Удивительное языкознание

Быков Алексей Алексеевич

Эта книга является своеобразным путеводителем по языкам Европы; она содержит обзор и сравнительный анализ европейских языков, рассказывает об их истории, устройстве, взаимовлиянии. Приведены правила чтения. В конце книги имеются сведения об искусственных языках и о личных именах, распространенных у разных народов, а также словарь лингвистических терминов.

Для тех, кто хочет ознакомиться в общих чертах с языковым богатством Европы, интересуется происхождением слов и природой заимствований, присматривается, какой иностранный язык было бы интересно и полезно изучить, хотел бы глубже понять свой родной язык, сравнивая его с иностранными.

 

Предисловие

Многоязычие ныне не в моде. Языком международного общения неотвратимо становится английский, знание которого сейчас можно приравнять к тому, чем было умение читать и писать лет 150 назад. Многие считают, что изучение или хотя бы знакомство с каким-либо другим иностранным языком кроме английского — это пустая трата времени. Некоторые даже высказывают мнение, что недалек тот час, когда национальные языки, то есть все кроме английского, останутся лишь в статусе языков бытового общения, а все, что связано с производительной, профессиональной сферой, будет реализовываться на международном, сами знаете каком, языке. Вот так! На работе мы пишем, читаем и говорим о всяких важных и ультрасовременных вещах по-английски, а вечерами дома с родными или в баре с друзьями болтаем о разной бытовой чепухе по-венгерски, по-французски, по-русски — кому что бог послал.

Эту воображаемую картину можно сравнить с взаимоотношениями диалектов и общенациональных языков во многих странах. Например, в Германии существует общенациональный язык Hochdeutsch [хóхдойч], литературный немецкий, обязательный для СМИ, всех печатных изданий и государственных чиновников. Однако дома и в неформальной обстановке немцы по-прежнему норовят говорить на своих многочисленных диалектах и даже развивают литературу локального пользования на некоторых из них. Такое удивительное будущее в общепланетном масштабе с английским в качестве всеобщего инструментального языка и прочими языками как средством бытового и эмоционального общения нам предрекают. Может быть, так и случится, если культурная глобализация не временное явление, а устойчивая определенная тенденция.

Однако вернемся к современности. Действительно ли знакомство с «неанглийскими» языками — пустая трата времени, которое лучше употребить на совершенствование в языке «основном»? Не будем приводить высокие доводы, что каждый язык — это отдельное и, как выражаются авторы рекламных текстов, уникальное ментальное (душевно-духовное) пространство. Сколькими языками вы владеете, столько у вас видений мира. Но вот простой пример. Вы, знаток английского языка, встречаете в английском же тексте упоминание о каком-то французе (как известно, написание имен собственных в европейских языках не меняется в иноязычных текстах) по имени Henry Dubois, и всё — приехали. Как это прочитать? Мне приходилось встречать в одном современном издании такую замечательную транскрипцию на русский — Генри Дабойс, что свидетельствует о некотором знакомстве автора с тенденциями английского произношения (хотя должно быть: Анри Дюбуа). Я говорю о тенденциях потому, что английский имеет самую дикую орфографию среди всех европейских языков. Если научиться читать в первом приближении по-итальянски или по-немецки можно за пару дней, по-французски — за пару недель, то читать по-английски мы учимся всю жизнь, и даже образованные англичане могут прочесть не все слова, из разряда книжных, своего языка — им надо лезть в словарь, в котором указана транскрипция слов.

Эта книга для тех, кто:

■ хочет ознакомиться в общих чертах с языковым богатством Европы, родственными связями между языками, их взаимовлиянием;

■ интересуется происхождением слов и природой заимствований;

■ присматривается, какой иностранный язык было бы полезно изучить;

■ хотел бы глубже понять свой родной язык, сравнивая его с иностранными;

■ стремится правильно читать иноязычные имена собственные (географические названия и названия организаций и фирм, имена и фамилии людей);

■ хотел бы перед выездом за границу научиться читать на языке той страны, куда он едет, хотя бы различные вывески и таблички;

■ бескорыстно интересуется таким бесконечно богатым явлением культуры, как язык.

Как устроена эта книга

В книге первые три главы — подготовительные, в них речь идет о некоторых общих вопросах языкознания, о специфике русского языка, об обмене языков словами и, наконец, о «мертвых языках», древнегреческом и латыни, которые и поныне живут в лексике и письменности большинства европейских языков, составляя массив международной лексики, одного из факторов, связывающих европейскую культуру в единое целое. Вводится некоторое (минимальное) количество специальных лингвистических (языковедческих) терминов, каждому из которых дается объяснение при первом появлении в тексте. Желательно усвоить их сразу для свободного понимания второй части. Однако, если вы что-то позабыли — не беда, в конце книги приводится словарик с толкованием лингвистических терминов, встречающихся в тексте.

В первых главах книги предлагается ознакомиться с латинским алфавитом и правилами чтения на этом языке, так как в дальнейшем, знакомясь с правописанием разных европейских языков, мы будем рассматривать только случаи отступления от латинской «нормы». Кроме того, знание латинской орфографии само по себе полезно, так как помогает правильно читать встречающиеся в научных и художественных текстах латинские термины, названия лекарств, крылатые фразы на латыни и многое другое. Данная часть содержит также обзор европейских алфавитов на основе латинской графики.

Следующие главы — обзор европейских языков в виде очерков, посвященных либо группам языков, объединенных историческим родством, либо отдельным языкам.

Многие очерки языков, а именно, посвященные влиятельным языкам, в свою очередь поделены на два раздела. Первый рассказывает о наиболее важных моментах устройства данного языка, его истории, влиянии на языки соседей, а иногда и отдаленных стран. Это, так сказать, лирическая часть.

Второй раздел, называемый Читаем по… — то есть в каждом конкретном случае: по-итальянски, по-польски и т. д., — имеется не во всех очерках, а только в тех, которые посвящены наиболее влиятельным языкам либо связанным с русским общей исторической судьбой. Если письменность языка достаточно проста (как, скажем, в немецком или итальянском языке), приводимых во второй части очерка сведений довольно, чтобы прочесть почти любое слово на этом языке. Впрочем, при условии, что вы уже освоили латинскую грамоту, что предлагается сделать в первых главах книги.

Если же правописание очень сложное и требует длительного освоения, то раздел Читаем по… либо сокращен до знакомства только с главными особенностями орфографии этого языка (например, французского), либо вовсе опущен: так, это касается английского языка, на освоение правописания которого не хватило бы и всего объема этой книги. Зато приводится обзор исторического развития этого языка, что, может быть, позволит читателю упорядочить свои познания в английском или в какой-то мере подготовиться к его изучению, за что все равно браться рано или поздно придется. Ведь достаточное хотя бы для деловых целей знание английского в скором будущем станет обязательным требованием едва ли не к каждому работнику.

Даже если вы не собираетесь знакомиться с письменностью того или иного языка, советую не пренебрегать чтением второго раздела, то есть Читаем по… В этих разделах помимо правил орфографии приводится попутно немало интересных сведений о соответствующих языках.

От читателя ожидается знакомство с русской грамматикой в объеме школьной программы. Что такое падеж, спряжение глаголов и прочие элементарные вещи, в тексте книги не объясняется. Весьма желательно также хотя бы минимальное знание английского языка: из него, наряду с русским, в основном приводятся примеры различных языковых явлений.

Предмет книги — наука о языке в ее прикладном и популярном выражении. Существует четыре слова, обозначающих науку о языке: языкознание, языковедение, лингвистика (от латинского lingua — «язык») и филология (по-русски — «словолюбие»). Первые три будем считать синонимами. Осталось понять разницу между первыми тремя, объединяемыми общим термином лингвистика, и филологией. Первая занимается теорией, общими вопросами функционирования языков, взаимодействием между ними. Вторая — конкретными языками и литературой, существующей на них, это скорее прикладная наука. То есть разница между лингвистикой и филологией приблизительно такая же, как между ботаникой и растениеводством.

Лингвист может всю жизнь заниматься каким-нибудь языком, на котором говорит несколько сот человек, потому что этот язык представляет большой интерес для сравнительного языкознания и его изучение позволит разрешить вопрос о происхождении какой-нибудь языковой группы. А филологию интересуют прежде всего влиятельные живые языки в их речевом и письменном функционировании. К примеру, специалистов по французской филологии в мире гораздо больше, чем по эстонской — в соответствии с весом этих языков, с количеством и значимостью текстов, которые на этих языках созданы.

Все замечания и предложения прошу присылать мне по следующим адресам:

bykov@rehacomp.ru

my.mail.ru/inbox/bykov52

А. Быков

 

Своя большая семья

К концу XIX века в результате бурного развития нового направления в лингвистике — сравнительного языкознания — была построена теория родственных связей между языками, а также разработаны весьма тонкие методы, позволяющие эти связи обнаруживать. Разумеется, как и все, что создавалось в гуманитарных науках в XIX веке, эта теория евроцентрична — она основана в основном на материале европейских языков и неявным образом содержит в себе европейское миропонимание и ценности. Впрочем, грех евроцентризма не преодолен в гуманитарных науках Европы до сих пор, хотя к тому и прилагаются искренние усилия.

Собственно, главным открытием было обнаружение генетического сходства, то есть родства, большинства европейских языков с некоторыми языками Индии (в частности древний санскрит, современный хинди и др.) и Среднего Востока (иранские языки). В многочисленном семействе индоевропейских языков оказались почти все языки Европы. Исключение составили лишь языки угро-финской группы (на них говорят финны, эстонцы, венгры и многие народы России), турецкий на крайнем юге Балканского полуострова и некоторые языки неясного до сих пор происхождения, такие, как, например, баскский (язык небольшого народа, живущего в нынешних Испании и Франции).

Родство как глубинное генетическое сходство предполагает происхождение от общего предка. Тогда-то и появилась идея о существовании индоевропейского праязыка, или протоиндоевропейского языка, возникшего, возможно, где-то на севере Индии. Народ, говоривший на нем, затем мигрировал на северо-запад и распространился по всей Европе. Это были в тогдашней терминологии пресловутые арийцы. Части этого единого изначально народа расходились территориально все дальше, и вместе с пространственным расхождением терялись связи, и, соответственно, единый прежде язык распадался на отдельные языки, дробившиеся еще и еще по мере продвижения все дальше на запад и север. Напоминаю, что все это происходило много тысяч лет назад, в дописьменную эпоху, а ведь именно письменность и достаточно распространенная грамотность являются едва ли не главными факторами устойчивости любого языка. В их отсутствие расхождение языков происходит неостановимо.

