Маршал Говоров

Бычевский Борис Владимирович

Б. В. Бычевский

Маршал Говоров

 

 

ОТ АВТОРА

В военных кругах еще задолго до того, как стать известным полководцем, Леонид Александрович Говоров слыл необщительным человеком с нелегким характером. Редко кто мог похвастаться, что видел его улыбающимся, и почти никто — смеющимся. Одни отзывались — «сухарь», другие — «молчун», но почти все — «светлая голова».

Ушел он из жизни рано, в 58 лет. Однако его жизнь прошла через многие большие события.

Труд для защиты социализма с оружием в руках стал для Говорова главным содержанием жизни, по существу, ее целью. Но труд этот именуется также и наукой, и искусством. Говоров, как и некоторые другие наши современники, был человеком именно такого труда.

Вероятно, по этой причине военно-биографический очерк о нем трудно, может быть, и невозможно писать однопланово. Жизнь, труд, служебная карьера, а значит, и судьбы военных в большей степени, чем у людей других профессий, пересекаются и взаимовоздействуют. Кроме того, их судьбы становятся особенно яркими в грозовые годы войн, когда события развиваются в стремительном темпе.

Обычно, повествуя о примечательных людях, правомерно начинают с дней их детства, юности. Но в этой книге не менее правомерным будет отступление от такого правила.

Леониду Александровичу Говорову минуло 45 лет, когда ход событий привел его в те места, где в юности произошел первый крутой поворот в его судьбе. Их было порядочно, крутых поворотов, к ним мы еще вернемся, но начнем все же с Ленинграда, осажденного немецко-фашистскими войсками. Туда ранней весной 1942 года летел генерал-лейтенант артиллерии Говоров.

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

В ЛЕНИНГРАДЕ ВЕСНОЙ 1942 ГОДА

Ночи стали почти белыми. Однако и к пяти часам утра в Смольном еще зашторены окна. Человеку, не искушенному в военной маскировке, весь квартал Смольного снаружи покажется группой нежилых зданий с примкнувшим пустынным парком. Стены и кровли домов окрашены в несколько контрастных тонов, и поэтому их характерные контуры стали неприметными. Входная аллея и подъезд к Смольному перекрыты маскировочными сетями на высоких столбах. На сетках нашита пятнами серая и белая мешковина. Этот камуфляж от воздушного наблюдения скоро сменится на зеленый.

Около Смольного в этот час тихо, безлюдно. Да и в самом здании, в его длинных, по-старинному гулких коридорах не заметишь напряжения, свойственного обычно крупному командному пункту. Тихо сменяются часовые на лестничных клетках и у некоторых дверей, неторопливо как будто проходят командиры с картами, телеграфными лептами.

За этим строгим спокойствием не каждый уловит беспокойный, бессонный пульс командного пункта осажденного Ленинграда. Здесь под одной крышей расположены и штаб фронта, и обком, и горком партии, и горисполком. Линии связи из Смольного идут и в штабы армий, дивизий по кольцу блокады, и в партийные комитеты заводов, и в партизанские отряды в тылу у фашистов. В Смольном па учете каждый килограмм хлеба, доставленный населению и солдатам по ладожской Дороге жизни. Через Смольный осажденный город Ленина связан с Москвой, со всей Родиной.

Вот по этой причине и четыре-пять часов утра лишь условно можно считать концом рабочего дня штаба. А может быть, и началом... Обычно в это время начальник штаба фронта генерал-лейтенант Дмитрий Николаевич Гусев и начальник артиллерии полковник Георгий Федотович Одинцов докладывают члену Военного совета Андрею Александровичу Жданову оперативную сводку за истекшие сутки.

Так было и в двадцатых числах апреля 1942 года. У Жданова несколько болезненное, слегка отекшее лицо, его сильно мучает астматический кашель. Временами он закуривает специальную лечебную папиросу: становится как будто легче.

Генерал Гусев, докладывая обзор боевых донесений войск, особо выделяет те места, где говорится о количестве немецко-фашистских солдат и офицеров, уничтоженных снайперами-истребителями в различных дивизиях фронта.

Жданов делает временами пометки в маленькой записной книжке.

Внимание и начальника штаба и члена Военного совета к боевой деятельности снайперов — не мелкий штрих для оценки обстановки на переднем крае блокады города. Конечно, артиллерийские снаряды берегут, как хлеб, выдают дивизиям и учитывают почти поштучно, однако размах снайперского движения связан не только с экономией снарядов в осажденном городе. Немецкие фашисты вызвали такую форму истребительной войны бесчисленными злодеяниями по отношению к мирному населению города и оккупированных районов.

Истребительное движение зародилось под Ленинградом в декабре как немедленный отклик на призыв партии к народу и армии истребить оккупантов, вторгшихся на территорию нашей Родины. Еще в конце января 1942 года Военный совет фронта докладывал Центральному Комитету партии, что на 20 января свыше 4200 бойцов, командиров и политработников включилось в боевое соревнование по уничтожению немецких фашистов. «...За 20 дней января, — говорилось в телеграмме, — участниками боевого соревнования — истребителями уничтожено более 7000 немецких солдат и офицеров».

Спустя еще месяц, 22 февраля, Военный совет провел в Ленинграде фронтовой слет снайперов. Обращаясь к его участникам, Жданов призвал сделать снайперское движение массовым. И оно стало таким. В каждом полку под Пулково, Колпино, на Неве, под Ораниенбаумом и в партизанских отрядах велся точный учет смертельных выстрелов. Личный счет расплаты с фашистами за их злодеяния на русской земле хотел иметь каждый боец.

Пленные немецкие солдаты на допросах стали рассказывать, что их глубокие траншеи теперь загажены, потому что все боятся ходить в отведенные отхожие места: едва высунешь голову — пуля в лоб. У них ходят слухи о какой-то легендарной дивизии охотников-сибиряков, прибывшей под Ленинград: они попадают белке в глаз.

На самом деле снайперы Ленинграда — вчерашние народные ополченцы. Ярчайший пример беззаветного мужества и глубокой народной ненависти к фашистским оккупантам показал один из зачинателей истребительной войны под осажденным Ленинградом, восемнадцатилетний каменщик Феодосий Смолячков. С 19 октября 1941 года по 15 января 1942 года, до дня, когда он погиб, Феодосий уничтожил из своей снайперской винтовки 125 фашистских оккупантов, израсходовав на них 126 патронов. 6 февраля 1942 года Смолячкову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Сотни последователей родил подвиг этого народного героя. Весной на вылазки за передний край обороны для точного снайперского огня в полках и дивизиях выходили уже отделения и взводы. Донесения о их боевых действиях шли в Смольный каждый день.

Но и другие, еще более характерные для этих дней, проблемы вызывают большое внимание члена Военного совета фронта.

— Что у вас сегодня нового, товарищ Одинцов? — обращается Жданов к начальнику артиллерии.

— Немцы явно меняют метод осадного огня по городу, Андрей Александрович...

— А именно?

— Сегодня опять по Свердловскому району они выпустили за десять минут огневого налета сто один тяжелый снаряд и все—по заводу «Севкабель».

— Третий раз подряд?

— Да. Мы полагаем, что прежняя тактика бессистемного огня по разным улицам и зданиям сменилась тактикой сосредоточенных и более методических ударов.

— Разрушать город по клеткам? По графику? Да, такая изуверская педантичность сейчас вероятна. И ваши меры?

— Ускорить переход к активной борьбе с их осадными орудиями, Андрей Александрович. Это пока единственный способ в пашей позиционной обороне.

— И следовательно, потребуется в два-три раза больше снарядов для наших дальнобойных орудий?

Эта тема разговоров Жданова и Одинцова — не только сегодняшнего дня.

В январе немцы выпустили по городу 2696 снарядов, в феврале 4771, в марте 7380, а всего с декабря по март в Ленинграде разорвалось 20 817 снарядов. В результате за этот период 519 ленинградцев было убито и 1447 ранено.

Судя по этим цифрам и по анализу характера осадного огня, угроза населению, зданиям и промышленным предприятиям города в апреле продолжает возрастать.

Жданов задает Одинцову еще ряд вопросов, уточняя специфические детали контрбатарейной борьбы, делая пометки в своей записной книжке. Переход нашей артиллерии к таким дуэлям, в итоге которых уничтожались бы осадные батареи немцев, требует по крайней мере 10—12 тысяч снарядов тяжелых калибров ежемесячно. А Ленинград получил в феврале и в марте по 2,5 тысячи. Одинцов предлагает не только просить у Ставки больше снарядов, но и послать солдат на те заводы Ленинграда, откуда эвакуированы рабочие. Допустим, пошлем... А электроэнергия? Единственная действующая 5-я ГЭС, еще подающая крохи тока для выпечки хлеба и других самых насущных нужд, сама давно стоит под прицельным огнем осадной артиллерии немцев. Они-то знают, что там находится последний энергоисточник города.

Жданов опять листает записную книжку, пытаясь выискать в ней, можно ли откуда-нибудь снять тысячу-две киловатт энергии для производства в городе тяжелых снарядов...

Телефонный звонок прерывает разговор Жданова с Гусевьш и Одинцовым: из штаба МПВО передают — только что к городу прорвалась группа немецких бомбардировщиков. Это уже слышно и в кабинете: оконные стекла своим дребезжанием на разные тона словно отмечают расстояние до места разрыва бомб.

А потом следует еще один телефонный разговор Жданова — с командующим фронтом генерал-лейтенантом Хозиным. Тот сейчас в войсках за линией блокады, на восточном берегу Ладожского озера. Сложная там обстановка. Всю зиму 54-я армия генерала Федюнинского и войска Волховского фронта генерала Мерецкова пробивались к блокированному Ленинграду. Теперь весенняя распутица полностью сковала боевые действия наших войск, у Федюнинского нет никакого продвижения. И еще хуже — нависла угроза 2-й ударной армии на западном берегу реки Волхов: противник стремится отрезать ее от главных сил Волховского фронта.

Жданов медленно кладет телефонную трубку, закончив разговор с Хозиным. Гусев и Одинцов замечают, как сильнее набрякли, потяжелели веки у Жданова. Пальцы тихо постукивают по карте, где отмечены последние данные об осадном огне по городу.

...Еще долго после ухода Гусева и Одинцова в кабинете члена Военного совета горит свет и остаются зашторенными окна.

Думается о многом. В том числе о решении, которое вчера принято Ставкой по дальнейшим проблемам борьбы за Ленинград: об объединении Ленинградского и Волховского фронтов в единый фронт. И в связи с этим о назначении в Ленинград заместителем командующего генерал-лейтенанта артиллерии Говорова.

Для Жданова это новый и малознакомый человек...

Сам Жданов занимал особое положение в Военном совете фронта, будучи не только первым секретарем обкома и горкома партии, но и членом Политбюро ЦК. Сфера деятельности была огромна. В Ленинградскую область входили Псковщина и Новгородщина, обком нес ответственность за хозяйственное развитие Крайнего Севера, за подготовку сухопутного и морского театров военных действий округа и флотов — Балтийского и Северного.

В предвоенные годы мимо внимания Жданова не проходило, естественно, ни одно более или менее значительное событие во внутрипартийной и административной жизни города и области. В грозный период начала войны он вместе с маршалом К. Е. Ворошиловым, затем с генералом Г. К. Жуковым нес ответственность за военно-политическое руководство боевыми действиями под Ленинградом. Достаточно хорошо Жданов знал Мерецкова и Хозина, командовавших войсками Ленинградского округа еще в 1938 и 1939 годах. Генерал-лейтенант Михаил Семенович Хозин вступил в командование фронтом в октябре 1941 года, после того как генерал Жуков был отозван Ставкой в Москву для руководства войсками, оборонявшими столицу. В эти наиболее тяжелые месяцы блокады города, когда генерал Хозин находился за Ладогой, пытаясь прорвать блокаду извне, Жданов, по существу, руководил через начальника штаба генерала Гусева и боевой деятельностью войск, находившихся в кольце блокады.

Теперь приезжает генерал Говоров. Артиллерист. Жданов помнит его, как преподавателя Артиллерийской академии, приезжавшего зимой 1939 года, во время финской кампании. У этого человека сложное прошлое...

Каков он сейчас, этот беспартийный генерал артиллерист? Кем здесь будет? Специалистом по борьбе с осадной артиллерией немцев или больше? Он ведь прибывает как командующий всей группой войск, обороняющих город, с правами заместителя Хозина.

В разговоре о назначении Говорова Сталин сказал Жданову, что этот артиллерист неплохо показал себя в должности командующего армией в зимних сражениях под Москвой. И Жуков дал ему хорошую оценку. Кто-кто, а Георгий Константинович не щедр на похвалу...

Совсем ушла апрельская ночь. Нужен хотя бы короткий сон. Но к Жданову еще заходит секретарь горкома партии Алексей Александрович Кузнецов. Он второй член Военного совета фронта. Надо обменяться мнениями по проблеме не менее острой, чем снаряды для дальнобойной артиллерии. Весна, угрожая эпидемией, продолжает вскрывать отбросы огромного города, лишенного канализации, водопровода, электроэнергии.

С 27 марта по 15 апреля горком партии и горисполком организовали и провели двухнедельник по очистке города. Специальным постановлением было мобилизовано все трудоспособное население. Горожане, неимоверно ослабевшие зимой от голода, вышли из насквозь промерзших домов, очищали дворы и улицы от снега, смерзшегося с грязью и отбросами. Этот слой достигал метра, его долбили ломами и кирками, тяжелый инструмент падал из рук. Но ленинградцы вновь и вновь брались за работу. Вначале им под силу было тянуть лишь детские санки и фанерные листы с кучками снега. В снегу обнаруживались и незахороненные тела, занесенные зимними метелями.

Борьбу с угрозой эпидемии надо продолжать. Жданов и Кузнецов подсчитывают и решают, где и сколько можно дополнительно сформировать отрядов из коммунистов и комсомольцев, чтобы возглавить работы 300 тысяч ленинградцев, готовых на все для восстановления жизни города.

И еще одну проблему надо решать членам Военного совета... 21 апреля отдан приказ прекратить грузовое движение по быстро таящему льду ладожской Дороги жизни. Пора переключить усилия и на подготовку к весенней навигации по Ладоге. Сколько еще предстоит вывезти из Ленинграда населения? И сколько вывезти бездействующих на заводах станков, так необходимых сейчас там, на Большой земле... Все это задачи, требующие детально разработанного плана, как и боевые операции войск. Партийная организация города должна выполнить их организованно, как бы сложны они не были...

 

НАЗНАЧЕНИЕ ГОВОРОВА

Говоров летел в Ленинград. Он еще чувствовал боли после только что перенесенной операции аппендикса, но на приеме у Сталина тот со свойственной ему проницательностью упредил скрытые сомнения Говорова, встретив его словами, что и в осажденном Ленинграде есть превосходные врачи, они быстро долечат генерала на месте.

Лидия Ивановна, узнав о внезапном назначении мужа, с ужасом представила себе окруженный фашистами город, где вот уже почти год снаряды и бомбы рвутся на улицах и в домах. А кто-то из знакомых сказал ей недавно, что зимой там умирало людей больше от голода, чем от снарядов. Ужас... Но Лидия Ивановна очень хорошо знала, что даже намеком нельзя высказать мужу этот свой женский «ужас-ужас». Он будет молча и хмуро разминать свои пальцы, — значит, не получится задушевного разговора, так необходимого ей сейчас. И потом, судя по всему, он весь полон своих дум о предстоящем, о доверии партии, о той ответственности, которая легла на него.

Что делать... Теперь, как и осенью, во время сражения у самой Москвы, ее удел — напряженно слушать радио и ждать его писем, всегда таких теплых, заботливых. Сыну Владимиру восемнадцатый год... Он просит отца отпустить его на фронт. Отец понимает и ее и Володю. «Ты хочешь воевать с фашистами немедленно?—пишет он ему. — Но подумай о большей пользе от тебя для армии. Ведь ей нужны грамотные в военном отношении командиры. Пройди хотя бы короткий курс подготовки...» Отцу хочется, чтобы Владимир стал, как он, артиллеристом. А матери? Ее думы и проще, и сложней. Остались бы живы оба...

Самолет Говорова уже над Ладогой. Огромное пространство покрыто еще льдом, но Говоров видит много темнеющих промоин. Заметна и трасса Дороги жизни, о которой он много слышал в Москве. Только слышал. Теперь видит. Кончились, видимо, последние дни ее легендарной зимней работы. Сегодня он узнает точно, какие запасы для населения и войск удалось создать с помощью этой коммуникации-нитки. Сверху кажется — как легко ее порвать! Привычный глаз отметил под крылом самолета четко видимые склады на западном берегу озера, скопление там вагонов. «...Маскировка могла бы быть и лучше, — мысленно сделал он кому-то выговор. — Бомбят, вероятно, редко...»

Молчаливо развертывалась внизу панорама осажденного города. Она воспринималась и умом военного, и сердцем русского человека.

С севера — темное море лесов Карельского перешейка. Там финская армия Маннергейма. Она подошла к самому Сестрорецку. С юга — 18-я немецко-фашистская армия из группы армий «Север».

В Петергофе, Стрельне, Пушкине, Гатчине и по Неве до самого Шлиссельбурга — всюду вокруг города и на глубину 400 километров к Прибалтике — немецкие дивизии. Под стенами города осадные батареи. Сколько их разрушает сейчас город?.. Город его былых стремлении, надежд, бесконечно далеких сейчас и все же возникающих в памяти. Здесь когда-то он хотел найти свое призвание и место в жизни; здесь судьба привела его к военной профессии; и вот теперь она возвращает его в город Ленина, к людям, чей подвиг потрясает мир.

Мысль возвращается к короткой беседе у Верховного Главнокомандующего перед отлетом. Сталин сказал немного слов, и они прочно легли на свое место, словно фундамент. «...Не допустить разрушения Ленинграда осадной артиллерией немцев; превратить Ленинград в абсолютно неприступную крепость; накопить силы внутри блокады для будущих наступательных операций» — так запомнились эти слова Леониду Александровичу.

Этим трем тезисам были подчинены все мысли Говорова, когда он сошел с самолета в Ленинграде.

Назначение Говорова нельзя не связать с событиями на внешних линиях блокады Ленинграда минувшей зимой и в марте-апреле. Хроника происходившего в тот период выглядит следующим образом.

После перехода советских войск в контрнаступление и начавшегося разгрома главной ударной группировки немцев под Москвой 5—6 декабря 1941 года наступил перелом и в сражении под Тихвином. 9 декабря 4-я армия иод командованием генерала армии К. А. Мерецкова, подчинявшаяся непосредственно Ставке Верховного Главнокомандования, разгромила в ожесточенных боях гитлеровцев в районе Тихвина, овладела городом и начала преследовать противника, отходившего в западном и юго-западном направлениях. Тем самым была ликвидирована угроза соединения немецко-фашистских и финских войск на реке Свирь, т. е. создания второго кольца блокады вокруг Ленинграда.

11 декабря Ставка приняла важное решение — образовать с 17 декабря новый, Волховский фронт. Командующим был назначен генерал армии К. А. Мерецков. Он и командование Ленинградского фронта (генерал-лейтенант М. С. Хозин и А. А. Жданов) были вызваны перед этим в Москву.

17—18 декабря Ставка дала директиву Волховскому, Ленинградскому фронтам и правому крылу Северо-Западного фронта разгромить группу армий «Север» и деблокировать Ленинград. Замысел операции заключался в том, чтобы ударом центра Волховского фронта с рубежа реки Волхов в северо-западном направлении во взаимодействии с войсками Ленинградского фронта отрезать группировку противника на мгинском выступе и уничтожить ее. В то же время войска Северо-Западного фронта должны были овладеть Старой Руссой, а в дальнейшем ударом на Дно и Сольцы во взаимодействии с войсками Волховского фронта отрезать противнику пути отхода со стороны Новгорода и Луги.

Главная роль в операции по снятию блокады с Ленинграда отводилась Волховскому фронту. Он получал из резерва Ставки значительное усиление войсками и боевой техникой, в том числе две новые армии. В его состав входили теперь 4, 59, 2-я ударная и 52-я армии. Часть сил Ленинградского фронта, находившаяся южнее Ладожского озера (8-я и 54-я армии), примыкая к правому флангу Волховского фронта, должна была наносить удар в направления Тосно, окружить и уничтожить во взаимодействии с войсками Волховского фронта любанско-чудовскую группировку немцев. Войска, располагавшиеся на блокированной территории (42, 23, 55-я армии и Приморская оперативная группа под Ораниенбаумом), получили задачу содействовать общему наступлению и в свою очередь перейти в наступление в южном направлении, как только войска Волховского фронта достигнут рубежа Красное Село, Бегуницы.

Таким образом, общий замысел деблокады Ленинграда зимой 1941/42 года строился на главных усилиях войск Волховского фронта. Следует отметить при этом, что в начале января 1942 года, а точнее 10 января, Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение о широком наступлении на всем советско-германском фронте.

В послевоенных исторических трудах достаточно детально раскрыты причины, помешавшие деблокировать Ленинград в 1941—1942 годах. В данном очерке хотелось бы привести лишь некоторые моменты, изложенные в воспоминаниях непосредственных участников тех событий.

