Очень быстро Том понял, чего он может ожидать и чего ему следует опасаться в тех условиях, в которых ему предстояло отныне существовать. Он был опытным и умелым рабочим, которому все легко удавалось. Добросовестность и честность были для него делом и убеждения и привычки. Спокойный и исполнительный, он надеялся, отдавая все силы работе, хотя бы отчасти избежать страданий, связанных с его положением. Обиды и оскорбления обрушивались на него, но он решил все сносить терпеливо, твердо веря, что настанет время, когда виновным воздастся по заслугам. Он искал утешения в этой мысли, но одновременно где-то в глубине души теплилась надежда, что судьба еще предоставит ему случай спастись.

Легри по достоинству оценил Тома. Он видел, что Том отличный работник. Но он испытывал к этому негру непреодолимое отвращение, естественное отвращение негодяя к хорошему и честному человеку.

Легри раздражало, что ни одна его грубая и безжалостная выходка, ни одна обида, творимая им над слабыми, не проходит незамеченной для Тома. Он видел, что Том осуждает его, и это молчаливое осуждение раздражало его и внушало ненависть к рабу.

Сэймона Легри бесили и душевная мягкость Тома и участие, которое вызывали в нем страдания других рабов. Он видел также, что невольники угадывают это теплое участие, незнакомое им до сих пор. Покупая Тома, Легри втайне надеялся сделать из него подобие надсмотрщика, который мог бы заменить его, когда он находился в отсутствии, но он был твердо убежден, что для выполнения таких обязанностей необходимо одно основное качество, а именно — жестокость. Том же не был жесток. Легри задался целью ожесточить его.

Прошло несколько недель. Легри решил приступить к обучению Тома.

Однажды утром, когда партия невольников собиралась уже отправиться в поле, внимание Тома привлекла женщина, которую он видел здесь впервые. Тома поразили ее осанка и манера держаться.

Это была высокая, стройная женщина. Руки и ноги ее отличались поразительной красотой формы. Одежда на ней была чистая и опрятная. Ей могло быть лет тридцать пять — сорок. Раз увидев это лицо, нельзя было его забыть: в нем было нечто такое, что говорило о пережитой любви, о мучительных страданиях, о слезах и ужасе. У женщины был высокий лоб, безукоризненная линия бровей, прямой нос, тонко очерченный рот. Изящные контуры лица и шеи давали представление о том, как хороша она была когда-то. Но гордо скрываемая боль преждевременно избороздила ее лоб глубокими морщинами, щеки ввалились и покрылись нездоровой бледностью, черты заострились. Она сильно исхудала. В черных глазах, затененных густыми черными ресницами, застыло выражение дикого, безнадежного отчаяния. В каждой черточке ее красиво изогнутых губ, в каждом движении ее сквозили гордость и смелость. Но в глазах, темных как ночь, затаилось безнадежное, безысходное горе, и странным казалось противоречие между выражением этих глаз и презрительной складкой около губ.

Откуда она появилась? Кто она такая? Том этого не мог знать, — он видел ее впервые. Она шла рядом с ним, надменная и гордая, в тусклом свете нарождающегося дня.

Остальные невольники, по-видимому, знали ее. Все взоры обратились к ней. Словно торжествующий шепот пробежал по рядам этих жалких, оборванных и голодных людей:

— А! Вот она, наконец! Так ей и надо!

— Хи-хи-хи! Миссис! Сами увидите теперь, каково нам!

— Посмотрим, как она примется за дело!

— Ого! И ее станут бить, как нас!

— Хотел бы я знать, выдерут ли ее вечером!

Женщина шла, словно не слыша насмешек, с выражением гневного презрения на лице. Она не удостоила Тома ни словом, хотя он всю дорогу от поселка до поля шел бок о бок с нею.

Том принялся за работу с обычным усердием. Так как женщина работала поблизости, он изредка незаметно поглядывал на нее. Он видел, что гибкость и ловкость ее движений делают для нее работу более легкой, чем для многих других. Она собирала хлопок быстро, но все с тем же пренебрежительным видом, словно одинаково презирала и работу и обстоятельства, которые обрекли ее на такое положение.