Представление о происхождении огромной группы языков от единого предка не для всех выглядит правдоподобным, и против него можно было бы выдвинуть множество доводов. Однако все это, как предполагается, происходило так давно, что любой довод — и за, и против, — основанный на данных исторической науки, будет неизбежно спекулятивным, лишенным достаточных оснований. Парадокс в том, что сами историки в своих суждениях о столь далеком прошлом бесписьменных народов часто опираются именно на данные сравнительного языкознания. Как бы то ни было, лучшей теории, которая бы устроила большинство специалистов, пока не разработано.

Я полагаю, что на формирование представлений о родстве языков и их историческом развитии (эволюции) во многом повлияла разработанная Чарлзом Дарвином теория исторического развития органического мира. Эволюционная теория Дарвина не только изменила фундаментальные основы биологии и методы биологических исследований, но и оказала влияние на многие другие науки (естественные, то есть науки о природе, и гуманитарные, в том числе языкознание, то есть науку о языке).

Произошли фундаментальные сдвиги, уже назревшие к тому времени, в самом научном мышлении: восторжествовал исторический подход — познать какое-то явление можно лишь в его историческом (временном) развитии. И этот подход оказался применим как к миру природы, так и к человеческой культуре, в частности и к языку.

Представление о существовании когда-то единого индоевропейского языка породило идею о том, что в еще более отдаленном прошлом мог существовать единый для всех живших в то время на планете людей праязык — предок всех ныне существующих, в том числе и индоевропейских. Это отчасти находит подтверждение в высказываниях некоторых современных биологов о происхождении всех ныне живущих людей чуть ли не от одной пары, жившей несколько десятков или сотен тысяч лет назад. Правда, появляются эти высказывания не столько в научных журналах, сколько в интервью различным средствам массовой информации. Идея об Адаме и Еве (а точнее, о Еве как прародительнице человечества) уверенно обживается на поле антропологии. Впрочем, идеи, как о прародителях человечества, так и о существовании в прошлом единого языка, принципиально не могут быть ни подтверждены, ни опровергнуты и, следовательно, не являются научными гипотезами.

Сходства и различия

Вернемся, однако, к индоевропейским языкам, рассмотрение части которых и составит главное содержание этой книги. В пределах европейской части этого семейства большинство ныне живущих языков подразделяются на три группы: романские, германские и балто-славянские.

Романские и германские языки иногда объединяют в единую надгруппу романо-германских. Основанием служит общность грамматики, но главным образом, как мне кажется, — общность исторической судьбы и культуры, объединяющая народы, говорящие на этих языках.

В Западной Европе всегда рассматривали славянские страны в лучшем случае как периферию христианской цивилизации. И европейцами считают их (по крайней мере, считали до недавнего времени) с некоторыми оговорками, так же, впрочем, как венгров, румын и балтийские народы.

А есть ли лингвистические основания для объединения германских и романских языков, которые в словарном отношении различаются весьма сильно? Для ответа на этот вопрос нам придется познакомиться с «экологической» классификацией языков. Как известно, в биологии помимо так называемой таксономической классификации, объединяющей живые организмы по общности происхождения (что отражается в их строении) в классы, отряды, семейства и т. д., существуют классификации экологические. Они не столь строгие и объединяют растения и животных в группы по особенностям их питания, приспособления к неблагоприятным воздействиям и т. п. Причем в одну экологическую группу часто попадают организмы, никак не связанные общностью происхождения. Например, в группу паразитов попадают и бактерии, и грибы, и моллюски, и черви, и покрытосеменное растение омела, а в экологической группе сезонных мигрантов мы обнаруживаем птиц, рыб, летучих мышей и т. д.

Классификацию языков по родству можно уподобить соответствующей биологической (таксономической) классификации. Индоевропейские языки — аналог, скажем, биологического отряда, вроде парнокопытных или гусеобразных, германские языки — аналог биологического семейства, западногерманские языки — биологический род, немецкий язык — вид, баварский диалект — подвид (немецкого языка).

Но в языкознании существует и аналог экологической классификации, при которой в одну группу могут попасть довольно далекие по происхождению языки. Одним из фундаментальных оснований для такого рода классификаций служит разделение языков на аналитические и синтетические по особенностям их грамматического строя. Какие же это особенности?

Синтетические языки склонны передавать отношения между словами в предложении закономерными изменениями самих слов: падежными окончаниями, личными окончаниями глаголов, то есть они синтезируют (составляют) как бы новые слова по каждому случаю. Аналитические же языки для той же цели используют предлоги, служебные слова и фиксированный порядок слов, сами же слова не подвергаются ни спряжению (глаголы), ни склонению (существительные), то есть остаются неизменными. Таким образом, эти языки склонны к анализу (расчленению) слов на функциональные единицы, и по каждому случаю создают их новую комбинацию, не меняя отдельные слова-элементы. Для аналитических языков свойственно наличие служебных слов, которые не имеют лексического значения и предназначены для изменения грамматического статуса знаменательных слов. Так, в английском, типично аналитическом языке, глагол to have может быть и значащим («иметь»), и служебным, входя в состав особой глагольной формы значащего слова, например: take — «брать, взять»; to have been taken — «быть взятым».

Большинство балто-славянских языков синтетические (исключение — болгарский). Большинство романо-германских языков тяготеет к аналитичности. Надо сказать, что в чистом виде ни строго аналитических, ни строго синтетических языков не существует, можно говорить только о той или иной тенденции.

Почти для всех аналитических языков характерно наличие особых служебных слов, артиклей, выражающих не свойственную синтетическим языкам грамматическую категорию определенности/неопределенности.

Немецкий и некоторые другие германские языки представляют собой как бы промежуточную группу между типичными «аналитиками» и «синтетиками». Так, в немецком сохранилось четыре падежа существительных, прилагательных и местоимений, но существует развитая система глагольных времен, что свойственно аналитическим языкам, и имеются артикли в немалом количестве.

Русский язык считается последовательно синтетическим, однако и в нем встречаются элементы аналитичности. Рассмотрим, как образуется сложное будущее время (для глаголов несовершенного вида):

формы буду читать и будет читать

аналогичны английским

I shall read, You will read и He/She will read.

Смысловой глагол читать неизменен, как английский read , а служебный в этом случае глагол быть, как ему и положено, «служит» — отображает число и лицо сложной глагольной формы, причем каждой, поэтому личное местоимение (обязательное в английском языке), в русском можно и не употреблять.

Изначально, видимо, все европейские языки были синтетическими и имели довольно большой набор глагольных времен. Так, по крайней мере, было в латыни, весьма последовательном синтетическом языке. Далее в славянских языках произошло упрощение системы глагольных времен, а в большинстве романо-германских, напротив, — ее усложнение; в современном русском их только три, а в английском — целых шестнадцать. Еще во времена Ивана Грозного в русском языке существовали перфектные глагольные формы вроде английских Present perfect и Past perfect, а также герундий и многое другое, исчезнувшее впоследствии из речевого обращения.

Кроме того, в языках, пошедших по пути аналитичности, постепенно исчезали падежи, вытесняясь соответствующими предлогами, а порядок слов в предложении стал вынужденно фиксированным, чтобы можно было различать члены предложения и их падежные функции. Функции, например, дательного падежа в английском взял на себя предлог to, а творительного — предлоги with и by.

Строгий (фиксированный) порядок слов работает в английском языке так: если имеются два дополнения без предлогов, то первое признается находящимся в дательном падеже, а второе — в винительном. I give my sister (дательный падеж) money (винительный падеж) — «Я даю своей сестре деньги».

Некоторые западные лингвисты считают, что степень аналитичности языка есть показатель уровня его развития, вот, дескать, как далеко он отошел от синтетических предков. Английский — очень развитый, французский — поменее, немецкий — что-то подотстал, а уж о славянских и говорить не приходится. Типично евроцентристский взгляд. Впрочем, эти представления не слишком согласуются с фактами. Следуя этой логике, самым развитым среди индоевропейских языков надо считать африкаанс (язык голландских колонистов Южной Африки, сформировавших новый народ, именующий себя бурами), наиболее последовательный аналитический язык западногерманской группы; среди славянских языков самым развитым получается болгарский, который далеко продвинулся в сторону аналитичности (даже артикли есть). Само понятие развитого языка кажется не очень научным и имеет смысл только в такой формулировке: позволяет ли данный язык обслуживать все функции, которые предлагает современная общемировая культура? А уж какими средствами это обслуживание будет осуществляться — вопрос не самый важный.

Индоевропейские языки

Европейская подгруппа

РОМАНО-ГЕРМАНСКИЕ (условное объединение):

Романские: латынь, итальянский, французский, испанский, португальский, румынский. Иногда выделяют в качестве самостоятельных языков молдавский, провансальский (Южная Франция), каталанский (Юго-Восточная Испания).

Германские:

Западногерманские: английский, немецкий, нидерландский, африкаанс (в Европе на нем не говорят, но по происхождению — это дочерний язык нидерландского), идиш (язык европейских евреев, дочерний язык немецкого).

Северогерманские: шведский, норвежский, датский, исландский, фарерский.

БАЛТО-СЛАВЯНСКИЕ:

Балтийские: литовский, латышский.

Славянские:

Восточнославянские: русский, украинский, белорусский.

Западнославянские: польский, чешский, словацкий.

Южнославянские: сербскохорватский, словенский, болгарский, македонский (иногда рассматривается как вариант болгарского).

Среди индоевропейских языков Европы есть несколько, выбивающихся из этой классификации и представляющих языки, утратившие своих родственников. Это прежде всего новогреческий и албанский, а также группа кельтских языков, находящихся на грани вымирания: ирландский, валлийский (британский Уэльс) и бретонский (французская Бретань).

Далее следуют европейские языки, не входящие в индоевропейскую языковую семью.

УГРО-ФИНСКИЕ: венгерский, финский, эстонский, а также языки многих народов России: мордва (язык существует в двух вариантах: эрзя и мокша), мари, коми, ханты, манси и др.

ТЮРКСКИЕ: турецкий, татарский, чувашский; остальные тюркские народы живут в Азии: азербайджанцы, узбеки, казахи, киргизы, якуты.