«В плане все было хорошо: и ясность цели и простота замысла. Не хватало только сил». В этих немногих словах бывшего командующего Волховским фронтом Маршала Советского Союза Кирилла Афанасьевича Мерецкова заключена оценка положения на фронтах в тот период. Ставка наметила начало наступления войск Волховского фронта на 26 декабря. Но силы еще не были собраны, и по просьбе Мерецкова начало операции откладывается до 7 января 1942 года. Однако перенос срока, по мнению того же Мерецкова, повлек за собой другое — изменился характер задуманной операции. «Прорыв с ходу отпадал... Противник, использовав передышку, основательно закрепился...»

Да, 7 января войска Волховского фронта, начав операцию, успеха не имели. Командующий попросил у Ставки еще три дня на подготовку. Ставка дала в два раза больше. Наступление возобновилось 13 января — и опять-таки еще до сосредоточения у Мерецкова всех намеченных планом дивизий и завершения материально-технического обеспечения его наличных сил. В своих воспоминаниях Маршал Советского Союза Мерецков объясняет такую торопливость стремлением ускорить помощь жителям Ленинграда, смертность которых от голода продолжала катастрофически возрастать.

Войска Волховского фронта и 54-я армия пробивались к Ленинграду через сильную и глубокую вражескую оборону. Пробивались по лесам и болотам, по бездорожью, при недостатке боеприпасов. Солдаты и командиры знали, хотя и не в полной мере, чего стоят ленинградцам каждые сутки голодной блокады. Летопись тех дней хранит тысячи беззаветных подвигов воинов, неизмеримы были их духовный подъем и физические усилия в желании разорвать кольцо блокады. Но если нет дорог, в глубоком, по пояс, снегу отстают пушки, снаряды, танки. Бывало, что атака пехоты и продвижение ее на 2—3 километра в первой половине дня к вечеру сменялось отходом на то же расстояние.

Недели и месяцы бои шли в районах одних и тех же сел и деревень, в глухомани лесов. Погостье... Смердыня... От деревенек с такими горькими древними названиями остались лишь черные головешки, но в сводках и на картах в штабах они продолжали именоваться населенными пунктами, где идут бои.

Так проходила зима на внешних линиях блокады Ленинграда.

В марте в районе поселка Мясной Бор, на рубеже реки Волхов, в сражение вводится 2-я ударная армия Волховского фронта. Ею командует генерал-лейтенант Н. К. Клыков. В самом начале прорыва достигается значительный успех, она вбивает глубокий клин во вражескую оборону. Но затем и эту армию постигают крупные неудачи. Наступая на Любань, она встречает у Октябрьской дороги ожесточеннейшее сопротивление и в своем дальнейшем продвижении отклоняется на запад, в бездорожные районы. Там противник позволил ей углубиться до 50 километров, и этот кажущийся успех обернулся опаснейшей угрозой. Фланги прорыва 2-й ударной армии не расширялись ни к Октябрьской железной дороге, ни к Новгороду. Бросив сюда крупные резервы, противник прочно удерживал Чудово—Любань — Тосно. Вскоре очертания линии фронта наступавшей 2-й ударной армии стали похожи на пузырь с узким горлом там, где начался ее прорыв, — в районе Мясного Бора.

Известны дальнейшие тяжелые последствия. Тыловые коммуникации армии оказались зажатыми противником в самой горловине прорыва, создалась угроза ее полного окружения. К началу весенней распутицы наступательная операция затухла, и действия командования Волховского фронта были направлены на вызволение 2-й ударной армии из мешка.

И вот в этот период Ставка Верховного Главнокомандования приняла организационное решение, неожиданное, по современным свидетельствам, для командований Волховского и Ленинградского фронтов.

21 апреля командующего Ленинградским фронтом генерал-лейтенанта Хозина вызвали в Ставку. По его словам, причипой вызова явились неоднократно высказываемые им претензии к Ставке, что операция по снятию блокады Ленинграда проводится несогласованно, разрозненно войсками Ленинградского и Волховского фронтов. После его доклада об этом Сталину тот неожиданно предложил: в целях лучшего взаимодействия объединить оба фронта в один... Как вспоминает Хозин, никто в Ставке не возразил. А командующего Волховским фронтом для обсуждения этого предложения в Ставку не вызывали.

Объединение фронтов было оформлено директивой на другой же день. С 24.00 23 апреля единый фронт стал именоваться Ленинградским, с двумя группами войск: Ленинградской — внутри кольца обороны и Волховской — на его внешней линии. Командующим объединенным Ленинградским фронтом был назначен генерал Хозин. На него возлагалось и руководство войсками Волховской группы. Генерал армии Мерецков отзывался в распоряжение Ставки.

Так произошла ликвидация Волховского фронта. Одновременно с реорганизацией фронтов генерал-лейтенант Хозин получил задание разработать и осуществить план вывода войск 2-й ударной армии из окружения.

Местом своего командного пункта Хозин избрал Малую Вишеру, где был до него Мерецков.

23 апреля в Ленинград командовать группой войск, непосредственно обороняющих город, назначается на правах заместителя командующего фронтом генерал-лейтенант артиллерии Леонид Александрович Говоров.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

 

ДАЛЕКОЕ ПРОШЛОЕ

Село Бутырки бывшей Вятской губернии, ныне Кировской области. Там в крестьянской семье родился 22 февраля 1897 года Леонид Александрович Говоров.

Отец, Александр Григорьевич, не только крестьянствовал. Как и многие односельчане, он часто и подолгу уходил на побочные заработки по Каме, бурлачил, был матросом на пароходах, постепенно отходил от земли.

Грамотный, деятельный, повидавший свет, полюбивший книги, отец решил изменить судьбу семьи — подрастало уже четверо мальчишек — и к 1907 году перебрался в небольшой уездный городок Яранск, где поступил письмоводителем в землеустроительную комиссию, а через два года переехал в другой город, покрупнее, — Елабугу, тоже письмоводителем в местное, так называемое реальное училище. Это и определило дальнейшее образование сыновей.

Ныне город Елабуга — районный центр Татарской АССР, с педагогическим институтом и несколькими техникумами. В пору детства Леонида Говорова, в начале века, на 10,5 тысячи жителей в Елабуге имелись четыре начальных и одна ремесленная школа, духовное и реальное училища и женская шестиклассная прогимназия.

К двенадцати годам Леонид окончил четырехклассное ремесленное училище, и отец отдал его в семиклассное реальное. Такие средние учебные заведения имели в дореволюционной России цель (по уставу 1872 года) давать общее образование, приспособленное к практическим потребностям развивающегося буржуазного общества. В отличие от гимназий с так называемой классической системой образования, где зубрились, например, древние, или, как говорили, «мертвые», языки — греческий, латынь, в реальных училищах уклон был в сторону естественных и технических наук, математики. Преподавались там немецкий и французский языки. Стоимость обучения в реальном училище к 1914 году доходила до 80 рублей в год. Следовательно, могли учиться в нем преимущественно дети чиновников и интеллигенции.

Елабуга отличался от многих других захолустных уездных городков старой России тем, что в 1570 году был удачно воздвигнут на взгорье над красавицей Камой — водным торговым путем с Урала в Сибирь. Среди первых поселенцев в этих краях, еще в XI веке, были новгородцы. В XVI веке на Каме создали свои знаменитые солеварни братья Строгановы.

Есть много интересного и в ранней, и в более поздней истории Елабуги. Здесь жила и писала свои воспоминания об Отечественной войне 1812 года первая в России девушка-офицер Надежда Дурова; здесь родился талант великого мастера лесного пейзажа Ивана Ивановича Шишкина; вблизи Елабуги, в селе Сарали (ныне Бехтерево), родился один из наиболее прогрессивных ученых начала XX века Владимир Михайлович Бехтерев. Через Елабугу шел маршрут политических ссыльных в Сибирь.

Уезд был хлебным, славился и льном, и разнообразными кустарными промыслами, и, конечно, умельцами — рогожниками, валяльщиками валенок, шорниками, столярами, кузнецами, портными, скорняками. Из 279 тысяч жителей уезда в начале века половину составляли вотяки (удмурты), татары, черемисы (марийцы), башкиры. Местные воротилы богатели, строя винокуренные и мыловаренные заводики, паровые мельницы, пароходы на Каме.

Говоров, будучи еще подростком, начал подрабатывать как репетитор неуспевающих учеников из зажиточных семей. Сам он учился отлично. Один из его однокашников по реальному училищу рассказывал, что Леонид терпеть не мог шпаргалок, подсказок. Это даже отдаляло его от товарищей. О лентяях, с которыми занимался в чужих семьях за плату, он, откровенно злясь, отзывался — «бездельники». Кстати, этим словечком Говоров будет потом пользоваться при разных обстоятельствах.

Чем могли развлекаться подростки и юноши — дети чиновников, учителей, купцов — в захолустном городке с немощеными улочками, редкими керосиновыми фонарями на столбах, геранями и фикусами на подоконниках? Реалисты ухаживали за гимназистками, разучивали романсы под гитару, Месяцами готовились к какому-нибудь балу-маскараду с танцами. Леонид Говоров, рослый и угловатый, малоразговорчивый, оставался обычно равнодушным к подобным развлечениям. Страстью его постепенно становились книги. Тянуло к знаниям. И с однокашниками он по-прежнему сходился трудно, закадычных друзей не было.

К окончанию семи классов училища им уже прочно овладела мечта о продолжении образования, об университете, об учебе в столице. Отец, прошедший путь от бурлака до канцелярского служащего, поддерживал мечту сына.

Шел 1916 год — третий год войны царской России с кайзеровской Германией. На фронт гнали уже не парней, а ополченцев и ратников второго и третьего разряда. Выпускники гимназисты и реалисты поступали в юнкерские (офицерские) училища. Леонида не прельщали шпоры, погоны, ухарство и военная карьера — он хотел знаний, хотел стать студентом, инженером-кораблестроителем. И поехал в Петербург, уже переименованный в Петроград.

Выдержан экзамен, он студент кораблестроительного отделения Политехнического института.

Война грубо вмешивается в его мечты. В декабре царское правительство проводит мобилизацию тудентов, под нее попадает и Говоров. Как студента, «го направляют в артиллерийское училище, и вот он уже д окер Константиновского столичного училища. Штамповка офицеров для продолжения бойни идет быстрыми темпами — срок обучения студентов всего семь месяцев. Но та же война еще быстрее готовит давно зреющий социальный взрыв в России, и через два месяца юнкер Говоров становится очевидцем конца Российской империи.

Свержение сгнившего самодержавия, «царя-батюшки» и рождение новой, свободной, революционной России принимается, как и почти всеми окружающими его товарищами — вчерашними студентами, с глубоким душевным подъемом, надеждой, верой в будущее Родины. Но Леонид с детства скуп в выражении своих эмоций. И главное, им далеко еще не понята значимость начавшегося размежевания классовых сил в революции. Он плоть от плоти полумещанской среды захолустья. Не успел он и надышаться революционным Петроградом: уже в июне 1917 года правительство Корейского, провозгласившее антинародную политику «войны до победного конца», производит юнкеров в офицеры. В какой-то степени свежеиспеченному подпоручику повезло: его не отправили на фронт, в кровавую мешанину последних боен, затеянных Временным правительством. Говоров едет в Сибирь младшим офицером в одну из частей Томского гарнизона — мортирную батарею. Не увидел и не пережил он также расстрела питерских рабочих на демострации 3 июля, на углу Невского и Садовой.

Леонид (слева) и Николай Говоровы. 1916 год

Так менее чем за год, на резком повороте исторических событий 1917 года, изменился намеченный было юношей Говоровым жизненный путь. Начинался новый этап. Впрочем, все в жизни России, в жизни миллионов людей становилось новым, неизведанным.

Сибирь встретила его уже развернутым фронтом борьбы различных партийных групп за влияние на народные массы.

В Томске, губернском городе с возрастом более трехсот лет, торгово-промышленном центре Западной Сибири, преобладало мелкобуржуазное коренное население — торговцы и купцы, мещане и чиновники; на 68 тысяч жителей приходилось 10 тысяч рабочих, разбросанных более чем по ста мелким фабрикам и заводикам. Основные кадры пролетариата были сосредоточены на угольных шахтах губернии — в Судженке, Апжерке, Кольчугино и на железнодорожных узлах. И одновременно Томск весной 1917 года имел военный гарнизон из 70 тысяч солдгт — большей частью резервных и запасных полков.

Двоевластие, возникшее во всей стране после февральской буржуазной революции, выразилось в Томске созданием в первые же дни двух противоборствующих сил: комитета общественного порядка и безопасности — органа Временного правительства, образованного городской думой, и Совета солдатских депутатов гарнизона, созданного но инициативе и под руководством старых болыневиков-подпольщиков, бывших ссыльных из Нарымского края.

Совет рабочих депутатов был создан с некоторым запозданием, и там на первых порах большинство удалось захватить меньшевикам и эсерам, занимавшим половинчатую позицию по отношению к политике правительства Керенского. Некоторый вес имели студенты Томского университета и Технологического института, их было в городе не меньше, чем рабочих. Но и там на сходках в ряде случаев побеждали мелкобуржуазные взгляды на политику, классовую борьбу, отношение к войне.

Томская организация РСДРП к лету 1917 года насчитывала 500 членов партии и вела огромнейшую организационную и идеологическую работу по осуществлению ленинских Апрельских тезисов.

Совет солдатских депутатов гарнизона одним из первых в России, 5—8 марта, провел демократизацию в воинских частях: отменил титулование офицеров, упразднил институт денщиков, отдание чести вне службы; гарнизонный, полковые и ротные комитеты утверждали приказы командиров. И когда Керенский приказал отправить весь Томский гарнизон на фронт, Совет солдатских депутатов категорически отказался его выполнить. Немало солдат было отпущено на полевые работы в обезлюдевшие деревни; они организовывали там и крестьянские Советы.

Но уже все острее и острее происходило размежевание в единой вначале социал-демократической партийной организации Томска большевиков с меньшевиками, эсерами.

Расстрел рабочей демонстрации в Петрограде, означавший открытый военный вызов контрреволюции рабочему классу, отозвался в Томске массовыми демонстрациями; лозунг «Вся власть Советам!» стал конкретной, насущной задачей. А в буржуазной контрреволюционной среде города и офицерства началась через печать и выступления яростная клеветническая травля Ленина и большевистских руководителей.

Младший офицер мортирной батареи Леонид Говоров приехал в Томск как раз в тот период, когда обстановку в городе лучше всего можно выразить словом «разлом». Вчерашний юнкер — студент, новичок в гарнизоне, он не был близок ни с солдатами, ни с кадровыми офицерами; пока ему представлялась одна сторона в окружающей его обстановке — начавшийся развал армии, насильственная служба в которой его вообще не привлекала.

И вот —новый, могучий Октябрьский взрыв событий... Телеграммы о вооруженном восстании пролетариата в Петрограде, откуда он только что уехал, о взятии власти большевиками, о которых он слышал больше небылиц, чем истины. Увы, он еще не в состоянии преодолеть свою сословную инертность на таких резких поворотах, его просто несет бурное течение событий.

Томский гарнизонный Совет солдатских депутатов немедленно встал на защиту власти Советов. 27 октября (9 ноября) исполком гарнизонного Совета издал приказ, в котором с предельной ясностью был дан ответ на воззвание Петроградского Военно-революционного комитета «К гражданам России!», написанное В. И. Лениным в 10 часов утра 25 октября (7 ноября) в Смольном.

Приказ по гарнизону краток. Он составлен и подписан большевиками — членами исполкома гарнизонного Совета. Его вынужден подписать и начальник гарнизона, полковник, который лишь на днях пытался запретить приказом агитацию против Временного правительства, теперь пизверженного.

«...Власть переходит в руки Советов депутатов.

Контрреволюция тоже мобилизует свои силы, чтобы разбить революцию, чтобы установить буржуазную диктатуру.

...Товарищи солдаты и офицеры! Наступает час решительной борьбы.

Каждый солдат и офицер, преданный делу революции, должен встать на защиту ее. Всякое наше бездействие и промедление погубит революцию и нас самих.

Только тот может быть активным борцом, кто будет находиться на своем посту» [10] .

Гарнизонный Совет приказывал всем солдатам и офицерам с завтрашнего же дня быть на своих постах, находиться в казармах, вести усиленные строевые занятия. Каждый, не пожелающий подчиниться приказу, будет считаться изменником революции.

На другой же день солдаты мортирной и горной батарей гарнизона на своем митинге приняли резолюцию:

«Мы, солдаты горной и мортирной батарей, обсудив вопрос о событиях в Петрограде и принимая во внимание, что победа старого Временного правительства коалиционного состава привела бы к победе буржуазии и явилась бы крахом революции, — все единогласно постановили: Петроградскому революционному комитету оказать всемерную поддержку, вплоть до активного выступления против Временного правительства коалиционного состава и тех сил, на которые оно вздумает опереться» [11] .

Младший офицер батареи (взводный) подпоручик Леонид Говоров был в строю, проводил занятия, выполнял приказ Совета солдатских депутатов. Но не больше...

И когда началась по декрету Советского правительства демобилизация старой армии, и в это же время Томский губернский Совет рабочих и солдатских депутатов вынес постановление о создании добровольческих отрядов Красной Армии, Говоров опять остался инертным. Он решает демобилизоваться и ехать домой в Елабугу, к родителям.

Вот и закончилась в самом начале военная карьера, которой он и не желал. Отпустила его судьба, он едет в свою Елабугу в вагоне, набитом радостными, возбужденными солдатами-фронтовиками. Многие из них с винтовками, некоторые косо и мрачновато поглядывают на высокого, статного, чернобрового офицерика в шинели без погон. Впрочем, Говоров и сам отвечает им таким же взглядом. Он-то не из трусов, но думает о другом. Кто он теперь? Ни богу свечка ни черту кочерга...

 

ПЕРЕЛОМ

Чем зарабатывать на жизнь в захолустном городишке, где Советская власть, еще многим не совсем понятная, делает первые шаги?..

Леонид стал мелким служащим в местном кооперативе. Занятие очень далекое от стрельбы из тяжелых орудий, которому его учили несколько месяцев. А люди кругом разные: торгаши, мещане, чиновники, кустари. После Петрограда кажется, что попал в захламленный угол, где скребутся, шуршат и прячутся мыши.

Так было, пока он оглядывался. В Томске, откуда Говоров уехал уже два месяца назад, гарнизон в результате демобилизации растворился, мыши в подполье выросли в злобных крыс. Поначалу отдельные вспышки контрреволюционных мятежей разрослись к концу мая в открытую гражданскую войну. В огромной степени этому способствовало вооруженное антисоветское выступление чехословацкого корпуса, двигавшегося эшелонами по Сибири для эвакуации на родину через Владивосток. Но там еще в апреле 1918 года появились японские и английские войска, чехословаков хотели повернуть на Архангельск, предложили разоружиться. И подняла голову вся эсероменьшевистская контрреволюция; 1 июня она, прикрываясь вывеской Учредительного собрания, декларировала образование временного сибирского правительства. Власть в Томске захватила городская дума и так называемый комитет общественной безопасности. Всю Сибирь охватила гражданская война.

Докатилась она и до Елабуги. В сентябре 1918 года город захватили войска белогвардейской армии адмирала Колчака, провозгласившего себя Верховным правителем России. Для борьбы с большевиками Колчак формирует армию, лживо именуя ее народной. Мобилизация в захваченных районах проводится методом беспощадного террора.

Под нее и попал Говоров, состоявший на учете как подпоручик распущенной большевиками старой армии.

Ураган событий догнал его и втянул в активную классовую борьбу, но — увы!—на стороне контрреволюции. Только попав в самое гнездо белогвардейцев, уже в боях против Красной Армии под Уфимском и Челябинском в качестве командира батареи 8-й дивизии 2-го Уфимского корпуса колчаковской армии, Говоров по-настоящему разглядел, что оказался в змеином гнезде, на дне пропасти.

Впоследствии в автобиографии он писал: «...Поняв всю ложность «демократических» лозунгов Учредительного собрания.., а также по перевороте Колчака воочию убедившись, куда ведет реакция, я стал искать возможности к изменению положения» .

Видимо, и солдаты его батареи, мобилизованные Колчаком для братоубийственной войны, помогли 22-летнему командиру, сыну бывшего крестьянина-бурлака, разобраться наконец в том, что творится в России и где их и его место. Осенью 1919 года подпоручик Говоров с частью солдат своей батареи дезертирует из колчаковской армии и, скрываясь, пробирается к Томску.

К этому времени части Красной Армии освободили Урал и с боями вступили в границы Сибири.

Незадолго перед этим В. И. Ленин пишет свою статью «Письмо к рабочим и крестьянам по поводу победы над Колчаком». В ней он говорит о тяжелом времени, пережитом Уралом и Сибирью, о главных уроках, которые все рабочие и крестьяне должны из него извлечь.

«Крестьян пугают (особенно меньшевики и эсеры, все, даже «левые» из них), — писал Ленин, — пугалом «диктатуры одной партии», партии большевиков-коммунистов.