В течение дня Тому пришлось столкнуться с мулаткой, которая была куплена на аукционе вместе с ним. Женщина выглядела совсем больной. Том несколько раз слышал, как она шептала слова молитвы; она шаталась и, казалось, вот-вот готова была упасть. Поравнявшись с нею, Том молча вынул из своей корзинки несколько пригоршней хлопка и переложил в корзину женщины.

— О, не делай этого! — сказала мулатка, с удивлением глядя на него. — Ты наживешь неприятности!

В тот же миг рядом с ними появился Сэмбо. Он ненавидел эту женщину. Плеть засвистела в его руке.

— Вот как, Люси! Попалась на месте преступления! — крикнул он своим хриплым голосом. — Мошенничаешь! — И он ударил ее ногой, обутой в грубый, подкованный железом башмак, а Тома с силой хлестнул бичом по лицу.

Том молча вернулся к своей работе, но женщина, и без того совершенно истощенная, упала без чувств.

— Ничего, я приведу ее в сознание! — свирепо усмехаясь, проговорил Сэмбо. — У меня для этого есть средство получше камфары! — Вытащив из отворота своей куртки булавку, он до самой головки вонзил ее в тело несчастной. Она застонала и сделала попытку подняться.

— Встань, скотина! — орал он. — Слышишь? За работу, или я угощу тебя еще раз!

Женщина на мгновение напрягла все свои силы. Казалось, у нее появилась сверхъестественная энергия, и она принялась за работу с каким-то отчаянным усердием.

— Смотри у меня! Не отлынивай! — покрикивал Сэмбо. — А не то разделаюсь с тобой так, что тебе жизнь будет немила!

— Она и так немила мне, — проговорила женщина.

Том слышал эти слова и слышал, как она затем прошептала:

— О господи! До каких пор это будет продолжаться? Неужели ты не придешь нам на помощь?

Том снова, не боясь навлечь на себя гнев надсмотрщика, подошел к несчастной и переложил в ее мешок весь собранный им хлопок.

— О нет, нет! — твердила она. — Ты не знаешь, что они сделают с тобой!

— Мне легче будет перенести наказание, чем тебе.

Том вернулся на свое место. Все это заняло времени меньше минуты.

Женщина, которая в паре с Томом шла на работу, оказалась поблизости от него. Она слышала его последние слова и взглянула на него своими огромными черными глазами. Несколько секунд не отводила она взгляда, а затем молча сунула в корзинку Тома несколько пригоршней своего хлопка.

— Ты не знаешь, где находишься, — сказала она. — Иначе ты не решился бы на такой поступок. Когда ты побудешь здесь месяц, ты перестанешь даже думать о том, чтобы помогать другим. С тебя хватит заботы о том, как бы сохранить собственную шкуру.

— Да оградит меня от этого бог, миссис! — проговорил Том, с невольным почтением обращаясь к этой рабыне.

— Бог? — переспросила женщина. — Бог не посещает этих мест, — добавила она с невыразимой горечью.

Женщина быстро удалилась. На губах ее снова появилась та же презрительная улыбка.

Надсмотрщик издали наблюдал за этой сценой. Он подбежал к женщине, размахивая плетью.

— Вот как! — орал он с торжествующим видом. — И ты тоже мошенничаешь? Теперь ты в моей власти. Берегись, не то попляшешь у меня!

Один лишь взгляд… словно молния сверкнула в черных глазах женщины. Губы ее дрогнули, ноздри раздулись, когда она, неожиданно повернувшись, вплотную подошла к Сэмбо и вперила в него свой гневный и презрительный взор.

— Пес! — произнесла она. — Прикоснись ко мне, если посмеешь! У меня еще достаточно власти, чтобы бросить тебя на съедение собакам, изрубить на куски или сжечь живьем! Мне стоит для этого только слово вымолвить!

— Но тогда какого дьявола вы здесь очутились? — проговорил Сэмбо, оробев и отступая на шаг. — Я не желаю вам зла, мисс Касси.

— Убирайся! — И женщина снова принялась за работу.

Она работала с неслыханной быстротой. День еще не кончился, а корзина ее уже была полна до краев. Хлопок был плотно сложен и примят, а между тем она несколько раз успела прийти на помощь Тому.