Языки и диалекты

Вопрос о различении языков и диалектов — один из самых сложных и запутанных в теоретической лингвистике. Мы практики, поэтому под диалектом, или наречием, будем понимать территориальный вариант общенародного языка, хотя теоретики говорят также о социальных и даже профессиональных диалектах. Является ли данная языковая форма языком или диалектом — это во многом или даже главным образом вопрос политический. В XIX веке большинство лингвистов считали украинский и белорусский языки наречиями (диалектами) русского (великорусского) языка. Сейчас это несомненные языки, имеющие статус государственных. Если баварским сепаратистам удастся добиться независимости от ФРГ, что трудно представить, — баварский диалект мигом превратится в язык.

Один из лингвистов прошлого дал такое скорее политическое, чем научное определение языка: «Язык — это диалект с армией и флотом». Другими словами, полноценным и самостоятельным язык становится, лишь приобретая статус государственного. Флот здесь, конечно, избыточный компонент — не будем обижать чехов, никогда не имевших выхода к морю, или сербов, недавно его лишившихся, но некоторых элементов полноценного языка в этом определении явно не хватает. Это литература и школа, то есть система всеобщего образования на едином языке. К ним мы еще вернемся, а сейчас об армии.

В XIX веке большинство европейских государств перешло на призывной принцип комплектования своих армий. Это означало, что отныне большинство молодых мужчин проходило военную подготовку в отрыве от своих диалектов или языков (в империях), под командованием офицеров, отдававших им приказания на государственном языке. В романе Я. Гашека о похождениях солдата Швейка один из офицеров австрийской армии обосновывает солдатам необходимость строго придерживаться немецкого языка ссылкой на древнеримскую историю: «И язык команды тогда тоже был единый для всего войска. Попробовал бы кто заговорить у них по-этрусски! Господа римские офицеры показали бы ему кузькину мать! Я тоже требую, чтобы все вы отвечали мне по-немецки, а не на вашем шалтай-болтай».

Приблизительно в то же время складывается система всеобщего образования, в результате чего большинство населения становится, по крайней мере, грамотным (в России только в 1930-х годах). Это открыло большинству европейцев путь к литературному варианту родного языка. Литературный (письменный) вариант языка — мощный фактор стабилизации и лексики, и фонетики разговорного варианта. Письменный вариант языка и становится государственным. В грубом упрощении можно сказать, что в ранг государственного языка возводится диалект, на котором говорят жители столицы. Это правило справедливо для большинства европейских стран.

В XX веке появляется еще один мощный фактор, нормирующий словоупотребление и произношение слов, — это радио и телевещание. Недаром в Великобритании одно из названий нормативного английского языка — BBC English, по имени самой влиятельной радио— и телевещательной корпорации.

Что же происходит с диалектами после появления общегосударственного языка, на котором осуществляется судопроизводство, преподавание в школах и университетах, на котором отдаются команды в армии, пишутся книги, газетные статьи и законы, ведется радио— и телевещание? Диалект остается для домашнего пользования: на нем говорят в быту, поют песни, рассказывают детям сказки. В некоторых случаях диалекты могут кодифицироваться, то есть обретать литературную норму. Появляется литература локального значения, причем не только художественная. Кто имел дело с всемирной интернет-энциклопедией Wikipedia, может быть, обращал внимание, что среди ее языковых разделов довольно много написанных на диалектах немецкого, итальянского и других языков. Пользуясь аналогией с биологической классификацией живых существ, легко установим, что язык соответствует виду, а диалект подвиду. В условиях изоляции подвид может эволюционировать в отдельный вид, то же может происходить с диалектами, выпущенными из-под пресса государственного языка.

Помимо общегосударственного языка в некоторых странах пришлось допустить (как правило, вопреки воле центральной власти, которая всегда стоит за унификацию) существование региональных государственных языков, имеющих равноправный с общегосударственным статус на территории распространения развитого диалекта, претендующего на звание языка. Например, в юго-восточных провинциях Испании кроме испанского статус государственного языка регионального значения имеет каталанский. Жители этих провинций в большинстве испанцами себя не считают, да и каталанский язык многие лингвисты считают действительно самостоятельным романским языком, а не территориальным диалектом испанского.

Одна из загадок русского языка — малая степень диалектизации; диалекты в нем немногочисленны, а различия между ними невелики, не сравнить с ситуацией в Западной Европе, где уроженец, скажем, северной части Германии с огромным трудом понимает баварца, живущего всего лишь в нескольких сотнях километров южнее. И это при огромной территории, на которой живут русские, и исторически слабых экономических и культурных связях между отдельными регионами. Немаловажно, что и богослужение велось на непонятном населению церковнославянском языке, то есть не являлось фактором, стабилизирующим язык. Что связывало людей, живших на огромных пространствах в соседстве с другими народами, в единую языковую общность, не совсем понятно.

Мы рассмотрели понятия языка и диалекта. Существуют ли еще какие-нибудь языковые формы? Да, существуют, и весьма своеобразные, правда, почти все они развивались далеко от Европы, но связаны с европейскими языками. Это, в частности, так называемые пиджины — смешанные языки, стихийно возникавшие при контактах европейцев с народами Африки и Азии в эпоху колониальных захватов. Пиджины обслуживали в основном торговые надобности. В их образовании принимали участие один из европейских языков, на котором говорили пришельцы, и один или несколько языков аборигенов. Этимология слова пиджин не ясна. По одной из версий — это искаженное произношение английского слова business [би́знис] на одном из англо-китайских пиджинов. Если это действительно так, то этимология подчеркивает деловую, торговую направленность этих языков. Об устройстве Вселенной на них не поговоришь: словарный запас редко превышал 1000–1500 слов, а грамматика была крайне упрощена и стремилась к предельной аналитичности. Зная историю колониальных захватов, можно назвать ряд европейских языков в исторической последовательности, образовавших большинство пиджинов. Это: португальский, испанский, английский, французский и, под закат эпохи колонизации, немецкий.

Надо сказать, что термин lingua franca, означающий в наше время язык международного общения в какой-либо области человеческой деятельности, изначально был названием довольно примитивного пиджина, сложившегося в Средние века в ходе общения европейских и восточных купцов. (Франками на Ближнем и Среднем Востоке огулом называли всех европейцев.) И состоял он из смеси итальянских, турецких, испанских, арабских, греческих и персидских слов.

На основе русского языка образовалось только два пиджина: руссонорск (русско-норвежский) и так называемый кяхтинский язык (русско-китайский). Последний интересен тем, что при его формировании не происходило грамматического упрощения ни одного из двух языков. Обычно лексика использовалась русская, хотя и в искаженной форме, а грамматика — китайская. Видимо, кяхтинский язык формировался не без участия профессиональных лингвистов, то есть не вполне стихийным путем.

Что происходило с пиджинами дальше? Большинство из них вымерло по окончании колониальной эпохи или даже ранее, если исчезала коммерческая мотивация, которая их порождала. Но некоторые ждала долгая и интересная судьба.

Все, наверное, помнят песню со словами «Стройная креолка цвета шоколада…», а вот кто такие эти креолки и креолы, представляют себе очень смутно. Что-то связанное с Латинской Америкой, метисами или мулатами. Действительно, это слово имеет, по крайней мере, пять значений и научным термином не является. Нет в мире народа, называющегося креолами. А вот креольские языки есть, и их довольно много по сию пору. Это бывшие пиджины, ставшие родным языком для части населения колоний, многие из которых впоследствии обрели независимость.

Само слово креольский означает в переводе с романских языков, которые первыми стали образовывать пиджины, «выращенный», то есть в какой-то мере искусственный. Как происходила креолизация пиджинов изучено плохо, но можно представить себе, например, положение черных рабов на плантациях Южной, а затем и Северной Америки. Эти люди принадлежали к разным африканским народам, и общаться между собой им приходилось на том же языке, что и со своими хозяевами, то есть на пиджине. У них рождались дети, в том числе и от белых рабовладельцев, которые уже ни одного языка, кроме пиджина, не знали. Этим и завершалась креолизация пиджинов. Часто этот процесс сопровождался обогащением лексики за счет соответствующего европейского языка для обозначения понятий и выражения мыслей, выходящих за пределы примитивного делового общения, тем более что рабов обращали в христианство, не слишком, правда, заботясь об их истинном благочестии, но язык принятая религия все-таки обогащала.

Некоторые креольские языки после обретения колониями независимости получили статус государственных. Интересен пример Гаити, одной из первых в мире колоний, добившихся независимости (от Франции). Тем более что одно из слов местного креольского языка (на основе, естественно, французского), а именно тонтон-макут стало интернациональным. Так называли сотрудников местной тайной полиции при диктаторе Дювалье. (Читайте великолепный роман Грэма Грина «Комедианты».) Так вот, с самого начала государственным языком был объявлен французский. Правители этой несчастной страны 150 лет делали вид, что их голодное и неграмотное население говорит на языке Корнеля и Мольера. Только сравнительно недавно была воспринята реальность и креольский признан вторым государственным, на котором до сих пор говорит подавляющее большинство жителей. Приведу в качестве примера упрощенной орфографии, характерной для креольских языков (приближение к фонетическому принципу правописания) написание названия государства Гаити по-французски и по-креольски: République d’Haïti [рэпубли́к даити́] и Republik d Ayti. Французские школьники-двоечники были бы довольны такой орфографией.

Во многих странах, где одним из государственных языков числится местный креольский, отношение к нему в обществе становится все более пренебрежительным. Идет процесс своеобразной декреолизации, то есть лексического и грамматического обогащения креольского языка в направлении его сближения с литературным языком бывших колонизаторов.

В заключение главы отмечу еще одну интересную языковую форму. Это этнолект. В отличие от диалекта это территориальный вариант языка, развивающийся независимо от языка-оригинала в силу политической самостоятельности и/или географической удаленности. Можно предполагать, что в результате декреолизации креольские языки превратятся в этнолекты испанского, португальского и т. д. Типичные примеры этнолектов: американский английский, австралийский английский, бразильский португальский.

Языковой взаимообмен

Заимствование слов из других языков — постоянный процесс почти для любого языка. Кое-кого из читателей, быть может, смутит большое количество заимствованных слов в русском языке, явно или косвенно упоминаемых в этой книге. Что же тогда русское, родное? Некоторым даже кажется, что большое количество заимствований есть показатель несамостоятельности языка, а то и всей культуры страны. Отнюдь нет — это показатель интенсивности контактов и культурного обмена с разными народами. Хотя, конечно, потоки словесных заимствований редко уравновешивают друг друга. Слова в основном перетекают из более развитых стран-языков в менее развитые, но готовые воспринять новое и, возможно, более прогрессивные.