На примере Колчака крестьяне научились не бояться пугала.

Либо диктатура (т. е. железная власть) помещиков и капиталистов, либо диктатура рабочего класса.

Середипы нет. О середине мечтают попусту барчата, интеллигентики, господчики, плохо учившиеся по плохим книжкам. Нигде в мире середины нет и быть не может. Либо диктатура буржуазии (прикрытая пышными эсеровскими и меньшевистскими фразами о народовластии, учредилке, свободах и прочее), либо диктатура пролетариата. Кто не научился этому из истории всего XIX века, тот — безнадежный идиот. А в России мы все видели, как мечтали о середине меньшевики и эсеры при керенщине и под Колчаком» [14] .

Как никто другой, Владимир Ильич понимал, что происходит в умах и сердцах обманутых людей в далекой Сибири, где еще свирепствовала военно-буржуазная диктатура, но уже неотвратимо шло разложение армии Колчака, разложение эсеро-меньшевистских властей, близился их разгром.

Во всех уездах Томской губернии развернулась партизанская борьба. Городская партийная организация, понесшая большие потери от чудовищного террора, продолжала готовить вооруженное восстание.

Дезертировавший из колчаковской армии подпоручик Говоров скрывался в Томске. 10 декабря он вступил в боевую дружину рабочих, готовившихся к вооруженному выступлению.

Утром 16 декабря городской комитет партии принял решение вечером взять власть в городе. К этому времени в большинстве воинских частей городского гарнизона были созданы группы сочувствующих. Части Красной Армии находились уже в нескольких десятках километров от Томска. Об этом знал весь гарнизон, знали и колчаковские власти — комитет общественной безопасности, члены городской думы. Они открыто стремились завязать мирные переговоры с подпольным Военно-революционным комитетом большевиков. Наиболее верный Колчаку полк карателя Пепеляева находился на станции Томск-1. Ночью стало известно, что с несколькими своими офицерами Пепеляев бежал.

Рано утром 17 декабря подготовленные большевиками отряды солдат и рабочие дружины заняли в городе почту, телеграф и все наиболее важные учреждения. На стенах домов уже были расклеены листовки, объявлявшие, что все части Томского гарнизона перешли на сторону революционного народа. Вся полнота власти в Томске, впредь до прихода регулярных советских войск, принадлежит Военно-революционному комитету.

С приходом в Томск частей регулярной Красной Армии Говоров вступает в ее ряды.

Новые чувства, новые мысли заполнили жизнь. Все вставало на свои места, и горизонт развертывался без миражей и тумана; иной увиделась Родина и народ, устремившийся, словно в конной атаке-лавине, па расчистку своей земли от всякой нечисти. Иными оказывались в жизни, вблизи, большевики. Свой путь становился ясным: военная профессия, в общем строю, для службы народу. До конца.

Да, на глазах у Говорова оказалось много людей, «с кого делать жизнь», — хотя бы Василий Константинович Блюхер, командир 51-й дивизии, в которую Леонид Говоров был назначен и где сразу получил задание сформировать артиллерийский дивизион.

Бывший солдат, рабочий, большевик с 1916 года, Василий Константинович Блюхер уже год громил белых кадровых офицеров и генералов на Урале и в Сибири. Кипучая энергия и политическая страстность, бесстрашие и суровая армейская четкость — все покоряло в этом человеке, вызывая желание быть похожим на него.

51-я дивизия доукомплектовывается и спешно перебрасывается в Крым на разгром барона Врангеля — еще одного претендента в правители России при щедрой по мощи иностранных интервентов.

Начинается легендарная Перекопская эпопея. Разгромом Врангеля руководит Михаил Васильевич Фрунзе, о котором молодому Говорову ивановские ткачи, служившие в его дивизионе, рассказывают как о легендарпом подпольщике Арсении, отбывавшем царскую каторгу перед революцией.

Идут тяжелые бои. В рядах прославленной 51-й Перекопской дивизии Говоров проходит суровую и всестороннюю школу беззаветного служения народу. Под хутором Терны части дивизии впервые встретились с невиданной  до того техникой — английскими танками. Стальные ползущие без дорог махины, поливающие пулеметным огнем, казались неодолимыми, могли создать панику. Орудийные распеты 3-го дивизиона под командой Говорова встретили танки на предельно близкой дистанции и на глазах у пехоты уничтожили несколько машин.

Леонид Александрович Говоров с женой Лидией Ивановной. 1923 год

Еще одно испытание воли и бесстрашия — встреча конной атаки белых и отражение ее почти в упор огнем артиллерийских орудий.

В каховских и перекопских боях Говоров дважды ранен. Его награждают орденом Красного Знамени.

Пламя боев за свой народ и вместе с народом стало для молодого командира аакальным пламенем.

После разгрома армии Врангеля в Крыму Говоров до 1922 года участвует в боях ио ликвидации бандитизма на Одесщине.

Десять лет, до конца 1929 года, его жизнь, быт, служба связаны с легендарной 51-й Перекопской дивизией. Пять лет он командует артиллерийским полком, затем назначается начальником артиллерии этой дивизии.

 

ПУТЬ К ВОЕННОЙ НАУКЕ

Вспоминая жизнь и быт в Одесском гариизоне, Лидия Ивановна Говорова рассказывала: «...Действительно, некоторым муж казался очень сухим. Я-то была общительна, любила бывать среди подруг и знакомых по гарнизону, но затащить Леонида Алесандровича в нашу компанию редко удавалось. Подруги даже шутили: как ты с таким молчуном уживаешься? Но мы жили с ним в большой и хорошей дружбе. Ведь в действительности он очень внимателен во всем... А вот захочешь взять его под руку на прогулке — обязательно уклоняется: не умею, мол, так ходить. Или придут гости: он вначале посидит вместе, а едва начнется обычный легкий разговор — встанет, скажет, что пошел работать, и уйдет. Копечно, кое-кто даже обижался. Признаюсь, и мне иной раз всплакнуть в таких случаях хотелось, а он заметит — чуть улыбнется: «Глупости все это...» И верно, глупости. Он просто не умел и не хотел так просто «поболтать», как мы говорили».

Умел дружить с командиром полка его комиссар, Петр Викентьевич Брыкульс, латыш, из матросов, большевик с 1917 года. Бывший политрук одной из батарей полка А. Д. Цирлин говорил, что и комиссар был не очень-то разговорчивый, но очень смягчал суровость командира к подчиненным и вместе с тем поддерживал его жесткую требовательность в службе, в учебе. Тут Говоров никому поблажки не давал. Не часто случалось в те годы, чтобы политруки отлично стреляли из орудий, а полк Говорова славился этим во всем округе. Говоров и Брыкульс всегда вместе проверяли стрельбы, сами проводили занятия.

Парад на Куликовом поле в Одессе 7 ноября 1924 года. У знамени артиллерийского полка 51-й Перекопской имени Моссовета стрелковой дивизии Л. А. Говоров

В середине 20-х годов, по без влияния Брыкульса, командир полка Говоров подал заявление в парторганиза' дню о приеме его в партию. Поддержало и партийное бюро, вынесло положительное решение. Но на общем партийном собрании Говоров познал, быть может впервые, что значит принадлежать к партии большевиков, что такое истинная партийность. По воспоминаниям одного из сослуживцев, перед самым голосованием кто-то задал командиру полка последний вопрос: почему он только теперь решил подать заявление, а не во время гражданской войны?

Говоров ответил в своей обычной манере, немногословно: «Я решил посвятить свою жизнь военному делу. Чтобы овладеть современной военной наукой, надо учиться. Я решил поступить в Военную академию, но я беспартийный...» Все собрание и загудело: «Что значит — я решил, я хочу». Плохо еще понимает товарищ Говоров, для чего существует партия. Надо воздержаться пока от приема. Пусть разберется во всем, а мы поможем...» Так и проголосовали.

В те годы еще не вышел из употребления термин «военспец», относившийся к тем беспартийным бывшим офицерам старой армии, которые хотя и честно служили в Красной Армии, с открытым сердцем отдавали свои знания рабочему классу и партии большевиков, однако сторонились в той или иной степени активного участия в общественно-политической жизни.

Говорова, окончившего юношей семимесячные курсы артиллеристов в 1917 году, не отнесешь к этой категории лиц. Свое военное мастерство он приобрел уже в Красной Армии. Не был он инертным и в коллективе. С 1923 по 1929 год его постоянно избирали депутатом Одесского горсовета, в 1928 году он был депутатом Одесского окружного исполкома. 20-е годы характерны большим развитием военно-шефской массовой работы. 51-я Перекопская дивизия с честью носила имя Моссовета, а ее артиллерийский полк — имя Орехово-зуевского пролетариата. Шефы бывали частыми гостями артиллеристов, и Говоров всегда встречал их, отчитывался перед ними. Он понимал всю силу помощи рабочих в морально-политическом воспитании воинов. Дважды, в 1927 и 1928 годах, командование округа и Реввоенсовет награждали Говорова золотыми часами за отличную подготовку артиллеристов дивизии.

И в последующих, 30-х годах, будучи уже начальником артиллерии 14-го и 15-го стрелковых корпусов и долговременного укрепленного района на юго-западной границе, Говоров избирался депутатом местных городских Советов. Это не было данью его официальной должности. Вызывали неизменное уважение и внимание прямота его суждений, организаторская четкость, нетерпимость к небрежности или неряшливости в любом их проявлении.

Организуется заочный факультет в Военной академии имени Фрунзе — и Говоров немедленно подает туда заявление. К 1932 году он оканчивает трехлетний заочный курс, а затем еще годичный курс оперативного факультета этой же академии. Одновременно изучает немецкий язык и сдает экзамен в объеме знаний военного переводчика.

«Ничто не могло его оторвать от книг, военных карт, когда он садился за них, — вспоминает жена. — Он возвращался с учений, полевых поездок усталый, но ночами просиживал за выполнением заданий, полученных из академии».

Следует вспомнить, что советская военная мысль, основываясь на марксистско-ленинском учении о войне и армии, делает в эти годы новый поступательный шаг. Центральный Комитет партии принимает очередные важные решения по строительству Вооруженных Сил, по подготовке военных и политических кадров. Эти решения обусловлены и процессом развития военной техники, и обострением политической обстановки на мировой арене.

В центре Европы устанавливается открытая террористическая диктатура Гитлера, развертывается большая агрессивная армия фашистской Германии. Гитлер провозглашает бредовую идею «особой миссии» немецкого народа — «руководить миром». В Японии приходит к власти правительство небезызвестного генерала Танака — организатора интервенции в 1918 году в советском Приморье. Теперь Танака, после военной интервенции в Китае, возвращается к разработке плана большой войны против Советского Союза.

Именно в эти годы выдающиеся представители советской военно-теоретической мысли М. Н. Тухачевский и В. К. Триандафиллов выдвигают программу перевооружения — механизации Красной Армии, разрабатывают основы теории глубокого боя и глубокой операции.

Развитий советского оперативного искусства идет одновременно с осуществлением плана индустриализации страны. Этот процесс все ускоряется в своем взаимодействии. Происходит массовое оснащение армий всех стран авиацией и танками. Быстро растет их радиус действия, рамки тактического использования этих технических средств войны расширяются до оперативных, стратегических.

Весной 1936 года в Красной Армии учреждается Академия Генерального штаба для подготовки высшего командного состава.

В первый набор слушателей попадает и комбриг Говоров, давно мечтавший о большой военной науке. К этому времени он начальник отделения артиллерийского управления Киевского военного округа — одного из крупнейших и важнейших приграничных округов.

Нельзя не дать здесь хотя бы самого сжатого представления об академии. Воспользуемся воспоминаниями одного из бывших слушателей, впоследствии видного советского военачальника генерал-полковника Л. М. Сандалова. «...Трудно переоценить значение этого нового высшего военно-учебного заведения, созданного незадолго до войны, — писал он. — Только из числа слушателей первого набора в годы Великой Отечественной войны занимали в разное время посты начальника Генерального штаба — A. М. Василевский и А. И. Антонов; командовали фронтами— И. X. Баграмян, Н. Ф. Ватутин, Л. А. Говоров, П. А. Курочкин; возглавляли штабы фронта — А. Н. Боголюбов, М. В. Захаров, В. М. Злобин, В. Е. Климовских, B. В. Курасов, Г. К. Маландин, Ф. П. Озеров, А. П. Покровский, Л. М. Сандалов...»

Мы не приводим дальнейший большой перечень командармов, начальников штабов крупных объединений всех родов войск. Очевидно одно: Леонид Александрович Говоров, как и многие другие командиры, получил то, к чему стремился, — возможность глубоко изучать проблемы современного оперативного искусства. Слушатели всесторонне изучали характер фронтовой и армейской операций, участвовали в крупных учениях войск военных округов, слушали лекции видных представителей советской военной науки.

Судя по воспоминаниям того же Сандалова, комбриг Говоров сразу привлекал к себе внимание.

«Он держался несколько особняком, в разговорах на бытовые, повседневные темы участия не принимал, и даже его присутствие при таких разговорах как-то стесняло собеседников...

Слева направо: Михаил, Владимир, Леонид и Николай Говоровы. 1926 год

Однако неразговорчивый, замкнутый Говоров мгновенно преображался, когда вопрос касался военной или военно-политической темы. Он буквально чеканил фразы своим несколько глуховатым голосом. Его суждения часто бывали резки, но всегда отличались железной логикой». Таков Говоров в 1936—1938 годах. Полтора года он напряженно работает. Но завершить полностью двухгодичный курс академии ему не удалось. В марте 1938 года, за шесть месяцев до защиты уже подготовленного диплома, Говорова назначают преподавателем тактики в Артиллерийскую академию имени Ф. Э. Дзержинского.

Это был трудный период. Тревожные попытки жены развеять молчаливую замкнутость вызывали лишь краткие ответы: «Я многого не понимаю... Думаю об одном: очень близко война». Приходя из академии, он до глубокой ночи работал, перечитывал газеты, искал там ответы на мучительные вопросы самому себе. Их было больше, чем на одну, две, три ночи...

Лидия Ивановна рассказывала, что раздумья, которыми Говоров изредка делился с ней в этот период, не меняли жесткой самодисциплины, внешней и внутренней собранности. И в академии видели всегда одного и того же комбрига Говорова. Когда он начинал читать лекцию, как бы исчезал сухой, молчаливый, сторонившийся обычных кулуарных разговоров человек. На трибуне был блестящий лектор с чеканным стилем изложения. Слушать его приходили и многие преподаватели академии.

В конце 1938 года комбригу Леониду Александровичу Говорову присваивается ученое звание доцента.

 

НАКАНУНЕ ВОЙНЫ

Война приближалась подобно грозе, когда чернеет горизонт, а дальние раскаты грома и первые шквальные порывы ветра предупреждают, что придет вслед.

Япония после оккупации ею Северо-Восточного и Северного Китая вышла на границы Советского Союза и тут же начала военные провокации. Первая попытка прощупать Красную Армию — столкновение у озера Хасан. Вторая, более крупная, — вторжение на территорию Монгольской Народной Республики летом 1938 года. Эта провокация разрастается в большое сражение и кончается разгромом японцев у реки Халхин-Гол.

Все больше темнеет грозовой горизонт на Западе. Мюнхенский сговор западных держав с дальней целью направить агрессию Гитлера на восток завершается вторжением 15 марта 1939 года немцев в Чехословакию и оккупацией ее немецко-фашистской армией. Гитлер открыто высказывает такие же намерения по отношению к Польше.

Явная угроза для Советского Союза быть втянутым в войну одновременно на Дальнем Востоке и на Западе требует ответных мер против стратегии империализма. В августе 1939 года СССР заключает пакт о ненападении с гитлеровской Германией.

Вторжением 1 сентября немецко-фашистской армии в Польшу началась вторая мировая война. В сложнейшем переплете событий этого периода Советское правительство принимает ряд новых предупредительных мер. Становится очевидным, что объявление 3 сентября Англией и Францией войны Германии не сулит Польше спасения от разгрома, да это и не предусматривается в хитроумных планах Англии и Франции: с их стороны Гитлер получает пресловутую «странную войну» — действия мелких патрулей с реденькой перестрелкой.

Советский Союз заключает договоры о взаимной помощи с правительствами прибалтийских стран — Эстонии, Латвии, Литвы. Воссоединяются с Советским Союзом Западная Украина и Западная Белоруссия. Сложнее на Севере: правительство Финляндии отказалось заключить договор о взаимной помощи. К этому его подталкивали правящие круги Англии, Франции, США. В ноябре 1939 года откровенно враждебное отношение правительства Финляндии к Советскому Союзу приводит к военному конфликту.

Участие комбрига Говорова в советско-финляндской войне 1939—1940 годов отмечено в его послужном списке кратко, как сравнительно незначительный эпизод: должность — начальник штаба артиллерии 7-й армии; в конце кампании награжден орденом Красной Звезды.

Леонид Александрович Говоров. 1938 год

В связи с возникшими событиями Леонид Александрович Говоров, как и некоторые другие преподаватели военных академий, прибыл в Ленинград в командировку, чтобы помочь штабу округа и штабам, сформированным нз его войск на Карельском перешейке, 7-й и 13-й армий. 7-й армией командовал командарм 2 ранга К. А. Мерецков, возглавлявший одновременно Ленинградский военный округ, 13-й армией — выдающийся советский артиллерист комкор В. Д. Грендаль. Командующим Северо-Западным фронтом, созданным для решения оперативных задач, возникших на всей линии границы с Финляндией, включая мурманское и Кандалакшское направления, был назначен командарм 1 ранга С. К. Тимошенко.

Обстановка на Карельском перешейке оказалась гораздо сложнее, чем, видимо, представлялась в начале конфликта. Финское правительство, и в частности главнокомандующий финской армией Маннергейм, более десяти лет создавали на границе под самым Ленинградом мощные позиции из многочисленных железобетонных сооружений. Реакционные круги Финляндии вели злобную антисоветскую пропаганду в народе и армии. При активной помощи западных держав финская армия была вооружена новейшим по тому времени автоматическим пехотным, минометным, противотанковым оружием. С первых дней войны Англия и Франция создали военный и экономический комитет помощи Финляндии; началась подготовка экспедиционного корпуса «в помощь»; мало того, проектировались даже планы собственных военных операций против Советской России с территории Турции и Ирана, включая бомбежки бакинских нефтепромыслов.

На Карельском перешейке главной целью операции советских войск являлась ликвидация угрозы создания противником наступательного плацдарма под самим Ленинградом. Но разгромить этот плацдарм — линию Маннергейма — оказалось нелегко. Попытки прорвать с ходу сложную систему дотов, связанных траншеями, прикрытых противотанковыми рвами, гранитными надолбами и минными полями, успеха не имели. Потребовалась скрупулезная подготовка войск с применением артиллерии большой мощности. Усугубляли трудности морозы, глубокие снега, лесные массивы с оврагами и озерами. Боевого опыта в таких условиях не имели ни войска ни штабы.

Командованию 7-й армии пришлось уже в ходе боев разработать план прорыва железобетонного пояса и тактику войск, при которой действия артиллерии и специальных штурмовых групп в атаке дотов играли первостепенную роль. Комбриг Говоров принял непосредственное участие в подготовке прорыва.

О первом знакомстве с ним при этих обстоятельствах вспоминал бывший начальник разведотдела штаба Ленинградского округа, в ту пору комбриг, П. П. Евстигнеев.

«...Его скрупулезность при изучении разведданных по каждому доту и на всем участке прорыва могла утомить даже нас, разведчиков, — рассказывал Евстигнеев автору. — Настойчив он был дьявольски. Сидел часами с луной, сравнивал с аэрофотоснимками все фотографии дотов, полученные ранее от войсковой разведки; потом побывал на многих передовых наблюдательных пунктах перед самыми дотами, определяя их сектор огня из амбразур; выбирал оптимально выгодное место огневой позиции для тяжелых орудий.

Он и был одним из инициаторов разрушения железобетонных дотов огнем орудий самых крупных калибров с максимально близких дистанций — прямой наводкой, чтобы расчистить путь атаке пехоты. Мы вместе с ним составили и подписали разведывательную карту линии Маннергейма и докладывали ее К. А. Мерецкову и А. А. Жданову, как члену Политбюро и секретарю обкома партии. Тогда Жданов и познакомился с Говоровым. Помню, Говоров стоял в стороне, молчал. Докладывал начальник штаба 7-й армии комбриг Иссерсон. В ту пору он слыл в военных кругах одним из знатоков планирования современных боевых операций. Говоров же разрабатывал в штабе план артиллерийского обеспечения прорыва».

Прорыв был осуществлен. Завершился он в феврале 1940 года штурмом Выборга. 12 марта был подписан мирный договор с Финляндией.

Говоров, как и другие командиры, прибывшие из Москвы, вернулся на преподавательскую работу. Однако ненадолго.

Характер боевых действий в Западной Европе в 1940 году и опыт боев в Финляндии наглядно показали, как много насущных и срочных проблем стоит перед Красной Армией в области вооружения, оперативного искусства, политической работы в военное время, подготовки командных кадров.

