Марош. Командор крови

Быков Андрей

Пираты, армии бьющихся за власть баронов, шпионаж, любовь и придворные интриги. Через все перипетии сюжета читатель пройдёт вместе с героями этой книги.

 

Император

Стоявший посреди Зала приёмов император обвёл тяжёлым взглядом замершую перед ним толпу придворных. Был он среднего роста, крепкого телосложения. Его мощная фигура в тугих узлах мышц производила на присутствующих внушительное впечатление. Густую гриву светлых волнистых волос, падающих на плечи, стягивала корона, плотно сидящая на голове. Сорок пять лет — самый расцвет для мужчины. А для мужчины, провёдшего полжизни в походах и войнах — тем более.

— Ну? — мрачно сказал он, — До меня дошли слухи, что среди дворян возникли серьёзные сомнения по поводу моего права на престол империи… Это так?

Присутствующие испуганно затаили дыхание. Все уже были наслышаны о крутом и жёстком характере нового императора. Никому не хотелось попадать ему под горячую руку. Лучше уж промолчать… На эти же мысли наводил и десяток воинов из личной гвардии конных стрелков, безмолвно застывших за спиной императора.

Их внешняя неподвижность была обманчива. Придворным были прекрасно известны их мгновенная реакция, и способность действовать, не задумываясь, в самых сложных ситуациях, каковые эти воины неоднократно демонстрировали и в битвах, и в одиночных схватках с противником.

Не дождавшись ответа, император заложил руки за спину и прошёлся перед кучкой придворных.

— Помнится, когда месяц назад я с триумфом входил в столицу, ни у кого таких сомнений не возникало, — как бы размышляя вслух, произнёс он, — а теперь вдруг возникли… С чего бы это? Что вы мне об этом скажете, старший советник? — резко остановился он перед графом Лексси, — Вы что-либо слышали о подобных разговорах?

Советник смешался, не зная, что ответить. Конечно, и до него тоже доходили разговоры на озвученную императором тему, передаваемые придворными друг другу тихим шепотком в дальних комнатах дворца либо находясь у кого-нибудь в гостях. Но он старался не вникать в них из элементарных соображений самосохранения. Слишком уж хорошую, хоть и беспокойную, должность он занимал. Ещё бы! Старший советник императора по вопросам экономики и финансов! Звучит! И надо быть последним идиотом, чтобы в его положении активно участвовать в обсуждении вопроса о правах нынешнего императора на престол.

— Что молчите, советник? — прервал его размышления император, — Не знаете, что ответить?

— Видите ли, Ваше величество, — судорожно сглотнув, заговорил финансист, — я просто попытался припомнить, слышал ли я где-либо подобные слухи…

— Ну и как, припомнили? — поинтересовался император.

— Кхм… э-э… как вам сказать, Ваше величество… Возможно, до вас дошли не совсем точные сведения. Это совсем не то, о чём вы думаете. Не в том смысле разговоры…

— Вот как? — жёстко усмехнулся император, — Ну так просветите меня, советник, в чём же я ошибаюсь?

— Видите ли, Ваше величество, — почувствовав уверенность, советник заговорил твёрже, — никому и в голову не приходит подвергать сомнениям ваше право на престол, взятый вами в период бесконечных смут и гражданской войны, раздиравшей империю на части на протяжении вот уже почти десяти лет… Вам единственному удалось прекратить всё это. Усмирить бунтовщиков, разгромить армии многочисленных самозванцев, претендовавших на престол. И это не смотря на то, что вы не являетесь уроженцем империи, а пришли со стороны, — советник вдруг осёкся, заметив, каким взглядом смотрит на него император. Было в этом взгляде что-то такое, что дало повод советнику серьёзно усомниться в своих последних словах.

— Продолжайте, советник, — глухо произнёс император, отводя взгляд.

— Кхм, — у советника вдруг опять стало сухо в горле, — Кхм, да… Так вот, Ваше величество, никто не сомневается в вашем праве на престол, взятом вами, так сказать, на меч. Просто…

— Что? Я же сказал: продолжайте, советник!

Глубоко выдохнув, советник решился.

— Ваше величество, среди дворян империи кто-то распускает слухи, что вы, якобы, являетесь единственным и последним наследником из рода имперской династии, свергнутой предыдущим правителем более двадцати лет назад. Именно эти слишком уж претенциозные слухи и вызывают справедливые сомнения у придворных.

— Тридцать лет, советник. Тридцать лет назад, — пристально глядя в глаза придворного, тихо произнёс император.

— Возможно, Ваше величество. Теперь уж мало кто помнит, — согласно кивнул советник.

— Зато я помню это очень хорошо, советник!

— Что вы хотите этим сказать, император? — осторожно поинтересовался один из придворных.

— Я хочу сказать, что это не слухи, — холодно ответил император, — Это так и есть. Мой отец сидел на троне империи, когда дворяне окраинных земель подняли восстание и, объединившись с предателями в столице, убили его. В последний момент мне удалось бежать с отрядом преданных отцу людей. А к власти пришёл узурпатор, не достойный даже того, чтобы упоминать его имя.

— Это очень серьёзное заявление, Ваше величество, — вперёд выступил глава Имперского Совета, — У вас должны быть очень веские аргументы для подтверждения этого. В противном случае мы рискуем получить ещё одну волну смут и бунтов.

— Вам нужны доказательства? — император посмотрел прямо в глаза придворного, — Хорошо… Пожалуй, вы правы. Пора расставить всё по своим местам. Я не буду показывать вам, господа, бумаги и родословную, подтверждающую истинность моих слов. Полагаю, для вас в данной ситуации этого было бы явно недостаточно?

Глава Имперского Совета кивком подтвердил это.

— Я так и думал, — кивнул в ответ император, — Я задам вам один вопрос. Скажите, господа, кто-либо из вас слышал о личной сокровищнице императора?

По толпе придворных прошёл гул. Конечно, о ней слышали многие. Говорили, будто бы свергнутая десятки лет назад правящая династия хранила в этой сокровищнице несметные богатства. Но никто не знал, истинны ли на самом деле слухи? Ведь за все эти годы сокровищницу так и не смогли отыскать. Поначалу, говорят, искали со всем возможным рвением. Но постепенно пыл поисков иссяк. А лет десять назад и вовсе прекратился. Все посчитали, что разговоры о сокровищах императоров — всего лишь очередная сказка, сохранившаяся со времён свергнутой династии и не более того. И вот новый император вдруг сам заговорил о ней.

— Вижу, что для вас это не новость, — удовлетворённо заметил император, — Второй вопрос: сумели найти?

— Нет, Ваше величество, — осторожно ответил советник по финансам, — Уже давно считается, что это всего лишь сказка. И не придавали ей серьёзного значения…

— Ну, ещё бы, — усмехнулся император, — Раз не нашли, значит — сказка. Что ж, оно и к лучшему. Следует надеяться, что всё цело, не разворовали.

— Что вы этим хотите сказать, Ваше величество!? — поражённо воскликнул управитель императорского дворца, — Я состою на должности управителя вот уже более десяти лет. Я этот дворец знаю, как собственную усадьбу. Здесь нет сокровищницы!

Усмехнувшись, император крутанул головой и, повернувшись к своим гвардейцам, показал пальцем на управителя.

— Видали? Десять лет он тут служит! Всё знает! Да если бы вы в походах так потрошили захваченные дворцы, как он знает этот, я вам всем давно головы поотрывал бы!

Гвардейцы заухмылялись, поглядывая на дворян. Уж они-то знали, как искать припрятанные богатства. Каждый из них мог на эту тему не одну историю припомнить.

— У меня к вам ещё один вопрос, господа, — вновь обернулся император к придворным, — Известно ли вам, кто имел доступ в сокровищницу при свергнутой династии?

— По слухам, Ваше величество, только члены императорской семьи, — ответил глава Совета.

— Верно, — согласился император, — Только члены императорской семьи. Рабов, периодически заносивших в сокровищницу новые богатства, сразу же после этого убивали в одной из дальних комнат дворца личные телохранители императора. Сами же они в помещения, ведущие к входу в сокровищницу, не допускались.

— Откуда вам это известно, император? — спросил глава Совета.

— Значит, вам нужны доказательства того, что я действительно являюсь прямым наследником правящей династии, — не отвечая на вопрос, задумчиво сказал тот, — Ну что ж, хорошо. Я представлю эти доказательства! Со мной пойдут трое. Во-первых — глава Имперского Совета. Я думаю, что уж к вашим-то словам Совет прислушается?

— Я надеюсь на это, Ваше величество, — поклонился тот.

— Дальше. Советник по финансам. В вашем ведении находится государственная казна. И уж вам-то наверняка будет интересно взглянуть на то, что я покажу.

— Безусловно, Ваше величество, — с поклоном согласился советник.

— Ну и… — император, усмехаясь, посмотрел на управляющего дворцом, — и вы, господин управляющий. Только для того, чтобы убедить вас, что дворец этот я знаю гораздо лучше, чем вы! Остальные будут ждать нас здесь. Надеюсь, за пару часов не успеете соскучиться. Следуйте за мной, господа, — обратился он к выбранным им дворянам и, круто повернувшись, направился к выходу. Гвардейцы, чётко повернувшись, последовали за ним. Троим придворным ничего не оставалось как, попрощавшись полупоклонами с остающимися, проследовать за императором. Оставшиеся дворяне проводили уходящих тревожными и заинтересованными взглядами.

Пройдя из главного зала по боковой галерее, они поднялись на третий этаж, и некоторое время шли к левому крылу дворца, где находились личные покои императора. Однако, не доходя до них, в одной из комнат остановились и император, обернувшись к сопровождавшим его гвардейцам, сказал:

— Вы остаётесь здесь. Дальше иду только я и эти трое господ.

— Но… император… вы идёте один? — нерешительно сказал один из офицеров.

— Вы что, боитесь, что они на меня нападут? — усмехнулся в ответ император, — Не волнуйтесь. Этого не случится. Во всяком случае, уж от троих-то я как-нибудь сумею отбиться. Так что ждите нас здесь.

Император подошёл к шкафу, стоявшему в углу комнаты, и что-то достал оттуда, спрятав за пазуху.

— Прошу за мной, господа, — обратился он к дворянам, направляясь в противоположный угол комнаты.

Они прошли не в высокие изукрашенные тонкой резьбой и золотой краской двустворчатые пальмовые двери, ведущие в императорские покои, а в небольшую дверь, проделанную в углу в стене и занавешенную бархатными шторами. За дверью оказалась ещё одна галерея, более узкая, чем предыдущая и протянувшаяся от императорских покоев до центральной части дворца. На всём протяжении эта галерея делилась перегородками на небольшие комнатки, сообщавшиеся между собой посредством узких дверей, проделанных в этих самых перегородках. Почти все во дворце знали об этой галерее. И идущие сейчас по ней придворные недоумевали, гадая, что такого необычного может быть в этих известных всем и каждому переходах.

В одной из комнаток галереи император остановился и обратился к сопровождавшим его дворянам:

— Господа. Я принял сегодня очень важное решение. Я решил показать вам троим императорскую сокровищницу. Но! Согласно незыблемому закону, завещанному предками, каждый, узнавший путь в сокровищницу, должен быть немедленно предан смерти. Однако, — добавил он, видя, как побледнели лица дворян, — каждый из вас по своему положению слишком ценен и для меня лично, и для всей империи в целом. И, кроме того, я ведь обязался представить доказательства по известному нам вопросу, — усмехнулся он, — Исходя из всего вышесказанного, я вынужден предложить вам, господа, завязать себе глаза вот этими платками, — император вынул из-за пазухи три шёлковых платка чёрного цвета.

Дождавшись, когда дворяне повяжут платки себе на глаза, император удостоверился в надёжности предпринятых мер, и вложил всем троим в левую руку длинную палку, соединив их, таким образом, между собой.

— Держитесь крепче за палку, господа, и слушайте мои указания. Я проведу вас по тайному ходу в нашу фамильную сокровищницу. Поверьте мне, ничего подобного вы в своей жизни не видели! И помните, если кто-либо попытается подсмотреть тот путь, по которому мы идём, я буду вынужден убить его на месте, не смотря ни на что. Так что — не искушайте судьбу, господа!

Весь остальной путь проходил для дворян в полном мраке. Судя по всему, они прошли ещё несколько комнат по направлению к императорским покоям. Потом остановились. Что-то стукнуло, щёлкнуло, раздался протяжный скрип и скрежет. В нос пахнуло затхлым воздухом и, пройдя всего несколько шагов, они нащупали под ногами ступеньки.

— Будьте осторожны, господа, — послышался голос императора, — мы сейчас будем спускаться по винтовой лестнице вниз. Не споткнитесь.

Едва они прошли пару оборотов, как вверху раздался уже знакомый им скрежет и скрип и через секунду всё стихло.

"Вероятно, закрылась дверь, через которую мы вошли" — подумал советник по финансам.

"Странно, — подумал управляющий, — я не припоминаю никакой двери в этой галерее. Понятно, что она, скорее всего, замаскирована под стену. Но хоть какие-то следы должны же оставаться!"

Спускались довольно долго. Создавалось впечатление, что это длинный спуск по винтовой лестнице крепостной башни. Уже давно был потерян счёт бесчисленным виткам, когда они оказались на небольшой горизонтальной площадке. Вновь раздался глухой шум, как — будто кто-то волочит каменную плиту по полу. Когда он стих, император сказал:

— Пригнитесь пониже, господа. Здесь очень низкий проход. Не стукнитесь головой.

Вслепую нашарив перед собой верхнюю кромку прохода, придворные один за другим, согнувшись, нырнули в очень низкий и узкий коридор. Пройдя по нему всего с десяток шагов, они остановились и смогли выпрямиться. Позади них раздался шум и проход, судя по всему, закрылся.

— Мы пришли, — дрогнувшим голосом сказал император, — можете снимать повязки, господа.

Осторожно сняв платки, прикрывавшие глаза, придворные огляделись по сторонам. Чтобы им было лучше видно, император зажёг от своего факела, который держал в руке, ещё пару факелов на стенах.

Представшая глазам придворных картина потрясала.

Просторная квадратная комната шагов двадцать в длину и в ширину была почти полностью уставлена обитыми медными полосами сундуками с золотыми и серебряными монетами всех известных времён и народов. Здесь же стояли кувшины и чаши, наполненные алмазами, рубинами, сапфирами и прочими драгоценными каменьями. Там же были и чаши с золотыми и серебряными самородками, с драгоценными украшениями, заполнявшими их до верха. Стояла посуда из серебра и золота, украшенная сверкающими в свете факелов самоцветами. Прекрасные статуэтки, вырезанные из полудрагоценных камней, а так же из ценных и редких пород дерева украшали несколько столов с богатой инкрустацией из слоновой кости. По стенам было развешано оружие и доспехи, богато украшенные серебряной и золотой насечкой.

От всего этого невиданного богатства захватывало дух и кружилась голова. По стенам и лицам присутствующих пробегали волны неровного света самых разных оттенков и цветов, отражаемых всем этим великолепием благодаря пламени факелов, пылавших на стенах.

— Ваше величество, — внезапно охрипшим голосом сказал финансист, — но как вы узнали об этом?

— Просто первое, что сделал отец, когда мне исполнилось десять лет, так это привёл меня сюда и объяснил, как проходить по тайному ходу, — пожав плечами, ответил император.

— Невероятно! — потрясённо шептал управляющий дворцом, проходя по комнате и прикасаясь то к золотой посуде с драгоценными камнями и украшениями, то к оружию, висящему на стенах, то беря в руки статуэтку и разглядывая её в неровном свете факела, — Невероятно! Вы действительно сумели поразить нас, Ваше императорское величество!

— Ваше величество! — глава Имперского Совета опустился на правое колено и склонил голову, — Ваше Императорское Величество! Я, глава Имперского Совета, потомок старинного дворянского рода в двенадцатом поколении, герцог Сердиш, здесь, в императорской сокровищнице, признаю Вас истинным наследником нашей древней правящей династии императоров Ликсургов, о чём и буду открыто свидетельствовать на заседании Имперского Совета. Позвольте ещё раз принести вам, Ваше величество, мою вассальную клятву верности и чести. Клянусь верно служить вам до своего последнего вздоха. И завещать роду своему служить Вам и вашим потомкам так же преданно, как и я сам.

Встав перед герцогом, император вынул из ножен шпагу, возложил её на склонённую перед ним голову и торжественно произнёс:

— Герцог Сердиш! Я, император Марош Ликсург, принимаю вашу вассальную клятву! И в свою очередь клянусь вам заботиться о вас и ваших потомках по мере моих сил и возможностей. Встаньте, герцог!

А перед императором, преклонив колена, уже стояли советник по финансам, граф Лексси и управляющий императорским дворцом, граф Эрки.

Когда в тронном зале перед начавшими терять терпение от бесконечного ожидания придворными появились император и трое сопровождающих его дворян, все взоры устремились к ним. Торжественный вид троих придворных, вернувшихся с императором, поражал. А то, что они держали в руках, вызывало изумлённые возгласы.

Герцог нёс в руках большую золотую чашу, до краёв наполненную древними золотыми монетами, совсем не потерявшими свой блеск от времени. Советник по финансам держал обеими руками большой серебряный кубок, доверху заполненный драгоценными камнями. А у графа Эрки в одной руке был старинный меч в ножнах, богато украшенный золотом, алмазами и рубинами. В другой он бережно нёс невероятной красоты статуэтку древней богини, в локоть высотой, вырезанную из цельного куска прозрачного нефрита.

Поставив чашу с золотыми монетами перед собравшимися полукругом придворными на стол, глава Имперского Совета выпрямился и торжественно произнёс:

— Господа! Только что мы трое видели императорскую сокровищницу! Я, герцог Сердиш, свидетельствую, что наш император является истинным наследником рода Ликсургов и там, в сокровищнице, я принёс императору вассальную клятву. И присутствующие здесь граф Лексси и граф Эрки могут подтвердить мои слова.

— Это истинно так, господа, свидетельствую о том, — подтвердил граф Лексси.

— И я, граф Эрки, так же свидетельствую истинность этих слов, — выступил вперёд управляющий.

— Вам показали проход в императорскую сокровищницу, и вы до сих пор живы!? — раздался чей-то насмешливый голос, — Это что-то невероятное! Не кажется ли вам это странным, господа?

— Признаюсь откровенно, нам не был показан сам ход, — ответил герцог, — нам завязали глаза. Но когда мы были уже в самой сокровищнице, у нас было достаточно времени и фактов, чтобы убедиться в истинности сказанного. А если кто-либо из присутствующих сомневается в честности герцога Сердиша, то я готов заплатить за это кровью!

Отвечать на вызов никто не решился. И не потому, что герцог слыл прекрасным фехтовальщиком и стрелком из пистолета. Просто глупо было бы отрицать очевидный факт: сокровищница императоров существует. И она найдена. И путь к ней показал человек, всего месяц назад вошедший в императорский дворец.

 

Остров Бархоза

— Обходи его справа! Чаще бей! Не давай от стены оторваться!

Рубка шла жестокая. Двое нападавших, разбойного вида, пытались достать третьего, молодого мужчину лет двадцати пяти, прижимая его к стене дома и лишая возможности маневрировать. Он же, вооружённый абордажной саблей и дагой, вертелся на обе стороны, уходя от ударов, прикрываясь, делая обводки и нанося в ответ быстрые жалящие уколы и секущие удары. Его белая рубаха потемнела от пота, а чёрные широкие шаровары и лёгкие сапожки уже были рыжими от пыли. День выдался жарким, и горячее солнце обжигало троих мужчин в маленьком открытом дворике и слепило защищавшемуся глаза, мешая контролировать нападающих. Очень уж удачно его прижали к стене, не давая свободно перемещаться…

Вот один из нападающих, огромный, с выбритой головой и густой чёрной бородой качнувшись вправо, повёл туда же правой рукой, держащей прямой меч и, сделав быстрый шаг вперёд и в сторону левой ногой, провёл крест-накрест два рубящих удара справа и слева. Однако противник нырками и проворотами ушёл от обоих ударов. В следующий миг уже самому бородачу, откинувшись назад, пришлось уклоняться от свистнувшей прямо перед глазами сабли. И тут же в грудь ему змеёй метнулась дага, зажатая в левой руке противника. Чтобы спастись от неминуемого удара, бородачу пришлось, падая на спину, уходить кувырком в сторону.

Напарник бородача, молодой парнишка, запоздало махнул вслед вырвавшемуся из окружения противнику лёгкой ширванской саблей, но уже не успевал его достать…

Оказавшись на свободе, тот развернулся к нападающим и, отерев с лица пот рукавом рубахи, серым от пыли, усмехнулся:

— Ну, что, не получилось? Продолжим?

— Ничего, — ощерился бородатый, — сейчас получится…

Молодой, ничего не сказав, прикрылся небольшим овальным щитом, и двинулся на противника в обход справа. Бородатый встал прямо перед объектом атаки и вытянул из ножен длинный кинжал.

— О! — усмехнулся тот, — Меча уже не хватает? Дополнительные силы требуются?

— Так ведь и ты, принц, тоже не ребёнок…

— Не надо называть меня принцем, — предупреждающе качнул клинком его противник.

В этот момент молодой боец сделал стремительный бросок вперёд, и его сабля веером вспорхнула несколько раз там, где мгновение назад стоял тот, кого назвали принцем.

Но, вот незадача, там уже никого не было. А воин, получив сильный удар по ногам, свалился спиной в пыль. В горло тут же упёрся кончик сабли:

— Что поделать, молод ещё, — с сожалением произнёс принц, — опыта не хватает…

— Ничего, наживёт, — отозвался бородатый, — отпусти его. Продолжим вдвоём.

— Командор! Позвольте вас отвлечь. Важное дело! — раздался вдруг громкий голос у них за спиной.

Человек, названный принцем, обернулся и недовольно бросил:

— А, адмирал, это вы… Что-то случилось?

Адмирал Кардеш прекрасно знал, что Командор не любит, когда его отвлекают от сабельных тренировок. Но и ждать тоже не мог. Несколько минут назад прибыл долгожданный гонец. И привёз важные, очень важные, надо сказать, известия. Они ожидались уже давно. И Командор дожидался их едва ли не с большим нетерпением, чем сам адмирал.

— Командор, прибыл гонец. С того берега, — слегка склонился в поклоне адмирал.

Его собеседник понимающе кивнул и оглянулся на своих соперников:

— Спасибо, Сапун. На сегодня, пожалуй, достаточно. А сына своего подучи… Техника и боевая дерзость есть, а вот опыта явно не хватает. Пойдёмте в мой кабинет, адмирал. Там и поговорим.

Он положил саблю и дагу на лавку у стены и, ополоснув лицо и руки прямо из кадки, стоявшей тут же, ушёл в дом. Адмирал двинулся за ним.

Сапун, опытный воин лет пятидесяти, состоявший на должности личного обучителя сабельного боя у Командора на протяжении уже пятнадцати лет, присел на лавку и принялся протирать тряпкой оружие. Его сын присел рядом и занялся тем же.

Всё оружие, конечно же, было учебным, не заточенным. Но вес имело вполне реальный. Так что пропускать удар даже учебных меча или сабли было крайне опасно для здоровья. Могло и рёбра переломать, и голову разбить.

— Отец, как же так получилось, что принц меня с ног сбил, а я его и не увидел?

Сапун не спеша обтёр меч и, поставив его в деревянные козелки, прикреплённые к стене, повернулся к сыну.

— Во-первых, Манис, никогда не называй его принцем. Запомни это хорошенько…

— Но ведь ты сам его так сегодня назвал!

— Закрой рот и слушай, что тебе старшие говорят! — прикрикнул на него отец.

Манис послушно опустил голову.

— Я — не ты, немного мягче продолжил Сапун, — то, что он может позволить мне сейчас, тебе позволено будет ещё не скоро. Даже несмотря на то, что ты — мой сын, что знает он тебя с детства и ты младше него на десять лет.

— Да, отец, я понял, — отозвался Манис.

— То-то, — удовлетворённо кивнул отец, — А что касается того, что он тебя с ног сбил… Ты, когда на него кинулся, на мгновение щит выше, чем нужно, поднял. Вот и потерял его из виду. Он просто в сторону ушёл. А уж не подбить тебе ноги при этом просто грех было… Так что — сам виноват!

Манис огорчённо опустил голову. Сапун подошёл к сыну и приобняв за плечи, потрепал ему волосы:

— Ладно, не горюй! Тебе только пятнадцать лет! Ещё учиться и учиться. Неужели ты думаешь, что своего собственного сына я обучу хуже, чем своего повелителя? — весело подмигнул он.

Манис облегчённо улыбнулся. Отец в хорошем настроении. Значит, он действительно неплохо себя показал в сегодняшнем бою.

— Пойдём домой, Манис, — позвал сына Сапун, надевая широкополую шляпу, — мать, наверно, уже обед сготовила.

Пройдя прохладным сумеречным коридором, Командор с адмиралом поднялись на второй этаж и вошли в просторный кабинет с окнами, выходящими в сторону Ялайской бухты.

Дом Командора стоял на одной из террас северного склона острова, полого спускавшегося к бухте, почти полностью прикрытой отвесными скалами со всех сторон. Из окна кабинета был прекрасный вид, как на весь морской горизонт, так и на узкий вход в саму бухту. Хорошо просматривался и Дозорный остров с выстроенной на нём небольшой крепостью, точнее даже — фортом. Располагался островок мористее, в полумиле от входа в бухту и служил естественным оборонительным укреплением на подходах к ней.

Командор перевёл взгляд на длинный причал, протянувшийся вдоль южного и западного берегов бухты. Сейчас причал был заполнен пришвартованными судами примерно на две трети. Около двух десятков судов самых разных классов, от корветов до фрегатов находилось в бухте на данный момент. Ещё полтора десятка судов ушли в море на свободную охоту пару недель назад и пока не возвращались. Личная эскадра капитана Мароша, впервые избранного на должность Командора "свободными странниками" три года назад, в полном составе (два фрегата, две шхуны и бригантина) стояла в бухте. И только лёгкий корвет нёс дозорную службу милях в десяти от берега.

Командор обратил внимание на небольшую белую яхту, стоявшую у южного причала.

"Видимо, на ней и прибыл наш вестник" — пришёл он к выводу.

— Итак, адмирал, — обратился он к своему собеседнику, усаживаясь в кресло, — какие новости?

— В баронских землях начался раздор. Союз между ними нарушен. Два бароната, самое крупное — Торгус и самое богатое — Аланзир, готовы вцепиться друг другу в глотки.

— Чего не поделили?

— Торгус повысил пошлины за проход купцов по своим землям в сторону речного порта в землях Редома. Аланзир, в свою очередь, поднял цены на добываемое в его землях золото и драгоценные камни и на свои ювелирные изделия.

Командор понимающе кивнул.

— Редом, справедливо опасаясь потерять прибыль, получаемую в виде пошлин с ювелиров, обозлился на Торгус. Так что на данный момент Аланзир и Редом в некотором роде в союзе. Но их разделяют земли Торгуса, Линка и Сигл.

— Понятно… А что эти двое?

— Баронату Сигл, с одной стороны, выгодно, что Торгус поднял свои пошлины. Это означает, что теперь основной товар ювелиры повезут в обход этих поборов. То есть — по землям Сигл. И на этом можно что-то поиметь. С другой стороны — Торгус гораздо богаче и сильнее Сигла. А значит, ссориться с ним не с руки. Так же, как и с Редомом, который тоже является очень сильным баронатом. Приходится занимать выжидающую позицию… В любом случае, им будет выгодно ослабление любой из сторон. В свою очередь, Линк ожидает, что следующими на повышение пошлины стоят их купцы.

— Почему?

— Серебро, — пояснил адмирал, — У Линка два серебряных рудника. И если Торгус недополучит ожидаемую с ювелиров Аланзира прибыль, то поднимет пошлины на их серебро.

— Так… А остальные баронаты?

— Дермон не хочет терять связей с Торгусом. Оттуда они вывозят и перепродают восточным кочевникам (симпакцам) ткани и зерно, а в обмен гонят из степи табуны коней, везут буйволовые кожи, краски, шерстяные ковры и степные лекарственные травы. А так как везти приходится через земли Редома, то на время этих раздоров, которые (не дай Бог!) перерастут в войну, о торговле можно забыть. Это ж какие убытки! — усмехнулся адмирал, — К тому же, по последним сведениям, Торгус именно сейчас ведёт активную закупку степных коней. Цены на них уже выросли в два с половиной раза по сравнению с прошлым годом. И Дермон тоже, не будь дурак, поднял пошлины на проходящие через его территорию степные табуны. Да! И ещё… Торгус заказал крупную партию мушкетов и палашей у оружейников Сигла.

— Интересно… — протянул Командор, — Собрались воевать?

— Похоже на то, — кивнул адмирал.

— С Аланзиром?

— Не только. По сведениям наших лазутчиков, барон Торгус очень недоволен тем, что единственным морским портом на их побережье владеет Дермон. И, соответственно, получает с этого львиную долю прибыли. Он считает это несправедливым, — развёл руками адмирал.

— Вот как! Забавно, — усмехнулся Командор и, налив себе в кубок вина, подошёл к окну, — Выходит, что Дермон оснащает армию, направленную против него же?

— Дермон надеется на Редом. Для того чтобы Торгус до него добрался, нужно сначала пройти по землям Редома. А в свете последних событий, вряд ли барон Редом согласится на это. Значит, сначала Торгусу надо разделаться с ним. А уж потом двигаться на Дермон. А там, после решающей битвы этих двух баронов, Дермон может выступить в роли этакого миротворца и ввести свои дружины сначала на территорию соседнего Редома, а там, глядишь, и — Торгуса! Так что, есть, ради чего оснащать армию "вероятного противника". Потом он этих коней заберёт в качестве военного трофея…

— Да, — согласился Командор, — в этом есть смысл. Но там имеется ещё один баронат…

— Ландор. — напомнил адмирал.

— Да, точно! Ландор. Что у них?

— Эти в намечающуюся свару не лезут. Основные события проходят как бы мимо их земель. Выбирать, на чью сторону вставать, им пока ещё рано. А если ошибёшься, то можно попасть "под раздачу" просто за компанию. Вот и сидят тише воды, ниже травы. Кроме того, сам барон Ландор стар и болен. Наследников у него нет. В случае вступления в войну руководить войсками просто некому. Так что, ему уж лучше переждать и дожить до спокойной смерти в своей постели, чем от меча захватчика в чистом поле или на стенах своего собственного замка, осаждённого пришлым врагом.

— Так, с этим всё понятно. Ситуация складывается крайне удачная. Грех не воспользоваться! Вот только… Не получится так, адмирал, что попадём мы между армиями двух, а то и трёх баронов, как между молотом и наковальней?

— Для того чтобы этого не случилось, Командор, нужно сделать так, чтобы эти армии перестали существовать…

— И что вы предлагаете?

— Как вам известно, Командор, за прошедшие четыре года нам удалось ввести своих людей в ближайшее окружение каждого барона. Где-то это купцы и ювелиры, где-то умелые воины, а кое-где — просто умные, сведущие в управлении делами люди… Вот они и должны сделать так, чтобы нарыв созрел поскорее, — тонко улыбнулся адмирал, — мы же, "вольные странники", в свою очередь пообещаем каждому из участников конфликта свою помощь. Кому-то пообещаем заблокировать торговые пути соперника. Кому-то — помочь наёмными войсками.

— Как вы думаете, адмирал, когда это всё может начаться? — задумчиво глядя на море, спросил Командор.

— Сейчас начало весны. Через месяц начнутся полевые работы. Не стоит забывать о том, что одним из главных товаров и Торгуса и Редома является зерно. Кроме того, степные кони за зиму слегка отощали. Их требуется откормить на молодой траве. Да и к новым хозяевам они должны привыкнуть… В общем, армия Торгуса, я думаю, будет готова к выходу не ранее, чем через два-два с половиной месяца.

— А как остальные?

— Торгус в этом деле основной игрок. Он должен начать первым. Сначала они сцепятся с Редомом. Аланзир, как союзник Редома, не сможет стоять в стороне. Да и не будет. Явное ослабление Торгуса в его же интересах. А когда они изрядно потреплют друг друга, в дело вступит Дермон. Особенно, если "кое-кто" откроет ему глаза на истинную цель Торгуса.

— Хм… А то он и так её не знает!

— Да, это так. Но, к сожалению, нынешний барон Дермон больше торговец, чем воин. Жаден и скуп, расчётлив, жесток. Во всём старается, прежде всего, поиметь свою выгоду. Кстати, популярностью среди своих подданных, особенно среди дворян, не пользуется. И к вступлению в войну его можно подтолкнуть только одним способом: открыто, при его Большом совете, раскрыть планы Торгуса в отношении его бароната. Тогда его люди потребуют самых решительных действий. И тут уж ему деваться будет некуда.

— Ну, да, — согласился Командор, — Однако, адмирал, почему вы думаете, что Торгус начнёт именно с Редома? Ведь Аланзир занимает гораздо меньшую территорию, у него по численности армия едва ли не самая маленькая среди прочих баронов. Быстренько разделаться с ним, чтобы не оставлять за своей спиной врага, а потом уже и за Редом браться…

— Причин несколько, Командор. Во-первых, начать с Аланзира означает потерять время для всей кампании на целый год и растратить накопленные силы. Во-вторых, отвлёкшись на более мелкий баронат, Торгус рискует получить удар в спину от сильного Редома. И, наконец, третье, однако, не менее важное обстоятельство. Это географическое положение Аланзира. Дело в том, что территория этого бароната расположена на горном плато, обрывающемся в сторону Торгуса и Линка довольно крутыми склонами. От Торгуса на плато ведёт только одна дорога. И наверху она надёжно перекрыта крепостью, которая одновременно является и защитой для земель бароната, и таможней, и пограничной стражей. Кстати, точно такая же крепость стоит и внизу, у основания плато. Но принадлежит она уже Торгусу. Достаточно в этих крепостях поставить сильные и обеспеченные всем необходимым гарнизоны, чтобы противник не смог пройти на сопредельную территорию. Так что, в этом смысле эти два барона обезопасили себя друг от друга.

— Я понял, — кивнул Командор, — Каким образом мы эту ситуацию увяжем с нашим планом?

— Итак, — начал адмирал, — боевые действия развернуться в конце весны либо в начале лета. Пару месяцев на грызню Торгуса с Редомом и Аланзиром. К этому моменту они должны все свои основные силы истратить. Потом в дело вступят свежие войска Дермона. Ещё пару месяцев на всеобщую свару под названием "умиротворение"… Ну, а уж после того, как и Дермон пообносится, можем начинать и мы.

— То есть, в середине осени, — поморщился Командор, — Не нравится мне это.

— По-другому никак не получится, — возразил адмирал.

— Адмирал, мы не успеем толком закрепиться на территории, как наступит зима! И наши войска останутся на зиму без припасов. Чем мы будем кормить людей? А весной надо будет начинать новую компанию. Замечу, в целом план хорош. Но некоторые пункты в нём надо изменить.

Адмирал молча стоял посреди кабинета. Командор думал, глядя в море и неторопливо попивая вино. Потом подошёл к столу, развернул карту баронских земель и, сев в кресло, долго разглядывал её. Наконец, подняв голову, жестом пригласил собеседника к столу.

— План хорош, — повторил он снова, — но кое-что мы в нём изменим. Смотрите сюда, адмирал, — они вдвоём склонились над картой.

Остров Бархоза расположился к югу от Арзийского континента, в Луйском море. Примерно три дня хода под парусами при попутном ветре до ближайшего побережья на севере. И к востоку от Ярванского континента. До него под парусами нужно было идти дней пять-шесть.

Остров сам по себе был небольшой, вытянутый с запада на восток полукруглой кляксой. Миль пять в поперечнике и в два раза больше — в длину. Сама природа создала эту естественную крепость посреди моря. Когда-то давным-давно это, вероятно, был вулкан. За прошедшие столетия он успел уже окончательно потухнуть и превратиться в огромную гору посреди моря, заросшую по склонам густыми лесами. Весь южный и западный берег острова был обрывистым и скалистым. К тому же в него с силой бились волны широкого Южного потока — океанского течения, огибавшего остров с обеих сторон и уходившего дальше, к материку.

Высадиться на остров с южной стороны не было никакой возможности. С северо-запада остров полукругом охватывала широкая линия атоллов и рифов. И только в его северо-восточную кромку берега вдавалась почти идеально круглая Ялайская бухта с одним единственным узким проходом, окружённая со всех сторон высокими холмами и прикрытая со стороны моря крутыми скалами. И даже в неё вход перекрывал небольшой остров, названный нынешними обитателями Бархозы "Дозорным". Именно они выстроили там небольшую каменную крепость и расположили в ней охранный гарнизон и две мортирные и одну пушечную батареи, надёжно прикрыв, таким образом, подходы к своей бухте.

Надо сказать, что у обитателей острова были весомые причины опасаться возможного нападения на остров. Дело в том, что хотя они и называли сами себя красивым звучным именем "свободные странники", в глазах всего остального мира были обычными морскими пиратами. Грабили одиноких купцов на морских караванных путях, совершали молниеносные налёты на побережья тех стран, до которых могли добраться. И даже ходили в дальние походы на запад и юг, оставляя остров на полгода, а то и больше.

Теперь никто уже не знал, когда на этом острове появился первый пиратский корабль. Говорят, что пираты обосновались на нём уже несколько столетий назад. За эти годы на остров несколько раз высаживались карательные экспедиции того или иного государства, потерявшего терпение от их бесконечных разбойных вылазок. Преодолев яростное сопротивление защитников, каратели предавали оставшихся в живых обитателей острова лютой казни либо продавали в рабство. Однако через какое-то время в Ялайскую бухту входил очередной корабль с развивающимся на клотике чёрным флагом с белым черепом и взбунтовавшимся экипажем на борту. И пиратский остров начинал свою жизнь заново.

За последние тридцать лет здесь образовалось довольно крупное поселение примерно в десять тысяч человек. На острове становилось тесновато… И если бы не постоянное отсутствие в бухте нескольких кораблей с экипажами, в ближайшее время острову могло грозить перенаселение.

Жили на острове не только собственно пираты, но и женщины и сопутствующие пиратскому промыслу ремесленники: кузнецы и оружейники, плотники и столяра, портные и сапожники, дровосеки и углежоги. Жили на острове и фермеры, выращивавшие на склонах фруктовые сады и виноградники и делавшие из их плодов неплохое вино. А заодно разводили в большом количестве домашнюю скотину и птицу. Спрос на эти продукты был на острове постоянно. Жили здесь и рыбаки, почти ежедневно выходившие с сетями в море, и обеспечивавшие жителей острова свежей рыбой. Было на острове и несколько питейных заведений с постоялыми дворами и борделями, где уставшие после долгих морских походов "свободные странники" на полученную долю добычи могли отдохнуть и расслабиться.

Однако многие пираты за время своего проживания на острове успели обзавестись семьями. По Бархозе бегали целые стайки босоногих сорванцов, игравших в купцов, солдат и пиратов. Никто из них ни о какой другой жизни, кроме как стать пиратом, а со временем и капитаном собственного корабля, и не помышлял.

Управлялся остров Советом капитанов, избиравшимся на два года. В Совет обязательно входили все капитаны, имевшие свою эскадру, то есть два корабля и более. А так же капитаны, хоть и имевшие один корабль, но пользовавшиеся в своей среде непререкаемым авторитетом и уважением. Совет капитанов, в свою очередь, выбирал из своей среды человека на должность Командора, сроком на год. Именно ему принадлежало право окончательного решения во всех важных делах острова, возникающих спорах и обеспечении местных жителей всем необходимым. Имелось у них и денежное обеспечение пиратов, получивших увечья "на службе" или просто состарившихся на палубе пиратского корабля и, как следствие этого, не имеющих более возможности ходить в море. Этим тоже занимался Командор.

В целом всё сообщество, проживавшее на острове, напоминало некое маленькое государство. Со своим жизненным укладом, своими законами и своим правительством.

И вот уже три года подряд в этом мини-государстве на должность Командора регулярно избирался самый удачливый и, следовательно, самый богатый капитан — Марош. Был он среди капитанов самым молодым. Правда, отпущенные за последние годы бородка и усы делали его на вид несколько старше. К тому же о его везении, дерзости и неуловимости уже слагали легенды.

Никто не знал, кто он и откуда пришёл на Бархозу. Достоверно было известно, что впервые он появился на острове безусым юнцом десять лет назад во главе двух фрегатов с полными экипажами вышколенных матросов и абордажными командами на борту. Особо ни с кем не задирался. Но и спуску никому не давал. За спины своих людей не прятался. При случае хватался за саблю сразу, не раздумывая, и рубился на удивление здорово. В общем, местные обитатели быстро усвоили: хочешь жить спокойно, договаривайся с Марошем по-доброму.

Обычаи и правила пиратские вновь прибывшие экипажи приняли безоговорочно. Положенную часть добычи вносили в общую казну сразу же по возвращению из рейдов. Дозорную службу в крепости и на море в свою очередь несли исправно.

Но держались всё равно как-то особняком. Дисциплину на своих кораблях Марош поддерживал железную. И регулярно обучал своих людей ведению боя, как на море, так и на суше.

А через год после появления на острове Марош привёл с собой из очередного рейда корвет. И нанял на него экипаж и абордажную команду из числа сидевших без дела на берегу пиратов. Два месяца обучал их своей манере ведения морского боя, рубке на саблях и стрельбе из пушек и мушкетов. А потом пропал на полгода.

Вернулся он, ведя "в поводу" уже две шхуны. И опять нанял на корабли экипажи. И опять два месяца занимался обучением своих матросов (а называл он нанятых пиратов именно так) ведению морского боя по своим правилам.

Всем своим людям жалованье платил исправно, каждый месяц, невзирая на то, ходили в набег или нет. Ну и, понятное дело, законная доля с захваченной добычи. А если кто из его людей погибал, оставляя на берегу семью, то Марош брал её на полное обеспечение до тех пор, пока в семье не появлялся свой кормилец.

Ещё через год у Мароша в эскадре появилась почти новенькая бригантина. К нему в экипаж люди уже рвались. Его капитанов и боцманов под любым благовидным предлогом заманивали в кабаки и в гости, лишь бы только увидеть своё имя в списке любого из кораблей его эскадры. Короче говоря, капитан Марош за четыре года сделался едва ли не самым популярным человеком на Бархозе.

Его имя было известно и на побережьях обоих континентов. Под общим пиратским флагом с белым черепом на чёрном поле он носил свой собственный вымпел: на зелёном поле серебристая рука с мечом разрубала жёлтый силуэт какой-то карты. Что это означало, никто не знал. Но купцы, завидев на мачте корабля этот вымпел, предпочитали сдаваться сразу. Знали — всё равно не уйти. А длительная погоня, отнимая время, только раздражала Мароша. И купец мог поплатиться за это головой. А так Марош забирал только половину имевшегося товара, давая возможность купцу на продолжение торговли. (И, конечно же, имея ввиду в будущем встретиться с ним вновь.)

Корабли, захваченные им и введённые в состав эскадры, были не купеческие, а военные. О том, где и как они были добыты, ходили легенды. Люди Мароша особо не распространялись, но одних только полунамёков хватало на создание целой грозди небылиц.

Вот в результате всех этих событий так и получилось, что через шесть лет после своего появления на пиратском острове Марош сначала попал в Совет капитанов, а ещё через год его, несмотря на молодость, избрали Командором острова. И вот уже три года подряд его ежегодно вновь переизбирали на эту должность.

Обернувшись на звук хлопнувшей двери, Налина увидела вошедшего в зал таверны мужчину лет тридцати пяти. Широкополая шляпа с пером, расшитый кожаный колет поверх шёлковой белой рубахи и широкие бархатные штаны, заправленные в высокие ботфорты, а также длинная шпага и кинжал, украшенные серебряными насечками, говорили о том, что в таверну вошёл не какой-то бездельник-пират, оставшийся на берегу, а вполне обеспеченный господин. На плечи его был наброшен просторный коричневый плащ из добротного сукна, подбитый темно-зеленым бархатом. Небольшие усики над верхней губой и аккуратная бородка дополняли образ благородного господина.

"И откуда он тут взялся?" — успела подумать Налина прежде, чем посетитель подошёл к барной стойке.

— Приветствую вас, красавица! — улыбнулся он, слегка приподнимая шляпу, — Не найдётся ли чего-нибудь попить усталому путнику?

— И вам здравствовать, — улыбнулась в ответ тридцатилетняя хозяйка таверны, — чего желаете? Вина, грог, бренди? Или, может быть, пива?

— Для начала, пожалуй, холодненького пивка. Нальёте?

— Для вас, сударь, всё, что угодно, — улыбнулась Налина, — присаживайтесь. Я только в подпол спущусь.

Кивнув, вошедший огляделся по сторонам и направился к небольшому столику, стоявшему у окна. Перед тем, как сесть, он отстегнул шпагу, чтобы не мешала, и положил её на стол под правую руку, ближе к окну. Поверх шпаги положил свою шляпу и лишь потом сел сам лицом к двери так, чтобы видеть входящих. Оперевшись локтями о стол, принялся оглядывать помещение таверны, дожидаясь своего заказа.

Просторный зал вмешал десяток столов, за каждым из которых могло разместиться человек по десять посетителей. Напротив двери вдоль стены протянулась длинная барная стойка, за которой имелась дверь во внутренние помещения и на кухню. Справа от стойки был выложен камин таких размеров, что в нём, насадив на вертел, можно было бы поджарить целого молодого бычка. Слева от входной двери на второй этаж уходила винтовая лестница.

"Видимо, там располагаются комнаты для постояльцев" — предположил посетитель.

Время было утреннее. Народу в зале не было и, осмотрев таверну, мужчина откинулся к стене и выглянул в окно. Обычная городская улица. Народу, по случаю утреннего времени, было немного. Вот в повозке, запряженной двумя быками, проехал в сторону рынка фермер, везя на продажу фрукты. Куда-то по своим делам с громкими криками промчалась стайка мальчишек. Редкие прохожие неторопливо проходили то в одну, то в другую сторону.

— Ваше пиво, сударь, — послышался голос хозяйки.

Обернувшись, мужчина увидел стоящую перед ним на столе большую кружку пива и хозяйку, держащую в руках глиняный кувшин.

— Вам оставить? — спросила она, показывая на кувшин глазами.

— Нет, благодарю вас, — качнул он головой, — Если можно, чего-нибудь перекусить, пожалуйста.

— Есть холодная отварная телятина. Вчера готовили. А ещё есть копчёная рыба, сыр, колбаса, хлеб, фрукты…

— Пожалуй, отварную телятину, сыр и хлеб. Ну, и парочку апельсинов в качестве десерта.

— Хорошо. Через минуту всё будет на столе, — хозяйка улыбнулась и исчезла в двери за барной стойкой.

Вскоре она появилась в зале вновь, неся деревянный поднос с заказанным завтраком. Выставив всё перед посетителем и пожелав ему приятного аппетита, она вернулась за стойку.

Взяв в руки нож, гость принялся неторопливо поглощать еду. Ел он основательно, как-то даже вдумчиво. Каждый кусок мяса, положенный в рот, тщательно пережёвывался и запивался глотком пива. Покончив с мясом, сыром и пивом, он неторопливо очистил апельсин и начал есть его, смакуя каждую дольку. Съев один апельсин, он точно так же поступил и со вторым.

Налина, протирая бутылки на полках, украдкой наблюдала за посетителем, раздумывая, что это за господин и откуда он мог взяться на острове. Насколько ей было известно, за последние пару дней в порт не входило ни одно судно. Пришла, правда, какая-то яхта к господину Командору… Но это было аж в начале недели, а сегодня уже четверг. Не мог же он столько дней жить на яхте, никуда не выходя.

— Хозяюшка! — позвал её насытившийся посетитель.

— Слушаю вас, сударь, — отозвалась она от стойки.

— А скажите-ка мне, хозяйка, можно ли у вас тут снять комнату на пару недель? Похоже, мне придётся слегка подзадержаться на вашем гостеприимном острове.

— А как же! Конечно, можно!

— И во что мне это обойдётся?

— Один золотой дукр в неделю, либо серебряный четверик в день. За это вы получаете отдельную комнату со свежей постелью, лёгкий завтрак утром и обед из трёх блюд плюс кувшин пива днём и вечером. Если вдруг пожелаете что-либо сверх этого, то — за отдельную плату.

— Понятно, — кивнул посетитель, — А можно взглянуть на комнату?

— Конечно! Пойдёмте, я вас провожу…

Осмотром комнаты господин остался доволен. Узнав имя хозяйки и внеся плату за две недели вперёд, он ушёл из таверны, сказав, что только сходит за своими вещами и к обеду вернётся назад.

— А как к вам обращаться, сударь? — поинтересовалась перед его уходом Налина.

— Ну… называйте меня мсье Легор, — ответил тот и, приподняв на прощание шляпу, вышел на улицу.

Вернувшись к барной стойке, Налина продолжила протирать посуду на полках. "Хм… мсье Легор, — подумала она, — похоже, откуда-то с западного побережья".

Через две недели после прибытия гонца с континента и разговора с адмиралом Командору наконец-то удалось собрать Совет капитанов в полном составе. Вопрос, выносившийся на обсуждение Совета, был настолько важен, что Командор считал присутствие всех капитанов — членов Совета, обязательным.

— Господа, — начал Командор, когда все члены Совета расселись у него в кабинете, — сегодня у нас крайне необычная причина для общего сбора. Я хотел бы, чтобы каждый из вас очень внимательно и ответственно отнёсся к обсуждению и принятию решения по данному вопросу.

— А в чём, собственно, дело, Командор? — спросил кто-то из капитанов.

— Сейчас расскажу, — кивнул тот в ответ, — Как вам известно, господа капитаны, одной из задач, стоящих перед Советом и, в частности, передо мной, как Командором острова, является обеспечение нормальной жизни всем, находящимся на острове. Однако за последние несколько лет выполнять эту обязанность становится всё сложнее. Основная причина: постоянно увеличивающаяся численность населения острова. Ещё лет пять, и мы начнём толкать друг друга локтями в сортире! — закончил он под смех окружающих.

— Да уж… это верно, — согласился кто-то.

— Сейчас нам пока ещё смешно, — продолжал Командор, — но что будет потом?

В комнате на какое-то время повисла тишина. Капитаны осмысливали сказанное. Проблема перенаселения действительно всерьёз нависала над островом. Просто Командор оказался первым, кто решился озвучить её вслух.

— А не пускать на Бархозу больше никого! — подал голос капитан Маркос, прозванный Золотым Носом за то, что носил в каждом крыле своего огромного мясистого носа по три золотые серёжки.

— Никого не пускать! — повторил он, — Вот и не будет перенаселения!

— Так нельзя! — возразили ему сразу несколько голосов, — По обычаю приют на острове может найти всякий, кто принимает его законы!

— Это одна сторона монеты, — подал голос Командор, — Но есть и другая… дети! У многих здесь имеются свои семьи. Что мы будем делать с этим? Запретим иметь детей? Это невозможно! А ведь дети, когда вырастают, в свою очередь тоже обзаводятся семьями. И тоже делают детей, — огорчённо развёл он руками под смех собравшихся, — Уж это мы точно никаким законом запретить не сможем.

Некоторое время капитаны молчали. Командор ждал. Они должны созреть сами, прежде чем он выложит им на стол готовое решение.

— Ну, и что тогда делать? — спросил Золотой Нос.

— Можно было бы часть народа перевести на другой остров, — предположил Шамах, — Но поблизости нет других островов…

— Можно наших стариков и инвалидов расселить по прибрежным странам. И уже там выплачивать им пособия, — предложил кто-то.

— Это поможет, но ненадолго, — отмахнулся капитан Грай, — мы только оттянем проблему на три-четыре года…

— Мысль, кстати, полезная, — сказал Командор, — вот вы, Лайонс, и займитесь её проработкой, раз уж предложили. В любом случае, это несколько облегчит наше положение. Но, как верно сказал Грай, не спасёт…

— Командор, не томите душу! — оскалился в белозубой улыбке огромный чернокожий капитан Нарго, прозванный пиратами Чёрным Слоном за свою непомерную силу, — Я вас отлично знаю, Командор. И уверен: не будь у вас к нам дельного предложения, вы не стали бы собирать Совет. Ну, так и?..

Командор усмехнулся в ответ и обвёл капитанов глазами:

— Да, ты прав, Слон. У меня действительно есть одна мысль. Но она настолько необычна и непривычна для всех нас, что для начала мне хотелось, чтоб вы все в полной мере осознали: других вариантов у нас нет!

— Интересно, — протянул Золотой Нос, — И что за мысль такая?

Командор наклонился вперёд и, оперевшись руками о стол, чётко произнёс:

— Я предлагаю расширить нашу территорию. Захватить страну на побережье.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в окно бьётся муха, пытаясь вырваться на улицу. Какое-то время капитаны ошарашено молчали, переглядываясь друг с другом.

А потом заговорили разом, наперебой.

— Командор, это невозможно! — громко сказал Грай, — Мы не сможем вести войну с регулярными войсками.

— А если даже и сможем! — подал голос благоразумный Шамах, — Мало захватить страну. Её надо ещё и удержать!

— Мы только зря положим своих людей, — согласился с ним Чёрный Слон.

Командор слушал их ещё какое-то время. Потом уловил момент, когда гул голосов начал стихать и поднял руку. Повинуясь его жесту, капитаны затихли.

— Уважаемые члены Совета, напомните мне, пожалуйста, основную причину, по которой я был выбран вами на должность Командора.

— А чего там напоминать, — сказал Золотой Нос, — Твоя удачливость в набегах — вот и причина. Так то — набег!

— Благоразумие, расчётливость, — добавил Шамах.

— Ответственность, — подал голос Грай, — О людях своих и об их семьях заботишься.

— Отлично! — кивнул головой Командор, — Тогда почему у вас после моего предложения возникла мысль, что все эти качества я вдруг, в одночасье, растерял? Где же мои благоразумие, расчётливость? Удачливость, наконец!? Или я вдруг забыл о том, что мне нужно заботиться о своих людях? А находясь на должности Командора, я считаю своим человеком каждого жителя Бархозы. Почему вы вдруг отказали мне в элементарном здравом смысле? Или вы думаете, что мной овладел демон глупости?

Не зная, что возразить, капитаны молчали. Командор обвёл их всех тяжёлым взглядом.

— Ну что, продолжим разговор? Или оставим всё, как есть? А там — как кривая вывезет?