Много времени спустя, после захода солнца, измученные рабы с корзинами на головах подошли к сараю, где взвешивался и хранился хлопок.

Легри стоял у входа в сарай и слушал отчет своих подручных.

— Том вносит смуту, — говорил Сэмбо. — Я поймал его сегодня, когда он совал хлопок в корзину Люси. Не сегодня-завтра, как только хозяин перестанет следить за ним, он начнет убеждать негров, что с ними недостаточно хорошо обращаются.

— К черту проклятого негра! — проворчал Легри. — Нужно проучить его, не правда ли, мальчики?

Лица надсмотрщиков исказились отвратительной гримасой.

— Да, да, никто не сумеет так проучить негра, как мастер Легри! — воскликнул Квимбо. — Сам дьявол с ним не сравняется!

— Так вот, мальчики, лучший способ выбить дурь из его головы — это заставить его самого произвести порку. Приведите его ко мне.

— Вряд ли это удастся хозяину.

— Заставлю, не беспокойтесь! — буркнул Легри, засовывая за щеку табачную жвачку.

— А вот и Люси, — проговорил со злобой Сэмбо. — Самое мерзкое, самое отвратительное создание на всей плантации!

— Остерегись, Сэмбо, я догадываюсь, почему ты так ее ненавидишь!

— Значит, хозяину известно, что она не захотела выполнить его волю и стать моей женой?

— Плетка заставит ее подчиниться, — сказал Легри и сплюнул. — Работа сейчас спешная, и бить ее до смерти не стоит… Она очень тощая, а эти тощие женщины готовы издохнуть под плеткой, лишь бы настоять на своем.

— Эта Люси в самом деле подлая тварь, — настаивал Сэмбо. — Лентяйка, не желает работать! За нее сегодня работал Том.

— Вот как! Что ж, ему самому зато придется выдрать ее. Это послужит ему уроком, а затем он все-таки не так сильно будет бить, как вы, проклятые дьяволы!

Оба надсмотрщика засмеялись поистине дьявольским смехом. Легри назвал их самым подходящим для них именем.

— Вес хлопка, может быть, и окажется правильным, — сказал Сэмбо. — Том и мисс Касси наполнили ее корзинку.

— Сегодня взвешивать буду я, — с ударением произнес Легри.

Надсмотрщики снова захихикали.

— Значит, Касси справилась со своей работой? — спросил Легри.

— Она работает, как сатана со всеми своими помощниками!

— В ней самой сидит сатана! — буркнул Легри и, грубо выругавшись, прошел в сарай, где происходило взвешивание.

Медленно, еле передвигая ноги и сгибаясь под тяжестью своей ноши, входили негры в сарай и боязливо ставили корзины на весы.

В руках Легри была дощечка, на которую был наклеен список имен. Против каждого имени он проставлял вес.

Корзинка Тома весила столько, сколько полагалось. Но он с беспокойством оглянулся на несчастную мулатку.

Страшно ослабевшая, Люси, шатаясь, подошла к весам и поставила свою корзинку. Вес был правильный, и Легри отлично видел это.

— Вот ты какая! — крикнул он с деланым гневом. — Проклятая лентяйка! Здесь не хватает веса! Отойди-ка в сторону, займемся тобой после!

Женщина мучительно застонала и почти упала на скамью.

К весам подошла Касси. Высокомерно и презрительно пододвинула она свою корзину.

Легри с насмешкой поглядел ей прямо в глаза. Но где-то в глубине его взгляда таился страх.

Она не отвела своего взора. Губы ее зашевелились, и она произнесла несколько слов по-французски.

Что сказала она ему? Никто не понял ее слов. Но лицо Легри, когда она говорила, исказилось от ярости. Он замахнулся, словно для удара. Она видела это движение, но с дерзким пренебрежением отвернулась и медленно удалилась.

— А теперь, Том, подойди-ка сюда! — приказал Легри.

Том повиновался.