Командиры штаба артиллерии 7-й армии в период советско-финляндской войны 1939—1940 годов. Второй слева Л. А. Говоров

Все это стало предметом детального обсуждения на нескольких военных совещаниях, проведенных Центральным Комитетом партии после завершения боев в Финляндии. Военная промышленность получила новые задания для ускорения перевооружения армии; в Генеральном штабе шла разработка новых полевых и боевых уставов. Произошли значительные перемены в руководстве Наркомата обороны, Генерального штаба. Наркомом обороны был назначен Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, его заместителем — генерал армии К. А. Мерецков, начальником Г енерального штаба — генерал армии Г. К. Жуков. При Наркомате обороны была создана Главная инспекция по всем родам войск.

Перемещения коснулись й многих других лиц высшего и старшего командного состава, в том числе и Леонида Александровича Говорова. С. К. Тимошенко, К. А. Мерецков, Г. К. Жуков имели возможность оценить деловые и волевые качества Говорова еще до советско-финляндской войны, в период его службы на Украине. Деятельность Говорова во время прорыва линии Маннергейма, как будто и на второстепенной роли, подтверждала, что это человек глубоких военных знаний и огромной энергии. Леонид Александрович назначается заместителем генерал-инспектора артиллерии в Главном артиллерийском управлении. Ему присваивается звание генерал-майора артиллерии. А в мае 1941 года Нарком обороны выдвигает кандидатуру Говорова на пост начальника Артиллерийской академии имени Ф. Э. Дзержинского. Назначение состоялось, но спустя три недели начинается война, и уже в июле 1941 года Леонид Александрович на фронте.

Назначение Говорова начальником артиллерии Западного направления вполне логично: назначенный главкомом этого направления Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко уже давно высоко оценил глубокие военные знания генерала Говорова.

Вскоре создается Резервный фронт под командованием генерала армии Г. К. Жукова. Говоров назначается туда начальником артиллерии. С этого момента и вплоть до разгрома немцев под Москвой боевая деятельность Л. А. Говорова проходит в значительной степени под влиянием и руководством Г. К. Жукова.

 

ПОД МОСКВОЙ

Великая битва под Москвой описана во многих исторических трудах. Раскрыты хроникально и глубоко боевые действия различных армий, дивизий, частей всех родов войск. Названы имена тысяч героев в этом народном подвиге. Оценена по заслугам деятельность крупнейших советских полководцев и военачальников. Нас в данном случае интересует роль Леонида Александровича в ходе боев за нашу столицу. И прежде всего — в какой период сражения и при каких обстоятельствах артиллерист Говоров стал командующим 5-й армией на центральном, Можайском, участке обороны столицы.

Вернемся немного назад. В августе 1941 года шесть армий Резервного фронта (34, 31, 24, 43, 32 и 33-я) под командованием генерала армии Г. К. Жукова составляли второй оперативный эшелон, располагавшийся позади войск Западного фронта. Но в начале сентября Ставка в весьма спешном порядке посылает Жукова в Ленинград, где 13 сентября он вступает в командование Ленинградским фронтом, который в это время вел упорные бои с врагом уже у стен Ленинграда. Прибыв в Ленинград, Жуков попросил Ставку направить в его распоряжение Говорова. Видимо, он оценил боевые качества Говорова-артиллериста и хотел иметь его своим помощником в труднейший период борьбы за Ленинград. Однако Ставка не могла в тот момент удовлетворить эту просьбу.

6 октября 1941 года, едва стабилизировалась линия фронта на юго-западном и южном подступах к Ленинграду, Ставка отозвала Жукова в Москву. Последовало назначение его командующим Западным фронтом. Генерал-майора артиллерии Говорова переводят из Резервного фронта на Западный начальником артиллерии.

В своих воспоминаниях о великой битве под Москвой Маршал Советского Союза Г. К. Жуков пишет о сложнейшей обстановке, создавшейся тогда на всем Западном направлении:

«Немецкая группа армий «Центр», как мы теперь знаем, насчитывала в своем составе более 1 миллиона человек, 1700 танков и штурмовых орудий и свыше 19 тысяч орудий и минометов. Ее действия поддерживались мощным 2-м воздушным флотом, которым командовал генерал-фельдмаршал Кессельринг. Гитлер директивой от 16 сентября поставил группе армий «Центр» задачу: прорвать оборону советских войск, окружить и уничтожить главные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов и затем, преследуя остатки войск, захватить Москву, охватывая ее с юга и севера.

30 сентября 1941 года противник начал наступление против войск Брянского фронта, а 2 октября нанес мощные удары по войскам Западного и Резервного фронтов. Особенно сильные удары последовали из района севернее Духовщины и восточнее Рославля по войскам 30-й и 19-й армий Западного фронта, а также 43-й армии Резервного фронта. Немецко-фашистским войскам удалось прорвать нашу оборону. Ударные группировки врага стремительно продвигались вперед, охватывая группировку войск Западного и Резервного фронтов» .

Государственный Комитет Обороны возложил защиту рубежей, находившихся в пределах 100 километров к западу от столицы, на Западный фронт, а непосредственных подступов к Москве — на войска Московского гарнизона.

Стремительно развивавшиеся события требовали стремительных, волевых и в то же время точных решений, организующих войска, штабы, население. Дни, ночи, часы были уже вне всяких пределов переполнены напряжением духовных и физических сил всех: на поле сражения, на командных пунктах полков, дивизий, армий, в Ставке Верховного Главнокомандования, на заводах и в партийных комитетах, в домах и на улицах Москвы. Завязались бои уже на Можайской линии обороны, где различные соединения и части объединяются в 5-ю армию под командованием генерал-майора Д. Д. Лелюшенко.

Вспоминая об этих днях, Лелюшенко рассказывает, как в первую же ночь организации обороны на Бородинском поле к нему приехал по поручению генерала Жукова начальник артиллерии фронта Леонид Александрович Говоров. Именно с ним Лелюшенко определял построение боевых порядков пехоты, артиллерии, танков и противотанковой артиллерии для отражения атак, которые вот-вот должны были начать в этом месте части немецкого 40-го моторизованного корпуса из 4-й танковой группы генерал-полковника Хепнера. Хепнер рассчитывал легко пробить дезорганизованную, на его взгляд, оборону столицы по кратчайшей прямой — через Можайск.

Дмитрий Данилович Лелюшенко, воин с пламенных лет гражданской войны, бывший конник, а впоследствии опытный танкист, человек горячей, неукротимой энергии и подвижности, стремившийся, как правило, находиться лично в зоне ближнего боя, встретился ночью на Бородинском ноле накануне кризисного для Москвы боя с человеком одной закалки и лишь иного склада характера.

Л. А. Говоров (слева) и П. Ф. Иванов. 1941 год

«...Глуховатым голосом Говоров изложил свои соображения об использовании противотанковой артиллерии и согласовании ее действий с танками и пехотой, посоветовал, как лучше построить боевые порядки армии в обороне»

Стройный, подтянутый, спокойный, и в такую ночь Говоров с первого взгляда внушал к себе уважение. Мелкий штрих: грозная обстановка не помешала Лелюшенко и Говорову в коротком промежутке бессонной ночи неторопливо выпить по стакану горячего чая. И снова они и член Военного совета армии П. Ф. Иванов склоняются над картой, готовясь к жестокой битве.

Это было II—12 октября 1941 года. Утром началось сражение на историческом поле русской славы. Через три дня, во время отражения очередной вражеской танковой атаки, Лелюшенко был ранен и вывезен с поля боя. Вот тогда и вступил в командование 5-й армией Леонид Александрович Говоров.

Военный историк А. Н. Киселев в статье, посвященной 70-летию со дня рождения Л. А. Говорова, отмечая этот момент, пишет, что он спросил Маршала Советского Союза Жукова, чем было обусловлено выдвижение на должность командарма генерала артиллериста. Георгий Константинович ответил:

«Говоря кратко, мы исходили из двух важнейших обстоятельств. Во-первых, в период боев под Ельней генерал Говоров, будучи начальником артиллерии Резервного фронта, зарекомендовал себя не только как прекрасно знающий свое дело специалист, но и как волевой, энергичный командир, глубоко разбирающийся в оперативных вопросах; во-вторых, в нашей обороне под Москвой основная тяжесть борьбы с многочисленными танками противника ложилась прежде всего на артиллерию, и, следовательно, специальные знания и опыт Говорова приобретали особую ценность. Последующие события показали, что сделанный выбор был весьма удачен».

Пошли жестокие бои, слившиеся в непрерывное сражение: на Бородинском поле, под Можайском, в районе Дорохово, Кубинка. Во многих исторических материалах и статьях участников и очевидцев можно найти ряд фактов, показывающих «почерк» командования 5-й армии в организации боев.

Танковому тарану немцев Говоров-командарм противопоставляет быстро сосредоточенную и эшелонированную в глубину артиллерию во взаимодействии с засадами танков и миннозаградительных отрядов саперов.

Хребтом 5-й армии в первых же боях стала 32-я стрелковая дивизия полковника В. И. Полосухина, только что прибывшая с Дальнего Востока. Вместе с этой дивизией первый противотанковый узел составили четыре артиллерийских полка, пять дивизионов «катюш», 20-я танковая бригада. Немецкому генералу Хепнеру не удалось разрубить этот узел, созданный в предельно сжатый срок.

Характерны дни 18—20 октября. Немцы ворвались й Можайск. Говоров упорно держит на Бородинском поле части дивизии Полосухина, хотя уже двое суток они обойдены противником. Командарм перебрасывает танки и минеров в засады, сковывает контратаками и этими засадами прорывающегося противника и только тогда разрешает командиру дивизии отход на новый рубеж, по левому берегу реки Москва. Выиграно пять драгоценнейших суток, и не допущен прорыв центра Можайского рубежа.

26 октября Говоров вводит с ходу в бой в районе Дорохове прибывшую к нему 82-ю дивизию — тоже сибиряков. К этому времени в 5-ю армию вливается еще одна — 50-я дивизия. Тщетно пытается генерал-фельдмаршал фон Клюге, командующий 4-й полевой армией, пробить оборону 5-й армии Говорова по короткой прямой на Москву — через Дорохово, Кубинку.

И вот атаки немецко-фашистских войск захлебнулись. Только в районе Бородино и Можайска 40-й моторизованный корпус немцев потерял более ста танков, несколько сот машин и тысячи солдат и офицеров. Еще большие потери противник понес в эти дни и в полосе соседней 16-й армии генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского на магистрали Ржев — Волоколамск — Москва. Там навеки покрыла себя славой 316-я стрелковая дивизия.

Нельзя не отметить глубокого понимания обоими командармами — Рокоссовским и Говоровым — всей значимости оперативного взаимодействия их армий для удержания центра, имея в виду, что еще 14 октября 3-я немецкая танковая группа генерала Рейнгардта овладела городом Калинин, и Москве угрожал удар огромной силы и с северо-запада. Героические бои частей 16-й и 5-й армий на волоколамском и можайском направлениях в эти самые кризисные для Москвы дни обеспечили успех последующих решающих боев. «Это были грозные дни», — вспоминает о них Маршал Советского Союза Г. К. Жуков.

В ноябре враг как будто отказался от таранного удара на участках центральных армий Западного фронта. Его танковые группировки стали наносить удары на Москву южнее и севернее. До конца ноября 2-я танковая армия Гудериана пыталась пробить оборону столицы в районе Кашира, Тула, но и там противник получил решительный отпор. Однако ухудшилось положение в районе Клин, Солнечногорск, в стыке 16-й армии К. К. Рокоссовского и 30-й Д. Д. Лелюшенко. 23 ноября наши войска оставили Клин, 25 ноября из-за угрозы окружения была отведена от Солнечногорска 16-я армия. А 1 декабря противник неожиданно перешел в наступление и на наро-фоминском направлении, бросив в атаку до ста танков. Этот удар в центре фронта наносился в стыке 5-й и 33-й армий. Создалась явная угроза выхода подвижных войск противника на автостраду Минск — Москва, в тыл 5-й армии, а затем развития вдоль этой автострады прорыва на Москву.

И здесь вновь проявились качества Говорова — командарма, волевого, быстро и решительно действующего. Фашистская пехота расширяла прорыв на участке 33-й армии, танки двинулись по шоссе на Кубинку. Говоров тут же выехал на левый фланг своей армии, в деревню Акулово, куда были переброшены части 32-й стрелковой дивизии полковника В. И. Полосухина и артиллерийско-противотанковый резерв. Леонид Александрович находился на участке наметившегося прорыва до тех пор, пока противник не был разгромлен. Часть танков уничтожила артиллерия, часть подорвалась на минах. В отражении танковой атаки вынуждены были принять участие даже работники штаба 5-й армии. Дальше рубежа деревни Акулово враг не прошел.

Во второй половине следующего дня гитлеровцы вновь предприняли атаку в районе Акулово, и снова были с большими потерями отбиты. За два дня части 32-й дивизии сожгли и подбили 23 и захватили 11 танков, уничтожили до полка пехоты и сбили 5 вражеских самолетов. «Тогда танковые части врага, неся большие потери, повернули на Голицыно, где были окончательно разгромлены резервом фронта и подошедшими частями 5-й и 33-й армий, — пишет об этих боях Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. — 4 декабря этот прорыв был полностью ликвидирован. На поле боя враг оставил более 10 тысяч убитыми, 50 разбитых танков и много другой боевой техники».

Так завершился в те дни последний, по существу, этап оборонительного сражения за столицу нашей Родины. Стратегические и оперативные планы Гитлера и его генералитета рухнули, рухнули благодаря неизмеримым героическим усилиям всего советского народа в борьбе против фашизма, за свободу и независимость своего социалистического Отечества. Летопись битвы за столицу хранит множество отдельных подвигов, имен командиров, политработников, рядовых бойцов, партизан Подмосковья, граждан Москвы, заводов, колхозов. Под руководством Коммунистической партии, ее Центрального Комитета был использован весь мощный потенциал страны социализма, и эта всеобщая мобилизация охватывала одинаково духовные, моральные и материально-технические ресурсы.

В оперативно-стратегическом плане крах тщательно разработанного и, казалось, полностью материально обеспеченного замысла гитлеровского генерального штаба по захвату Москвы обусловило превосходство советского военного искусства над теорией и практикой фашистского блицкрига.

Советское командование сумело своевременно, еще в начале ноября, установить сосредоточение на флангах фронта обороны Москвы ударных группировок врага, определить направление его главных ударов. На этих направлениях немцы встретили глубоко эшелонированную оборону, с достаточным количеством противотанковых средств и инженерных сооружений. Самые опасные направления дополнительно прикрывали все наши основные танковые части. В итоге ожесточенных боев немецко-фашистские войска понесли здесь большие потери. Ощутимые удары по более чем 1000-километровым коммуникациям врага наносили партизанские отряды.

Документы тех дней, воспоминания участников, вся хроника сражения за Москву говорят и о том, что действия командующих армиями, командиров соединений, политорганов и штабов всех степеней отличались высоким искусством вождения войск, пониманием общих и частных задач операции, боя.

В ряду многих военачальников, продемонстрировавших силу и высокий уровень советской военной школы в тот период, был и командарм Леонид Александрович Говоров. 19 ноября ему было присвоено звание генерал-лейтенанта артиллерии. За отражение октябрьского наступления немецко-фашистских войск он был награжден орденом Ленина.

5—6 декабря началось контрнаступление наших войск под Москвой.

5-я армия, находившаяся в центре полосы Западного фронта, получила задачу активными действиями сковать немецко-фашистские войска, не дать им маневрировать из полосы армии к ее флангам, где войска Западного фронта наносили главные удары, и, наконец, не упустить момента для удара во взаимодействии с соседними армиями.

В составе армии Говорова к этому времени находились те же прославившиеся в ожесточенных оборонительных боях дивизии — 32-я стрелковая полковника В. И. Полосухина, 50-я стрелковая генерал-майора Н. Ф. Лебеденко, 82-я мотострелковая генерал-майора Н. И. Орлова. Командарм, Военный совет и штаб армии были поглощены подготовкой к переходу от обороны к наступлению. Командиры и бойцы дивизий чувствовали уверенность в своих силах, непрерывными разведывательными боями они нащупывали слабые места противника. Леонид Александрович отчетливо видел, что за два месяца непрерывных боев все дивизии и отдельные части, объединенные в армию буквально под огнем и танковыми атаками на Бородинском поле, превратились в хорошо слаженный боевой организм, способный к упорству, инициативе и в наступлении.

В целом задача перед Леонидом Александровичем Говоровым стояла довольно сложная. На центральном участке Западного фронта противник превосходил оборонявшиеся здесь войска 33, 30 и 5-й армий в живой силе в два, в артиллерии в полтора раза. Да и танков, которыми Говоров усиливал дивизии своей армии, было маловато.

5 декабря перешли в наступление войска Калининского фронта. На другой день развернулось наступление на обоих крыльях Западного, а также на правом крыле Юго-Западного фронтов в районе города Елец.

С первых же дней операция Западного фронта начала развиваться успешно. Мы не будем здесь излагать теперь уже общеизвестную хронику великой битвы под Москвой, эхо которой разнеслось по всему миру. Впервые за полгода войны Советские Вооруженные Силы нанесли такое поражение главной группировке немецко-фашистских войск, которое сами немецкие историки впоследствии оценили как катастрофу для всей германской армии и ее генерального штаба.

13 декабря, когда соседняя 16-я армия развивала удар к Истринскому водохранилищу, Говоров ввел в бой правофланговые части 5-й армии. Своим продвижением они способствовали успеху соседа.

В процессе разрастания контрнаступления 5-я и 33-я армии прорвали оборону врага на можайском направлении. После ожесточенных боев по освобождению района Руза, Дорохово 82-я мотострелковая дивизия генерал-майора Н. И. Орлова, усиленная 60-й отдельной стрелковой бригадой и танками, к вечеру 17 января вышла в район Можайск, Чертаново, Ямская. Противник заранее подготовил здесь рубеж. Говоров не мог допустить никакой паузы в боях. В ночь на 19 января после разведки боем и сформирования специальных штурмовых отрядов части генерала Орлова ворвались на станцию Можайск. Говоров решает и дальше вести бои ночью. Внезапность и смелость действий бойцов 82-й мотострелновой дивизии Позволяет ему не проводить плановую артиллерийскую подготовку и тем сберечь свою немногочисленную артиллерию. В ночь на 20 января 82-я дивизия атаковала противника в Можайске, и к утру весь гарнизон гитлеровцев был наголову разгромлен. Днем на городской площади состоялся массовый митинг жителей и воинов.

Леонид Александрович Говоров выступает на митинге в освобожденном Можайске

Части 5-й армии рвались дальше — к Бородинскому полю, где в октябре произошла их первая схватка с фашистскими оккупантами. Один из участников этих боев, бывший комиссар 27-го танкового батальона, А. Козинский привел в своих воспоминаниях яркие примеры мастерского боя командиров, бойцов и политработников 82-й мотострелковой дивизии и частей усиления.

И опять-таки в ночном бою на 21 января Бородино и Бородинское поле были очищены от противника. Только в этом ночном штурме было уничтожено более 150 вражеских солдат и офицеров, взято 76 пленных, захвачено 8 орудий, танк, 2 самоходных орудия, 11 пулеметов и 9 машин с боеприпасами. Продолжая наступательные бои, части 5-й армии выходили на подступы к Гжатску. На рубеже от Ржева на юг к Юхнову войска Западного фронта начали переходить к обороне.

В личном деле Леонида Александровича Говорова есть краткая аттестация командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова, написанная в ходе сражения. «Можайскую и Звенигородскую оборонительные операции провел успешно, — сказано там. — Хорошо ведет наступательные операции по разгрому можайско-гжатской группировки противника». Короче не оценишь труд военачальника в бою. Но тогда и не было времени для многословных реляций.

Леонид Александрович второй раз за период битвы под Москвой был награжден орденом Ленина.

И вот в апреле 1942 года он в осажденном Ленинграде.

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

 

 

ПЕРВЫЕ ВСТРЕЧИ, ПЕРВЫЕ РЕШЕНИЯ

С понятным интересом к назначению Говорова отнеслись командармы и офицеры штаба Ленинградского фронта.

Следует отметить, что и на второй год войны в широких кругах армии и в народе еще мало знали о тех военачальниках, которые на рубеже 1941—1942 года возглавили крупнейшие объединения Советской Армии. Это была плеяда людей, принявших эстафету из рук легендарных полководцев эпохи гражданской войны, людей, воспитанных в советских военных академиях и накопивших огромный опыт вождения войск в ходе учений мирного времени.

Штаб Ленинградского фронта, возглавляемый с осени 1941 года генерал-майором Дмитрием Николаевичем Гусевым — очень деятельным, никогда не унывающим и весьма общительным человеком, был дружным коллективом. В тяжелую пору голодной зимы, когда приходилось делить скромный паек хлеба на три ломтика: завтрак, обед, ужин, и принимать порцию соснового отвара от цинги, если кому-либо удавалось привезти из-за Ладоги немного чесноку, то он делился на всех.