— Говори, Командор. Чего уж там, — вздохнул Чёрный Слон.

Остальные члены Совета ответили молчаливым согласием.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Марош, — Я надеюсь, господа капитаны, каждому из вас хорошо известен так называемый Союз Независимых Баронатов?

Дружный гул голосов был подтверждением сказанного.

— Прекрасно! Вот именно о нём мы и будем говорить. Но прежде, чем начать обсуждение предлагаемого мной плана, хочу, чтобы вы послушали доклад адмирала Кардеша. По моему поручению он ведёт наблюдение за этим Союзом на протяжении почти пяти лет…

— Пять лет!? — изумился Золотой Нос, — И ты до сих пор нам ничего об этом не сказал!?

— Нечего было говорить, — пожал плечами Командор.

— А теперь, значит, есть?

— А теперь — есть! Адмирал Кардеш в курсе самых последних событий, происходящих в баронатах. Но будет лучше, если он сам вам всё расскажет.

Командор позвонил в колокольчик и, когда слуга просунул в голову дверь, распорядился:

— Пригласите в Совет адмирала Кардеша!

Слуга быстро кивнул и исчез. Почти сразу же дверь распахнулась, и в кабинет вошёл адмирал. Видимо, ждал заранее в соседней комнате. Приветствуя собравшихся, он слегка поклонился и снял шляпу.

— Адмирал, — обратился к нему Командор, — будьте добры, доложите в подробностях уважаемому Совету капитанов политическую и военную обстановку на территории так называемого Союза Независимых Баронатов.

Адмирал подошёл к столу, взял с него карту и повесил на стену на два гвоздя так, чтобы всем присутствующим было видно. Потом налил себе в стакан немного воды из графина, выпил и, откашлявшись, начал доклад. Говорил он чётко, внятно, в точности обрисовывая ситуацию и выделяя какие-то мелкие детали в тех случаях, когда это действительно было необходимо.

Капитаны слушали его внимательно, не перебивая. Командор, отойдя к окну, молча пил вино мелкими глотками, наблюдая за выражениями лиц капитанов. По ним он пытался угадать будущие возражения либо подтверждения своей идее.

По прошествии получаса доклад был окончен. Адмирал выпил ещё стакан воды и застыл в ожидании. Командор тоже ждал. Капитаны какое-то время молча переглядывались, осмысливая услышанное. Наконец, первым подал голос самый рассудительный из них — Шамах:

— Уважаемый адмирал, из всего того, что вы нам только что рассказали, я понял следующее: баронаты находятся на грани войны. Эта война их ослабит. И для нас это хорошо, — добавил он, — Это даёт нам возможность безнаказанно совершить несколько рейдов по их побережью и взять хорошую добычу… Но что общего в вашем рассказе с тем, что нам предложил Командор?

— Позвольте, я отвечу на ваш вопрос, — вступил в разговор Марош.

— Да, конечно, — тут же согласился Шамах.

— Давайте вспомним, что было самым первым аргументом в ваших возражениях, — предложил Командор. А так как ответом ему было полное молчание, то он продолжил, — "Мы не сможем воевать против регулярных войск" Верно?

Дружный гул голосов был подтверждением правоты его слов.

— Верно. Но не в этом случае! Обратите внимание на следующий факт. К тому моменту, когда основные силы нашего десанта высадятся на побережье, самые крупные армии Союза уже истощат друг друга до предела! Сначала — Торгус и Редом с Аланзиром. Следом подключится Дермон. Таким образом, нам останется только добить тех, кто останется к нашему приходу. И всё! Земля наша!

— А как же гарнизоны городов и замков? — спросил кто-то.

— Да, — согласился Командор, — частично эти гарнизоны уцелеют. Но если в целом по всей территории мы возьмём власть в свои руки, то тогда остальным мы либо предложим сдаться на приемлемых для всех условиях, либо возьмём их штурмом или заморим голодом, блокируя подвоз продуктов. К тому же, нам не надо за один год брать под свой контроль все баронаты. Всю территорию сразу мы просто не удержим. Для начала достаточно будет закрепиться на двух, самых важных: Редом и Дермон. Остальное мы приберём к рукам немного позже. После того, как освоим то, что уже получили. Подготовим новую, уже регулярную армию. Пополним запасы вооружения, снаряжения и продовольствия.

— Ну, конечно! — скептически скривился Золотой Нос, — А остальные бароны будут сидеть и ждать, пока мы придём их потрошить? Да они все объединятся на следующий же год! И так по нам врежут, что только пух и перья полетят!

— Объединятся и врежут? — переспросил Командор, — Что ж, возможно… Давайте посмотрим, кто это сможет сделать? Итак… Из семи баронатов два (Редом и Дермон) будут нашими. На Ландор у меня есть способ подействовать так, что он просто не захочет влезать в эту кашу. Не в его интересах будет.

— А можно узнать, насколько надёжен этот способ? — поинтересовался Шамах.

— В подробностях — нет. Но, если коротко, то — деньги и политика. Ну, и личные взаимоотношения тоже…

Шамах удовлетворённо кивнул. Такие слова были для него достаточно веским аргументом. Остальные, глядя на него, тоже не стали развивать тему.

— Идём дальше, — продолжал Командор, — Торгус. Самый серьёзный противник. Однако война этого года измотает его так, что на восстановление ему года три надо будет. Не меньше. А так как все торговые пути во внешний мир из баронских земель проходят через Редом и Дермон, то у нас будет прекрасная возможность регулирования степени обогащения того или иного бароната. И соответственно, размеров и оснащённости армий вероятных "соседей".

Командор постоял перед картой и повернулся к капитанам:

— Далее… Аланзир. Самый богатый баронат. Но в предстоящей войне он тоже планирует поучаствовать. А значит, к концу этого года и его армия также будет находиться не в лучшем состоянии. Как минимум, половину своих людей они потеряют. А где они возьмут других? По численности населения Аланзир — самый малонаселённый баронат.

— Кто же у нас остаётся? Сигл и Линк. Сигл, имея у себя серебряные рудники, по богатству стоит на втором месте после Аланзира. Линк добывает железную руду, выплавляет железо и чугун, делает оружие. С ними я планирую вести переговоры на дипломатическом уровне. Ну, и при необходимости, продемонстрировать им боевые качества наших людей. А кроме того, что помешает нам подкупить кочевников-симпакцев и пропустить их через свои земли на территорию того же Сигла? А потом пропустить их обратно… А барону Сигл заявить, что это не мы кочевникам, а они заплатили нам за проход! Ну, не понравился он им чем-то! Вот и решили они своё неудовольствие таким образом выразить. И нет гарантии, что и в следующем году они не поступят точно так же.

Капитаны довольно заухмылялись. Такой расклад им был вполне понятен. Оставалось уточнить только некоторые детали.

— Ну, что ж, господин Командор, — поднялся со своего места Чёрный Слон, — Думаю, я выскажу общую для всех мысль, что дело вы задумали действительно стоящее. Судя по тому, что мы сегодня услышали, у вас всё продумано до мелочей, досконально. Так ли я говорю, господа капитаны?

— Так! Так! Всё верно, Слон. Говори дальше! — раздалось несколько голосов.

— Так, — указал на собравшихся Слон, — Осталось только выяснить, что же нам теперь нужно делать?

— А дальше делайте то же, что и всегда, — ответил Командор, — набирайте экипажи, абордажные команды, ходите в рейды. Вот только берите людей на борт гораздо больше, чем обычно. Чаще устраивайте для них тренировки в сабельной рубке, стрельбе из ружей и пушек.

— Но… раньше мы вообще никогда этого не делали…

— А вы растолкуйте своим людям, что хотите, чтобы и ваши экипажи были обучены не хуже, чем люди Командора. Я думаю, для них это будет вполне удовлетворительным объяснением. Единственное, что вы все должны будете сделать, так это быть здесь, в бухте, со всеми своими кораблями и эскадрами в середине первого месяца лета. Уже полностью готовыми к выходу в направлении баронатского побережья. Тогда и уточним план предстоящей Кампании окончательно и проведём общий сход. Ещё какие-нибудь вопросы есть?

Больше ни у кого никаких вопросов не возникло. Расходились молча, каждый по своим делам. Но при этом каждый продолжал думать о том решении, которое было принято на сегодняшнем Совете.

— Господа капитаны, — напомнил на прощание Командор, — надеюсь, для вас прозвучит излишней рекомендация — не обсуждать с кем бы то ни было тему нашего сегодняшнего Совета. И, капитан Лайонс, не забудьте о данном вам на Совете поручении. Надеюсь, на нашем следующем Совете мы услышим пару дельных соображений на этот счёт.

— Конечно, Командор, — приподнял шляпу Лайонс, — я всё сделаю.

Когда все члены Совета разошлись, Командор повернулся к сидевшему на стуле адмиралу:

— Что скажете, адмирал? Ваши впечатления?

— Я думаю, что в целом они готовы взяться за это дело. Некоторая их неуверенность может проистекать из того, что такого действительно никогда ещё не было в истории. Можно сыграть на том, что они будут первыми, кто сделает это.

— Мы сделаем это, мой адмирал. Мы! — подчеркнул Марош.

— Да, сир, — склонил голову в поклоне пятидесятилетний адмирал.

Марош несколько мгновений неподвижно стоял, глядя ему в глаза, потом резко отвернулся к окну, всматриваясь в бесконечный морской горизонт.

Адмирал постоял несколько мгновений, ещё раз слегка поклонился и, повернувшись, вышел из комнаты.

Командор подошёл к стене, снял карту, свернул в рулон и положил на стол. Потом взял в руку серебряный колокольчик и позвонил. Едва он поставил колокольчик на стол, как на пороге возник слуга.

— Мне нужен Сапун. Найдите его.

— Слушаю, Командор, — слуга исчез за дверью.

В ожидании прихода старого воина Марош уселся в кресло и принялся разбирать лежавшие на столе бумаги.

Спустя некоторое время дверь открылась, и в кабинет вошёл Сапун.

— Вызывал, Командор?

— Да, Сапун, присаживайся, — Командор кивком указал на стул.

И когда тот разместился на стуле, продолжил:

— Сапун, мы с тобой знакомы уже больше пятнадцати лет. Ты стал моим учителем ещё тогда, когда… Кхм… Ещё когда я был совсем мальчишкой… Мы с тобой через многое прошли вместе. И ты один из тех немногих, кому я могу доверять, как себе. Верно, Сапун?

— Да, конечно, мой… — Сапун прикусил губу, — мой Командор, — продолжил он.

Марош удовлетворённо кивнул.

— Так вот, Сапун. Я хочу поручить тебе одно очень важное дело. Мне нужно, чтобы в течение этого месяца ты набрал отряд в сотню бойцов. Брать можешь кого угодно и откуда угодно. Но через месяц отряд должен быть полным.

— Что-то случилось, Командор? — напрягся Сапун.

— Нет-нет, ничего серьёзного, — взмахнул тот рукой, — по крайней мере — на острове. Этот отряд понадобиться мне не здесь… Так вот, я продолжаю. Основные требования к воинам: личная преданность мне, храбрость, сообразительность, умение обращаться с лошадью.

— Обращаться с лошадью? — изумился Сапун, — Командор, неужели вы решили вернуться…

— Нет! — резко оборвал его Марош, — Пока — нет. Мы будем действовать в другом месте. А ты, помнится, служил в кавалерии. Вот тебе и командовать этим отрядом. Обучи их ведению правильного боя. Стрельбе, фехтованию. Как на лошади, так и в пешем строю. Вооружение: два тяжёлых двуствольных пистолета в седельных кобурах, длинная шпага и кинжал. Возможно, позже добавится и короткий мушкет. Оплата, как у всех. Плюс доля в добыче. Это — как всегда… Обучи их всему, Сапун. Через два месяца, к началу лета, они должны быть готовы. Ещё могу тебе сказать, что со временем эта сотня преобразуется в отдельный конно-стрелковый полк. И многие из этой сотни станут в нём офицерами. Это тоже учитывай при отборе людей.

Несколько мгновений Сапун молчал, изумлённо глядя на Командора. Потом, справившись с собой, произнёс:

— Хорошо, Командор, я сделаю всё, что в моих силах. Вот только…

— Что?

— Я ведь не дворянин, — напомнил Сапун, — Я не могу командовать полком.

— Времена меняются, Сапун, — помолчав, ответил Командор, — Мне нужны люди, умеющие хорошо выполнять данные им поручения. Не зависимо от того, дворянин он или нет. А что касается твоего дворянства… Став королём, я приобрету право давать дворянские звания каждому, кто его заслужит.

Сапун помолчал несколько секунд. Потом продолжил:

— Ещё одна проблема…

— Какая?

— Лошади, Командор. На острове не наберётся и половины.

— Для того чтобы научить людей ездить на лошадях и обращаться с ними, достаточно иметь всего нескольких. Будут обучаться по очереди. А своих лошадей каждый из них получит, когда прибудет на место.

— Хорошо, — кивнул Сапун, — Ещё… где их разместить?

— Ты знаешь ферму с апельсиновым садом и виноградником примерно в полумиле к западу от посёлка? Она принадлежит мне. Управляющий там старый пират по имени Тачо. Располагаться будете там. Вот тебе письмо. Отдашь ему. Он же займётся и обеспечением отряда питанием и всем, что нужно для жизни. На ферме, кстати, уже имеется десяток лошадей. Надо будет — докупите.

— И ещё одно, Сапун, — добавил, помолчав, Командор, — У тех, с кем ты будешь разговаривать, наверняка возникнет много самых разных вопросов. Это вполне понятно… Так вот, говори им, что мы готовимся к глубокому набегу на восточное побережье Ярванского континента. Ты понял?

Сапун молча кивнул, внимательно глядя в глаза Командора. Ему не было нужды объяснять, что такое дезинформация и ложные слухи. Было ясно, что на самом деле цель нападения совершенно иная. И судя по тому, что там будет всё готово к их приходу (даже лошади!), впереди предстояли серьёзные дела. Конечно же, до поры до времени об этом стоило помалкивать.

— Разрешите идти, Командор?

— Иди. Возникнут какие-то проблемы, обращайся сразу. И знай, я очень надеюсь на тебя, Сапун.

Заканчивалась уже вторая неделя, как мсье Легор поселился под крышей таверны со звучным названием "Пушечный гром". Хозяйка таверны, Налина, выполняла условия найма исправно, и он не видел причин для выезда из комнаты, хотя в посёлке и было, кроме "Пушечного грома" ещё десятка два таких же таверн, гостиниц и постоялых дворов.

Каждое утро он в одно и то же время спускался на первый этаж в барный зал и садился за один и тот же столик у окна. Молча съев предложенный завтрак, чаще всего это была яичница с беконом и кружка пива, он уходил погулять по острову. Не спеша бродил он по улочкам посёлка, поднимался на самую вершину потухшего вулкана, гулял по его склонам. Иногда спускался на узкую полоску пляжа, протянувшуюся вдоль северного берега острова от входа в бухту до западных скал. Купался, загорал на песке, глядя на морские волны, с шумом бившиеся о полосу прибрежных рифов. Потом возвращался в таверну обедать.

После обеда он обычно валялся в своей комнате на кровати, читая какую-нибудь книгу, привезённую с собой либо купленную уже здесь, на острове, в лавке старого Ваалима.

К ужину он опять спускался в общий зал, на этот раз уже полный народа. Садился за свой столик у окна и, дожидаясь, пока ему принесут еду, не спеша оглядывал присутствующих или глазел на улицу.

Поужинав, Легор мог присоединиться к какой-нибудь компании, чтобы "сбросить кости" или сыграть в карты. От бесед обычно не уходил, но о себе предпочитал не распространяться. Поначалу его попытались пару раз "проверить на дух", но после второй попытки, когда он крепко отделал двух забияк, мешавших спокойно поужинать, от него отстали. "Боец крепкий, а так, вообще, человек нормальный. Зря трогать ни к чему" — пришли к общему решению свидетели этой взбучки.

Не отказывал Легор себе и в иных, более интересных, удовольствиях. Время от времени участвовал в крупных попойках, устраиваемых каким — нибудь пиратским экипажем, вернувшимся из очередного удачного рейда. Мог затащить к себе в комнату на ночь свободную девочку. А мог и пригласить её куда-нибудь на природу "подышать свежим воздухом" или для совместного купания где-нибудь в укромном уголке. Время от времени похаживал и в другие кабаки и таверны. Но чаще всего его можно было застать вечером в "Пушечном громе" за его любимым столиком у окна.

В общем, вёл он жизнь праздную, бездельную. Похоже было, будто приехал он на остров просто отдохнуть и развлечься. Дел у него, судя по всему, никаких не было. А вот денежки, несмотря на безделье, водились. Однако никто ни разу не видел, чтобы Легор достал из кармана туго набитый кошель. То есть, кошель-то с деньгами у него при себе был постоянно. Только вот денег в нём всегда было немного. Пара-тройка золотых монет, немного серебра, немного меди. И сколько бы он ни потратил за прошлый вечер, на следующий день у него в кошеле опять была приблизительно такая же сумма.

Однажды после завтрака, пользуясь тем, что зал, как обычно, был пуст, а хозяйка особо ничем не занята, Легор обратился к ней:

— Послушайте, Налина, я смотрю, вы всё время одна со всем тут управляетесь…

— Ну, почему же одна? — ответила Налина, — У меня вон и кухарка есть, и прислуга, чтоб посуду помыть или прибраться где надо. Да ещё старый Гонса приходит. Дров там поколоть или по хозяйству чего сделать.

— Да, это так. Но я не о том. Что-то хозяина у вас тут не видно.

— Так хозяином отец мой был, — ответила Налина, — Он уж года четыре, как из моря не вернулся. А пришёл он сюда, на остров, давно. И мать мою сюда уже беременную привёз. Я ведь здесь, на острове родилась. Он-то поначалу всё в рейды ходил. Только деньги, как вернётся, так и прогуляет… Хорошо, что мать экономная была, всё старалась хоть какую-то копейку из его добычи про запас отложить.

А потом, лет через семь, вернулся их бриг из одного рейда. Неудачного… То есть, сначала-то у них всё хорошо шло. Одного купца быстро взяли, потом, на второй день — другого. Капитан говорит, всё, мол, хватит, уходить пора. А у команды жадность взыграла. Давай ещё, говорят, мало взяли. Всего неделю в море, а двое уже есть. И трюм ещё не доверху заполнен. Ну, капитан и согласился. А ещё через день они на военный корабль нарвались. И началось… Три дня за ними этот корабль гнался. Как на расстояние выстрела подойдёт, так сразу — залп всем бортом. Им ещё с капитаном повезло. Умный капитан оказался. Как-то он наловчился против ветра ходить. Да и море хорошо знал. Завёл военных на отмель какую-то. У них осадка-то поболее будет, чем у нашего брига. Вот так и оторвались…

А отец в том бою ногу потерял. Его когда домой принесли, мы думали, уж и не выживет. Кровью истёк — ужас! Две недели в беспамятстве провалялся. Мать от него не отходила. А капитан его долю честно выделил и со своими людьми нам на дом принёс. А когда через месяц отец более-менее в себя пришёл, мать ему и сказала. Хватит, мол, тебе по морям бродить. Одну ногу там уже оставил. Не хочу, чтоб в другой раз и сам там остался. Давай лучше таверну откроем.

Пришлось отцу согласиться. А куда ж деваться? Он и сам понимал, что моряк из него уже никакой. Вот на сэкономленные матерью деньги, да на последнюю отцову добычу и выкупили этот участок, построили таверну. Тут жить стали, тут и на жизнь зарабатывать. А дом свой прежний другим продали за ненадобностью.

— Вы сказали, что отец ваш из моря не вернулся, — напомнил Легор.

— Да, — отозвалась Налина, — это он с рыбаками в море ушёл. Не мог он без моря, тянуло оно его. А в рейды уже ходить не мог. Вот и повадился он в море с рыбаками. Хоть так, говорил, душу отведу… Так вот ушли они как-то на баркасе в море. А тут вдруг ураган, невесть откуда. Их и унесло. Больше никто и не видел. Потонули, видать, — со вздохом закончила она.

— Да, — раздумчиво произнёс Легор, — Судьба наша такая… морская… Ну, а матушка ваша где? Что-то и её я тоже не вижу.

— Так ведь и мама тоже померла. Два года назад. Колики её какие-то прихватили в животе. Три дня мучилась. А потом утром захожу к ней, а она уж холодная.

Голос у Налины дрогнул и, чтоб скрыть выступившие вдруг слёзы, она быстро отвернулась к камину.

— Извините, — смущенно произнёс Легор, — я не хотел вас расстраивать. Просто решил расспросить немного о вашей жизни. Извините…

— Да ладно, чего уж там, — махнула рукой Налина, промокнув глаза шейным платочком, — дело прошлое. Думала — свыклась уже. Да вот, что-то на жалость потянуло…

— Хм… Кхм, — прокашлялся Легор, — Я уж и не решаюсь опять спрашивать…

— А чего там, спрашивайте, — повернулась к нему Налина.

— Вы только не подумайте чего… просто… Одной-то всё равно трудно управляться с этаким хозяйством. А вы уже женщина взрослая…

Налина недоумевающе смотрела на него:

— Простите, сударь, а вы, часом, уж не сватаетесь ли ко мне?

— Да нет, что вы, — смутился тот, — Я ж говорил, что вы меня неправильно поймёте…

— А к чему ж тогда вопросы такие?

— Ну, просто… странно как-то. Я заметил, что здесь стараются как-то семьёй обзавестись. Вот и у вас тоже семья была. Отец с матерью жили…

— Был у меня один, — помолчав, сказала Налина, — встречались мы года полтора. А потом он тоже как-то в рейд ушёл и не вернулся. А потом всё никого подходящего не попадалось. Да и ни к чему мне лишние заботы. Только с одним жить начнёшь, а он возьми, да и пропади в море. Нет уж… я уж лучше так…

— А дети как же? Детей не хочется?

— А у меня есть дочка, — улыбнулась Налина, — Шесть лет ей скоро.

— Дочка? — удивился Легор и улыбнулся тоже, — А что ж я её здесь ни разу не видел?

— А чего ей тут среди этих разбойников пьяных делать? Она в задней половине дома с нянькой. Или во внутреннем дворе в куклы играет. А сюда ей ходить ни к чему…

— Понятно… Ну, пойду я, пройдусь. Извините, если что не так сказал, — приподнял шляпу Легор.

— Да ну, что вы! — улыбнулась Налина, — Не обращайте внимания. Какие пустяки. Хорошо погулять вам!

Ещё раз приподняв шляпу, мсье Легор отправился на очередную прогулку.

"Надо же, какой вежливый, — усмехнулась мысленно Налина, — а когда тех двоих тут из угла в угол гонял, думала, насмерть забьёт. И ведь даже шпагу свою вынимать не стал. Одними кулаками до полусмерти избил… А он ничего, симпатичный", — с чисто женской непоследовательностью вдруг подумала она и бросила короткий быстрый взгляд в сторону зеркала. Отвернулась. Потом вдруг фыркнула, досадуя на саму себя: "А чего такого-то!?", подошла к зеркалу и принялась откровенно себя разглядывать.

Из зеркала на неё смотрела совсем молодая (и не скажешь, что уже тридцать два!) женщина среднего роста. Плотно сбитая фигурка на стройных ножках с округлыми бёдрами и с небольшой крепкой грудью чем-то неуловимо напоминала статуэтку восточной танцовщицы.

"Талия, конечно, не осиная, — вздохнула она, — но тоже очень даже ничего!" Густая грива слегка вьющихся волос чёрной волной ложилась ниже плеч. Лицо со слегка выступающими скулами и загорелой кожей было гладким и состоящим, казалось, из очень мелких деталей: тонкие брови вразлёт, аккуратный миниатюрный прямой носик, маленький лёгкий подбородок. Чёрные глубокие глаза с лёгким восточным разрезом и густыми ресницами так и притягивали к себе, а красиво очерченные улыбчивые губы так и тянуло поцеловать.

Несмотря на трудную жизнь, перенесённые утраты и тридцатидвухлетний возраст, Налина была ещё очень красива и притягивала к себе взгляды многих мужчин.

"Чего уж греха таить, — мысленно вздохнула она, — святой затворницей я никогда не была. Но и до распутства никогда не опускалась. В нашем деле такого допускать никак нельзя. Не то быстро под себя подомнут". Придя к такой мысли, она вздохнула и быстро огляделась по сторонам: не видел ли кто, как она перед зеркалом крутится? После чего, вздохнув ещё раз, прошла на кухню.

На следующее утро их разговор продолжился.

На этот раз первой начала Налина:

— А можно вас спросить, мсье Легор? — обратилась она к постояльцу, когда тот насытился, — Вы вот у нас на острове, почитай, уже вторую неделю отдыхаете. А чтоб делами какими занимались, и не заметно. Вы только не подумайте! Я в ваши дела не лезу! Просто странно как-то… Вы как на отдых к нам приехали.

— Ничего странного, — улыбнулся в ответ Легор, — просто мне тут надо кое с кем поговорить. По делу. Да вот, непредвиденная задержка случилась. Поневоле приходиться бездельничать! — он помолчал немного, а потом добавил, — Хотя, вы знаете, в каком-то смысле я даже рад этой задержке! Давно я вот так не отдыхал… Чтоб ничего не делать, ни о чём не думать и ни за что не отвечать, — он вдруг осёкся, как-то странно посмотрел на хозяйку и задумчиво повторил, — М-да… давно я не отдыхал…

— Может быть, помочь чем-нибудь? — предложила Налина, — Я ведь тут почти всех знаю.

— Нет, благодарю вас, — улыбнулся Легор, — Просто пока ещё не всё готово для решения некоторых вопросов. Нужно немного подождать.

Потом поднялся из-за стола и, надевая шляпу, сказал:

— Ну, пойду, погуляю. Места у вас тут уж очень красивые, милая хозяюшка! Будь я художником, я бы здесь такие шедевры писал!

— А кто же вы? — задорно спросила Налина.

— Я? — он внимательно посмотрел на женщину и ровным голосом, чуть улыбаясь, сказал, — Буревестник. "Вольный странник" в обличии соловья, — и вышел из таверны.

"Хм… странный какой-то, — подумала Налина, — А впрочем, все мужчины немного странные".

Однажды утром, через пару дней после того, как прошёл Совет капитанов, мсье Легор спустился в барный зал с толстой связкой книг в руке. Подойдя к стойке, он положил книги перед собой и обратился к хозяйке:

— Дорогая Налина, у меня есть к вам небольшая просьба.

— Слушаю вас, мсье Легор, — отозвалась хозяйка.

— Видите ли, милая Налина, я сегодня уезжаю. Все свои дела здесь я завершил. Пора ехать. Так вот… у меня тут набралось немного книг. А в дороге они будут представлять для меня некоторую обузу. Я хотел бы оставить их у вас на временное хранение. А когда-нибудь, когда более — менее всё образуется, я их у вас заберу сам или пришлю за ними своего человека. Что вы мне на это скажете?

У Налины вдруг перехватило горло, в глазах защипало и, чтобы не выдать возникшего вдруг невесть откуда приступа волнения, она отвела глаза.

— Уже уезжаете? — тихо сказала она, только чтобы что-то сказать, — Так быстро… Надолго?

— Кто знает? — пожал плечами Легор, — В наше время никто ни за что поручиться не может. Так как на счёт книг?

— Конечно, оставляйте, мсье Легор. И… знаете что? Не присылайте вы за ними своего человека. А лучше… лучше приезжайте сами. Договорились?

Легор посмотрел на неё, улыбнулся и вдруг сказал:

— Налина, а хотите, я буду называть вас — Амазонка?

— Ну, ладно, — смутилась она, — называйте… А кто это — амазонки?

— А это были в древности такие очень красивые женщины-воительницы. Вы запомните? Амазонка!

— Я запомню, — улыбнулась Налина, — давайте ваши книги.

Она сняла связку со стойки и унесла куда-то за дверь. Когда она вернулась, Легор уже сидел на своём обычном месте за столиком у окна.

— Завтрак? — спросила она.

— Да, конечно, — кивнул он, — Как обычно. Моё судно уходит только вечером. А до обеда мне нужно ещё кое-что сделать.

— Как обычно… Хорошо. Тогда я устрою вам прощальный обед! Должны же вы как следует покушать на дорогу!

— Спасибо, — усмехнулся Легор, — я постараюсь на него не опоздать. Только, прошу вас, никаких гостей, пышных тостов и прощальных фейерверков. Не хотелось бы привлекать к своей скромной особе столь пристальное внимание.

— Ну, хорошо, — деланно огорчилась Налина, — если не возражаете, просто посидим вдвоём в вашей комнате.

На этот раз Легор не стал долго рассиживаться за столом. Быстро покончив с завтраком, он на прощание махнул шляпой хозяйке и вышел из таверны. Налина, вздохнув, принялась убирать посуду, раздумывая, а правильно ли она решила поступить сегодня после обеда. Потом просто махнула на это рукой. "В конце концов, что я теряю? — подумала она и усмехнулась, — Собственно, и терять то уже нечего" И, смахнув тряпкой крошки со стола, окончательно уверилась в принятом решении.

А мсье Легор тем временем не спеша прогулялся по рынку, поболтал о том, о сём с зеленщиком, перекинулся парой сальных шуточек с румяной торговкой творогом и сметаной, купил себе горсть поджаренных орехов и так же не спеша направился вверх по улице. Пройдя пару поворотов, он подошел к сапожнику, сидевшему со всем своим инструментом прямо у дверей своего собственного дома. И пока тот начищал ему сапоги, лениво грыз орешки и глазел по сторонам. Потом, кинув медяк в кружку сапожника, свернул за угол. Прошёл ещё несколько домов и очутился возле маленькой незаметной дверцы в стене. Прямо перед ней рос большой развесистый куст сирени, полностью скрывавшей дверь от посторонних глаз. Быстро глянув по сторонам, Легор нырнул за этот куст и трижды дёрнул колечко, торчавшее в одной из дверных досок.

Спустя какое-то время дверь открылась, и он бочком протиснулся внутрь. Дверь за ним тут же захлопнулась. Пройдя за своим проводником через небольшой, густо поросший неухоженной растительностью садик, Легор вступил в прохладную комнату, затенённую от солнечных лучей разросшимся по всему окну виноградом. У одной из стен стоял широкий диван с парой кресел. Перед ними — небольшой столик с расставленными на нём вазой с фруктами, кувшином вина и парой бокалов. На полу лежал толстый симпакский ковёр, заглушавший шаги.

— Присаживайтесь, мсье, господин сейчас к вам подойдёт, — предложил Легору провожатый.

Легор ответил лёгким кивком, удобно расположился в кресле, выбрал из вазы яблоко и с хрустом надкусил его.

Слегка поклонившись, провожатый вышел из комнаты.

Спустя несколько минут, когда Легор уже догрыз яблоко, в комнату стремительной походкой вошёл человек, одетый в простую белую рубашку навыпуск и свободные штаны зелёного цвета. На ногах у него были мягкие кожаные туфли, а на плечи накинут лёгкий просторный халат явно туфийской работы. В руках он держал несколько писем и ещё какие-то бумаги. Был он невысок, худощав, коротко стрижен. Серые прищуренные глаза смотрели так, будто протыкали собеседника насквозь. Видимо поэтому, зная особенности своего взгляда, он при разговоре только быстро взглядывал на собеседника, не задерживаясь надолго и больше обращая внимание на предмет разговора, то есть — на бумаги.

— Доброе утро, мсье, — коротко поздоровался он.

Легор ответил учтивым кивком.

— Итак, — продолжал хозяин дома, — Совет прошёл. Решение принято. Выступление назначено на середину лета. На материке к высадке должны быть готовы именно к этому сроку. Вот инструкции лично для вас, — он протянул Легору несколько листов, сложенных в четверо, перетянутых шёлковой лентой и запечатанных сургучом, — Прочтёте, когда будете уже в море.

Хозяин дома взял в руки небольшой конверт, запечатанный пятью сургучными печатями с изображением какого-то герба.

— Вот это — личное письмо к барону Ландор от Командора. А это, отдельные инструкции лично для вас, касающиеся этого письма. Именно к этому моменту вашего задания отнеситесь особенно серьёзно и осмотрительно. Малейшая ваша оплошность может испортить всё дело. Запомните, от успешного выполнения именно вашей миссии будет зависеть, как пойдёт вся намеченная Кампания в целом. Далее… вот это письмо к управляющему делами барона Дермон. Здесь все необходимые ему материалы и подробная инструкция. В какой момент эти бумаги использовать — пусть решает сам. Главное, чтоб не опоздал, — Легору в руки перешёл пухлый пакет, так же опечатанный сургучом, — Теперь, что касается наших людей у Торгуса. Пусть поторопятся. Самое позднее, когда они должны начать действовать — это конец весны. Иначе мы ничего не успеем сделать. По данным пунктам есть какие-нибудь вопросы?

— Нет, тут всё понятно, — покачал головой Легор.

— Хорошо, — хозяин немного подумал, как бы перебирая мысленно, не упустил ли чего он сам. Потом продолжил:

— Что касается финансов… Для выполнения вашей задачи понадобятся большие средства. После того, как передадите пакет управляющему и переговорите в Торгусе, отправляйтесь в Линк. На правом берегу реки, возле моста, ведущего через Шарку в Сигл, расположен небольшой посёлок.

— Знаю, — кивнул Легор, — Марута. Там располагается таможенный пост и начальник пограничной стражи Линка.

— Именно. А так же там находится второй по величине рынок на территории Союза. Найдёте там ювелира по имени Самоин. Скажете ему, что прибыли в Маруту по торговым делам. А к нему зашли передать поклон от своего партнёра по торговле, дальнего родственника Самоина — Шикана. И преподнесёте ему маленький сувенир, вот это, — хозяин дома протянул Легору небольшую инкрустированную костью и серебром ореховую шкатулку. На верхней крышке была изображена охота на кита, — взамен, в качестве ответного дара, он должен преподнести вам точно такую же шкатулку. Но на крышке там изображена охота на льва. Если он этого не сделает, немедленно уходите. Боюсь, в этом случае вам придётся как-то изворачиваться самостоятельно, — помолчав, добавил он.

— Ничего, — улыбнулся Легор, — в крайнем случае, воспользуюсь помощью друзей. У меня ведь тоже кое-какие связи имеются.

— Только будьте крайне осторожны, — предупредил его собеседник, — После того, как обменяетесь шкатулками, можете изложить ему свою просьбу. Отказа вам ни в чём не будет. Потом, когда всё сделаете, передадите ему финансовый отчёт в письменном виде. Второй такой же отчёт подготовите для меня. При встрече я его заберу. С этим вопросом всё понятно?

— На какую сумму я могу рассчитывать?

— Ограничений нет. Но всё должно быть отражено в отчёте.

— Понятно, — кивнул Легор, — Тогда… разрешите откланяться?

— Вот это, — хозяин дома положил на стол толстый кошель, — это вам на дорогу и ближайшие расходы. Здесь сотня золотых дукров.

— Благодарю, — Легор убрал кошель за отворот ботфорта

— Ну, что ж, мсье Легор, — хозяин дома поднялся из кресла и протянул гостю руку, — Удачи вам! Постарайтесь всё сделать в лучшем виде. И помните, на вашу миссию возложены большие надежды!

Поднявшийся Легор крепко пожал протянутую руку, засунул полученные бумаги поглубже за пазуху и распределил их под одеждой так, что бы ничего не выпирало. Потом взглянул на хозяина. Тот коротко кивнул и, взяв со стола колокольчик, громко позвонил. Почти тут же открылась дверь, и в комнату вошёл давешний провожатый.

— Проводите мсье, — качнул головой хозяин.

Провожатый слегка поклонился и, сделав приглашающий жест рукой, пошёл к двери. Запахнув плащ, Легор двинулся за ним. Проведя гостя обратным путём через садик, провожатый подошёл к дверке в стене и осторожно выглянул на улицу. Убедившись, что на улице никого нет, он одним движением бровей указал Легору на выход. Ответив лёгким кивком, тот быстро выскользнул на улицу. Дверь за ним тут же закрылась.

Немного постояв за кустом сирени, Легор вышел из-за него, делая вид, будто поправляет одежду как бы после того, как справил малую нужду, спрятавшись за развесистым кустом. Потом огляделся по сторонам, и не спеша направился вверх по улице.

Свернув несколько раз на протяжении своей прогулки на разные улочки и переулки он, наконец, вышел к таверне "Пушечный гром". Время как раз приближалось к обеду.

Когда он вошёл в таверну, Налина встретила его немного смущённым возгласом:

— Мсье Легор! Вы уже вернулись? Простите, пожалуйста, но обед будет готов только через полчаса. Вам не трудно будет немного обождать?

— Ничего страшного, милая Налина, — улыбнулся он в ответ, — зато пока у меня будет время уложить свои вещи. Их, правда, не много. Но и на это нужно потратить какое-то время.

— Очень хорошо, — облегчённо улыбнулась хозяйка, — я могу распорядиться, чтобы вам прямо в комнату принесли воду для омовения после прогулки.

— Да, конечно, — кивнул Легор, — через четверть часа, пожалуйста.

— А обед, как и обещала, будет подан после купания прямо в комнату.

Благодарно приподняв шляпу, Легор поднялся наверх.

Войдя к себе, он запер дверь на засов и задёрнул занавески на окнах. Снял шляпу и плащ и повесил их у двери на гвоздь. Перевязь со шпагой положил на небольшой столик, стоявший рядом с кроватью. После этого достал из-под кровати свой чемоданчик, вывалил из него все вещи прямо на постель и кончиком кинжала аккуратно вскрыл тоненькую дощечку на самом дне чемоданчика. Под ней оказался довольно вместительный тайник. В него Легор и уложил все полученные документы и письма. После этого положил дощечку на место, тщательно её подогнал и закрепил сбоку маленьким гвоздиком. Затем уложил сверху все вещи, лежавшие на кровати.

Убрав чемоданчик обратно под кровать, Легор быстро скинул сапоги, задвинул их под кровать и надел на ноги лёгкие домашние туфли. В тот же миг раздался стук в дверь. Торопливо расстёгивая камзол, Легор подошёл к двери и распахнул её. За дверью стояла трактирная служанка, девица лет пятнадцати, с большим глиняным кувшином тёплой воды и медным тазом в руках, на плече её лежало вышитое полотенце.

— Вода для омовения, сударь, — быстро присела она, изобразив нечто вроде реверанса, — хозяйка прислала.

Легор открыл дверь пошире, предлагая войти.

— Поставьте таз на табурет, — сказал он, — а кувшин на стол, — и взял у неё из рук полотенце.

— Вам помочь, сударь, — застенчиво проговорила девица и потупила глазки.

— Нет, благодарю, я сам, — усмехнулся Легор и выпроводил её в коридор.

Закрыв дверь, он разделся до пояса, налил в таз воды и с удовольствием опустил в него лицо. Потом смочил себе волосы, поплескал на плечи и живот, взял со стола кусок мыла и принялся мылить голову…

Когда ещё через четверть часа опять раздался стук в дверь, Легор уже закончил обтираться и накинул свежую рубашку. Открыв дверь, он увидел стоящую там Налину и всё ту же служанку.

— Ну как, искупались? — поинтересовалась хозяйка.

— Да, благодарю вас, — довольно кивнул Легор, — Как заново родился!

— Тогда мы заберём воду и всё остальное. Обед подавать?

— Пожалуй, да. Я здорово проголодался!

Налина довольно улыбнулась и, забрав со служанкой все предназначенное для умывания, спустилась вниз.

В ожидании обеда Легор присел за стол и о чём-то задумался, глядя на дверь. Потом покосился на кровать и усмехнулся.

Когда он открывал дверь на очередной стук, то уже точно знал, что там увидит.

Налина стояла в своём лучшем платье цвета морской волны с серебристой отделкой, глубоко открывавшем её грудь и загорелые плечи. Волосы были аккуратно уложены и заколоты красивой серебряной заколкой в виде ящерки. В руках она держала серебряный поднос, на котором стоял небольшой запечатанный сургучом и облитый лаковой глазурью глиняный кувшин, пара серебряных бокалов и ваза с фруктами. За спиной Налины маячила служанка, тоже с подносом в руках, на котором стояли два блюда аппетитно пахнущего жаркого, ваза с хлебом и несколько вазочек с салатами.

Пройдя мимо него, женщины быстро сервировали стол и, повернувшись к Легору, хозяйка игриво произнесла:

— Кушать подано, сударь! Прошу за стол, — после чего, взглянув на служанку, произнесла, — Спасибо, Марица, можешь идти. Управишься там без меня, если что…

Легор дождался, пока служанка вышла, и запер за ней дверь на засов.

— Привычка, знаете ли… держать двери закрытыми, — пожал он плечами, отвечая на озорной взгляд Налины.

Она взяла в руки бокал, протянула ему и улыбнулась:

— Ну, что ж, наполняйте. Приступим к нашему прощальному обеду.

Легор сбил ножом сургуч с пробки кувшина и выдернул её. По комнате поплыл лёгкий сладковатый аромат прекрасно выдержанного южного вина.

— М-м-м… какой аромат, — с наслаждением произнёс он, наполняя бокал сначала своей гостье, а затем себе, — что это за вино?

— Это настоящее южное паронское.

— Да что вы говорите!? Надо же! Такая редкость… Где вы его взяли? — изумился Легор.

— Оно досталось мне абсолютно случайно, — ответила Налина. Было заметно, что она довольна произведенным эффектом, — можно сказать — повезло. Один знакомый капитан в прошлом году взял купца, торгующего винами. А у того были лично для себя припасены пара ящиков таких кувшинчиков. Вот капитан и решил сделать мне небольшой подарок. В честь нашей дружбы. Привёз мне полдюжины.

— Дорогой подарок, надо признать, — склонил голову набок Легор.

— Ну… мы с ним знакомы с детства. Порой я ссужаю его деньгами, когда он на мели, — повела плечиком Налина, — Не каждый рейд наших капитанов проходит удачно. Однако, довольно об этом! Мы сегодня провожаем вас, дорогой мой гость. Хоть и прожили вы у нас совсем недолго, всё же вы — хороший человек! И почему бы не проводить такого человека в дорогу достойно?

— Хорошо! Так за что же мы выпьем? За лёгкую дорогу?

— У нас впереди целый кувшин вина, — мягко улыбнулась Налина, — Поэтому сначала давайте выпьем за то, что Господь надоумил вас приехать на этот остров. И надоумил вас зайти именно в мою таверну. За то, что мы с вами благодаря этому познакомились!

— Итак — за наше с вами знакомство! — Легор протянул Налине свой бокал. Та легонько стукнула в ответ своим, коснувшись его пальцев своими и, улыбнувшись одними глазами, выпила вино.

Легор, не спуская с неё глаз, отпил из своего бокала и поставил его на стол.

— Попробуйте горячее, — предложила радушная хозяйка.

Он взял в руки нож и вилку, отрезал кусочек мяса и положил в рот. Мясо, казалось, само таяло во рту, настолько оно было сочным и нежным. Наслаждаясь вкусом, Легор на какое-то мгновение застыл, потом медленно прожевал и, проглотив, произнёс:

— Боже, как вкусно! Как это называется!?

— Это малионская телятина под кайлонским соусом, запечённая с овощами в собственном соку, — Налина выглядела очень довольной, — Готовить её меня научил один бывший повар. Он когда-то был личным коком у адмирала Туфинского флота. Но потом у них там что-то случилось лет десять назад… В общем, адмирала и почти всех его офицеров сначала арестовали, а потом и расстреляли. А кок сбежал! Прямо к нам на остров. Поначалу, пока не привык к нашим порядкам, у меня на кухне работал. А потом уже и в пираты подался. Тоже, кстати, пропал… Года три назад.

Легор с огромным интересом слушал её, не перебивая и не переставая есть. Когда она закончила рассказ, он налил в бокалы вина и предложил тост:

— Милая Амазонка (мы ведь договорились, что я так буду вас называть?), давайте выпьем за то, как прекрасно вы умеете готовить!

— Благодарю вас, сударь, — расцвела Налина.

Они опять чокнулись и выпили.

После непродолжительной беседы на разные, ничего не значащие темы, был поднят третий тост. На этот раз — за удачу в делах. Потом, вскоре после него — четвёртый — за лёгкую дорогу. Жаркое уже давно было съедено, оба собеседника чувствовали лёгкое опьянение от выпитого вина и от волнующей близости друг к другу.

— А сейчас, дорогой мсье Легор, я хочу выпить за ваше скорейшее благополучное возвращение! — подняла бокал Налина.

— Милая моя Амазонка, — проникновенно глядя ей в глаза, сказал Легор, — наша жизнь полна непредсказуемых и подчас опасных событий. Я же не люблю давать пустых обещаний. Но я скажу так. Если вы будете меня ждать, то я сделаю всё возможное для того, чтоб вернуться сюда!

— Я буду ждать вас! — пристально глядя ему в глаза, Налина допила всё вино, что было в бокале, и отставила его в сторону.

Легор, так же отставив свой пустой бокал, взял её за руку и легонько повлёк к себе. Она подалась вперёд с готовность давно ждущей его женщины. Он крепко её обнял, глядя в глаза, наклонился, и его горячие сухие губы слегка коснулись её губ. Потом он чуть откинулся назад и вопросительно посмотрел на неё. Налина глубоко и прерывисто дышала, глаза были прикрыты, а красивые губки, наоборот, приоткрылись в ожидании страстного поцелуя. Опять склонившись над ней, он жадно впился в её мягкий податливый рот, проникая языком всё глубже и глубже. Налина, не выдержав, застонала. Легко подхватив женщину на руки, Легор перенёс её на кровать и, осторожно уложив, развязал стягивавший платье в талии пояс…

Через минуту на полу валялись разбросанные вперемешку платье, рубашка, штаны и чулки. Легор, освободив от одежды женщину и раздевшись сам, застыл на какой-то миг, любуясь прекрасным силуэтом её обнажённого тела цвета кофе с молоком. Почувствовав его восхищённый взгляд, Налина приоткрыла глаза, призывно изогнулась, лёжа на боку и протянула к нему руку.

— Иди ко мне, — прошептала она, проводя рукой по его бедру от колена к поясу.

Не в силах сдерживаться более, Легор упал на неё сверху, крепко обнял левой рукой, а правой сдавил ей грудь. С губ её сорвался хриплый стон и, обхватив его голову руками, она впилась ему в губы долгим страстным поцелуем. Потом отпустила и, проводя ему по спине своими лёгкими пальчиками, заставила дрожать всё его тело от неистового желания обладать этой женщиной. Не переставая ласкать её шею и грудь руками и языком, Легор уложил подругу на спину, осторожно, одними пальцами, раздвинул бёдра и, оказавшись вблизи от заветного места, немедля вошёл в неё сильным глубоким движением. Закусив губу, Налина впилась острыми коготками в плечи мужчины, глухо застонала и всем своим горячим телом страстно выгнулась ему навстречу…

День над Бархозой постепенно угасал. Солнце клонилось к западу, уже почти коснувшись своей нижней кромкой ленивых океанских волн. Вечерние сверчки всё громче заводили свою каждодневную звонкую песню. Длинные тени протянулись от одной стороны улицы до другой. В комнате заметно потемнело.

Голова уставшей от нескольких часов непрерывной любви женщины покоилась на груди Легора. Он, боясь её потревожить, не шевелился. Оба находились в состоянии полусна, отдыхая и наслаждаясь ощущением близости истомлённого жаркого тела любимого человека. Лёгкий вечерний бриз, набежавший с моря, впорхнул в окно и, скользнув по их горячим телам, умчался прочь.

Налина подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Когда у тебя отходит корабль?

— После заката.

— Тебе надо собираться… пора…

— Да, — вздохнул он, — пора…

— Так не хочется вставать…

— Мне тоже… надо…

— Да… надо…

Она села на краю кровати и подняла с пола чулок. Прикрыв глаза, он сквозь ресницы смотрел, как она одевается. Потом рывком сел на кровати позади неё и крепко обнял.

— Налина, милая моя Амазонка, — сказал он, целуя её в шею, — ты просто чудо, как хороша! Мне… мне будет очень не хватать тебя…

Она мягко обернулась и, легко поцеловав его в губы, сказала:

— Не надо говорить так, как будто ты прощаешься со мной навеки.

— Ты знаешь, я не хочу с тобой вообще прощаться. Но, как я уже говорил, ни кто не знает, что ждёт его завтра…

— Милый мой! Я уже столько раз провожала мужчину, чтоб никогда его больше не увидеть, что дальше, чем до того момента, пока его корабль не выйдет за Дозорный остров, я уже и не загадываю… Но, всё же… пообещай хотя бы не забывать меня.

— Помнить о тебе я буду всегда, — серьёзно ответил он, — вскоре ты сама поймёшь, что я имел ввиду, когда говорил о невозможности твёрдо обещать вернуться.

За это время Налина уже полностью оделась и завязала пояс на платье. Подойдя к кровати, она наклонилась к нему, поцеловала в губы и улыбнулась:

— Поднимайся, лежебока! Тебе на самом деле уже пора собираться. А не то опоздаешь к отходу корабля. Я спущусь вниз, пришлю к тебе Марицу с ужином. А заодно пусть приберёт, что осталось после обеда. Поторопись! — и скрылась за дверью.

Легор вздохнул, с сожалением покосился на дверь, потянулся и сел на кровати.

Когда в дверь постучалась Марица, он уже был почти полностью одет. Оставалось только натянуть сапоги. Служанка внесла поднос с обжаренной в масле курицей, овощным рагу и нарезанной в тарелку зеленью. Там же стоял и кувшин с холодным пивом. Поставив всё это на стол, она собрала на поднос остатки от обеда и молча вышла из комнаты. У Легора сложилось впечатление, что она явно чем-то обижена. Поразмышляв над этим с минуту, он махнул рукой и торопливо принялся поглощать принесённую еду. Времени и в самом деле оставалось в обрез.

Когда Легор со своим чемоданчиком в одной руке и мешком с вещами — в другой, спустился в барный зал, Налина ждала его внизу, возле лестницы. У ног её стояла небольшая корзинка, прикрытая сверху чистой салфеткой. Зал уже наполовину заполнился посетителями, и они старались вести себя так, чтобы не слишком привлекать к себе внимание окружающих.

— Ну, вот и всё, — сказал он, — мне пора…

— Удачной дороги, — сказала она, — осторожнее там…

— Угу, — кивнул он, — я постараюсь… спасибо за всё…

— Я буду ждать, — тихо напомнила она.

— Я буду помнить об этом.

— Постарайся вернуться.

— Я постараюсь, — повторил он.

Они ещё немного помолчали, не зная, что сказать и что сделать.

— Ну… я — пошёл, — сказал он.

— Да, — кивнула она, — удачной дороги.

Он повернулся к двери.

— Подожди! — окликнула она.

— Что? — обернулся он

— Вот, возьми, — она подняла с пола корзинку, — я тут тебе на дорогу немного собрала. Телятина отваренная, колбаса, сыр, хлеб. Фрукты тоже положила. И вино! Очень хорошее. Держи.

Легор улыбнулся, взял у неё из рук корзинку, потом наклонился и поцеловал её в щеку.

— Спасибо, милая моя Амазонка, — тихо шепнул он. Потом резко повернулся, вышел за дверь и, не оглядываясь, пошёл вниз, к причалам.

Налина вышла вслед за ним и долго смотрела, как он идёт по улице. До тех пор, пока Легор не скрылся за поворотом.

К середине весны остров Бархоза стал вдруг похож на растревоженный муравейник. Пираты, давно привыкшие к определённому укладу жизни, были выбиты из него невероятными, с их точки зрения, событиями.

Все капитаны, как сговорившись, начали вдруг набирать в экипажи и абордажные команды гораздо больше людей, чем раньше. И к тому же решили применять к своим командам повышенные требования. Вместо того чтобы дать им спокойно отдохнуть на берегу после рейда, начали проводить ежедневные тренировки боя на саблях, стрельбе из пистолетов и мушкетов. Канониров заставляли стрелять точнее и перезаряжать орудия быстрее. И, самое главное, обучали они не тому, как вести бой на корабле, а тому, как это делается на земле! Пираты учились воевать в городе, в поле, в лесу. Для канониров ради этого даже снимали пушки с кораблей, и переносили на берег! А один из ближайших людей Командора набрал целую сотню бойцов (две недели отбирал, с каждым лично беседовал!), поселил на ферме за городом и (виданное ли дело!) целыми днями учит их на лошадях скакать, биться на саблях и стрелять из пистолетов, не слезая с лошади!

Каждому пацану на острове было понятно, что капитаны готовятся к какому-то крупному рейду. Но на все попытки выяснить, что происходит, ответ был один: "Ваш капитан хочет иметь хорошо подготовленную к бою команду, а не сброд недоумков с саблями и пистолетами" А по поводу возмущения на тему: "Для чего это всё нужно? Мы же не солдаты!", высказанные каким-либо особо свободолюбивым пиратом капитан или боцман отвечали что-то вроде: "Давай-давай! Работай! Тебе же лучше. Больше шансов, что из очередного рейда вернёшься домой, а не пойдёшь на корм акулам".

Вскоре по городу поползли слухи (якобы просочившиеся с Командорской фермы), что капитаны договорились провести глубокий рейд по восточному побережью Ярванского континента. Пройти маршем до алмазных копей, а по пути ещё и захватить город Дарбуджу с его несметными богатствами. Якобы, после этого рейда каждый пират настолько обогатится, что сможет уехать в любую страну, какая ему по душе. И жить там до конца своих дней припеваючи.

Народ пришёл к выводу, что ради такого дела стоит потерпеть капитанское "самоуправство". Каждый тут же обнаружил, что ему действительно надо бы кое-чему подучиться. И тренировки закипели с новой силой.

У оружейников, кузнецов, портных и сапожников тут же прибавилось работы. Целыми днями у них в лавках и мастерских толпились заказчики. Кому-то срочно понадобилось починить замок на пистолете, кому-то нужен новый кинжал либо потребовалось подправить саблю. Кто-то шил себе новые сапоги или камзол, "а то старые уж поистрепались совсем, надолго не хватит".

Поднялся спрос на порох и свинец. Но брать их было негде.

Наконец, Чёрный Слон и Шамах, объединив две свои эскадры в одну, устроили набег на небольшой городишко, расположенный в одной из бухт на восточном побережье. Городок не был примечателен ничем, кроме одного: в нём находился гарнизон в количестве ста солдат и двух пушечных батарей. А так же приличный запас пороха, ядер и свинца для пуль.