Так было с обогащением древнеанглийского языка французскими словами, в результате чего появился новый могучий язык, на основе которого выросла не менее могучая и разнообразная культура. Однако, отбросив утешительные резоны, следует признать, что исторически европейская культура во всех ее проявлениях, от способов обработки пахотной земли до науки и парфюмерии, в пределах Европы растекалась с запада (от Франции) на восток (до России). И по этому же градиенту в основном текли и слова, эти культурные явления обозначающие. Это реальность, в самих языках зафиксированная. А фиксация в языке — это едва ли не самое надежное историческое свидетельство, особенно, если происходит массово.

Для собственного удобства введем термины. Язык, из которого заимствуется слово, мы будем называть языком-донором, поставляющим языковой материал, а язык, осуществляющий заимствование, приобретающий новое слово, фразеологизм (устойчивое словосочетание) или синтаксическую конструкцию, будем называть языком-потребителем. Предупреждаю, что это отнюдь не научная терминология, а всего лишь общепонятные слова, которые будут использоваться в этой книге.

Почти у каждого из нас существует интуитивный, то есть трудно формализуемый образ «типичного» немецкого, французского, испанского и так далее языков. Относительно новое заимствование интуитивно и распознается. Жалюзи — это явно из французского, а штепсель «пахнет» по-немецки. Такие заимствования принято называть иностранными словами, их включают в соответствующие словари.

Со временем заимствованные слова обживаются в языке-потребителе, меняются под его звуковой строй, ассимилируются (уподобляются словам нового языка-хозяина) и становятся неотличимы от исконных. Кто сейчас узнает в общеславянском слове хлеб древнегерманское заимствование? Такие ассимилированные слова называют усвоенными (как правило, в древности) заимствованиями.

Отдельно можно говорить о фонде так называемых интернациональных слов, которые звучат (с поправкой на звуковой строй языка) и пишутся (с поправкой на его орфографию) приблизительно одинаково в большинстве европейских языков. В подавляющем большинстве — это слова из древнегреческого и латинского языков, двух народов, заложивших основы того, что мы сейчас называем европейской культурой, которая, впрочем, давно вышла за пределы своего континента. Цивилизационный вклад Греции, Рима и иных государств и народов, некогда процветавших в Средиземноморье (слова их языков дошли до нас опять же через греческий и латынь), колоссален. Недаром некоторые историки называют западную культуру средиземноморской.

Интернациональные слова — это хорошее подспорье для нас при изучении иностранных языков и источник вдохновительного ощущения цивилизационного единства с Западом. В разные эпохи в пополнении интернационального фонда участвовали и другие языки, представлявшие страны, достигавшие высокого развития. Так, например, в позднем Cредневековье в число европейских интернационализмов вошло большое количество слов арабского происхождения: от адмирала и алкоголя до алгебры с алгоритмом. Заметили, что многие слова начинаются на ал(ь)? Естественно, ведь это арабский артикль.

В настоящее время главным источником пополнения фонда интернациональных слов является, конечно, английский язык, точнее — английский язык в его американском варианте. Англицизмы проникают во все сферы жизни, от науки до ро́ковой музыки. В русский попадают не только слова, но и синтаксические конструкции, свойственные английскому, как, например, интернет-провайдер. Типично английская конструкция. По-русски было бы: интернетовый провайдер или провайдер интернета, но и то, и другое, во-первых, длинно, а во-вторых, неуклюже. Процесс этот неостановим, но, возможно, его стоит регулировать, как это делается во многих странах, где общественность и государство проявляют озабоченность состоянием национального языка.

Но вернемся к самому процессу заимствования. Всего в русском языке существует четыре способа заимствования слов из других языков: транслитерация, транскрипция, калькирование и заимствование на слух, или, как его еще называют, изустное заимствование. Однако все четыре способа применяются только для заимствования из языков, пользующихся латинским алфавитом, а для других — три, так как традиции транслитерации для языков с иными, чем латинский, алфавитами в русской письменности не сложилось по причине, которая вскоре станет вам ясной. Следует заметить, что четыре способа заимствования можно разбить на две группы. Первая — это явные заимствования (транслитерация и транскрипция), так как полученные этими способами слова воспринимаются носителями языка-потребителя как явно иноязычные. Транскрипцию и транслитерацию часто путают, так что будьте внимательны при чтении соответствующих разделов. Вторую группу, а именно неявные заимствования, образуют слова, полученные калькированием и заимствованием на слух; в этих случаях новые слова воспринимаются как русские по форме и звучанию, может быть, только поначалу непривычные, как всякий неологизм (языковое новшество). Итак, рассмотрим все четыре.

Транслитерация

Транслитерация (дословно — перебуквление) — процесс чисто формальной замены букв (литер) в слове, записанном латинским алфавитом, русскими буквами по определенным правилам и без учета его реального произношения в языке-доноре. В российской традиции — это произношение букв латинского алфавита в том виде, как оно сложилось в так называемой средневековой или поздней латыни, которая использовалась в Европе до XVIII века как средство межнационального общения образованных людей. То есть при транслитерации к словам языков, пользующихся латинской графикой, подходят так, как если бы это были латинские слова. Так что если бы английские слова jeans и jazz были транслитерированы на русский, а не транскрибированы, то мы бы сейчас носили не джинсы, а еансы и слушали бы не джаз, а язз.

Транслитерация была широко распространена в XVIII веке. Так, французский мыслитель Дидро (Diderot) именовался в России Дидеротом, то есть особенности французского произношения его фамилии полностью игнорировались. С начала XIX века транслитерация выходит из моды, что, видимо, связано с падением значения латинского языка как языка международного общения.

Транскрипция

Транскрипция (дословно — переписывание) — ведущая ныне форма заимствования в большинстве языков, которым приходится преодолевать алфавитный барьер. Имеются в виду те случаи, когда язык-донор и язык-потребитель используют разные системы графики, например, на основе кириллицы и на основе латиницы. В русском транскрипция почти полностью вытеснила транслитерацию.

Транскрипция означает передачу звучания иноязычного слова средствами языка-потребителя, заимствующего это слово. Разумеется, точная передача звучания возможна лишь в редких случаях, поэтому транскрибирование при заимствовании принято называть практической транскрипцией в отличие от транскрипции научной, лингвистической (смотри ниже), при которой происходит точная передача звучания. При транскрипции часто также происходит подгонка нового слова под морфологию принимающего языка. Например, английское слово boots [бу: тс] («ботинки») было заимствовано с прибавлением русского окончания множественного числа ы: бутсы.

С XIX века транскрипция стала в русском языке одной из главных форм заимствования (в настоящее время едва ли не единственной). Уже упоминавшийся Дидерот (Diderot) превратился в Дидро в соответствии с французским произношением его фамилии. А вот живший приблизительно в то же время Jean-Paul Marat [жа(н)поль мара́] так и остался транслитерированным Маратом, не дождавшись транскрипции в Мара. Примеров непоследовательного применения немало. Имя британского писателя

Walter Scott еще в начале XIX века подвергалось транслитерации — Вальтер Скотт (что сохраняется по традиции поныне), а вот последующие англосаксонские Вальтеры уже именовались Уолтерами, то есть с учетом английского произношения. Сохранилась до сих пор традиция именовать августейших особ прошлого и глав католической церкви либо на старорусский манер, например Иоаннами, либо так, как сложилось к началу XVIII века, времени становления русской исторической науки, например, французский король Henri IV [а(н)ри́ ка́тр] именуется не Анри, а Генрихом Четвертым (на немецкий манер, поскольку немецкий язык тогда был более известен в России).

Изучающие иностранные языки часто называют транскрипцией ее частный случай, а именно, запись звучания слова с помощью специальных знаков искусственного фонетического алфавита, созданного учеными-языковедами. С помощью этого алфавита (в нем сотни, если не тысячи знаков и их комбинаций) можно передать звучание слов любого языка по принципу «как слышаца так и пишаца», то есть между звуками и знаками существует взаимно однозначное соответствие, недостижимое в реальных системах письменности, сложившихся естественным путем.

Я решил отказаться в этой книге от передачи звучания иноязычных слов знаками международного фонетического алфавита. Во-первых, он далеко не всем известен, а во-вторых, его довольно часто меняют на своих конгрессах лингвисты-фонологи, добивающиеся все большей точности звукопередачи, так что известная вам система международной транскрипции может оказаться устарелой, да и все равно знать все ее знаки невозможно. Вместо этого в книге будет использоваться передача иноязычных звуков русскими буквами с некоторыми оговорками и дополнениями, о которых речь пойдет отдельно. Сейчас сообщу только, что эта упрощенная транскрипция заключена в квадратные скобки, ударный слог обозначается обычно, знаком (), а долгие гласные отмечены знаком долготы, двоеточием (:), например: jeans [джи: нз], Liebe [ли́:бэ].

Калькирование

Построение калек (копий) иноязычных слов доступно только грамотному человеку, искушенному в морфологии как языка-донора, так и языка-потребителя. Калькирование знакомо чертежникам и инженерам, использовавшим до изобретения ксерокса примитивный способ копирования чертежей через полупрозрачную бумагу, на которой прорисовывались все линии оригинала.

Калькирование в лингвистике подобно тому, что ранее делали чертежники: иноязычное слово воспроизводится на языке-потребителе путем его поэлементного перевода. Как вы, видимо, помните, любое слово, по крайней мере, в индоевропейских языках состоит обязательно из корня, к которому спереди и сзади могут прикрепляться особые словообразовательные элементы, аффиксы. Те, что присоединяются спереди, зовут префиксами (приставками), а те, что сзади — суффиксами.

Так вот, смысловое значение имеют не только корни, что обеспечивает относительное смысловое единство однокоренных слов, но и аффиксы, хотя и в меньшей степени (их вообще численно гораздо меньше, чем корней). Так, русский суффикс -(н)ость, как правило, входит в состав слов, обозначающих отвлеченные понятия или качества предметов, явлений: государственность, ясность и т. п. Русская приставка в-, обозначает движение внутрь или нахождение внутри чего-либо в прямом или переносном смысле: въезд, включение и т. п. Аналогично дело обстоит и в других европейских языках.

Это открывает возможность поэлементного (префикс — корень — суффикс) перевода слова с одного языка на другой. Результат этой операции и принято называть в лингвистике калькой (языковой копией).