В урагане первых месяцев войны деятельность штаба зачастую ограничивалась спешным, в какой-то степени механическим выполнением тоже спешных решений и приказов командующего, вызванных крайней остротой обстановки. Отход, смена рубежей, контратака, снова отход. Затем, глубокой осенью и зимой, новый командующий фронтом генерал-лейтенант М. С. Хозин подолгу находился за Ладожским озером, где руководил боевыми действиями 8-й и 54-й армий. Объединение Ленинградского и Волховского фронтов в единый фронт вызывало значительные сложности для работы штаба в Смольном — он вновь оказывался в отрыве от командующего фронтом, поскольку командный пункт Хозина находился в районе Малой Вишеры, за Ладогой, почти растаявшей к концу апреля.

Обстановка, сложившаяся под Ленинградом, после того как он был блокирован врагом, предъявила новые требования к штабам, к командующим. Коллектив штаба Ленинградского фронта нуждался в четком и постоянном общении с командующим при разработке и осуществлении проблем дальнейшей борьбы за Ленинград на внешних и внутренних линиях обороны.

Естественно, не один человек в штабе, в Смольном, задавал себе вопрос, каким же руководителем будет Говоров. Думали об этом и командармы.

А для Говорова и самого своеобразное руководство из Смольного войсками объединенного, но разобщенного Ладогой фронта показалось не очень четким. Леонид Александрович понимал положение, какое занимал в Ленинграде Жданов, как член Военного совета и один из руководителей партии. Однако Сталин уполномочил его принимать вместе со Ждановым решения по Ленинградской группе войск. Иного правового положения для него и не могло быть, поскольку генерал Хозин находился далеко. Но Хозин на правах командующего начал отзывать из Смольного в Малую Вишеру ряд ответственных руководящих генералов и офицеров штаба фронта. Жданов быстро понял, что Говоров не тот человек, который склонен советоваться по мелочам, что он единоначальник, для которого полнота ответственности неотделима от полноты прав. А именно такие черты характера командующего отвечали требованиям обстановки, сложившейся в Ленинграде. Жданов и другие члены Военного совета фронта положительно оценили это качество Леонида Александровича Говорова.

Сразу следует сказать, что объединение Волховского и Ленинградского фронтов в единый фронт практически не осуществилось. В мае и июне обстановка на волховском участке усложнилась упорными боями с целью вызволения 2-й ударной армии из мешка, в который она попала в районе Мясного Бора. В июне Ставка восстановила Волховский фронт как самостоятельный, признав, по существу, ошибочность ликвидации его в апреле. Генерал армии Мерецков был возвращен на должность командующего этим фронтом, генерал-лейтенант Хозин отозван в Москву, а генерал-лейтенант артиллерии Г оворов назначен командующим Ленинградским фронтом. Все войска за Ладогой отходили в подчинение генерала Мерецкова.

А. А. Жданов

В первых же встречах с работниками штаба фронта и командармами Говоров быстро показал и свои деловые качества, и своеобразие характера.

Выше среднего роста, сухощавый, подтянутый, он в то же время мог показаться чуть мешковатым из-за того, что ходил всегда не торопясь и как бы с прижатыми к корпусу руками. Вообще он был человек скупых жестов. Лицо бледное, несколько одутловатое для сорока пяти лет. Темные с проседыо волосы, тщательный пробор, резко очерченные брови и коротко подстриженные усы. Обращали внимание серые глаза: они глядели не очень-то приветливо.

Некоторых лиц в штабе Говоров знал по финской кампании 1939—1940 годов. Начальника разведотдела Петра Петровича Евстигнеева пригласил одним из первых.

— Вы, как я вижу, полностью связали свою судьбу с Ленинградом, — сказал он, здороваясь. — Пришло время опять работать вместе.

Евстигнеев был в Ленинграде еще со времен гражданской войны, хотя Говоров, очевидно, имел в виду встречи трехгодичной давности.

«...Разговор был долгим, скрупулезным, — вспоминал генерал Евстигнеев, — касался каждой дивизии, полка, а иногда и батальона немцев и финнов по всему кольцу блокады. И сводился Говоровым к главному, центральному вопросу: следует ли ожидать этим летом активных действий командования группой армий «Север», и если да, то где, какими силами».

К 1 января 1942 года на всем северо-западном направлении находились 34 вражеские дивизии, в том числе 26 пехотных, 2 танковые, 2 моторизованные, 3 охранные, и 2 бригады. В ту пору наибольшая плотность войск противника отмечалась непосредственно перед Ленинградом и южнее Ладожского озера, где шли активные боевые действия 54-й и 8-й армий в районе Погостье, Кириши. Весной группировка войск противника изменилась в сторону большего уплотнения к Волховскому фронту, что объяснялось прорывом 2-й ударной армии к Любани. Но и на южных рубежах под Ленинградом, и по левому берегу Невы, и на Карельском перешейке противник почти не ослабил свои силы.

— Допускаете ли вы возможность сосредоточения крупной ударной группировки противника на отдельном участке блокады города? — спрашивал Говоров.

Евстигнеев ответил, что, по его мнению, у немецко-фашистского командования есть повод готовить летом наступательную операцию против самого Ленинграда. Оно знает, что город и войска, обороняющие его, сильно ослаблены после голодной зимы; окружение противником 2-й ударной армии тоже, по-видимому, повлияет на дальнейшую активность действий немцев.

«...Я доложил Говорову некоторые характерные донесения нашей разведки, действующей в тылу у немцев, — рассказывал Евстигнеев, — в том числе сведения об изменениях, происшедших в командовании немецких войск под Ленинградом. В январе убыл в Германию генерал-фельдмаршал фон Лееб, командовавший группой армий «Север». На его место вступил генерал-полковник Кюхлер, командовавший 18-й армией с начала блокады, а того сменил в свою очередь генерал Линдеман, командир 50-го армейского корпуса, штаб которого дислоцирован в районе Гатчины. Говорова эти сведения очень заинтересовали».

— Как вы оцениваете такие перемещения?

— Надо обдумать, товарищ командующий, — осторожно ответил опытный разведчик.

— Обдумайте, — согласился Говоров, покосившись на Евстигнеева. — Перемещения в командовании должны иметь и причину, и следствие. И помните главную задачу разведки: никогда, ни при каких обстоятельствах наши войска и командование не должны оказаться перед фактом неожиданности сосредоточения группировки противника в каком-либо месте.

Через некоторое время один из захваченных пленных немцев показал на допросе, что в Гатчину и Пушкин приезжал начальник гитлеровского генерального штаба генерал-фельдмаршал Кейтель. Был якобы на одном из наблюдательных пунктов, откуда виден Ленинград. Евстигнеев доложил об этом Говорову.

— Этот факт более симптоматичен, чем отстранение фон Лееба, — отметил Говоров. — Следите очень внимательно теперь за передвижением войск.

Члены Военного совета А. А. Жданов, А. А. Кузнецов, Т. Ф. Штыков, начальник штаба Д. Н. Гусев и командующий Краснознаменным Балтийским флотом; вице-адмирал В. Ф. Трибуц допускали возможность попытки немцев повторить наступление на Ленинград. Трибуц отмечал, что повысилась активность немцев в минировании фарватеров в Финском заливе с явной целью заблокировать выходы нашему флоту.

Решению задач активной борьбы с осадной артиллерией врага, обстреливавшей город, Говоров уделил, пожалуй, главное внимание с первых же дней. С командующим артиллерией фронта полковником Г. Ф. Одинцовым (в июне 1942 года ему было присвоено звание генерал-майора артиллерии, ныне он Маршал артиллерии) Леонид Александрович был знаком с 1938 года по Артиллерийской академии. В ту пору Говоров был преподавателем, а Одинцов начальником факультета. Встретившись в совершенно иных ролях, Говоров коротко сказал: «Я рад, что Вы здесь командуете артиллерией».

Возможно, Георгий Федотович мог ожидать и более теплой встречи, но он-то больше, чем кто-либо, знал, как скуп Говоров в выражении своих эмоций. Зато общий язык в конкретном деле был найден сразу. В Одинцове Говоров нашел отличного помощника. Энергичный, настойчивый, человек огромной работоспособности, Одинцов, как и Евстигнеев, был одним из ветеранов Ленинградского фронта. В первых же боях под Лугой в июле 1941 года он возглавил особую артиллерийскую группу, нанес огромный урон гитлеровцам, пытавшимся с ходу прорваться к Ленинграду. Отличился Одинцов решительностью и личным бесстрашием, когда, командуя арьергардом, прикрывавшим отход главных сил Лужской группы войск, вывел из окружения большой отряд. Осень и часть зимы Одинцов командовал артиллерией 54-й армии, а в январе возглавил всю артиллерию осажденного города. Еще до прибытия Говорова он многое сделал для того, чтобы захватить инициативу в артиллерийских дуэлях с осадными орудиями.

Положение войск на Ленинградском фронте на 1 октября 1941 года

Теперь встречи Говорова с Одинцовым и другими артиллеристами стали почти ежедневными.

Чтобы оценить меры, принятые Говоровым для решения задачи, следует привести некоторые данные, характеризующие и начальный, и последующий периоды деятельности ленинградской артиллерии.

В конце 1941 и начале 1942 года суточная норма снарядов для стрельбы из тяжелых дальнобойных орудий Ленинграда была катастрофически мала: 3—4 снаряда на орудие. А по дальности стрельбы наша сухопутная артиллерия отставала от немецко-фашистской, обстреливавшей город. У немцев 150-миллиметровая пушка образца 1939 года била на 24,7 километра, 170-миллиметровая пушка — на 29,6 километра, 240-миллиметровая железнодорожная — на 31 километр.

Одинцов располагал для контрбатарейной борьбы пушками и гаубицами 107-, 122-, 152-миллиметрового калибра с максимальной дальностью 19,7 километра, и только один тип пушки калибра 152 миллиметра (БР-2, образца 1935 года) имел дальность стрельбы 27 километров. Оставляла желать лучшего и точность стрельбы из-за недостатка средств инструментальной разведки и корректировки огня.

Одинцов начал с централизации управления огнем всей тяжелой артиллерии, включая 130- и 180-миллиметровые орудия Краснознаменного Балтийского флота, обладавшие дальностью стрельбы соответственно 25,5 и 37,8 километра. Ко времени прибытия Говорова в Ленинград он добился увеличения поставок тяжелых снарядов, которые в Ленинграде не изготовлялись.

Этим и другим мерам Говоров теперь придал более широкий размах и еще большую целеустремленность. В руках Одинцова и его артиллерийского штаба сосредоточивается все планирование методического уничтожения осадных батарей немцев. Штаб артиллерии фронта вскоре возглавил один из опытнейших командиров полковник Н. Н. Жданов. Ленинград получает от Ставки Верховного Главнокомандования две авиационные корректировочные эскадрильи, что позволяет не только повысить точность стрельбы, но и взять под непрерывный контроль каждую батарею противника. План их уничтожения предусматривает комбинированные удары бомбардировочной и штурмовой авиации.

Можно сказать, Леониду Александровичу Говорову повезло в части командных артиллерийских кадров Ленинграда. Г. Ф. Одинцов, Н. Н. Жданов, начальник артиллерии морской обороны вице-адмирал И. И. Грен, командующие артиллерией 42-й и 55-й армий полковники М. С. Михалкин и В. С. Коробченко — все эти непосредственные участники начавшейся активной борьбы за спасение Ленинграда от разрушения и населения от истребления — были командирами высокой технической культуры и выросшего оперативно-тактического мастерства. Первоклассными мастерами огня были командиры полков майоры Н. П. Витте и В. С. Гнидин.

«Условия воюющих сторон были далеко не равными,— писал в своем детальном труде по истории контрбатарейной борьбы Жданов. — По Ленинграду противник вел огонь, как правило, без пристрелки, и тем не менее каждый его снаряд причинял ущерб».

Завязалась сложная и упорная борьба. Одной из задач при проведении артиллерийских дуэлей Говоров вначале поставил отвлечение огня осадных орудий от города. И это было скоро достигнуто. Гитлеровцам все чаще приходилось вступать в огневой бой, все чаще их батареи, менявшие свои позиции и методы стрельбы, преследовались огнем нашей артиллерии. 

Неделя за неделей, месяц за месяцем изменялось соотношение сил. Огневое господство и тактическое превосходство завоевывали артиллеристы Ленинграда. К июлю 1942 года число снарядов, выпущенных врагом непосредственно по заводам и жилым кварталам, снизилось до 2 тысяч в месяц. Характерны и такие цифры: с декабря 1941 по март 1942 года артиллерия противника выпустила по Ленинграду 20 817 снарядов, а за последние шесть месяцев 1942 года — 7699, и две трети из них — по батареям, расположенным вблизи нашего переднего края обороны, от Автово до Витебского вокзала.

Говоров не только выдвинул вперед позиции тяжелой артиллерии, но и перебросил часть ее через Финский залив на ораниенбаумский плацдарм, увеличив этим дальность стрельбы и получив возможность вести огонь во фланг и тыл некоторым артиллерийским группировкам немцев. Представляет интерес и такая форма контрбатарейной борьбы, как массированные удары нашей артиллерии по командно-штабным пунктам врага. Гитлеровцы крайне нервно реагировали на такие удары, сразу же переключая огонь своих тяжелых орудий с города на наших артиллеристов.

 

ГЛАВНЫЕ ЦЕЛИ

Впечатление от первых встреч с новым командующим было разное, но все сходились в одном: Говоров не терпит поверхностности ни в мышлении, ни в знаниях, ни в деятельности и резко, в лицо высказывает свою оценку или мнение. А слушать умеет очень внимательно.

Сразу и жестко он стал требовать от каждого подчиненного точного и конкретного знания обстановки в своей области работы и в свою очередь с методической скрупулезностью изучал и брал под контроль разрешение каждой проблемы, возникавшей в войсках и блокированном городе после тяжелейшей голодной зимы. А их было, казалось, бесчисленное множество...

Городу-гиганту, окруженному фашистскими полчищами, помогала вся страна. Центральный Комитет партии, Ставка Верховного Главнокомандования, Государственный Комитет Обороны делали все возможное, чтобы ускорить деблокаду Ленинграда. Военный совет фронта должен был реализовать помощь извне с максимальной эффективностью, а следовательно, организованностью.

Одной из коренных проблем Ленинграда, не менее острой, чем снабжение снарядами, была проблема снабжения горючим и защита его от авиации противника. Она нашла свое решение в уникальном по тому временя строительстве подводного, по дну Ладожского озера, бензопровода. К моменту прибытия Говорова в Ленинград Государственный Комитет Обороны по предложению специалистов из штаба тыла Красной Армии уже вынес решение об этом строительстве. Были привлечены инженерно-технические силы и средства из нефтепромышленности, от Народного комиссариата строительства, из Экспедиции подводных работ особого назначения (ЭПРОН). Правительственный контроль и непосредственную помощь в решении многочисленных вопросов осуществлял уполномоченный ГКО по Ленинграду А. Н. Косыгин, который с первых месяцев блокады руководил снабжением города продовольствием из глубины страны.

Сроки строительства, как и само строительство, уникальны — пятьдесят суток. Говоров и эти работы взял под повседневный контроль. При докладах начальника тыла фронта генерал-майора интендантской службы Ф. Н. Лагунова его интересовали не только темп, но и технология водолазных, сварочных, укладочных работ, различные расчетные данные.

— Органы тыла не могут быть теперь интендантским аппаратом в старом понимании этого слова, — говорил Говоров Лагунову, требуя от него различных инженерно-технических справок, отдельных деталей проекта и производства работ.

— К командующему ходить с докладом по любому вопросу — вроде как студенту к придирчивому профессору, — шутил начальник тыла, но вынужден был лично вникать в детали.

Пожалуй, каждому работнику штаба фронта при разговоре с Говоровым могло показаться, что командующий придает особое значение именно его области деятельности, настолько кропотливо разбирался тот в каждом вопросе.

Нелегкий первый разговор с Говоровым выпал начальнику инженерных войск. Он докладывал одно неприятное по состоянию инженерной обороны. После летних и осенних боев 1941 года, с отступлением под стены города, передний край обороны ряда дивизий оказался в низинах, залитых теперь талой водой. Траншей мало, и они мелкие. Минные поля осенней и зимней установки затонули. Солдаты ослабли от недоедания, а население еще с декабря по этой же причине освобождено от оборонительных работ. В жестоких осенних боях с форсированием Невы в районе Невской Дубровки — самого кровавого места на фронте — инженерные и понтонные части понесли тяжелейшие, невосполненные еще потери. Словом, все надо начинать сызнова в инженерных делах.

Говоров слушал молча. Сидел, положа руки на стол, и разминал пальцы, словно они озябли, иногда поводил локтями по столу, как бы недовольно ворочаясь, посматривая исподлобья, казалось, вскользь, но остро. И на скулах заходили желваки. Он чувствовал, что полковник, докладывая, нервничает и не желает сгладить ни одного неприятного места. Закипало и у Говорова. Тоже проблема: как можно быстрее превратить город в непреодолимую крепость... Все сначала!

И он наконец сказал тихо, словно про себя:

— Похоже, бездельников много...

Потом снова замолчал, ворочая локтями.

Начальник инженерных войск, высокий худой полковник, видевший Говорова впервые, не мог, конечно, знать, что словцо «бездельник» прилипло к Говорову с юношеских лет и выскакивает у него непроизвольно в минуты раздражения. Это выражение прозвучало такой жестокой обидой, что вызвало в свою очередь резкий ответ: заместитель командующего, только что прибывший в Ленинград, не может или не хочет представить себе, что было в окопах Ленинграда зимой. Брустверы, сложенные из груды винтовок, незахороненные тела убитых солдат, тоже на брустверах. Живым приходилось выбирать: вести огонь по фашистам, пока есть остатки сил и патроны, или начать долбить мерзлую землю для погибшего товарища. Солдат делал первое. Кто имеет право упрекнуть его? И сейчас многим солдатам еще не под силу поднять тяжелое бревно, чтобы построить прочное укрытие.

Инженер почти каждый день бываk на каком-нибудь участке позиции, был нервен и зол на свое бессилие быстро изменить положение вещей.

Говоров выслушал ответный взрыв обиды хмуро, не перебивая, потом встал и ровным, спокойным голосом сказал, глянув на часы, лежащие на столе:

— Нервы у вас, полковник, как вижу, не в порядке. Пойдите-ка успокойте их и приходите через полчаса. Разговор нам предстоит большой, а работы впереди еще больше.

Ровно через полчаса он сам позвонил, вызвал полковника и три часа изучал по карте детали инженерной обороны по всему кольцу блокады, намечал план будущих работ.

Штабы и войска все больше чувствовали влияние Говорова. Он не раскрывал деталей своих дальних оперативных планов. Не только в силу склада характера.

У него был определенный метод ориентации работников штаба и командармов: формулировка главных задач на ближайший отрезок времени сжатыми, но очень емкими тезисами, видимо глубоко продуманными поначалу на-, едине.

На одном из первых совещаний в штабе Леонид Александрович изложил их так: «...Во-первых, всемерно развивая жесткую и устойчивую позиционную оборону блокированного Ленинграда, придать ей и максимально активные формы; и во-вторых, выполняя эту задачу, создать из внутренних сил ударную группировку для крупной операции». Эта общая формула замысла предусматривала, по существу, параллельное выполнение трех задач, поставленных перед ним Ставкой и Сталиным при назначении. Одновременно Говоров этой формулой как бы вкладывал в условия осажденного Ленинграда основные положения советской военной доктрины, определяющей сущность обороны, ее роль, место, организацию: оборона как форма боевых действий неизбежный оперативный фактор в некоторых случаях и на некоторых театрах военных действий; но только ее активность, ее способность перейти в наступательные формы могут решить коренную задачу — ликвидировать наступление противника, а затем и его самого.

Борьба за огневое господство являлась как бы краеугольным камнем, но Говоров подчинил идее активной обороны и инженерные формы. В плане инженерного управления фронта весной 1942 года предусматривалось создание в главной оборонительной полосе системы сплошных и разветвленных траншей в сочетании с дотами, убежищами.

— Здесь видна только идея жесткой обороны, — заметил Говоров, рассматривая план. — Расширяйте всю систему позиций до емкости исходного плацдарма войск и для атак противника. Траншеи должны развиваться как в глубину — назад, так и вперед, на максимально возможное сближение с противником.

И. Ф. Николаев. 1943 год

Командующие 42-й и 55-й армий генералы И. Ф. Николаев и В. П. Свиридов всю зиму вели лишь мелкие боевые действия чисто позиционного характера: охота снайперов, вылазки отдельных разведгрупп и довольно вялый огневой бой из орудий и минометов. Был застой и в разработке перспективных планов на их участках; все внимание командующего фронтом генерала Хозина было обращено на левый фланг, на боевые действия за Ладогой. Командармы встречались с ним крайне редко. Теперь, часто встречаясь с Говоровым, почти каждый день бывавшим в дивизиях, в штабах армий, они поверили в скорое изменение событий и в центре фронта — под Пулково и Колпино.

Командующий 42-й армией Иван Федорович Николаев, человек с живым, открытым характером, сразу выразил свое отношение к новому командующему:

— Умница он, Леонид Александрович, хотя и бирюк немного. Никому не даст сидеть сиднем. И рука тяжелая и голова светлая. Толковое дело задумал с нашими артиллерийско-пулеметными батальонами.