В результате хитроумно проведённой операции поздним вечером три корабля (эскадра Слона) вошли в порт городка, прикрывавшийся береговыми батареями, и высадили десант прямо на причалы. Чуть ли не к воротам небольшого форта, где и размещался городской гарнизон. Часть из пиратов тут же бросилась на батареи, а остальные ворвались во двор цитадели.

А часа за два до этого четыре корабля (эскадра Шамаха) с лодок высадили десанты на берег с двух сторон от городка, приблизительно в часе ходьбы. Они и перекрыли все дороги, ведущие из городка вглубь страны, перехватывая всех гонцов, отправленных к соседям с извещением о нападении и с просьбами о помощи. Часть из пиратов осталась на дорогах, а остальные вошли в город.

К моменту их появления в городе цитадель была уже практически захвачена. Большой отряд солдат под командой офицеров ещё продолжал отстреливаться из казарменного блокгауза. Но пираты и не собирались их штурмовать. Только часть из них блокировала сопротивлявшихся, навалив посреди двора длинную баррикаду из чего попало и делая вид, что ведёт подготовку к штурму. Остальные в это время переносили из арсенала на стоявшие у пирса корабли бочки с порохом, ящики с ядрами и свинцовой дробью, расфасованной в мешочки. Группа пиратов в это же время скатывала пушки береговой батареи с каменных парапетов на дорогу, проходящую вдоль причала, и катили их к своим кораблям.

Пираты с кораблей Шамаха активно включились в работу. Каждый прекрасно понимал: чем быстрее закончат погрузку и уберутся из городка, тем лучше. Перед самым рейдом капитаны поставили свои команды в известность, что грабежа города не будет. "Берём только огневой припас и пушки и уходим!" — заявил Чёрный Слон.

К утру всё было кончено. Все запасы загружены на корабли. Обе эскадры к тому моменту в полном составе находились в бухте. Приняв на борт весь экипаж, в том числе и тех, кто перекрывал дороги и прибыл в город к рассвету, как им и было сказано, пиратские корабли распустили паруса и исчезли в морской дали, так и не тронув самих жителей города и их дома.

Конечно же, правитель города тут же отправил депешу в столицу, во всех красках описав нападение пиратов на город, героическую его оборону и своё личное в ней участие. Было особенно отмечено, что никто из жителей города в результате обороны не пострадал. Правда, понёс некоторые потери сам гарнизон. Но, с другой стороны, в этом и состоит служба солдата…

А вернувшиеся из столь удачного рейда пираты ещё долго похвалялись перед собравшимися в каком-нибудь кабаке товарищами своими героическими подвигами, превознося до небес мудрость, хитроумие и дерзость своих капитанов. Не забывая присовокупить к этому и то, что каждому участнику рейда капитаны выплатили по десять (!) полновесных золотых! И это — не взяв добычу!

Такой удачный рейд не мог не отразиться на сознании пиратов в самом выгодном свете. Все остальные начали подумывать, что неплохо бы и им совершить что-нибудь этакое… чтобы тоже было, чем похвастаться перед собравшимися. А пока только пираты из экипажей Чёрного Слона и Шамаха разгуливали по городку бравыми петухами.

Все добытые пушки и ядра к ним, а так же положенную по закону часть добычи Чёрный Слон и Шамах сдали в общую казну. Остальное поделили между собой. Какую-то часть добытого пороха и свинца пустили в продажу. Но основной запас приберегли на будущее. А на справедливые требования своего экипажа распределить порох и свинец всем поровну ответили, что пока пиратам это ни к чему. А вот как понадобится, так они сразу же всё и выдадут. Это было расценено, как подготовка всё к тому же рейду на Дарбуджу и больше с вопросами на эту тему к капитанам никто не приставал.

В середине первого летнего месяца вдруг обнаружилось, что на Командорской ферме никого нет. Целый отряд пиратов, находившийся там, вдруг как-то незаметно для всех исчез. А так как в море время от времени продолжали уходить корабли, то когда и на каком судне они отправились, никто сказать не мог.

Тогда же в Ялайскую бухту опять прибыла белая яхта. Налина надеялась, что Легор прибыл на ней и обязательно зайдёт в "Пушечный гром" проведать свою подружку. Или хотя бы придёт человек от него. Она почему-то была уверена, в прошлый раз Легор прибыл на остров именно на этой яхте. Однако никто не пришёл. А яхта, простояв у причала двое суток, ночью ушла.

К окончанию этого месяца все корабли вернулись из рейдов и стояли в Ялайской бухте. Было ясно, что капитаны чего-то ждут.

Очередной приход белой яхты в первых числах второго месяца лета не прошёл незамеченным. Надо было быть последним глупцом, чтобы не понимать — её появление играет важную роль в происходящих на острове событиях.

На следующий день Командор созвал Совет капитанов. Закончился он поздно вечером. На следующий день был объявлен общий сход всех "свободных странников". Присутствовать на общем сходе мог любой желающий. На него можно было приходить или не приходить. Он никого ни к чему не обязывал. Но приходили, как правило, все. Потому что собирался он редко, а решения на нём принимались такие, что они тем или иным образом касались каждого жителя острова. И пропускать такое событие было бы, по крайней мере, неблагоразумно.

Когда солнце своим нижним краем оторвалось от океанских волн, на пристанской площади собралось почти всё население острова. В ожидании прибытия Командора с капитанами люди, разбившись на группы, обсуждали последние новости.

— А я вам говорю — эта яхта от туфийского правителя пришла! — горячился старый пират, — Он, видать, решил Западные острова захватить. А свой флот невелик. Вот и решил нас нанять. А на яхте золото привезли! Задаток.

Его тут же подняли на смех.

— Ты ещё скажи, что он нам эти острова на три дня отдаст! — сквозь смех крикнул кто-то.

— …а я ему и говорю, — слышался голос другого рассказчика, — "К чему, говорю, мне на берег свою пушку тащить? Я ведь с борта, при качке завсегда стреляю" А он мне в ответ: " А так случиться может, что качки и не будет. А там и целить по-иному надо". Вот, слыхали?

Слушатели его качали головами, но что думать, и сами не знали.

— А вы видали, какие пушки Шамах с Чёрным Слоном притащили? — обсуждалось ещё в одной группке, — Целых восемь штук! Здоровые! Да их же ни на один корабль не поставишь! Только на берегу из них и палить. Спрашивается, для чего?

— Ну, может, на Дозорном острове поставить хотят? — предположил кто-то.

Говоривший на минуту смешался, однако потом опять вскинулся:

— А куда их там ставить? Там и так уже три батареи стоят! Зачем ещё-то?

— А у меня сосед к Сапуну в отряд попал, — таинственным шёпотом начал очередной рассказчик, — Так вот он как-то обмолвился…

— Идут! — громко закричал сидевший на дереве прямо у него над головой мальчишка, — Капитаны идут! И Командор!

Слушатели отвернулись от рассказчика, вытягивая шеи и пытаясь разглядеть, что происходит впереди.

Весь Совет капитанов, в полном составе во главе с Командором шёл к деревянному помосту, специально сколоченному когда-то прямо посреди пристанской площади.

Взойдя на него, Командор поднял руку, призывая собравшихся к тишине. Постепенно люди умолкали. И когда над площадью нависла полная тишина, Командор заговорил.

— "Свободные странники", — начал он, — господа славные властители морей! Сегодня вам предложили собраться здесь для того, чтобы принять важное решение — как нам жить дальше!?

Площадь отозвалась глухим недоумевающим ропотом. "Значит, каратели идут! Кто-то из прибрежных правителей экспедицию выслал" — всё чаще звучало в толпе. Наконец, весь этот глухой ропот оформился в конкретную фразу, громко прозвеневшей над площадью:

— Объясни толком, Командор, о чём речь!? Карателей ждём? Или ещё что?

Командор опять вскинул руку, требуя тишины.

— Нет, — покачал он головой, — пока карательную экспедицию мы не ждём…

— А что ж тогда!?

— Господа, кто-нибудь из вас знает, сколько народу у нас сейчас живёт на острове?

Ответом ему было недоумевающее молчание и вопросительные взгляды.

— Ну, так я вам скажу! И каждый из стоящих тут капитанов это подтвердит. Почти десять тысяч!

— Ого! Вот это да! Понабежало нас, — раздался весёлый голос из толпы, — так и что с того? Больше народу — веселее жить! — закончил он под дружный хохот окружающих.

— Ну, да, — улыбнулся шутке и Командор, — Только ведь остров не может принимать к себе людей до бесконечности.

— А чего с ним будет? Потонет, что ли? — раздался тот же весёлый голос.

— Нет, конечно, остров не потонет, — покачал головой Командор, — но и жить здесь так же свободно, как живём сейчас, никто уже не сможет. Вот смотрите, — Командор достал из-за пояса полный кошель монет, — Все вы умеете считать золото, верно!?

В ответ раздался одобрительный смех. Уж такие-то вопросы Командор мог бы и не задавать.

— Вот в этот кошель помещается сто золотых дукров. Сейчас он полон, — Командор подкинул кошель в руке, — А если я попытаюсь впихнуть в него ещё десяток, что с ним случится?

— Лопнет! — крикнул кто-то, — Чтоб ты в другой раз не жадничал. Лучше новый кошель купи!

И пираты опять засмеялись. Командор смеялся вместе со всеми.

— Верно! — сказал он, отсмеявшись, — Лопнет. Уж лучше и вправду новый кошель купить. Или у кого-нибудь забрать, коли плохо лежит. Верно я говорю!?

— Точно! Лучше забрать! — раздался голос из толпы.

— Вот так же и с нашим островом, — посерьёзнел Командор, — Ещё раз повторяю, Бархоза не сможет вместить всех желающих прийти сюда! Значит, нам нужно что-то побольше, чем наш остров!

— Что ты предлагаешь, Командор? — крикнул кто-то.

— Господа "свободные странники"! Прежде, чем я продолжу дальше, мне хотелось бы, чтоб каждый из вас, стоящих здесь, вспомнил свою собственную жизнь. Как он попал сюда? Что привело его на пиратский остров!? Много ли среди вас тех, кто с детства мечтал быть пиратом? Грабить купцов, убивать людей за кошель золота, спасаться от преследования военных кораблей, терять своих друзей и самим тонуть в море под пушечными выстрелами…

Слушая его, пираты молчали. У каждого перед глазами проносились годы жизни на острове и на корабле. Что бы там ни говорили про удаль и любовь к опасностям, а всё же каждому порой хотелось бросить всё это и зажить тихой спокойной жизнью. Чтоб был свой дом, жена, детишки бегали. Неспешные разговоры по вечерам на лавочке с соседом…

Вот только не выходило жить так. Потому и уходили раз за разом пиратские корабли в опасные рейды. Иногда возвращались с удачей и богатой добычей. А бывало и так, что нарывались на военный морской патруль. И тогда уже не возвращался никто.

И везло тем, кто погибал от пули либо тонул в море при такой встрече. Тех, кого захватывали живьём, подвергали жестоким пыткам на рыночных площадях, прежде чем отрубали голову либо вешали. Да и участь пиратов, проданных в рабство была ничем не лучше такой казни…

— Разные мы все люди. С разными судьбами. И разными путями каждый из нас шёл сюда, — говорил между тем Командор, — Кто-то из нас в прошлой жизни был успешным торговцем, но был разорён конкурентами, остался должен, и ему пришлось скрываться от кредиторов. Кто-то совершил в своей стране преступление и должен был бежать от местного правосудия. Есть среди нас и бывшие офицеры, и солдаты, сбежавшие из своей страны, спасаясь от преследований нового правителя за преданность своему прежнему господину. А кому-то просто надоело гнуть шею перед самодуром-бароном или сборщиком налогов!

— Разные у всех нас судьбы, — помолчав, повторил в тишине Командор, — но одно я знаю точно: никого из нас наши матери не рожали на свет преступником и бандитом! И каждый из нас имеет право жить так, как он того заслуживает! Жить, не скрываясь и не прячась ни от кого! Верно я говорю!?

Дружный рёв одобрения был ему ответом. Где-то в глубине души каждый пират жил с такой мыслью, боясь высказать её вслух. Думая, что только он один такой. И остальные его товарищи, услышав подобные мысли, поднимут его на смех. И вот Командор высказал вслух то, самое сокровенное, чём они боялись поделиться даже с самыми близкими и дорогими себе людьми, со своими жёнами.

Потому и кричали они сейчас, поддерживая слова Командора и радуясь, что нашёлся хоть кто-то, кто не побоялся и вынес наверх самые сокровенные их думы. И уже казалось им, что всё, уже наступило это время, когда они могут жить не скрываясь. Не запертые на этом острове и на палубах своих кораблей, а свободно переезжая по всему миру из конца в конец его, куда и когда пожелают.

Командор уловил этот момент общего настроя и, перекрывая гул на площади, громко сказал:

— "Вольные странники"! Я хочу предложить вам создать нашу собственную страну!

Как ножом обрезало все разговоры. Люди замерли, обратив на него все взоры. Не укладывалось у них в голове то, что они услышали. И пока они молчали, пытаясь осмыслить это, Командор продолжал говорить.

— Мы создадим своё собственное государство и станем его свободными полноправными гражданами! Оно будет защищать права каждого из нас перед другими странами и народами. Каждый сможет тогда выбрать себе занятие по душе. Кто захочет быть ремесленником — пусть будет им. Кто захочет пахать землю, выращивать скот и сады, тот получит надел. А может быть, кому-то больше по душе придётся служить в армии или на флоте? Ведь наше государство тоже надо будет защищать! Пожалуйста! Офицерских и капральских вакансий будет хоть пруд пруди! Ну, а уж если кто не захочет всего этого и пожелает оставаться "свободным странником" и дальше, — Командор развёл руками, — что ж… Бархоза никуда не денется. Он всегда может вернуться обратно на остров. Никто ему этого не запретит.

Пираты молчали, обдумывая сказанное. Конечно, каждому хотелось бы пожить так, как говорил Командор. Но как-то не верилось, что это возможно. Никогда ещё не было такого, чтоб морские разбойники смогли захватить (подумать только!) целую страну.

— Красиво ты говоришь, Командор, — заговорил выступивший вперёд, к помосту, высокий и крепкий пират. Было ему на вид лет за пятьдесят, уже почти седые волосы густой гривой покрывали его голову и плечи.

— Приятно тебя слушать, — продолжал он, — вот только об одном забываешь ты. Не могут пираты биться на земле. Да ещё и с регулярными войсками. Не приучены мы к этому. Да и государством управлять — уметь надо. А среди нас таких, — он обвёл взглядом окружающих, — пожалуй, что и нет. Так что, Командор, хорошая у тебя сказка получилась. Только вот не для нашей жизни она…

Командор, облокотившись о перила помоста, наклонился к говорившему:

— Послушай, Джорни, а ведь ты, говорят, до того, как к нам попасть, был старостой в своей деревне. Так ли это?

— Да, так, — с достоинством ответил пират, — Потому и говорю, что знаю…

— Хорошо со своими обязанностями справлялся?

— Хвалиться не буду. Но ни поселяне, ни господин граф в претензии не были. А к чему ты ведёшь, Командор?

— А как же тогда получилось, что ты на острове оказался?

— А к чему тебе это знать? То моё дело!

— А всё же… расскажи. А люди пусть послушают. Верно я говорю, братья? — обратился он к присутствующим.

— Верно! Говори, Джорни! Залазь на помост и рассказывай! — раздалось вокруг.

Пират немного помялся, потом, видя, что отпереться не удастся, махнул рукой и поднялся на помост.

— Так вот, значит, — начал он свой рассказ, — был я, как уже сказал, деревенским старостой у графа нашего, господина Кайзинга. Дело своё исполнял исправно, претензий ко мне ни у кого не было. Ну, да это я уже говорил. Вот… И был у меня сын! Мэрик его звали… Так вот. Летом дело было. Полюбилась ему одна наша деревенская девка. Ну, и он ей тоже… И стали они, как водится, встречаться. И совсем уж дело к свадьбе шло. Я уж и с родителями её сговорился. Решили, как урожай с полей сымем, так свадьбу-то и отыграем. А в ту пору приехал из столицы к господину графу в гости какой-то богатый дворянин. То ли герцог, то ли граф, я уж и не знаю. И стали они на охоту чуть не каждый день выезжать. По полям да по лугам скакать.

А девки-то наши сельские в ту пору уж по ягоды-грибы в лес ходить начали. Собирать да запасы на зиму делать. Вот Саянка (это невеста сына моего) тому гостю столичному на глаза как-то в лесу и попалась. А она девка красивая была, чего уж там говорить. Видать, запала тому герцогу в душу. В общем, прибегает ко мне дней через несколько после того отец её и говорит, что покрали, мол, графские люди Саянку. Да в замок графский к тому гостю свезли. И просит так слёзно, мол, выручи дочку-то! Она ведь и тебе уже, почитай, как родная…

— Ну, собрался я, — продолжал Джорни после некоторого молчания, — собрался, значит и пошёл до графа. За Саянку да за сына своего просить. Пришёл, значит, в замок. А там гульба вовсю. Охоту, значит, удачную празднуют. В замке-то меня каждая собака знает. Я ж староста. Мало ли, по какому делу до господина графа пришёл. Ну, прошёл я в зал главный, где они с гостем пировали. Добрался до графа. Поклонился ему и говорю: "Дозвольте, мол, ваша милость, обратится" А у графа настроение хорошее, весёлый сидит. "Чего тебе, — говорит, — Джорни?" И гостю своему говорит: "Вот, поглядите, господин Лайнек, это мой лучший староста. У меня с ним никогда никаких проблем не было! Что скажу, всё в лучшем виде сделает!" А тот и говорит в ответ: "Это хорошо, господин граф, когда в деревнях такие старосты сидят! Таких и наградить лишний раз не грех". "Да-да, это верно, — говорит господин граф, — Ну, так что у тебя, Джорни? Сказывай" Обрадовался я. Понадеялся, что и вправду смогу Саянку назад вернуть. Вот и говорю графу: "Господин граф, — говорю, — это вы верно изволили заметить, что я завсегда был вашим самым преданным слугой. И завсегда все ваши наказы в точности выполнял. И всё селение наше так же делало" "Да, верно-верно, — говорит господин граф, — Так в чём же дело-то?" "Не в обиду кому будь сказано, господин граф, — говорю, — а вот только случилось сегодня неприятность. Видать, по ошибке случилась, по недоразумению какому…" "Так-так… и что же там случилось? — спрашивает граф, — Да ты говори, Джорни, не бойся". " А случилось так, господин граф, что сегодня слуги ваши взяли в лесу девку нашу поселковую, Саянкой её звать, да к вам, Ваша милость в замок и привезли". "Так и что с того? — говорит господин граф, — Ну, привезли! Так она моя. Я ваш господин, забыл, что ли? Что посчитаю нужным, то и сделаю" "Так ведь, господин граф… Люди говорят, будто её для гостя вашего взяли. Чтоб по ночам она его в постели забавляла!" "А хоть бы и так! Тебе-то что с того? А она, дура, вместе с родителями своими пусть радуется, что гостю моему столичному глянулась! Глядишь, он ей ещё и пару-тройку золотых подарит! А, господин Лайнек, подарите?" "Отчего бы и не подарить? — говорит тот, — А ежели совсем понравится, то, может, и в столицу с собой увезу!" Потемнело у меня в глазах тут. Пал я перед ними на колени и начал слёзно просить: "Не погубите, господин граф, девушку молодую! Ведь она невеста сыну моему. Любовь меж ними. Мы уж сговорились по осени и свадьбу им сыграть" "Да ты что, староста, — говорит граф, — с ума сошёл? Ты о чём просишь!? Да как я могу своему гостю в такой малости отказать!? Иди отсюда лучше. Не испытывай моего терпения!" А я знай только, лбом в землю бью, да прошу выпустить девку.

Ну, осерчал господин граф, кликнул слуг своих. Они меня и вытолкали из замка. Да по пути ещё и надавали, сколь смогли… В общем, добрался я до дома под утро. Побитый, как собака. Весь в крови… Сын меня как увидал, ничего не сказал. Лицо только у него такое сделалось… я сразу всё понял. "Не лезь туда, сынок, — говорю ему, — добром это не кончится. И её не выручишь, и себя погубишь" Ничего не сказал он, ушёл куда-то молча.

Два дня его не было. А потом прискакали графские слуги. Взяли меня да в замок повезли. Приезжаем. Гляжу, у конюшни сын мой к столбу привязанный стоит. Побитый весь. Из одежды одни штаны драные, а сам едва на ногах держится. Рядом ещё трое наших парней сельских мёртвые лежат. А к соседнему столбу Саянка привязана. Тоже вся одежда подрана.

Вывели господина графа во двор под руки, потому как идти сам он не мог. Нога забинтована и рука на перевязи. Сел он в кресло. А управляющий мне и говорит: "Джорни, погляди, это твой сын там стоит, к столбу привязанный?" "Мой, — говорю, — господин управляющий" "А ты знаешь, почему он там стоит?" "Нет, — говорю, — не знаю, господин управляющий" "Так я тебе скажу! Стоит он там потому, что сегодня ночью с дружками своими пробрался в замок к господину графу с целью похитить его собственность, девку Саянку. Вон ту, что у соседнего столба привязана. Знаешь её?" "Знаю, господин управляющий, — говорю я, — Так ведь я третьего дня докладывал господину графу, что свадьба у них сговорена. И просил Саянку домой вернуть" "Тебе о том всё было сказано, — говорит управляющий, — с тем и домой отправлен. А за то, что не смог сына своего вразумить, господин граф повелел всех строго наказать. Тебя — бить кнутами. Пятьдесят ударов. Сына твоего сперва пытать, а потом, привязав за руки и за ноги к коням, разорвать на части" У меня, как услышал такое, в голове туман, ничего не вижу. Упал перед графом на колени. Головой в землю бью и прошу его: "Пощадите сына моего, господин граф! За что ж смерть такая лютая!? Ну, дайте ему кнута! Только отпустите, Богом молю!" Сам-то он молчит. А вот господин управляющий отвечает: "А наказание такое для него за то, что в своём злодейском умысле он не просто на кражу пошёл. А ещё и двух слуг насмерть убил, да трёх поранил. А самое главное, что по наущению его эта самая девка Саянка гостя господина графа насмерть ножом заколола. А сам он с дружками своими господину графу раны нанёс! Видишь, господин граф пораненый сидит" "А Саянку эту, прежде чем твоего сына казнят, у него на глазах по приказу господина графа все слуги пользовать будут. А уж потом и её повесить. И ты чтоб при том был и всё видел!" Тут уж я совсем обезумел. Бросился я на графа, схватил его за горло и кричу: "Ну, так и тебе не жить тогда, коли так!" Ударили меня чем-то по голове. Я сознание и потерял…

Очнулся в подвале графском уже. Дождался граф, когда я в себя приду, не стал ни сына казнить, ни над Саянкой измываться. А как доложили ему, что в сознание я пришёл, так повелел он меня связать крепко да на двор вынести. Так вот и смотрел я на казнь сына да на издевательства над Саянкой. А потом уж и за меня принялись… Трижды по пятьдесят кнутов принял я. Как отлежусь от прошлого раза, так меня опять на двор волокут, бить, значит…

А после третьего раза привезли меня в село да и бросили на дороге у дома, как падаль какую-то. Все уж думали, что не выживу. Ничего… двужильный оказался… Только после того случая, как в себя пришёл да окреп маленько, понял я, что не жить мне там больше. Вот и ушёл оттуда, куда глаза глядят. Сперва на корабль к купцу плотником нанялся. А когда "свободные странники" того купца в море взяли, с ними сюда подался. Вот уж пятый год, как я здесь…

Джорни замолчал и тяжело опустил голову. Пираты молчали. Многие из них могли рассказать свою историю, мало чем отличавшуюся от только что услышанной. Командор подошёл к нему, приобнял за плечи и тихо спросил:

— Скажи, Джорни, а если бы была у тебя такая возможность, отомстил бы ты своему графу?

— Отомстил бы, — твёрдо ответил тот. Глаза пирата сузились и желваки заиграли на скулах, — только — не достать мне его…

— А где ты жил, Джорни, когда старостой был?

— В Редоме. Баронство есть такое на Южном побережье.

— Ну, что ж, Джорни, я могу предоставить тебе такую возможность. Потому что говорю я вам именно о баронских землях! — крикнул Командор на всю площадь, — Именно туда я и зову вас!

На лице Джорни появилось мстительное выражение, в глазах блеснули радость и надежда. Но через мгновение всё погасло.

— Нет, — покачал он головой, — ничего не выйдет, Командор. Это Союз Баронатов. Ты понимаешь, Командор!? Целый Союз! Я в дружине Редома пять лет прослужил. Я знаю! У одного только барона Редом тысяча пехотинцев-копейщиков. Да лучников — триста. Да ещё и пехотинцев с мушкетами — тоже триста. Да конница тяжёлая! Это ещё пятьсот. Ничего не выйдет, Командор, — повторил он ещё раз и тяжело спустился с помоста.

Покачав головой, Командор громко сказал:

— Ты ошибаешься, Джорни.

— В чём, Командор? — горько спросил тот.

— Ты ошибаешься, Джорни, — повторил Командор, — У барона Редом уже не тысяча копейщиков, а две. И конницы тяжёлой он уже восемьсот человек набрал. А к лучникам у него ещё триста добавилось. И мушкетёров у него уже пятьсот. Так что, как видишь, я лучше тебя знаю, каковы силы у наших противников.

— Так если ты всё и сам знаешь, зачем зовёшь нас туда?

— И ещё в одном ошибаешься ты, Джорни, — не отвечая на вопрос, громко продолжал Командор, — нет больше Союза Независимых Баронатов! Перегрызлись между собой бароны, как собаки за кабанью кость! С весны в их землях война идёт. Торгус воюет с Редомом и Аланзиром. А барон Дермон того и гляди со дня на день вцепится в загривок Редому. Уже и войска свои к его границе придвинул! А выступить не может потому, что ещё в начале лета его восточные окраины кочевники потрепали. Потрепали и ушли! Вот и боится барон Дермон, что он на Редом ударит, а в это время к нему опять кочевники заявятся. И придумал он нанять нас на охрану своих восточных земель! Ненадолго. Только на время войны. А мы и согласимся! А почему бы и нет, коли нам самим туда надо!? Только придём мы туда со своей целью. Да и подождём, пока баронские армии сами себя повырежут! Недолго осталось… Недели через две-три от их хвалёных армий одни клочки по городам бродить будут. Вот и наступит тот момент, когда земли их защищать будет некому! И останется нам только прийти и взять то, что само в руки валится! Так неужели же мы, "свободные странники", окажемся настолько глупы, что не протянем руку к своей добыче!? Кто готов пойти со мной за богатствами баронов!?

Дружный рёв ликования и жажды наживы взлетел над площадью, сорвал стаи птиц, рассевшихся на ближайших деревьях, и грозной волной умчался в морскую даль.

Главное было сделано. Пираты согласились с предложением Командора и Совета капитанов. Затягивать с отходом было уже опасно — люди могли перегореть. Дата отплытия была назначена через неделю после общего схода.

Всё население острова начало готовить корабли к выходу в море.

На борт загружали продовольствие, снаряжение и боезапас. Уточнялся порядок и время выхода кораблей из бухты, кто из одиночных капитанов к какой эскадре приписан, кто какой эскадрой командует и маршруты их движения.

До каждого капитана и командира десантного отряда доводился подробный план их действий по прибытии на место. И каждому персонально (вот невидаль!) была выдана подробная карта баронатов Дермона, Редома и Торгуса. Тогда же они узнали и о том, что на материке их будут встречать местные проводники и вооружённые отряды, поддерживающие Командора. "Смотрите, не перебейте своих!" — строго-настрого предупредил их Марош.

Общим опознавательным знаком своих отрядов должен был служить известный личный вымпел Командора: рука с мечом, разрубающая контур карты.

В назначенный для отхода день с самого рассвета у причалов было полно народа. Первыми уходили корабли эскадры Золотого Носа. Пять своих и три приписанных "одиночек" с увеличенными экипажами и абордажными командами на борту. Они же забирали с собой и четыре пушки из восьми захваченных в недавнем рейде с полным огневым припасом. Их задачей было под видом военной помощи в соответствии с достигнутыми договорённостями прибыть в морской порт Дермона — Кариш. Высадиться там. Часть людей под командованием капитана Лайонса оставить в порту ждать прибытия в город самого Командора с основными силами. А остальным вместе с пушками и под руководством Золотого Носа двигаться вглубь страны, якобы для защиты восточных рубежей Дермона.

Следом за ними шли поочерёдно эскадры Чёрного Слона, Шамаха и Грая с пятёркой приписанных к ним "одиночек". Общее командование этой группой численностью в пятнадцать кораблей осуществлял Шамах. Они выдвигались к устью реки Эльгуры с целью захватить речной город-порт Редома — Саутан. При них находились остальные четыре пушки. Этот захват тоже должен был выглядеть в глазах и Дермона, и Торгуса как оказание им военной помощи. Причём, каждый из них должен был расценивать это в свою пользу. И, в свою очередь, должен был нанести удар по войскам противника, кто бы перед ним ни оказался.

Последними выходили корабли самого Командора и оставшиеся пять "одиночек", приписанных на время похода к его эскадре. Это была "вторая волна". Они должны были высадиться в порту Кариша и двигаться на соединение с высадившимся ранее десантом под командованием Золотого Носа, обходя столицу бароната по широкой дуге с восточной стороны. Далее все решения будут приниматься на месте, сообразуясь с обстановкой.

На Бархозе для защиты оставался только небольшой гарнизон на Дозорном острове и пара корветов для патрулирования в море. Война началась.

 

Баронские земли

Прибыв в порт в середине первого месяца весны, Легор снял себе комнату в ближайшей к порту таверне под названием "Зелёная шхуна". Забросил в неё свои вещи, наскоро поел и пошёл погулять по городу. Прогулявшись по порту, он вышел на городские улицы. Немного побродил по ним и оказался у ворот большого городского рынка, не затихавшего с раннего утра и до глубокой ночи.

Долго, часа два, Легор ходил по нему. Заходил в разные лавки, приценивался к тем или иным товарам. В основном его интересовало оружие, ткани, конская упряжь, цены на овёс и пшеницу. Потом прошёлся по Скотному ряду. Поинтересовался ценами на коней и волов. Побывал он и у мясников, узнавая цены на свежее мясо, различные копчёности и колбасы. По пути зашёл в небольшой кабачок перекусить чего-нибудь. Потом ещё с часок прогулялся по городу и, вернувшись в таверну, завалился спать.

Проснувшись почти на закате, ополоснул лицо, грудь и живот под умывальником, привешенном на стену в углу комнаты, обтёрся полотенцем и, одевшись, вновь ушёл в город. Пройдя несколько улиц, он зашёл в небольшую забегаловку под названием "Палёная устрица" и, взяв кружку пива и кусок варёного мяса с овощами, скромно уселся в дальнем углу зала.

Через какое-то время к его столу подошёл сухощавый мужчина невысокого роста, одетый в потрёпанную одежду и мягкие рыжие сапоги.

— Не будет уважаемый господин возражать, если я присяду за его стол? — держа в руках кружку пива и блюдо, наполненное варёным рисом с кусками мяса, спросил он. В сторону Легора чёрной молнией блеснули узкие степные глаза. Зал уже почти заполнился, и свободных мест за столиками было немного.

— Не будет, — качнул головой Легор, — присаживайтесь. Я всё равно никого не жду.

Какое-то время они ели молча, каждый занимаясь своим блюдом и пивом. Казалось, кроме еды, их ничто вокруг не интересует.

— Как дела? — как бы невзначай спросил Легор.

— Неплохо, — ответил степняк, — торгуем помаленьку… Вот, через пару дней опять в степь собираюсь.

— А чем торгуешь?

— А коней баронам пригоняем. По хорошей цене они сейчас у баронов идут. Говорят, война скоро, — наклонился он вдруг к Легору. — А ты что скажешь?

Легор неопределённо хмыкнул, качнул головой и запил проглоченный кусок мяса добрым глотком пива.

— Значит, говоришь, война, — задумчиво произнёс он, — Хорошо… Тогда слушай сюда. Завтра утром встретимся с тобой на Скотном ряду. Там получишь от меня мешок с золотом. Это задаток для хагана Улдея. Скажешь ему, что в начале лета нужно, чтобы он со своим войском ударил по восточным землям Дермона. Захватил там пару-тройку графских замков. Больше не надо. Чтоб не увлекался. Пошкрябал там маленько, пару недель, и назад, в свои степи. А то ещё и его спасать придётся. А нам, сам понимаешь, не до него будет. Остальное золото, столько же, получит после того, как всё сделает. И вот ещё что… Пусть хаган думает, будто деньги ему прислал барон Торгус. Понял?

— Угу, — кивнул степняк, поедая рис.

— Ну, тогда — до встречи. Жду от тебя известий к концу весны. Найдёшь меня в северной усадьбе. Ты знаешь — где, — Легор уже доел своё мясо. Допив пиво, встал из-за стола и не спеша направился к выходу.

На следующий день утром, как и было оговорено, он встретился со своим агентом Тагуном, находившемся в городе под видом степного торговца лошадьми, в указанном месте. Передав ему деньги в качестве якобы залога за коней и напомнив, что ждёт вестей к концу весны, ушёл с рынка обратно в "Зелёную шхуну".

Одно дело было сделано. Тагун был надёжным и очень изобретательным агентом, работавшим с Легором уже больше двух лет. К тому же — вхож в ближайшее окружение одного из влиятельнейших симпакских хаганов — Улдея. Так что можно было быть твёрдо уверенным в том, что восточные гарнизоны Дермона в начале этого лета подвергнутся внезапному и быстрому удару степной конницы.

Легору вдруг вспомнилось, как впервые они встретились с Тагуном. Было это на узкой лесной дороге, по пути из Гарлуна, столицы Дермона, на север, в баронат Ландор.

В тот день Тагун вместе со своим двадцатилетним племянником возвращались в степь из дальней поездки с крупной суммой денег. Деньги эти Тагун получил за пятёрку прекрасных степных скакунов, двух жеребцов и трёх кобыл, купленных бароном Ландор для завода.

Сделка прошла более чем удачно. Тагун не ожидал такой выручки. И сейчас, сидя на серой в яблоках кобыле, с удовольствием поглаживал рукой увесистую суму, прикреплённую к луке седла. Рядом ехал на кауром жеребце племянник и что-то негромко тягуче напевал. Было самое начало лета. Лесной воздух был чист и свеж. Светило солнышко, пели птички, и настроение у Тагуна было самое что ни на есть радужное. Так и тянуло спеть что-нибудь самому.

Вдруг кто-то с шумом проломился сквозь кусты и на дорогу перед купцом выскочили с десяток мужиков, вооружённых кто дубиной, кто топором, а кто и просто вилами. Двое тут же схватили коней под уздцы.

— Здорово, степняк! — вперёд вышел крепкий кудлатый мужик с топором в руке, — Покатался и хватит. Дай и другим на лошади поездить. Слазь! Дальше пешком пойдёшь.

То, что в живых их не оставят, Тагун с племянником понимали очень хорошо. Кому нужны два степняка в лесной глуши? Кто их будет искать? Да и возвращаться домой без денег Тагун не мог. Кони были взяты в долг, под небольшой залог, у соседа, бея Харлука. Так какая разница, где помирать: здесь ли, на лесной дороге или перед шатром бея, когда его нукеры тетивой удавят…

"Племянника жалко, — подумал Тагун, протягивая руку к сабле — молодой совсем"

— Эй! А ну не балуй! — предупреждающе крикнул один из разбойников, заметив его движение, и угрожающе приподнял рогатину.

В этот момент раздался дробный стук копыт. Из-за поворота на лесную дорогу вылетел одинокий всадник, явно спешивший по своим делам. То, что он сделал дальше, не ожидал никто…

Легор, ехавший в тот день по своим делам, услышал людские голоса за поворотом дороги и предусмотрительно придержал коня. Осторожно подъехав к высокому кусту, росшему у самого поворота, он слегка раздвинул ветви и присмотрелся к происходящему повнимательнее. Быстро просчитав ситуацию, дал коню шенкелей и во весь опор помчался вперёд. Выдернув из-за пояса два пистолета, на ходу разрядил их в ближайших разбойников. Потом за нехваткой времени просто отбросил пистолеты в стороны и взялся за шпагу…

Воспользовавшись тем, что на какой-то миг окружавшие их разбойники отвлеклись, Тагун вырвал из ножен саблю и дико завизжав: "Бей!!", с размаху полоснул по голове мужика, державшего его лошадь. Тот отпустил кобылу и, обхватив руками мгновенно залившееся кровью лицо, начал медленно оседать на дорогу.

Племянник, не дожидаясь повторного крика, смахнул саблей голову другого разбойника. Легор на ходу проткнул шпагой одного недоумка, бросившегося ему наперерез с топором.

Лишившись за считанные секунды половины своего отряда и видя явную проигрышность положения, кудлатый главарь скомандовал отход и ломанулся в кусты. Легор успел догнать шпагой в спину ещё одного неудавшегося грабителя и дорога опустела.

С тех пор Тагун и его племянник считали себя должниками Легора по гроб жизни, справедливо полагая, что если бы не он, не увидеть бы им больше никогда родную степь.

А оставшимися после той поездки деньгами Тагун заплатил калым за свою теперешнюю жену, красавицу Магутэ. И у них уже, как было известно Легору, появился первенец, мальчишка, которого в память о своём спасителе Тагун назвал Горухан.

Следующим пунктом полученной на острове инструкции была встреча с управляющим делами барона Дермон.

Большинство людей знало о нём только то, что лет десять тому назад в земли барона прибыл неизвестный дворянин на своём собственном корабле, со своей собственной казной, своими слугами и небольшим отрядом воинов. И предложил свои услуги барону Дермон. За несколько лет он поднялся до должности управляющего делами бароната, имел огромное влияние и на самого барона, и на весь его двор. Это было известно всем.

Но кое-чего не знал никто. Например, того, что этот важный, именитый дворянин состоит в дальнем родстве с неким мало кому известным при дворе барона капитаном, живущим на острове посреди океана и носящим имя Марош. И с некоторых пор поддерживает с ним постоянную, хорошо отлаженную связь.

Вот к этому-то вельможе и лежал теперь путь Легора. Именно для него и был приготовлен тот толстый пакет с документами и инструкциями, которые Легор получил несколько дней назад на острове.

На следующий день после встречи на рынке с Тагуном Легор выехал в столицу бароната. Потому как хоть и был Кариш большим портовым и торговым городом, но столица всё же была не здесь. От порта надо было ехать больше суток вглубь территории, в направлении на северо-запад, чтобы к вечеру второго дня оказаться в Гарлуне. Именно этот город и был столицей барона Дермон. Там стоял его замок, и склады с запасами на случай войны, там находился его двор, там располагались и основные военные силы барона. И именно там и должен был встретиться Легор с управляющим Дермона, господином графом Гарушем.

По пути в столицу Легор ещё раз мысленно перебрал всё, что ему было известно о землях Союза Независимых Баронатов.

Когда-то, лет двести назад, это было единое королевство Кенурия. Располагалось оно на побережье Южного океана и имело только один морской порт с удобной бухтой. Через этот порт, Кариш, и шла вся морская торговля королевства. Весь остальной берег был для создания портов абсолютно не пригоден ввиду своей обрывистости и усыпанности прибрежной полосы скалами, камнями и рифами.

От всего остального мира Кенурия была отгорожена естественными преградами. С запада, северо-запада и с севера поднимались острые пики неприступных гор, поросших дикими лесами. В тех горах с незапамятных времён традиционно добывались золото, серебро, драгоценные камни. Там же ломали и строительный камень. У подножия гор, в северо-восточной их части лежали топкие болота, из которых вытекала река Эльгура. Пробежав к югу через всю страну, она впадала в Южный океан. Но хоть и была она полноводной и вполне судоходной, однако устье её при впадении в море разбивалось целой россыпью скал и мелких островков на такое огромное количество рукавов и проток, что говорить о входе в реку морских кораблей просто не приходилось. Ходили по ней только плоскодонные речные суда, способные разве что пройти по речной протоке к морю для прибрежного, каботажного плавания.

Рыбаки ставили на ней сети, ловили речную рыбу и раков. По ней же сплавляли добытый в северных лесах лес и прочие товары, доставляемые из тех краёв.

Ещё одна река, Шарка сбегала со склонов северных гор, так же как и Эльгура, пробегала узкими обрывистыми каньонами через всю страну на юг и стремительным водопадом высотой в пару десятков саженей обрушивалась с обрывистого берега прямо в океан.

На северо-востоке и на востоке всю территорию страны покрывали густые непроходимые дремучие леса, протянувшиеся по земле на десятки миль к востоку и северу. В них лесорубы добывали древесину, углежоги жгли древесный уголь, а охотники били зверя и птицу, добывая пушнину, птичий пух и мясо дикого зверя и птицы. В тех же лесах добывали и горьковатый дикий мёд и воск.

Миль за десять до морского побережья восточные леса постепенно сходили на нет. И в тех местах открывался широкий путь в Великую степь. Жили в той степи кочевники-скотоводы, называвшие сами себя "сампака". А жители королевства звали их просто "симпакцы". Симпакцы разводили коней и овец. Ткали шерстяные ковры, катали войлок и собирали целебные лекарственные травы в степи. И везли это всё на продажу в Кенурию. В те года, когда не шли на неё набегом.

Так и жило себе королевство Кенурия многие годы до тех пор, пока однажды, как это зачастую бывает, королевский дом не ослабел настолько, что нашлась группа дворян, сумевших поднять мятеж и довести его до логического конца.

Сам король был убит, все его сторонники уничтожены, а в группе единомышленников началась борьба за престол. Борьба эта, продолжавшаяся много лет, ни к чему не привела. Однако единое до того королевство распалось на множество мелких территорий, подвластных местным баронам.

Постепенно борьба за королевский трон переросла в войну по захвату территории ближайшего соседа. Отдельные бароны особо преуспели в этом. Наконец наступил момент, когда все людские, пищевые и прочие ресурсы были окончательно истощены. Наступило вынужденное временное перемирие. Тогда-то и собрались правители всех вновь образованных земель вместе для того, чтобы решить, как жить дальше. От войны, длившейся десятилетия, все уже давно устали. Кроме разорения и обнищания земель, она не принесла ничего…

После долгих переговоров было заключено временное перемирие на неопределённый срок. Через несколько лет правители (по традиции именуемые баронами) собрались вновь. На этот раз был подписан "Договор о Вечном мире". Договор закреплял за каждым бароном права на те территории, какими он владел на момент подписания договора, навечно. И дополнительно оговаривал некоторые аспекты совместной хозяйственной и военной деятельности баронатов.

А ещё через несколько лет на очередном съезде баронов был торжественно подписан "Договор о Союзе Независимых Баронатов", полностью отрегулировавший все тонкости взаимоотношений участников этого договора.

Произошло это знаменательное событие что-то около ста лет назад. И до сих пор каких-либо попыток изменить существующее положение вещей не возникало. До последнего времени…

"Ну, что ж, всё в жизни меняется" — философски подытожил свои размышления Легор, въезжая в столицу бароната через городскую заставу.

Прибыв в город в нанятой для этой поездки карете, Легор распорядился отвезти его к одной из самых дорогих гостиниц под названием "Золотой скакун". Расплатился с возчиком и, отпустив его, вошёл в холл гостиницы.

— Что будет угодно господину? — суховато поклонился ему управляющий гостиницей.

Неброский запылённый костюм Легора, отсутствие слуг, небольшой чемоданчик и мешок с вещами не давали оснований считать прибывшего гостя достаточно обеспеченным человеком. Потому и реакция управляющего на него была соответствующей.

— Господину угодно номер с ванной и горячей водой, горячий обед в номер и портного, — в тон управляющему ответил Легор, выкладывая на стол тяжёлый кошель с золотыми дукрами.

— О! — тут же переменился тон управляющего, — Конечно-конечно! Как будет угодно господину, — склонился он в поклоне, — номер на втором этаже, балкон на задний двор, в сад. Широкая кровать, — он заговорщически подмигнул, — горячую воду вам сейчас доставят. Лакей проводит. Эй, вещи прими! — это уже лакею, — проводишь господина… э-э-э?..

— Легор, — подсказал ему гость.

— Легора, — с готовностью подхватил управляющий, — проводишь господина Легора в десятый номер. Прошу вас, господин Легор.

— А скажите-ка, милейший…

— Ракош, — вновь поклонился управляющий.

— Милейший господин Ракош, скажите-ка мне, не намечается ли у вас в городе в ближайшие дни какого-нибудь бала, или приёма, или ещё чего-нибудь этакого? Ну, право, надо же чем-то по вечерам заняться. А то я хоть и проездом, а несколько дней здесь всё же пробуду. Ну, так как, а?

— Ну, а как же, господин Легор! — расплылся в улыбке управляющий, — Конечно же, намечается! Вот сегодня, например, бал у купца первой гильдии Сабиони. А у них всегда весело гуляют. С выдумкой! Или вот, к примеру, торжественный приём по случаю рождения наследника у предводителя народного ополчения, господина маркиза Монши. Там уж точно весь свет соберётся. А завтра в нашем театре премьера. Прибыли заморские актёры. Будут давать спектакль на тему древней легенды о любви. Оч-чень, говорят, пикантная штучка, — хитро подмигнул он, — рекомендую сходить…

— Вот как? — заинтересованно склонил голову Легор, — Ну, пожалуй, сегодня-то я уж никуда не пойду. Устал с дороги, как чёрт! Отдыхать буду. В постельке поваляюсь… А завтра уж точно на этот ваш спектакль заморский схожу!

— А может, господину скучно будет одному отдыхать? — придвинулся ближе к гостю управляющий, — Так можно найти, кто и развлечь сумеет…

— Ах вы, баловник этакий, — шутливо погрозил пальцем Легор, — но, пожалуй, вы правы… А!? Чёрт! Да! Решено! Через пару часов, как приму ванну да поем, да как портной уйдёт… Чёрт возьми, я голоден, как собака! Так вот, через пару часов пусть зайдёт этакая, знаете ли, молоденькая блондиночка с вот этакими формами. Ну, сами понимаете, — обрисовав руками контур, подмигнул он управляющему, — найдётся у вас тут такая-то, а?

— Для вас, милостивый господин Легор, любой каприз. Любой каприз! — с достоинством склонился управляющий.

— Ну, так я пошёл! Надеюсь, всё будет в лучшем виде! — и Легор легко взбежал по лестнице на второй этаж к дожидавшемуся его там лакею.

Пройдя в номер и осмотрев его и ванную комнату, Легор остался доволен и постелью, и ванной, и видом с балкона на небольшой внутренний дворик с разбитым в нём ухоженным садиком.

Отпуская лакея, дал ему такие чаевые, что тот сразу же понял: к этому господину нужно держаться как можно ближе! И своего не упускать!

Через пару минут раздался стук в дверь. С разрешения Легора дверь открылась, и четверо лакеев внесли два больших бака. Один с горячей водой и один — с холодной. Разбавив воду в ванной то такой температуры, которая устраивала постояльца, лакеи удалились. Предложение прислать служанку помочь ему принять ванну Легор со смехом отверг, заявив, что на сегодня он уже ожидает одну особу. И не хочет растрачивать себя понапрасну.

Когда лакеи закрыли за собой дверь, Легор запер её на ключ и с наслаждением опустился в воду. Нежился он что-то около получаса. Потом раздался стук в дверь. "Видимо, ужин принесли" — решил он, вылезая из ванной и накидывая принесённый лакеями халат.

Так и оказалось. За дверью стояла молоденькая служанка, державшая в руках тяжёлый поднос с лежащим на большом блюде нарезанным кусками обжаренным мясом с овощным гарниром, и стоявшими там же хлебом в маленькой тарелочке. Вино и фрукты дополняли сервировку стола.

— Заходи, красавица, — распахнул ей дверь Легор, — поставь всё на стол.

Выполнив распоряжение, служанка выжидающе взглянула на него:

— Что-нибудь ещё угодно господину?

— Нет, благодарю. Пока больше ничего, — сказал он, подавая ей чаевые, — но если вдруг станет угодно, так я позову!

— Как вам будет угодно, — тихо ответила служанка, принимая деньги и выходя в коридор.

— Одну минутку! — окликнул её вдруг Легор.

— Слушаю вас, господин, — обернулась она.

— Как твоё имя, красавица?

— Оллея.

— Прекрасно! Оллея, будь так любезна, скажи там, внизу кому-нибудь. Пусть пришлют лакеев убрать воду из ванной и прибраться. Хорошо?

— Хорошо, господин, — кивнула девушка, — я скажу об этом господину управляющему, — и быстро пошла по коридору к лестнице.

— Вот и славно, — пробормотал Легор, закрывая дверь.

Вскоре пришли и уборщики. Быстро вынеся воду и прибрав в ванной комнате, они наконец-то оставили постояльца одного.

Облегчённо вздохнув, Легор уселся за стол поужинать. Но долго ему скучать не дали. Он ещё не успел доесть мясное рагу, как в дверь к нему опять постучали.

— Чёрт возьми! — воскликнул он, — Кого там ещё принесло?

На пороге стоял худой высокий с бородой до груди старик известной национальности в потёртом чёрном сюртуке, брюках и с чёрной шляпой на голове.

— Господин Легор? — вежливо поклонился старик, снимая шляпу, — добрый день и приятного вам аппетита. Я — портной. Как вы и просили… Но может быть, я не вовремя? Так я могу и подождать в коридоре. Меня это не затруднит нисколько.

— Нет-нет! Ну, что вы, право же!? — воскликнул Легор, — Проходите, пожалуйста! Портного я просил, да. Так заходите же!

— Премного благодарен вам, милостивый государь, — вновь приподнял шляпу старик, — уж извините за ваш прерванный ужин. Но я спешил к вам со всех ног, как только посыльный господина Ракоша сказал мне, какого важного гостя, то есть — вас, приняли сегодня в "Золотом скакуне".

— Да-да. Благодарю вас, господин?..

— Ой, ну зачем же сразу — "господин"? Разве старого Семиша кто-нибудь когда-нибудь называл таким важным именем — "господин"? Никто и никогда! Поверьте мне, милостивый государь! Никто и никогда!

— Итак, уважаемый Семиш, — слегка улыбнулся Легор, — когда приступим к тому, ради чего вы так спешили сюда со всех ног?

— Если будет угодно вашей милости, то Семиш готов приступить к работе прямо сейчас. Вот просто таки не сходя с этого места.

— Мне угодно, господин Семиш.

— Ай, какой вежливый и благовоспитанный молодой человек сегодня ходит в заказчиках у старого Семиша, пусть не нарадуются на вас ваша матушка и ваш батюшка. Однако вы до сих пор не сказали мне, что хотели бы получить от Семиша? Вам нужна дюжина рубашек? Или вам нужны штаны? Одни для выхода в город, ещё одни — для походов к милой даме сердца, и ещё другие специально для конных прогулок? А может быть вам нужен дорогой камзол, расшитый золотом?

— Минутку! — приостановил Легор обрушившийся на него словесный поток, — Дорогой Семиш, для начала давайте остановимся на паре батистовых рубашек, камзоле, штанах, плаще и шляпе.

— Ах, какой прекрасный выбор! — воскликнул старик, — Милостивый господин, несмотря на свою молодость, оказался на редкость предусмотрительным, заказав старому Семишу полный гардероб! Позвольте, сударь, я сниму с вас мерку. Это, конечно, будет вам немного неудобно, однако, вы сами понимаете, без этого я не смогу ничего сшить…

В течение следующего получаса разговор строился по тому же принципу. Семиш снимал с заказчика мерку, постоянно что-то уточняя и предлагая различные варианты ткани, цвета, покроя и тому подобного. Легор, в свою очередь, настойчиво гнул свою линию, добиваясь того, чтобы заказ был выполнен в том виде, в каком ему это нужно.

В конце концов вариант был выбран следующий: камзол голубого сукна с серебряной отделкой впереди и по рукавам, светло-коричневые штаны из крепкого сукна, специально для верховой езды, синего цвета плащ длинной немного ниже пояса с подбивкой из бархата в тон штанам и коричневая же шляпа. После долгих торгов сошлись и в цене.

— Когда это всё будет готово? — поинтересовался Легор.

Старик немного подумал, мысленно подсчитывая что-то на пальцах. Потом тяжело вздохнул и, грустно взглянув на своего заказчика, сказал:

— Милостивый господин, старый Семиш за всю свою жизнь очень хорошо понял, что каждому клиенту хочется получить свой заказ как можно скорее… Как будто можно подумать, что от того, как быстро он получит свой заказ, у него в жизни прибудет счастья и денег! Но старый Семиш ещё знает и то, что заказ всегда надо делать хорошо! Иначе клиент будет недоволен, не заплатит за то, что он получил и уйдёт просто так… да ещё и ославит Семиша, как дурного портного! А старый Семиш дорожит своей репутацией. Очень дорожит! Так вот, что касается вашего заказа, милостивый государь, то сегодня же вечером вся мастерская Семиша, все его подмастерья и он сам засядут за работу, и не встанут из-за своих столов до тех пор, пока не исполнят весь ваш заказ, сударь, полностью.

— И когда же это случится? — повторил вопрос Легор.

— Мы будем очень стараться, милостивый государь, шить очень точно и качественно, ни на что не отвлекаясь…

— Ну?.. — начал терять терпение Легор.

— Не раньше, чем через десять дней, — судорожно сглотнув, быстро сказал старый портной, видимо уловив настроение клиента.

— Что!? — изумился Легор, — Десять дней!? Вы с ума сошли, Семиш! Какие десять дней? Мне уже завтра одеть будет нечего. Да что там завтра! Уж прямо сейчас не во что одеться! Вы понимаете это, Семиш?

— Старый Семиш очень хорошо понимает, милостивый государь, когда ему говорят таким простым и доходчивым языком, — склонился в поклоне портной, — но он не может прямо вот сейчас вынуть из-за пазухи и повесить вот на эту вешалку тот прекрасный гардероб, который вы изволили ему заказать. Да-да… старый Семиш всего лишь портной, а никак не чародей и не волшебник, уж простите его за этот маленький недостаток…

— Но не десять же дней, Семиш! — воскликнул в отчаянии Легор.

После непродолжительных препирательств, стонов и жалоб старика о предстоящих бессонных ночах и плачущих детях, не видящих папу круглые сутки, о потраченном здоровье и истрёпанных нервах сошлись на исполнении заказа за пять дней.