Словообразовательные элементы подобны деталям детского конструктора — из них можно образовать все слова, существование которых допускает данный язык. Если компьютер составит слова из этих элементов, перебрав все комбинации, мы увидим, что большинство вариантов — виртуальные лингвистические объекты, то есть таких слов нет, но, возможно, они когда-нибудь обретут жизнь, заменив какое-нибудь «надоевшее» слово (такое в истории языка тоже случается) или обозначив какой-нибудь предмет или явление, ныне еще не существующее.

Рассмотрим процесс транскрипции на примерах. Если мы калькируем греческое слово про-грамма на латынь, получится пре-скрип-ция (с р. английское prescription): греческий префикс про- заменяется на соответствующий ему латинский пре-, а греческий корень -грамм- на латинский -скрип(т)-. Для пущей латинскости добавляется суффикс -ция, обозначающий некий процесс или его результат. Продолжим калькирование, на сей раз с латыни на русский: пре- — пред-, -скрип- — -пис-, -ция — -ание. В итоге получается слово предписание. Когда мы пишем программу для компьютера, мы предписываем ему, что он должен делать с вводимыми данными.

Разберем еще один пример. В XIX веке в русском языке появился неологизм (языковое новшество), слово мировоззрение. Сейчас это слово звучит вполне привычно для русского уха. Однако изначально это калька с немецкого Weltanschauung [вэ́льтаншау: нг]: Welt — мир, an — префикс, в данном случае близкий к воз-, schau — второй корень как в словах смотреть, зрить, а суффикс -ung, характерный для абстрактных существительных, подобен русскому -ение. В итоге — новое слово мировоззрение.

Калькирование — очень распространенный способ неявного заимствования иностранных слов. Неявного оттого, что в результате получается вроде бы «родное» слово, которое потенциально присутствовало в языке и ранее.

Кроме лексических калек встречаются фразеологические, когда дословно переводится иноязычный фразеологизм, то есть устойчивое словосочетание: французское présence d’esprit [прэза́(н)с дэспри́] прижилось в русском языке как присутствие духа, которое можно сохранять и терять. Наибольшее количество такого рода калек вошли в русский язык из французского. Некоторые современники Пушкина упрекали его в том, что в своей прозе он пишет не по-русски, злоупотребляя французскими фразеологическими кальками. Интересно, что нынешний читатель большинство этих калек не замечает, воспринимая как исконно русские обороты речи, они прижились.

Еще более тонкий вид заимствования, близкий калькированию, — передача из одного языка в другой переносных (метафорических) значений слов. Так, французский глагол toucher [тушэ́] (ср. с английским to touch) кроме прямого значения — «трогать, прикасаться» имеет переносное значение — «задевать (чувства), волновать, производить эмоциональное впечатление». С XVIII века такое же переносное значение имеет и русский глагол трогать.

Не всегда калькирование производилось корректно, особенно в XVIII веке, в начале эпохи интенсивного калькирования слов из европейских языков, когда еще не выработалась строгость, необходимая для этого тонкого процесса. Русское слово приставка — пример безграмотного калькирования, вообще характерного, бог весть почему, для русской грамматической терминологии: приставка должна быть по своему смыслу калькой с латинского термина префикс, однако правильной калькой была бы представка, то есть то, что ставится перед корнем. А вот приставка — это как раз адекватная калька с термина аффикс, обозначающего оба вида словообразовательных элементов: и префиксы, ставящиеся перед корнем, и суффиксы, ставящиеся после него. Поэтому я стараюсь избегать слова приставка, заменяя его более точным термином префикс.

Заимствование на слух

В отличие от предыдущих трех видов заимствование на слух осуществлялось в пределах не письменной, а разговорной речи и людьми не знакомыми с языком-донором, а часто даже неграмотными, не знающими письменности родного языка. Письменная фиксация слов, заимствованных на слух, осуществлялась уже после того, как они входили в разговорный (народный) язык. Для этого вида заимствований необходим непосредственный контакт носителей разных языков. Обычно это было общение русских мастеровых, моряков, солдат с иностранцами — мастерами, управляющими имений, архитекторами, флотскими и армейскими командирами. Иностранные специалисты приезжали в Россию в XVIII веке да и позже в большом количестве. Среди слов, заимствованных на слух, много профессионализмов (слов, употребляющихся почти исключительно представителями той или иной профессии) — названий инструментов, рабочих приемов, технологий.

При заимствовании на слух иноязычное слово обычно искажается до неузнаваемости, подгоняясь под фонетику принимающего языка. Рассмотрим пример: существовала на флоте английская команда Ring the bell [ринг зэ бэл] — «Позвони в (корабельный) колокол». Русские матросы переиначили ее не только фонетически, но и грамматически, получилось «в рынду бей». Впоследствии корабельный колокол стали называть рындой. Так образовался новый (в данном случае флотский) профессионализм. Не знаю, можно ли считать слово рында заимствованием из английского, в котором, естественно, никаких похожих слов нет.

Еще пара примеров заимствований на слух. Слово шаромыжник — от французского cher ami [шер ами́] — «дорогой друг». Это обращение русские крестьяне слышали от замерзающих наполеоновских солдат, клянчивших у них еду зимой 1812 года. Слово противень — от немецкого Bratpfanne [бра́тпфанэ] — «сковорода». Большинство подобных слов мы воспринимаем как исконно русские.

Все четыре формы заимствования сосуществуют в развивающемся языке, но в каждую эпоху одна из них преобладает. В первой половине XIX века, когда создавался язык науки и философии, вновь преобладало калькирование, на сей раз с европейских национальных языков, и очень многие русские слова, обозначающие отвлеченные (абстрактные) понятия, — это кальки с соответствующих немецких и французских слов, многие из которых, в свою очередь, либо по происхождению латинские, либо, в случае немецкого языка, — кальки с латинских слов. В настоящее время, когда заимствование идет преимущественно из английского языка, господствует транскрипция, а о калькировании почему-то забыли.

Рассмотрим в качестве упражнения, как могло бы происходить заимствование нужного в современной торговой жизни английского слова promotion. Транслитерация выглядит как промоция или промоцион, транскрипция — промоушн, а калька — продвижение. Недостаток кальки в том, что она требует добавочного пояснительного слова (продвижение товара), видимо, поэтому закрепился вариант промоушн, хотя «облик» у этого слова неприятный. Еще один пример, с заимствованием французского слова engagement. Транслитерация выглядела бы как энгагемент, то есть слово прочитано, как если бы оно было латинским; транскрипция (в пределах возможностей русского языка) звучала бы как ангажман. Однако был выбран промежуточный вариант — ангажемент. Как видите, и транскрипция, и транслитерация не всегда применяются последовательно, обычно в результате явного заимствования появляется некий гибрид транслитерации и транскрипции. Большую роль здесь играют традиции заимствования, часто имеющие совершенно иррациональный характер. Это касается также и передачи иноязычных имен собственных. Так, немецкие имена и фамилии передаются довольно точно, но буквосочетания ei (произносится [ай]) и eu (произносится [ой]) почему-то упорно записываются как ей/эй. В результате Айнштайна (Einstein) и Фройда (Freud) мы назывем Эйнштейном и Фрейдом.

Основное правило при образовании новых слов (терминов, названий технических устройств) таково: словообразовательные элементы должны происходить из одного языка, смешение французского с нижегородским и даже греческого с латынью считается дурным тоном. Но правило это знает немало исключений и в научной лексике, и в обыденном языке. В лексически эклектичном английском языке многие латинские приставки окончательно натурализовались и слова вроде dislike или remake, то есть сочетания латинских приставок и германских корней никого не удивляют, и воспринимаются эти слова как «родные».

Забавны так называемые полукальки, когда один из корней двухкорневого иностранного слова калькируется, а другой корень транскрибируется. Слово светофор должно было бы превратиться по правилам либо в фосфор (транскрипция), либо в светоносец (полная калька), а телевидение — либо в телевизия (как в польском языке), либо в дальновидение (как в немецком — Fernsehen [фэ́рнзэ: н]). Интересно, что в слове телевизор калькирования не произошло.

Заимствоваться могут не только отдельные слова и устойчивые словосочетания (фразеологизмы), но даже отдельные грамматические формы. Например, вопрос Что вы имеете сказать? явно устроен не по-русски. Это грамматическая калька (не лексическая — ведь все слова в ней русские) с какого-нибудь романо-германского или польского языка. На любом из этих языков соответствующая грамматическая конструкция звучит естественно.

Разные языки с разной степенью бережности относятся к заимствованным словам и транскрипции иноязычных имен собственных, стремясь к максимальной точности передачи их звучания, либо пренебрегая ею в угоду легкости произношения. Рассмотрим в качестве примера произнесение имени Христа в разных языках. Большинство удовлетворилось латинским написанием его имени Jesus, но произносят в соответствии с правилами чтения своего языка: немцы — [е́зус], хотя бы как в латыни, а англичане и французы совсем далеко от латинского оригинала: [джи́зас] и [жэзю́] соответственно. И только русские, напрягая речевой орган непривычным двойным [и], произносят имя Иисуса максимально близко к древнееврейскому оригиналу. Вообще русскому языку свойственно довольно бережное отношение к передаче реального звучания заимствованных в виде транскрипции слов.

В заключение приведу список терминов русской филологии, обозначающих словесные, фразеологические или грамматические заимствования из разных языков. Напоминаю, что филология в отличие от лингвистики занимается не общими вопросами языкознания, а функционированием конкретного языка и литературой, им порожденной.

Знакомство с этим списком — не пустая трата времени на знакомство со специальной, не нужной на практике терминологией. Это, по сути, список языков, оказавших наибольшее лексическое влияние на русский. Среди терминов вы узнаете знакомые, например, англицизм, но не найдете венгеризма, ведь венгерский язык снабдил русский недостаточным количеством слов, чтобы ради них заводить специальный термин. А вот в словацкой филологии обязательно есть что-то вроде венгеризмов. Это я могу предположить, зная, что нынешняя Словакия долгое время пребывала под венгерской короной.

Итак, вот этот список.

Англицизм — из английского языка.

Арабизм — из арабского языка, часто через посредство тюркских или европейских языков. Разумеется, арабский язык не входит в тематику этой книги. В давние времена он был очень и очень влиятельным, в том числе и в Европе. Вплоть до эпохи Возрождения арабская культура превосходила европейскую.