А дело заключалось в следующем. Изучая состав и расположение войск, Говоров отметил, что отдельные Артиллерийско-пулеметные батальоны, созданные летом 1941 года из народных ополченцев для занятия дотов в укрепленных районах, теперь растворились на полевых позициях дивизий первого эшелона. Произошло это после захвата немцами Гатчины и Красного Села, где батальоны вели бой в дотах. Теперь эти части были в большом некомплекте, подчинялись командирам дивизий, размещались в плохих траншеях.

Говоров еще по предвоенному опыту начальника артиллерии укрепленного района знал, что по штатной структуре такие батальоны могут вести самостоятельный огневой бой как против пехоты, так и против танков противника. Противотанковых орудий и пулеметов в отдельных артиллерийско-пулеметных батальонах по штату не меньше, чем в полку дивизии.

Говоров предложил командармам:

— Почему бы теперь не свести все ваши артпульбаты снова в систему укрепрайонов? Так же, как на Карельском перешейке? При таком решении мы сможем постепенно выводить в резерв некоторые стрелковые полки, а затем дивизии для активных действий.

Эта идея стала предметом обсуждения и на Военном совете фронта, так как содержала элемент риска некоторого ослабления первого эшелона обороны при выводе части полевых войск в резерв в период ожидаемой подготовки немцев к наступлению. Было принято положительное решение. Его осуществлению в большой степени помогло пополнение войск Ленинградского фронта, прибывшее как раз в это время.

Авторы капитального исторического труда о борьбе за Ленинград отмечают, что решение командования фронта в мае — июне отвечало общему замыслу Ставки Верховного Главнокомандования в первой половине 1942 года.

«В связи с развертыванием главных событий на южном фланге советско-германского фронта и отвлечением значительных сил Советской Армии на это направление, а также в связи с необходимостью предотвратить всякую попытку врага организовать новый штурм Ленинграда войскам Ленинградского фронта требовалось в первую очередь организовать непреодолимую оборону и провести частные наступательные операции с целью измотать и обескровить вражескую группировку, сосредоточенную под Ленинградом.

Оценивая сложившуюся обстановку, Военный совет Ленинградского фронта еще 19 мая 1942 года доносил в Ставку Верховного Главнокомандования о том, что, по мнению Военного совета, основные усилия Ленинградского фронта необходимо направить на разгром мгинско-синявинской группировки противника с целью прорыва блокады Ленинграда.

Ставка Верховного Главнокомандования утвердила этот план. Для успешного выполнения задач по разгрому мгинской группировки врага Ставка Верховного Главнокомандования направила в войска Ленинградского фронта 25 УРовских батальонов, 6 противотанковых полков, 500 станковых и 1000 ручных пулеметов, 5000 автоматов и 2 танковые бригады по 50 танков в каждой. Все эти силы и средства должны были поступить во фронт до 1 июня 1942 года» [34] .

Конечно, такое количество людей и боевой техники не могло позволить создать ударную группировку для крупной операции. Но создание так называемых полевых укрепленных районов позволило Говорову быстрее решать проблему накопления резервов. В полосе 42-й армии сформировался 79 УР, в полосе 55-й армии — 14-й, по Неве — 16-й. Эти формирования представляли собой соединения типа бригад с входящими в их состав отдельными артиллерийско-пулеметными батальонами, которые заняли наиболее прочные броневые и дерево-каменные сооружения и стали быстро строить для себя новые. Большое количество огневых средств в этих частях дало возможность выводить полевые войска в резерв, сохраняя устойчивость обороны.

В тот же период были внесены некоторые коррективы и в построение внутренней обороны города. Секторный принцип организации, принятый еще летом 1941 года, остался старым. Но в ту пору было иное положение с добровольческими рабочими отрядами, ополченскими подразделениями, закрепленными по секторам на случай прорыва врага в город. В течение зимы часть этих сил внутренней обороны города эвакуировалась вместе с заводами, некоторые не вынесли голодной зимы. Теперь из рабочих отрядов было сформировано 52 батальона, уже армейской структуры. Реорганизовались в 35 батальонов и участковые команды МПВО — в основном там были девушки и женщины. Всего же организация МПВО города насчитывала более 300 тысяч бойцов.

Военный совет вновь провел мобилизацию населения на оборонительные работы, главным образом в черте города. Создавалось 110 крупных узлов обороны по секторам, строились тысячи и тысячи различных инженерных сооружений. Город превращался в гигантский укрепленный район, схожий по своей структуре со старыми русскими крепостями. Действительно, как ни анахронично звучит это слово в эпоху массированных действий авиации и танков, но весь Ленинград был, но существу, крепостью с присущими ей элементами — фортами. На юге и юго-западе роль фортов выполняли ораниенбаумский плацдарм, Кронштадт и Пулковские высоты, на севере — железобетонный пояс Карельского укрепрайона, на востоке — Невская укрепленная позиция. Сам же город был и арсеналом, и главной цитаделью, и сердцем крепости — крепости политической, инженерной, артиллерийской, морской.

Оборонительные полосы дивизий быстро превратились в разветвленнейшую сеть глубоких траншей и ходов сообщения, им присваивали названия ленинградских улиц и проспектов с табличками-указками на пересечениях лабиринта. Уже можно было пройти не нагибаясь от командного пункта дивизии до любой точки передовой трапшеи. В эту сетку траншей вписывались прочные броневые, бетонные, дерево-каменные огневые точки и убежища. Резко снизились потери войск от артиллерийского и минометного огня немцев. В ряде мест передовые траншеи выдвинулись на расстояние броска в атаку.

Говоров вел жесткий личный контроль за ходом работ, и каждый командир дивизии знал, что ему не поздоровится, если суточная норма инженерных работ не будет выполнена. Церемониться в таких случаях Говоров не любил.

Побывал он и на оторванном от общей линии фронта участке обороны — в Приморской оперативной группе (ПОГ), на так называемом ораниенбаумском плацдарме.

Леонид Александрович Говоров. 1942 год

Это был олень важный в оперативном отношении участок в общей схеме обороны Ленинграда. В августе и сентябре 1941 года части 8-й армии, отошедшие с боями из Эстонии через реку Нарва, стоически выдержали все удары противника, стремившегося выйти широким фронтом на побережье Финского залива для разгрома Кронштадта. Командовавший в ту пору фронтом генерал армии Г. К. Жуков с присущей ему решительностью и волей бросал в контратаки все силы, чтобы отстоять этот участок. Сейчас ораниенбаумский плацдарм привлекал внимание Говорова не только как обвод, прикрывавший Кронштадт. Он нависал над тылами 18-й немецко-фашистской армии, подошедшей к Пулково.

Туда пришлось лететь ночью через линию фронта и Финский залив. Говоров взял с собой в двухместные самолеты У-2 заместителя начальника штаба фронта генерал-майора А. В. Гвоздкова, начальника артиллерии генерал-майора артиллерии Г. Ф. Одинцова и меня — начальника инженерных войск фронта. Никто не испытал большого удовольствия от этого перелета — в кромешной тьме, под зенитные разрывы около фанерного самолетика.

Еще в начале зимы с ораниенбаумского плацдарма было переброшено за Неву, а затем и за Ладогу управление 8-й армии. Его заменил сравнительно небольшой штаб группы войск. В командование оперативной группой вступил генерал-майор А. Н. Астанин, назначенный туда после выхода из окружения под Лугой. Почти полгода никто из руководящих работников фронтового штаба не был па плацдарме. И силы тут в мае 1942 года были небольшие: две поредевшие дивизии, две бригады, полк морской пехоты, совсем немного артиллерии и танков. Хорошо еще, что помогали береговые форты Краснознаменного Балтийского флота, объединенные в укрепленных! район.

Немцы держали против Приморской оперативной группы тоже незначительные силы. Характерным здесь было то, что нейтральная полоса, разделявшая стороны, достигала местами нескольких километров: ни наши войска, ни противник не хотели лезть в низины, болота, бездорожные места. Но это повлекло за собой ярко выраженную пассивность обороны. Штаб Астанина и командиры дивизий поверхностно знали противника, артиллерия располагалась без четкой системы, в развитии инженерных позиций была видна только одна перспектива — статус-кво.

Прилетев к Астанину, Говоров осматривал участки войск угрюмо, раздражался, выслушивая путаные доклады, и наконец резко бросил упрек всем его сопровождавшим: «Лапу, что ли, здесь сосали всю зиму?»

Разбор положения дел в штабе Астанина был острым для всех. А уезжая на аэродром, Говоров позволил себееще раз сказать, словно про себя, но так, чтобы все слышали, свое словцо о «бездельниках». Правда, генерал Гвоздков говорил потом, что генералу Астанииу надо было бы смягчить раздражение командующего, предложив ему хотя бы стакан горячего чая. Астанин, растерявшись от упреков, так и не успел сделать этого.

Но результат личной проверки Говоровым ораниенбаумского плацдарма был весьма положительным. Никому ни в штабе фронта, ни у Астанина не хотелось получить от командующего «фитиля». Он умел это делать без грубости, но очень ощутимо для самолюбия.

 

НЕ МЫСЛЮ СЕБЯ ВНЕ ПАРТИИ

Много передумано о партии. Осмыслена вся ее роль в истории и жизни народа. На собственной судьбе познаны суровые законы классовой борьбы. Что такое коммунисты в труде, в бою, Говоров видит каждый день... Почему же он до сих пор не один из тех, кто перед боем обращается к партии с просьбой принять его в свои ряды?..

Мало было людей, с которыми Говоров делился сокровенными мыслями о партии. Около двадцати лет назад Леонид Александрович рассказывал своему комиссару полка о пережитом в юности, о стремлении посвятить жизнь военной науке, о сомнении — окажут ли ему доверие, если он попросит принять его в партию.

Тогда комиссар — бывший матрос — отвечал просто: «Партия может и сказать, что рановато тебя сейчас принимать. Но это значит, есть еще над чем тебе поработать, прежде чем стать членом партии. Вот и спроси у парторганизации, у коллектива. Тебе скажут прямо, в глаза все это».

Да, он помнит те слова на собрании о партийности. Коллектив сказал ему прямые, правильные слова. В ту пору лишь несколько лет отделяло от острейшей вооруженной борьбы за победу революции. Партия — авангард класса возглавила эту борьбу.

Теперь он познал многое. И не было за прошедшие годы ни недоверия к нему, ни отчуждения. Почти десять лет беспрерывно Говоров избирался депутатом в горсовет, был всегда в гуще малых и больших дел повседневной общественной жизни, пользовался авторитетом у окружающих. И он не раз задавал себе вопрос, почему не подавал заявления о приеме в партию? Ведь он не может быть вне ее.

Самолюбие? Уход в раковину военной науки? Или собственная оценка, что не все еще сделано для того, чтобы быть достойным звания члена партии? Все, вместе взятое. Он знает это сам.

Понимал это и еще один человек, с которым Говоров провел бок о бок все бессонные ночи на Бородинском поле в боях за Москву. Член Военного совета 5-й армии Западного фронта Павел Филатович Иванов, так же как и бывший матрос Брыкульс, сказал ему однажды в грозовую октябрьскую ночь 1941 года под Можайском:

— Пора и надо тебе, Леонид Александрович, быть коммунистом в полном смысле этого слова. Пиши-ка заявление в парторганизацию. Я, например, рекомендацию всегда готов дать.

1 июля 1942 года Леонид Александрович Говоров подал заявление в партийную организацию штаба Ленинградского фронта. Он писал: «Прошу принять меня в ряды Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков), вне которой не мыслю себя в решающие дни жестокой опасности для моей Родины».

Леонид Александрович позвонил по телефону в Москву, разыскал Павла Филатовича Иванова, сказал ему откровенно: он думает, что дальше не может продолжаться так, как было до сих пор. Ему очень трудно, нужпа помощь партии...

Павел Филатович немедленно прислал свою партийную рекомендацию.

Секретарь горкома партии А. А. Кузнецов отлично понимал состояние Говорова, и сам вызвал его на прямой разговор. Партийные рекомендации Леониду Александровичу дали Г. Ф. Одинцов и заместитель начальника штаба А. В. Гвоздков. Партийная организация штаба Ленинградского фронта на собрании приняла его кандидатом в члены партии, а через несколько дней А. А. Жданов сказал Говорову, что Центральный Комитет вынес решение о приеме его в члены партии без прохождения кандидатского стажа.

Впоследствии в задушевной беседе с Одинцовым Говоров, ужо будучи маршалом, сказал, что тот день был самым значительным в его жизни.

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

 

 

КОНЕЦ ОКОПНОЙ НЕПОДВИЖНОСТИ

Завершен рабочий день. Позади поездки в войска, совещание в штабе, изучение оперативных и разведывательных сводок, последние ночные телефонные и телеграфные переговоры с командармами и с Москвой. В предрассветный час командующий остается один.

Иногда кто-нибудь из генералов надумает воспользоваться этим часом, чтобы доложить Говорову то, что не удалось в течение дня, а кажется неотложным. Зайдет в приемную к адъютанту. Капитан Романов, конечно, бодрствует, свежевыбрит. Бесцельно интересоваться, когда он спит, — это его тайна. А если зададут такой вопрос, он улыбнется: «Приходится иногда вздремнуть...»

— У себя командующий, товарищ Романов? Один?

— Так точно, товарищ генерал, один.

— Работает?

— Вроде нет, товарищ генерал.

— Отдыхает?

— Да нет, еще не отдыхает.

— То есть, как это — не работает, не отдыхает? А что же тогда он делает?

— Заходил я сейчас — стоит у окна. От чаю отказался. Прикажете доложить?

— Хотел было... Да кажется, поздно. Пожалуй, утром зайду.

— Так уже утро, товарищ генерал.

— И то верно. Но не буду тревожить сейчас, днем зайду.

Говоров действительно стоит у светлеющего окна. Сейчас то время, когда перед коротким сном надо расставить по местам все, что накопилось за минувший день. Словно фигуры в шахматной задаче. Иногда возвращается к столу, на котором всегда одни и те же предметы: карта, общая ученическая тетрадь в жестком переплете и часы с ремешком. Записи-пометки в этой тетради у Говорова короткие, бисерным почерком, по пунктам — первое, второе, третье. Так всегда, так каждую ночь.

Только что был разговор с начальником штаба. Гусев докладывал, что за последние восемь суток от Пскова на Лугу прошло 180 эшелонов с войсками и техникой; 47 платформ с тяжелой артиллерией проследовало до Гатчины. Это на юге. А в северной части Ладожского озера уже третий раз немцы спускают самоходные баржи, прибывшие из Германии. Они явно десантные, на них установлены 88-миллиметровые орудия. Получается что-то вроде канонерской лодки, сильная штука.

А пленные, взятые под Урицком и Ораниенбаумом, показывают, что новые осадные орудия, которые солдаты называют «большие Берты», только что прибыли с юга, из Крыма.

По этому поводу А. А. Жданов заметил, что после овладения немцами Севастополем у Гитлера высвободилась там не только осадная артиллерия, но и целая армия с опытом штурма приморского города.

Давно пора лечь, выключить мозг, но командующий все еще стоит у окна. Там уже светло.

Минуло три месяца, как он в Ленинграде. За это время значительно изменилась обстановка на важнейших участках советско-германского фронта. Многое изменилось и вокруг Ленинграда.

После того как в середине мая Военный совет фронта представлял в Ставку соображения о необходимости сосредоточить основные усилия на разгроме мгинско-синявинской группировки немцев, произошли события, потребовавшие нового анализа, хотя и для решения все той же, старой задачи — ликвидации блокады города.

В июне восстановлены как самостоятельные и Волховский и Ленинградский фронты; неудачно для советских войск кончились наступательные бои 2-й ударной армии на западном берегу Волхова, на любанском направлении.

Сосредоточивая главное внимание на наращивании сил и средств обороны города и продолжая непрерывную и активную борьбу с осадной артиллерией врага, Говоров одновременно провел в конце июля две небольшие частные операции с тактической целью отвлечь часть сил противника из района Мга, Тосно. В них принимали участие правофланговые дивизии 42-й армии в районе Старо-Паново под Урицком и дивизии 55-й армии в районе Путролово, Ям-Ижора — южнее Колпино.

Эти бои заставили Линдемана перебросить дополнительно на участки 42-й и 55-й армий три свои дивизии. Наши части, впервые после долгой позиционной обороны возобновившие в небольших масштабах активные действия, не добились сколько-нибудь серьезных территориальных результатов: были захвачены лишь отдельные опорные пункты. Опыт этих боев говорил Говорову, как много еще надо работать и штабам, и войскам, и ему — командующему фронтом, чтобы войска полностью перешагнули порог окопной неподвижности.

Август принес с собой много нового. На сталинградском и кавказском направлениях завязался главный узел второго года войны. Там будут и решающие сражения. Но все, что собиралось в Ставке из разных источников разведки, свидетельствовало, что Гитлер не отказался от плана овладения Ленинградом — бастионом большевизма. Да, из Крыма передвигаются войска 11-й армии Манштейна; часть ее сил отправляется на север.

Уже потом, когда история вскрыла тайны сейфов, были установлены точные даты — 4 апреля и 23 июня 1942 года и содержание директив Гитлера № 21 и 45. Последняя определяла и сроки и силы: «Группе армий «Север» к началу сентября подготовить захват Ленинграда. Операция получает кодовое название «Фойерцаубер». Для этого передать группе армий пять дивизий 11-й армии с тяжелой артиллерией и артиллерией особой мощности, а также другие необходимые части резерва главного командования».

Если в ту пору и не было известно полное текстовое содержание этой директивы Гитлера, то сам ход событий требовал конкретных решений на всем гигантском советско-германском фронте. В июле такие решения были приняты по Ленинградскому и Волховскому фронтам. Они исходили из общего старого замысла — встречными ударами войск Волховского и Ленинградского фронтов разгромить шлиссельбургско-мгинскую группировку противника. Это наступление должно было прочно сковать под Ленинградом немецкие войска, не дать фашистскому командованию перебросить их под Сталинград.

Эту же цель преследовали начавшиеся 30 июля наступательные операции войск Западного и Калининского фронтов на ржевском и гжатско-вяземском направлениях.

Не раз и не два, оставаясь один на один с картой, Леонид Александрович думал о лучшем направлении удара из блокады. Казался оптимальным прямой удар через Неву, где он наносился осенью прошлого года, — у поселка Невская Дубровка. При этом варианте ленинградцам и волховчанам надо преодолеть для встречи 10—15 километров вражеских укрепленных позиций.

Так по карте...

Но форсирование полукилометровой Невы там, где каждый метр давно пристрелян артиллерийскими батареями противника, грозит срывом операции сразу же, в первые часы. Еще ранней весной, выслушав историю боев за Невский пятачок, Говоров бросил фразу, ясно выразившую его отношение к такому «плацдарму» глубиной меньше километра: «Ничего, кроме кровавой бани, для нас нельзя ожидать там сейчас».

Но и к августу у Говорова нет еще таких сил, чтобы, форсировав Неву, развить прорыв до встречи с волховчанами. Для этого требуется не три — четыре дивизии, которые он с таким трудом вывел в резерв, а десять — двенадцать. Нужны понтонные парки, тысячи лодок. Прошлогодние потери этих средств еще не восполнены.

Так где же наносить удар, чтобы решить задачу, поставленную Ставкой?

И в результате раздумий, расчетов, бесед с члепами Военного совета, с начальником штаба Говоров решает начать операцию не через Неву, а вдоль ее левого берега, с участка 55-й армии генерала В. П. Свиридова, восточнее города Колпино.

Замысел выглядит четким. Против левого фланга армии Свиридова, на крутом повороте Невы, немцы владеют поселком Усть-Тосно и дорогой в сторону станции Мга. Удар вдоль левого берега дает возможность уже в атаке переднего края использовать танки; широкая, в километр, пойма Невы позволяет применить малые катера Краснознаменного Балтийского флота с десантом для захвата мостов через небольшую речку Тосна. И к тому же поддержка пехоты артиллерией будет аффективнее благодаря почти прямому углу Невы в этом месте — огонь можно вести по Усть-Тосно с обоих берегов.

В. П. Свиридов. 1943 год

А в первых числах августа, приняв решение и уже готовя его выполнение, Говоров стал получать все более симптоматичные разведывательные данные о замыслах противника.

3 августа. Захваченный под Ораниенбаумом пленный 225-й пехотной дивизии показал, что их задача — обеспечить в ближайшее время штурм Ленинграда.

6 августа. У убитого за Невой командира роты полицейской дивизии СС взят дневник. Последняя запись: «Скоро штурм Ленинграда».

6 августа. Два пленных из 388-го полка 215-й дивизии показали: «Для штурма Ленинграда прибывают войска и осадная артиллерия из Севастополя».

6 августа. Взяты документы убитого артиллериста 536-го тяжелого артдивизиона, только что прибывшего под Урицк. Солдаты предупреждены, что скоро штурм Ленинграда.