Когда этот вопрос был решён и старик получил от заказчика задаток в размере десятой части от общей стоимости, Легор вдруг услышал ещё одно предложение.

— Милостивый господин, — обратился к нему старик, — в нашем разговоре вы, может быть, случайно, а может — преднамеренно, (не мне, старому портному о том судить) выразили одно досадное обстоятельство, которое я очень быстро уловил и понял суть вопроса… Могу ли я продолжить?

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Легор, — что это я там выразил? Продолжайте.

— Милостивому господину было угодно сообщить старому Семишу, что у него, то есть — у вас, сударь, возникли некоторые затруднения по поводу того, что одеть на сегодня и на завтра…

— И… что?

— Так вот если вам будет угодно, не сочтите за труд прогуляться до лавки старого портного, вашего покорного слуги. Это тут рядом, буквально пять минут пешком. И там мы сможем подобрать костюм, который будет вам удобен и вполне к лицу. У меня в лавке всегда есть гардероб из готовых платьев.

— То есть, Семиш, вы предлагаете мне идти к вам в лавку прямо сейчас? — уточнил Легор.

— Если вам так будет угодно, — поклонился старик.

— Нет уж, уважаемый Семиш, сегодня я точно никуда не пойду. Да куда ещё, к чёрту, идти!? Я только с дороги. Устал. Хочу отдохнуть. А тут тебе предлагают переться чёрте куда на ночь глядя. И вообще… ко мне сейчас должны прийти… я жду…

— Я всё понял! Не надо продолжать. Не смею более утруждать вас своим присутствием, — кланяясь, повторил ещё раз Семиш, — Но, может быть, завтра утром вы сможете заглянуть в лавку старого Семиша? Это рядом. Вот, я тут на листочке специально всё нарисовал. Там и адрес указан, и как пройти тоже, — он подал Легору в руки небольшой листок бумаги с рисунком и нацарапанным корявым почерком адресом.

— Хорошо, уважаемый Семиш, — нетерпеливо ответил Легор, — завтра с утра не обещаю. Я рано никогда не встаю. Но где-нибудь ближе к обеду загляну.

— Ну, так я буду ждать вас, милостивый государь. Поверьте, вы останетесь довольны! — в который уж раз поклонился старик портной, пятясь к выходу.

Наконец, и этот посетитель покинул комнату.

В ожидании последнего, самого приятного на этот вечер посетителя, вернее — посетительницы, Легор прилёг на кровать.

Вскоре раздался осторожный стук в дверь.

— Да-да! — отозвался Легор, — Входите! Не заперто!

Дверь немного приоткрылась и в комнату тихо скользнула стройная фигурка, закутанная в лёгкий плащ цвета морской волны. Закрыв за собой дверь на задвижку, девушка вышла на середину комнаты и откинула за спину капюшон.

"Вот это да! — восхитился Легор, садясь на кровати, — Вот это девочка! Ай да Ракош, сукин сын!"

Девушке на вид было около двадцати лет. Немного выше среднего роста, стройная, длинноногая, с высокой упругой грудью, тонкой талией и округлыми бёдрами. Волнистые светлые волосы свободно опускались почти до поясницы. На кукольном личике выделялись большие серые глаза, томно смотревшие на мужчину. А сочные пухлые губы едва заметно улыбались лёгкой призывной улыбкой. Под плащом на девушке было одето лёгкое шёлковое платье бирюзового цвета. Маленькие ножки обуты в изящные зелёные туфельки.

— Как зовут тебя, красавица? — тихо спросил Легор, подходя к ней и останавливаясь в шаге от этого волнующего чуда.

— Лаисса, — её мягкий голосок, казалось, втекал внутрь собеседника, растворяясь в его голове мягким обволакивающим туманом.

— Боже, как ты прекрасна, Лаисса, — выдохнул Легор одними губами, протягивая руку к застёжке её плаща.

Когда плащ упал к её ногам, Лаисса медленно повернулась к Легору спиной. Оказалось, платье имело длинную шнуровку от шеи до самого пояса.

Медленно, один шов за другим, он распускал завязки до тех пор, пока платье, подобно плащу не упало с лёгким шелестом к ногам девушки, обнажив её полностью.

Лаисса так же медленно, как и в прошлый раз, повернулась лицом к стоявшему перед ней мужчине. По телу его прошла мимолётная дрожь. Как бы боясь спугнуть это прекрасное видение, Легор осторожно поднял руку и, едва касаясь кончиками пальцев, провёл по её волосам от шеи до поясницы. Потом, медленно ведя рукой, прошелся по талии и вверх до упругой груди, коснувшись уже начавших припухать розовых сосков. Тело красавицы тут же отозвалось страстной дрожью. С губ её уже, казалось, готов был слететь стон. Однако она сдержалась.

Лёгким движением развязав на нём пояс и распахнув полы халата, Лаисса провела обеими руками от самого низа живота до плеч мужчины и мягко сбросила с него ставшую ненужной одежду.

Обхватив девушку ладонями под лопатками, Легор потянул её к себе. Но почувствовав, как в грудь ему упёрлась её ладошка, остановился.

— Не торопись, — тихо шепнула она. Потом наклонилась к его груди и коснулась своими мягкими горячими губами его соска. Будто током пронзило Легора от невероятных ощущений…

"Боже! Как она это делает?" — мелькнуло у него в голове.

Лаисса же, поиграв с его сосками своими тонкими пальчиками, пухлыми губками и быстрым язычком, начала опускаться всё ниже и ниже, подбираясь к заветному месту внизу живота.

Боясь упустить хоть мгновение в невероятных ощущениях, Легор застыл, не шевелясь и не дыша. Вот Лаисса дошла до самой чувствительной точки, и её язычок заработал так, что Легору казалось, ещё миг, и он взорвётся изнутри. Тело его била мелкая дрожь, с губ срывалось хриплое дыхание вперемешку со стоном. В самый последний миг, когда, казалось, сдержаться он уже не в силах и вот-вот бурный поток вырвется наружу, Лаисса приостановилась и потом медленно выпрямилась. Несколько мгновений она смотрела мужчине в глаза, дожидаясь, когда он немного придёт в себя.

А когда Легор немного отдышался и взгляд его прояснился, тихо спросила:

— Тебе понравилось?

— Это… невероятно, — потрясёно прохрипел он в ответ, — этого просто не может быть… Почему ты остановилась?

— Потому, что ночь ещё только начинается, — лукаво улыбнулась она, — пойдём, — и повлекла его на кровать.

— А теперь покажи мне, что ты умеешь делать в постели, — попросила она, когда Легор упал рядом с ней на белоснежную простыню.

— Такого я точно не умею, — потрясённо покачал он головой.

— Попробуй, — засмеялась она, — у тебя получится, вот увидишь! Тебе самому это понравится. Просто постарайся почувствовать меня по-настоящему.

Легор склонился над ней, осторожно провёл пальцами по щеке, шее, груди. Опустил руку к самому низу её живота…

Она призывно улыбнулась и, прикрыв глаза, положила свою руку ему на голову, мягко притягивая к груди.

Коснувшись податливой упругости сначала губами, потом — языком, Легор принялся ласкать её, увлекаясь сам этой игрой всё больше и больше. Лаисса легонько застонала, по телу её прошла мелкая дрожь, колени слегка подогнулись, раздвигая её бёдра. Продолжая мягко давить на его голову, она заставила опускаться мужчину всё ниже и ниже по животу, пока его язык не заскользил по внутренней поверхности бёдер.

Легор почувствовал, как ему под бок скользнуло её дрожащая от возбуждения стройная ножка. И вот он уже оказался прямо перед "входом во врата рая". Недолгое мгновение колебался он, прежде чем припасть к самому сладкому и неповторимому наслаждению, которое он в тот миг вдруг почувствовал…

Лаисса билась под ним, стонала и хрипела от возбуждения. Он же, обхватив её нежные ягодицы своими сильными руками, продолжал ласкать языком самую сладостную часть женского тела, доводя её до полного исступления. Наконец, не имея больше сил сдерживаться самому, вошёл в неё одним сильным, резким и глубоким толчком. Выгнувшись под ним и вцепившись зубами в подушку, Лаисса протяжно взвыла, заходясь мелкой дрожью. Жаркая волна подступающего оргазма накрыла её с головой. Горячий удар выброшенной мужчиной энергии в самом низу живота на какое-то время полностью отключил её сознание…

Когда Лаисса немного пришла в себя, рядом с ней лежал Легор, тоже находившийся в полном изнеможении. Прикрыв глаза, он, казалось, не вполне осознавал, где находится и что с ним происходит.

Повернувшись на бок, лицом к нему, Лаисса положила свою лёгкую руку на грудь мужчине. Тот даже не открыл глаз.

— Эй, — тихо позвала она, — ау… Ты ещё здесь?

Он с трудом приоткрыл один глаз, повернул к ней голову и едва заметно улыбнулся.

— Ты — чудо! — прошептал он одними губами, — Ты просто чудо…

Утром Легор проснулся поздно. Несмотря на бурную ночь, чувствовал он себя прекрасно отдохнувшим, свежим и бодрым. Не вставая с постели, он дернул шнурок звонка, висевший у изголовья кровати.

Через минуту в запертую дверь раздался короткий стук. Вставать было лень, и Легор прямо через дверь крикнул, чтобы принесли воду для умывания и завтрак. Сам же в ожидании прихода слуг предался приятным воспоминаниям.

Вчера вечером всё не закончилось одним разом. После того, как они вновь набрались сил, игра продолжилась.

На этот раз Лаисса была не мягкой податливой кошечкой, а скорее напоминала дикую пантеру. Тихо рыча и отталкивая его руками, она оказывала мужчине нешуточное сопротивление, доводя его возбуждение до предела. Пару раз она довольно чувствительно хлестнула его по щекам своими маленькими ладошками. Легору пришлось переплести обе её руки своей левой рукой, а правой удерживать её левую ногу для того, чтобы проникнуть вглубь.

Не имея возможности сопротивляться руками, Лаисса попробовала укусить мужчину. Легор едва успел дернуть головой в сторону, как её жемчужные зубки щёлкнули в опасной близости от его щеки. Приняв условия игры, он захватил зубами её горло и крепко прижал к подушке. Девушка хрипло застонала. Не выпуская её горла, часто дыша, Легор начал быстро двигаться в ней, подводя к высшей точке наслаждения. Постепенно напряжение в руках Лаиссы слабело, она начала дышать чаще, тело выгибалось под мужчиной, отвечая на его толчки встречными движениями.

Вдруг, освободив свои руки, она быстрым движением выскользнула из-под него, встала на колени к нему спиной и, прогнувшись, быстрым шёпотом попросила: "Войди в меня сзади".

Не дожидаясь повторного приглашения, Легор обхватил её за талию и сделал то, о чём просила девушка, продолжая двигаться вверх-вниз.

Лаисса упала грудью на постель и раскинула руки в стороны, невероятным образом изогнувшись в пояснице. Легор уже почти стоял над ней, наполовину держа её на весу.

В последний момент, чувствуя приближение оргазма, Лаисса потянулась руками за спину, к Легору, ища его руки. Найдя, вцепилась в них пальчиками и, обхватив его бёдра своими лодыжками, буквально повисла на нём, оторвавшись от постели.

Хрипло рыча и забившись от острого приступа нахлынувшего наслаждения, Легор выбросил всю жизненную энергию, скопившуюся в нём, в лоно девушке. Та запрокинула на спину голову, выгнулась дугой, как натянутый лук и отозвалась звонким протяжным криком.

Обессиленные, они оба рухнули на сбившуюся и мокрую от пота простыню…

Когда Легор, лёжа на спине, пришёл в себя во второй раз, Лаисса сидела верхом на его бёдрах и мелкими глотками пила воду, держа стакан обеими руками перед собой.

Заметив, что он открыл глаза, она оторвала стакан от губ и тихо сказала: "Мне пора".

Легор взял её за плечи и притянул к себе. Она с готовностью отозвалась на его поцелуй, но потом резко выпрямилась и повторила: "Мне пора идти".

Когда Лаисса оделась, Легор выдал ей такую сумму, что она, взвизгнув, повисла на его шее и покрыла всё его лицо поцелуями. Потом, на мгновение припав грудью к его бёдрам, вскочила и бесшумно, лёгкая, как тень, скрылась за дверью.

"Боже мой, какая девочка!" — с восхищением подумал Легор, лёжа утром в постели и предаваясь приятным воспоминаниям. В дверь опять постучали. Надо вставать, решил он и откинул одеяло.

— Одну минуту, — громко сказал он, накидывая халат. На ходу завязывая пояс, прошёл через всю комнату и, отодвинув задвижку, распахнул дверь.

В коридоре стоял лакей с большим кувшином подогретой воды в руках и полотенцем на плече. За ним маячила служанка с подносом в руках. На подносе стояло блюдо с яичницей, горячий чай с молоком, булочки и сливочное масло в вазочке.

— Вода для умывания и завтрак, ваша милость, — учтиво сказал лакей.

— Да-да, заносите, — распахнул дверь Легор.

Перед городским театром лежала главная площадь столицы Дермона. Сам театр был постройкой недавней, лет пять — не больше. Большое двухэтажное здание с несколькими лёгкими колоннами перед входом явно украсило город и прибавило развлечений его жителям. А с некоторых пор театр сделался не только местом для развлечения публики, но и неким общественным собранием, где в ожидании начала спектакля люди общались, обсуждали последние новости, решали какие-то свои дела. Иногда, в перерывах между актами, купцы заключали прямо в фойе выгодные сделки. Да и возможность познакомиться и сойтись поближе перед представлением либо в антракте с каким-нибудь нужным или полезным человеком тоже была не лишней.

По случаю премьеры заморской труппы к театру стекался народ. В основном дворяне. Но были среди них и купцы, и богатые ремесленники, и зажиточные фермеры. Не так часто приезжают в город иностранные артисты, чтоб можно было такое событие пропускать.

К главному входу в театр то и дело подъезжали кареты, высаживали седоков и откатывались в сторону, освобождая проезд. Так как билеты обычно приобретались заранее, ещё днём, прибывшие на представление не спеша, чинно проходили между стройных колонн и через двери, предусмотрительно распахнутые двумя швейцарами в парадных ливреях входили в фойе театра. Там они оглядывались по сторонам, здоровались со знакомыми и, переговорив с ними о том, о сём, проходили в зал. В зале зрители рассаживались либо в партере, либо — на балконах. Но некоторые, особо обеспеченные и влиятельные особы имели в театре собственные ложи, выкупленные на постоянной основе, не зависимо от того, будет сегодня её владелец на представлении или нет.

Легор подъехал к театру в нанятой карете за несколько минут до представления. Одет он был в тёмно-синий камзол, пошитый из восточного шёлка и чёрные бархатные штаны. Его неизменные ботфорты были начищены гостиничным служкой до зеркального блеска. На голове красовался чёрный берет с прикреплённым к нему серебряной бляшкой соколиным пером. На боку висела начищенная шпага на алой шёлковой перевязи. Плечи прикрывал короткий плащ цвета коричного дерева из плотного торгусского сукна.

Костюм этот Легор подобрал себе в мастерской старого Семиша сегодня днём. Тогда же, выйдя от Семиша, сходил к театру и приобрёл билет на вечернее представление. После этого, немного погуляв по городу, он вернулся в гостиницу и завалился читать купленную в одной из лавок книгу с интересным названием "Некоторые соображения по применению конницы и её взаимодействие с пехотой в современной войне". Автором столь занятной книжечки был некий полковник Аргенс, долгое время состоявший на службе в королевской коннице Вендола и от скуки, находясь в отставке, написавший сей труд. Были в нём несколько довольно интересных соображений, которые Легор счёл нужным принять к сведению и запомнить.

Ближе к вечеру из мастерской Семиша был доставлен выбранный Легором костюм, полностью подогнанный по его фигуре и тщательно отглаженный. Облачившись в него, Легор отправился в театр.

Пройдя в зал и заняв своё место, Легор в ожидании начала спектакля принялся лениво осматриваться по сторонам, разглядывая и зал и публику, постепенно его наполнявшую.

Сам зрительский зал был довольно большой. Высокие стены, покрытые розовым ракушечником, были украшены замысловатой лепниной на растительные темы, покрытой цветными красками самых разных тонов и оттенков. На потолке вполне со вкусом было нарисовано яркое голубое небо в лёгких облачках с парящими между ними ангелочками. Сцена располагалась высоко, до половины человеческого роста и была сейчас закрыта тяжёлым бархатным занавесом золотистого цвета вышитыми на нём двумя прекрасными птицами неведомой породы. А перед сценой находилась оркестровая яма, огороженная деревянным бортиком, сделанным из морёного ореха. Слышно было, как оркестранты пробуют и настраивают там свои инструменты и тихонько переговариваются, обсуждая одним только им ведомые темы. В партере стояли удобные кресла с резными подлокотниками и высокими, тоже украшенными резьбой, спинками. Позади партера, немного выше человеческого роста, находился балкон, а по бокам, вдоль стен, протянулись персональные ложа.

Основываясь на своих наблюдениях, Легор пришёл к выводу, что публика в зале рассаживалась сообразно своему сословному положению и толщине кошелька. В передней части партера в основном располагались дворяне и наиболее зажиточные из купцов. В задней его части рассаживались менее процветающие купцы и не самые богатые из дворян. На балкон проходили обеспеченные ремесленники и все те, у кого хватило денег на посещение театра. О статусе зрителей, располагавшихся в ложах, говорить не приходилось. Тут всё было понятно…

До начала представления оставались каких-то пара минут. Неторопливо оглядывая зал, Легор, как бы невзначай, провёл взглядом по ложам и увидел того, кто ему был сейчас нужен. Граф Гаруш пришёл на спектакль вместе с женой и двумя своими дочерьми. Старшей из них было уже восемнадцать, младшей только недавно исполнилось пятнадцать.

Встретившись взглядом с графом Гарушем, Легор едва заметно склонил голову в учтивом поклоне и, получив ответный кивок, перевёл взгляд на сцену. Оркестр, расположенный в яме перед сценой, заиграл приветствие. Занавес начал подниматься. Лакеи пошли по залу, гася лампы.

Сценарий представлял собой довольно весёлую и бесхитростную комедию из жизни древних богов. Суть его сводилась к тому, что однажды какой-то бог, приняв облик прекрасного юноши, спустился на грешную землю посовершать подвигов и прославиться. В основном его подвиги сводились к тому, что он спасал красавиц различного дворянского достоинства из лап диких варваров, ужасных монстров и плотоядных драконов. В благодарность за это девицы проводили с ним ночь любви, по мере своих знаний и умений одаривая его искренней благодарностью. Он, в свою очередь, тоже старался от всей души. В общем, при очередном утреннем расставании и красавица, и молодой бог оказывались вполне довольны друг другом. Спектакль проходил весело, на грани приличия, но в основном не выходя за некие рамки дозволенного. Публика развлекалась во всю, отпуская в адрес актёров сальные шуточки и комментарии.

В антракте Легор не сразу покинул зал. Дождавшись, когда основная масса зрителей освободила проход, он не торопясь вышел в фойе, прогулялся какое-то время между зрителями, прислушиваясь к тому, как окружающие со смехом обсуждают первую часть представления. Взяв бокал лёгкого красного вина с подноса проходившего мимо лакея, он совсем уже было собрался пройти к дверям на свежий воздух. Как вдруг к нему подошёл человек из обслуги театра.

— Мсье Легор? — склонив голову, поинтересовался он.

— Что вам угодно?

— Мсье, вам письмо. От дамы, — лакей незаметно подал ему небольшой листок бумаги, сложенной вчетверо.

— Благодарю, — кивнул в ответ Легор, пряча письмо за обшлагом рукава.

Лакей, поклонившись, отошёл.

Попивая вино мелкими глотками, Легор не торопясь прошёлся по залу, поглядывая по сторонам и, зайдя за одну из колонн, поддерживавших потолок в фойе, достал письмо.

Попади оно в посторонние руки, ни малейших подозрений не вызвало бы. От него исходил запах тонких женских духов, текст был написан убористым женским почерком и гласил: "Жду вас завтра во второй половине дня в моём загородном поместье. Г.Г." Самая обычная любовная записка, в которой влюблённая женщина приглашает милого друга на свидание. Однако маленькая вертикальная стрелка, нарисованная в углу листочка, говорила Легору о том, что граф Гаруш его заметил и назначает деловую встречу.

Первая часть дела была сделана. Время и место встречи с графом назначены. Оставалось только дождаться завтрашнего дня. Пройдя в зал и заняв своё место, Легор вновь вскользь встретился глазами с графом и лёгким кивком дал понять, что письмо получил. Поднеся платок к лицу, граф прикрыл веки.

Досмотрев спектакль до конца, сводившегося к тому, что молодой бог победил всех чудовищ на грешной земле и, оставив после себя довольно разветвлённое потомство, под слёзы своих милых подружек и хвалебные песни всего остального населения улетал обратно на небеса, Легор отправился в гостиницу.

Однако спокойно проделать свой путь ему не удалось. Не успел он пройти и сотни шагов от театра, как услышал за спиной топот бегущего человека. Жизненный опыт подсказал ему, что кто-то, скорее всего, задался целью его догнать. А потому благоразумнее всего будет незаметно сместиться в сторону и уйти в тень. Отступив к стене, Легор оглянулся. Его нагонял человек в одежде дворянина и со шпагой на боку.

Видимо, потеряв Легора из виду, преследователь в замешательстве остановился и, переведя дух, громко крикнул:

— Сударь, где вы!? Немедленно выходите! Я знаю, что вы здесь!

Легор молчал, ожидая, что будет дальше. И не появится ли на сцене ещё какое-нибудь действующее лицо.

— Не будьте трусом! Немедленно выходите, — вновь подал голос незнакомец, — Я прекрасно слышал, что ваши шаги затихли где-то здесь!

Поколебавшись, Легор вышел на свет.

— Вы меня ищете, сударь? — холодно поинтересовался он.

Преследователь подошёл ближе, вглядываясь в его лицо. Разглядев Легора в неровном свете свечного фонаря, подвешенного у двери какой-то лавки, отступил на шаг и громко воскликнул:

— Да, именно вас, сударь! И безмерно рад, что сумел догнать вас до того, пока вы не скрылись от меня.

— Вот как. Чем обязан?

— Сударь, вы сегодня были в театре.

— И что же?..

— Вы получили там письмо от известной нам обоим особы.

— А вам не кажется, молодой человек, что вы лезете не в своё дело? — поинтересовался Легор.

За время короткого разговора он успел разглядеть своего собеседника. Молодой дворянин лет двадцати-двадцати трёх. Одет в камзол и штаны светлых тонов, в полумраке не разобрать — каких. На плечи накинут такой же светлый плащ. На голове — шляпа, тоже светлая. Высокие ботфорты и шпага на перевязи дополняли его внешний вид. Держался надменно и гордо. Сразу было заметно, что молодой человек возбуждён и сильно волнуется.

"Неужели это чей-то шпион?" — подумал Легор.

— Напротив, сударь! — воскликнул молодой человек, — Мне кажется, что я занимаюсь как раз таки своим делом. Отдайте мне письмо! Иначе мне придётся вас убить!

— Ах, вот как! — усмехнулся Легор, — Письмо… ну, так попробуйте его у меня взять! — сказал он, выдёргивая шпагу из ножен.

— Сударь, вы не оставляете мне выбора, — предупредил его преследователь, вынимая свою шпагу.

— Разумеется, — кивнул Легор, делая первый пробный выпад.

Отбив укол, противник ушёл в сторону и в свою очередь атаковал Легора серией ударов и уколов.

Таким образом как бы обменявшись приветствиями, соперники двинулись по кругу, приглядываясь друг к другу.

— Сударь, лучше отдайте письмо, — потребовал молодой дворянин, — тогда у вас ещё останется шанс увидеть вашу матушку.

— Не стоит вам заботиться о моей матушке, сударь, — ответил ему Легор, — позаботьтесь лучше о своей, — и внезапно бросился в атаку, прижимая своего противника сильными и быстрыми ударами к стене, лишая его возможности маневрировать.

Молодой человек неплохо держался, однако было заметно, что дуэльного опыта ему явно не хватает. Юноша, видимо, тоже осознал это. Не желая сдаваться, он бросился в отчаянную атаку, попытавшись решить дело одним быстрым натиском. Мягким обводящим движением Легор отвёл шпагу, нацеленную ему в грудь, сделал маленький подшаг левой ногой к противнику и сильным ударом левой руки выбил оружие из его рук. Потом с разворота влепил гардой шпаги ему в челюсть. В отличие от соперника, пытавшегося его убить, Легору нужно было взять этого человека живым. Требовалось выяснить, кто он такой и по чьему приказу действует.

От сильного удара молодой человек отлетел к стене, вдобавок ударился об неё головой и, не выдержав таких сотрясений, потерял сознание. Когда же сознание вернулось к нему, то руки его уже были крепко связаны за спиной, а сам он сидел, привалившись боком к той же самой стене.

Над ним склонился Легор.

— Сударь, назовите мне своё имя, — попросил он юношу.

— Граф Анжи Сегулен, — гордо ответил тот, — Назовите же и вы мне своё!

— Не вижу необходимости называть его при данных обстоятельствах.

— Так вы ещё и бесчестный человек к тому же! — вскричал оскорблённый соперник, — Как смеете тогда вы поднимать руку на потомка одного из древнейших родов!?

"Понятно, — поморщился шпион, — Молод, глуп, горяч, заносчив… Полный набор едва оперившегося молодого дворянчика. Какому идиоту пришло в голову отправить его следить за мной?"

— Это к делу не относится, — слегка усмехнулся он в ответ на негодование графа Сегулена, — Меня интересуют более важные вопросы. Как вы узнали о письме?

— Я своими глазами видел, как театральный лакей подал его вам!

— И вы тут же решили, что вам необходимо обязательно прочесть, что в нём написано? Вы настолько любопытны, что влезаете в дела и переписку абсолютно не знакомых вам людей?

— Если мне и незнакомы лично вы, мерзавец, то та особа, что отправила вам это письмо, прекрасно мне известна! Потому я и желаю получить его в руки. А заодно и потребовать объяснений о тех отношениях, что вас связывают!

— Вот оно что… Так, значит, вы следили не за мной, — задумчиво произнёс Легор. Слежка, организованная за графом Гарушем, серьёзно осложняло дело, и ставила под удар всё предприятие.

И была вероятность, что этот молодой петушок далеко не единственный агент, ведущий наблюдение за графом. Надо было срочно выяснить, что за тайная служба объявилась в баронских землях, следящая за графом и столь тщательно скрывавшаяся бог знает сколько времени. Похоже, службе адмирала здорово повезло, что удалось случайно раскрыть конкурентов благодаря глупости этого молодого дурачка.

— Вот что, сударь, я вам скажу, — сурово начал Легор, — советую вам сей же час рассказать мне честно и без утайки по поводу этой особы всё, что вам о ней известно. И так же честно ответить на все мои вопросы. В противном случае…

— Что? — дерзко воскликнул дворянчик, — Что "в противном случае"? Вы меня убьёте, да? Не дав возможности встретить смерть со шпагой в руке, как полагается дворянину!?

— У вас уже была такая возможность. Несколько минут назад, — холодно ответил ему Легор, — Вы не сумели ей воспользоваться. Теперь мой черёд. Что же касается вашей смерти… Я не буду убивать вас сразу. Сначала я буду вас долго пытать. Вы когда-нибудь слышали ужасные рассказы о том, как разбойники и пираты пытают купцов, вытягивая из них места хранения нажитого?

Молодой человек судорожно кивнул, глядя на своего собеседника расширившимися от ужаса глазами. Похоже, что до его сознания постепенно стало доходить, в руки какого опасного человека он попал.

"Что ж, тем лучше, — подумал Легор, — быстрее расколется. А ну-ка поднажмём ему на психику".

— Так вот, — жёстко усмехнулся Легор, — вынужден вас огорчить. Они сильно смягчены. Для того чтобы дамы, слушая их описания в салонах, не лишались сознания от переизбытка чувств… На самом же деле всё это выглядит гораздо более жутко и безобразно. Ну, так что? Продолжим беседу здесь? Или доставить вас к ближайшему леску?

— Вы не посмеете!

— Да? А почему? — ощерился в жуткой гримасе Легор, — Что или кто сможет меня остановить?

Гордость не позволяла молодому дворянину заорать во всё горло, призывая кого-нибудь на помощь. Отвечать на вопросы своего противника не позволяла она же. Оказавшись между двух огней, решавших его судьбу, молодой человек замер, не зная, что сказать.

— Давайте сделаем так, — меняя тон, мягко предложил Легор, — для начала я просто буду задавать вам вопросы. Если вы сочтёте возможным, что можете ответить, вы ответите. Если нет — промолчите. А там посмотрим… Согласны?

Юноша кивнул. В конце концов, ему давалась некая отсрочка от ужасных пыток, которые он боялся просто не выдержать. Ему не страшна была сама боль, а уж тем более смерть. Он боялся только позора выдать что-либо, не выдержав пытку и сломавшись.

— Прекрасно, — успокаивающим тоном промолвил Легор, — итак, начнём… Как я понял, вы сегодня были в театре, верно?

— Да, — дворянчик начал понемногу приходить в себя.

— Вы пришли туда сами или по чьему-либо распоряжению?

— Я пришёл туда по зову сердца!

— Вот как? Интересно… Но — допустим.

"Из молодых патриотов, что ли? — подумал Легор, — Борец за счастье родины?"

— В какой момент вы обратили на меня внимание?

— В тот самый, когда лакей передал вам письмо.

— А до того момента вы знали о моём присутствии в зале?

— Да я вообще не подозревал о вашем существовании! Потому и был настолько потрясён этим письмом, переданным лакеем неизвестному мне человеку.

"Так… значит я — вне подозрений. По крайней мере, пока. Хоть это радует. Если только его словам можно хоть как-то доверять. В любом случае мне придётся его убить. Он меня уже видел и знает о моём существовании. И обязательно сообщит обо мне своим. Жаль… совсем ещё мальчишка".

— А с чего это вам вдруг взбрело в голову следить за каким-то театральным лакеем? Вам что, заняться больше нечем? — продолжал допрос Легор.

— Вот ещё! — презрительно фыркнул дворянчик, — Стал бы я следить за каким-то там лакеем! Я наблюдал за той особой, от которой вы получили письмо!

" Ну, вот мы и подошли к самому главному, — мысленно вздохнул Легор, — значит, всё-таки граф".

— Кто отдал вам приказ следить за ним?

— За кем? — непонимающе уставился на него юноша.

— Не валяйте дурочка, мальчик! За тем, от кого я получил письмо.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, сударь! Ведь вы получили письмо от Люсинды! А к столь прекрасной девушке никак не может быть применимо обращение "он".

— Что? — в свою очередь непонимающе уставился на своего собеседника Легор, — От какой Люсинды?

— Как "от какой"!? — негодующе воскликнул тот, — От Люсинды! Старшей дочери графа Гаруша! Ведь это она отдала в руки лакея письмо, предназначенное для вас!

Несколько секунд Легор осмысливал услышанное. В его голове постепенно начала складываться совершенно иная картинка происходящего. Схватив шпагу, он приставил её к горлу юноши и, слегка надавив, грозно произнёс:

— Так вы любите её!?

— Да, люблю! — воскликнул юноша, — Люблю так сильно, как ещё никого никогда не любил! И пусть вы убьёте меня за это. Но я умру с её именем на устах! О, Люсинда! А вас всю жизнь будет мучить совесть и Бог покарает вас за столь низкий поступок, что вы сейчас совершаете!

Опустив шпагу, Легор присел рядом с юношей, прислонившись к стене и вдруг начал безудержно хохотать, утирая выступившие от смеха слёзы. Всё нервное напряжение последних дней вдруг спало с него и выплёскивалось наружу через этот сумасшедший смех. Он хохотал до полного изнеможения, схватившись руками за живот, уже болевший от неудержимого хохота, и согнувшись пополам. Юноша недоумевающе смотрел на него, гадая, что происходит и как ему на этот смех реагировать.

Не переставая смеяться, Легор повернул молодого дворянина спиной к себе, перерезал ремень, стягивавший его руки, и протянул ему шпагу.

— Всё, юноша! — сквозь смех сказал он, — Благодарю вас за интересное приключение. Уходите. У нас нет с вами никаких общих дел…

— Что всё это значит, сударь? — воскликнул тот, держа в руках свою шпагу, — Потрудитесь объяснить!

— А что тут объяснять, — отдышавшись, ответил Легор, — ваша ненаглядная Люсинда просто выполняла поручение своего отца. И передала мне через лакея письмо именно от графа. Дело в том, что я веду некоторые его дела, не подлежащие огласке. Не забывайте, он всё же первый советник барона.

— Но почему это делалось в такой тайне? — недоумевающе спросил молодой граф Сегулен, — Разве не мог он просто вызвать вас к себе и лично передать все распоряжения?

— Почему "в тайне"? — пожал плечами Легор, — Вам это просто показалось по причине вашей разыгравшейся ревности. Да и зачем графу подзывать меня к своей ложе? Согласитесь, это выглядело бы… моветоном. Поэтому всё и было указано в письме. Однако, довольно об этом. Прощайте, сударь.

— Так вы точно не любите Люсинду? — ещё раз с надеждой уточнил юноша.

— В том смысле, который вы, граф, подразумеваете в своём вопросе, ни в коей мере! Да успокойтесь вы, юноша! С семьёй графа Гаруша меня связывают чисто деловые отношения. И не более того! Прощайте же, граф Сегулен! И удачи вам на любовном поприще! — махнув на прощание беретом, Легор скрылся за ближайшим поворотом.

В полдень следующего дня через крепостные ворота из столицы на северную дорогу выехал одинокий всадник на сером жеребце. Одет он был в белую рубаху, коричневый кожаный колет, расшитый разноцветными узорами, чёрные кожаные штаны и коричневый плащ. Голову прикрывала широкополая шляпа со страусиным пером. Шпага на перевязи и кинжал дополняли одеяние всадника.

Глаз знатока сразу же обратил бы внимание на его посадку в седле. Заметно было, что этот человек прирождённый кавалерист, чувствующий себя на лошади так, как иной домохозяин чувствует себя дома в своём кресле за обеденным столом: крепко, надёжно и вольготно. И конь шёл той свободной рысью, когда животное чувствует, что им управляет уверенная рука и хороший наездник.

Некоторые же из тех, кто вчера был на представлении в театре, могли бы узнать во всаднике некоего мсье Легора, получившего намедни письмо от дамы и теперь спешащего куда-то по делам.

Проехав по дороге с полчаса, Легор свернул направо и далее двигался по неприметной тропинке, извивавшейся среди лесных деревьев. Ещё около получаса понадобилось ему, чтобы проехать через лес, пока тропинка не вывела его на опушку. Далее расстилались заливные луга. А за ними, ещё дальше, виднелась усадьба богатого землевладельца. Справа усадьбу обегала узенькая речушка, больше похожая на искусственно вырытый канал. И человек, впервые увидевший эту речушку, скорее всего так и подумал бы, если бы не обратил внимания на её извилистость и пологие берега.

Заканчивался первый месяц весны. Земля уже почти просохла после долгих зимних дождей и заморозков. Однако поля стояли ещё пустые. Пахать их начнут только через неделю, не раньше. Да и в низинах стояли целые озерки ещё не ушедшей в землю воды.

Легор пронзительно свистнул и послал жеребца прямо через поле в галоп, давая ему возможность размяться в свободной скачке после долгой стоянки в городской конюшне на протяжении почти целого месяца.

Этого жеребца Легор приобрёл год назад посредством Тагуна из табуна самого хагана Улдея, славящегося своими лошадьми. И за пару дней до отбытия на Бархозу Легор оставил его на попечение в городе у знакомого купца, оплатив содержание и клятвенно пообещав вернуться за конём не позже, чем через месяц.

И вот сейчас жеребец размашистым галопом отмахивал сажень за саженью, приближая своего седока к усадьбе графа Гаруша. Незадолго до въезда в ворота Легор попридержал разгорячённого скакуна и на территорию усадьбы въехал уже размеренной тряской рысью. Остановившись перед широкой парадной лестницей, ведущей наверх, к главному входу, он спрыгнул с коня и, бросив поводья подбежавшему прислужнику, сказал вышедшему на верхнюю ступеньку дворецкому:

— Сообщите его светлости, что прибыл мсье Легор!

Дворецкий величественно наклонил голову и с достоинством скрылся за входными дверями. Легор не спеша пошёл наверх.

Когда он подошёл к дверям, они тут же распахнулись и появившийся на пороге дворецкий хорошо поставленным голосом произнёс:

— Следуйте за мной, мсье. Господин граф ожидает вас в своём кабинете.

Передав свою шляпу и плащ подошедшей служанке, Легор отправился следом за дворецким на второй этаж.

Поднявшись по широкой лестнице, сделанной из тёмного дерева и покрытой лаком, они свернули направо, прошли недлинным коридором и дворецкий остановился перед высокими дверьми из такого же тёмного морёного дуба, что и лестница. Строго взглянув на посетителя, он трижды громко стукнул по двери своей тростью и, открыв их, громко произнёс:

— Мсье Легор к господину графу!

После этого шагнул вбок и слегка склонился перед Легором, дожидаясь, пока тот пройдёт в кабинет. Едва посетитель переступил порог, как дворецкий тут же закрыл за ним дверь.

Кабинет, в котором оказался Легор, был довольно просторным. У правой его стены был сложен большой камин, покрытый узорной обливной плиткой. Перед ним стоял небольшой столик и пара удобных глубоких кресел. На столике стояла хрустальная ваза с фруктами, пара стеклянных бокалов и бутылка вина. Вдоль левой стены стояли книжные шкафы высотой до потолка. Посреди комнаты лежал огромный и толстый ковёр симпакской работы. А у дальней стены между двумя зашторенными окнами стоял письменный стол с придвинутым к нему креслом с высокой резной спинкой и небольшим столиком, поставленным перед ним.

Граф Гаруш поднялся из кресла, стоявшего перед камином, и двинулся навстречу гостю.

— Добрый день, мсье Легор! — произнёс он, протягивая руку для приветствия, — Надеюсь, поездка ваша прошла удачно?

— О, да, господин граф! — сказал Легор, отвечая на рукопожатие. — Была небольшая задержка на острове, пока не собрались все капитаны. А в остальном всё прошло просто прекрасно!

Легор решил не рассказывать графу о вечернем инциденте с молодым графом Сегуленом.

— Какие же известия вы привезли с острова?

— Хорошие, господин граф. Очень хорошие! Во-первых: Совет капитанов принял положительное решение по предложенному им капитаном Марошем плану…

— Прекрасно! — кивнул граф.

— Во-вторых: определён срок высадки. Конец первого — начало второго летнего месяца.

— Вот как! Что-то слишком быстро… С чем это связано? Уж не торопится ли Марош?

— Торопится, — согласился с графом Легор, — однако на это у него имеются веские причины. И, в-третьих, вам пакет от Командора.

Легор расстегнул камзол и достал из-за пазухи толстый пакет, запечатанный сургучными печатями.

— Тут все необходимые документы для побуждения господина барона к активным действиям и рекомендации, — Легор не захотел употреблять слово "инструкции" по отношению к графу, — по возможным дальнейшим действиям.

— Хорошо, — граф протянул руку к пакету, — присядьте пока, угощайтесь, — он указал на кресла и столик перед камином, — мне необходимо прежде, чем продолжать с вами беседу, ознакомиться с бумагами.

Легор учтиво кивнул и уселся в ближайшее кресло. Налив в бокал немного вина и выбрав в вазе яблоко, он задумчиво уставился на пламя, лизавшее несколько поленьев, аккуратным "колодцем" сложенных в камине.

Граф отошёл к столу, уселся в своё рабочее кресло и погрузился в чтение, склонившись над бумагами. Время от времени он делал какие-то пометки прямо на них, либо что-то выписывал себе на отдельный листок.

Медленно текли минуты. Легор уже допил вино из бокала и догрыз яблоко. Огрызок он закинул в камин, где тот благополучно и сгорел. Откинувшись на спинку кресла, он прикрыл глаза и предался размышлениям.

Наконец граф закончил работать с документами и выпрямил спину. Бегло просмотрев все документы ещё раз, он встал из-за стола и перешёл в кресло, стоящее перед камином. Легор открыл глаза, но позы своей не изменил.

— Ну, что ж… в основном мне всё понятно, — задумчиво сказал граф, — вам от меня на данный момент требуется какая-либо помощь?

— Пока не требуется. Но ближе к началу лета нужно будет раздобыть табун в полторы сотни лошадей. И доставить их в одно место. Мой человек, который мог бы это сделать, будет занят в другом месте, — с досадой поморщился Легор, — у вас будет возможность посодействовать в этом, господин граф? Деньги я перешлю вам позже с надёжным человеком. Он же будет и сопровождать табун в указанное место.

— Это я смогу организовать. Есть у меня один канал… Когда всё будет готово, как я смогу вам об этом сообщить?

— На рыночной площади есть один лавочник, по имени Дюлон. Торгует тканями. Надо просто сказать ему, что заказ мсье Легора выполнен. Через два-три дня я буду знать об этом и отправлю к вам человека. Куда ему прибыть?

— Лучше всего прямо сюда. Пусть скажет, что он посыльный с депешей от мсье Легора.

— Хорошо.

— А этот ваш… э-мм… Дюлон… Он в курсе наших дел? Его можно как-то использовать?

— Нет, — покачал головой Легор, — он думает, что я занимаюсь контрабандой и махинациями с золотом. А так как он у меня в доле, — усмехнулся Легор, — то любое промедление в этом деле он воспринимает как удар по своему собственному кошельку.

— Понятно, — кивнул граф, — Когда отправляетесь?

— Через три дня. Надо тут ещё кое с кем пообщаться. Да и заказ забрать надобно.

— Какой заказ? — покосился на него граф.

— Гардероб я себе новый заказал. А то пообносился уж весь… В приличном обществе показаться не в чем. Так вот готово будет не раньше, чем через три дня. Придётся ждать!

Граф понимающе кивнул.

— Останетесь у меня отобедать?

— С превеликим удовольствием, Ваша светлость, — склонил голову Легор, — почту за честь!

— В таком случае пока предлагаю прогуляться по саду, подышать свежим воздухом. Здесь прекрасно дышится, должен вам сказать! Не то, что в городе. А к столу всё равно позовут не раньше, чем через полчаса.

Через три дня Легор уже выезжал через западные ворота Гарлуна, ведя в поводу заводную лошадь с нагруженными на неё неизменным чемоданчиком и мешком с вещами. Одет он был в свой уже ставший привычным дорожный костюм. И вдобавок к шпаге у левого бока и кинжала за поясом, к седлу с двух сторон были приторочены пистолетные кобуры с двуствольными пистолетами крупного калибра в каждой.

Дальнейший его путь лежал во владения барона Торгус. Однако перед этим было необходимо встретиться с резидентом агентурной сети в Редоме, сообщить о последних событиях, выдать ему необходимые инструкции и согласовать дальнейшие действия.

Легор не был ведущим резидентом в землях баронов. По крайней мере, таким, чтобы ему подчинялись руководители шпионских групп, действующих в этих землях. Скорее, он был их координатором и основным связником с Бархозой, а точнее — с адмиралом Кардешом.

Именно адмирал и был тем человеком, кто около пяти лет назад предложил Командору идею создания обширной сети осведомителей по всем прибрежным странам. Точнее, в то время — ещё просто капитану Марошу. И с одобрения и при полной поддержке капитана упорно работал все эти годы над созданием организации, отбирая в неё самых сообразительных, дерзких, изворотливых и преданных ему лично людей.

Поначалу на территории каждого бароната создавалась своя сеть шпионов, со своим собственным руководителем. Постепенно встал вопрос о необходимости человека, способного осуществлять между ними связь и координировать их действия. Тогда-то адмирал и выдвинул на это место Легора, бывшего до того момента по рекомендации графа Гаруша руководителем группы в баронате Ландор.

Не засветившийся особо по другим землям вследствие удалённости Ландора от остальных баронатов, Легор, с его изобретательностью, наблюдательностью, дерзостью и умом оказался на редкость подходящей кандидатурой на должность такого координатора. К тому же, хорошо обосновавшийся в Ландоре под видом купца, торгующего лошадьми, оружием и лесом, Легор завязал очень плотные дружеские отношения с самим бароном. Что, в свою очередь, давало возможность добиться от барона Ландор если уж и не выступления его в качестве союзника отрядов Командора, то хотя бы как стороннего наблюдателя, не вмешивающегося в ход войны ни на чьей стороне. В обмен на это предполагалось предложить ему определённые гарантии неприкосновенности.

Короче говоря, не смотря на то, что Легор уже не был руководителем сети в Ландоре, основной его базой по-прежнему оставалось поместье, расположенное на земле этого бароната, неподалёку от его границы с Дермоном.

Вместо него сетью руководил бывший помощник Легора, капитан Сиджар — очень толковый и деятельный человек, служивший когда-то офицером армейской разведки, но, как и многие из героев происходящих ныне событий, вынужденный оставить военную службу по стечению некоторых обстоятельств.

Зная о надвигающихся событиях, этот деятельный офицер начал заранее создавать свой собственный отряд, готовясь принять в предстоящей войне самое деятельное участие. Впрочем, тем же самым занимались и руководители всех остальных групп на территории баронатов.

Насколько было известно Легору, на сегодняшний день отряд капитана Сиджара насчитывал что-то около пятидесяти пехотинцев и примерно столько же — конных. Было у него с десяток лучников, и столько же было вооружено мушкетами. Остальные — копьями, саблями и топорами. Конные в основном были вооружены пиками и саблями, у некоторых из них имелись и пистолеты.

Поместье, спрятавшееся в густых лесах Ландора, капитан Сиджар превратил в подобие полевого военного лагеря, оборудовал необходимыми тренажёрами и устраивал регулярное обучение для своих рекрутов. Для проведения муштры он доставил в поместье двух своих бывших сослуживцев — капитанов. Оба когда-то командовали отрядами регулярных войск, немало повоевали и знали толк в службе и ведении боевых действий.

А граф Гаруш, например, не мудрствуя лукаво, готовил ни много ни мало, а дворцовый переворот, вербуя себе сторонников среди дворян и рыцарей. Это было не удивительно. Скуповатый, жестокий, с замашками истинного торговца барон, с точки зрения его же придворных ну никак не подходил на роль истинного властителя-дворянина с определёнными понятиями о чести и дворянском достоинстве. Потому и сторонников в вышеозначенных кругах у графа всё прибывало. Не забывал граф при этом увеличивать и оснащать всем необходимым и свой отряд, прибывший с ним когда-то из-за моря.

Через четыре дня после выезда из столицы Дермона Легор проехал пограничный мост через реку Эльгуру и вступил на земли барона Редом. Пройдя все необходимые таможенные формальности: "Причина вашего прибытия в Редом, сударь?" — "Деловая поездка. Я проездом в Торгус. Торгую лошадьми. Купец. Вот все необходимые бумаги, выданные мне в Дермоне" "Когда думаете следовать обратно?" "Как дела пойдут, господин таможенник. Думаю, не позднее, чем через месяц" "Советую не задерживаться, а то мало ли" — получил все необходимые печати в подорожных и двинулся в направлении речного города-порта Саутана, стоявшего миль на десять ниже по течению реки.

К вечеру того же дня он уже подъезжал к портовой гостинице под скромным названием "Тихий рассвет". Сняв комнату на втором этаже и ополоснувшись от дорожной пыли в огромной деревянной кадке, наполненной чуть тёплой водичкой, Легор съел доставленный ему прямо в номер ужин, состоявший из разваристой пшённой каши с овощами, куска варёного мяса и кружки пива. После этого, по случаю позднего времени, плотно запер дверь и ставни на окне и завалился спать.

Утром, позавтракав и неброско одевшись, он по своему обыкновению отправился на прогулку по городу. У него это уже давно вошло в привычку. Каждый раз, останавливаясь в каком-либо городе, день свой он начинал с прогулки. Кроме того, что такая прогулка давала возможность ознакомиться с расположением городских улиц и переулков, он знакомился и как бы с общим обликом города. Слушал, о чём говорят и как ведут себя на улице случайные прохожие. Обращал внимание на взаимоотношения различных сословий между собой. Узнавал цены на рынке и в лавках на самые разные товары. Наблюдал за поведением городских стражников. Легор как бы составлял себе экономический, политический и психологический портреты города. И постепенно у него складывалась определённая картинка по отношению к этому городу, к его жителям и магистрату города.

Конечно, в Саутане, как и во многих городах баронатов, Легор бывал не однажды. Но каждый раз, приезжая в давно, казалось бы, знакомый город, он находил здесь что-то новое.

Вот открылась новая продуктовая лавка на нижней улице. Значит, в ремесленном квартале появились потенциальные покупатели, у людей стало больше денег. А вот стражников на улицах города прибавилось. Что это может означать? Неспокойные настроения граждан города? Или это уже следы подготовки к войне? На рынке выросли цены на продукты долгого хранения: люди, видимо, начали запасаться продуктами впрок… Тоже чувствуют приближение войны?

Погуляв пару часов по городу, Легор направился в сторону речной пристани, на рыбный рынок.

Приближение рынка чувствовалось издалека. Ветер, дувший от реки, доносил запах речной тины и несвежей рыбы. Глухой гул толпы с той же стороны подсказывал верное направление.

Свернув за очередной поворот, Легор вышел к воротам, открывавшим выход из города к большой пристанской площади, выложенной крупными каменными плитами прямо на берегу реки Эльгуры. Собственно, на этой-то площади и располагался рыбный рынок. Торговали здесь всем, что только можно выловить из реки.

Торговали и с прилавков, стоящих на самой площади, и прямо из лодок, плотно стоявших борт к борту вдоль речного причала.

Покупателей было уже много. Каждый торопился купить свежую, только сегодня пойманную рыбу. Такой товар разбирали быстро. Ленивым же и нерасторопным доставалась рыба вчерашняя, пролежавшая в садках уже сутки, а то и больше.

Неторопливо прогуливаясь по площади, Легор наблюдал за рыночной жизнью как бы со стороны.

Вот какой-то ушлый малый приценивается к огромному сому, лежащему поперёк широкого прилавка. Голова его свешивается с одной стороны, а хвост едва не достаёт до земли с другой.

— У господина моего приём сегодня, — говорит малый продавцу сома, — гости важные будут. Надо их какой-нито диковинкой порадовать… А ты такую цену заломил!

— А мне-то что до твоего господина? — пожимает плечами здоровенный торговец, — Хочешь, целиком бери, не хочешь — сейчас его по частям в распродажу пущу.

— Да ты погоди! Зачем же так сразу-то? Давай так. Денег у меня сейчас с собой немного… я тебе залог оставлю. А сам в усадьбу за деньгами сгоняю. А как принесу все деньги, так и сома заберу.

Легор мысленно усмехнулся. Да уж, действительно, ушлый малый. Сейчас повяжет продавца залогом, а потом придёт после обеда, когда уже основной наплыв покупателей схлынет. Тогда ещё поторговаться можно. Глядишь, продавец цену и уступит. Деваться то ему уже будет некуда. Свежая рыба — товар такой. Долго не лежит…

Усмехнувшись ещё раз, Легор пошёл дальше.

Вот в большой плетёной корзине дородная женщина, судя по виду — кухарка зажиточного семейства, тащит только что купленных ещё живых тёмно-зелёных речных раков. Они шевелятся, наползают друг на друга и пытаются выбраться из корзины. Но стенки у неё высокие и очередной беглец, не дотянувшись до края, переворачивается на спину и исчезает под своим собратом, влезшим на его место. Женщина поглядывает на них и время от времени, когда ей вдруг кажется, что раки уж слишком близко подобрались к краю корзины, встряхивает её. И раки вновь рассыпаются по корзине ровным слоем.

Неподалёку в ряд выстроились продавцы разной речной мелочи: окуньки, пескари, лещики. Следом за ними на прилавок выложена уже рыба покрупнее: сазаны, щуки, карпы.

Отдельно на рынке располагался ряд морской рыбы и прочей морской живности: кальмары, трепанги, устрицы, крабы. За этим товаром рыбаки ходили на своих плоскодонках через протоки в устье Эльгуры вдоль морского берега аж до Каришской бухты на востоке и до пограничных владений Торгуса на западе.

Был на рынке и харчевный ряд. Стояли там жаровни, на которых жарилась самая разная рыба, в больших котлах варилась рыбная уха. Там же продавали копчёную, солёную, вяленую, маринованную и ещё бог знает по каким рецептам приготовленную рыбу. А при желании в этом же ряду к рыбке можно было взять и пивка, посидеть за столиком под навесом, спасаясь от постепенно надвигавшейся на город жары. Была уже середина весны, и с каждым днём солнышко припекало всё жарче.

Погуляв по рынку, Легор подошёл к одной из таких харчевен под открытым небом, дождался, когда хозяин освободится от наплыва жаждущих отдохнуть душой и встал возле прилавка.

— Здравствуй, хозяин, — поприветствовал он крупного усатого мужчину, стоявшего за прилавком, — как дело движется?

— И тебе здоровья! Ничего. Торгуем помаленьку. Пиво будешь?

— А почему бы и нет? — усмехнулся Легор, — Только ты уж будь любезен, налей мне свеженького и холодного, а не то, что ты этим бродягам каждый день наливаешь.

— Обижаешь, добрый человек, пиво у меня завсегда свежее, я его у старого пивовара беру, что на нижней улице живёт. Слыхал о таком?

— Слыхал, — кивнул головой Легор, — говорят, он одно время акул свежим мясом в море кормил. Правда ли то?

— Много чего про него говорят… Да он и сам мастак занятные байки рассказывать.

— Вот как? Интересно… А как бы мне его тоже послушать?

— А ты приходи сегодня вечером в таверну "Три кувшина". Там и послушаешь. Он сегодня как раз там будет. Только он просто так тебе ничего рассказывать не станет. Надо ему стаканчик красненького поставить и привет от меня передать. Скажешь, что от Якуша пришёл. Запомнил?

— Спасибо, не забуду, — благодарственно приподняв кружку с пивом, Легор отошёл к свободному столику.