— Тебе известно, Том, — начал Легри, — что я купил тебя не для черной работы. Я уже говорил тебе это. Я решил дать тебе повышение. Ты будешь надсмотрщиком. С сегодняшнего вечера ты начнешь обучаться своему делу. Возьми эту женщину и отдери ее плетью. Ты знаешь, как это делается. Не раз, верно, видел на своем веку.

— Простите, мастер, надеюсь, вы не заставите меня выполнять такое дело… Я никогда этого не делал… Никогда… никогда… и не стану делать! Это невозможно, совсем невозможно!

— Ты еще многому научишься, чего не делал раньше! — крикнул Легри, хватая плетенный из бычьих жил хлыст и ударяя им Тома изо всей силы по лицу. За первым ударом последовал град других.

— Ну, как? — сказал Легри, утомившись. — Посмеешь еще повторить, что не можешь?

— Да, хозяин, — проговорил Том, утирая кровь, заливавшую ему лицо. — Да. Я готов работать день и ночь, пока во мне останется хоть искорка жизни, но делать то, что велит мастер… Это несправедливо, и я никогда, никогда не стану этого делать!

Голос у Тома был очень мягкий. Он держался спокойно и почтительно. Легри был уверен, что легко справится с ним. При последних словах Тома словно трепет пробежал по стоявшей кругом толпе, пораженной удивлением. Несчастная мулатка, сложив руки, воскликнула:

— Господи!..

Все остальные рабы стояли, затаив дыхание, словно в ожидании бури.

На мгновение Легри как будто растерялся. Но затем прорвалось сдерживаемое до сих пор бешенство.

— Как?! Гнусная ты черная скотина! Ты считаешь, что выполнить мою волю несправедливо? Да разве стадо таких жалких животных, как вы все, знает, что справедливо и что нет? Я сумею положить этому конец! Кто ты такой? Вы, верно, мистер Том, считаете себя джентльменом? Ах, так! Ты собираешься указывать своему хозяину, что справедливо и что нет? Ты считаешь, значит, что пороть эту женщину нельзя?

— Нельзя, хозяин. Эта несчастная больна и слаба. Жестоко было бы пороть ее, и поэтому я никогда не соглашусь сделать это. Если вам угодно убить меня — убейте. Но если вы думаете, что я хоть на кого-нибудь здесь подниму руку… Нет! Пусть лучше меня убьют!

Том говорил все тем же своим мягким и добрым голосом, но теперь всякому должно было быть понятно, что решение его непоколебимо.

Легри трясся от бешенства. Его зеленоватые глаза метали искры. Каждый волосок в его бакенах поднимался словно щетина. Но, подобно некоторым хищным зверям, которые любят позабавиться своей жертвой раньше чем растерзать ее, он сдерживался, довольствуясь ехидными шутками.

— Представьте себе, — говорил он, — какой благочестивый пес попал к нам, грешным! Святой! Джентльмен! О, это, вероятно, очень могущественный человек! Сюда, негодяй! Вот как? Ты желаешь прослыть благочестивым человеком? Но ты, видимо, плохо знаешь Библию! Там говорится: «Рабы, повинуйтесь господам вашим». А разве я не господин твой? Разве я не заплатил тысячу двести долларов за все, чем набита твоя проклятая черная шкура? Не принадлежишь ты разве мне телом и душой? — И он изо всех сил ударил Тома ногой.

Страдания и боль лишили Тома последних сил. Но вопрос этот будто оживил его. Он выпрямился во весь свой высокий рост и восторженно взглянул на небо. Слезы и кровь заливали его лицо, но голос прозвучал твердо, когда он сказал:

— Нет, нет, душа моя не принадлежит вам, хозяин. Вы не могли купить ее! Вам нечем было бы уплатить за нее… Вы не можете причинить мне зла.

— Вот как! Не могу? — произнес Легри с дьявольским смехом. — Посмотрим! Эй, Квимбо! Сэмбо! Сюда! Выдерите эту собаку так, чтобы она месяц не могла встать на ноги!

Оба черных гиганта накинулись на Тома. Их лица выражали жестокую радость. Они походили в эту минуту на настоящих слуг ада. Несчастная мулатка вскрикнула от ужаса. Все рабы в каком-то общем порыве поднялись на ноги.

Квимбо и Сэмбо увели Тома. Он не сопротивлялся.