколько километров, после чего два или три снаряда, лежащие на ней, перегружаются на следующую подводу и вот таким образом снаряды проходят далекий путь от Урала до фронта. На этом месте читающему полагалось бы рассмеяться над информацией, которой располагал владыка гестапо. Однако смеяться рано! Дело в том, что вслед за этим Гиммлер требовал от Кальтенбруннера организовать заброску на Урал диверсантов, которые распространили бы инфекционные заболевания и сорвали бы доставку боеприпасов и вооружения. С присущей Гиммлеру аккуратностью он тут же приводил длинный список различных заболеваний, которые должны были быть распространены на территории Советского Союза.

Урал играл в германском военном планировании еще одну специфическую роль. Дело в том, что гитлеровской Германии в «идеальном случае» развития агрессии так или иначе пришлось бы встретиться с интересами японского империализма. Теоретически считалось, что встреча между дивизиями вермахта и японскими самураями должна была произойти где-то около Новосибирска. Во всяком случае, Урал Гитлер хотел оставить для себя. И хотя к концу 1941 года стало уже ясным, что ни о Сибири, ни об Урале не может быть и речи, агрессоры предприняли попытку официального раздела сфер влияния. В конце декабря 1941 года японский посол в Берлине генерал Осима передал Риббентропу проект специального соглашения о «разделе сфер влияния» между Германией и Японией. Проект состоял из трех частей. Первая часть, называвшаяся «Разделение зон операций», предусматривала, что разграничительной линией между японскими и германскими интересами должен быть 70й градус восточной долготы на всем протяжении азиатского континента — от севера Сибири через Среднюю Азию до Индийского океана. В самом бассейне Индийского океана операции могли производиться и по обе стороны разграничительной линии. Во второй части (под названием «Общий очерк операций») предполагалось, что Япония должна захватить англо-американские базы и территории в Восточной Азии и господствовать в западной части Тихого океана. Что же касается Германия и Италии, то им предназначалось захватить территории в Европе и в Азии, в частности на Ближнем и Среднем Востоке, а также в бассейне Средиземного моря.

Этот документ подвергся тщательному обсуждению в Берлине. Со стороны «экспертов» поступил целый ряд возражений: так, адмиралы считали невозможным дать японцам какие-либо точные заверения по поводу разграничения интересов в мировом океане. А генеральный штаб сухопутных войск предложил заменить раздел мира по 70-му градусу Восточной долготы некой «естественной границей», которая должна была проходить значительно восточнее, а именно: по Енисею, затем по границе между Советским Союзом, Монголией и Китаем и далее к Афганистану. Согласно этой разграничительной линии как Уральский промышленный район, так и Сибирский индустриальный комплекс должны были попасть в руки немцев.

Договор все-таки был подписан в первоначальном виде. Гитлер видимо, понимая, что о конкретном разделении сфер влияния говорить еще рано, решил не дразнить Японию и согласился с линией по 70-му градусу — благо он мог уступить японцам Сибирь с тем большей готовностью, что не располагал ею. Е тот момент для него гораздо важнее было укрепить военное сотрудничество с Японией и активизировать действия обоих агрессоров против держав антигитлеровской коалиции.

Но 70-й градус делил не только азиатскую часть Советского Союза. Еще более существенным был тот факт, что южная оконечность этого воображаемого водораздела утыкалась в Индийский океан, а к Индийскому океану были прикованы взоры не только японцев, но и немецкого нацистского руководства.

Не случайно в истории операции «Барбаросса» есть еще одна глава — ее «южная» глава, касающаяся планов, связанных с продвижением вермахта через Кавказ на Ближний Восток и далее в Афганистан и Индию. В западной исторической литературе господствует мнение, будто все подобные мероприятия Гитлера находились в стадии самого предварительного обдумывания и, собственно говоря, представляли собой очередную химеру. Этот тезис ничем не подтверждается, — скорее наоборот, он опровергается всеми архивами, обнаруженными после разгрома третьего рейха.

Основным документом, который опровергает тезис о «химерах», является упоминавшаяся выше «Директива № 32», разработанная в июне 1941 года. В ней прямо предполагалось начать подготовку операции «по ту сторону Кавказа».

У этой директивы была любопытная «увертюра»: обнаружилось, что в различных группах немецкой военной клики существуют различные представления о периоде «после Барбароссы». Если сам коричневый фюрер полагал, что основные усилия необходимо сосредоточить в Европе и Азии, то адепты германского колониализма не могли расстаться с мечтой о возвращении африканских владений. Поэтому при подготовке «Директивы № 32» верх сначала взяли те группы, которые считали необходимым в первую очередь закрепиться в Африке, чтобы, базируясь на захваченные там военные базы и возвращенные колонии, разворачивать борьбу против англичан и американцев. Эта цель тесно увязывалась с предполагавшимся захватом всего Пиренейского полуострова. Как известно, Гитлер не удовлетворялся союзом, который существовал между ним и фашистским диктатором Франко. Не доверяя своему союзнику, он предполагал, что гораздо надежнее просто оккупировать Испанию вместе с Португалией и превратить Пиренеи в большой военный плацдарм.