Ну, что ж, прекрасно. Встреча с руководителем сети в Редоме назначена. Вечером — это означало между пятью и шестью часами пополудни. Где находится таверна "Три кувшина", Легор знал. Бывал там уже пару раз в свои прошлые приезды. Да и самого пивовара Сарика он тоже прекрасно знал. А все эти условные знаки использовались для того, чтобы быть окончательно уверенным в том, что собеседник твой именно тот человек, который тебе нужен. Не выполнение какого-либо из этих действий одним агентом было сигналом для другого о провале и действиях его визави под наблюдением противника. Меры при этом применялись соответствующие ситуации… Правда, до сих пор о том, что кто-то из агентов организации адмирала был раскрыт, сообщений не поступало.

Допив пиво, Легор так же не спеша отправился прогуляться вдоль реки вниз по течению. Легор знал, что если пойти вверх по реке, то выйдешь к "лесному рынку". Там на берегу были оборудованы склады леса, добываемого в Ландоре и сплавлявшегося вниз по реке до Саутана. На том рынке Легору делать было нечего. А вот ниже по реке находился основной рынок этого торгового города-порта. Там же находились и главные причалы с большой торговой площадью и складами. На этом рынке торговали всем, что только производилось, выращивалось и добывалось в землях Союза.

Тут торговали тканями и швейными изделиями, а так же зерном и битой птицей из Торгуса. Золотыми и серебряными изделиями из Аланзира и Линка. Линк, кроме того, ещё заключал сделки на поставку заказчику строительного камня — мрамора и гранита, добываемого в северных горах.

Сигл поставлял сюда оружие и прочие изделия из железа, изготовленные его кузнецами и оружейниками из добытой в северных болотах железной руды. Он же вывозил сюда на продажу битую птицу и птичий пух и перья. Его купцы заключали здесь сделки на поставку железных криц и отливок под заказ.

Оружейники и кузнецы Ландора тоже не отставали от своих конкурентов, вывозя на этот рынок на продажу своё оружие и прочие железные товары. Ландорцы же привозили пушнину, копчёную дичь и птицу. А так же дикий лесной мёд и воск. Но в основном купцы его заключали сделки на поставку леса и строительного камня.

Сами хозяева рынка, редомцы, торговали здесь зерном, фруктами и хмелем. Редомское пиво славилось по всем землям баронов. Они же изготовляли всю конскую сбрую: сёдла, уздечки, хомуты, попоны и тому подобные товары. А так же заключали договора на поставку жжёного кирпича и черепицы на строительные нужды.

Дермонские купцы торговали на саутанском рынке добываемым на побережье янтарём и товарами, привозимыми из-за моря. Но доставлялось это сюда в небольших количествах, так как сам Дермон имел в Карише тоже очень большой рынок, на котором и происходила вся оптовая торговля.

Здесь же порой можно было встретить и торговцев лошадьми, крупным и мелким рогатым скотом. Потому было не удивительно, что Легор, представляясь "лошадником", направился в Саутан на рынок.

Приближалось лето. Истекали последние весенние дни. Всё это время Легор продолжал неуклонно перемещаться по баронским землям, встречаясь с нужными людьми. Оставлял руководителям групп и просто рядовым агентам инструкции, полученные на Бархозе, согласовывал с ними свои дальнейшие действия. У кого-то что-то уточнял, кому-то отдавал прямые распоряжения, а от кого-то и сам получал указания.

В целом картина складывалась вполне удачная. Люди на местах готовились к началу войны, понимая, что приближается время "выхода из тени". Время, когда уже не надо будет ходить по улицам, оглядываясь по сторонам, просыпаться ночью от малейшего стука, думая не за тобой ли пришли полицейские ищейки. Не многие способны выдержать колоссальное нервное напряжение шпионской работы, да ещё зачастую будучи в самом центре местной власти.

Как, например, в случае с графом Гарушем. Или двое старших офицеров в армии барона Торгуса. Даже будучи купцом-ювелиром в пограничном посёлке Линка, очень трудно сохранять спокойствие, зная, что на тебе лежит тяжелейший груз финансового обеспечения всех операций, проводимых сетью адмирала на территории Союза Баронатов. Кроме самых обычных воров и грабителей этому человеку приходилось опасаться ещё и таможенников барона, и его полицейскую службу. Да и в том случае, когда просто залезет вор и пограбит, доказывай потом адмиралу, что деньги эти ты не спрятал себе в мошну и не собрался с ними сбежать. Да и не сбежишь… Адмирал хоть где отыщет и за всё спросит. И знал об этом каждый агент их большой, разветвлённой сети. Потому и старались делать своё дело как надо, изо всех сил. Не жалея ни себя, ни кого бы то ни было ещё.

Легор ехал посреди густого леса по неширокой дороге к своему поместью в баронате Ландор. Ранним утром он выехал из небольшой деревушки с интересным названием Малые Знобышки, где вчера вечером остановился на ночлег в маленькой придорожной таверне. Деревенька та стояла у третьесортной пограничной дороги, не пользовавшейся популярностью у купцов ввиду своей удалённости от основных торговых направлений.

А сейчас был уже полдень. Светило яркое солнце. Птичий свист и щебет, раздававшийся по всему лесу, порой заглушал мягкий топот лошадиных копыт по лесной дороге. Лёгкий ветерок с шелестом пробегал по верхушкам деревьев, не достигая земли. Свежая зелень и яркие краски цветущих трав и деревьев радовали глаз и поднимали настроение. У Легора вдруг появилось желание спеть что-нибудь лирическое или просто почитать вслух стихи.

Повернув за очередной изгиб дороги, он увидел двух человек, спокойно сидевших на поваленном возле самой дороги старом дереве. Казалось, они не обращали на него никакого внимания, беседуя о чём-то своём. Однако Легор насторожился. Не такое это было место, чтобы тут от нечего делать рассиживались прохожие поболтать на досуге.

Положив руку на рукоять пистолета, торчавшую из седельной кобуры, Легор не спеша продолжал свой путь. Однако, как только он поравнялся с сидящими, один из них тут же повернул к нему голову и громко спросил:

— Далеко ли путь держите, господин хороший?

— Да по делам, милейший, — ответил Легор, не останавливая коня, — извините, разговаривать мне недосуг.

— А всё ж таки поговорить придётся, — поднялись оба с бревна, — А ну, стоять! Кто таков?

Когда они встали, Легор увидел висящие у них на поясах сабли и по пистолету, засунутому за те же пояса.

"Неужто разбойники? — подумал Легор, — В получасе езды от поместья! Куда Сиджар смотрит!? А может, это он караул выставил?"

— Сам-то кто таков будешь? — спросил он того, кто первым начал с ним разговор, — По какому праву проезжих путников спрашиваешь?

— Проезжие — это когда по проезжей дороге ездят, — ответил тот, — а эта дорога только в одно место ведёт. А вот знаешь ли ты — в какое?

— Я-то знаю, куда я еду. А вот знаешь ли ты, кого остановил?

— А мне без разницы. У меня приказ один: кого не знаю, всех останавливать и проверять, что за люди и зачем по этой дороге едут.

"Понятно, — подумал Легор, — значит, всё же Сиджар караул выставил. Молодец! Только не маловато ли?"

— Послушайте-ка, господин караульный, а не говорит ли вам что-нибудь имя — мсье Легор?

— И как я это смогу узнать? — подозрительно прищурился солдат.

— Думай сам, — Легор развёл руками.

Караульный думал недолго. Раздался резкий свист и на дорогу сквозь кусты верхом выскочили ещё трое.

— Вы двое, — видимо, караульный, остановивший Легора, был на посту старшим, — проводите этого господина до усадьбы. И проследите, чтоб там его признали. Упустите, пеняйте на себя. А ты, — ткнул он пальцем третьего, — здесь остаёшься.

Потом он повернулся опять к Легору:

— Езжайте, господин хороший, вас проводят. И дай Бог, чтобы вы не напрасно назвали это имя.

Прикоснувшись к шляпе, Легор тронул коня.

Дальнейший путь прошёл без приключений. Петь при подчинённых в данной ситуации казалось Легору уже как-то неуместно, хотя настроение и не изменилось. Даже ещё несколько приподнялось. Приятно всё же знать, чёрт возьми, что у тебя такой деятельный и дальновидный заместитель!

Через полчаса они въехали в ворота поместья. У ворот, как и положено, было выстроено караульное помещение с находившимся в нём караулом из трёх человек. Один постоянно дежурил у ворот, укрываясь от солнца и дождя под небольшим навесиком. Остальные двое в это время отдыхали в караульной будке.

Узнав тех, кто сопровождал Легора, караульный у ворот вопросов задавать не стал. Лишь приветственно взмахнул рукой и равнодушно отвернулся. Мало ли кто мог приехать к начальству. Вон есть у него сопровождающие, пусть они перед командиром ответ и держат, если что…

Сама усадьба представляла из себя этакую маленькую крепость. Правильный четырёхугольник, в основании которого, на противоположном от ворот краю, находился собственно жилой двухэтажный каменный дом под черепичной крышей, раскинувший свои крылья влево и вправо от центрального входа с широкой лестницей, идущей сразу на второй этаж.

Справа от дома контур двора продолжал ряд пристроек: кладовые, конюшня, амбар, продуктовый погреб, кузница, коптильня. Заворачивая под прямым углом, они образовывали правильную сторону квадрата. Дальше эту линию продолжал каменный забор в два человеческих роста, по внутренней стороне которого тянулся деревянный помост для расположения на нём защитников усадьбы. Прервавшись у ворот, он продолжал свою линию дальше, до следующего поворота. Там забор переходил в некое длинное кирпичное помещение, которое Легор без труда опознал, как казарму.

"Ну конечно! Должно же где-то размещаться всё это войско" — подумал он. Сам Легор не был в своей усадьбе с прошлой осени и поэтому изменения в её планировке, появившиеся за прошедшие полгода, сразу бросались ему в глаза.

По двум углам забора были выстроены небольшие кирпичные башенки для удобства обороны.

В тот момент, когда они въехали в распахнутые настежь массивные деревянные ворота, посреди утоптанного двора человек тридцать усердно бились друг с другом на учебных шпагах. Только звон стоял. Командовал ими человек среднего роста и плотного телосложения, одетый в просторную белую рубаху и тёмные штаны. На ногах его были лёгкие сапожки до колен. В руке он держал шпагу, периодически показывая ей какой-нибудь приём и указывая на ошибки занимающимся. Это был Маурон. В прошлом — пехотный капитан, командир роты копейщиков. Ныне — бежавший со своей родины изгнанник, агент шпионской сети адмирала Кардеша, командир пехоты набираемого Сиджаром отряда.

Вот он подошёл к одной из тренирующихся пар. Остановил их. Хлопнул шпагой одного из партнёров по бедру и под колено, поправляя ему стойку. Потом слегка довернул его кисть, показывая, куда и как правильно направлять шпагу. После этого встал рядом с ним и собственной шпагой показал на его напарнике, как проводится данный приём. Потом предложил повторить обучающемуся…

Понаблюдав за Мауроном пару минут, Легор направил коня прямо к нему.

— Господин Маурон! — окликнул он бывшего капитана, — Добрый день! Разрешите высказать вам искреннюю благодарность за прекрасную организацию охраны дороги. Ваши молодцы отловили меня ещё в получасе езды отсюда! — и довольный Легор рассмеялся.

Польщённый похвалой вышестоящего начальника, Маурон милостиво кивнул сопровождавшим Легора патрульным.

— Всё в порядке, ребята! Это сам господин Легор. Езжайте обратно и передайте от меня благодарность сержанту Корелу.

Те молча отдали честь и, развернув коней, умчались за ворота.

— Ну, как дела у вас тут, Маурон? — спросил между тем Легор, спрыгивая с седла, — Что нового? Где Сиджар?

Махнув занимавшимся, чтобы продолжали без него, Маурон пошёл рядом с Легором к усадьбе.

— Сиджар уже три дня, как в столице. Проверяет работу наших людей, — сообщил он Легору, — заодно должен докупить ещё пороха и свинца для пуль. Да и запас продуктов тоже пополнить надобно. Должен прибыть не завтра — послезавтра. Возможно, ещё пару человек с собой в отряд приведёт.

— А где Легстоун?

Легстоун был вторым офицером, привлечённым Сиджаром к обучению бойцов его отряда. В прошлом — тоже капитан, но в отличие от Маурона — кавалерист. Командовал сотней конных пикинёров.

— Легстоун и несколько человек ушли в лес за лозой, — ответил Маурон. И, заметив недоумённый взгляд Легора, пояснил, — Лозу для конных тренировок заготавливают. Потом по всему двору её в землю понавтыкают и на скаку рубить будут. Силу и точность удара вырабатывать.

Легор понимающе кивнул.

Тем временем они подошли к лестнице, ведущей к дому.

— Благодарю вас, Маурон, и не задерживаю. Возвращайтесь к вашим подопечным. А я пока отдохну после дороги. Да! Ещё… Когда вернётся Легстоун, зайдите вместе с ним ко мне. У меня для вас будет поручение.

— Хорошо, мсье Легор, — козырнул Маурон, — как только Легстоун появится, мы прибудем к вам.

На пороге дома Легора с поклоном и улыбкой на лице встретил немолодой уже дворецкий.

— А! Старина Герис! — весело похлопал его по плечу Легор, — Добрый день! Как поживаете?

— Благодарю вас, мсье Легор, всё хорошо, — поклонился ещё раз дворецкий, — Удачно ли прошла ваша поездка, хозяин?

— Да, всё прекрасно! Прошу вас, Герис, распорядитесь насчёт обеда. Я пока буду в своём кабинете. И пусть снимут багаж с моей вьючной лошади и принесут его туда же.

— Хорошо, хозяин, сейчас всё сделаем, — поклонился Герис, — обед будет через полчаса.

— Ну, вот и прекрасно, — молвил Легор, отправляясь в свой кабинет на втором этаже.

Во второй половине дня в усадьбу вернулся Легстоун в сопровождении четырёх человек на двух повозках, доверху заваленных свежей лозой.

Через несколько минут оба бывших капитана предстали перед Легором.

— Присаживайтесь, господа, — указал он на кресла.

— Итак, — начал он, когда гости расселись, — скоро начнётся то, над чем мы работали все эти годы. Как вы расцениваете готовность вашего отряда?

— Люди готовы, мсье Легор, — тут же ответил Маурон.

— Нам, правда, не хватает оружия и снаряжения, — добавил Легстоун.

— К завтрашнему дню подготовьте мне список всего необходимого. Как только прибудет Сиджар и мы переговорим с ним, я опять уеду. Надо навестить старого барона, — улыбнулся Легор, — тогда же и произведу все необходимые закупки. Мне нужны будут трое верховых в сопровождение. Капитан Легстоун, подберите мне кого-нибудь из своих людей.

— Хорошо, — кивнул тот.

— Далее… Хочу сообщить вам, господа ещё одну приятную новость. Точнее — две. Во-первых, приблизительно через три недели к нам прибудет с острова отряд в сто человек.

Капитаны оживлённо переглянулись.

— В связи с этим, — продолжал Легор, — необходимо подумать об их размещении и питании.

— Сейчас уже лето, — сказал Маурон, — На улице тепло. Можно приобрести несколько больших палаток и расставить их во дворе. Прибывших поселить в них. А при выступлении забрать палатки с собой. В походе они наверняка пригодятся.

— Хорошо, — согласился Легор, — внесите их в ваш список тоже. Вторая новость… Примерно в эти же сроки к нам в поместье пригонят табун в полторы сотни лошадей. Тогда же доставят и конскую сбрую.

Легстоун в возбуждении довольно вскрикнул и хлопнул себя по колену.

— Не обольщайтесь особо, капитан, — улыбнулся Легор, — кони эти предназначены прежде всего нашим гостям. А нам уж что останется…

— Да нам хотя бы два десятка, мсье Легор! — воскликнул Легстоун, — У меня половина людей безлошадные!

— Ну, посмотрим-посмотрим, — неопределённо ответил Легор, — так вот, господа. Для лошадей необходимо подготовить стойла под навесами. И выгон — тоже. Подумайте, где и как это можно сделать и немедленно приступайте. Времени у нас мало. Ну, вот, пожалуй, и всё… У вас ко мне есть какие-либо просьбы, вопросы?

— Нет, мсье Легор, всё понятно, — за обоих ответил Маурон.

— Хорошо. Тогда я вас больше не задерживаю, господа.

Дружно встав и попрощавшись лёгким кивком, оба капитана вышли из кабинета.

Через два дня прибыл из столицы Сиджар. С ним приехали на двух телегах, наполненных продуктами и огневым припасом пятеро молодцев, решивших вступить в его отряд. Вооружены они были кто чем ни попадя. Пара топоров на длинных рукоятках, две рогатины, старый, ещё дедовский, меч и три лука со стрелами.

Передав их на попечение Маурона, Сиджар прошёл в кабинет к Легору.

— Рад приветствовать, господин начальник! — весело поздоровался Сиджар, входя в кабинет.

— Добрый день, Сиджар, — улыбнулся в ответ Легор, вставая из-за стола, — как съездил?

— Нормально, — здороваясь за руку и усаживаясь в кресло, ответил тот, — вот здесь отчёты о проделанной работе, — протянул он пакет документов, — там же полный список товаров, закупленных Торгусом и Дермоном на военные нужды. В основном — оружие, копчёное и вяленое мясо и птица. Кстати, там же имеется и один очень любопытный документ. Копия, разумеется.

— Что за документ? — поинтересовался Легор.

— Не поверишь! Письмо барона Торгус к барону Ландор с предложением о союзе и совместных действиях сначала против Редома, а после победы над ним — и против Дермона. Добычу и землю предлагает поделить "по-братски". Даже обозначены предполагаемые границы…

— Вот как?! — хмыкнул Легор, — Уже и границы обозначил! Ну, что ж… очень хорошо! Сделать с него копию. Перешлём управляющему в Дермон. А ответ барона Ландор известен?

— Он пока думает.

— Ладно. Завтра я еду к нему. Надо направить его мысли в нужное нам русло. Ещё есть какие-нибудь новости?

— Да. Вчера прибыл гонец от лавочника Дюлона. Сказал, что велено передать мсье Легору, что его заказ выполнен в полном объёме.

— Отлично! Теперь нужно отправить несколько человек к графу за лошадьми. А где сам гонец?

— Передохнул и я его отправил обратно, — пожал плечами Сиджар.

— Бог с ним. Это не принципиально, — махнул рукой Легор, — у тебя ещё что-нибудь?

— Да пока, вроде, всё, — развёл руками Сиджар.

— Ну, тогда слушай мои новости…

Легор подробно пересказал заместителю все новости, собранные и добытые за время своей трёхмесячной поездки на Бархозу и по баронским землям. Сиджар слушал очень внимательно, периодически задавая уточняющие вопросы и уясняя для себя отдельные моменты. У них двоих уже давно было оговорено, что в случае, если с Легором что-то произойдёт, Сиджар займёт его место координатора. И все руководители групп в баронатах знали об этом. Для того чтобы они лично познакомились с его заместителем, Легор иногда отправлял Сиджара с различными поручениями к резидентам на местах. Потому-то и вводил его сейчас в курс дела, выдавая полную информацию.

— Таким образом, — закончил Легор свой рассказ, — приблизительно через месяц мы выступаем. К этому моменту всё должно быть готово: и люди, и вооружение, и снаряжение. Необходимо также позаботиться и о пропитании на первые несколько дней. Потом будем брать продукты на захваченной земле.

— Понятно, — кивнул головой Сиджар, делая какие-то пометки на листке.

— Кстати, вот тут у меня список всего того, что нам необходимо. Твои офицеры подготовили, — подал Легор бумагу заместителю, — просмотри его. Может, ещё что-то надо добавить. Вернёшь мне его завтра, перед отъездом.

— Хорошо, — кивнул Сиджар и встал, собираясь уходить.

В дверь раздался осторожный стук.

— Да! — отозвался Легор, — Кто там?

Дверь открылась и на пороге возник дворецкий.

— Господин Легор, — поклонился Герис, — там дозорные какого-то степняка привезли. Он говорит, что ему нужен мсье Легор…

— Степняка? — переглянулись Легор с Сиджаром, — Давайте его сюда.

В кабинет в сопровождении двух дозорных вошёл высокий молодой кочевник в не новом, но довольно чистом стёганом халате, подпоясанным широким матерчатым поясом. Под халатом виднелись широкие суконные штаны, на ноги были одеты мягкие кожаные сапожки. На голове степняк носил большую волчью шапку, прикрывавшую шею и плечи.

— А, Тукар! — узнал Легор племянника Тагуна, — С приездом! Всё в порядке, господа, — это уже к дозорным, — это ко мне. Можете возвращаться на пост.

После того, как дозорные и дворецкий покинули кабинет, Легор повернулся к Тукару:

— Говори.

— Дядя прислал. Велел сказать, что через две недели… нет, — посланец быстро подсчитал на пальцах, — теперь уже через неделю, Великий хаган Улдей ударит по восточным землям.

— Хорошо, — кивнул Легор, коротко взглянув на Сиджара, — что ещё?

— Дядя сказал, что он тоже будет с хаганом. Потом, когда хаган уйдёт обратно в степь, дядя придёт к тебе. Приведёт с собой сотню джигитов. Они все из нашего рода. Будет воевать вместе с тобой. Я тоже приду, — добавил от себя Тукар.

— Вот как! — воскликнул Легор, — Да у меня тут целое войско собирается!

— Где же мы их всех разместим? — озаботился Сиджар.

— Ничего, — усмехнулся Легор, — несколько дней как нибудь разместятся. А там и в поход выступим! У тебя ещё что-нибудь? — спросил он Тукара.

— Это всё, — ответил парень.

— Хорошо. Сегодня отдыхай. Завтра ты мне понадобишься. Пойди к дворецкому. Он тебя накормит и укажет место для отдыха.

Когда степняк вышел, Легор повернулся к заместителю:

— Вот его-то мы и отправим к графу Гарушу. Подготовь на завтра десяток ему в сопровождение, одежду богатого степного купца и копию письма барона Торгус. Я тоже напишу графу письмо. Пусть Тукар заодно передаст их управляющему.

На следующий день ранним утром в кабинете Легора собралось на инструктаж довольно разношерстное сообщество. Кроме самого Легора, в кабинете находился его заместитель Сиджар, расположившийся в одном из кресел. В другом кресле сидел молодой степняк в богатой одежде с саблей, украшенной серебряной насечкой и таким же кинжалом, засунутым за пояс. Через плечо, под халатом, Тукар повесил на ремне суму с деньгами, которые он должен был передать графу Гарушу от Легора в уплату за коней.

Неподалёку от него сидели два человека с чертами лица типичных кочевников, одетые в простые стёганные халаты, широкие штаны и мягкие сапоги. Вооружены они были длинными обоюдоострыми кинжалами. В общем, выглядели самыми обычными степняками. А присутствие богатого купца-симпакца наводило на мысль, что они, по всей видимости, являются его слугами или бедными родственниками в услужении.

Вдоль стены на стульях расселись ещё восемь человек, одетых просто, но добротно. Видно было, что люди собрались в дальнюю дорогу. Вооружение было самое разное: шпаги, сабли, кинжалы. У некоторых торчали за поясами и пистолеты.

— Итак, начнём, — сказал Легор, оглядев присутствующих, — сегодня, господа, вы отправляетесь в Дермон. Основная ваша задача — сопроводить этого молодого богатого купца, — Легор указал на сидящего напротив Тукара, — в окрестности Гарлуна и обратно. Там он должен встретиться с нужным человеком, получить товар и доставить его сюда. В качестве товара выступает табун в полторы сотни лошадей.

Присутствовавшие в комнате заметно оживились.

— При выполнении задания главным фактически является Тукар. Он получил от меня все необходимые инструкции — продолжал между тем Легор, — однако за его безопасность и качество выполнения задания отвечаете вы, сержант Варган.

Названный сержант сдержанно кивнул. Тукар приложил руку к груди, где за пазухой лежали два письма, с подробными разъяснениями вручённые ему Легором перед инструктажем вместе с деньгами.

— Продвигаться по территории будете под видом нанятой охраны, сопровождающей купца в его деловой поездке. Вот все необходимые бумаги, — Легор подал сержанту и Тукару проездные документы и подорожные.

— Хочу предупредить сразу, — усмехнулся Сиджар, вступая в разговор, — документы липовые. Использовать только в крайнем случае и особо ими не размахивать.

Все понимающе улыбнулись. Мол, не в первый раз, и так всё понятно…

— На выполнение задания вам даётся максимум две недели. Всё же табун гнать будете. Это не на перекладных, как гонцы лететь. Выезжаете сегодня. Переночуете в Малых Знобышках. Далее по маршруту определяйтесь сами. Это вам деньги на дорогу, — Легор выложил на стол два тугих кошеля, — в каждом по сто золотых дукров. Думаю, этого вам хватит. Есть какие-нибудь вопросы?

Вопросов ни у кого не оказалось. А чего спрашивать? Всё понятно. Сопроводить гонца, обеспечить ему безопасность, получить товар, доставить обратно. Дело привычное. Каждый из присутствующих хотя бы по одному разу уже в таких делах участвовал. Тукар и сержант забрали себе по кошелю с деньгами.

— Ну, что ж… Коли ни у кого нет никаких вопросов, тогда — отправляйтесь, — сказал Легор, — сержант, на минуту задержитесь. И ты, Тукар.

Когда все вышли, Легор обратился к оставшимся:

— Вот что, друзья мои. Задание ваше очень важное. Подчёркиваю это ещё раз. Письма и деньги, которые я вручил Тукару, должны обязательно попасть по назначению. Усвойте это накрепко. А потому каждый из вас прежде всего должен думать именно об этом. Надеюсь, что в дороге между вами не возникнет разногласий по поводу старшинства в отряде, — Легор пристально посмотрел в глаза сначала сержанта, а потом и степняка, — у каждого из вас своя задача. Но цель — общая. Вы меня хорошо поняли?

И сержант, и степняк, покосившись друг на друга, ответили молчаливым кивком.

— Вот и хорошо. Жду вас всех живыми и невредимыми. Всё. Отправляйтесь.

Через час маленького отряда в усадьбе уже не было. Куда они ушли, никто особо этим вопросом не задавался. Мало ли, куда и по каким делам уходили люди из усадьбы… А слишком невоздержанные в любопытстве, как известно, долго не живут.

Ещё через час в сопровождении трёх верховых убыл из поместья и сам Легор.

Столица барона Ландор, город Герлин, находился в двух днях езды от поместья мсье Легора. Городишко это был небольшой, всего на несколько тысяч жителей. Стоял на берегу реки Эльгуры, у моста, перекинутого на противоположный, редомский, берег. Жили в нём в основном купцы, ремесленники и ещё всякий разный люд, промышляющий на жизнь кто чем сможет. В городском замке был расквартирован довольно большой гарнизон из пятисот копейщиков, трёх сотен лучников и трёхсот всадников тяжёлой кавалерии. Имелось в городе и две батареи двенадцатифунтовых пушек, в каждой — по пять штук. И одна — мортирная. Тоже — пять орудий. Вот и вся баронская артиллерия.

И если не считать нескольких более мелких отрядов, располагавшихся в двух десятках замков бароната и народного ополчения, собиравшегося в лихие годы, этот гарнизон в столице был самым крупным войсковым соединением барона Ландор. Правда, с недавних пор барон начал создавать некое конное подразделение, но пока дело шло туго. В основном — из-за нехватки средств…

Сам город был окружён каменной стеной высотой в десяток саженей с встроенными в неё над воротами и по углам башнями. Стена эта была возведена ещё предками нынешнего барона, лет сто пятьдесят назад. Однако ввиду того, что войны в этих землях не было уже не один десяток лет, годами не ремонтировалась и от зарастания не очищалась.

Местами камень уже начал проседать и обваливаться. К некоторым участкам стены, редко посещаемым местными жителями, уже вплотную подступала молодая лесная поросль.

В магистрате города военных практически не было. Только один полковник, начальник гарнизона. Но что он один мог потребовать от целой толпы купцов и промышленников, каждый из которых владел порой не одним десятком кузниц, плавилен, мастерских и лесопилок.

Зачем им было вкладывать деньги в оборонное оснащение города, если ни один из них даже не жил в те годы, когда в землях баронатов бушевали опустошительные войны. Им казалось, что так будет всегда. И они ничего не хотели менять.

Семидесятилетнему барону Ландор тоже хотелось тихой спокойной жизни на склоне лет. Так случилось, что его единственный сын в молодом ещё возрасте (ему тогда едва исполнилось двадцать пять) погиб на охоте. Неудачно вышел на дикого кабана. Огромный секач своими жуткими клыками распорол молодого наследника снизу до верху. Других наследников у барона не было. Жена его, не выдержав гибели единственного сына, замкнулась в себе и за несколько лет тихо угасла, оставив стареющего мужа доживать свой век в одиночестве.

Старого барона уже давно тяготила мысль, что же будет с его землями, когда и он сам оставит этот мир. Зная тех, кто входил в его Совет бароната, не трудно было представить себе, что начнётся, когда последний из законных властителей уйдёт к предкам. Тех, на кого барон мог бы положиться и после своей смерти, было слишком мало для того, чтобы рассчитывать на мирное решение вопроса по выбору достойного кандидата в основатели новой династии правителей. "Скорее всего, баронату грозит затяжная война за власть, — всё чаще с грустью думал старый барон, — и что хуже всего, соседи-бароны не преминут вмешаться в неё с целью отхватить себе кусок пожирнее. Так и растащат всё".

Единственной страстью и любовью барона были лошади. Он даже организовал в своём родовом поместье, расположенном в нескольких часах езды от столицы, небольшой конный заводик. У барона вдруг появилась мысль, что если создать крупную конную часть, какой нет у его соседей, и поставить во главе этого отряда верного ему офицера, тогда можно будет избежать грызни между феодалами бароната за власть после того, как сам барон умрёт. Этот офицер должен был бы, по замыслу барона, поддержать того кандидата, которого изберёт сам барон. Потому и уделял он столько внимания своему конному заводу, бывая там гораздо чаще, чем в самой столице. Там он отдыхал от суеты и нервотрёпки, от извечных забот правителя.

Толчком же к созданию этого завода послужило знакомство барона с молодым, но очень оборотистым купцом, успешно торговавшим лошадьми и оружием. Несомненно знавшем в этом толк и разбиравшемся во всех тонкостях цены и качества своего товара. Купец, прибыв в столицу Ландора по торговым делам, предложил барону в качестве подарка двух прекрасных жеребцов степной породы. Вот они-то и навели барона на мысль о конном заводе.

Барону купец представился, как мсье Легор и пояснил, что хочет открыть в Ландоре свою торговую контору и заодно прикупить где-нибудь в лесной глубинке поместье для души. Чтобы приезжать туда отдохнуть и отвлечься от суеты мирской.

Барон отнёсся к пожеланию понравившегося ему молодого человека с пониманием. И вскоре для мсье Легора нашлось довольно приличное поместье в южной части баронских земель. То, что оно находилось недалеко от границы, показалось Легору даже удобным, так как это позволяло не тратить лишнее время для выездов в соседние баронаты. "А вы ведь сами понимаете, ваша светлость, как иногда важен для удачной сделки каждый час промедления" — с улыбкой произнёс как-то Легор в беседе с бароном.

Приезжая в Ландор, мсье Легор каждый раз старался навестить стареющего барона, привозя ему из своих поездок какие-нибудь подарки и рассказывая интересные истории, случившиеся с ним самим, либо услышанные от своих попутчиков. Порой они обсуждали и политические вопросы. Мсье Легор обладал даром очень чёткого и трезвого суждения в отношении происходящих в землях Союза событий. И зачастую бывало так, что эти события развивались именно в том русле, в каком и были им предсказаны.

Барон, зная об этих способностях своего друга, порой советовался с ним по тем или иным вопросам, касающимся управления своими землями. Легор охотно выслушивал барона и делился с ним своими соображениями, никогда, впрочем, не навязывая собеседнику каких-либо однозначных решений.

Однажды между ними произошёл разговор и по поводу наследования бароната. Старый барон высказал сожаление по поводу того, что не видит среди своих вассалов достойного кандидата в преемники. Легор, в свою очередь, очень осторожно поинтересовался, насколько важным для барона является наличие именно местного кандидата. В том смысле, что, может быть, имеет смысл поискать на стороне?

Барон пояснил, что лучше бы местного, потому как и он будет знать всех в баронате и его, соответственно — тоже. Кроме того, он обязательно должен быть потомственным дворянином. Этим он дал понять, что если Легор имел ввиду себя, то, как бы хорошо барон не относился лично к нему, однако купцу, образно говоря, "ничего не светит" в силу сложившегося менталитета и обычаев.

И всё же Легор порекомендовал барону всерьёз продумать вопрос подбора наследника где-то на стороне. Если уж среди имеющихся в баронате кандидатур выбирать некого.

На том обсуждение данной темы и закончилось.

Спустя какое-то время при очередной встрече барон вскользь поинтересовался у Легора, а возможно ли и в самом деле подобрать подходящую кандидатуру где-нибудь на стороне? И как это может быть воспринято вассалами самого барона?

Легор выразился в том смысле, что в мире возможно всё. А в истории уже бывали случаи, когда на трон государства приходили правители, призванные со стороны. И потом правили долгие годы и на протяжении нескольких поколений. Барон ненавязчиво предложил Легору присмотреться в его дальних и долгих поездках к возможным кандидатам и высказать своё суждение по ним барону. Видимо, вопрос стоит и на самом деле крайне остро, решил после этого Легор и немедленно сообщил о результатах разговора на Бархозу. Там были сделаны соответствующие выводы…

И вот теперь Легор ехал к барону Ландор. Но не в его столицу, город Герлин, а в баронское фамильное поместье. В его сумке лежало то самое письмо с пятью сургучными печатями. Личное послание барону от Командора Бархозы. А так же письмо и пакет с документами от графа Гаруша.

На второй день пути, не доехав до города несколько миль, Легор с попутчиками свернули направо, на просёлочную дорогу, идущую сквозь лес к поместью барона. Через несколько часов они уже подъезжали к воротам древнего замка.

Замок этот был построен лет триста назад далёкими предками барона. Потом несколько раз перестраивался и достраивался соответственно эпохе, стоявшей на дворе. В результате глазам путников открывалось довольно грозное, массивное и неприступное сооружение. В правом углу его, на берегу небольшого озерка, высилась главная башня замка, дополнительно обведённая полукругом каменного бастиона. Квадратная, высокая, сложенная из огромных тёсаных камней, она, несомненно, была самым древним и массивным сооружением в замке. От неё в обе стороны уходила замковая стена. Одна её часть по началу шла по берегу озерка, потом отходила от него, заворачивая влево, на открытое поле. В том же крыле стояло и главное здание замка с расположенными в нём хозяйскими и гостевыми комнатами, личной оружейной барона, кухней и большим пиршественным залом. Далее вдоль стены шла конюшня и кордегардия с арсеналом и пороховым складом. Возле самых замковых ворот эта линия строений заканчивалась караульным помещением.

Вдоль другой стены, шедшей от главной башни и сразу же уходившей от озера почти под прямым углом, тянулись помещения прислуги, кузница и каретный сарай. Потом — холодный погреб для продуктов и шорная мастерская.

Башни, стоявшие по углам замка, имели когда-то заострённые, крытые черепицей крыши. Однако под влиянием перемен были перестроены. И теперь имели наверху площадки, предназначенные для размещения на них крепостных орудий. Была так же оборудована и орудийная площадка на стене рядом с воротами, на которой стояли четыре двенадцатидюймовые пушки.

Сам замок был окружён глубоким и широким рвом, наполненным водой. Соединённый с озером, ров делал окружённый водой замок похожим на остров, стоящий посреди этого самого озера.

К воротам замка через ров вёл неширокий перекидной мост, при необходимости поднимавшийся посредством ручного ворота на цепях к воротам.

Сразу же бросалось в глаза, что в отличии от магистрата столицы, барон строго следил за состоянием стен, башен и ворот своего замка.

На мосту было заметно несколько свежих, недавно положенных досок. Всё пространство вокруг рва и стен было очищено от ненужной растительности. Стены стояли абсолютно целыми и без каких-либо признаков разрушения. Видимо, это было единственное, на что ещё хватало сил и средств старого барона.

Да ещё на созданный им несколько лет назад конный заводик, который находился с другого края озерка. Насколько было известно Легору, в настоящее время там было что-то около двух десятков жеребцов разного возраста и примерно пятьдесят кобылиц. Если бы можно было выждать ещё лет пять, то в баронате Ландор мог образоваться довольно приличный табун своих собственных лошадей степной породы скрещенных с местными.

"Степняки" давали породе неприхотливость, выносливость и неутомимый бег. Местные же, более крупные лошади, давали силу и мощь при лобовом ударе тяжёлой конницы.

По случаю мирного времени днём ворота замка обычно были открыты и мост опущен. Подъезжая к воротам, Легор придержал коня, давая возможность стражникам хорошенько рассмотреть прибывших посетителей. Легор бывал здесь не один раз и вся обслуга и воины барона хорошо его знали. Вот и сейчас вышедший к воротам начальник замковой стражи, престарелый полковник Гаренс приветственно поднял руку.

— Добрый день, мсье Легор! — поздоровался он с гостем, — Как прошла поездка?

— Благодарю вас, господин полковник, — улыбнулся в ответ Легор, — как никогда удачно! Как у вас тут дела? Как себя чувствует его светлость, господин барон?

Полковник Гаренс был из тех немногих людей, кто пришёл на службу к барону ещё зелёным юнцом и через всю жизнь пронёс искреннюю преданность своему сюзерену. Этому человеку барон доверял, как самому себе.

— Да как вам сказать, — вздохнул полковник на вопрос Легора, — стареет господин барон, чего уж тут… Мы вот тут все думаем: как помрёт он, что с нами со всеми будет? Кто придёт на его место? И какие люди с ним придут? И кем мы тогда будем здесь? Не пришлось бы нам тогда себе новое место искать, — закончил он со вздохом.

— М-да… я вас понимаю, Гаренс, — вздохнул в ответ Легор, — поверьте мне, я и сам был когда-то в похожей ситуации…

Они молча шли через обширный двор к главному зданию замка. Спутники Легора отстали, уведя лошадей в конюшню.

— Смогу я сейчас увидеть господина барона? — спросил Легор, — У меня к нему есть важный разговор…

— Да, конечно, — кивнул полковник, — Его светлость в библиотеке. Читает. Проходите прямо к нему. Дворецкий вас проводит.

— Благодарю, — поклонился в ответ Легор, — и… вот ещё что, господин полковник… В продолжение нашего разговора. Скажите честно: вы стали бы служить так же преданно человеку, пришедшему на смену господину барону? При условии, если его светлость вам сам его порекомендует.

Полковник пристально посмотрел в глаза своему собеседнику. Несколько секунд помолчал. И после этого, тщательно взвешивая каждое своё слово, произнёс:

— Господин Легор. Я всегда был и остаюсь верным и честным офицером Его светлости барона Ландор. И я готов быть таким же исполнительным и честным по отношению к тому человеку, которого мне порекомендует Его светлость. Но только при условии, что эта рекомендация не будет произведена под каким бы то ни было давлением на господина барона со стороны кого бы то ни было. В противном случае я буду первым, кто выступит против предложенной кандидатуры. Надеюсь, я высказал своё отношение к данному вопросу вполне чётко и определённо.

— Да, благодарю, господин полковник. Другого ответа я от вас и не ожидал, — ответил Легор.

Приподняв на прощание шляпу, он прошёл в через двери в просторный холл замка.

Постояв какое-то время перед закрывшейся за Легором дверью, полковник Гаренс тяжело вздохнул, как бы очнувшись от своих дум, повернулся и не спеша направился в кордегардию.

Пройдя вслед за дворецким по длинному коридору, Легор остановился перед дверью в библиотеку барона. Сделав ему знак подождать, дворецкий скрылся за дверью. Через несколько секунд дверь распахнулась и дворецкий провозгласил:

— Мсье Легор к Его светлости барону Ландор! — и слегка склонился, приглашая Легора войти.

— Добрый день, дорогой друг! — помахал барон рукой вошедшему Легору, не вставая из кресла, — вы уж извините старика, что не встречаю вас на ногах. Что-то с утра неважно себя чувствую…

— Ну что вы, ваша светлость! — воскликнул, кланяясь, Легор, — Вам ли, властителю этих земель, приветствовать стоя заезжего купца?

— Ой, ладно, Легор, прекратите ёрничать, — поморщился барон, — вы прекрасно знаете, как я к вам отношусь. Присаживайтесь, — он указал на кресло, стоявшее напротив, — Как прошла поездка? Что нового вы мне расскажете?

— Поездка прошла очень удачно, — ответил Легор, расположившись в кресле, — Даже удалось покататься на настоящей океанской яхте!

— Да что вы говорите!? И чья же была яхта, если не секрет?

— Не секрет, — улыбнулся Легор, — яхту мне предоставил сам господин управляющий барона Дермон, граф Гаруш.

— Вот как, — построжел барон, — вы поддерживаете столь близкие отношения с людьми такого высокого ранга?

— Я со многими в хороших отношения, Ваша светлость, — пожал плечами, улыбаясь, Легор, — того требует прежде всего то дело, которым я занимаюсь. Да и просто хорошие отношения с человеком тоже чего-то стоят, не правда ли господин барон?

— Да-да, — думая о чём-то своём, рассеянно ответил барон, потом, будто бы очнувшись от своих дум, взглянул на гостя. Тот, не отрываясь, внимательно следил за выражением лица барона.

— Ну-с… и как далеко вы сплавали, сударь, на предложенной господином управляющим яхте?

— Вы не поверите, Ваша светлость! — воскликнул Легор, — аж на остров Бархозу. Думаю, вам знакомо это название.

— Ну, как же, — кивнул барон, — многовековой притон разбойников и пиратов. И какие же важные дела понесли вас туда, мой друг?

— Дела действительно важные, Ваша светлость, — согласно кивнул Легор, — и касаются в первую очередь не только меня, но и вас, господин барон. Да и всего бывшего Союза Независимых Баронатов…

— Что значит "бывшего"? — вскинул на него глаза барон, — Объяснитесь, друг мой. Насколько я помню, Договор о Союзе ещё никто не расторгал.

— Да что уж там объяснять, господин барон, — вздохнул Легор, — сейчас уже ни для кого не секрет, что бывший когда-то довольно крепким, ныне Союз трещит по всем швам. Не сегодня — завтра начнётся война. И вам это известно не хуже меня. Скажите, господин барон, — Легор в упор взглянул на хозяина замка, — вы получали от барона Торгус письмо с предложением выступить одним фронтом сначала против барона Редом, а затем и против Дермона?

Видно было, что столь прямой вопрос заставил барона смешаться и поставил его в тупик. Пытаясь как-то выправить своё замешательство, барон криво усмехнулся и пробормотал:

— Подумать только, даже в своём собственном замке нельзя скрыть никаких секретов…

— Не удивляйтесь, господин барон, — усмехнулся Легор, — просто барон Торгус сейчас повсюду ищет союзников для этой войны. С таким же предложением он обратился к барону Сигл. А так же попытался заключить договор о найме пиратских отрядов с Бархозы. Кстати, такое же предложение пиратам сделал и барон Дермон. Мне оставалось только предположить, что кто-то из них и к вам тоже обратился с подобной идеей, — развёл руками Легор.

— Да, вы, как всегда, оказались правы, мой друг, — барон уже оправился от минутного замешательства и теперь говорил абсолютно спокойно, — барон Торгус действительно прислал мне письмо с подобным предложением.

— И что же вы решили? — полюбопытствовал Легор

— Я пока ещё ничего не решил. Пока! — поднял палец барон, — Моё решение будет зависеть от того, как поведут себя сами бароны Редом и Дермон. Я, как вам известно, сударь, вообще предпочитаю придерживаться нейтралитета в подобных вопросах. Пусть уж они там сами между собой разбираются. Мои земли находятся в стороне и от Торгуса, и от Дермона, и от Редома. И было бы неплохо, чтобы моя точка зрения по этому пункту была им известна не из моих официальных сообщений, а, так сказать, из приватных бесед.

Легор понял, что барон хочет, чтобы именно он и был тем "приватным" собеседником, который сообщит управляющему Дермона его мнение по поводу назревающей войны.

— Кстати, чем закончилась попытка найма пиратов бароном Торгус? — поинтересовался барон.

— Ну, скажем так, — Легор сделал неопределённый жест рукой, — их отряды придут на земли бывшего Союза.

При слове "бывший" барон болезненно дёрнул щекой, но промолчал. "Ничего, — подумал Легор, — полезно лишний раз напомнить, что времена изменились. Легче будет потом помочь с определением правильного выбора"

— Что же, в таком случае, делали вы на острове, сударь? Неужели от имени барона Дермон отговаривали пиратов от этого предложения?

— Нет, Ваша светлость, я там был совершенно по другому делу. И прежде всего, по вашему.

— Вот как? Интересно, какие же это общие дела у меня могут быть с разбойниками и грабителями? — неприязненно бросил барон.

— Речь идёт об одном давнем поручении, которое вы, Ваша светлость соблаговолили мне дать приблизительно полтора года назад?

— Какое поручение? — нахмурился барон, — Напомните-ка мне о нём.

— Однажды мы обсуждали с вами вопрос о возможном приемнике бароната Ландор. Припоминаете?

— И что же? Неужели вы думаете, что приму кандидатуру какого-то разбойничьего капитана только на основании того, что он смел, изворотлив, предприимчив и симпатичен лично вам? Не слишком ли самонадеянно, сударь!? Моё хорошее отношение к вам лично не должно давать повода к возникновению подобных мыслей!

Терпеливо выслушав отповедь барона, Легор помолчал ещё несколько секунд и лишь потом, дождавшись, когда гнев хозяина дома поостынет, заговорил:

— Господин барон, — начал он осторожно подбирать слова, — я очень хорошо понимаю то, что вы только что сказали. И ни в коей мере не пытаюсь использовать ваше благорасположение по отношению ко мне в каких-либо корыстных целях с мыслью извлечь выгоду из данной ситуации. Мы знакомы с вами не первый год и успели за это время достаточно хорошо изучить друг друга. И я прекрасно понимаю, что с моей стороны было бы непростительной глупостью предложить вам такого кандидата, которого вы только что соизволили описать. Речь идёт совершенно о другом человеке.

Он действительно относительно молод, ему едва исполнилось двадцать пять лет. Однако, не смотря на молодость, он умён, отважен и дальновиден. Кроме того, он дворянин, потомок древнего и славного рода правителей. Скажу больше, — понизил голос Легор, склоняя голову ближе к собеседнику, — он — наследный принц. Правда, — развёл руками Легор, — в настоящее время его страна в руках узурпатора. И он вынужден скрываться там, где его не смогут достать. На пиратском острове.

Барон некоторое время молчал, осмысливая сказанное. Потом взглянул на Легора и криво усмехнулся:

— И вы надеялись, что я поверю в эту сказочку о наследном принце, скрывающемся среди пиратов, сударь? Я что, настолько похож на выжившего из ума вздорного старикашку?

— Я знал, что вы не поверите, господин барон, — кивнул Легор, — и тот, от чьего имени я сейчас говорю, тоже знал это. Вам нужны доказательства?

— Разумеется. И это должны быть такие доказательства, чтобы у меня даже тени сомнений не осталось!

— Хорошо, Ваша светлость, я предоставлю вам такие доказательства. Только прошу вас быть очень внимательным при изучении каждого из них в отдельности и всей картины в целом.

— Ну, что ж, я вас внимательно слушаю, — барон поудобнее устроился в кресле, устремив на собеседника острый, пронизывающий взгляд истинного правителя.

— Прежде всего, Ваша светлость, позвольте мне вначале сказать несколько слов о себе самом.

— Хм… интересно… Я почему-то считал, что мне о вас известно почти всё, мсье Легор. Это не так?

— Не совсем, — улыбнулся Легор, — вы знаете меня всего несколько лет. И я известен вам, как достаточно успешный купец, промышляющий лошадьми, оружием и лесом. Имеющий хорошие связи в самых различных кругах: от мастеров оружейников и лесорубов до людей, облечённых властью. Неплохо разбираюсь в политике, психологии и некоторых прикладных науках. Хороший наездник и фехтовальщик. Мне тридцать пять лет, я не имею семью, редко подолгу нахожусь на одном месте, проводя всё своё время в длительных деловых поездках. Вот, поместье себе в ваших землях приобрёл…

— Это всё действительно так, — продолжал, помолчав, Легор. Барон слушал его, не перебивая, — но это не вся правда обо мне, господин барон. Дело в том, что почти десять лет назад мне, как и сотням моих соотечественников, пришлось бежать из своей страны, с моей родины. В те годы вследствие дворцового переворота, организованного группой заговорщиков, к власти пришёл узурпатор. Это был властный и жестокий человек, склонный не прощать тех, кто верно служил прежней династии. Нам пришлось бежать просто ради того, что бы спасти свои жизни. Многие из нас обосновались в других странах, в том числе и на землях Союза Независимых Баронатов. У себя на родине я служил в кавалерии. Носил звание лейтенанта и командовал полуэскадроном конных пикинёров. Я ведь дворянин, Ваша светлость! Наследовал титул графа… За спасение полкового штандарта в одной из битв получил рыцарские шпоры и был препоясан мечом сами императором.

Бежав от виселицы, я сумел добраться до земель барона Дермон и поселиться там. Кем я только не был, Ваша светлость! Какое-то время обучал фехтованию и верховой езде молодых дворян. Потом служил на восточной границе в конном патруле — слава Богу, моя выучка пригодилась! Однако положение рядового пограничного стражника меня никак не устраивало. И потому я ушёл оттуда, подался в столицу. Попытался попасть в гвардию. Однако, будучи чужим, не имея местных рекомендателей, не прошёл отбор. Но мне повезло! Я встретил своего земляка и бывшего сослуживца. Он рассказал мне, что в Дермон, оказывается, прибыл сам граф Гаруш, один из немногих, кто являлся дальним родичем нашей бывшей правящей династии. В результате я попал в отряд, прибывший с графом на корабле с нашей далёкой родины…

— Граф Гаруш!? — воскликнул барон, — Родич правящей династии? Невероятно! Уж не очередная ли это сказка, друг мой?

— Сказка? Хм… а известна ли вам, господин барон, история появления графа Гаруша в баронате Дермон?

— Конечно! А так же множество слухов и предположений по этому поводу, долгое время бродивших в обществе.

— Да, это так, — согласился Легор, — однако за всё это время никто и никогда не видел документов, подтверждающих происхождение графа Гаруша.

— И… что? — насторожился барон.

— А то, господин барон, что сейчас я могу передать вам по поручению господина графа Гаруша копии его родословной и бумаг, подтверждающих её подлинность. Настоящие документы, как вы понимаете, я предоставить не в силах. Но прежде, чем я передам вам эти бумаги, прочтите, пожалуйста, личное послание графа, адресованное вам, Ваша светлость, — Легор протянул барону запечатанный сургучными печатями конверт.

Барон осторожно взял конверт в руки, внимательно осмотрел как сам конверт, так и печати на нём и только после этого достал из него письмо, взломав печати с одного края и надорвав бумагу.

Пока барон читал письмо, Легор внимательно наблюдал за ним. От каждого движения губ барона, от выражения его глаз сейчас зависело очень многое.

Прочтя письмо, барон положил его на стол и посмотрел на Легора.

— Покажите бумаги, о которых вы мне говорили.

Легор молча подал барону толстый пакет, перетянутый шёлковым шнуром и опечатанный сургучными печатями.

Так же, как и предыдущий конверт, барон внимательно изучил сам пакет и печати. Потом вскрыл его и углубился в чтение бумаг. Через некоторое время он поднялся из кресла и подошёл к одному из книжных шкафов, тянувшихся вдоль стен. Взяв с полки пару нужных ему книг, вернулся к столу и продолжил изучение документов. Он что-то сверял в текстах, внимательно рассматривал изображения печатей и гербов, сличал подписи. Продолжалось эта работа не менее часа. Потом барон откинулся в кресле и глубоко задумался, глядя в открытое окно…

Всё это время Легор сидел молча, боясь неосторожным жестом или словом помешать барону.

Наконец барон очнулся от размышлений и повернулся к своему гостю.

— Итак, мсье Легор, — сказал он, — допустим, я поверю тому, что вы мне рассказали. И этим документам — тоже. Что дальше?

— Господин барон, — осторожно начал говорить Легор, — Ваша светлость. Предоставленные вам документы должны были подтвердить дворянский статус графа Гаруша. А его письмо к вам фактически является поручительством графа за меня и за то лицо, о котором у нас с вами пойдёт речь далее. Вы готовы продолжить разговор?

— Ну, что ж, давайте продолжим, — согласился барон, — что вы ещё хотели мне сказать?

— Теперь, Ваша светлость, прежде чем начать что-либо говорить, я должен предоставить вам для изучения ещё один пакет документов. Вот это, — Легор протянул барону пакет, опечатанный печатями, — это личное письмо вам от Его Высочества, принца Мароша Ликсурга. И вот это, — Легор подал барону другой пакет, — здесь находятся документы, подтверждающие статус принца. Прошу вас…

Так же, как и в случае с документами графа, барон очень внимательно изучил печати, конверты и опоясывавшие их шёлковые шнуры. И только после этого, взломав печати, приступил к чтению документов. И опять он сверялся с записями в книгах. Этих ему показалось мало, он вновь подошёл к шкафу и выбрал там толстенный фолиант в обложке, обтянутой тиснёной кожей. Примерно через час барон оторвался от бумаг и вновь задумался. Через некоторое время он взял в руки письмо принца и, перечитав его ещё раз, взглянул на Легора.

— Итак, мсье Легор, что вы имеете мне предложить?

— Господин барон, я являюсь всего лишь человеком, доносящим до вас предложение того, кто меня к вам отправил…

— Не будем столь щепетильны в высказывании наших мыслей, мой друг, — прервал его барон, — давайте по существу…

— Если по существу, Ваша светлость, то предложений всего два. Первое: вы объявляете капитана Мароша (именно под этим именем принц известен в различных кругах), объявляете его вашим правопреемником в наследовании бароната Ландор. Второе: вы официально не участвуете в надвигающейся войне ни на чьей стороне. В том смысле, что если кто-либо из ваших верноподданных решит вдруг повоевать, то противиться вы этому не будете. Но фактически Ландор будет оставаться вне войны. Вот, собственно, и всё…

— Понятно… Что произойдёт в случае моего отказа?