Галлицизм — из французского языка. Термин происходит от древнелатинского названия нынешней территории Франции — Gallia по имени кельтского народа, галлов, который позже, смешавшись с германскими племенами, дал начало французскому этносу. От названия одного из этих племен, франки, произошло новолатинское имя страны — Francia.

Германизм — из немецкого языка.

Грецизм — из древнегреческого языка, часто через посредство латыни и западноевропейских языков. Некоторая часть грецизмов, в основном церковной лексики, заимствована из византийского греческого, который уже несколько отошел от классического образца.

Латинизм — из латыни, или впрямую, или, что чаще, через посредничество какого-нибудь европейского языка.

Полонизм — из польского языка. Термин восходит к латинскому названию Польши — Polonia.

Славянизм — не из любого славянского языка, как можно было бы подумать (впрочем, такой широкий термин не имел бы смысла), а только и именно из церковнославянского (один из диалектов древнеболгарского).

Тюркизм — из какого-либо тюркского языка.

 

Древние языки Европы

 

Их было много, но только языки двух народов окончательно сформировали европейскую цивилизацию — это древнегреческий и латынь. Их изучение продолжается до сих пор, соответствующий раздел языкознания называется классической (то есть по-латыни образцовой) филологией. Классические филологи занимаются не только античным периодом, но и греческим языком Византийской империи и богатейшей литературой, созданной в этом государстве, и так называемой средневековой латынью, бывшей lingua franca для образованных людей Европы на протяжении многих столетий.

 

Древнегреческий язык

Этот мертвый язык до сих пор имеет колоссальное значение для европейской — или шире — так называемой западной цивилизации. Ее иногда еще называют средиземноморской (по происхождению), хотя сейчас в средиземноморскую цивилизацию входят и обе Америки, и Австралия, и даже отчасти Япония и некоторые другие азиатские и африканские страны. Россия и русская культура также составляют часть средиземноморской культуры.

Все главные государственные, социальные и культурные институты стран западной цивилизации были «придуманы» в Древней Греции: наука, искусство, театр, демократия, основные направления философской мысли, существующие до сих пор, нормы правильного мышления — логика, европейская медицинская традиция и т. д. Древнегреческий язык сложился приблизительно за 1500 лет до н. э. Он ненамного моложе китайского. Это единственный индоевропейский язык, имеющий такую древнюю документированную по письменным памятникам историю. Среди современных языков у него нет родственников, хотя они, конечно, были в древности, но не сохранились до наших дней.

Поражает воображение тот факт, что слов древнегреческого языка, на котором говорили неграмотные пастухи и землепашцы более 2000 лет назад, нам до сих пор хватает для создания новых слов, причем интернационализмов, для обозначения разнообразных новинок в технической и социальной сфере. Приведу примеры из последних десятилетий: магнитофон, гомофобия, геликоптер, нанотехнологии.

Современный греческий, или новогреческий, — прямой потомок древнегреческого — имеет незначительное влияние на другие языки, поэтому, когда в дальнейшем будет упоминаться греческий язык, греческое влияние и тому подобное, речь будет идти о древнегреческом языке либо о влиянии византийской культуры (греческий был государственным языком в Византийской империи) главным образом на Восточную и Южную Европу.

На русский язык греческое влияние обрушивалось дважды. Первый раз — это было прямое влияние греческого языка и культуры Византии, под присмотром и при участии которой, происходила христианизация Руси, великая культурная революция, процесс, продолжавшийся многие века. Транскрибированием и в форме калек было заимствовано из греческого огромное количество слов, имеющих отношение к богослужению, богословию, философии, политике и другим областям жизни. Второй раз греческое влияние осуществлялось опосредованно, через заимствование слов европейских языков, начавшееся еще в допетровские времена, то есть греческие корни на сей раз приходили (и приходят до сих пор) в русский язык после их переработки в латыни и далее — в «живых» европейских языках.

 

Латинский язык

Lingua latina

Рим покорил Средиземноморье силой своей государственной организации и военной мощью. Народ, претендующий на создание империи, имеет шансы на успех только в том случае, если он способен обогащать свою культуру за счет усвоения разнообразных культурных достижений народов, входящих в зону его влияния. Римляне таким качеством обладали в полной мере. В особенности это проявилось в отношении богатейшей греческой культуры. Когда во II веке до н. э. римляне распространили свой государственный контроль на Пелопоннес, они были потрясены разнообразием и утонченностью культуры завоеванного народа и ясно осознали свою отсталость во многих областях.

В ближайшие столетия знание греческого языка стало обязательным для римской аристократии, ведь по-латыни о таких сложных вещах, как искусство, философия, — а тогда под философией (любомудрием) разумелась наука вообще, — ни говорить, ни писать было невозможно, поскольку слов нужных не было. Со временем латынь приспособили для выражения абстрактных мыслей и описания сложных вещей путем обогащения своего языка множеством греческих заимствований. Это перетекание лексики шло отчасти с помощью калькирования, но главным образом в форме прямого заимствования. Причем латинянам пришлось ввести в свой алфавит дополнительные буквы и устойчивые буквосочетания для максимально точной передачи звучания греческих слов. Полагаю, в этом проявилось то глубочайшее почтение, которое римляне испытывали к греческому языку и культуре. Эти буквы и буквосочетания сохранились позже в европейских языках, использующих латинский алфавит (точнее, новолатинский с добавлением еще двух букв j, u, а позднее и w), и с разной степенью достоверности (в разных языках) служат индикаторами греческого происхождения слова, в написании которого они используются. Наиболее последовательно это прослеживается в английском языке.

Количество заимствованных греческих слов так велико, что латынь Средних веков и Нового времени, когда она была языком международного общения образованных людей, с полным правом можно называть греко-латынью. И уж конечно, таковой можно считать так называемую латинскую номенклатуру, до сих пор используемую во многих областях знания, в частности в биологии, медицине, фармацевтике, геологии и других науках. В терминологии этих областей знания греческих корней в латинском написании, пожалуй, даже больше, чем собственно латинских.

Латынь называют мертвым языком. Это не совсем верно. Возможно, она умирает, но умирает уже добрых 1500 лет. С тех пор как латынь перестала быть родным языком кого бы то ни было из людей, она еще долгое время была языком международного общения образованных европейцев вплоть до начала XIX века. За это время было «изобретено» множество новых слов, отсутствовавших в классической латыни, либо старым словам было придано новое значение, например, латинское слово эволюция (развитие) после приобрело специальное значение, обозначающее историческое развитие органического мира. Это ли не признак живого, развивающегося (эволюционирующего) языка! Томас Мор, Эразм Роттердамский, Исаак Ньютон писали свои труды по-латыни. Лишь в Новое время национальные языки развились до такой степени, что стало возможно появление отдельных научных и философских трудов на французском, немецком, английском языках.

До недавнего времени латынь была обязательным языком католического богослужения, то есть большинство христиан (католиков на свете более миллиарда) воспринимали литургию именно на этом языке. И сегодня изучают латынь: весьма основательно — на теологических факультетах, особенно католических университетов, и поверхностно — будущие медики, фармацевты и юристы (римское право до сих пор является основой западной юридической системы). По разным оценкам, в мире насчитывается не менее 2 миллионов человек, владеющих этим «мертвым» языком. Больше, чем эстонским или ирландским. На латынь переведена мировая классика, издаются журналы с новыми литературными произведениями на этом языке. Я вполне могу себе представить двух католических священников, обсуждающих какие-то житейские дела на этом «мертвом» языке.

Читаем по-латыни

Умение читать по-латыни полезно по нескольким причинам. Во-первых, это позволяет правильно читать греко-латинскую международную терминологию, используемую во многих отраслях знания. Во-вторых, вы не спасуете перед устойчивыми латинскими выражениями, которые во всех европейских языках принято употреблять без перевода, и если и не поймете их, то хотя бы правильно прочитаете: quantum satis — «сколько угодно» (дословно — «в насыщающем количестве»); in vitro — «биологический эксперимент, проведенный вне живого тела» (дословно — «в стекле, в пробирке»); сui prodest — «кому выгодно» (один из принципов юридического расследования); post hoc, ergo propter hoc — «после этого, значит вследствие этого» (распространенная ошибка житейской логики) и множество других. В-третьих, это необходимо для освоения письменности большинства европейских языков, пользующихся латинской графикой.

Итак, мы убедились, что латинский язык просто необходим — и сам по себе, и в непосредственной связи с разными европейскими языками. Поэтому правила чтения по-латыни надо вызубрить, если, конечно, вы их еще не знаете. В математике и естественных науках переменные величины, да и константы тоже, с незапамятных времен принято обозначать латинскими буквами.

Вот он, латинский алфавит из 25 букв, без введенной позднее буквы w, которую у нас называют то по-немецки «вэ», то по-французски «дубльвэ» (двойное вэ). Этот алфавит принято называть новолатинским, так как в античные времена римляне обходились без еще двух букв — j и u. Вместо них использовались i и v соответственно.

Базовые правила чтения латинских букв надо знать твердо. В дальнейшем, знакомясь с национальными алфавитами, мы будем рассматривать только то, что отличается от латинского стандарта (иное чтение латинских букв, дополнительные буквы и буквосочетания); если же какая-то буква не упоминается, то это по умолчанию означает, что она читается как в латинском языке. Это закон.

А теперь о частных особенностях чтения латинских слов, которые не имеют универсального характера, относятся только к латыни как языку и на которые не распространяется сформулированный закон.

Согласные звуки

Три «проблемные» буквы — c, s, t — имеют по два варианта чтения в зависимости от соседних букв:

с — перед i, e, y, а также перед буквосочетаниями ae и oe читается как [ц], в остальных случаях (в том числе перед согласными) — [к]: cito [цито] — «срочно» (знакомо нам по надписям на рецептах), cuprum — «медь»;

s — между гласными и рядом с согласными m и n читается как [з], в остальных случаях — [с]: Rosa, plasma;

t — как [т], за исключением ti перед гласной; если перед ti нет s или x, тогда ti произносится как [ци]: tertia — «треть».

Буквосочетание ch обозначает звук [х]. В латинском языке такого звука не было (был придыхательный [h], как в английском или немецком). Римляне ввели ch специально для передачи соответствующего греческого звука в словах, заимствованных из этого языка. Были введены еще буквосочетания ph, th и rh для обозначения греческих придыхательных [п], [т] и [р], которые, впрочем, произносились как непридыхательные [ф], [т] и [р] соответственно. В некоторых европейских языках (как, например, в английском) эти буквосочетания в греческих заимствованиях сохранились, но в большинстве других заменены просто на f, t, r соответственно.