Однако первоначальный вариант «Директивы № 32» был опровергнут Гитлером как слишком односторонний. По его указанию он был пересмотрел. Оставляя возможность использования западноафриканских баз, Гитлер требовал быстрого продвижения через Северную Африку и Египет на Аравийский полуостров. Здесь должны были сойтись, образуя первые клещи, войска Роммеля, действующие в Северной Африке, и немецкий экспедиционный корпус, которому надлежало пройти через Болгарию и Турцию. Затем предполагалось осуществить вторые клещи: соединить удары вышеупомянутых двух групп с третьей, движущейся с севера, то есть через Закавказье. Таким путем имелось в виду раздавить французские и английские владения на Ближнем Востоке. Весь Аравийский полуостров должен был попасть в немецкие руки.

Но и это не было последним словом в планировании «после Барбароссы». В дальнейшем объединенным немецким войскам надлежало совершить бросок из Аравии в Индию, одновременно в том же направлении должен был последовать еще один удар — из Афганистана.

Немецкая военщина уже давно обращала внимание на Афганистан, считая эту страну подходящей базой для действий против Индии. Ведомство Розенберга еще в 30х годах готовило свою агентуру в Афганистане, опираясь в основном на группу предателей из числа национальных политических деятелей. Еще 18 декабря 1939 года Розенберг направил Гитлеру меморандум, в котором предполагал использовать Афганистан «в случае необходимости против Британской Индии или Советской России». Сразу после начала войны немецкая агентура в Афганистане заметно активизировалась, значительную роль в этих планах играл и предводитель местных племен вазири, так называемый «факир из Ипи» Хаджи Мирза Хан. Вазири находились в зоне между Индией и Афганистаном и должны были поднять восстание, «на помощь» которому, разумеется, пришли бы немецкие войска.

Таков был общеполитический фон, на котором последовало распоряжение Гитлера начать подготовку к операции против Индии, осуществляемой с территории Афганистана. Разумеется, из этого «стройного» замысла выпала одна «мелочь»: для того, чтобы немецкие войска могли двинуться из Афганистана на Индию, им нужно было перво-наперво оказаться в Афганистане, предварительно преодолев «каких-нибудь» 7 — 8 тысяч километров, отделявших Афганистан от западных границ Советского Союза. Однако опьяненному первыми военными успехами Гитлеру ничего не стоило в своем воспаленном сверх всякой меры воображении «перемахнуть» через такую «малость», как пространство в несколько тысяч километров.

Как вермахт собирался «дойти» до Афганистана и Индии? В том же июле 1941 года был разработан очередной план — план движения через Кавказ, захвата кавказских нефтепромыслов и наступления к ирано-иракской границе. Операцию имелось в виду провести в несколько этапов. Первый этап (захват Северного Кавказа) надлежало осуществить в ноябре 1941 года, затем к маю 1942 года предполагалось завершить подготовку к форсированию Кавказского хребта. Само форсирование Кавказа намечалось на июнь того же года. Далее немецкие войска должны были выйти на исходные позиции в районе Тавриза и, наконец, в июле — сентябре 1942 года устремиться в Ирак. Предполагалось двигаться по трем маршрутам — по побережью Черного моря, по Военно-Грузинской дороге и, наконец, вдоль Каспийского моря от Махачкалы к Дербенту. Для этой операции выделялись значительные силы.

Однако Ирак был лишь одним и к тому же скорее всего вспомогательным направлением будущей глобальной агрессии. Объектом «дальнего прицела» была Индия. Для достижения этой цели кроме войск должна была действовать «пятая колонна» — «факир из Ипи» и другие. (Так, немцы возлагали большие надежды на деятеля индийского националистического движения Субхаса Чандра Боса.) Предполагалось, что националистические силы Индии поднимут восстание в тот момент, когда немецкие войска приблизятся к индийской границе. Задача выхода к границе Индии возлагалась на так называемое «соединение Ф» — моторизованный корпус под командованием генерала Фельми, который формировался в Греции и специально оснащался для действий в субтропических и тропических условиях.

Ни план захвата Афганистана, ни план вступления в Индию не были реализованы. Рассуждая на эту тему, известный немецкий историк Андреас Хильгрубер писал, что «все, относящееся к Афганистану, и вообще все планы, связанные с «Директивой № 32», были предусмотрены для времени «после Барбароссы». Однако кардинальная предпосылка для осуществления подобных замыслов, а именно: быстрый развал Советского Союза, так и не стала реальностью».

Нет, не стала! Не смог Гитлер осуществить и «Директиву № 32», не смог он выполнить и другие планы, вроде операций «Танненбаум» (захват Швейцарии), «Зильберфукс» (захват Швеции), «Феликс» — «Изабелла» (захват Испании и Португалии), не смог и двинуться на завоевание американского континента. По простой причине: советский народ своим легендарным подвигом сорвал план «Барбаросса» и тем самым спас весь мир от фашистского порабощения.