— Ваша светлость. Вы, с вашим богатым жизненным опытом и знанием истории не можете не понимать, что сейчас наступает переломный момент в дальнейшей жизни этих земель. Союз Баронатов обречён. По сути — у него два пути. Первый — это затяжная междоусобная война до полного истощения всех имеющихся ресурсов. Такая же, какую более ста лет назад вели ваши предки. Будем откровенны, господин барон, Ландору, вследствие его экономического положения, не выдержать долго такую войну. Вы её однозначно проиграете. Даже по соотношению войск. Один только Торгус на сегодняшний день уже выставил почти четыре тысячи воинов. Немногим меньше могут выставить Дермон и Редом. Об остальных баронатах я не говорю. Добавьте к этому ещё и отряды пиратов… Вы — старый и опытный воин, Ваша светлость. И в состоянии самостоятельно оценить ваши шансы в этой войне.

Барон негромко кашлянул, взглянул на Легора и, отведя глаза, негромко спросил:

— Каков же другой путь?

— Создание на территории Союза единого государства с централизованным управлением под властью, например, короля. Или даже императора. Не это важно. Важно то, что при таком варианте можно сохранить огромное количество как людских жизней, так и экономических ресурсов. При этом номинально, в рамках управления определённой территорией, за вами сохраняется и абсолютная самостоятельность. Согласитесь, такой вариант для Ландора выглядит гораздо более приемлемым, Ваша светлость.

— Что со своей стороны мне может гарантировать принц?

— В свою очередь Совет капитанов обязуется сделать всё возможное для того, чтобы война не пересекла ваши границы. Сам же принц Марош будет заботиться о вас до самой вашей смерти. Вы до последнего дня будете править вашими землями без какого бы то ни было вмешательства с его стороны.

— Да!? — саркастически усмехнулся барон, — И как долго, по вашему мнению, сударь, я проживу после подписания моего завещания?

— Господин барон, — очень вежливо ответил Легор, — дело в том, что ваш баронат не является конечной целью Его Высочества. Напомню, что первая ближайшая цель принца — это объединение всех земель союза в единое государство. Такое, каким оно было во времена ваших предков. А потому ему будет совершенно не важно, как долго вы лично будете жить, Ваша светлость. Ведь фактически Ландор уже будет входить в государство, создаваемое сейчас принцем Марошем. И, разумеется, в развитие Ландора будут вкладываться существенные денежные и людские ресурсы. Впрочем, как и во все остальные земли, которые будут взяты под власть Его Высочества. А он, как вы уже успели убедиться, имеет все права на то, чтобы именоваться не просто королём, а — императором!

— Вот что я вам скажу, друг мой, — после длительного молчания произнёс барон, — мне нужно на обдумывание два дня. Кроме того, я вызову сюда своего советника юриста. Мы составим предварительный текст договора. После того, как этот договор будет согласован с предложениями принца Мароша и подписан обеими сторонами, я объявлю Его Высочество своим наследником. Такой подход к делу вас устраивает?

— Более чем! — с облегчением перевёл дух Легор, — Единственное, о чём я хотел бы вас просить, Ваша светлость, не затягивать с этим делом.

— Вы торопите меня, сударь!? — изумился барон.

— Поймите меня правильно, Ваша светлость! — торопливо заговорил Легор, боясь вспышки гнева барона, — Война начнётся не сегодня — завтра. Торгус уже подтянул свои войска к границам Редома. Редом сделал то же самое в отношении Торгуса. Дермон уже отмобилизовал свои части и объявил сбор народного ополчения. Они все начнут требовать от вас решительных действий со дня на день. Вы не сможете долго отмалчиваться! А Его Высочество не сможет предпринять ничего по защите ваших земель до тех пор, пока не будет подписан договор между вами. Принца тоже следует понимать правильно.

— Я понял вас, сударь, — кивнул барон, — поверьте мне, я постараюсь решить вопрос максимально быстро. А пока, друг мой, попрошу побыть гостем в моём замке.

— Почту за честь, Ваша светлость! — воскликнул Легор, — Однако, если не возражаете, завтра с утра я хотел бы на день отлучиться в город. Дела… — развёл он руками, — Через день клятвенно обещаю вернуться!

— Хорошо, — махнул рукой барон, — а пока можете отдохнуть. Комнату вам дворецкий уже подготовил.

— Ваша светлость, меня сопровождали три человека…

— Не волнуйтесь, — улыбнулся барон, — Мой дворецкий достаточно сообразителен для того, чтобы позаботиться и о них тоже.

— Благодарю вас ещё раз, господин барон, и — не смею долее отвлекать.

— Да-да, друг мой, идите, — кивнул барон, — мне ещё необходимо написать пару писем.

Поклонившись, Легор вышел из библиотеки.

Отряду, сопровождавшему Тукара, понадобилось три дня, чтобы быстрым маршем добраться до столицы Дермона. Ещё полтора дня понадобилось уже самому Тукару, чтобы встретиться с графом Гарушем, передать ему письма и деньги от Легора и получить письменное распоряжение управляющему дальней фермы графа передать купцу симпакцу Тукару сто пятьдесят лошадей, прибывших из степи десять дней назад и находящихся на означенной ферме. С Тукаром же, при желании могли уйти и четверо степняков, оставшихся при табуне до того момента, пока его не заберёт заказчик. Так же граф вручил Тукару все необходимые сопроводительные документы для беспрепятственного проезда и прогона табуна через земли Дермона.

На следующий день после встречи с графом Тукар с попутчиками выехали дальше на северо-восток. Через два дня пути отряд прибыл на графскую ферму.

Подъехав к центральной усадьбе, Тукар не спеша слез с коня и двинулся к главному входу в дом. Навстречу ему неторопливой походкой шёл высокий пожилой мужчина. На вид ему было около шестидесяти лет. Волосы его и усы уже были с изрядной проседью. Одет он был в свободную клетчатую рубаху, кожаную жилетку без рукавов и свободные кожаные штаны. На ногах были сапоги на высоком каблуке. Голову прикрывала широкополая шляпа с загнутым вверх левым краем. В руке он держал короткую плётку.

Остановившись перед ним за несколько шагов, Тукар сказал:

— Здравствуй, уважаемый. Не подскажешь, где я могу увидеть управляющего этой фермой?

— А для чего он тебе понадобился, купец? — спросил тот.

— У меня для него послание от его господина, графа Гаруша.

— Ну, в таком случае, купец, управляющий перед тобой. Давай письмо, — и мужчина протянул руку.

— Могу ли я тебе верить? — засомневался Тукар, — Судя по одежде, ты больше похож на пастуха-коневода, чем на управляющего…

— Зайди в дом и спроси слуг, купец! — развеселился тот, — А на одежду мою не смотри. На ферме жизнь такая. Не в камзоле шёлковом по ней ходить надо, а в той одежде, что более удобна в работе.

— Хорошо. Я поверю тебе. Назови мне своё имя, — согласился Тукар.

— Элиос, управляющий фермой. А как твоё имя, купец?

— Тукар, из рода Тампаров. Вот письмо от графа.

— Хорошо, — сказал Элиос, принимая письмо, — твои люди могут слезть с лошадей и отвести их на конюшню. Потом пусть пройдут в обеденный зал. Там их накормят. Тебя же прошу пройти со мной в кабинет. Там и поговорим. Я думаю, что приехал ты сюда не только для того, чтобы передать мне письмо и уехать. Верно?

Тукар согласно кивнул и, повернувшись к отряду, махнул сержанту рукой. Когда Варган подъехал ближе, Тукар пересказал ему распоряжение управляющего и велел, чтоб, как поедят, дожидались его в том же обеденном зале. После этого пошёл вслед за Элиосом.

В кабинете они пробыли недолго. Прочтя письмо графа и обсудив с Тукаром процесс и сроки передачи табуна, Элиос пояснил, что сам табун находится на выпасе за ближайшим леском, там же оборудован и загон для лошадей. После этого набросал короткую расписку о приёме-выдаче товара и показал её купцу. Тукар, занимаясь торговлей не один год, грамоте был обучен. Текст расписки он утвердил. Решено было начать осмотр и приём табуна с завтрашнего утра. На этом предварительные переговоры закончились и они оба вышли в обеденный зал.

Сопровождающие Тукара воины обед ещё не закончили и купец с управляющим присоединились к застолью. Постепенно разговорились. Выяснилось, что Элиос сам не местный, приехал в эту страну много лет назад, да так и остался. В свою очередь и Тукар рассказал, как люди живут в степи, чем занимаются, как кочуют и как разводят лошадей. Элиос был не женат, детей не имел. Объяснял это превратностями судьбы и бурной молодостью. Тукар тоже был не женат, но это по молодости лет. "Ещё успею", — беспечно махнул он рукой на вопрос Элиоса, не затягивает ли он с этим делом: "Ведь степняки, как я слышал, женятся совсем рано?"

Потом, после обеда, прибывшие устраивались в выделенной им комнате, чистили и купали своих лошадей. Вечером, поужинав, рано ушли спать. Назавтра предстоял трудный день по приёму табуна. Нужно было всем хорошенько отдохнуть. Никому не требовалось объяснять, что времени до начала войны у них осталось совсем мало. И не самым удачным будет оказаться с таким огромным табуном где-нибудь посреди дороги в разгар боевых действий.

На следующее утро, наскоро позавтракав, весь отряд во главе с Тукаром и управляющим отправился за лес на выпас к табуну.

Выехав из-за леска, Тукар издалека увидел табун, пригнанный пастухами на водопой к мелкой, "птичке по колено", неширокой речушке. Спускаясь по пологому склону к воде, кони входили в речку и, наклонив свои точёные лёгкие головы, долго, с фырканьем пили. Четверо пастухов, расположившись полукругом по краю табуна, поглядывали по сторонам. Заметив приближающуюся группу всадников, сначала насторожились, но потом, разглядев управляющего фермой и нескольких своих соплеменников, заулыбались и, прикладывая руки к груди, поклонились.

— Как у вас тут? — спросил, подъезжая, Элиос, — Всё нормально?

— Конечно, господин управляющий! — улыбаясь, ответил один из пастухов, — Всё хорошо. Тихо, спокойно. Кони пьют, — указал он нагайкой на табун.

— Вижу, — кивнул Элиос, — Больных нет?

— Нет! — всплеснул руками пастух, — Как можно?

— Смотри! — погрозил ему управляющий, — Видишь, заказчик прибыл, — указал он на Тагуна, — сейчас будем табун принимать. Так что гляди у меня…

— Хорошо, таксыр, — поклонился вновь пастух, — принимайте. Я своих коней знаю.

По его знаку остальные табунщики начали щёлкать плетками и криками выгонять коней из речушки. Собрав всех на поляне, погнали к выгону, собранному наскоро из жердей в четверти мили от речки. Отряд отправился вслед за табуном.

Подогнав лошадей к загону, степняки не стали заводить их внутрь, а остановились на выпасе перед оградой.

— Ну, что, начнём, пожалуй? — обратился управляющий к Тукару.

Тот в ответ кивнул головой и обернулся к своим.

— Господин Варган, нужно несколько человек для осмотра коней.

Сержант кивнул и отдал своим людям необходимые распоряжения. Пятеро, в том числе и те двое, что были одеты, как степняки, спрыгнули с коней и пешком направились в воротам загона.

В это время к Тукару подъехал один из табунщиков. Степняк лет около сорока сидел на кауром жеребце-трёхлетке с непринуждённостью истинного кочевника.

— Тукар? — спросил он, — Это ты? Какая на тебе богатая одежда! Сразу и не признать! Ты такой важный стал!

— Вах! — воскликнул Тукар и расплылся в улыбке, — Дядя Урдук! Откуда вы здесь? Это двоюродный брат жены моего дяди Тагуна, — пояснил он управляющему, — как вы? Как здоровье? Как ваши дети, жена?

Дальше пошёл традиционный обмен любезностями с вопросами обо всех родственниках, кого смогли упомнить, о делах вообще и о последних новостях и слухах, бродящих по степи от кочевья к кочевью. После того, как приветственная часть закончилась, Урдук, во время разговора незаметно оттянувший родственника в сторону от остальных, спросил:

— Послушай, Тукар, а кому вы погоните такой большой табун? В степи ходят слухи, что хаган Улдей собирается идти в набег на баронские земли…

— Я знаю, дядя Урдук, — улыбнулся Тукар, — много сказать не могу. Но одно скажу. Впереди большая война. И я пойду на неё. Пойдём со мной, дядя. Много добычи возьмешь. Богатым будешь.

— Ну, да, — кивнул Урдук, — если не убьют…

— Э-э… дядя Урдук! Все люди когда-нибудь умирают!

— Зачем тебе война, Тукар? Ты же купец! Ты торговать должен.

— Купцом я стал потому, что так было надо, — ответил Тукар, — но я всегда хотел быть воином! И теперь я им стану. Я набираю свой отряд, дядя Урдук. Ещё раз говорю: пойдём ко мне. И остальных с собой бери. С хорошим человеком воевать будем! Я его знаю. И дядя Тагун тоже его знает. Сам к нему в конце месяца с джигитами придёт.

— Хм, — задумчиво потёр подбородок Урдук, — Тагун, говоришь, знает? Я подумаю, Тукар.

— Думай, дядя Урдук! Думай! — весело воскликнул Тукар, — только недолго думай. Завтра я ухожу! — и, подняв коня на дыбы, развернулся и поскакал к своим.

Урдук задумчиво смотрел родичу вслед, пока один из табунщиков не окликнул его. Несильно хлестнув коня плёткой, всадник направился к дальнему краю табуна подгонять лошадей ближе к воротам загона.

Приёмка табуна шла быстро, без излишней суеты и проволочек. Пятеро прибывших разместились в линию на расстоянии нескольких шагов один от другого. Принимая очередного коня или кобылу, осматривали их внешний вид, общее состояние, не сбиты ли копыта и каково состояние зубов. Проверяли реакцию коня на подошедшего человека и на попытку его оседлать. Одним из условий приобретения было то, что лошади должны быть обязательно объезжены. Удовлетворившись осмотром, лошадь отправляли в загон и принимали следующую. Через пару часов сделали короткий перерыв. Отдохнув, опять принялись за осмотр. Тукар внимательно наблюдал за процессом, как бы осуществляя общий контроль. Управляющий находился рядом с ним. И судя по некоторым его замечаниям, Элиос и сам прекрасно разбирался в лошадях.

В полдень по распоряжению управляющего прямо на пастбище с фермы был привезён обед. Наскоро пообедав все вместе на расстеленных прямо на траве плащах, продолжили осмотр. Ближе к вечеру, наконец, всё было закончено. Выбраковок не было. Табунщики действительно всё это время очень хорошо следили за лошадьми.

"А как же! — даже удивился в ответ на похвалу старший из них, — мы с детства с конями растём. Знаем, как с ними обращаться надо!"

Тукар с управляющим уже собирались отъезжать на ферму. Сержант оставлял при принятом табуне пятерых своих людей. Не то, чтобы он не доверял степнякам. Но теперь лошади были приняты под ответственность отряда. И оставлять их без своего присмотра не годилось.

К Тукару подъехал дядя Урдук.

— Послушай, Тукар, — сказал он, — мы тут с родичами поговорили… А какая доля в добыче?

— Что возьмёшь — твоё! Только десятую часть вождю отдаёшь.

Урдук потерянно помолчал. Как-то не верилось… В степи обычно бей забирал всю добычу, выделяя воинам только пятую часть от захваченного. Это одно уже было серьёзным аргументом в пользу предложения родича.

— Мы с собой, кроме сабель, ничего не взяли… — неуверенно начал он.

— Не волнуйся, дядя! — воскликнул Тукар, — Оружие всегда найти можно. Было бы, кому его дать!

— Значит, говоришь, завтра утром отправляешься? — уточнил Урдук.

— Завтра дядя, завтра. Ну что? Ты идёшь со мной?

— А пошли! — махнул рукой степняк, — Чего я назад поеду? Там всё равно хаган с собой в набег заберёт. Так и так воевать! А с тобой хоть доля добычи больше будет. Пошли, Тукар!

— Хорошо! Тогда завтра с утра выходи с табуном к ферме. Оттуда и пойдём. И остальных с собой бери! — напомнил, отъезжая, Тукар.

На следующее утро небольшой отряд купца Тукара пополнился ещё четырьмя степняками, решившими попытать счастья в предстоящей войне. Наскоро позавтракав и попрощавшись с управляющим Элиосом, отряд быстрым маршем погнал табун по дороге на север.

В тот же самый день, когда отряд Тукара уводил принятый на графской ферме табун по северной дороге, к портовому городу Каришу подъезжал в карете мсье Легор. Вчера, рано утром прибыв в столицу Дермона, он оставил у знакомого купца своего жеребца и заводную лошадь, нанял карету и помчался дальше, в Кариш. Время поджимало. Купец сказал ему, что с восточных границ приходят тревожные слухи, якобы, кочевники зашевелились и идут в набег на Дермон. Надо было оказаться в порту раньше, чем летучие отряды степняков могли бы перекрыть восточные дороги.

Легор вёз Командору первоначальный проект договора с бароном Ландор, полученный от него пять дней назад. Нужно было спешить. Если этот текст будет утверждён и подписан Командором, тогда баронат Ландор становился надёжным союзником пиратов в надвигавшейся войне. Правда, в договоре особо оговаривалось, что ни сам барон, ни его войска участвовать в боевых действиях на территориях других баронатов не будут. Но это и не требовалось. Достаточно было уже того, что он не выступит против пиратских отрядов.

Прибыв поздно вечером в Кариш, Легор снял комнату в первой попавшейся портовой таверне, бросил туда свои вещи и отправился в порт. По распоряжению графа Гаруша, последние десять дней его белая яхта постоянно находилась в порту, ожидая известного её капитану посланца. По прибытию этого человека яхта должна была выходить в море в кратчайшие сроки.

Найдя стоянку яхты, Легор попросил дежурного матроса вызвать к нему капитана. Поздоровавшись с капитаном, вышедшим к трапу, перекинутому с борта яхты на причал, Легор вкратце уточнил время отплытия и направился обратно в таверну. Там он попросил хозяина таверны разбудить его на рассвете, объяснив, что утром из порта уходит его корабль. Потом по своему обыкновению запер дверь и ставни на засовы и улёгся спать.

Рано утром яхта с Легором на борту, пройдя маяк, уже выходила в море. Через день пути капитан яхты приказал поднять на мачте вымпел Командора: рука с мечом, разрубающая контур карты. А ещё через день ранним предрассветным утром яхта уже входила в бухту острова Бархоза.

Прибыв к Командору, Легор в подробностях рассказал о происходящих в баронских землях событиях, передал адмиралу все добытые за это время бумаги и отчёт о потраченных средствах. После этого вручил Командору проект договора с бароном Ландор.

Целый день с перерывом на обед ушёл на проработку документа и составление окончательного текста договора. Уже поздно вечером, когда работа была закончена, сидя во время ужина за столом, Легор попробовал отпроситься у адмирала на ночь навестить Налину. Однако адмирал покачал головой и ответил отказом. Не нужно, чтобы в этот раз кто-либо знал о приезде Легора на остров. Слишком ответственный момент, слишком многое поставлено на карту, чтобы малейшая оплошность могла испортить всё дело. Легору пришлось со вздохом подчиниться и остаться ночевать в доме Командора.

На следующий день весь текст договора был переписан набело, подписан Его Высочеством принцем Марушем Ликсургом с приложением императорской печати, сбережённой принцем во время бегства, вложен в плотный конверт, перетянут крест-накрест шёлковыми алыми лентами и опечатан пятью сургучными печатями. Легор ради маскировки вложил его в обычный конверт и запечатал.

Ближе к обеду в дом Командора прибыл с загородной фермы Сапун. Командор познакомил его с Легором, объяснив, что по прибытии в баронские земли именно Легор будет встречать отряд Сапуна.

— На всякий случай запомните имя — "Сиджар", — дополнил Легор, — это мой заместитель. Если вдруг по какой-либо причине я не смогу вас встретить, то тогда это сделает он.

После этого был оговорен сам процесс доставки отряда в баронат Ландор по Эльгуре и пароль, по которому Сапун опознает перевозчиков и самого Сиджара, в случае, если на встречу выйдет именно он. Отправка отряда была назначена на третий день после убытия Легора. Вечером Сапун уехал обратно на ферму. Командор и адмирал обговорили с Легором весь план высадки десанта на побережье и взаимодействие их отрядов с агентами сети и местными вооружёнными формированиями. После этого Легор, поужинав, убыл на яхту. Через полчаса яхта уже проходила мимо "Дозорного острова", уходя на север.

Легор стоял на её корме, с сожалением глядя на удаляющийся берег. Так и не удалось в этот раз повидать милую красавицу Налину, запавшую ему в сердце, не смотря на все его мимолётные приключения с весёлыми девицами в гостиницах и тавернах, разбросанных по баронским землям. Как бы ни были хороши все эти девочки, но в Налине было что-то, что притягивало Легора и не давало о ней забыть. Вспоминая нежную хозяйку "Пушечного грома", он всё чаще начинал задумываться о том, что надо бы как-то и свою личную жизнь обустраивать, не смотря ни на что.

"А то так и останешься один на старости лет, — с горьковатой улыбкой подумывал он, — никому не нужной старой развалиной" Когда очертания острова окончательно скрылись в ночной темноте, Легор вздохнул и отправился в свою каюту.

 

Каждый сам за себя

Кариш встретил Легора известиями о том, что восточные окраины подверглись нападению кочевников-симпакцев. В течении трёх дней были сожжены два городка пограничной стражи. Уже захвачен замок графа Энги, все деревни вокруг него разграблены и выжжены дотла, а жившие в них крестьяне захвачены кочевниками в рабство и отправлены степь. Отражать налёт кочевников отправилась конница барона, неделю назад переведённая от столицы на запад, ближе к редомской границе. Но пока ещё она до восточных окраин не дошла.

А тут ещё Торгус напал на Редом. Пока ещё границу не перешёл, но со своего берега, через реку, уже вовсю обстреливает из пушек и мортир пограничный городок Астинг, принадлежащий Редому. И подвёл свои войска вплотную к Астингскому мосту.

Барон Редом тоже сначала подвёл свои войска к мосту, но потом вынужден был немного отойти, накрытый мощнейшей бомбардировкой торгусовой артиллерии. Теперь оба барона оказались как бы в патовой ситуации. Торгус не может перейти мост, потому, что переправившись, его войска на берегу Редома будут вынуждены вести битву без своей артиллерийской поддержки.

Редом тоже не может отогнать Торгуса дальше от реки и прекратить обстрел своего пограничного города. Артиллерия у него явно слабее торгусовой. Да и войск поменьше. У Торгуса — больше пяти тысяч. И он ещё ожидает подхода пешего ополчения и поместной конницы из своих западных земель. А у Редома нет и четырёх тысяч. Правда, ополчение он тоже ожидает…

Таковы были новости на тот момент, когда Легор встретился со своим агентом в одной из портовых таверн Кариша.

Выслушав своего агента, Легор велел ему немедленно брать коня и во весь дух мчаться в Саутан. Объяснив, как выйти на связь с руководителем сети в Саутане, пивоваром Сариком, сказал: "Передашь ему следующее: "Отправляй рыбаков. Готовь баркасы. Срочно!" Убедившись, что его агент всё понял, Легор расстался с ним и отправился на встречу с руководителем отделения адмиральской сети в Карише. Это был Нугос, хозяин одного из многих трактиров, стоявших вблизи порта. Настал тот момент, когда нужно было действовать быстро и Легор, никогда до того не общавшийся с Нугосом лично, в этот раз говорил с ним с глазу на глаз. Сообщив трактирщику приблизительный день прибытия пиратского десанта, пароль и опознавательный знак для своих, передал ему подробные инструкции, что именно должны делать агенты Нугоса в предстоящей операции. После этого Легор отправился нанимать карету для выезда в Гарлун.

Возчик, желающий отправляться в дорогу во время разбойного налёта степняков, нашёлся не сразу. Пришлось в конце концов предложить тройную сумму. Но с условием, что выезд состоится немедленно и гнать до столицы они будут безостановочно. Через полчаса его карета выезжала за городские ворота.

Была уже вторая половина дня, когда стены Кариша скрылись от глаз Легора за поворотом в лес. Выложив перед собой на сиденье напротив два пистолета, порох и пули, Легор откинулся к стенке кареты и задумался. Надо было немного упорядочить в своей голове все свежие новости и произошедшие события. А так же продумать весь порядок своих последующих действий.

Карету потряхивало на кочках, кидало в ухабы, покачивало на поворотах лесной дороги. Этот лес, хоть и тянулся на полдня пути, в отличие от диких северных лесов был вполне ухожен и обжит.

В него довольно часто выезжали на охоту дворяне и помещики из ближайших замков. В него же ходили по грибы да по ягоды дети и подростки из деревень и посёлков, расположенных как вокруг него, так и на вырубках, созданных человеком за несколько веков проживания здесь, прямо в лесной чаще. И был он пронизан несколькими дорогами, проходившими сквозь лесную поросль в разных направлениях.

И вот на одной из таких дорог, пресекавших его путь, Легор выглянувший в окно, увидел вдалеке группу всадников явно степного происхождения.

— Гони! — крикнул он извозчику, — Кочевники на дороге! Гони!

Извозчик, глянув направо и увидев симпакцев, в дополнительных понуканиях не нуждался. Хлестнув лошадей кнутом, погнал их во всю прыть.

Степняки, увидав промелькнувшую вдали, на перекрёстке карету, завизжали и пустили лошадей в галоп.

Пока ещё они были далеко и Легору оставалось надеяться только на выносливость и скорость лошадей, тянувших карету. Хорошо, что Легор при торговле с возчиками не забывал и лошадей осматривать. И потому знал, за что он сейчас платил тройную цену. Четвёрка лошадей, впряжённых в его карету, была на самом деле хороша. Кони были сытые, ухоженные и очень хорошо натренированы. Легор, как знаток лошадей, заметил это с первого же взгляда. Как и то, что и сам возчик — человек не робкого десятка, за словом в карман не лезет и здоровья отменного. Такой и от трёх-четырёх грабителей в одиночку отбиться сможет.

Однако, симпакцы — это не придорожные грабители. И сейчас спасение от них зависело от скорости и выносливости лошадей. И от умения возницы управлять ими.

Пока всё шло хорошо. Кочевники, хоть и не упускали карету из виду, были ещё далеко. Лесная дорога — это не степной простор. Тут наперерез не проскачешь, кругом не обойдёшь. Догонять приходится в довольно узком пространстве просеки, виляющей меж деревьями. И большая группа всадников здесь больше мешает друг другу, чем догоняет преследуемого.

Вот один из степняков в запале погони махнул плёткой перед мордой лошади соседа, подгоняя своего коня. Соседская же лошадь, испугавшись удара, резко прянула вправо и пересекла путь коню, бежавшему следом за ней. Тот сходу налетел на неё и едва не сбил. На какой-то миг образовался затор…

Вот сразу несколько степняков плотной группой на всём скаку вошли в узкий поворот дороги. В результате лошади их, столкнувшись, сбили ход, парочка вообще оказалась вытолкана в придорожные кусты. Поневоле преследователям приходилось растягивать колонну вдоль дороги, что могло существенно облегчить положение Легора, когда они, в конце концов, нагонят карету. В том, что это рано или поздно произойдёт, он не сомневался. Это был только вопрос времени…

Легор взял с сиденья один пистолет и взвёл курок. Кремнёвые замки позволяли не раздувать фитиль, долгое время держа его наготове перед стрельбой, а готовить и производить выстрел в тот момент, когда стрелок считал это наиболее подходящим.

И было очень похоже, что такой момент приближался.

Кочевники медленно, но верно нагоняли карету. Возчик, поминутно оглядываясь на них, нахлёстывал свою четвёрку, проклиная тот час, когда польстился на огромные деньги этого сумасшедшего купца.

Вот ближайший из преследователей оказался буквально в нескольких шагах от кареты. Высунув пистолет из окна, Легор тщательно прицелился и выстрелил. Пуля вошла в плечо всадника, выбив его из седла. Его место на дороге тут же занял другой. Легор выстрелил второй раз. Не попал. Но заставил преследователя дёрнуть повод и, уходя от выстрела, пересечь путь другим степнякам. Появилось несколько свободных секунд. Легор принялся торопливо перезаряжать пистолет, поглядывая в окно. Вот вблизи кареты показался ещё один преследователь. Легор вскинул пистолет и двумя выстрелами выбил его из седла.

Узкая лесная дорога не позволяла преследователям обойти карету по кругу, мешали лошади уже сбитых Легором наземь соплеменников, да и сама карета, мотаясь из стороны в сторону, не давала возможность обогнать её.

Пока Легор в очередной раз сбивал выстрелом одного из преследователей, другой в это время сумел подобраться к карете с противоположной от него стороны и влезть на крышу. Возница, обернувшись, с силой хлестнул его сначала по глазам, потом — по ногам. Кочевник, схватившись за лицо руками, улетел в придорожные кусты. Кочевники приблизились к карете почти вплотную. Времени перезаряжать пистолеты у Легора уже не было. Оставалось только вылезти из кареты и устроиться рядом с возчиком, защищая его от нападения. И надеяться на лошадей.

На ходу вылезая через окно двери, Легор едва не сорвался под колёса кареты, но вовремя успел ухватиться за край крыши. Перебравшись на неё, он плюхнулся на облучок рядом с возчиком.

— Что скажешь? — спросил он нахлёстывавшего коней возницу.

— Плохо, сударь, — оглядываясь назад, ответил тот, — лес скоро кончится. Дальше — поля. Там нас точно возьмут. А коням моим долго в такой скачке не продержаться…

Легор молча кивнул и оглянулся назад. Степняки, чуя, что добыча уже не уйдёт, не отставали. Пощупав пакет с договором и свои личные бумаги, спрятанные на груди под одеждой, Легор взглянул на возчика.

— Слушай, — спросил его, — ты верхом без седла хорошо ездишь?

— А то как же!? — ответил тот, — С детства при лошадях! А что?

— Есть предложение. Давай на ходу переберёмся на передних лошадей, обрубим постромки и — ходу. Чёрт с ней — с каретой! И с вещами тоже. Самим бы спастись. А в Гарлун прибудем, я тебе всё полностью оплачу!

— А кто ж каретой управлять будет, коли мы оба сразу туда полезем?

— Так мы и будем передними управлять!

— Нет, сударь. Давай-ка ты первым туда лезь. А как постромки обрубишь, мне махнёшь. Давай, лезь!

За время этого разговора возчик успел сбить ещё одного кочевника, влезшего на крышу, а Легор заколол шпагой другого, прыгнувшего сбоку и повисшего на двери кареты. Лошадь ещё одного степняка, поравнявшись с каретой, получила от возчика хлыстом по морде и, сбив шаг, отстала.

Сунув шпагу в ножны, Легор прыгнул на круп бежавшей перед каретой лошади. Потом, оперевшись ногой на оглоблю, молниеносным движением перескочил на круп и упал плашмя на спину передней кобылы. Усевшись у неё на спине, выдернул кинжал, несколькими взмахами перерубил ремни сначала своей лошади, а потом — бежавшего рядом коня. Махнул рукой возчику. Тот хозяйственно сунул кнут куда-то сбоку от своего сидения и достал оттуда же саблю. Перекинул её перевязь через плечо и, не раздумывая долго, как цирковой акробат пробежал пару шагов по оглобле и прыгнул своему коню на спину, обхватив его за шею.

Степняки поняли, что "живой товар" уходит прямо из-под носа. Дико завизжали и принялись нахлёстывать коней, пытаясь обогнать карету.

Возчик коротко взглянул на своего пассажира, пронзительно свистнул и, пригнувшись к самой шее коня, погнал его вперёд. Почувствовав, что постромки его больше не держат, конь птицей расстелился над землёй, унося седока прочь от кареты. Легор пустил свою кобылу за ним вдогон.

Свернув на очередном изгибе дороги, они через сотню саженей вылетели на открытое пространство. Вокруг дороги расстилались совсем недавно вспаханные поля. Земля была ещё совсем рыхлая и сырая.

Неуправляемая карета, не вписавшись в поворот, налетела на корягу и завалилась на бок, перекрыв дорогу. Пара лошадей, тянувших её, встала, шумно поводя боками и дрожа от перенапряжения.

Шедшие передними степняки подняли своих коней на дыбы, останавливая бег. Задние с ходу налетали на передних, выкручивая поводьями шеи своих лошадей. На какое-то время на дороге образовался затор. Однако молодой бей, командовавший ими, быстро навёл порядок, размахивая плёткой и хлеща ею тех, кто был недостаточно расторопен. Оставив у кареты для охраны и грабежа десяток всадников, с остальными бросился в погоню за уходившей от него добычей.

Вырвавшись на простор из леса, степняки по началу обрадовались и, догоняя двух всадников, мчавшихся по дороге во весь опор, попытались обойти их с боков. Однако степные кони вязли, спотыкались и сбивались с темпа на рыхлой и неровной пашне. Преследователям пришлось вновь вернуться на дорогу.

Оглядываясь назад, Легор видел, что расстояние между ними и преследователями постепенно сокращается. До ближайшего посёлка оставалось миль десять. Но будет ли там возможность спастись от степняков, Легор не знал. Если в посёлке нет каких-либо вооружённых отрядов, то надеяться будет уже не на что…

— Эй, сударь! — крикнул ему возчик, выдёргивая из ножен саблю, — Гляди в оба! Они арканы готовят!

Легор кивнул и выдернул шпагу.

Первый взвившийся над головой аркан он просто сбил в сторону, от второго уклонился, припав к шее коня. Волосяная верёвка скользнула по спине, не зацепившись. Возчик перерубил один аркан в воздухе и резко бросил коня в сторону, уходя от другого. Предчувствуя, что добыча вот-вот будет схвачена, степняки завыли и завизжали.

"Ну, вот и всё, — как-то отрешённо подумал Легор, — сейчас бросят сразу два-три. И — не уйдёшь".

Возчик, глянув вперёд, вдруг со всей силы плашмя хлестнул саблей лошадь Легора по крупу.

— Мы спасены, сударь! Держись! — не своим голосом заорал он.

И тут же у них за спинами раздался разочарованный вой и крики кочевников. Подняв голову от шеи лошади, Легор увидел как впереди, в полумиле от них, на холме разворачивается кавалерийский отряд, готовясь с ходу вступить в бой.

Степняки, поняв, что дальнейшее преследование может стоить им жизни, принялись разворачивать коней, уходя обратно в сторону леса.

Судорожно вздохнув, Легор сунул шпагу в ножны и, похлопывая и оглаживая шею лошади, стал постепенно замедлять её ход. Бежавший рядом конь возчика тоже постепенно замедлялся, перейдя сначала на более медленный аллюр, потом — на рысь и пройдя ещё несколько шагов, наконец остановился, шумно дыша и поводя боками. Возчик сполз со спины коня и устало опустился на землю у его ног. Лошадь Легора остановилась рядом. Спрыгнув с неё, Легор на негнущихся ногах подошёл к возчику и присел рядом.

— Да, брат, — усмехнувшись, хрипло сказал он, — как интересно в жизни бывает. То ты за кем-то гонишься, то за тобой — кто-то…

Возчик покосился на него, хмыкнул, но ничего не ответил.

Тем временем внезапно появившийся отряд конницы, набрав ход, промчался уже мимо двух спасённых ими людей и ушёл дальше, преследуя зарвавшихся степняков, позволивших себе слишком далеко зайти на земли бароната.

К сидевшим на обочине дороги людям подскакал богато одетый всадник в сопровождении свиты из десяти человек.

— Кто такие? — властно спросил он.

Легор встал и отвесил всаднику учтивый поклон.

— Мсье Легор, купец из Ландора. Был в Карише по торговым делам. Возвращаясь домой, нанял возчика с каретой, вот его, — указал он на своего спутника, — довезти меня до Гарлуна. По пути нарвались на степняков. Благодаря вам и вашим людям, милостивый государь, смогли спастись от плена, — ещё раз поклонился он.

— Вот как? — прищурился всадник, — А где же ваша карета?

— Где-то в лесу должна быть, — развёл руками Легор, — Мы у этих лошадей, — указал он на коней, стоявших рядом, — постромки обрезали. Верхом и уходили от кочевников.

— Ладно, проверим. Вам быть здесь. С вами останется мой паж. Селтон, будьте любезны, побудьте с нашими друзьями до моего возвращения. Моё имя — маркиз Дебулен, — обратился он вновь к Легору, — я являюсь предводителем дворянства в данной местности. Настоятельно рекомендую вам, господа, не делать глупостей и дождаться нашего прибытия. Честь имею! — и, махнув сопровождающим рукой, галопом умчался вслед за отрядом.

Со спасёнными остался юноша лет восемнадцати, сидевший на прекрасном кауром жеребце местной породы.

— Мсье Селтон, — обратился к нему Легор, поглаживая свою лошадь по шее, — не просветите ли вы нас по поводу того, что за отряд помог нам избавиться от волосяного аркана этих дикарей?

— Можете обращаться ко мне граф Селтон, — приподнял шляпу юноша, — а что касается отряда, так это наше местное дворянское ополчение. Маркизу пришло в голову именно сегодня устроить что-то вроде смотра нашим дворянам.

— Видимо, само провидение навело его на столь разумную мысль! — возвёл очи горе никогда не бывший набожным Легор.

— Кстати, друг мой, — обратился он к возчику, — вы показали себя в этой сумасшедшей скачке ловким и смелым человеком. Позвольте узнать, как ваше имя?

— Скендж. — ответил тот, продолжая сидеть на земле, — вы, сударь, как я заметил, тоже не робкого десятка. И стреляете отменно. Не из бывших военных, случаем?

— Я купец, уважаемый Скендж. А жизнь у нас такая, что зачастую, кроме как на самого себя, больше надеяться не на кого. А вот вы очень хорошо со своей саблей обращаетесь. Как это вы аркан на лету срубили! А! Я видел… Раньше служить не приходилось?

— Так я вырос на восточной окраине. Со степняками этими соседствовал. Там же и в отряд конной пограничной стражи пошёл. Пять лет отслужил. Увольнялся сержантом, командиром десятка. После этого уже в Кариш подался.

Легор опустился на землю рядом со Скенджем.

— Граф, — обратился он к пажу, — слезайте с коня, присаживайтесь рядом. И, не сочтите за бестактность, у вас попить ничего не найдётся? А то от всех этих треволнений в горле пересохло.

— От чего же? Найдётся, — весело отозвался молодой граф, спрыгивая с седла, — вот полная фляга молодого вина. Пейте.

— Благодарю! — приняв у него из рук флягу, Легор вытянул пробку из горлышка, сделал несколько глотков и передал возчику. Тот, отпив из фляги, вернул её молодому графу, присевшему рядом.

Между тем, отряд дворянского ополчения, преследовавший степняков, сумел догнать их только в лесу. Перед каретой, упавшей поперёк дороги и перегородившей проезд, образовался затор. Поняв, что всем уйти не удастся, молодой бей, командовавший сотней степняков, развернул свой отряд, наскоро его перестроил и ударил по преследователям. Завязался бой на встречной атаке.

Степняки, хуже вооружённые, почти не прикрытые доспехами, бились с отчаянием обречённых людей. Ситуация сложилась так, что они не могли использовать свою обычную тактику рассеивания и обстрела противника из луков. Оставался только бой лоб в лоб.

В свою очередь отряд дворян, хоть и был лучше вооружён и его бойцы были прикрыты доспехами, по численности явно уступал степнякам. Нанеся первый сокрушающий лобовой удар, дворяне остановились и завязли в рукопашной схватке. И спасало их от проигрыша пока только узость пространства и лучшая, чем у кочевников, оснащённость и вооружение.

Бей уже начал сожалеть о том, что столь поспешно скомандовал отступление. Единственным оправданием для него служило то, что в горячке погони он принял дворянский отряд за передовую часть двигающейся к границе баронской армии. Осмотревшись, он поставил за каретой два десятка лучников и стал по несколько человек выводить из боя, формируя из них отряд для прикрытия узкого прохода между деревьями и лежащей на боку каретой. Выведя больше половины из тех людей, что у него оставались, бей несколько раз коротко свистнул в глиняную дудку, висевшую у него на шее.

По этому сигналу степняки, продолжавшие биться с дворянским ополчением, начали разворачивать коней и уходить за карету. Бросившихся за ними дворян встретил плотный залп из двух десятков луков. Теряя раненых и убитых, дворянское ополчение откатилось назад. Вслед отступающим продолжали лететь стрелы. Пришлось уходить за поворот дороги. Перестроившись там, поставив в первые ряды всадников, лучше всех остальных прикрытых доспехами и приготовив пистолеты и луки, отряд дворянского ополчения на полном скаку выскочил из-за поворота дороги, намереваясь выбить степняков из их укрытия.

Однако на месте боя никого уже не было. Степняки, забрав своих раненых и убитых, ушли. Молодой бей, командовавший ими, решил не искушать судьбу. Всё, что он смог, это забрать добычу из кареты и снять оружие и доспехи с убитых дворян. Дальше задерживаться ему было ни к чему.

Всё это Легор узнал от самого маркиза Дебулена, когда тот вывел свой отряд к месту их первой встречи. Раненых и убитых дворян маркиз в сопровождении их слуг и оруженосцев отправил по домам. С остальными, в том числе и с Легором и его возчиком, отправился в посёлок, лежавший в семи милях дальше по дороге.

В посёлке Легор приобрёл сёдла для сохранившихся у них со Скенджем лошадей и, переночевав в местной таверне, рано утром отправился со своим спутником дальше, в Гарлун. Требовалось полностью возместить ему ущерб, понесённый в этой поездке. То есть — купить новую карету и ещё двух лошадей. А сделать это в маленьком посёлке не было никакой возможности.

К вечеру они уже были в столице. Там Легор задержался ещё на два дня, сначала расплачиваясь со своим возницей (они вместе сходили на рынок за лошадьми и к каретному мастеру за каретой), потом, когда возчик уехал, прибыл на встречу с графом Гарушем в его поместье. Переговорив с графом, сообщив ему последние новости и передав дополнения к предыдущим инструкциям, Легор узнал от графа последние известия о ходе войны.

На восточные окраины прибыла конная тысяча бароната. Туда же подошло и конное ополчение в триста всадников от округа Кариша. Эти два отряда должны объединиться с уцелевшими пограничниками и навязать бой степнякам. Буквально со дня на день ожидается их встреча с кочевниками хагана Улдея.

Что касается осады Астинга, то пока ничего нового не произошло.

— Должен признать, что барон Редом очень вовремя выдвинул свои войска к границе, — с уважением в голосе сказал граф Гаруш, — хотя это и срывает наши планы, но я не могу не оценить его действия по достоинству. Барону Торгус придётся очень исхитриться, чтобы продолжить кампанию на территории своего противника.

— Не захочет ли он ввиду этого заключить мир с Редомом? — озабоченно спросил Легор.

— Надеюсь, что нет, — ответил граф, — потому, что в этом случае Редом вправе потребовать контрибуцию за разрушенный Астинг и потерю своих воинов. А так же за моральный ущерб, — добавил, усмехнувшись, граф, — хотя это ещё надо посмотреть, у кого в данном случае моральный ущерб будет выше… Одним словом, я не думаю, что дело закончится миром.

— Кроме того, при штабе Торгуса у нас имеются свои люди, которые, надеюсь, сделают всё возможное для продолжения войны, — добавил от себя приободрившийся Легор.

На этом они и расстались. Легор, простившись с графом, умчался дальше, в Ландор.

Весной барон Торгус получил от пиратского Совета капитанов согласие на участие в предстоящей войне. Один из агентов сети очень убедительно сыграл роль посланника, направленного к барону самим Командором. Переговоры велись строго в соответствии с инструкциями, полученными через Легора с Бархозы. Был подписан соответствующий договор и получена часть денег в виде предварительной уплаты за военную помощь.

Тогда же барон провёл переговоры и с "тайным посланником Великого хагана Улдея", которого не менее убедительно сыграл другой агент сети, действительно бывший симпакцем по происхождению. Результат "переговоров" был столь же удачным, как и в случае с "посланником пиратов". "Тайный посланник" от имени хагана пообещал, что в начале лета кочевники ударят по баронату Дермон. И будут воевать до тех пор, пока барон Торгус не войдёт в эти земли с другой стороны. Добычу договорились поделить "по-братски".

В начале лета, узнав о первом нападении кочевников на пограничные посты Дермона, барон Редом, будучи в полной уверенности, что его союзники уже начали боевые действия, приказал выдвинуть артиллерию к самому берегу пограничной реки Шарки и начать обстрел Астинга с целью не допустить участия его батарей в отражении атаки. Одновременно войскам был передан приказ перейти реку и ударить на армию Редома, стоявшую на противоположном берегу.

Однако Редом очень умело сманеврировал картечным огнём своей лёгкой полевой артиллерии и обстрелом переправляющихся войск противника из луков и мушкетов. Обстрел вёлся почти в упор, с расстояния нескольких десятков саженей. В результате войска Дермона, перешедшие на вражеский берег, смешались и, теряя убитых и раненых, отступили на свой берег.

Дермон для предотвращения дальнейшего обстрела своих войск был вынужден перенести огонь с города на полевые войска противника, отгоняя их дальше от реки. Редом отвёл свои войска на расстояние, не позволявшее пушкам и мортирам Торгуса обстреливать его позиции, но вполне достаточное для обстрела моста со своей стороны и начал возводить полевые укрепления.

При любых попытках Торгуса форсировать реку артиллерия Редома тут же открывала огонь по его войскам.

Барон Торгус решил для начала максимально обезопасить себя от воздействия крепостной артиллерии Астинга. И баронские мортиры вели методичный обстрел города и его артиллерийских площадок.

Сам городок Астинг стоял на скалистом холме слева от моста. Изначально на этом холме была возведена небольшая пограничная крепость, охранявшая единственный путь через Шарку от вторжения вражеских войск. Постепенно вокруг крепости вырос небольшой городок, образовавшийся благодаря рынку, стихийно возникшему у пограничного моста. Но ни рынок, ни сам город не развились до сколько-нибудь значительных размеров по той простой причине, что дорога через мост соединяла только два бароната, Торгус и Редом. От основных же торговых путей лежала несколько в стороне. Зато, минуя Могутан, столицу Редома, выводила напрямую к Саутану. Городу-порту на Эльгуре. Вот там-то и был крупнейший рынок всех баронских земель. Но кое-что перепадало и жителям Астинга. Потому и не зачах небольшой городишко у моста через Шарку.

Барон Торгус несколько дней раздумывал над тем, как ему переправить свои войска на вражескую территорию для продолжения военной кампании. Дело в том, что сама река Шарка бежала по дну неглубокого (с десяток саженей), но обладающего обрывистыми, скалистыми берегами ущелья. Потому-то и был столь стратегически важен мост у Астинга, что другой переправы через реку просто не существовало.

Через несколько дней к барону в палатку вошёл полковник Лагуш.

— Господин барон, — начал он после приветствия, — я могу предложить вам план дальнейшего ведения боевых действий у Астинга.

— Вот как? — прищурился барон, — Ну что ж, господин полковник, продолжайте.

— Пройдём к карте, — предложил полковник.

Когда карта была расстелена на столе, полковник несколько секунд разглядывал её, привязываясь к ориентирам, потом ткнул пальцем в русло реки немного ниже по течению от Астинга.

— Ваша светлость, — сказал он, — вот здесь русло реки перегораживает большая скала и берега ущелья сходятся до расстояния всего в несколько (может быть — до полутора десятков) саженей. Мы можем устроить тут подвесной мост и переправить по нему часть своих войск для вывода их во фланг либо в тыл Редому. А дальше нам остаётся только правильно использовать эту возможность, развить и закрепить успех.

Барон с интересом посмотрел на карту. Потом взглянул на полковника.

— А что? Мысль интересная! Я хочу лично осмотреть это место. Как далеко до него?

— Миль пять, не больше, Ваша светлость.

— Прекрасно! Дежурный!

Когда в палатку заскочил дежурный офицер, барон приказал седлать ему коня и приготовить эскорт.

Через четверть часа барон в сопровождении полковника Лагуша и своего эскорта мчался к месту предполагаемой переправы.

Барон Редом очень удачно расположил свои войска на большом поле, простиравшемся от подножия холма Астинга и от моста до лесов, на полмили полукругом отстоявших от города.

Поперёк этого поля был вырыт ров и насыпан вал длинной в сто саженей. По верху вала был установлен бревенчатый бруствер с амбразурами, из которых торчали жерла полевых пушек Редома. Вал располагался по самой кромке возможного обстрела артиллерии противника. И потому Редом не мог вести огонь по противоположному берегу. Но ему вполне достаточно было и того, что его орудия надёжно накрывали пространство перед мостом на его собственном берегу.

Там же, на валу, во время ведения боевых действий должны были располагаться и пехотинцы, вооружённые мушкетами. Планировалось, что они будут вести стрельбу по прорвавшемуся сквозь огонь артиллерии противнику из мушкетов.

С двух сторон вала располагались отряды пехоты, вооружённые копьями, мечами, топорами и прочим холодным оружием и поддерживаемые отрядами лучников. За валом, в тылу, находился отряд тяжёлой конницы, предназначавшийся для удара по противнику при возникновении опасности его прорыва, либо для преследования и окончательного разгрома отступающих войск врага.

Кроме того, барон рассчитывал так же и на гарнизон города, способный в решающий момент сделать вылазку и ударить в тыл либо во фланг наступающего противника.

Опасаясь ночного нападения, барон каждый вечер отправлял к мосту для наблюдения за ним несколько конных патрулей.

В общем, делая ставку на неуязвимость центральной части своих войск — Огневого вала, барон Редом считал выбранную позицию вполне удачной и неприступной в плане обороны. Но не учёл одной малости… флангового удара.

Предрассветным утром того дня, когда произошла решающая битва между войсками двух баронов спящий лагерь Редома вдруг был накрыт шелестом неизвестно откуда взявшегося ливня стрел.

Казалось, стрелы летели отовсюду, пробивая парусиновые стенки шатров и палаток. Раня и убивая сонных людей, выскакивавших из палаток на улицу.

Так же бесшумно по левому флангу войск барона Редом ударили пятьсот пехотинцев Торгуса, вынырнувших прямо из предрассветного тумана. Бурей пройдя по ошалевшей спросонья пехоте врага, круша, рубя и поджигая всё на своём пути, они ворвались на позиции артиллеристов и учинили там полный разгром. На какое-то время прекратился и обстрел войск Редома из луков. Однако это произошло только потому, что триста лучников Торгуса, начавшие эту атаку, закинули луки за плечи и, вынув мечи из ножен, бросились на вал следом за своей пехотой.

В это время от реки прискакал один из дозорных и сообщил, что пехота Торгуса спешно переправляется по мосту через реку, таща за собой несколько лёгких полевых пушек.

Барон Редом отдал приказ отряду пехоты с правого фланга немедленно выбить противника с вала и начать обстрел моста. Одновременно приготовиться тяжёлой коннице для удара во фланг переправившимся частям противника. После этого отправил одного из своих офицеров на левый фланг собрать разгромленный внезапным нападением отряд пехоты.

Закрепившийся на валу отряд Торгуса, в свою очередь имел приказ держаться там любой ценой до подхода своих основных сил. Командовал этим отрядом полковник Лагуш. Воспользовавшись временным замешательством противника, он построил пехотинцев квадратом, упиравшимся своими загнутыми крыльями в бревенчатый бруствер. За ними полукругом расположил лучников, а перед строем навалил всё, что попадалось под руку, создав что-то похожее на баррикаду.

Когда пехота Редома под прикрытием своих лучников бросилась на штурм вала, Лагуш готов был её встретить. В штурмующих полетели стрелы, камни, небольшие пушечные ядра. А когда они сумели подобраться ближе, то были встречены копьями, топорами и мечами оборонявшихся. После непродолжительной схватки пехотинцы Редома откатились назад, оставляя на склоне раненых и убитых.

Полковник Лагуш отёр пот с лица и глянул через амбразуру на поле перед валом.

Отряд пехотинцев Торгуса уже полностью переправился через реку и, развернувшись в боевые порядки, спешным маршем двигался к валу, постепенно принимая вправо. Перед собой они катили несколько пушек, заряженных, как было известно Лагушу, крупной картечью. За ними шли лучники, обязанные поддерживать атаку пехоты стрельбой навесом, через свои ряды. Следом за ними уже выстраивалась переправившаяся по мосту тяжёлая кавалерия в количестве тысячи всадников. Она имел задачу обойти вал слева и нанести сокрушающий удар по правому флангу противника.

А по мосту на этот берег уже бежали мушкетёры и копьеносцы Торгуса. Они должны были выстроиться перед воротами Астинга с целью не допустить вылазки городского гарнизона. А буде таковая случится, остановить противника и отбить его атаку.

Слева от вала выстраивались рассеянные было внезапным нападением пехотинцы Редома, уже собранные в один отряд посланным к ним офицером. Перед ними строились в три линии сброшенные с вала мушкетёры. Их задача состояла в том, чтобы тремя дружными залпами сбить первый напор атакующих и уйти в тыл, за ряды пехоты, вооружённой холодным оружием.

В этот момент пехота Редома вновь бросилась на отчаянный штурм вала, пытаясь выбить с него противника. И полковнику Лагушу стало не до обзора панорамы битвы. Он командовал своими людьми, перебрасывая отдельные десятки пехотинцев на наиболее уязвимые места; дважды, командуя собранным на скорую руку резервным отрядом, сам участвовал в ликвидации прорывов своих позиций; корректировал стрельбу лучников, сосредотачивая её то на слишком плотно напиравшем строе вражеской пехоты, то перенося стрельбу на вражеских лучников, слишком густо накрывавших своими залпами строй его отряда. Но в какой-то момент напор противника вдруг сначала явно ослаб, потом редомцы просто развернулись и побежали с вала во все стороны. Полковник снял с головы помятый в схватке шлем и огляделся по сторонам.

Всё было кончено. Войска барона Редом бежали с поля боя. Отряд пехоты слева от вала был полностью разгромлен войсками Торгуса и бежал к лесу, бросая по пути оружие и преследуемый тремя сотнями конных пикинёров.

На правом фланге тяжёлая кавалерия Редома, поначалу встретив и приостановив удар такого же отряда Торгуса, в конце концов не смогла сдержать их напор в следствии явного численного перевеса противника. И сейчас медленно отступала по дороге на Магутан, сдерживая непрерывные атаки противника и давая возможность уйти к столице наибольшему количеству своих войск. Однако было заметно, что и этот отряд долго не продержится…

Гарнизон города попробовал нанести вспомогательный удар, но выйдя за ворота, был встречен столь мощным огнём пятисот мушкетёров и частыми залпами артиллерии Торгуса, расположенной на правом берегу, что был вынужден спешно ретироваться под защиту крепостных стен.