Буквы x, y, z также появились специально для написания греческих слов. Буква х соответствует греческой букве «кси» и читается либо [кс], либо [гз], если располагается между гласными. Буква y, называемая «и псилон» (по-гречески — «голая и»), обозначает особый греческий звук, хотя обычно произносится как [и]; в русской традиции эту букву принято называть по-французски i greque [игрэ́к] («греческая и»), но с неправильным ударением [игрек]. Буква z соответствует греческой букве «дзета» и всегда читается как [з]. Интересно, что эти три буквы есть в алфавитах не всех европейских языков, пользующихся латинской графикой. Если же они имеются в наличии, то часто сохраняют по наследству от латыни функцию передачи иноязычных слов — всегда или только в транскрипциях с языков, пользующихся иной графикой. Так, буква y [ўай] в английском языке используется для передачи русского звука [ы].

Гласные звуки

Буквосочетание ae (как и буква е) обозначает звук [э]. Буква с перед ае читается как [ц]. Имя собственное Caesar [цэ́зар] стало и нарицательным, которое в русском языке, будучи заимствовано в разное время и из разных языков, присутствует в четырех формах: цезарь, кесарь, царь, кайзер. Другие примеры с ае: рhaenomenon [фэно́мэнон], Europaeus [эуро́пэус].

Буквосочетание оe обозначает звук, который во французском языке передается буквосочетанием eu, а в немецком, венгерском и турецком — буквой ö. В русском языке подобного звука нет, и приходится передавать его буквой ё. Получится почти то, что надо, если вам удастся не смягчать предшествующую согласную: amoeba [амёба]. Перед ое (как и перед ае) латинская с читается [ц], например: сoelum [цёлюм] («небо»).

А что делать, если надо передать раздельное звучание буквосочетаний аэ и оэ? Тогда над второй буквой ставится диакритический знак диереза (или трема) — горизонтальное двоеточие, как над русской ё: aёr [аэр] (а не [эр]), poёta [поэ́та] (а не [пёта]).

В дифтонгах au [ау] и eu [эу] второй компонент произносится приблизительно в два раза короче, близко к [в]: Augustus [аугу́стус], Europa [эуро́па].

Вопрос со словесным ударением — довольно сложный. Следует запомнить самое простое, самое общее: ударение в словах падает либо на второй, либо на третий слог от конца.

Алфавиты на основе латинской графики

Большинство европейских языков пользуются различными вариантами латинской графики. Естественным образом вместе с латинским языком приняли ее романские народы, с принятием христианства — германские народы. Церковный раскол на так называемую Западную и Восточную церкви приостановил частично экспансию латинского алфавита — многие православные народы были одарены специально разработанным для них византийскими миссионерами алфавитом — так называемой кириллицей. В настоящее время вариантами кириллицы пользуются многие южнославянские и все восточнославянские народы. Православные греки остались при своем исконном алфавите.

Далее латиница и кириллица продолжили свое распространение среди народов, не имевших ранее своей письменности, а также среди мусульманских народов, говоривших на тюркских языках. Ранее они пользовались арабским письмом, которое плохо подходило для передачи тюркской фонетики, но сохранялось вследствие религиозной традиции.

Любопытно, что в Советском Союзе до 1939 года, когда тюркские языки перевели на кириллицу, они (узбекский, туркменский и др.) пользовались латинской графикой, как и в Турции того времени (с 1928 года), и коммунистических империалистов и русификаторов это нисколько не смущало. Однако когда несколько лет назад правительство Татарстана сделало робкую попытку перевести татарский язык на латинскую графику, это вызвало форменную истерику в Государственной думе, расценившей это как проявление сепаратизма. Русскому языку тоже не помешало бы обзавестись параллельной латинской графикой как, например, в сербскохорватском.

Все европейские алфавиты на основе латинской графики можно условно разделить на две группы: «старые» алфавиты, складывавшиеся веками и бесконтрольно, и «молодые», сложившиеся за короткое время, зачастую не без участия профессиональных языковедов-просветителей. К первой группе относятся языки «старых» в культурном отношении народов, давно имеющих свои государственные образования (необязательно общенациональные). Это французский, английский, немецкий, итальянский, испанский, польский и некоторые другие. Их орфография менялась постепенно, самым прихотливым образом, отчасти (но только отчасти) следуя изменениям в звуковом строе языка.

«Молодые» алфавиты сложились в эпоху национального самоосознания народов, не имевших прежде государственности (финны, литовцы и др.) или на долгое время ее утративших (как, например, сербы или чехи). Этот процесс протекал в основном в течение XIX века. «Молодые» алфавиты в отличие от большинства «старых» отличаются большей регулярностью в передаче звуков соответствующего языка и тем самым легче для освоения.

Далее мы рассмотрим отдельные буквы алфавитов на основе латинского, условно разделив их на три группы: «хорошие» — те, которые в большинстве алфавитов читаются как в латинском, «плохие» — имеющие много вариантов произношения, и «дополнительные» — буквы, снабженные дополнительными значками, которых изначально не было в латинском алфавите.

«Хорошие» буквы

«Хорошими» будем называть те буквы латинского алфавита, которые в большинстве европейских языков всегда читаются, причем одинаково, и так, как в латыни. Разумеется, об английском языке мы вообще упоминать не будем, так как в письменности этого языка «хороших» букв, то есть читающихся всегда одинаково, очень мало: b, d, f, j, n, v, z, а среди обозначающих гласные звуки их нет вовсе. Вот и весь список для английского.

Ниже приводятся буквы, которые с натяжкой можно считать «хорошими» в ареале европейских языков. Во французском, однако, большинство согласных на конце слова не читаются. Имея в виду этот факт, упоминать о нем каждый раз не будем.

Aa Звук [а] в европейских языках образует большое многообразие, для русского уха плохо различимое.

Bb Проблемы возникают в испанском— произносится близко к русскому [в] между гласными.

Dd Надежная буква, хотя соответствующий звук не всегда такой звонкий, как в русском.

Ee Близок к русскому [э]. Во французском без диакритических знаков обычно не читается.

Ff Проявляет похвальное постоянство, во всех языках читается, и читается одинаково, как заповедано латинской традицией.

Ii В турецком обозначает звук, близкий к русскому [ы].

Kk Постоянен. В романских языках встречается обычно в заимствованных словах — традиция, идущая от латыни.

Ll В подавляющем большинстве европейских языков произносится как среднее по мягкости между русскими [л] и [ль].

Mm Похвальное постоянство.

Nn То же можно сказать и о звуке, обозначаемом этой буквой.

Oo Произношение во многих языках довольно сильно отличается от русского [о], что, впрочем, для русского уха трудноуловимо.

Pp Различия в произношении для русского уха неуловимы.

Rr Произношение также довольно разнообразно в различных языках, но для русского человека звучит как русское [р].

Uu Всегда [у], кроме французского, где обозначает другой звук.

Vv Всегда [в], кроме немецкого, в котором отображает звук [ф] в незаимствованных, то есть исконно немецких словах.

«Плохие» буквы

«Плохими», ненадежными буквами мы будем условно называть те латинские буквы (без диакритических, дополнительных знаков), которые в разных языках читаются по-разному, а вдобавок и в пределах одного языка могут иметь разное чтение, а то и не читаются вовсе. Таких букв немало. Они осложняют овладение письменностью языка, в частности, создавая путаницу тем, что в разных языках читаются по-разному. Однако некоторые не вполне отчетливые закономерности в их чтении все же можно уловить. Часть этих закономерностей продолжает традицию латинской орфографии. Вот этими-то не вполне отчетливыми закономерностями, облегчающими знакомство с незнакомыми системами письменности, мы сейчас и займемся.

Буквы k, x, y, z были введены в латинский алфавит для передачи греческих слов, то есть изначально были как бы необязательными. Отзвуки этого мы наблюдаем (хотя, конечно, и не в полной мере и в трансформированном виде) во многих европейских языках, особенно в романских, где буква k излишняя и используется только в заимствованных словах.

Xх Это вообще недоразумение, без которого многие алфавиты прекрасно обходятся.

Yy Для нее каждый язык подыскивает что-нибудь свое, разброс здесь довольно велик, хотя большинство этих звуков более или менее близки к [и]. Эта буква часто используется для транскрипции иноязычных звуков, похожих на [и], например русского ы.

Zz Часто обозначает звук [з], хотя и не во всех языках.

Cc Как вы помните, в латинском языке эта буква читается как [ц] перед гласными i, e, y, (а также ae и ое) и как [к] перед остальными, в том числе перед всеми согласными. Буква с может читаться по-разному в разных языках, но закономерность, заданная латынью, сохраняется, по крайней мере, в романо-германских языках: перед e, y, i, как [ц] (немецкий), [с] (французский и английский), [ч] (итальянский) или глухой щелевой звук (испанский). В остальных положениях только как [к]. В западнославянских языках с — хорошая буква, потому что всегда читается как [ц]. Буква с охотно используется почти во всех европейских языках в буквосочетаниях для звуков, отсутствовавших в латыни. Впрочем, начало этому положили именно латиняне, введя буквосочетание ch специально для обозначения греческого [х].

Gg В латинском языке имелся один вариант прочтения — [г]. Однако в языках, развившихся на его основе, эта буква проиобрела два варианта чтения, причем по тому же правилу, что мы имели в случае с буквой с. А именно, перед теми же буквами e, y, i читается необычно: [ж] (французский и португальский), [х] (испанский), [дьжь] (итальянский и английский), [й] (шведский) во всех остальных случаях — честное [г].

Jj В классическом латинском алфавите эта буква вовсе отсутствовала. Ее чтение в разных европейских языках подчиняется любопытному правилу. Если буква g имеет в данном языке два варианта произношения, то j всегда произносится как «неправильный» вариант g: в испанском всегда [х], в английском всегда [дьжь], во французском и португальском всегда [ж]. Если же g имеет в языке только один вариант чтения [г] (многие германские и славянские языки), то буква j произносится как русское [й] либо перед гласной обозначает его йотированность (см. с. 64[Йотирование разбирается в главе "Русский язык"]). Вот одна из определенных закономерностей.