Еще 3 августа Говоров направил к командующему Волховским фронтом генералу армии К. А. Мерецкову заместителя начальника штаба генерала А. В. Гвоздкова, чтобы выяснить планы соседа, посоветоваться о времени начала операции. И в Москве и в штабе Волховского фронта полагали, что начинать должны ленинградцы с блокированной территории. Мотивы достаточно убедительны: у Мерецкова готовится крупная ударная группировка — 13 стрелковых дивизий, 8 стрелковых и 6 танковых бригад, 20 артиллерийских полков. Главный удар от Мерецкова, и времени на подготовку ему надо больше. У Говорова сил мало, и, следовательно, удар вспомогательный, подчиненный общему замыслу.

Утром 19 августа 55-я армия генерала Свиридова силами пока одной дивизии начала бои в направлении Усть-Тосно.

В этот же день Евстигнеев доложил Говорову последнюю новость: сегодня в районе Красного Бора перебежал солдат 391-го полка 170-й пехотной дивизии. Он прибыл с полком 30 июля в Тосно из Симферополя. Идет не только 170-я, но и другие дивизии 11-й армии. Ею командует генерал-фельдмаршал Манштейн. В частях ежедневно ведутся занятия по форсированию широкой реки и штурму зданий в городе.

Сведения были очень неприятны. В начавшихся боях 55-й армии он, Говоров, столкнется с противником, который сам форсирует подготовку крупной наступательной операции. И разновременность ударов Говорова и Мерецкова может создать противнику благоприятные условия для маневра.

Но операция началась. Говорову теперь предстоит держать экзамен на зрелость командующего фронтом в острой схватке с гитлеровскими генералами, видимо полными наглой уверенности в своем превосходстве. Еще бы! Они прорвались к Сталинграду, в их руках еще одна житница России — Кубань...

Кто такой этот Эрих фон Манштейн, с кем надлежит помериться волей, умом, боевыми качествами войск?

Об этой личности Говоров имел общие справочные сведения. Коренной пруссак из династии крупнейших помещиков, около 60 лет. Вся жизнь его — в захватнических войнах. Окончил академию германского генерального штаба. Опыт двух мировых войн. При вторжении в Польшу, а затем во Францию в 1939 и 1940 годах Манштейн был начальником штаба у такого же матерого представителя старой германской военной школы — Рунштедта, командовавшего группой армий. В 1941 году он побывал под Ленинградом, командуя 56-м моторизованным корпусом, прорвавшимся до Новгорода. После осады и штурма Севастополя, получив фельдмаршальский титул, Эрих фон Манштейн является, видимо, одной из новых козырных карт в игральной колоде Гитлера. Опытный и сильный противник. С какими силами Манштейн идет сюда, каков его замысел, что он знает о силах осажденного Ленинграда?

Спустя много лет бывший гитлеровский фаворит в своих мемуарах будет стремиться показать себя в роли оппозиционера плану Гитлера по захвату Ленинграда. Он расскажет, как на пути из Крыма к Ленинграду побывал в Виннице — ставке Гитлера и там выразил сомнение начальнику генерального штаба Гальдеру в успехе задуманной операции. А потом будет изображать себя даже спасителем 18-й армии Линдемана под Ленинградом.

Но это будет писаться уже на развалинах гитлеровской военной машины. А тогда свежеиспеченный генерал-фельдмаршал, обласканный почестями и наградами, вел к Ленинграду отборные дивизии 30-го и 54-го армейских корпусов, армаду артиллерии особой мощности и 8-й авиационный корпус генерал-полковника Рихтгофена. С ним и Линдеманом он намечал план вначале залить «волшебным» огнем пожаров город, а затем сравнять его с землей фугасными бомбами и снарядами «больших Берт». Он получил полномочия объединить под своим командованием и дивизии 18-й армии.

Как тогда было фельдмаршалу Манштейиу не мечтать о лаврах крупнейшего полководца Германии и не назвать потом свои мемуары «Утерянными победами»!

 

СНОВА НЕВСКАЯ ДУБРОВКА

«Ивановский пятачок» — так по солдатскому почину вошло в историю место, где 19 августа 1942 года завязались бои, повлекшие за собой целую серию осенних операций, явившихся в свою очередь боевой увертюрой к прорыву блокады.

Замысел Говорова — наступать через Усть-Тосно на Мгу вдоль левого берега Невы — оказался нереальным из-за соотношения сил. Командующий фронтом убедился в этом быстро, бывая почти ежедневно на наблюдательном пункте.

Вначале как будто оправдался общий расчет на внезапность броска десанта на маленьких катерах для захвата мостов. Под прикрытием дымовой завесы, артиллерийского огня и штурмовой авиации отряд лейтенанта А. Е. Кострубо высадился в самом устье речки Тосна, провел быстротечный рукопашный и гранатный бой с эсэсовцами в паутине траншей и колючей проволоки. Были захвачены и разминированы мосты на шоссе. 268-й стрелковой дивизии полковника С. И. Донскова предстояло использовать этот бросок десанта и пустить вслед через речку пехоту и танки.

Но с этого момента и пошли беспокойные донесения.

У немцев плотность артиллерийского огня оказалась настолько велика, что первые же танки 220-й бригады, рванувшиеся на захваченный десантами шоссейный мост, были подбиты на нем и создали пробку для других.

Командир 942-го полка дивизии майор А. И. Клюканов донес, что захватил плацдарм па восточном берегу реки Тосна, но добавил, что сразу встретил бешеные контратаки.

Говоров и командарм Свиридов с наблюдательного пункта увидели затем сами, как на боевые порядки дивизии Донскова обрушились одна за другой крупные группы пикирующих бомбардировщиков, а вслед за ними стала долбить и тяжелая артиллерия из районов, где она сосредоточивалась в предвидении наступательной операции Манштейна.

Атака и прорыв 268-й дивизии у села Ивановского за рекой Тосна захлебнулись. Долгое время на «ивановском пятачке» дрался лишь один полк Клюканова.

Говоров мог только угрюмо молчать. Той артиллерией, какая была у Свиридова, нельзя подавить мощную, явно наступательную группировку противника. И усилить Свиридова за счет пулковского участка нельзя: и там ведь можно ждать обострения обстановки.

Остается затяжной бой в ожидании, когда Мерецков начнет операцию со своей стороны, из-за Ладоги.

Так продолжалось семь суток. Войска Волховского фронта начали наступление на Синявино 27 августа. К этому времени у Свиридова под Усть-Тосно шел лишь огневой бой и мелкие схватки на «пятачке».

А разведотдел штаба фронта продолжал получать все новые сведения. В составе армии Манштейна 24-я, 170-я пехотные и 28-я легкопехотная дивизия; в районе Тосно, Вырица объявилась 5-я горнострелковая, 61-я пехотная, 250-я испанская «голубая» дивизии; в Гатчине появились 12-я танковая дивизия и 185-й специальный самоходный дивизион штурмовой артиллерии. Некоторые из этих частей лишь недавно обнаружились на Волховском хг Северо-Западном фронтах.

8-я армия Волховского фронта наступала в направлении Синявино как раз в тот день, когда Манштейн завершал сосредоточение своих войск под Ленинградом и уже рассматривал с наблюдательного пункта в районе Пушкина очертания города, который он должен взять штурмом. Части 8-й армии генерала Ф. Н. Старикова в первые же дни прорвали позиции 18-й армии Линдемана, ослабленной перегруппировками в сторону Ленинграда. Прорыв, хотя и медленно, расширялся в сторону Синявино.

Удар Волховского фронта опрокинул все расчеты Манштейна и Линдемана. Синявинская гряда холмов среди торфяных болот огромной приладожской низины, занятая гитлеровцами с осени 1941 года, являлась их ключевой позицией в системе блокады Ленинграда. Если падет она, неизбежно и падение Мги — главного узла коммуникаций на фланге 18-й армии. Удар волховчан направлен по тылам сосредоточенной группировки Манштейна.

4 сентября, когда полоса наступления войск Волховского фронта расширилась до 15—20 километров, в ставке Гитлера забили тревогу. В своих мемуарах Манштейн писал, что уже 27 августа он вынужден был повернуть часть своих сил, подготовленных для штурма Ленинграда, против Мерецкова. А 4 сентября Гитлер вызвал Манштейна к аппарату и потребовал немедленно вмешаться всеми имеющимися у него и Линдемана силами, чтобы предотвратить угрозу развала фронта 18-й армии. Это и дало потом Манштейну повод преподнести в мемуарах провал штурма Ленинграда как операцию по спасению Линдемана.

Именно в эти дни наши станции радиоперехвата засекли рацию подвижного командного пункта Манштейна. Было отлично слышно, как, подстегнутый разъяренным Гитлером, Манштейн прямо из своей машины отдавал приказы командирам дивизий, разворачивая их и вводя в бой для локализации прорыва войск Волховского фронта.

Для Говорова это обернулось новым решением.

Панорама левого и правого берегов Невы в районе Московской и Невской Дубровки. Снимок сделан с правого берега Невы

В личном архиве автора этих строк, непосредственно руководившего инженерным обеспечением боевых действий войск Ленинградского фронта, сохранились многие записи, относящиеся к описываемым событиям, в том числе и о 5 сентября 1942 года. В этот день Леонид Александрович вызвал к себе начальника штаба фронта и начальников родов войск и отдал приказание немедленно разработать план удара через Неву в районе Невской Дубровки силами трех-четырех дивизий. Он получил указание об этом из Москвы.

Оказалось, что поворот крупных сил Манштейна против войск Волховского фронта затормозил наступление 8-й армии. Сейчас ей требовалась неотлагательная помощь силами Ленинградского фронта. И вот то, чего хотел Говоров избежать месяц назад — форсирования Невы на старом, избитом и пристрелянном участке в районе Невской Дубровки, — не миновало его теперь. И вступал в силу один из неписаных, но непреложных законов войны: ты должен оказать помощь соседу в бою своевременно, иначе она будет бесцельна.

Для подготовки действий на новом направлении давалось трое суток. Их могло хватить только на переброску войск из полосы 55-й армии (район Усть-Тосно). Без прямого ущерба устойчивости обороны города Говоров смог перебросить 3 дивизии и стрелковую бригаду, выделить 300 орудий и около 100 самолетов.

Арифметически эти силы могли бы считаться и не такими уж малыми. У противника на участке намеченного форсирования реки, на левом берегу, зарылась 227-я пехотная дивизия, и близко от нее располагалась еще полицейская эсэсовская дивизия.

Но это пока элементарная математика. Коэффициентов к такому расчету было больше, чем хотелось. Штатная численность немецкой дивизии почти в два раза превышает численность нашей. Прорыв с форсированием широченной быстрой реки и атакой сразу же крутого берега, укреплявшегося целый год, — двойная сложность боя. Выделенные дивизии — 46-я (генерал-майора Е. В. Козина), 86-я (полковника Н. С. Федорова) и 70-я (генерал-майора А. А. Краснова) длительное время не вели наступательного боя; в эти дивизии лишь недавно пришло пополнение молодых казахов, совсем не владеющих русским языком. Они не умели ни плавать, ни управлять лодкой.

Тревожило Говорова и то, что на Неве нет армейского штаба. Штаб Невской оперативной группы — чуть покрупнее корпусного управления. Командует группой комбриг И. Ф. Никитин. И он и его штаб всю зиму и лето занимались только оборонительными работами.

А сам он, Говоров, и его штаб разве обладают опытом руководства такой сложной операцией, как прорыв с форсированием реки?

Говоров выехай в район Невской Дубровки вместе с Одинцовым и со мною. И Говоров и Одинцов до этого не видели вблизи места, где ровно год назад генерал армии Жуков, командовавший в ту пору фронтом, предпринял первые контратаки через Неву. Вслед за этим 180 суток не затихали кровопролитнейшие бой на захваченном плацдарме. А потом обе стороны зарылись глубоко на противоположных берегах, окутав свои позиции колючей проволокой и минными полями.

Сейчас прибывшие на Невскую Дубровку слышали лишь вялую перестрелку через Неву и только в стереотрубу или бинокль изредка замечали мелькнувшую немецкую каску или вспышку выстрела из темной щели амбразуры. На крутом обрывистом участке вражеского берега мрачно высилась серая громада главного корпуса 8-й ГЭС с земляными насыпями эстакад. Железобетонные стены электростанции избиты снарядами настолько, что куски бетона свисают на прутьях арматуры, словно клочья изорванной одежды. Но он, этот израненный железобетонный монолит, скрывает за стенами и земляными валами много орудий и минометов. Оттуда отлично просматривается и река, и наш правый берег, и будущий плацдарм. Этот бастион будет поражать точным прицельным огнем несколько километров окружающего пространства, оставаясь сам трудноуязвимым. Так уже было осенью 1941 года.

— Осиное гнездо... Измаил какой-то, — зло проворчал Одинцов, отрываясь от стереотрубы. — Тут и шестидюймовым снарядом не раздолбишь. Разбомбить надо, иначе не возьмешь.

Говоров не ответил. Господство в воздухе было пока у немцев. Осматривая берега, он думал о другом: о времени суток для начала форсирования реки. С рассветом? Тогда таится угроза быстрого массированного налета пикирующих бомбардировщиков в самом начале операции. Ночью? Но это сложнейший вид боя и управления высадившимся десантом, это неточный огонь нашей артиллерии...

 

ТРУДНЫЙ ЭКЗАМЕН

Cентябрьские бои 1942 года — войск Волковского фронта под Синявино и Ленинградского фронта через Неву — были очень весомой страницей в общей летописи битвы за Ленинград. В больших исторических трудах им посвящено немного строк, но и по ним можно представить накал этого длительного сражения.

«...Развить успех нашим войскам не удалось, — записано в «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941—1945». — Несмотря на это, наступление войск Волховского и Ленинградского фронтов имело большое оперативное значение, так как вынудило немецко-фашистское командование использовать для отражения удара советских войск соединения, предназначенные для наступления на Ленинград. Бои на синявинском направлении продолжались до 6 октября. В ходе их обе стороны понесли значительные потери. Только убитыми и пленными немцы потеряли около 60 тыс. человек. Было подбито и уничтожено около 200 вражеских танков, более 200 орудий, 400 минометов, 710 пулеметов, сбито 260 немецких самолетов» [39] .

После завершения боев на Неве Говоров дал указание штабу фронта составить по свежим следам боевых донесений, сводок, распоряжений подробное описание боевых действий при форсировании Невы и борьбе на плацдарме. Не для анналов истории: он хотел поглубже вникнуть в тот многообразный процесс тяжелейших боев через широкую водную преграду из кольца блокады. Ведь другого операционного направления для прорыва пока нет...

Это описание, где хронологически по дням, временами по часам, раскрывались и удачи и неудачи всех родов войск, можно было видеть у него на столе до самого прорыва блокады в январе 1943 года.

И именно по этой причине, рассказывая о Леониде Александровиче Говорове как о командующем фронтом, следует остановиться на некоторых моментах того трудного сражения.

Слева направо: П. П. Евстигнеев, Д. Н. Гусев, Г. Ф. Одинцов. 1943 год

Выполняя требование Ставки нанести удар через Неву как можно скорее, Говоров начал форсирование 9 сентября и в первые же часы увидел результат спешки в сложной операции, о чем думалось последние трое суток. Внезапности переправы не получилось, ибо дивизии, переброшенные с участка 55-й армии к Невской Дубровке, не имели времени для скрытого сосредоточения и не избежали сутолоки на берегу, просматриваемом врагом. Двухчасовая артподготовка наших 300 орудий не подавила огневой системы противника — и сил было мало, и цели были недостаточно разведаны. Первая попытка захватить плацдарм не удалась. Части 46-й и 86-й дивизий понесли тяжелые потери, не выполнив задачи.

Можно представить себе состояние командующего, которому приходится докладывать в Ставку о срыве операции, зная, что у соседа, генерала Мерецкова, идут крайне напряженные бои со свежими дивизиями Манштейна, повернувшими на синявинское направление...

10 сентября Говоров прекратил попытки форсирования и 13 сентября направил в Ставку Верховного Главнокомандования новый план операции, попросив на подготовку пять суток. Когда вместе с А. А. Ждановым он подписывал документ, хмуро заметил: «Мало... Но больше мы просить не имеем права».

Ставка увеличила срок сама с требованием разгромить манштейновскую группировку в районе Синявино, Нева. Нельзя не отметить, что в эти дни немецко-фашистские дивизии начали штурм Сталинграда. Битва на Волге приняла огромный размах.

26 сентября, войска Ленинградского фронта вновь приступили к форсированию Невы.

Говоров извлек ряд уроков для себя и заставил то же самое сделать всех: свой штаб, командиров дивизий, артиллеристов, летчиков, инженеров. В командование группой войск, форсирующих Неву, вступил начальник штаба фронта генерал Д. Н. Гусев, а весь руководящий состав по родам войск стал на время его помощником; командующий привлек большое количество моряков Краснознаменного Балтийского флота для конкретного руководства посадкой и высадкой войск на переправах; члены Военного совета фронта все дни подготовки и сражения находились в войсках.

На этот раз Говоров стянул в полосу форсирования уже не 300, а 600 орудий и тяжелых минометов; 160 орудий встало на позиции прямой наводки, чтобы уничтожать самые близкие немецкие огневые точки.

Даже при переправе ночью совсем исключалась какая-либо внезапность. Разведка доносила о передвижениях новых вражеских частей к Неве. Манштейи ожидал повторного форсирования Невы и готовился к его отраясению.

Но на этот раз подготовка наших войск дала свои результаты: головные батальоны 70-й и 86-й дивизий пересекли на лодках и понтонах 500 метров Невы ночью под прикрытием более организованного огня артиллерии и реактивных минометов. На вражеском берегу быстро завязался тот неописуемый ночной бой в траншеях, где главным оружием становится граната, автомат и короткая, отточенная, как топор, лопатка пехотинца.

События развивались с лихорадочной быстротой.

Уже па следующий день Говоров получил разведсводку: среди пленных и убитых в боях на плацдарме оказались солдаты и офицеры новых частей — 132-й и 223-й пехотных дивизий, 5-го полка 12-й танковой дивизии. Начались массированные удары вражеской авиации по переправам. Потери цемцев — 9 бомбардировщиков из 84 и 5 истребителей.

Все последующие дни одновременно с наращиванием наших сил наращивал силы и противник. Манштейн бросает в бой 25-й, а затем 29-й полки 12-й танковой дивизии, 49-й и 83-й полки 28-й легкопехотной дивизии. В воздушных боях и бомбовых ударах со стороны немцев участвует уже до 300 самолетов в день, из них 75 истребителей. Ежедневно немцы теряют до 20 самолетов, мы — 10—12 истребителей.

А плацдарм остается небольшим: две наши дивизии больше отбивают контратаки, чем расширяют его. Растут потери, гибнет много командного состава.

Говоров почти все дни и ночи проводит в землянке командующего Невской оперативной группой, он видит, что близится тот кризис сражения, когда надо принимать очень серьезное, новое решение.

В огневом бою через Неву и на плацдарме участвует с обеих сторон более 1,5 тысячи стволов орудихг и тяжелых минометов, около 100 танков. Ожесточенность и непрерывность боя такова, что не позволяет даже убирать убитых. Потери немцев огромны, по и боевой порядок дивизий Федорова и Краснова на маленьком плацдарме настолько уплотнен, что каждая вражеская мина, бомба, снаряд находит себе не одну, а десять жертв.

30 сентября в землянке полевого командного пункта в Колтушах Говоров и члены Военного совета Кузнецов и Штыков обсуждали сложившееся положение. Анализ таков: Линдеман и Манштейн ввели в бой на Неве против двух наших дивизий на плацдарме уже до трех свежих дивизий, оттянув их с синявинского участка Волховского фронта. Но наступление войск Мерецкова не развивается. Соотношение сил на невском плацдарме таково, что противник, продолжая наращивать здесь силы, может сбросить в Неву наши ослабленные непрерывными боями части. И все же решено пока продолжать изматывать силы врага.

Еще трое суток продолжались ожесточенные бои с отражением контратак немцев иногда у самых командных пунктов дивизий, где в рукопашных боях участвовал весь личный состав штабов. Ежедневно 300—400 трупов гитлеровцев оставалось лежать неубранными. Но слабели и наши войска.

И 4 октября Говоров решил готовить скрытную и полную эвакуацию ослабленных дивизий с плацдарма. Теперь уже он не видел смысла бросать в бой свои небольшие резервы при абсолютно явном превосходстве противника на малом клочке земли на левом берегу Невы и не мог допустить, чтобы 3 тысячи наших солдат и офицеров, дравшихся на плацдарме, были сброшены противником в Неву или отрезаны и окружены.

Ставка утвердила такое решение. Войска Волховского фронта также получили разрешение перейти к обороне на синявинском участке. Синявинские высоты так и но были взяты.

И Говоров и Мерецков вынашивали идею мощного взаимодействующего удара с безусловным превосходством в силах. В данный момент такого превосходства не было. Но был другой симптоматичный факт в те дни сентября — начала октября: в течение десяти суток войска Ленинградского и Волховского фронтов растрепали и обескровили объединенную ударную группировку Линдемана — Манштейна. Все пехотные и танковые дивизии, авиационный корпус и до 700 орудий, готовившиеся к штурму Ленинграда в центре его обороны, втянулись в кровавые бои южнее Ладожского озера. Понеся огромные потери в этих боях, противник уже не мог и думать о штурме города. Не мог он и перебросить отсюда ни единой дивизии под Сталинград. Замысел гитлеровских полководцев был сорван.

