Джордж Шельби только коротко сообщил матери о дне своего предполагаемого возвращения. У него не хватило мужества рассказать ей в письме о страшной сцене смерти, свидетелем которой он был. Несколько раз брался он за перо, но даже при одном воспоминании у него захватывало дух. Каждый раз он в конце концов рвал в клочья начатое письмо и выбегал на улицу, ища успокоения.

В тот день, когда ожидали возвращения молодого хозяина, весь дом находился в праздничном возбуждении.

Миссис Шельби сидела в гостиной. Горевший в камине яркий огонь разгонял последние остатки осенней сырости. На столе, накрытом к ужину, сверкала богатая посуда и всеми цветами радуги отливал граненый хрусталь.

Всем убранством руководила тетушка Хлоя. На ней было новое коленкоровое платье, белоснежный передник и туго накрахмаленный тюрбан. Ее черное, словно полированное лицо излучало радость.

Она нарочито медленно накрывала на стол, задерживаясь на всевозможных мелочах, ища предлога подольше поболтать с хозяйкой.

— О, как хорошо ему будет здесь! — говорила она. — Я поставлю его прибор сюда, на его любимое место, поближе к огню. Мастер Джордж всегда любит сидеть в тепле… Вот так дело! Почему это Сэлли не достала парадный чайник, тот маленький, который мастер Джордж подарил миссис к Рождеству? Я возьму его из буфета… Получила ли миссис известия от мастера Джорджа? — решилась она наконец спросить.

— Да, Хлоя, получила. Всего одну строчку: он сообщил о дне своего приезда.

— И ни слова о моем бедном старике?! — проговорила Хлоя, переворачивая чашки.

— Нет, Хлоя. Он пишет, что все расскажет сам.

— Как это похоже на мастера Джорджа! Он всегда любит все сам рассказывать. С ним постоянно так… По правде сказать, я никак не пойму, как это белые умудряются так много писать! Так трудно писать, и столько на это нужно времени…

Миссис Шельби улыбнулась.

— Я думаю, что дорогой мой старик не узнает ребят… Особенно малютку… О, она теперь совсем большая, и добрая, и хорошенькая-хорошенькая! Она осталась дома, чтобы приглядеть за пирогом. Я испекла тот самый пирог, который он так любит. И чтоб зарумянился как следует… точь-в-точь как в то утро, когда его увезли. О господи, как тяжко мне было в то утро!

Миссис Шельби вздохнула. У нее на сердце лежала какая-то тяжесть. Беспокойство владело ею с той самой минуты, как она получила письмо от сына. Она чуяла недоброе за этой завесой молчания.

— Миссис сохранила денежные бумажки? — с беспокойством спросила Хлоя.

— Да, Хлоя.

— Мне хотелось бы показать ему те самые бумажки, те самые, что мне дал фабрикант. «Хлоя, — сказал он мне, — я желал бы, чтобы ты осталась у меня». — «Благодарю вас, хозяин, — ответила я ему, — но скоро приезжает мой бедный старик, да и миссис стало трудно обходиться без меня». Вот так я и сказала ему! Он совсем не знает Полли, мой старик… Нет, совсем не знает, — продолжала Хлоя. — Вот уж пять лет прошло, как его увезли… Полли была еще совсем маленькая, даже на ножках еще плохо стояла. Помните, как он все боялся, что она упадет, когда она пробовала ходить? Бедный мой муж!

Послышался стук колес.

— Мастер Джордж! — И Хлоя ринулась к окну.

Миссис Шельби поспешила к входным дверям. Она обняла своего сына. Неподвижная, у окна, Хлоя старалась взором проникнуть сквозь ночной мрак.

Джордж вошел в комнату и направился к Хлое.

— Бедная моя тетушка Хлоя! — проговорил он с волнением и обеими руками сжал ее черную руку. — Я бы пожертвовал всем своим состоянием, лишь бы привезти его с собой. Но он ушел в лучший мир…

Крик боли вырвался у миссис Шельби.

Хлоя молчала.

Все вошли в столовую.

Деньги Хлои все еще лежали на столе.

— Вот! — сказала она, собрав бумажки и трясущейся рукой протягивая своей хозяйке всю пачку. — Нет больше надобности ни глядеть на них, ни говорить… Я знала, что так будет… продан и убит на этих страшных плантациях…

Хлоя повернулась и вышла из комнаты. Миссис Шельби бросилась за ней, взяла ее за руку и, усадив на стул, села рядом.

— Бедная моя Хлоя!

Хлоя припала к плечу миссис Шельби и зарыдала.

— О миссис, простите меня! Сердце мое разрывается, вот и все!

— Я понимаю, Хлоя, — проговорила миссис Шельби, сама заливаясь слезами. — Мне нечем утешить тебя… Время, быть может, заживит твои раны.

Несколько минут в комнате царила тишина, прерываемая только рыданиями несчастной женщины.

Подошел Джордж и, сев подле бедной негритянки, описал сцену смерти, свидетелем которой ему пришлось быть. Он повторил ей все слова любви и нежной заботы, которые умирающий просил передать ей.

Прошел месяц. Все невольники, работавшие в поместье Шельби, собрались в большой гостиной, чтобы выслушать какое-то сообщение молодого хозяина.

Каково же было их удивление, когда он появился, неся в руках целую кипу бумаг; это были акты, удостоверявшие, что все они отпущены на свободу. Он прочел вслух каждую бумагу в отдельности и вручил акты рабам. Послышались рыдания, крики восторга.

Но многие из собравшихся стали просить, чтобы их не прогоняли. Они столпились вокруг Джорджа, стараясь вернуть ему полученные документы.

— Нам не нужна бо́льшая свобода, чем та, которой мы пользуемся сейчас. Мы не желаем покинуть этот старый дом, и молодого хозяина, и хозяйку!

— Дорогие друзья, — начал Джордж, как только ему удалось добиться хотя бы некоторой тишины, — вам незачем покидать меня. Но все вы: и мужчины и женщины, — вы свободны. За работу я буду платить вам жалованье, о размерах которого мы условимся. Если я умру или разорюсь — а ведь это всегда может случиться, — у вас будет то преимущество, что ни описать вас, ни продать никто не будет иметь права. Я останусь на ферме и научу вас — на это понадобится, должно быть, известное время — пользоваться правами свободного человека. Я твердо верю, что я смогу выполнить мою задачу до конца.

Все негры продолжали толпиться вокруг Джорджа. Старые и молодые, они осыпали его выражениями благодарности. Им трудно было поверить тому, что отныне они в самом деле свободные люди.

— Еще одно слово, — сказал Джордж, когда шум затих. — Вы, конечно, помните нашего старого друга, славного дядю Тома?

В кратких, но выразительных словах он рассказал о его смерти и передал приветы, которые послал с ним дядя Том.

Затем он добавил:

— На его могиле, друзья, я поклялся, что никогда не буду владеть ни единым рабом, если у меня будет возможность освободить его… И что никто по моей вине не подвергнется опасности быть оторванным от своего домашнего очага, от своей семьи и умереть, как умер Том, где-то на дальней плантации… Друзья мои! Наслаждаясь свободой, помните, что вашей свободой вы обязаны этому прекрасному человеку, и постарайтесь отблагодарить его, окружив заботой и любовью жену его и детей. Вспоминайте о том, что вы свободны, всякий раз, когда пройдете мимо его хижины. Пусть она напоминает вам и о том, каким он был, и, следуя его примеру, будьте честными, хорошими людьми!