У самого полковника Лагуша уцелело едва половина отряда. Кругом вповалку лежали раненые и убитые. Воткнув шпагу в землю, он тяжело опустился на лафет пушки и откинулся на ствол, переводя дыхание.

К вечеру битва была окончена. Остатки войск Редома поспешно отступали к своей столице. Барон Торгус переправился через реку сам и перевёл на противоположный берег всю свою артиллерию, находившуюся на правом берегу реки на протяжении всей битвы.

Плотно осадив Астинг, он принялся приводить в порядок свои войска, подсчитывая потери и полученные трофеи. Гарнизону Астинга был отправлен парламентёр с предложением о сдаче. Однако комендант города, верный своей присяге, от сдачи отказался. Барон принял его отказ как должное и приступил к планомерной осаде.

Обратно в баронат были отправлены все раненые и погибшие. Совету бароната было направлено письмо с требованием ускорить прибытие ополчения из западных земель и о срочной доставке к Астингу дополнительных запасов пороха, ядер и продовольствия для обеспечения ими отряда, остающегося продолжать осаду города.

Сам барон Торгус, дав войскам пять дней на отдых, пополнение продовольственных запасов за счёт близлежащих деревень и переформирование, двинулся маршем к столице бароната Редом — Магутану. У Астинга под командованием графа Регинса, полковника, остался отряд в четыреста пехотинцев, триста лучников и две сотни пикинёров. При них же было оставлено для обстрела города десять мортир и пять пушек. В скором времени этот отряд должен был пополниться народным ополчением, чьё прибытие ожидалось в самое ближайшее время. Основной задачей отряда было довести истощённых жителей города до стадии сдачи из-за угрозы голодной смерти.

Заканчивался первый летний месяц. Барон Торгус подходил во главе своей армии к столице Редома. Город садился в осаду. Барон Редом получил известие, что ему на помощь движется от северной границы отряд из гарнизона небольшого городка Генур, расположенного на пересечении границ Редома, Сигла и Ландора. С этим же отрядом прибывает и местное дворянское конное ополчение и пеший отряд крестьян и ремесленников. Гарнизон Генура вёз с собой и пять пушек с полным запасом пороха и ядер.

Вскоре из Саутана прибыл гонец, сообщивший, что отряд пиратов, как и было оговорено, прибыл в город для оказания военной помощи баронату. Однако немного не успел. Основная часть гарнизона с десятью пушками и местным конным дворянским ополчением вышла из города и направилась по кратчайшей дороге к Астингу с двойной целью. Во-первых, снять с города осаду и доставить в него продовольствие и огневой припас. А во-вторых, зайти в тыл войскам Торгуса и в совместной с бароном Редом атаке разгромить противника.

Барон признал план хорошим и начал готовиться к вылазке из города с целью нанести сокрушающий удар Торгусу в тот момент, когда отряд из Саутана атакует врага с тыла.

Барон Торгус, прибыв со своими войсками к столице Редом, как водится, отправил парламентёров к барону Редом с предложением о его почётной сдаче. Как водится, получил отказ. И принялся готовиться к штурму города.

Напротив главных ворот города воздвиг земляной вал, на котором установил пушки. Там же расположил и основные силы своей пехоты и всю тяжёлую кавалерию. Потом объехал город вокруг, выбрал два участка стены, наиболее уязвимых с точки зрения возможности штурма и установил там мортирные батареи, прикрытые бревенчатыми брустверами. Возле них расположил крупные отряды пехоты при поддержке лучников и мушкетёров. Одна из таких позиций находилась напротив северных ворот города. А вторая — напротив довольно длинного участка западной стены, не прикрытой башнями.

После этого отправил отряды конных пикинёров по близлежащим деревням реквизировать продукты в пользу осаждающей армии. А солдатам был отдан приказ вязать штурмовые лестницы.

Осада началась…

Стараясь нигде не задерживаться, Легор прибыл в замок барона Ландор, доставив договор в целости и сохранности. После обмена любезностями и рассказа Легора обо всём, что с ним случилось в пути, барон вызвал своего юриста и принял из рук посланника запечатанный конверт с договором.

На следующий день барон, изучив договор, в присутствии Легора торжественно поставил свою подпись рядом с размашистым росчерком принца на обеих экземплярах договора, вложил один из них в конверт и, запечатав своей личной печатью, передал его Легору. Тот, приняв пакет и осмотрев печати, попросил разрешения откланяться, пояснив, что дело не терпит отлагательства и на счету буквально каждый час. Барон милостиво его отпустил, покормив на дорогу плотным обедом.

Легор действительно очень спешил. Со дня на день в столицу Ландора, стоящую на берегу Эльгуры, по реке на пяти баркасах должен был прибыть отряд Сапуна, замаскированный под лесорубов и углежогов. Легору необходимо было их встретить и сопроводить в своё поместье в кратчайшие сроки, пока у какого-нибудь ушлого городского чиновника не возникли обоснованные подозрения по поводу прибытия такого количества незанятых мужчин в город в столь тревожное время.

Приехав во второй половине дня в Герлин, Легор снял комнату в ближайшей к речной пристани таверне и принялся ожидать появления Сапуна.

Через день отряд Сапуна прибыл. Но не весь. Сапун оказался достаточно умён и осторожен, чтобы привозить в город сразу такую уйму народа. А потому сначала прибыл он сам с частью отряда на двух баркасах. Остальные задержались на день, затаившись на небольшом, поросшем густым кустарником речном островке в полудне пути ниже по течению. Легору пришлось нанять несколько телег для доставки прибывших в поместье и выделить им в проводники одного из своих агентов, находившихся в городе. Передав при этом через него Сиджару на словах, что сам он с остальной частью отряда прибудет позже.

Отправив людей, Легор с Сапуном стали дожидаться остальной части отряда. Когда на следующий день прибыли и остальные, их быстро рассадили по нанятым телегам и в сопровождении уже самого Легора вывезли из города в направлении лесной усадьбы.

Прибыв наконец-таки в усадьбу, Легор обнаружил там Тукара, благополучно пригнавшего табун ещё неделю назад. А через два дня прибыл и его дядя, Тагун, привёдший с собой в усадьбу целую сотню степных джигитов.

Отряд Сапуна, получив лошадей, сёдла и закупленное в соответствии с заказом Командора оружие, расположился в больших палатках, растянутых у дальнего края двора. Степняки, зная, что жить им тут долго не придётся, ночевали прямо под открытым небом. Спали у костров, подложив под голову сёдла. Коней отогнали к краю леса на выпас.

Всё было готово для выступления. Под командованием Легора находилась сотня драгун Сапуна, больше сотни степняков Тагуна и около сотни смешанного конно-пехотного отряда Сиджара. Кроме того, в самом городе к нему готовы были присоединиться до полусотни конных дворян со своими слугами и оруженосцами, дабы стяжать себе славы и почестей в этой войне. Ну, и разжиться заодно тоже… Легору оставалось только выбрать подходящий момент для начала боевых действий.

И вскоре такой момент настал.

Пользуясь тем, что и барон Ландор, и барон Сигл придерживаются в начавшейся войне нейтралитета, комендант гарнизона небольшого пограничного городка Генур принял решение отправить на помощь своему барону почти весь гарнизон города, присовокупив к нему пять пушек из десяти, бывших в городе. А по пути присоединить к этому отряду ещё и местное ополчение, состоящее из конных дворян и пехоты крестьян и ремесленников.

Комендант решил возглавить этот отряд лично. По всему округу Генура были разосланы гонцы с призывом присоединиться к экспедиции, направленной на помощь "нашему истинному сюзерену, барону Редом". В несколько дней отряд был сформирован и выступил из города по направлению к столице. С каковой вестью и был направлен к сюзерену гонец. За себя командовать в городе комендант назначил молодого капитана, оставив ему пять пушек с минимальным запасом пороха и человек семьдесят залуженных солдат-ветеранов.

С тем и убыл… Даже не подозревая о том, что под боком у городка томятся от безделья почти четыре сотни вооружённых до зубов опытных вояк, только и ждущих момента, где бы применить свои силы и умение.

Легор лично, под видом купца, съездил на разведку в городок. Надо признать, что молодой капитан развил бурную деятельность по защите города от возможного нападения. И сумел дополнительно к своим ветеранам набрать ещё почти полторы сотни ополченцев из горожан, обещая им по окончании войны хорошую плату. Горожане, не видя непосредственной угрозы городу и польстившись на обещанные деньги, пошли на службу довольно охотно. Вот только уровень их военной подготовки оставлял желать много лучшего. Этим и решил воспользоваться Легор.

Вернувшись из разведки обратно в усадьбу. Он собрал командиров всех подразделений и изложил первоначальный план захвата города. После его доработки и корректировки остальными членами импровизированного штаба план принял свои окончательные очертания и был утверждён к исполнению. Началась подготовка к захвату города. Требовалось провести его так, чтобы на самого барона Ландор не упала даже тень подозрения в причастности его к тем людям, что захватят Генур.

В течение нескольких дней в город под видом самых разных людей засылались воины из пехотного отряда Сиджара. Наконец, туда прибыл и сам капитан Маурон.

Одновременно в окрестностях города начали бесчинствовать степняки, нападая на деревни, грабя их и поджигая. А после этого исчезая в неизвестном направлении. Действовали они двумя полусотнями, появляясь в разных местах. Пару раз даже показывались в непосредственной близости от городских стен, но подойти к городу не решились.

Молодой капитан, оставленный командовать гарнизоном города, решил, что это один и тот же отряд, стремительно перемещающийся по округу. И пожелал внести свою лепту в дело обеспечения безопасности и спокойствия жителей бароната. То есть — найти и покарать разбойников, избавив таким образом округу от этой напасти. И заслужить этим благодарность соотечественников и расположение самого барона.

Посадив на-конь всех, способных держаться в седле, что-то около ста человек, капитан бросился на поиски разбойников-степняков.

А в городе оставил за себя командовать ветерана, пехотного сержанта во главе с остальными престарелыми пехотинцами, в подавляющем большинстве своём — из народного ополчения.

Пока капитан целую неделю мотался со своим отрядом по окрестностям города, повсеместно натыкаясь на следы недавнего пребывания степняков, но нигде не находя их самих, Легор вывел свои основные силы к городским воротам и потребовал немедленной сдачи города. Старый сержант, видя, что за войско стоит под стенами (пираты, всякий сброд и немного обедневших дворянчиков, решивших поправить свои дела за счёт грабежа), только посмеялся и посоветовал убираться подобру-поздорову, пока не вернулся сам капитан и не надрал им задницу всем скопом. А он, старый солдат, в свою очередь не преминёт помочь в этом господину капитану, расстреливая бездельников со стен из пушек и выпустив на них тех славных воинов, что остались в городе.

Легор ничего не ответил и отъехал от стен. А ночью отряд капитана Маурона ударил изнутри по стражникам, охранявшим ворота, и впустил в город отряд Легора. К полудню город был взят, все защитники перебиты, а на центральную (и единственную) площадь города было снесено всё ценное, что удалось захватить в нём.

Легор объявил себя временным комендантом города, сказав, что постоянного коменданта назначит сам Командор, когда прибудет в город после разгрома барона Редом. Вслед за этим Командору, уже высадившемуся в Карише, был отправлен гонец в сопровождении десятка драгун Сапуна с известием о сдаче города. И с особым пакетом, опечатанным печатью барона Ландор.

В подтверждение союзнических обязательств, взятых на себя пиратами, барону Торгус так же был отправлен гонец с известием о взятии города.

После этого Легор вызвал к себе владельцев портняжных мастерских, присутствовавших в городе. Таковых оказалось целых пятеро. Когда они прибыли к "временному коменданту", тот сказал им следующее:

— Господа, у меня имеется к вам крупный заказ. Необходимо в кратчайшие сроки пошить форму на сто человек. Вот образец этой формы, — Легор выложил на стол перед собравшимися портными костюм, пошитый ему старым Семишем, — только штаны должны быть чёрного цвета, а камзол — тёмно-зелёного. Работу надо начать немедленно. Людей, которых вы будете обшивать, я направлю к вам сегодня же. Разумеется, вся работа и материал будут оплачены. Нам остаётся только сойтись на приемлемой для всех нас сумме.

Когда через пару дней усталый конный отряд под командованием капитана — бывшего временного коменданта города, прибыл с бесплодной охоты за степняками, то был неприятно удивлён закрытыми воротами.

После долгих криков, требований "открыть немедленно, иначе он всех перевешает" и препирательств с людьми, охранявшими ворота, капитан увидел, как на крепостную стену поднялся человек, одетый в потёртый коричневый камзол. На вопрос капитана, в чём дело и с какой стати перед ним вдруг закрыты ворота, Легор (а это был именно он), стоя на крепостной стене, посоветовал капитану и его людям просто сложить оружие. Так как город взят пиратами и капитану лучше не рисковать ни своей жизнью, ни жизнями своих подчинённых.

Сначала капитан, рассвирепев, долго ругался, грозя "бандитам во главе с их разбойным вожаком" всяческими карами со стороны господина барона. Потом, увидев, что угрозы его не возымели должного действия, решил отойти от города. Однако вдруг обнаружил у себя в тылу больше сотни невесть откуда взявшихся степняков, перекрывших путь отступления к лесу. А из ворот, внезапно распахнувшихся перед самым его носом, вихрем вылетела ещё сотня всадников и, выдернув из седельных кобур тяжёлые пистолеты, взяла на прицел его отряд. Со стен в сторону капитана так же недвусмысленно были направлены с полсотни мушкетных и пистолетных стволов.

Капитану после недолгого размышления ничего не оставалось, как бросить шпагу на землю.

Весь его отряд был разоружён, ссажен с лошадей и отправлен в городскую тюрьму. "До принятия решения Командором" — как выразился Легор.

Таким образом пограничный город Генур был окончательно взят.

Когда пиратская эскадра из пятнадцати кораблей под общим командованием Шамаха встала на рейде устья Эльгуры, к ним смело направился рыбачий баркас. Подойдя поближе, он поднял на мачте личный вымпел Командора.

"Не трогать! Свои!" — передал приказ по эскадре Шамах.

Навстречу баркасу от борта флагмана вышла шестивёсельная шлюпка. Состыковавшись с баркасом бортами, приняла к себе его капитана и направилась обратно к флагману.

После того, как принятый на борт капитан был доставлен на флагман, его провели в каюту командующего эскадрой. Вскоре туда же были вызваны и все капитаны кораблей.

Через полчаса весь командный состав эскадры был в сборе. Коротко представившись капитаном Коста, прибывший быстро и внятно сообщил дальнейший план действий.

Для прохода по устью реки пиратский десант перегружается на баркасы, которые подойдут завтра к утру. В каждый баркас помещается до тридцати человек. Необходимо выяснить, какое количество баркасов потребуется и соотнести это с возможностями агентурной сети. Узнав про пушки, поинтересовался их весом, габаритами, а также объёмом и весом их боезапаса. Быстро подсчитав всё это на бумаге, сообщил, что для каждой пушки и её огневого припаса, с учётом гребцов, понадобится отдельный баркас.

После долгих расчётов и прикидок сошлись на следующем. Так как барон Редом заключил с пиратами соглашение о военной помощи, то вряд ли их встретят в городе стрельбой. А потому переправлять десант можно в несколько заходов, в один из которых перевезти в город и пушки.

Пиратам в городе вести себя прилично, никого не грабить и не задирать. По крайней мере — до известного момента. О чём строго-настрого предупредить весь личный состав десанта. Капитанам же, командующим десантными отрядами, жёстко пресекать любые попытки нарушений приказа Совета капитанов. После этого гость убыл обратно на свой баркас, а сам баркас ушёл в устье реки. Капитаны кораблей убыли к себе. Эскадра начала готовиться к высадке десанта.

На рассвете следующего утра, как и обещал капитан Коста, к пиратской эскадре начали подходить баркасы с минимальным количеством гребцов на борту. Пираты должны были сажать на вёсла своих гребцов.

Посадка и погрузка на баркасы проходила быстро и слаженно. Пираты грузили оружие и боеприпасы, прыгали на борт сами. Несколько минут, и к устью Эльгуры устремляется первый баркас, следом за ним — другой. Потом ещё, ещё… Вскоре главная протока реки была забита плоскодонками, заполненными людьми.

Через несколько часов баркасы уже подходили к главной городской пристани. Предусмотрительный комендант гарнизона выстроил свою пехоту вдоль причала. За пехотой располагались лучники. Правда, солдат было значительно меньше, чем ожидалось увидеть.

"Хм… интересно, а где же остальные?" — подумал капитан Грай, сбегая по переброшенным сходням с баркаса на берег. Оглядевшись по сторонам, он безошибочно распознал коменданта, стоявшего в окружении офицеров неподалёку от места высадки.

Подойдя к офицерам, Грай небрежно поднёс два пальца к краю своей шляпы.

— Приветствую вас, господа, — сказал он, обращаясь к офицерам, — меня зовут капитан Грай. Я командую этим десантом. Где будут располагаться мои люди?

— И я приветствую вас, капитан, — вяло махнув рукой, суховато ответил комендант, — для начала давайте познакомимся. Полковник Альедо, маркиз, комендант гарнизона города.

— Очень приятно, маркиз, — услышал он в ответ, — Так как на счёт нашего расположения, господин полковник? Время не терпит. Баркасам нужно сделать ещё не одну ходку. А мы не можем чувствовать себя спокойно до тех пор, пока все наши люди не будут переправлены на берег.

Полковник недовольно дёрнул головой и остро взглянул на пирата.

— Буду с вами откровенен, господин капитан, — сказал он, — мне ни в коей мере не нравится затея нашего барона с наймом вашего отряда на службу. И я буду крайне удивлён и потрясён, если вдруг окажусь не прав. Но — такова воля барона. Я не в силах её оспаривать и противиться ей. Однако всё, что в моих силах сделать для безопасности города, я сделаю. Надеюсь, что ваш отряд пробудет здесь не долго. А пока вы можете занять вон те пустующие складские помещения на краю порта, — указал полковник вправо от себя.

— Ну, что ж, по крайней мере — честно, господин полковник, — отозвался Грай, глядя собеседнику в глаза, — да и стоило ли ожидать иного приёма нам, "свободным странникам", обладающим известной репутацией по всему миру? Только вот что-то маловато солдат нас встречает для такой репутации. Вам не кажется, маркиз?

— К сожалению, вы прибыли несколько позже, чем хотелось бы, — недовольно поморщился полковник, — позавчера на помощь осаждённому Астингу убыла основная часть наших сил и вся поместная дворянская конница. Так что, если вы поторопитесь, то ещё можете их догнать и совместно с ними начать боевые действия против барона Торгуса.

— Да, господин полковник, мы сможем это сделать, — согласно кивнул Грай, — но только после того, как последний человек и последний мушкет из моего отряда окажутся на этом берегу.

Полковник понимающе кивнул головой и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Грай усмехнулся и, круто повернувшись, пошёл к своим людям. "Напыщенный индюк! — скрипел он зубами, идя к баркасам, — мерзавец! Ну, погоди… я лично снесу тебе с плеч твою перезрелую тыкву, по недоразумению именуемую головой!"

Однако он вынужден был признать, что на самом деле полковник при всём его снобизме и заносчивости обладал незаурядным умом и обострённым чувством опасности. И не зря он выделил пиратам место, максимально удалённое от города и находящееся вне городских укреплений.

Капитану Граю необходимо было срочно придумать, как провести захват города с минимальными потерями и в кратчайшие сроки. И первое, что он решил — немедленно обсудить этот вопрос с капитаном Коста.

Косту Грай сумел найти только после того, как на берег прибыла вторая партия десанта. Было раннее утро второго дня высадки. За это время первая партия уже обосновалась в одном из бывших складов и устраивала там лежаки из специально привезённых для этого с "лесного склада" досок.

Коста стоял возле своего баркаса, наблюдая за выгрузкой пиратов. На вопрос Грая, как бы так устроить, чтобы в случае необходимости нужное количество пиратов могло оказаться в городе, Коста ответил, что для начала надо закончить перевоз десанта на берег. А потом он сведёт капитана с одним хорошим и очень умным человеком в какой-нибудь портовой таверне. Там за кружечкой пива они всё и обсудят. На этом разговор и закончился. Коста, дождавшись, когда выгрузка завершилась, прыгнул на борт баркаса и приказал отваливать.

Четыре дня продолжалась перевозка пиратов с кораблей на берег. На второй день были доставлены и четыре двенадцатифунтовые длинноствольные береговые орудия.

Взглянув на них, полковник Альедо только покривился, но ничего не сказал.

Наконец, переброска десанта на берег закончилась. Пираты обустроились в отведённых им помещениях и принялись ожидать дальнейшего развития событий.

Вскоре комендант города получил депешу от барона Редом с приказом отправить отряд пиратов к столице бароната для подкрепления основных сил. Чему несказанно обрадовался и поспешил сообщить об этом командиру пиратского десанта, капитану Граю.

Однако тот ответил, что ожидает соответствующего распоряжения от своего собственного начальника, то есть Командора, в настоящее время высадившегося в Карише, захватившего его и с боями продвигающегося через баронат Дермон на запад, к мосту, соединяющему через Эльгуру Редом и Дермон. И ожидает, что барон Редом, во исполнение своих союзнических обязательств, ударит по Дермону через Симпакский мост.

Изумившись такой неслыханной новости о происходящих в баронате Дермон боях, маркиз потребовал, чтобы пираты тем более выдвигались к мосту. И уже оттуда, соединившись с войсками Командора, двигались на помощь Его светлости, барону Редом. Так как в настоящее время господин барон не в силах поддержать атаку пиратов на Дермон потому, что сам вынужден оборонять свои земли от вторгшегося на них барона Торгуса.

На что капитан Грай любезно пояснил коменданту, что если господин полковник считает, будто бы в рядах пиратов отсутствует какая-либо дисциплина и царит анархия, то он глубоко заблуждается. "Это у вас, в армии, за неисполнение приказа могут разжаловать или влепить тюремный срок. А у нас в таких случаях просто вешают на реях. Или отправляют на корм акулам, выбрасывая живьём за борт со вспоротым животом". Короче говоря, подвёл итог дискуссии Грай, без прямого приказа Командора он и с места не сдвинется.

Взбешенный комендант, надеявшийся поскорее убрать подальше от стен города опасную банду, вскочил на коня и умчался в магистрат.

Между тем капитан Грай лукавил, говоря, что до сих пор ожидает приказ от Командора. На самом деле гонец с приказом от Командора прибыл в тот самый день, когда к Граю заявился комендант с требованием выступать к столице. Только приказ этот был несколько иного характера.

Той же ночью триста человек из отряда Грая, вооружившись мушкетами, пистолетами и саблями, скрытно погрузились на баркасы и, переплыв Эльгуру, высадились на противоположном, дермонском, берегу. Быстро собравшись там в плотную группу, они скорым маршем двинулись под командованием капитана Эриша вглубь вражеской территории…

Той же ночью к портовым воротам города были переброшены двести человек из десанта. Расположившись в трёх домах, стоящих в нескольких десятках саженей от ворот, они затаились в них до следующего утра. Дома эти, довольно вместительные, были куплены агентурой сети ещё полгода назад на имена различных владельцев и в разное время. Так, чтобы такая покупка ни у кого никаких подозрений не вызывала.

Остальной отряд готовился к захвату города, рассредоточившись мелкими группами среди портовых и рыночных построек как можно ближе к городским воротам. Особое внимание капитан Грай уделял отношению к местным жителям во время захвата города. Как образно выразился один из капитанов, передовая его требования: "Того, кто будет сопротивляться — убивать на месте. Баб пользовать можно. Резать — нельзя! Они нам ещё потом пригодятся. Мы пришли сюда не за добычей, а навсегда! В городе полно мастеров и купцов, готовых платить налоги, на которые мы будем жить и их же охранять! Так что — не будьте дураками! Не режьте курицу, несущую золотые яйца!"

Пираты идеей прониклись и всё поняли. Конечно! Кто же откажется получать денежки регулярно с одного и того же купца. Да ещё при том, что самому для этого делать ничего не надо. Купец только рад будет заплатить налог таким ушлым парням, как они только за то, чтобы они же его и охраняли от пришлых врагов и доморощенных воров и грабителей.

Ранним утром следующего дня городская стража как обычно открыла ворота на портовый рынок. Комендант города хоть и увеличил количество охраны на воротах в три раза, однако совсем запереть их не рискнул. Уж слишком много народа кормилось при главном рынке баронских земель. И коменданту никак не хотелось кроме пиратов, повесить себе на шею ещё и проблему гражданских волнений в городе по поводу закрытия рыночных ворот.

Едва только ворота распахнулись, как вблизи них тут же появилась группа вооружённых пиратов человек из двадцати, явно желающих пройти в город.

Стражники в количестве тридцати человек мгновенно выстроились в два ряда поперёк прохода.

— Не положено! — выступил вперёд начальник караула.

— Чего не положено? — возмутились пираты.

— Приказ коменданта города, полковника Альедо, пиратам в город вход запрещён, — повторил начальник караула.

— Как это запрещено? — зашумели пираты, придвигаясь ближе, — Мы тут, значит, вас защищать будем, да!? А в город и войти не можем! Нельзя, значит, город посмотреть, да?

— Немедленно разойдитесь! — потребовал стражник, — В противном случае буду вынужден применить силу!

— Что!? — изумился кто-то из пиратов, — Силу, говоришь, применишь!? Это ты против меня, что-ли? А ну, давай, примени! — пират выдернул из ножен саблю. — Иди сюда, ты, раскормленная городская скотина! Я тебе покажу, как грозить "свободным странникам" в применении силы!

Пираты откровенно провоцировали скандал. Однако лейтенант, командовавший караулом у городских ворот, ослепший от оскорбления, надо признать — вполне заслуженного, так как обладал изрядным весом, не отдавал уже себе отчёта в происходящем. Выдернув шпагу из ножен, он взмахнул ей и отдал солдатам команду:

— Цельсь!

Солдаты, стоявшие во второй шеренге и державшие наготове на рогатинах мушкеты, припали к прикладам.

Одного не учли ни солдаты, ни их бравый лейтенант. Пиратам не нужны команды. Они действуют сразу, не задумываясь.

Едва только раздалась команда "цельсь", как в ответ грохнул дружный залп из двух десятков пистолетных стволов, мгновенно выхваченных пиратами из-за поясов.

Половина отряда стражников, как подкошенные рухнули на землю. Остальные, на несколько мгновений ошалев от произошедшего, застыли на месте. Командовать ими было некому. Лейтенант лежал в луже крови у их ног.

В то же мгновение пираты, обнажив сабли и абордажные кортики, бросились на солдат.

В несколько секунд всё было кончено. Воротная стража порублена. Ворота захвачены. А к передовой группе пиратов уже подбегали те, кто прятались в трёх домах поблизости от ворот. От пристани уже бежал весь десант, торопясь ворваться в город до того момента, пока хоть кто-либо сумеет организовать сопротивление.

Через несколько минут в городе началась резня. Пираты в поисках драгоценностей и тех, кто мог бы оказать им отпор, врывались в дома. Если никто им не сопротивлялся, они просто насиловали женщин, забирали всё ценное, что попадалось под руку, и шли дальше.

Специально сформированный Граем отряд из пятисот человек прорывался к центру города, не отвлекаясь на грабёж и насилие. Пойманных с оружием в руках и пытающихся сопротивляться жителей города, не задерживаясь, убивали на месте.

— Быстрее, — кричал Грай, — быстрее! Пока они не закрылись в цитадели! Потом мы их оттуда не выкурим!

Ещё один отряд из трёхсот человек под командованием капитана Баруто прорывался к гарнизонным казармам, стремясь захватить арсенал.

Однако заносчивый сноб полковник Альедо вовсе не был дураком. Услышав шум в городе, он бегом поднялся на крышу магистрата и, оглядевшись, в одну минуту разобрался в происходящем. Поняв, что город ему уже не спасти, он сбежал вниз, вскочил на лошадь и собирая по пути всех, способных носить оружие, бросился к цитадели. Туда же отступали и городские стражники, и солдаты гарнизона.

И если отряду капитана Баруто повезло, они захватили арсенал целиком практически без потерь, то Грай едва не поплатился в этой атаке жизнью.

Ворота цитадели захлопнулись буквально перед самым его носом, а со стен грохнул дружный залп из трёх десятков мушкетов. Грая спас пистолет, заткнутый спереди за пояс. Свинцовая пуля ударила в него, сбив капитана с ног. Не дожидаясь повторного залпа, Грай скомандовал отступление. Укрывшись за стенами домов, окружавших площадь перед цитаделью, пираты периодически постреливали в её сторону, не предпринимая никаких действий.

К Граю один за другим прибывали посыльные от капитанов отдельных отрядов с сообщениями о захвате города. К середине дня весь город, за исключением цитадели был в руках пиратов.

После этого Грай решил провести переговоры с комендантом.

В качестве парламентёра пошёл он сам, прихватив с собой двух человек, одетых попрезентабельнее.

Нацепив на палку кусок белой простыни, он вышел из-за угла и, постояв минуту, медленно пошёл через площадь к воротам цитадели. Его сопровождающие шли на шаг позади капитана. Подойдя к воротам, все трое остановились и один из сопровождавших Грая пиратов хрипло протрубил вызов в маленький детский горн, найденный в каком-то доме.

— Чего надо? — грубо крикнули из-за стены.

— Вызовите полковника Альедо для переговоров! — невозмутимо отозвался Грай.

— Убирайтесь! — раздалось в ответ, — Полковник не ведёт переговоров с разбойниками и предателями! Он их просто вешает!

За стенами раздался дружный хохот нескольких десятков солдат.

— И всё же я посоветовал бы полковнику в этот раз снизойти до переговоров с разбойниками, — так же невозмутимо ответил Грай, — хотя бы ради разнообразия в жизни…

— Что вам нужно от меня, мерзавец!? — на стене показался сам комендант.

— Отложим личности на потом, господин полковник, — отозвался Грай, — давайте, лучше поговорим о деле.

— Я уже спросил: что вам нужно? Или вы туги на ухо и с первого раза не разбираете? Так я спущусь вниз и прочищу вам уши!

— Не грубите, маркиз, — поморщился Грай, — вам, дворянину, это не к лицу. А нужно нам, как вы понимаете, немного. Буквально самая малость. Сдайтесь. Сложите оружие и откройте ворота цитадели. Клятвенно обещаю, что в этом случае никто из ваших людей, ни вы сами, полковник, не пострадаете.

— Вот как!? — усмехнулся комендант, — А что же будет, если я не соглашусь?

— Вы все умрёте, — пожав плечами, ответил Грай, — подумайте ещё раз полковник, стоит ли игра свеч? Ну, так как?

— Убирайтесь! — рявкнул комендант, — Убирайтесь вон, пока я лично не прострелил вашу подлую душонку, бандит!

Грай, приподняв шляпу, отвесил учтивый полупоклон, повернулся и не спеша отправился обратно к своему отряду.

Спокойно зайдя за угол здания, Грай вдруг развернулся и с силой хватил кулаком по стене.

— Сволочь! — выругался он, — Резать! Вырезать всех, до одного! — при каждом слове он продолжал бить кулаком в стену.

Кто-то из пиратов подал ему флягу с вином. Судорожно сделав из неё несколько больших глотков, Грай немного успокоился и, заткнув пробку, выглянул из-за угла, внимательно осматривая цитадель.

Стояла она посреди открытого пространства, которое прямо перед воротами создавала площадь длиной и шириной больше сотни шагов, а по краям и за цитаделью — широкие улицы.

Сама цитадель представляла из себя правильный квадрат сложенный из больших блоков тёмного гранита. Абсолютно гладкие стены были высотой в десяток саженей. По углам квадрата и по бокам от единственных ворот были выложены круглые башенки с острыми шпилями. Ворота были сбиты из толстых дубовых досок, положенных крест-накрест друг на друга в три слоя. С внешней стороны они вдобавок были обиты медными полосами.

Внимательно осмотрев цитадель, Грай на какое-то время задумался. Потом, обернувшись к своим, громко позвал:

— Боцман! Эгенс! Ко мне!

Появившемуся перед ним пару мгновений спустя боцману он сказал:

— Слушай сюда, Эгенс. Собери столько людей, сколько тебе понадобится. Достань мешки. Чем больше, тем лучше. Набивайте их песком и возите сюда. К вечеру у меня их должно быть столько, чтоб я мог себе из них дом построить. Ты меня понял? — боцман кивнул, — Тогда исполняй! Бегом!

Едва боцман умчался, как Грай поманил к себе ближайшего пирата.

— Срочно найди капитана Стока. Скорее всего, он со своим отрядом — в магистрате. Передай ему, чтобы оставил там караул, а с остальными пусть гонит на пристань и тащит сюда наши пушки. И про заряды пусть не забывает! К вечеру всё должно быть здесь. Ты всё понял?

— Понял, капитан! — ответил пират.

— Вперёд! Живее!

Когда и этот посыльный умчался исполнять приказание, Грай подозвал к себе следующего:

— Ты. Найдёшь капитана Баруто. Он должен быть возле арсенала. Пусть выставит в арсенале караул, а сам займётся наведением порядка в городе. Отправляйся!

— Ну, а мы, — обратился он к остальным, — проследим за тем, чтобы этому надутому индюку-маркизу не пришло в голову совершить вылазку в город.

Всю последующую ночь солдаты, стоявшие в карауле на стенах цитадели, слышали неясный шум и приглушённый шорох, доносившийся с площади перед воротами. Однако к стенам никто не приближался. А утром, едва начало светать, глазам изумлённых осаждённых предстала довольно неприятная картина.

Посреди площади, шагах в семидесяти от цитадели, прямо напротив ворот был выложен бруствер из мешков, наполненных песком. Ширина его достигала пятидесяти шагов и в высоту он был в два человеческих роста. Мешки, уложенные в три ряда, надёжно укрывали от пуль и стрел осаждённых прятавшихся за ними пиратов. В бруствере были проделаны четыре амбразуры, из которых торчали длинные жерла крепостных орудий, привезённых пиратами со своего острова.

Вызванный на стену дежурным офицером маркиз мрачно осмотрел возведённое пиратами сооружение и приказал укреплять ворота.

— Доброе утро, господин полковник! — прозвучал в рассветной тишине звонкий голос Грая.

И тут же все четыре орудия вспороли эту тишину оглушительным залпом. Первые ядра с грохотом ударили по медным полосам на воротах. За первым залпом последовал ещё один. Потом — следующий…

Весь день пушки пиратов били ядрами по воротам цитадели. Пока ворота, по приказу полковника, дополнительно заваленные и укреплённые изнутри брёвнами, эти удары выдерживали. Но каждому было понятно, что долго так продолжаться не может. Настанет момент, когда ворота не выдержат обстрела и рухнут.

И тогда ничто уже не удержит пиратов от прорыва.

Полковник Альедо принял решение уничтожить пиратскую батарею.

К вечеру обстрел прекратился. Бронзовые стволы раскалились. Не помогали уже и вёдра разбавленного водой уксуса, выливаемые пиратами на них для охлаждения.

Ближе к полуночи брёвна, подпиравшие створки ворот, по приказу полковника убрали. Сняли балки, служившие запорами для ворот. Когда отряд, подготовленный комендантом для вылазки, был выстроен за воротами, полковник махнул рукой и одна из створок бесшумно распахнулась.

Подав подчинённым знак на выход, полковник первым вышел за ворота. За ним, стараясь производить как можно меньше шума, двинулись остальные.

До пиратского бруствера оставалось дойти всего пару десятков шагов, когда тишину ночи вдруг прорезала короткая команда:

— Залп!

И тут же отряд полковника попал под плотный мушкетный обстрел сразу с трёх сторон. После первого залпа раздался грозный рёв из нескольких сотен глоток и солдаты были буквально сметены в считанные секунды.

Одновременно с прогремевшим залпом на незапертые ворота навалилось несколько десятков пиратов, выдавливая их внутрь. Сбив с ног несколько солдат, оказавшихся за воротами, пираты растеклись по цитадели, убивая всех на своём пути.

— Не жалеть никого! — тут и там раздавался голос Грая, — Уничтожать всех! Не захотели сдаться и жить, так пусть сдохнут!

Что же произошло? Почему вылазка полковника не увенчалась успехом. Да просто полковник в своей самонадеянности и презрении к пиратам недооценил противника.

Вечером, после целого дня обстрела, Грай собрал капитанов на короткий совет в ближайшем от площади доме.

— Я считаю, — сказал он, — что сегодня ночью полковник проведёт вылазку с целью уничтожения нашей батареи.

— Он, что, дурак? — недоверчиво спросил Баруто.

— В самом деле, Грай, — поддержал того капитан Сток, — он же должен понимать, что это самоубийство.

— Должен, — согласился с ними Грай, — но мы же тоже не дураки. Мы тоже должны понимать, что это для него самоубийство. Поэтому, уверенные в своей безнаказанности, спокойно завалимся спать. И, может быть, даже не выставим караулы. И тут они нам, как снег на голову! По крайней мере, именно так он и будет рассуждать, готовясь к своей вылазке.

Капитаны ещё продолжали сомневаться, когда Грай выдвинул последний аргумент:

— В конце концов, что мы теряем? Ну, не поспим одну ночь. И что? Завтра днём отоспимся. Зато у нас появляется шанс сегодня ночью захватить цитадель! Ну же! Решайте!

И капитаны приняли решение. Вечером, как стемнело, к орудиям выдвинулся усиленный отряд пиратов, вооружённых мушкетами и саблями. По краям площади расположились ещё два отряда с мушкетами. Отряд, предназначенный для прорыва в ворота, дождавшись полной темноты, перебежал через улицы и скрытно затаился под стенами цитадели.

Дальше всё произошло так, как и рассчитывал Грай. Вышедший из ворот отряд полковника был расстрелян пиратами практически в упор. Остатки его изрублены саблями. А отряд пиратов под командованием самого Грая ворвался в цитадель. Парой минут спустя его поддержали те, кто задержался на площади, добивая вышедших из цитадели солдат.

К утру крепость была взята. Все её защитники, больше двухсот человек, были перебиты. Однако сам полковник остался жив, только был ранен пулей в плечо.

Он стоял в окружении пиратов посреди двора цитадели, гордо подняв голову. Неподалёку от него пираты складывали убитых солдат и офицеров. К маркизу подошёл капитан Грай и встал перед ним, положив руку на эфес сабли. Смерив полковника долгим тяжёлым взглядом, Грай сказал:

— Ну, что, господин полковник? Я ведь предлагал вам почётную сдачу. Вы не согласились. Теперь вы видите, к чему привела ваша дворянская заносчивость? — он указал на лежавших в ряд солдат, — Двести человек! Бессмысленная, глупая смерть по вине одного самодовольного дворянина!

Грай ешё раз смерил взглядом маркиза и, отвернувшись от него, бросил пиратам:

— На рею!

Вскоре полковник Альедо, маркиз и бывший военный комендант города Саутан был повешен на верёвке за шею на зубце стены цитадели города, который он так безуспешно пытался защитить от пиратского вторжения.

Тем временем капитан Грай в сопровождении двух десятков своих людей прибыл в мэрию города. Пройдясь по пустым коридорам и комнатам, усыпанным бумагами, поломанной мебелью и разным мусором, Грай вошёл в Зал заседаний.

Это было довольно большое помещение, стены его были украшены росписями из истории города. На высоких, почти до потолка, окнах, висели тяжёлые бархатные занавеси насыщенного зелёного цвета, обшитые по краям золотой бахромой.

"И как их мои головорезы не ободрали?" — ухмыльнулся мысленно капитан.

У противоположной от входа стены находился покрытый огромным симпакским ковром широкий помост, приподнятый над полом на локоть. На нём стоял широкий стол из морёного дуба, за которым валялись три обитых вишнёвым бархатом кресла. Вероятно, на столе до появления тут пиратов находилась скатерть и письменные приборы. Но сейчас он был абсолютно пуст.

Вдоль стен по обеим сторонам зала стояли полукресла, тоже из морёного дуба и обитые таким же вишнёвым бархатом.

— Найдите мне кого-нибудь, — распорядился Грай, осматриваясь по сторонам.

Пираты разбежались по зданию, осматривая все помещения, попадавшиеся им на пути. Вскоре к капитану был доставлен тщедушного вида невзрачный человечек, старавшийся тем не менее держаться достаточно уверенно и независимо.

— Кто такой? — поинтересовался Грай, смерив его взглядом с головы до ног.

— Смотритель здания мерии Дукис. Севин Дукис, — голос его был резким и немного визгливым.

— Господин Дукис, а где все остальные? Вы не в курсе, почему мэрия сегодня не работает? — поморщившись от визгливого голоса, спросил Грай.

— Так ведь — пиратское нападение. В такое время люди предпочитают сидеть дома, а не шляться по улицам, — глядя прямо в глаза капитана, заявил Дукис.

— Хм… — Грай с интересом посмотрел на смотрителя, — Дерзок, однако. Ну, хорошо… Вот что я вам скажу, господин смотритель. Несмотря на, как вы выразились — "пиратское нападение", мэрия должна работать. Городом надо управлять, не так ли? И прежде всего мне необходимо, чтобы здесь присутствовали сам мэр и члены Совета города. Вам известно, где они проживают?

— Конечно известно, — с достоинством ответил Дукис, — но кто мне даст гарантию, что когда они прибудут в этот зал, вы не перебьёте их, как курей?

— О, господин Дукис! Да вы, как я погляжу, решили поторговаться с пиратами! — воскликнул Грай, недобро усмехаясь, — я не думаю, что вы на верном пути…

— Зато моя совесть будет чиста перед горожанами.

— Господин Дукис, вы что, сумасшедший? Взрослый человек, а туда же… В юношеское геройство ударились. Ну, достаточно! Поиграли словами — и хватит. Господин смотритель, мне, капитану Граю, захватившему этот город, необходимо, чтобы мэрия продолжала работать и управлять городом, — капитан вплотную придвинулся к Дукису и взял его за отворот камзола, — будьте любезны указать моим людям дома, в которых проживают члены Совета города. И поживее! А то, — капитан вновь недобро усмехнулся, — нам придётся обойтись без вас. Но вы уже этого не увидите… Всё! Забирайте его и идите, — Грай толкнул смотрителя в руки пиратов, — и чтобы через час весь Совет города был здесь!

Бледного и трясущегося Дукиса пираты чуть ли не на руках вынесли из здания мэрии и, вытянув из него для начала адрес самого мэра, направились к указанному дому.

Приблизительно через час Совет города почти в полном составе был собран в зале заседаний. Стоя плотной кучкой посреди зала, члены Совета настороженно и с опаской поглядывали на пиратов, рассевшихся в полукреслах вдоль стен и на самого капитана Грая, сидевшего в кресле за столом Председателя Совета.

— Вот что, господа члены Совета города, — заговорил Грай, дождавшись, когда они немного придут в себя и освоятся, — моё имя — капитан Грай. Я командую отрядом "вольных странников", захвативших этот город. Могу вас уверить, что пришли мы надолго. Я даже склонен думать, что навсегда.

— Этот город принадлежит барону Редом! — воскликнул мэр, — Барон не допустит вашего присутствия здесь!

— Оставьте, господин мэр, — поморщился Грай, — господину барону сейчас не до вашего города. И судя по всему, ему уже скоро вообще ни до чего дела не будет… Так вот, я продолжаю. Мне необходимо, чтобы мэрия, Совет города и все городские службы продолжали выполнять свои обязанности с должным усердием и прилежанием. Вполне разумное пожелание, не так ли, господа?

Члены Совета не могли с этим не согласиться.

— Прекрасно! — продолжал Грай, — Я хочу, чтобы вы все немедленно приступили к работе по восстановлению порядка в городе. Буду откровенен. Мои люди не умеют, да и не привыкли, патрулировать по городу. Но я уверен, что многие городские стражники выжили и сейчас сидят по домам. Я предлагаю организовать совместное патрулирование улиц и охрану городских ворот. Опыт ваших стражников плюс сила и многочисленность моих людей должны привести к положительному результату. Что скажете, господа?

Коротко посовещавшись, члены Совета выпустили вперёд главу городской стражи.

— Господин капитан, — осторожно начал он, — а кому будут подчиняться эти совместные патрули?

— Во время патрулирования — конечно же вам, господин начальник стражи, — понимающе улыбнулся капитан, — но для этого есть одно, вернее — два, немаловажных условия, господа члены Совета.

— Какие? — спросил мэр.

— Во-первых, так как мои люди при взятии города рисковали своими жизнями, то я обязан выплатить им известную долю добычи. А взять эту долю я могу только с города. Больше — негде, — сокрушённо развёл руками Грай.

— Вот как, — возмутился один из членов Совета, — вы их к нам привели, и мы же ещё и оплачивай!

— Сударь, — повысил голос капитан, — я всего лишь пытаюсь привести вас к разумному компромиссу. Если мои люди не получат законную долю, то даже я не смогу удержать их от повального грабежа! Да стоит мне только махнуть рукой, и через час половина города будет разграблена и сожжена! Так что давайте не будем спорить.

Понимая, что капитан вполне способен на такое решение, члены Совета предпочли за лучшее промолчать.

— Итак, — после минутного молчания заговорил Грай, — по поводу доли… Завтра в полдень здесь, в этом зале должно быть собрано сто тысяч дукров золотом. Кроме того, город берёт на полное денежное довольствие всех "свободных странников", находящихся в нём. По три золотых дукра в месяц каждому. Деньги выплачивать за месяц вперёд. И полное обеспечение продовольствием. Все мои люди будут располагаться в цитадели и в кордегардии с арсеналом. Они же будут и охранять их. Задача городских стражников только обеспечить порядок на улицах и на рынках. Я сам буду находиться в цитадели. Ко мне можно обращаться в любое время с любым вопросом. По возможности будем их решать вместе. На этом всё. Вопросы есть? Нет. Хорошо. Можете приступать к работе. Надеюсь, господа, — добавил напоследок Грай, вставая из-за стола и надевая шляпу, — надеюсь, что мы с вами сработаемся, и не будем ссориться по пустякам.

Когда пираты во главе с капитаном покинули зал заседаний, члены Совета какое-то время озадаченно и несколько смущённо переглядывались друг с другом. Потом мэр, негромко кашлянув, взял слово.

— Что ж, господа… условия, конечно, грабительские. Ну, так ведь они грабители и есть… пираты… С другой стороны, можно было ожидать и гораздо худшего развития событий. Они же относятся и к городу и к его жителям вполне рачительно. Так что, моё мнение — надо принимать условия этого капитана и налаживать жизнь в городе. Что скажете, господа?

— Пожалуй, что вы правы, господин мэр, — после недолгого раздумья подал голос глава купеческой гильдии, — надо налаживать жизнь. Хоть какой-то порядок мы просто обязаны поддерживать. А долю эту мы им соберём. Только бы город не трогали…

У остальных членов Совета возражений не было. Через час был намечен общий план по восстановлению порядка в городе, сбору контрибуции и оповещению жителей города о том, что жизнь вновь входит в нормальное русло.

В те дни, когда пираты ещё только высаживались на причалах Саутана, отряд под командованием полковника графа Моуша, вёдшего своих людей на помощь осаждённому Астингу по кратчайшей дороге от Саутана, приближался к конечной цели своей экспедиции. Оставалось пройти несколько часов по дороге, протянувшейся через лес, отделявший отряд полковника от поля, расстилающегося перед Астингом.

Шедшая впереди, на расстоянии видимости, дозорная полусотня конных дворян вдруг резко пустила коней вскачь, явно догоняя кого-то.

Через несколько минут к полковнику, ехавшему впереди отряда лучников, подскакал посыльный от командира дозора.

— Господин полковник, — доложил он, — нами был замечен дозорный разъезд противника из десяти пикинёров. В результате нашей атаки все уничтожены. Один ранен и захвачен в плен.

— Прекрасно, — кивнул довольный граф, — где пленный?

— Сейчас его перевязывают, господин полковник. После чего доставят к вам.

— Очень хорошо. Передайте лейтенанту Гасту, чтобы выслал дозор дальше в лес. Пусть они расположатся по дороге десятками в несколько постов, в пределах видимости друг друга. А сам лейтенант вместе с пленным пусть прибудет ко мне.

Посыльный козырнул и умчался выполнять приказание.

— Отряд, стой! — скомандовал полковник, поднимая руку, — Привал!

— Уже вечер, господин полковник, — обратился к нему один из офицеров, — разрешите разбить лагерь и готовить ужин.

— Да, капитан, — кивнул граф, — ужин готовить. Палатки не ставить. После ужина всем отдыхать. Нам предстоит ночной марш. Я хочу с рассветом оказаться перед Астингом и атаковать противника. Но предварительно мне необходимо допросить столь удачно пойманного пленного. Всем всё понятно, господа офицеры? — обратился он к своему штабу.

— Так точно, господин полковник, — ответил за всех капитан Ругер, командир пехотного отряда.

Когда к полковнику Моушу доставили пленного, он с интересом рассмотрел совсем молодого пикинёра с перебинтованными головой и голенью левой ноги. Потом хлопнул рукой по плащу, на котором сидел сам.

— Присаживайтесь, молодой человек, — предложил он, — я вижу, вы ранены и вам трудно стоять. Развяжите его, — обратился полковник к сопровождавшим пленника дворянам, — куда он денется?..

Пленному пикинёру развязали стянутые за спиной руки и он присел на край плаща.

— Давайте для начала познакомимся. Полковник Моуш, граф, командир того отряда, что вы изволите наблюдать перед собой. А как ваше имя?

— Маркиз Гильон, корнет отдельного конного пикинёрного полка, — гордо ответил юноша.

— Вот и познакомились, — кивнул, улыбаясь, полковник. Потом, протягивая пленнику бокал с вином, добавил, — не хотите ли выпить, корнет? Вы потеряли много крови. И красное вино вам сейчас пойдёт только на пользу.

Юноша неуверенно принял бокал и отпил маленький глоток.

Полковник весело рассмеялся:

— Чего вы боитесь, корнет? Вино не отравлено. Пейте смело. Если бы я хотел лишить вас жизни, то сумел бы найти для этого уйму других способов. Ну вот, хотя бы велел повесить вас вон на той берёзе, — указал он пальцем на стоявшее неподалёку дерево.

Корнет проследил за пальцем полковника и, глянув на берёзу, невольно вздрогнул, видимо представив, что он уже там висит.

— Или, например, мог бы приказать отрубить вам голову, — продолжал между тем полковник, словно не замечая дрожи пленника, — скажу вам по секрету, дорогой друг, — наклонился он к юноше, — у меня есть прекрасный специалист в деле отрубания голов. Хотите, познакомлю? — и, глянув в расширившиеся от ужаса глаза собеседника, ухмыльнулся. Потом глянул ему за спину, — сержант Геренс! Ко мне!

Когда перед полковником как из-под земли вырос громадный сержант со звероподобным выражением на лице, полковник небрежным кивком указал на него побледневшему корнету:

— Знакомьтесь. Сержант Геренс. Непревзойдённый рубака! Верен мне больше, чем родной маме. Геренс, — обратился он к сержанту, — будьте добры, покажите нам с корнетом, как вы обращаетесь со своим палашом.

Сержант не торопясь огляделся по сторонам, выбрал сук толщиной в руку и вытащил свой огромный палаш. Потом взял сук в левую руку и, держа его едва ли не перед носом пленника, перерубил одним махом. Корнет дёрнулся, как от удара, мигнул и судорожно сглотнул.

— Благодарю вас, сержант, — благосклонно кивнул полковник, как бы не замечая состояния молодого маркиза, — можете идти.

Сержант козырнул и отошёл. Но так, чтобы постоянно быть в поле зрения пленника.

— Так вот, продолжим, — полковник сделал глоток из своего бокала, потом взглянул на юношу, — э-э, друг мой, что-то вы побледнели. Вам, похоже, от потери крови делается всё хуже! А ну-ка давайте, пейте вино. А то, не дай Бог, вы тут ещё сознание потеряете. Что мне тогда с вами делать?

Дождавшись, когда корнет сделает несколько глотков, полковник подлил ему ещё и заговорил:

— А вот у степняков, я слышал, практикуется такой вид казни: провинившегося удавливают тетивой лука! Представляете? Нет!? Сейчас я вам покажу! Презанятнейшее, надо сказать, зрелище! Эй, кто-нибудь, — обратился он к свите, с интересом наблюдавшей за ходом беседы, — доставьте сюда четырёх лучников с луками.

Когда перед полковником появились четверо, как на подбор, здоровенных лучников, бледный корнет едва не выронил бокал.

— Ну-ка, господа, изобразите-ка нам, как у кочевников провинившегося удавливают, — попросил их полковник.

Двое из лучников тут же заломили руки третьему и поставили его на колени, пригибая к земле прямо перед корнетом. Четвёртый уселся ему на спину, взялся за лук и, перекинув тетиву через шею "казнимого", начал медленно тянуть на себя, перетягивая тетивой его горло.

"Казнимый" очень натурально хрипел, дёргался, высовывал язык и закатывал глаза, глядя на корнета.

— Не надо! — не выдержал тот, отшатываясь и закрывая глаза, — Не надо этого делать!

— Ну, не надо, так не надо, — в притворном сокрушении развёл руками полковник, — благодарю вас, господа, идите, — махнул он руками лучникам.

Те, отдав честь, скрылись в толпе

— Короче говоря, как видите, мой юный маркиз, есть много самых разных способов, посредством которых можно лишить человека жизни. Так что пейте вино смело, оно не отравлено, — закончил с улыбкой полковник.

Когда маркиз с жадностью допил бокал до конца, полковник улыбнулся и сказал:

— Ну, вот и прекрасно! А теперь давайте поговорим о деле… Итак. Вы, маркиз, как это ни прискорбно, в данный момент являетесь моим пленником. Заметьте, пленником, захваченным на территории, принадлежащей нашему барону, — поднял указательный палец полковник, как бы подчёркивая важность сказанного, — то есть, по сути, вы, маркиз, являетесь захватчиком и агрессором. А мы, в свою очередь, являемся защитниками своей родины и своих земель. Верно?

— Да, — не очень уверенно кивнул корнет.

— Хорошо. Идём дальше. По законам военного времени я могу сделать с вами всё, что мне заблагорассудится. Несколько возможных вариантов мы вам только что наглядно продемонстрировали.