В ночь на 8 октября на левом берегу Невы скрытно сосредоточилось около 700 лодок, понтонов и все инженерные части, участвовавшие в операции. Детально разработанный план вывода войск «втихую» позволил провести эвакуацию с плацдарма почти без потерь. Дождь и туман над рекой так помогли скрытности и быстроте, что и 9 октября немцы не обнаружили ухода наших войск. Плацдарм, на котором оставался небольшой отряд автоматчиков, был минирован. Артиллерия с правого берега продолжала наносить сильные огневые удары по врагу, собиравшемуся атаковать пустое место.

И опять следует вспомнить, что все эти события на Ленинградском и Волховском фронтах происходили календарно в непосредственной связи с событиями главной битвы 1942 года — на Волге.

4 октября Ставка Верховного Главнокомандования начала конкретную подготовку разгрома немецко-фашистских войск под стенами Сталинграда.

М. П. Духанов. 1945 год

А под Ленинградом прошло немногим более месяца, и войска Ленинградского и Волховского фронтов приступили к подготовке уже зимней операции по прорыву блокады. На месте Невской оперативной группы формируется полнокровное управление новой 67-й армии во главе с одним из опытных ветеранов Ленинградской эпопеи — генералом Михаилом Павловичем Духановым, выводится в резерв для боевой учебы ряд дивизий. В Ставку пошло предложение Военного совета фронта провести операцию в декабре.

8 декабря Ставка Верховного Главнокомандования дала директиву готовить прорыв блокады в конце декабря — начале января.

В этот период произошел еще один короткий, но характерный для осени 1942 года бой на левом фланге обороны Ленинграда, показавший, как изменилось здесь соотношение сил.

Командование Ленинградского фронта и командование Краснознаменного Балтийского флота давало себе ясный отчет в том, что основная и единственная артерия снабжения блокированного Ленинграда из глубины страны — Ладожская трасса всегда будет вызывать в гитлеровцах стремление порвать ее, особенно в связи с их замыслом повторного штурма Ленинграда. Одни налеты авиации на суда, перевозившие по Ладоге продовольственные и боевые грузы, не давали противнику ощутимых результатов. Объем перевозок непрерывно рос и в навигацию  1942 года почти В три раза превысил то, что было перевезено по ледовой дороге зимой 1941/42 г. В весовом выражении в обоих направлениях он составлял 1 062,6 тысячи тонн.

Для Говорова и командующего Краснознаменным Балтийским флотом Трибуца не было секретом, что летом немцы перевозили из Германии в Таллин, а затем в порт Лахденпохья в северо-западной части Ладожского озера десантные баржи-паромы, катера — минные заградители и даже итальянские торпедные катера. Явно замышлялась операция с целью сорвать снабжение города: нападение на конвой Ладожской военной флотилии, минирование трассы, высадка десантов... Вице-адмирал В. Ф. Трибуц и командующий Ладожской военной флотилией капитан 1 ранга В. С. Чероков учли это и значительно усилили всю систему прикрытия и обороны водных коммуникаций и баз на Ладоге. Одним из звеньев этой системы был крохотный, размером 100 на 60 метров, островок Сухо в южной части озера, в '37 километрах к северу от Новой Ладоги — главной базы Ладожской военной флотилии.

История этого искусственного островка из гранитных глыб, возвышающегося над водой менее чем на 2 метра, уходит к временам Петра Великого. В 1891 году русские инженеры построили на нем маяк. Теперь этот остров с маячным зданием стоял на пути движения конвоев Ладожской флотилии, контролируя большой район в южной части озера.

К сентябрю 1942 года на нем установили трехорудийную батарею 100-миллиметровых пушек; ею командовал старший лейтенант И. К. Гусев; гарнизон состоял из 90 человек. Остров стал не только важным постом наблюдения и связи с кораблями Ладожской военной флотилии, но и мог при необходимости прикрыть артиллерийским огнем суда и конвои. Гитлеровцы решили захватить этот остров.

Бой у острова Сухо описан в ряде военно-исторических исследований, статей и в мемуарах его участников. Мы воспользуемся одной из работ и приведем некоторые данные, чтобы яснее представлялась общая обстановка на том фланге Лепипградскго фронта, где готовилась операция по прорыву блокады.

Приурочивая удар по водным коммуникациям Ленинграда к общему наступлению на Ленинград в 1942 году, немецко-фашистское командование создало в северо-западной части Ладожского озера так называемую «флотилию паромов» под командованием подполковника Зибеля. В нее входили тяжелые и легкие десантные баржи, вооруженные 88-миллиметровыми универсальными съемными пушками и 20-миллиметровыми автоматами, десантные, сторожевые и торпедные катера. Экипажи десантных барж были укомплектованы немцами, общее командование всеми военно-морскими силами на озере осуществлял финский командир Ладожской бригады полковник Ирвонен. Для атаки и уничтожения орудий и маяка на острове Сухо был сформирован специальный ударный отряд из трех групп с подрывниками численностью около 100 человек.

В ночь на 22 октября, когда над Ладогой нависла сплошная низкая облачность со шквалами дождя и снега, две кильватерные колонны — в одной десантные баржи, в другой катера — вышли из района Лахденпохья, Сортанлахти в направлении острова Сухо.

Корабли Ладожской флотилии в тот день закончили учение на тему «Отражения десантов на побережье» и находились в своих базах — Новая Ладога и бухта Морье. Авиация из-за нелетной погоды разведку не вела.

Однако и при этих условиях гитлеровцам не удалось достигнуть внезапности удара. В 7 часов наблюдатели дозорного сторожевого катера «МО-171» услышали шум моторов северо-западнее острова Сухо. Поведя катер в этом направлении, его командир старший лейтенант В. И. Ковалевский через десять минут обнаружил вражеский отряд, перестраивавшийся в строй фронта. Еще через несколько минут «флотилию паромов» обнаружили сигнальщики наблюдательного поста на острове Сухо и другой дозорный корабль — тральщик «ТЩ-100» под командованием старшего лейтенанта П. К. Каргина.

Командир батареи на острове старший лейтенант И. К. Гусев не успел послать радиодонесение в штаб флотилии, так как в этот момент на его командный пункт обрушился шквал артиллерийского огня с десантных барж и вывел из строя радиостанцию. Штаб флотилии узнал о нападении на Сухо из донесения дозорных кораблей. Немедленно командующий флотилией капитан 1 ранга В. С. Чероков приказал отрядам кораблей в Новой Ладого и Морье направиться в район острова и уничтожить противника. Такой же приказ получила авиация Краснознаменного Балтийского флота.

А у Сухо в эти минуты разгорелся ожесточенный неравный бой. Видимость улучшилась, и был установлен состав вражеской флотилии — около 30 десантных судов и катеров, которые полукольцом охватывали остров. Плотность вражеского огня была так велика, что буквально каждый квадратный метр крохотного островка поражался осколками. Старший лейтенант Гусев перенес свой командный пункт в нижний этаж маячного здания. И он и многие бойцы гарнизона получили ранения, но орудия острова продолжали вести ответный огонь. Вскоре советские артиллеристы добились попадания в десантную баржу и катер. Вынужденные маневрировать под метким огнем защитников острова, две баржи сели на рифы, третья пыталась снять их, но тоже получила повреждения и потеряла управление.

Отважно действует в неравном бою личный состав «МО-171» и «ТЩ-100». Комендоры тральщика «ТЩ-100» Н. Свищев и А. Попов поражают один из катеров, на котором раздается сильный взрыв. Появляются вражеские Ю-88, пикируют на тральщик, бомбят остров; катер Ковалевского ставит дымовую завесу, прикрывая ею тральщик.

Около 8 часов десантные катера под прикрытием истребителей Ме-109 начинают высадку десанта, обрушивая на защитников острова массированный огонь из 20-миллиметровых автоматов и пулеметов. Начинается бой на острове, где многие из гарнизона уже ранены, в том числе командир батареи Гусев — дважды. По высаживающемуся десанту теперь может стрелять лишь одно из трех орудий: для двух других образовалось мертвое пространство в прибрежной полосе. Поражен еще один вражеский катер.

На остров высадилось около 70 вражеских десантников. Начался гранатный и рукопашный бой. Гитлеровцы пытаются пробиться к маячному зданию и к позициям орудий. Отдельным группам вражеских подрывников удается проникнуть к двум орудиям и заложить заряды, но контратакой группы бойцов во главе с военным инженером Мельницким, который руководил строительством батарей на острове, они были отброшены. Мельницкий и младший сержант Зубков перерезали горевший бикфордов шнур к зарядам.

Группа бойцов, защищавшая маячное здание, во главе с Гусевым и старшиной Мартыновым в рукопашном бою огнем и гранатами оттеснила вражеских десантников к западной части острова.

В 9 часов удар по кораблям противника нанесла авиация Краснознаменного Балтийского флота, которая повредила два десантных катера. Остатки высадившегося десанта, подбирая убитых и раненых, стали спешно отходить к урезу воды, к местам посадки на катера. Операция по уничтожению гарнизона острова сорвалась. В 9 часов 30 минут вся флотилия противника в кильватерной колонне стала полным ходом отходить на северо-запад. Орудия острова Сухо вели по ней огонь до тех пор, пока десантные баржи и катера не вышли из зоны досягаемости огня.

«Флотилии паромов» Зибеля не удалось безнаказанно дойти до своих баз. Командир отряда кораблей из Новой Ладоги капитан 3 ранга П. А. Куриат в 7 часов 55 минут направил три катера «малых охотника» под командой капитан-лейтенанта Кирсанова с задачей сковать вражескую флотилию боем до подхода своих главных сил — канонерской лодки и тральщиков. Шла полным ходом и морьенская группа катеров нз отряда капитана 1 ранга Н. Ю. Озаровского.

Катера Кирсанова подошли в район острова Сухо в 9 часов 30 минут, когда с вражеской флотилией, уже начавшей отход, вели еще бой «ТЩ-100» и «МО-171». Отразив атаки немецкой авиации, группа Кирсанова направилась к голове кильватерной колонны врага, чтобы связать ее боем.

Около 11 часов в бой с «флотилией паромов» вступила канонерская лодка «Нора», около 12 часов — канонерская лодка «Бира». Наши корабли в бою с противником, обладавшим превосходством в артиллерии, потопили еще одну десантную баржу и повредили десантный катер. Мощный удар по «флотилии паромов» нанесли балтийские летчики, которыми командовали Герой Советского Союза капитан Г. Д. Костылев и подполковник Ф. А. Моров. Они потопили и повредили 7 десантных судов, сбили 12 самолетов противника. Всего враг потерял 17 судов. После этого вражеская флотилия уже не решалась выходить в озеро.

 

ПРОРЫВ

Над Невой занимается январское утро. Хмурое, как вчера или неделю назад. Кажется, обычные будни войны... Вернулись с того берега разведчики, протащив семьсот метров по льду двух еле живых «языков», вернулись и саперы с трофеем, который они зовут «кабан». Это брусок льда в полкубометра. Его пришлось выпиливать всю ночь под носом у немцев, ибо нужен был анализ структуры льда у берега противника.

Как обычно, с рассветом артиллеристы нацеливают свою оптику, нанося на схемы будущие цели. Ушли на свою охоту снайперы. Вялая перестрелка...

Все обычно и необычно, так как остались считанные дни до прорыва блокады.

И происходит это тоже в необычные дни, на новом рубеже войны. Уже доколачивается в сталинградском котле армия Паулюса в 330 тысяч человек, а тот самый Манштейн, которого после бесславного похода под Ленинград Гитлер послал спасать Паулюса, получил и там еще один кровавый урок.

С напряженностью и страстностью, угадываемой за внешним спокойствием, готовил Говоров операцию но прорыву блокады.

Извлечено много уроков из осенних боев. Зима дает преимущество — не нужны лодки, понтоны, но она создает и много других проблем, больших и малых математических задач. Решают их штабы, решают и солдаты, а все суммируется в общем плане, и поэтому так часто в землянке на командном пункте 67-й армии командарм генерал Духанов и Говоров уточняют и уточняют детали будущего сражения.

Детали? И да, и нет... За сколько минут солдаты пробегут по льду до вражеского берега? Пять, семь или восемь минут? Но это с автоматом, винтовкой. А со станковым пулеметом или минометом? Кричать на бегу «ура», или сорвешь дыхание в мороз? Вражеский берег высок, обрывист, покрыт льдом. Сколько нужно на каждый полк, а в полку на батальон штурмовых лестниц, веревок с крючьями, шипов на ботинки?

Танкисты и саперы решают свою задачу — переправы тяжелых танков по льду, еще не имеющему расчетной прочности. Ё часах и минутах выражены задачи артиллеристов. А летчики, врачи, интенданты?

Атака — одно, динамика всей операции — другое. Где детали, где главное?

Раскрыть в ходе подготовки до мелочей весь объем действий каждого командира и его штаба на каждом этапе боя... Отрабатывать эти действия шаг за шагом — так, сжато, но очень емко формулировал Говоров цели учений, тренировок, штабных занятий. Он адресовал эти требования и себе, проводя дни на учениях с командирами дивизий, на боевых стрельбах, испытаниях ледовых переправ. А глубокая ночь заставала командующего фронтом над оперативной и разведывательной картами.

Приехал представитель Ставки — маршал К. Е. Ворошилов. Ему известен почти весь старший командный состав на обоих фронтах с 1941 года, он с удовлетворением отмечает, как выросло боевое мастерство офицеров, как изменилось с тех пор оснащение войск боевой техникой.

Встречи Говорова с командующим Волховским фронтом Мерецковым, анализ вместе с ним, Ждановым и Ворошиловым обстановки, условий местности, ресурсов противника позволяют выработать четкое, целеустремленное решение.

К декабрю 1942 года у противника под Ленинградом уже не было танковых резервов; еще 9 октября 12-я танковая дивизия убыла в резерв главного командования. Линдеман, организуя оборону выступа южнее Ладожского озера, опирается больше на пехоту, на мощную артиллерийскую группировку и созданную за годы позиционной борьбы систему инженерных укреплений. Этот выступ, прозванный немцами «бутылочным горлом» и будут подрезать во встречных ударах войска Ленинградского и Волховского фронтов. Линдеман Обороняет его силами 1, 227 и 170-й пехотных дивизий, частью сил 5-й горнострелковой дивизии и пехотной дивизии СС «Полицейская». В резерве Линдемана в районе Мги и западнее Красного Села есть еще 96-я пехотная дивизия и неполная 5-я горнострелковая.

Говоров со всей присущей ему скрупулезностью высчитывает вместе с начальником разведотдела, с командующим артиллерией не только статическое количество дивизий, полков, батальонов противника, но и то, что может быть введено Линдеманом уже в процессе сражений за счет переброски с других участков. Возможно, э'го будут силы трех-четырех пехотных дивизий и около 100 танков. До 500 орудий противника насчитывается в полосе будущего наступления 67-й армии генерала Духанова.

Какой же мощности артиллерийский кулак надо обрушить на огневую систему Линдемана, на инженерные укрепления, на живую силу, чтобы в атаке и в динамике прорыва все время расчищать путь нашим войскам?

Если в осенних боях Говоров смог сосредоточить до 300, а затем до 600 стволов артиллерии на участке наступления войск Невской оперативной группы, то теперь он идет на многое. Ослабляет пулковский и колпинский участки, Карельский перешеек, собирая со всего фронта к Духанову армаду артиллерии — около 2 тысяч орудий и тяжелых минометов.

Многое изменилось за полгода... Ставка Верховного Главнокомандования дала пополнение пехоты, ряд новых формирований, танки, реактивную артиллерию, новые самолеты.

И если в прошлых попытках прорвать блокаду главные усилия направлялись с внешней стороны кольца блокады, то теперь внутренние силы города-фронта обладали не меньшими ресурсами. В этом, по существу, главная идея операции.

В ударную группировку 67-й армии генерала Духанова Говоров включил 8 стрелковых дивизий, 5 стрелковых, 2 лыжные и 3 танковые бригады, 414 самолетов авиации фронта и Краснознаменного Балтийского флота.

Выбор участка прорыва... Снова раздумья над картой, выезды на Неву, расчеты с циркулем, изучение аэрофотоснимков.

Вот почему труд военачальника именуется и наукой, и искусством.

Говоров выбрал для удара через Неву полосу выше по течению реки, чем район сентябрьских боев, ближе к Шлиссельбургу. Протяженность большая, чем осенью — 13 километров. Местность, пожалуй, тяжелей, чем у Невской Дубровки: справа — сильнейший в обороне немцев узел — 8-я ГЭС, словно форт с десятками орудий, укрытых в бетоне; слева — Шлиссельбург, тоже как крепость. И левый берег иной: очень крутой, до 12 метров. Взобраться на него после бега через широченную Неву будет архитрудно и пехоте, и, конечно же, танкам. Им без саперов со взрывчаткой и рассчитывать нечего на успех в броске вместе с пехотой...

Но термин «выбор места» меньше всего подходит в данном случае. Иного места и не было. 8-ю ГЭС надо окружать в ходе боя, шлиссельбургский гарнизон немцев вначале сковать и локализовать с фланга, протаранивая центр по кратчайшему расстоянию до встречи с войсками Волховского фронта, все на той же старой линии синявинских торфоразработок — в 12—15 километрах от Невы.

Сильных контратак, а может быть, и контрудара, следует ждать из района Синявинских высот и со стороны Мги, где расположены подвижные резервы Линдемана, а также из фланговых узлов — от 8-й ГЭС и из Шлиссельбурга.

Как построить боевой порядок пехоты и танков по фронту и в глубину, как распределить по времени, рубежам и объектам огонь огромной массы артиллерии, чтобы упреждать действия Линдемана? Он тоже сидит над картой, считает свои силы и тоже следит напряженно за тем, к чему готовятся русские. Пленные показывают, что Линдеман издал приказ: любой ценой отстаивать шлиссельбургско-мгинский выступ — «бутылочное горло», ибо ото замок на глухой двери блокады Ленинграда.

Изучая подобные документы, поступавшие в разведотдел, Говоров обычно тут же знакомил с ними начальника политуправления фронта. На одном из последних перед прорывом совещаний было решено, что помимо оперативной дерективы будет издан короткий приказ-обращение Военного совета фронта к войскам 67-й армии, который будет зачитан во всех частях накануне наступления.

Вечером и в последнюю ночь перед выходом дивизий первого эшелона в исходное положение на берег Невы такой приказ-призыв слушали все воины 67-й армии. «Войскам 67-й армии, — говорилось в нем, — перейти в решительное наступление, разгромить противостоящую группировку противника и выйти на соединение с войсками Волховского фронта, идущими с боями к нам навстречу, и тем самым разбить осаду города Ленинграда.

Военный совет Ленинградского фронта твердо уверен, что войска 67-й армии с честью и уменьем выполнят свой долг перед Родиной.

Дерзайте в бою, равняйтесь только по передним, проявляйте инициативу, хитрость, сноровку!

Слава храбрым и отважным воинам, не знающим страха в борьбе!

Смело идите в бой, товарищи! Помните: вам вверены жизнь и свобода Ленинграда.

Пусть победа над врагом овеет неувядаемой славой ваши боевые знамена!

Пусть воссоединится со всей страной освобожденный от вражеской осады Ленинград!

В бой, в беспощадный бой с врагом, мужественные воины!».

Этот приказ как бы завершал подготовительный этап операции, во время которого одновременно с боевой тренировкой войск и штабов была проделана огромная работа политорганами, партийными и комсомольскими организациями соединений и частей. В частности, были проведены встречи воинов с рабочими делегациями из Ленинграда. Молодых солдат напутствовали в бой старые рабочие — участники разгрома Юденича под Петроградом в 1919 году. Во время таких встреч рождались лозунги, с которыми ринулись на врага бойцы 67-й армии, — «За муки, за жертвы, за кровь ленинградцев нора с фашистом рассчитаться!», «Штыком — в упор, гранатой — в клочья круши фашистов днем и ночью!»

Щиты с такими призывами устанавливали в районах исходных позиций.

К 12 января 1943 года закончилась подготовка к сражению, вошедшему одной из самых ярких страниц в историю битвы за город Ленина.

Сражение началось одновременным броском через Неву по льду четырех дивизий первого эшелона на участке 13 километров после 2 часов и 20 минут ураганного огня всей сконцентрированной Говоровым артиллерии. Из общей массы в 2 тысячи около 300 орудий встали на позиции вдоль берега Невы для стрельбы прямой наводкой: надо было уничтожить береговые огневые точки и не разрушить при этом лед у берега, занятого врагом.

Говоров назначил на штурм вражеского берега почти все те же дивизии Ленинграда, которые три месяца назад прошли школу жестоких схваток с группировкой Манштейна. В центре шли солдаты 136-й дивизии генерала Симоняка. Эта дивизия была сформирована па базе 8-й отдельной стрелковой бригады, прославившейся на полуострове Ханко летом и осенью 1941 года. Леонид Александрович особенно тщательно оснащал и укреплял личным составом дивизию Симоняка, как головную.