Hh У этой буквы в романских языках несчастливая судьба — она попросту никогда не читается, а используется как служебная для изменения чтения основной буквы. Например, в португальском h обозначает мягкость произношения буквы n: nh — [нь], а в итальянском позволяет читать с перед i и e как [к]: сhe [кэ]. А вот в германских и некоторых славянских, пользующихся латинской графикой, обозначает тот же звук, что и в латыни, — придыхательное [х] (близкое к украинскому или южнорусскому [г]), которое изучающие немецкий или английский языки бессовестно произносят как обычное русское [х]: [хэв], [хабэн], — один из трудноустранимых элементов русского акцента.

Дополнительные буквы и буквосочетания

Поначалу в большинстве стран Европы тексты на основных национальных языках записывались буквами латинского алфавита. Однако не все звуки можно было ими передать. Постепенно в пределах формирующихся национальных алфавитов появлялись и закреплялись письменной традицией особые дополнительные буквы и букво сочетания для передачи тех звуков, которые в латыни отсутствовали. Процесс это был весьма длительный и в большинстве языков завершился приблизительно к началу XIX века.

В течение следующего столетия происходило возрождение или становление литературных языков народов либо обретавших государственную независимость, либо проявлявших тягу к культурной автономии в пределах империй. Алфавиты этих языков часто складывались не долгим естественным и весьма прихотливым путем, а в результате деятельности группы образованных носителей языка; зачастую алфавиты были результатом индивидуального творчества профессиональных просветителей-лингвистов, работавших подобно легендарным Кириллу и Мефодию. Например, сербский лингвист Вук Караджич создал исключительно простой для изучения алфавит для сербскохорватского языка сразу в двух вариантах — на основе латыни и кириллицы, причем для обоих вариантов существует соответствие между буквами и звуками, чего в алфавитах, складывавшихся естественным путем, не наблюдается.

Вообще можно сказать (конечно, со многими оговорками), что чем моложе алфавит, тем он более логично выстроен и легок для освоения. В старых алфавитах, особенно пренебрегавших реформами правописания (яркий пример — английский язык), накапливается большое число несоответствий между письменной традицией и изменившимся произношением звуков и слов, что делает освоение правописания трудным не только для иностранцев, но и для носителей языка.

Дополнительными буквами национальных алфавитов мы будем называть те, в которых используются так называемые диакритические (что значит различительные) знаки, то есть дополнительные графические значки, отличающие дополнительные буквы от основных. Они могут находиться над буквой, под ней, изредка — встраиваться в середину буквы.

Это надстрочные крючки: чешское ž — [ж], тильды: испанское ñ — [нь], подстрочные лапки: турецкое ş — [ш], одна надстрочная точка: польское ż — [ж], две стоящие рядом надстрочные точки (диерезы): немецкое ä — [э]. Кстати, этот диакритический знак — один из немногих, использовавшихся в позднелатинской письменности для обозначения раздельности произношения гласных: poёtica [поэтика] («поэтический»). Без двух точек слово произносилось бы [пётика]. Знак диереза (лат. puncta diaereseos) часто называется иначе: трема (лат. trēma).

Самый распространенный диакритический знак — акут. Название происходит от латинского acutis — «острый», имеется в виду, что эта наклонная черта над буквой образует острый угол с линией, параллельной строке. В противоположность ему гравис (gravis — «тупой») образует тупой угол — это гораздо менее распространенный диакритический знак (встречается в итальянском и французском).

В русском языке акут обозначает ударный слог. Кстати говоря, отсутствие этого знака на клавиатуре персональных компьютеров, как мне кажется, одна из причин падения культуры устной речи: люди не знают, как делать ударение в незнакомых словах. В испанском и португальском акут также обозначает ударный слог, причем его употребление на письме обязательно в словах, в которых нарушаются правила постановки ударения, существующие в этих языках, а таких слов в них немало. Чрезвычайно удобная вещь для иностранцев, изучающих эти языки. Во французском акут обозначает, что отмеченная им буква e произносится, хотя по правилам, по своему положению она этого недостойна: café [кафэ́]. Наконец, в чешском, словацком и венгерском акут обозначает долготу гласного, над которым он проставлен.

В качестве дополнительных букв можно рассматривать и так называемые лигатуры (по-латыни — связки), представляющие собой слитное написание двух букв, которое передает один звук. Встречаются они относительно редко, в качестве примера можно привести французскую œ, сербскохорватскую љ, есть лигатуры и в других алфавитах.

Мы рассмотрели только некоторые примеры диакритических знаков и лигатур. Кто интересуется полным списком, может в меню программы Microsoft Word нажать последовательно «Вставка», а затем «Символ…» и полюбоваться на немыслимое многообразие диакритики (совокупность диакритических знаков) вместе с буквами, которым они приданы.

Теперь об устойчивых буквосочетаниях, передающих звуки, отсутствовавшие в латинском языке. Некоторые языки тяготеют к введению дополнительных букв с диакритическими знаками, другие — к использованию устойчивых буквосочетаний, наконец, для третьих характерно сочетание обоих способов.

Устойчивые буквосочетания появились еще в латинском алфавите для обозначения греческих звуков в заимствованных из этого языка словах, отсутствовавших в латыни. Это: ph — греческое придыхательное [п], th — придыхательное [т], rh — придыхательное [р], ch — [х].

В большинстве языков устойчивые буквосочетания состоят не более чем из двух букв; например, ch в немецком, польском и чешском так же, как в латыни, обозначает звук [х], в английском и испанском — [ч], а во французском и португальском — [ш]. В немецком же число букв в устойчивом сочетании достигает четырех: tsch — [ч], как, например, в названии самого языка: Deutsch [дойч].

 

Русский язык

Прежде чем браться за знакомство с европейскими языками, нам следует поговорить о своем родном языке — русском. Как мне кажется, один из недостатков преподавания русского языка в нашей стране — это то, что оно начинается слишком рано и заканчивается фактически к 14 годам, когда интеллект ученика только начинает работать в полной мере. В результате все знания по русскому языку — это свод запомненных, но не осмысленных «правил» орфографии и грамматики. Иностранный, один из европейских языков, появляется в учебной программе позднее, но преподавание двух языковых предметов совершенно не связано между собой.

Русский язык входит в восточнославянскую группу славянских языков. В последние две сотни лет — самый значительный из славянских языков и по числу говорящих, и по своей литературе, и по лексическому влиянию на языки соседей.

Влияние русского языка вначале определялось политическим могуществом Российской империи, а во второй половине XIX века также необыкновенным расцветом русской художественной литературы и бурным развитием науки. Советский Союз после Второй мировой войны раздвинул границы влияния русского языка за счет так называемых стран социалистического лагеря. Русский был обязательным школьным предметом в большинстве этих стран, хотя и преподавался ненамного лучше, чем иностранные языки в большинстве советских школ.

Образовывал русский язык когда-то и так называемые пиджины (смешанные языки) на окраинах империи, ныне исчезнувшие. Зафиксированы, по крайней мере, два: руссонорск, на котором поморы общались с норвежцами, и кяхтинский язык (через город Кяхту шла торговля между Россией и Китаем), использовавший искаженную русскую лексику и китайскую грамматику. Знаменитая фраза «моя твоя понимай нету» — это не искаженный русский, а «нормативный» кяхтинский язык, его изучали китайские купцы и чиновники, имевшие дело с Россией, причем в их «зачетках» он значился как русский язык.

Русский в настоящее время — это не только государственный язык России, он пока остается языком межнационального общения на постсоветском пространстве, а также распространен в Монголии. Азербайджанцы общаются по-русски с грузинами, молдаване с казахами, таджики с узбеками, и я даже подозреваю, что латыши с эстонцами делают это. Однако со временем русский язык, по-видимому, потеряет статус языка межнационального общения, уже сейчас молодежь на постсоветском пространстве за пределами России в большинстве (en masse [а(н)ма́с], как сказали бы еще в XIX веке) не знает русского.

На протяжении своей истории русский язык испытал влияние многих других языков, что проявлялось не только в виде обогащения словарного запаса, но даже в изменениях в грамматике и фонетике. Перечислим лишь главные источники влияния, или, как мы их будем называть, языки-доноры.

С X века, со времени христианизации Руси, начался приток огромного числа греческих слов в виде калек и транскриптов, что обеспечило создание языка богословия, и отчасти первичного языка науки. С этого же времени начинается влияние на русский так называемого церковнославянского языка. Последний является одним из диалектов древнеболгарского, произвольно выбранным византийскими миссионерами в качестве языка богослужения новообращенных славян. Именно под этот язык разрабатывали свою азбуку Кирилл и Мефодий. В живом виде, в разговорной форме этого языка уже давно не существует, но подобно латыни он продолжает жить в литургии. Последний крупный массив слов из церковнославянского пришел в русский в XVIII веке, когда складывался язык светской литературы и поэзии.

«Апостол» (1564), первая печатная книга просветителя Ивана Фёдорова (около 1510–1583)

В период вхождения Руси в состав Золотой Орды и позже происходило массовое заимствование из тюркских языков слов, обозначающих оружие, предметы быта (сундук), еду, съедобные растения, пришедшие с Востока (арбуз), одежду (кафтан, халат). Кстати, об арбузе: поразительная вещь — не существует русских и, кажется, вообще славянских слов, имеющих начальную букву а. Все они (абажур, арбуз и др.) — заимствованные. Слов, обозначающих отвлеченные понятия, среди тюркизмов почти не было, если не считать таковым, например, деньги — тоже тюркское слово.

После обретения Русью самостоятельности с XVI века начинается приток заимствований из Европы, в основном через посредство польского языка. Польша того времени в союзе с Литвой была одним из крупнейших европейских государств. Знание польского языка было распространено среди образованных русских бояр вплоть до петровских времен, когда начался закат польского государства. Через польский язык пришло немало слов латинского, французского и немецкого происхождения, обозначавших реалии европейского быта, а также некоторые категории светской (небогословской) философии. Заимствование происходило тем легче, что эти слова уже прошли фонетическую обработку в родственном славянском языке.

Наконец, в петровские времена, с началом вестернизации России (уподобления Западу), в русский язык хлынул поток прямых (уже без посредничества польского) заимствований из западноевропейских языков вместе с множеством иностранных инженеров, военных, ремесленников, корабелов, архитекторов и прочих специалистов. Тогда же началось заимствование иностранных слов «на слух» русскими людьми, часто неграмотными. Среди языков-доноров лидировали голландский, немецкий, французский и английский (уже тогда становившийся lingua franca моряков).