При этих словах полковника корнет невольно посмотрел в сторону берёзы и судорожно вздрогнул.

— Я рад, что мы с вами понимаем друг друга, — улыбнулся граф, — но мне не хочется лишать вас жизни в столь юном возрасте. Вам ведь ещё жить да жить… вы не женаты, маркиз?

Тот отрешённо помотал головой.

— Ну, вот видите! Вам жениться надо, маркиз! Детишек нарожать. Чтоб наследники в маркизате были, чтобы род ваш не прерывался. Правильно я говорю, маркиз?

Тот опять покачал головой, на этот раз соглашаясь.

— Ну, вот и хорошо. А мне всего-то и нужно от вас, мой юный корнет, узнать кое-что о тех войсках, что осаждают наш город Астинг. Ответьте на парочку моих вопросов и — всё! Вы свободны!

— Но я не могу предать своих! — запротестовал корнет, — Уж лучше смерть!

Полковник посмотрел пленнику в глаза, помолчал, и потом медленно, с ленцой заговорил:

— Юноша, вы что, в самом деле надеетесь, что я вас вот так просто возьму и убью? Нет… я отдам вас сержанту Геренсу. И он очень долго будет вас пытать…

— Вы не посмеете! — воскликнул корнет, — Я дворянин!

— Вы, милый мой, пленный дворянин, — холодно ответил ему полковник, — сейчас война. Мне нужны сведения о противнике. И я добуду их у вас любой ценой. Вы всё равно всё расскажете. Выбор за вами. Либо говорите прямо сейчас и остаётесь живы и здоровы. А несколько позже отправляетесь домой из почётного плена… Либо я передаю вас сержанту Геренсу и его помощникам (их вы тоже уже видели. И они делают из вас тряпичную куклу, поющую как соловей и выкладывающую всё, что знает и чего не знает. А потом вам просто разобьют голову дубинкой. Даю десять минут на размышления, — жёстко закончил полковник.

Через десять минут молодой корнет выкладывал полковнику Моушу всю необходимую тому информацию.

Закончив допрос, полковник приказал увести пленника, накормить и дать возможность отдохнуть. Потом поднялся с плаща, довольно потянулся и потер руки.

— Ну, что, господа, — обратился он к офицерам штаба, — приступим к разработке плана атаки.

На следующий день ранним рассветным утром глазам часовых, спокойно охранявших сон военного лагеря войск Торгуса, расположившихся под стенами Астинга, предстало неприятное зрелище.

Сквозь лёгкую туманную дымку из-за поворота лесной дороги, ведущей к Саутану, на размашистой рыси картинно, даже как-то парадно, вымахала на кромку леса артиллерийская батарея из десяти пушек. Разом развернув жерла орудий в направлении спящего лагеря, артиллеристы принялись сноровисто готовить пушки к стрельбе.

Чуть правее от них, так же выбежав из-за поворота, начал выстраиваться отряд пикинёров в сотню бойцов. Перед ними в два ряда выстроилась сотня мушкетёров. Этот объединённый отряд, судя по всему, должен был прикрывать артиллерию во время возможной атаки противника.

В то же самое время красивым картинным маршем, в полной тишине, прерываемой только звонкими командами офицеров, в центре поля выстроился отряд пехоты в пятьсот копий. Перед ними в три ряда встали лучники, картинно отставив правую ногу назад и образуя в своём строю сквозные просветы для прохода пехоты.

Слева от пехотного строя уже на рысях вытягивалась в линию поместная дворянская кавалерия, что-то около трёхсот всадников.

Обозревавшие всё это в течении нескольких долгих секунд часовые, вдруг разом завопили, будя солдат и офицеров, поднимая весь лагерь по тревоге.

"Тревога! К оружию! Нападение!" — звучали истошные крики по всему лагерю. Полусонные воины Торгуса выскакивали из палаток с оружием в руках, пытаясь понять, что происходит.

Вдоль рядов выстроившихся на поле лучников Редома пробежали факельщики, поджигая обмотку на стрелах. Раздалась команда, лучники вскинули луки, вторая команда — и сотни горящих стрел устремились к поднятому по тревоге лагерю противника. За первым огненным залпом последовал второй, потом — третий.

И вот уже в дело вступила артиллерия, громя лагерь и разбрасывая в стороны отряды, только что наспех сформированные офицерами Торгуса.

Раз за разом отдавал своим войскам приказ построиться полковник Регинс. И раз за разом огонь артиллерии и стрелы лучников полковника Моуша разбивали эти построения. Наконец, удалось собрать воедино полторы сотни конных пикинёров.

— Уничтожьте батарею! — приказал граф Регинс капитану, командовавшему ими, — Любой ценой!

Пикинёры, обходя сектор обстрела по левому краю, бросились в атаку.

Капитан, командовавший сводным отрядом прикрытия батареи, развернул мушкетёров к атакующим кавалеристам фронтом.

Первый их ряд, дав дружный залп, отошёл за спины стоящих позади пикинёров. Второй ряд проделал тот же манёвр. При этом часть всадников полетели из сёдел. Но основная масса неудержимо надвигалась на сотню копейщиков, стоявших на пути к батарее.

— Держать строй! — громко скомандовал капитан, — Копья выше! Целить в грудь коням!

Мушкетёры торопливо перезаряжали своё оружие. Вот первый ряд, отошедший раньше, наконец-то зарядил мушкеты.

И пикинёров, уже готовых врубиться в строй стоящей перед ними пехоты, практически в упор встретил залп пятидесяти мушкетов. Стрелки целили во всадников, над головами стоящих впереди пехотинцев. И всё же результаты выстрелов были потрясающими. По крайней мере, половина пуль попала в цель.

Атакующие вылетали на всём скаку из сёдел. На них наезжали скачущие следом. Крики, стоны, визг лошадей, треск копий, встречающих налетающую конницу, команды офицеров, рёв дерущихся. Всё смешалось в один оглушающий звук рукопашного боя.

Копьеносцы, выстроенные в два ряда, прогнулись, но устояли. И сейчас всё зависело от того, кто же пересилит в этой схватке почти равных по численности отрядов. Из которых один стоит на земле, а второй прочно сидит в сёдлах. В этом смысле у пикинёров Регинса было некоторое преимущество.

Поняв это, капитан редомцев скомандовал мушкетёрам:

— Мушкеты — положить! Палаши вон! За мной, в атаку, вперёд! — и, выхватив шпагу, первым бросился в рукопашную. Его мушкетёры, положив стволы на землю и выхватив палаши, с рёвом бросились следом.

Между тем, основные события на поле боя явно разворачивались не в пользу отряда Торгуса.

Под прикрытием лучников пехотинцы полковника Моуша выдвинулись вперёд, построились плотной фалангой и атаковали лагерь противника.

В то же самое время дворянская конница обогнув поле слева, вышла за правый фланг войск Регинса и, совершив таким образом охват, атаковала отряд лучников, наконец-то собранный у правого края Огневого вала одним из офицеров Торгуса. В несколько минут этот отряд был рассеян.

Полковник Регинс, видя полную безнадёжность ситуации, приказал всем отступать за реку. Каким-то чудом удалось вывезти туда же пять мортир, стоявших ближе к реке, на самом краю позиций осаждающих.

Всего за реку ушло около пятидесяти пехотинцев и приблизительно сотня лучников. Конные пикинёры были уничтожены полностью. Была также утеряна почти вся артиллерия и обоз. Разгром был полный и ужасающий. В последний момент полковник Регинс успел отправить гонца в сопровождении пятерых всадников с сообщением о произошедшем к барону Торгус, под осаждённый Могутан.

Полковник Моуш решил не переходить за реку и не продолжать преследование разгромленного отряда торгусцев. Вместо этого он занялся оказанием помощи раненым, похоронами убитых и сбором и подсчётом трофеев. В Астинг были доставлены несколько телег с продовольствием, запасы пороха и свинца, необходимые медикаменты. Всех гражданских, не задействованных непосредственно в обороне города, на освободившихся от груза телегах отправили за лес, в южные районы бароната.

На всё это у полковника ушла неполная неделя. Через пять дней после снятия осады с города его отряд выступил по дороге на Могутан. Юного корнета он, кстати, как и обещал, отпустил домой, дав на дорогу коня, немного провизии и пару золотых дукров.

Барон Торгус, узнав о снятии осады с Астинга и разгроме его отряда, остававшегося под стенами города, понял, чем ему может грозить выход в тыл вражеского отряда и объединение его действий с действиями войск, осаждённых в Могутане.

Единственным разумным решением было немедленно снять осаду с вражеской столицы, пройти быстрым маршем до Астинга и разгромить отряд полковника Моуша, заодно взяв штурмом и сам Астинг.

Той же ночью войска Торгуса ушли от стен Могутана, направляясь на запад.

Когда утром дежурный офицер доложил барону Редом о том, что противник снял осаду, тот решил, что это ловушка, придуманная Торгусом специально для того, чтобы выманить его войска за стены города в поле. И уже там, навязав сражение, попытаться его разгромить. Или, по крайней мере, нанести максимальный урон.

И решил из осторожности не покидать столицу. Таким образом возможность разгромить всё войско Торгуса в соединении с отрядом полковника Моуша была упущена. Барон Торгус не вышел за стены даже тогда, когда ближе к вечеру в город вошёл отряд, прибывший из Генура. Как оказалось, несколько дней этот отряд, не имея возможности пройти в город из-за осады, находился совсем неподалёку, в лесной деревеньке. Обо всём, что происходит под стенами столицы, командир отряда, полковник Гонди узнавал от дозорных, регулярно высылаемых им на опушку леса. Получив этим утром известие о том, что противник ушёл от столицы, полковник тут же отдал приказ на выступление. К вечеру его отряд уже входил в город.

Ни барон Редом, ни сам полковник Гонди понятия не имели о том, что Генур уже несколько дней, как захвачен отрядом пиратов. А потому прибытие столь солидного подкрепления было встречено бароном с радостью и явной благосклонностью по отношению к полковнику, принявшему столь своевременное и удачное решение.

Прибывший отряд, состоявший из трёх сотен пехотинцев, двухсот лучников, сотни мушкетёров и трёх сотен всадников поместной конницы в сопровождении пяти пушек существенно увеличивал войско барона, пережившее недавний разгром под Астингом.

Между тем барон Торгус, не теряя времени даром, быстрым маршем продвигался по дороге на Астинг. Впереди его войска шла дозором сотня конных пикинёров. Переправившись через мелкую неширокую речушку, они на рысях поднялись на её пологий берег и увидели, что навстречу им идёт дозорная сотня конных дворян противника. А в полумиле позади них движется по дороге и весь отряд полковника Моуша.

Послав к барону гонца с известием о приближающемся противнике, капитан, командовавший дозором, отдал приказ пикинёрам разворачиваться в линию для атаки. Однако дозор противника, услышав призывный сигнал трубы, долетевший от отряда полковника, боя не принял, а поспешно отошёл к своим основным силам. Командир конных пикинёров благоразумно не стал преследовать их, ограничившись наблюдением за тем, как отряд Моуша разворачивается для битвы.

Полковник Моуш, обнаружив перед собой явно превосходящие по численности силы неприятеля, пришёл к выводу, что отступить и сохранить отряд уже не получится. И остаётся только подороже продать свои жизни, нанеся максимально возможный урон противнику. Кроме того, у него теплилась надежда, что барон Редом, обнаружив отход противника от столицы, не преминет броситься его преследовать. И вполне может успеть ударить Торгусу в тыл до того момента, пока весь отряд Моуша не будет уничтожен.

Поэтому, увидев слева от дороги большую крестьянскую ферму, сложенную из камней и кирпича, принял решение использовать её как опорный пункт своих войск. Развернув отряд, он направился к ней.

В самой ферме он расположил мушкетёров, выделив им в качестве прикрытия сотню копейщиков, расположившихся в её огороженном каменным забором дворе. Справа от фермы, ближе к дороге, поставил батарею из десяти пушек. Слева от фермы установил пять захваченных под Астингом орудий. А за фермой — укрытую от непосредственного огня противника батарею мортир. Они должны были обстреливать наступающие вражеские войска навесным огнём, стреляя через здание фермы разрывными бомбами.

Отряд из пятисот пехотинцев граф разделил пополам и поставил с двух сторон от фермы, придав каждому из них равное количество лучников. Три сотни поместной дворянской конницы разделил на три равных отряда. Два поставил на флангах, а один — за фермой, имея его в качестве резерва. Резервом же он считал и свой личный отряд тяжёлой конницы в пятьдесят всадников.

Расположив таким образом все свои силы, полковник Моуш приготовился к битве.

Офицерам и солдатам был отдан последний приказ: перед врагом не отступать, не сдаваться, стоять насмерть.

Когда войска барона Торгус переправились через речку, то увидели готовый к битве отряд противника.

Барон, выстроив свои войска, выдвинул в первую линию всю свою артиллерию, в промежутках между батареями поставив отряды копейщиков и мечников. Во вторую линию встали лучники и мушкетёры. Конных пикинёров барон расположил на флангах. А тяжёлую кавалерию отвёл в тыл, планируя использовать её только в том случае, если понадобиться провести сокрушающий удар. В целом он строил план битвы на том, что противника надо просто расстрелять из пушек. И при этом самому понести, по возможности, минимальные потери.

На какое-то время на поле предстоящей битвы опустилась тишина. Все замерли. Слышно было, как высоко в небе поёт жаворонок, вот на фланге всхрапнула чья-то лошадь. Кто-то из воинов с шелестом вытянул меч из ножен, кто-то прокашлялся.

Барон Торгус, сидя на лошади позади отряда мушкетёров, стоящего в центре построения, медленно осмотрел ещё раз свои войска и войска противника. После этого не спеша поднял руку с зажатой в ней шпагой.

— Залп! — коротко скомандовал он, резко махнув шпагой вниз.

И тут же оглушительным грохотом отозвались ему орудия, стоящие впереди его войск. Первые ядра, не долетев нескольких метров, ударили в землю прямо перед фермой и строем пехотинцев Моуша.

В ответ заговорили пушки полковника. Началась неравная артиллерийская дуэль, так как у Торгуса было примерно в три раза больше орудий, чем у полковника.

Толстые кирпичные стены фермы сотрясались от ударов пушечных ядер, но пока ещё держались. Гораздо хуже приходилось пехотинцам, стоявшим рядом с фермой и не прикрытым ничем.

После нескольких пушечных залпов полковник Моуш был вынужден отдать им приказ отойти назад и укрыться за стенами и забором фермы. Стоявшим по флангам отрядам дворянской конницы так же пришлось отойти назад, выходя за пределы досягаемости вражеских орудий.

Пушки полковника, в свою очередь, доставая пехотный строй противника, тоже наносили ему немалый урон.

Барон понял, что пора атаковать. К тому моменту забор фермы и само её здание были уже частично разрушены. Не прекращая стрельбу из всех орудий, войска барона скорым шагом двинулись на врага. Конные пикинёры ринулись охватывать его с флангов. Им навстречу устремились отряды поместной конницы полковника.

Когда пехоте оставалось дойти до фермы полсотни шагов, артиллеристы барона, боясь задеть своих, прекратили стрельбу.

В тот же момент мушкетёры, уцелевшие в полуразрушенном здании фермы, дали залп по наступающему противнику. А артиллеристы полковника, зарядив пушки картечью, ещё добавили к залпу мушкетёров.

В строю наступающей пехоты образовались крупные пустоты за счёт выбитых этими залпами солдат.

— Вперёд! — кричали офицеры Торгуса, — Вперёд, не останавливаться! Не давайте им времени сделать второй выстрел!

В этот момент из-за фермы с двух сторон на противника хлынули отряды копейщиков Моуша. Следом за ними появились и лучники, практически в упор расстреливавшие наступающие отряды врага. На флангах давно уже кипела битва пикинёров с дворянской конницей. Явное преобладание их в количестве и воинской выучке над дворянами начало приносить свои плоды. Конные дворяне уже даже не сдерживали наскоков пикинёров Торгуса и отступая, с трудом отбивались.

Видя, что враг уже практически захватил ферму, полковник Моуш вытянул из ножен шпагу и, отдав приказ взрывать орудия, бросился в атаку на правый фланг противника во главе своего последнего резерва тяжёлой кавалерии и сотни конных дворян.

Отбросив отряд конных пикинёров, он собрал вместе уцелевших там дворян и ударил в центр своих позиций, стремясь как можно больше уничтожить пехоты противника.

Рассеянная, было, конница Торгуса быстро собрались в один отряд. И тоже ударила в центр перемешанного строя противника. Всё перемешалось. Строя не было. Каждый, оказавшийся в этой круговерти, бился по кругу. В любой момент с любой стороны мог последовать смертельный удар. Распланированная поначалу битва превратилась в кровавую мясорубку. Уже никто не стрелял. В дело вступили копья, мечи топоры, шпаги, ножи.

Барон Торгус, поняв, что никто из солдат противника сдаваться и не думает, приказал трубить отход. Громко, перекрывая шум битвы, запели трубы сигнальщиков, отзывая всех назад. И едва войска барона смогли оторваться от противника, как по оставшейся жалкой кучке солдат полковника Моуша практически в упор жахнули картечью пушки, подведённые артиллеристами Торгуса как можно ближе к месту боя. Расстрел довершили мушкетёры и лучники, стоявшие позади орудий.

Лишь несколько раненных солдат из отряда полковника, графа Моуша, уцелели в той битве. По приказу графа его артиллеристы успели взорвать только шесть из пятнадцати пушек и все пять мортир. Остальные орудия достались барону Торгус в качестве трофеев. Сам полковник Моуш в этой битве погиб, выбитый из седла картечным залпом…

Приказав перевязать захваченных в плен израненных солдат полковника, барон отправил их на нескольких телегах с местными крестьянами в столицу Редома, Могутан. Велев при этом рассказать, как проходила битва и чем она закончилась.

Уцелел в той битве и сержант Геренс. В начале боя он находился в той сотне пехотинцев, что расположилась во дворе фермы. Во время вражеского обстрела камень, выбитый из кладки забора, попал в шлем сержанта и сбил его с ног. Шлем выдержал удар, но сержант рухнул на землю без сознания и провалялся всю битву.

О том, что он жив, солдаты Торгуса, складывавшие убитых в большую выкопанную яму, узнали случайно. Когда его сбросили в общую кучу, он, будучи в беспамятстве, застонал. Это и уберегло его от участи быть закопанным заживо. Вместе с остальными выжившими в этой битве он был отправлен в Могутан. Куда и прибыл четыре дня спустя…

Дав своим войскам один день на отдых, похороны убитых и разбор трофеев, барон Торгус спешным маршем двинулся к Астингу.

Подойдя к городу, барон обнаружил, что под его стенами уже стоит крупный отряд под командованием полковника Регинса. Отступивший за реку во время боя с отрядом графа Моуша полковник дождался подхода ополчения из западных земель Торгуса, а так же солдат и артиллерию, выделенных из гарнизона столицы бароната. Сформировав отряд в количестве более четырёх сотен копейщиков, трёх сотен лучников и четырёх сотен всадников, имея десять мортир и десять пушек, прикрываемых сотней мушкетёров, полковник Регинс опять вступил на землю бароната Редом и осадил город Астинг.

Барон, сделав выговор полковнику за прохлопанную битву с Моушем, приказал готовиться к немедленному штурму. Торгус торопился, понимая, что как только барон Редом узнает о разгроме отряда полковника Моуша, то немедленно бросится догонять его с целью навязать битву и разгромить захватчика, пока он не успел восстановить свои силы. И барон Торгус хотел к этому моменту иметь за спиной не осаждённый Астинг, а надёжный опорный пункт.

На подготовку к штурму ушло два дня. Имея подавляющее преимущество в артиллерии, Торгус расположил орудия так, что практически полностью накрывал всю площадь вокруг городских ворот. Он планировал массированным артиллерийским огнём просто разнести их в клочья. А уж после того, как ворота будут выбиты, атаковать и захватить город.

Ранним утром третьего дня по прибытию к городу барона Астинг проснулся от оглушительной артиллерийской канонады. Всего полдня понадобилось пушкарям Торгуса, чтобы выбить ворота города и основательно повредить обе надвратные башни. Как только ворота рухнули, в них тут же устремились конные пикинёры Торгуса. Следом за ними бежала пехота. Артиллеристы Торгуса перенесли огонь на стены крепости, не давая защитникам организовать хоть какое-то сопротивление.

Как только в город вошли войска барона, обстрел прекратился. Солдаты, добравшись наконец-таки до столь долго ожидаемой добычи, не останавливались ни перед чем.

Перед штурмом барон им сказал: "Солдаты! Вы долго ждали, когда же этот город падёт вам в руки. И вот сейчас я отдаю его вам. Всё, что вы там сделаете, останется за стенами этого города. Всё, что вы там возьмёте, останется при вас. Тот, кто войдёт в него первым — получит больше. Вперёд! На штурм!"

И теперь, врываясь в дома сразу по пять-шесть человек, они убивали любого, кто подворачивался под руку. Женщин, даже несовершеннолетних девочек, хватали, валили на пол либо на стол, взрезали ножами одежду и насиловали, растянув за руки и за ноги. После этого, вспоров им ножами животы, забирали из дома всё ценное и шли дальше.

В городе полыхали пожары, рушились здания. Тут и там были слышны крики насилуемых, звон оружия, хрип умирающих.

Барон подъехал к центральной площади города. В здании магистрата, стоявшего там, засели несколько десятков защитников города. Завалив тяжёлой мебелью входные двери, они стреляли через окна из мушкетов и луков по приближающимся к заданию солдатам Торгуса.

Осмотревшись, барон приказал доставить на площадь десяток пушек и установить напротив магистрата. Когда его распоряжение было выполнено, барон приказал открыть из них огонь по зданию.

Сложенный из обожжённого кирпича дом не мог бы долго противостоять обстрелу из осадных орудий. Стены первого этажа начали рушиться. Его защитники, поняв, что дальнейшее сопротивление бессмысленно, решили выйти на площадь и сдаться.

Когда покрытые кровью и пылью, в изорванной одежде защитники последнего очага сопротивления вышли из горящего здания, бросая на землю оружие, барон отдал приказ зарядить орудия картечью.

— Но, господин барон, — неуверенно посмотрел на него капитан, командовавший батареей, — они ведь уже сдаются…

— Капитан, вы что, приказ не расслышали? — процедил сквозь зубы барон, — Я сказал — заряжай картечью! — рявкнул он вдруг прямо в лицо артиллеристу.

Капитан, отшатнувшись в испуге, повернулся к своим и отдал соответствующий приказ.

Через минуту десять орудий барона Торгус хлестнули картечью по последней горстке уцелевших защитников города.

Так закончилась осада и штурм пограничного города Астинг в баронате Редом войсками барона Торгус.

На следующий день после взятия города барон Торгус, оставив в городе отряд из двух сотен пехотинцев, сотни лучников и пяти пушек под командованием раненного в руку во время штурма города полковника Лагуша, спешным маршем выступил к столице Редома.

Об истинной причине ухода войск Торгуса из под стен Могутана барон Редом узнал только после того, как в город на нескольких подводах местные крестьяне доставили раненых из разгромленного отряда полковника Моуша.

Проклиная себя за упущенную возможность разгрома войск захватчика, барон отдал приказ о немедленном выступлении к Астингу, надеясь на то, что город сумеет продержаться до его подхода. Особенно с учётом того, что войска противника истощены и понесли потери в битве с отрядом Моуша. О том, что под Астинг прибыло подкрепление из Торгуса, барон, разумеется, ничего не знал. Отравив в Саутан, к коменданту города, полковнику Альедо гонца с приказом высылать к Астингу пиратов, прибывших в город в соответствии с заключённым соглашением, барон стал готовиться к немедленному выступлению.

Безрезультатно прождав несколько дней ответ от коменданта Саутана, барон решил выступить к Астингу самостоятельно. Ранним утром летнего дня из Могутана по направлению к западной границе длинной колонной выступило войско барона Редом.

Первым в колонне двигался смешанный отряд копейщиков и мечников в тысячу человек. Сразу за ними, один за другим, шли два отряда лучников, по четыреста человек в каждом. Следом везли артиллерию барона, состоявшую из двадцати пушек и десяти мортир. А уже за артиллерией двигались по дороге четыреста мушкетёров и прикрывавшие их четыре сотни пехотинцев-копейщиков.

По правой стороне длинной колонны, по полям, двигался объединённый отряд поместной дворянской конницы, общим числом в шесть сотен всадников. А по левому флангу — четыре сотни конных пикинёров и пять сотен тяжёлой конницы барона. Сам барон, во главе своей свиты из пятидесяти конных тяжеловооружённых рыцарей, находился в центре колонны, между двумя отрядами пеших лучников.

Впереди колонны, на удалении прямой видимости, двигалась дозорная сотня конных пикинёров, развёрнутая по фронту.

Продвигаясь таким образом в течении целого дня, к вечеру войско барона Редом вышло к лесной дороге, ведущей сквозь густой лес к западной границе. Где-то за этим лесом стояла и та самая ферма, на которой столь героически сражался отряд графа Моуша.

Самым неприятным для барона оказалось то, что перед лесом, поперёк дороги, стояло полностью готовое к битве войско его противника, барона Торгус. Тот, видимо, тоже не терял времени даром. И в кратчайшее время, совершив быстрый марш, выдвинулся навстречу вражеским войскам, заняв явно более удобную позицию, чем его противник.

Дорога, шедшая от Могутана к Астингу, примерно за полмили до подхода к лесу начинала заметно идти на подъём. По обеим сторонам дороги расстилались вспаханные и уже покрывшиеся всходами ячменя и пшеницы поля.

Барон Торгус расположил свои войска прямо у кромки леса, выдвинув вперёд артиллерию. Сразу за ней он поочерёдно расположил по фронту отряды лучников и мушкетёров вперемешку со смешанными отрядами копейщиков и мечников. На флангах он поставил отряды конных пикинёров и поместной дворянской конницы. Отряд тяжёлой конницы числом в семь сотен всадников он укрыл в лесу на левом фланге, решив использовать его в качестве решающего удара во время битвы. Сам же, находясь в центре войск, на лесной дороге, оставил при себе в качестве последнего резерва одну сотню тяжёлых конников.

При построении своих отрядов, желая ввести противника в заблуждение относительно их численности, часть воинов он укрыл за деревьями, отведя их вглубь леса и намеренно создав видимость слабости своего правого фланга.

Выдвинуться вперёд они должны были только во время боя, когда командующему вражеских войск уже поздно будет что-либо существенно изменить в ходе битвы.

Посыльный от командира дозорного отряда подробно изложил барону Редом дислокацию противника. Барон отдал команду на развёртывание войск и собрал офицеров для обсуждения плана битвы.

В ходе непродолжительного обсуждения все пришли к выводу, что бой придётся начинать в невыгодных условиях. Подъём в гору существенно снижал дальность стрельбы артиллерии, в то время, как противнику, наоборот, позволял её увеличить. Кроме того, сам подъём замедлял продвижение войск вперёд, создавая дополнительную сложность в быстром преодолении расстояния до прямого соприкосновения с противником. К тому же, наличие леса за спиной позволяло войскам Торгуса отступить за деревья и использовать их в качестве укрытия от обстрела его отрядов наступающими войсками. К преимуществам относилась заметно низкая численность вражеских войск и их расположение относительно солнца. Стоя на западной стороне, утром, на восходе, солнечные лучи будут бить прямо в глаза их стрелкам и артиллеристам, значительно снижая меткость стрельбы.

А потому, учитывая, что день уже клонился к закату, а войска проделали полноценный дневной марш и устали, было принято решение начать битву завтра на рассвете. А за ночь дать возможность отдохнуть войскам и выработать максимально приемлемый план боя.

Отрядам, развернувшимся поперёк дороги, был отдан приказ отдыхать на местах построения, не разворачивая лагеря и быть готовыми к ночной вылазке неприятеля.

Воины уселись на землю прямо в строю, достали из заплечных мешков вяленое мясо, хлеб, овощи и вино и принялись ужинать, поглядывая в сторону войск противника.

Барон Торгус, тоже понимая, что на ночь глядя воевать никто не будет, отдал такой же приказ своим войскам. Однако, в отличие от Редома, его воины поужинали горячей кашей, сваренной кашеварами в котлах, установленных в лесу и готовивших её заранее.

На следующий день, на рассвете, войска барона Редом были разбужены звонкими сигналами труб своих сигнальщиков. От лагеря Торгуса донеслись такие же сигналы.

Воины хмуро поднимались, наскоро перекусывали всухомятку, запивая еду водой, оправляли одежду и доспехи, которые так и не снимали со вчерашнего дня. Только ослабили перед сном ремни, стягивавшие панцири и поддерживавшие вооружение. Всадники вскакивали на лошадей, не рассёдланных с вечера.

Постепенно отряды начали занимать отведённые им в боевом построении места.

Барон Редом так же, как и Торгус, выдвинул в первую линию всю свою артиллерию. Сразу за ней расположил смешанную пехоту копейщиков и мечников, разбив их на шесть отрядов. Два более крупных он поставил на левом фланге. И четыре, поменьше, в центре и на правом фланге.

Учитывая численную слабость правого фланга противника, Редом решил пробить построение его войск в этом месте, а потом, развернувшись, пройти вдоль всего вражеского строя и довершить разгром.

В центре же, перед пехотой, поставил мушкетёров, разбитых на два отряда по двести человек в каждом. Ближе к флангам с обеих сторон от мушкетёров поставил лучников, так же по двести человек и разбитых на четыре отряда.

На левом фланге, прикрытые отрядами пехоты и лучников, продвигались десять мортир, имевшие задачу, стреляя через головы наступающих отрядов разрывными бомбами, существенно проредить ряды противника и в итоге — подавить сопротивление на его и так ослабленном правом фланге.

Между отрядами пехоты были оставлены довольно широкие проходы для продвижения по ним в ходе боя конницы, расположившейся позади пехотного строя. Там барон Редом поставил конных пикинёров, разделив их на пять отрядов по сотне всадников в каждом.

Фланги построения прикрывало конное дворянское ополчение, разбитое на два отряда и державшееся уступом позади пехоты. В тылу, напротив центра своих войск, барон поставил тяжёлую конницу, приберегая её, как основной резерв.

Заняв указанные им позиции, отряды Редома замерли в ожидании сигнала к началу атаки. Барон Редом, сидя в седле, молча смотрел на выстроившееся напротив него вражеское войско и ждал, поглядывая на деревья за спинами противника.

Вот верхние листья крон осветились первыми солнечными лучами. Постепенно, по мере того, как солнце вставало за спиной барона, деревья освещались всё ниже и ниже. Вот лучи уже на середине лесных крон. Вот они поползли ещё ниже… Наконец, барон Редом приподнялся на стременах, внимательно осмотрел поле битвы и, оглянувшись на сигнальщика-горниста, махнул рукой. Тот поднёс трубу к губам и над полем поплыл ровный серебряный звук, призывающий воинов умереть во славу своей земли и своего барона.

Сигналисты в отрядах отозвались ему и весь строй баронова войска, качнувшись, пришёл в движение, постепенно набирая ход.

Войска барона Торгуса стояли молча, наблюдая, как стена вражеских отрядов неумолимо приближается к намеченной невидимой черте. И едва они пересекли эту черту, как разом ударили все орудия Торгуса, стоявшие на десяток шагов впереди его воинов.

Первые ядра вспороли землю прямо перед орудиями Редома. Некоторые, отскочив от удара о землю, ворвались в ряды воинов, калеча и сбивая с ног свои первые жертвы. А следом за первым выстрелом вскоре прогремел второй.

— Скорее! Вперёд! Бегом! — раздались крики офицеров Редома.

Войска заметно увеличили ход, переходя с шага на бег. В проходы между отрядами пехоты начали выдвигаться конные пикинёры, изготавливаясь для атаки.

И тут воинам Торгуса, стоявшим спиной к лесу, в глаза ударило яркое утреннее солнце, поднявшееся из-за спин наступающих. Щурясь и прикрывая глаза руками от слепящих лучей, артиллеристы обороняющихся вели стрельбу скорее наугад, чем прицельно. Ядра их пушек всё чаще перелетали строй стремительно наступавших редомцев. Эффективность их стрельбы заметно снизилась.

— Дьявол! — невольно вырвалось у барона Торгус, внимательно наблюдавшего за началом сражения, — Дьявол! Чёрт бы побрал это солнце! Как оно не вовремя вылезло…

— Скорее, это наш противник очень вовремя начал атаку, Ваша светлость, — почтительно произнёс кто-то из членов свиты барона.

— Да, вы правы, — задумчиво ответил барон, — пожалуй, сегодня нам придётся здорово попотеть, господа.

Артиллерия его била по наступающему противнику не переставая. Начали изготавливаться к стрельбе лучники и мушкетёры, стоявшие во второй линии армии.

Но вот пушки Редома, катившиеся впереди наступающих отрядов, вышли на расстояние прямого картечного выстрела. Остановившись для уточнения наводки и стрельбы, они приостановили и движение своей пехоты. Этим тут же воспользовались лучники Торгуса, дав по противнику дружный залп. Копейщики Редома вскинули щиты, прикрываясь от стрел. В ответ тут же полетели стрелы редомских лучников.

А несколькими мгновениями спустя по пехоте Торгуса хлестнул картечный залп пушек Редома.

В отличие от артиллеристов Торгуса, наводчикам Редома солнце не мешало, а скорее помогало произвести точный залп, ярко освещая стоящие впереди цели. Одновременно через головы наступающих на правый фланг отрядов Торгуса посыпались бомбы, посылаемые мортирами из-за спин атакующих.

И тут же с места галопом в атаку пошли пикинёры Редома. Их задачей было не дать возможности артиллерии врага нанести картечный залп по наступающим войскам.

Навстречу пикинёрам спешно выдвинулись мушкетёры Торгуса. Изготовившись для стрельбы, они дали дружный залп из сотен мушкетов и бегом отошли под прикрытие построившихся за ними копьеносцев и мечников.

От их выстрелов десятки пикинёров полетели на землю, выбитые из сёдел. Однако остальные, продолжая бешеный галоп, на всём скаку врубились в строй пехоты, вовремя выстроившейся перед своими орудиями. По всему фронту завязалась кровавая рукопашная схватка.

На флангах отряды поместной конницы уже вовсю рубились с такими же отрядами противника. Из всех орудий, участвовавших в битве, продолжали стрелять только мортиры Редома, внося опустошение в ряды Торгуса, расположенные на правом фланге. Остальные, боясь поразить свои войска, молчали.

Постепенно отряды пехоты Торгуса на правом фланге начали прогибаться, всё дальше отходя к лесу и уступая давящему на них противнику.

Редом уже был почти уверен в полном разгроме правого фланга противника, когда из леса внезапно выдвинулся отряд пехоты Торгуса, численностью более трёх сотен человек и бросился в атаку на левый фланг наступающих. Его поддержали выстрелами лучники, отошедшие под прикрытие деревьев. Положение начало постепенно восстанавливаться в пользу неприятеля. Не желая терять достигнутое преимущество, Редом приказал спешно перебросить со своего правого фланга на левый один отряд лучников в двести человек и отряд мушкетёров из двух сотен стрелков. Им был отдан приказ не ограничиваться стрельбой, а при необходимости вступить и в рукопашную схватку. Таким образом, барон ослабил теперь уже свой правый фланг. Однако, будучи уверен в правильности своего решения и имея в запасе сильный резерв из пяти сотен тяжёлой конницы, он надеялся на победу.

Барон Торгус, заметив манёвр с лучниками и мушкетёрами противника, понял, что кроме конного резерва, Редом использовал уже все свои возможности. И теперь пришёл час главного удара.

К скрытому в лесу на левом фланге отряду тяжёлой конницы был направлен посыльный с приказом обойти правый фланг противника и ударить прямо по ставке его главнокомандующего.

Когда из-за левого фланга войск Торгуса, обходя широким полукругом бьющихся конных дворян, галопом вышла тяжёлая конница противника, барон Редом даже не сразу её заметил на фоне леса.

И только испуганный крик ординарца заставил его повернуть голову направо.

Увидев атакующий его ставку отряд, барон понял, что и Торгус наконец-то ввёл в бой свой последний резерв. Вот только противопоставить ему, кроме своей тяжёлой конницы, приберегаемой для завершающего удара, было уже нечего…

— К бою! — подал барон команду, надевая шлем.

Два отряда тяжёлой конницы с ужасающим грохотом и лязгом на полном скаку столкнулись посреди поля позади войск Редома.

Сначала раздался треск копий, столкнувшихся с кованными латами всадников, крики выбитых из седла и упавших на землю рыцарей. Потом — звон стали при ударах мечей, палиц, топоров по щитам, шлемам и латам противников. Рыцари и того и другого отрядов понимали, что весь исход битвы зависит сейчас от того, кто из них возьмет верх именно в этой схватке. Именно на этом участке боя решалась судьба всей кампании. Тот, кто проиграет сегодня, тот проиграет всю кампанию в целом.

И был момент, когда тяжёлые рыцари Редома несмотря на свою малочисленность, начали одолевать рыцарей Торгуса. И у барона Редом вновь проснулась надежда выиграть эту битву и отстоять свои земли.

Но в этот момент дрогнул и побежал центр его войск. За ним бросился отступать и левый фланг. Спустя несколько минут отступало уже всё войско редомцев.

А началось это после того, как барон Торгус, видя, что его рыцари не могут пересилить конницу Редома, ввёл в бой свой последний резерв. Встав сам во главе сотни тяжёлой конницы, остававшейся на лесной дороге, он ударил в самый центр вражеских отрядов. Его рыцари прошли сквозь пехоту Редома, как горячий нож сквозь масло, размётывая её во все стороны. Следом за ними в пробитую в строю противника брешь обнажив палаши и мечи ринулись в рукопашную мушкетёры и лучники.

Отряд под командованием Торгуса развернулся и прошёл вдоль левого фланга редомцев, рубя и кроша всех, кто попадался под руку. И войска барона Редом, не выдержав этого удара, побежали с поля боя.

Барон Редом увидев всё это, и поняв, что битва проиграна, приказал своим рыцарям отступать.

До самого вечера преследовала конница Торгуса бегущие войска редомцев, не давая им остановиться и собраться вместе, отгоняя их по полям всё дальше и дальше от дороги, ведущей к Могутану. Барон Торгус не желал, чтобы пусть разгромленные, но в целом достаточно боеспособные войска противника укрылись за стенами столицы, пополнив, таким образом, её гарнизон. Что привело бы к ненужным осложнениям при проведении штурма и захвата города.

Сам барон Торгус и вся его пехота и артиллерия остались на поле боя, собирая раненых и убитых, подсчитывая потери и трофеи.

К вечеру того же дня и под утро следующего к месту прошедшей битвы вернулась и конница барона, преследовавшая бежавших с поля боя солдат Редома. Из докладов своих конников Торгус узнал, что барону Редом удалось уйти, и он отступает по дороге на Саутан.

Два дня простояли на этом месте войска барона Торгус, приводя себя в порядок и отдыхая. На третий день рано утром, отправив в тыл раненых и трофеи, похоронив убитых, Торгус выступил по дороге к столице Редома — Могутану.

Ещё во время осады Астинга, за день до его штурма, Торгус узнал о том, что Саутан захвачен отрядами пиратов. Строго в соответствии с договорённостями, достигнутыми с их посланником перед началом военной кампании. И теперь был уверен в том, что как только барон Редом прибудет в Саутан в надежде укрыться в городе, как тут же будет схвачен пиратами. И позже, опять таки, в соответствии с их союзническим соглашением, выдан ему, барону Торгус.

Потому основной своей задачей сейчас видел не преследование разгромленного противника, а захват его столицы.

Через два дня после этой битвы в Могутан стали прибывать те участники битвы, которым удалось спастись от преследовавшей их конницы и прорваться к городу. Их рассказы об ужасном разгроме вселяли страх в сердца слушателей. Многие уже перестали верить в победу в этой войне.

А как же! Две битвы их барона с войсками Торгуса и — два поражения. А прибавьте к этому ещё и разгром отряда полковника Моуша! Потерян город Астинг… "Нет, — заявляли они, — удача отвернулась от барона Редом. Ему уже в этой войне не победить".

Несколько мелких помещиков-дворян, наслушавшись подобных разговоров, тихо и незаметно увели из столицы свои небольшие отряды домой, решив пересидеть смутное время в дальних поместьях. В принципе, для них было не важно, какой барон будет править ими. Налоги и вассальную повинность платить что тому, что другому всё равно придётся. Получая доходы от плодов земли, от урожайного или неурожайного года, завися от цен на сельскую продукцию, они по своей натуре были людьми расчётливыми и осторожными. Никакая добыча им в этой войне не светила. А проливать кровь и гибнуть, помогая явному неудачнику, навлекая на себя гнев будущего возможного правителя представлялось им крайне неразумным. О том, что их поступок выглядит откровенным предательством по отношению к барону Редом, они просто не задумывались.

Горожанам же идти было некуда. Зная о том, чем заканчиваются обычно захваты городов, перед ними стоял тяжёлый выбор. Сохранить вассальную верность барону Редом, сесть в осаду, отбивая войска противника от стен и дожидаясь подхода своего правителя со свежими войсками? Либо, не надеясь на прибытие барона с войском, сдать захватчикам город сразу, надеясь таким образом избежать грабежа, резни и пожаров?

За первый вариант стояли военные и дворяне, понимавшие, что при мирной сдаче им грозит как минимум — опала. А как максимум — дыба палача и смерть. "Барон отступит к Саутану, соберёт там рассеянные после битвы отряды, поднимет всех, способных носить оружие, присоединит к своим войскам отряды прибывших в город пиратов и вскоре прибудет в Могутан для защиты своей столицы!" — утверждали они.

Второго варианта придерживались купцы, богатые ремесленники и магистрат города. "Сколько времени ему на это потребуется? — резонно спрашивали они, — И даст ли Торгус ему это время?"

Три дня в здании магистрата шли бесконечные споры между приверженцами этих двух партий. К осаде, как водится, город подготовиться не успел…

К вечеру четвёртого дня под стены Могутана прибыли передовые конные отряды барона Торгус.

Город по привычке затворил ворота и сел в осаду.

Конница Торгуса разделилась на три части. Одна встала лагерем перед главными городскими воротами. Две остальные обошли город справа и слева и разбили свои шатры напротив других его ворот.

Всю ночь прибывали к городу войска противника. Офицеры Торгуса, выводя свои отряды на заранее указанные им позиции, выставляли караулы и давали людям команду на отдых. К утру прибыл в уже разбитый лагерь осаждающих и сам барон Торгус.

Передохнув после ночного марша пару часов, он накоротке провёл совещание со своим штабом. По его окончании выслал к стенам гонца глашатая с приглашением прибыть к нему в лагерь представителей от городских властей для ведения переговоров, гарантируя им полную неприкосновенность при любом исходе переговоров. На размышления дал два часа. "По истечении этого срока город будет подвергнут усиленной бомбардировке из всех орудий и начнётся штурм!" — громко объявил глашатай, отъезжая от города.

Рядовые горожане и "отцы города", собравшиеся на стенах, видели огромный (более пятидесяти орудий!) артиллерийский парк противника, собранный в две большие батареи, расставленные по обеим сторонам дороги, ведущей к главным воротам города.

Прекрасно понимая, к каким разрушениям могут привести залпы такого количества пушек и мортир, видя полную неготовность города к отражению немедленного штурма и не надеясь на скорое прибытие свежих войск барона Редом, заколебались даже военные и дворяне.

Через два часа после убытия глашатая ворота города медленно отворились и на дороге показалась делегация переговорщиков во главе с главой города, мэром, господином Матусом. В делегацию входили так же представители от купцов, ремесленников и духовенства города. Военных представлял полковник Герош.

Медленно двигалась делегация по дороге к лагерю барона Торгус. И на всём её продвижении стояли вдоль дороги копейщики и мушкетёры противника. Неуютно чувствовали себя делегаты под тяжёлыми взглядами простых солдат. Но, помня о том, что главной целью переговоров является спасение города от грабежа и разрушений, страха не показывали и шли с гордо поднятыми головами.

Барон Торгус ожидал прибытия делегатов, сидя на небольшом раскладном стульчике перед входом в свой шатёр. Поверх камзола на нём была одета кираса, украшенная богатой золотой насечкой, на ногах были закреплены железные наколенники и набедренники. Стоявший справа от барона оруженосец держал его шлем и пояс с мечом. Второй оруженосец, стоявший слева, держал его щит и копьё.

В целом барон Торгус выглядел вполне готовым к началу немедленного штурма. Это сразу же отметили все члены делегации города, остановившиеся в десяти шагах от него.

— Добрый день, господа! — поприветствовал их барон, взмахнув рукой, — Что привело вас ко мне? Или вы принесли мне ключи от города?

— Нет, — глава делегации, господин Матус выглядел явно смущённым столь прямо и безапелляционно поставленным вопросом.

— Нет, — повторил он вновь, справившись со смущением, — мы хотели бы знать, что вам, господин барон, нужно от нашего города?

— Да ничего особенного, господа, — пожал плечами Торгус, — ничего особенного. Всего-то навсего — открыть ворота, впустить мои войска и признать меня своим правителем. Ну, и — клятву верности вассальную, естественно, принести. Не более того, уверяю вас, господа! — закончил он под смех своих офицеров, стоявших рядом.

— А что будет с городом и его жителями, если мы согласимся с вашими требованиями, господин барон? — спросил Матус, — Не подвергнутся ли они разграблению и бесчестью со стороны ваших солдат?

— Если вы не согласитесь с моим предложением, господа, — ответил барон, — тогда они подвергнуться разграблению и бесчестью несколько позже. После штурма.

— Господин барон, — вступил в разговор глава купеческой гильдии, уважаемый господин Гаруцевиш, — давайте приблизительно представим, во что вам обойдётся штурм города. Десятки, если не сотни, убитых и раненых, огромный расход боеприпасов для ваших орудий и, как результат — разрушенный город. Мы, в свою очередь, при штурме потеряем всё. Поэтому и защищаться будем до последней возможности. Если же штурма не будет, тогда город в состоянии выплатить вам некую приемлемую сумму и оговорить условия мирной сдачи города. Не так ли, господин барон?

— О! — весело рассмеялся барон, — Сразу видно купца! Как вы всё аккуратно тут разложили… Ну, хорошо. Каковы же ваши условия?

— Мы просим вас, господин барон, не подвергать город и его жителей грабежу и насилию, — начал перечислять условия сдачи глава города, — не вводить в город свои войска за исключением гарнизонных сил, достаточных для удержания города в повиновении и для поддержания порядка.

— Принимается, — согласно кивнул головой барон.

— Далее, — Матус ответным поклоном поблагодарил барона, — не чинить расправ над офицерами, дворянами и солдатами, служившими в своё время барону Редом. И дать им возможность при их желании свободно уйти из города…

— Этот пункт мы обсудим более подробно позднее, — предупреждающе поднял руку барон.

Стоявшие среди остальных членов делегации полковник Герош и граф Слутан, представлявший городское дворянство, невольно напряглись и тревожно переглянулись.

— Господин барон, — выступил вперёд граф, прерывая речь Матуса, — мы считаем это одним из важнейших условий сдачи города!

Господин Матус недовольно покосился на графа, опасаясь, что столь удачно начатые переговоры могут сорваться по его вине.

— Хорошо, — кивнул барон, — мои условия таковы. Солдаты сдают своё оружие полностью и могут идти на все четыре стороны. Кто пожелает — может вступить в моё войско. Оплата и обеспечение — такое же, как и для всех остальных. Это первое. Второе — господа офицеры оставляют при себе только шпагу. Остальное оружие и доспехи — сдают. И гражданские дворяне, и офицеры остаются в городе до окончания военной кампании. Знамёна, оружие, а так же все военные припасы я забираю себе в качестве трофеев. К контрибуции с города они не имеют никакого отношения, — тут же уточнил барон, — это отдельная статья.

— А что будет с дворянами и офицерами по окончании кампании? — спросил полковник Герош, выступив вперёд.

— С каждым из них я буду разбираться отдельно, — ответил барон, — желающие присягнуть мне могут оставаться. Остальные пусть убираются куда подальше и никогда более не появляются в моих землях.

— А как же наши родовые владения!? — воскликнул граф Слутан.

— Достаточно будет и того, что я оставляю жизни вам и вашим семьям, — усмехнулся Торгус, — и дам возможность спокойно покинуть пределы моих земель. Мне кажется — это вполне достойная цена за все ваши имения. Но закончим на этом! Что там у вас дальше по пунктам?

— Собственно говоря — на этом всё, — развёл руками господин Матус.

— Вот как!? — изумился барон, — Всё!? А почему я ни одного слова не услышал о сумме контрибуции?

— Мы полагали, что этот вопрос необходимо обсуждать особо. После того, как по всем остальным пунктам мы достигнем полного взаимопонимания, — склонил голову в полупоклоне Матус

— Вот как… и что же вы можете мне предложить?

— Десять тысяч золотых дукров, полное содержание гарнизона за счёт города и обеспечение трёхдневным запасом продовольствия всего вашего войска.

— Что!? — в бешенстве взревел барон, приподнимаясь со стула, — Что вы сказали!? Да я вас в порошок сотру! Я что, мальчишка на базаре, что вы тут вздумали со мной торговаться!? — потом, видимо взяв себя в руки, опять уселся на стул. Некоторое время он молча разглядывал притихших членов делегации, потом, приняв решение, заговорил.

— Значит, так, — сказал он. — Золота — сто тысяч…

— Но, господин барон, — начал было глава города.

— Заткнись! — рявкнул барон, — Сейчас я говорю. Так вот. Золота — сто тысяч дукров. Всех лошадей из города передать в мои войска. Всех! — подчеркнул он, — Продовольствием обеспечить на неделю. И делать это каждый раз, когда я со своим войском окажусь вблизи города. И… в качестве урока вам… к вечеру доставить в мой лагерь полторы тысячи женщин для моих солдат и офицеров.

Стоявшие вокруг воины разразились радостными криками.

— Но, господин барон, — решился возразить Матус, — мы ведь с вами договорились, что жители города не подвергнуться насилию и бесчестью… как же так?..

— А никто их и не будет подвергать насилию, — усмехнулся Торгус, — они ведь придут сюда сами, добровольно. Или вы считаете, что забеременеть от моих солдат — бесчестье для ваших женщин?

Стоявшие вокруг солдаты весело заржали, издевательски глядя на смущённых представителей города…

Сидя перед зеркалом, баронесса Агелина Редом пристально смотрела себе в глаза, будто выискивая у своего отражения ответ на мучивший её последние несколько дней вопрос: "Что теперь делать? Где муж и что с ним — неизвестно. Жив ли он или уже погиб?" Правда, никто не видел барона убитым и даже раненым. Но и вестей от него она тоже никаких не получила. Ходили слухи, что будто бы барон Редом собирает остатки своей армии у маленького городишки, расположенного по дороге от Астинга на Саутан. Но насколько они достоверны, не знал никто.

Сама баронесса была из древнего дворянского рода Порелов, вёдшего свою родословную со времён королевства. И это давало ей право надеяться, что при захвате города барон Торгус обойдётся с ней так, как того требует дворянский этикет по отношению к представителям столь древнего рода. Однако, признавалась она сама себе, надежда эта довольно слабая. Особенно с учётом того, что леди Агелина приходилась матерью двух детей барона Редом. То есть — двух претендентов на престол бароната. Старшая, восемнадцатилетняя дочь Селия, была уже вполне самостоятельной девушкой, имевшей целую толпу поклонников среди молодых дворян бароната. Прекрасно ездила верхом, неплохо владела шпагой (пожелание отца, которое дочь исполняла с видимым удовольствием), была начитана и остроумна. К тому же красива внешне. Своими белокурыми волосами и синими глазами она пошла в отца. От матери же унаследовала стройную фигуру и миловидно очерченное личико.

Сама баронесса имела тёмно-каштановые волосы и карие глаза. В остальном они с дочерью были очень похожи. По незнанию их можно было даже принять за сестёр, настолько молодо она выглядела. Баронесса рано вышла замуж. Ей было только шестнадцать, когда она родила Селию. К тому же постоянный уход за собой позволил ей прекрасно сохраниться.

Младший ребёнок, пятнадцатилетний сын Эрди, тоже имел светлые волосы. А вот глаза были, как и у матери, карие. Ещё не вполне сложившийся юноша был, тем не менее, гибок и подвижен, ловок и физически неплохо развит. Его любимым увлечением были скачки с препятствиями, охота и фехтование. Как и его старшая сестра, Эрди был образован, но читать не любил. За исключением книг об оружии и лошадях. В силу необходимости время от времени почитывал и какие-нибудь стишки. Но только ради того, чтобы блеснуть их знанием перед очередной понравившейся ему молоденькой дворяночкой. Да ещё отец периодически заставлял его прочесть ту или иную книгу по истории войн. Сам же Эрди считал, что забивать себе голову подобными вопросами ему пока ещё рано.

Таковы были наследники барона Редом. И в случае его гибели любой из них мог составить серьёзную конкуренцию барону Торгус в его притязаниях на правление баронатом. И могли стать со временем символом и знаменем тех, кто не пожелает признать над собой власть захватчика, развязавшего войну.

Потому-то Агелина Редом ни на минуту не сомневалась в том, что Торгус приложит все усилия к устранению своих соперников любым способом.

Сейчас, пока за стенами города шли переговоры о его сдаче войскам Торгуса, верные ей люди готовили побег семьи барона из столицы. С минуты на минуту виконт Ларьи должен был доставить во дворец театрального актёра, гримирующего людей так, что, по выражению самого виконта, "родная мама не признает". Планировалось загримировать баронессу и её детей до полной неузнаваемости и вывезти их из города в одно из дальних северных поместий виконта. Поближе к границе с Сиглом. Там переждать, пока всё уляжется. А далее — действовать по обстановке. Возможно, к тому моменту проясниться и судьба самого барона Редом…

Вскоре в коридоре послышались быстрые шаги, и раздался осторожный стук в дверь кабинета баронессы.

— Да-да, — отозвалась она, обернувшись на стук, — входите.

Дверь осторожно приоткрылась, и в кабинет вошёл виконт Ларьи в сопровождении невысокого худощавого человека, одетого в грубый камзол коричневого цвета и серые суконные штаны, обтягивавшие его сухие бёдра. На ногах вошедшего были надеты грубые кожаные башмаки на толстой подошве. В левой руке он держал потёртый сундучок. А правой прижимал к груди старую потёртую шляпу.