Кариш встретил Легора известиями о том, что восточные окраины подверглись нападению кочевников-симпакцев. В течении трёх дней были сожжены два городка пограничной стражи. Уже захвачен замок графа Энги, все деревни вокруг него разграблены и выжжены дотла, а жившие в них крестьяне захвачены кочевниками в рабство и отправлены степь. Отражать налёт кочевников отправилась конница барона, неделю назад переведённая от столицы на запад, ближе к редомской границе. Но пока ещё она до восточных окраин не дошла.

А тут ещё Торгус напал на Редом. Пока ещё границу не перешёл, но со своего берега, через реку, уже вовсю обстреливает из пушек и мортир пограничный городок Астинг, принадлежащий Редому. И подвёл свои войска вплотную к Астингскому мосту.

Барон Редом тоже сначала подвёл свои войска к мосту, но потом вынужден был немного отойти, накрытый мощнейшей бомбардировкой торгусовой артиллерии. Теперь оба барона оказались как бы в патовой ситуации. Торгус не может перейти мост, потому, что переправившись, его войска на берегу Редома будут вынуждены вести битву без своей артиллерийской поддержки.

Редом тоже не может отогнать Торгуса дальше от реки и прекратить обстрел своего пограничного города. Артиллерия у него явно слабее торгусовой. Да и войск поменьше. У Торгуса — больше пяти тысяч. И он ещё ожидает подхода пешего ополчения и поместной конницы из своих западных земель. А у Редома нет и четырёх тысяч. Правда, ополчение он тоже ожидает…

Таковы были новости на тот момент, когда Легор встретился со своим агентом в одной из портовых таверн Кариша.

Выслушав своего агента, Легор велел ему немедленно брать коня и во весь дух мчаться в Саутан. Объяснив, как выйти на связь с руководителем сети в Саутане, пивоваром Сариком, сказал: "Передашь ему следующее: "Отправляй рыбаков. Готовь баркасы. Срочно!" Убедившись, что его агент всё понял, Легор расстался с ним и отправился на встречу с руководителем отделения адмиральской сети в Карише. Это был Нугос, хозяин одного из многих трактиров, стоявших вблизи порта. Настал тот момент, когда нужно было действовать быстро и Легор, никогда до того не общавшийся с Нугосом лично, в этот раз говорил с ним с глазу на глаз. Сообщив трактирщику приблизительный день прибытия пиратского десанта, пароль и опознавательный знак для своих, передал ему подробные инструкции, что именно должны делать агенты Нугоса в предстоящей операции. После этого Легор отправился нанимать карету для выезда в Гарлун.

Возчик, желающий отправляться в дорогу во время разбойного налёта степняков, нашёлся не сразу. Пришлось в конце концов предложить тройную сумму. Но с условием, что выезд состоится немедленно и гнать до столицы они будут безостановочно. Через полчаса его карета выезжала за городские ворота.

Была уже вторая половина дня, когда стены Кариша скрылись от глаз Легора за поворотом в лес. Выложив перед собой на сиденье напротив два пистолета, порох и пули, Легор откинулся к стенке кареты и задумался. Надо было немного упорядочить в своей голове все свежие новости и произошедшие события. А так же продумать весь порядок своих последующих действий.

Карету потряхивало на кочках, кидало в ухабы, покачивало на поворотах лесной дороги. Этот лес, хоть и тянулся на полдня пути, в отличие от диких северных лесов был вполне ухожен и обжит.

В него довольно часто выезжали на охоту дворяне и помещики из ближайших замков. В него же ходили по грибы да по ягоды дети и подростки из деревень и посёлков, расположенных как вокруг него, так и на вырубках, созданных человеком за несколько веков проживания здесь, прямо в лесной чаще. И был он пронизан несколькими дорогами, проходившими сквозь лесную поросль в разных направлениях.

И вот на одной из таких дорог, пресекавших его путь, Легор выглянувший в окно, увидел вдалеке группу всадников явно степного происхождения.

— Гони! — крикнул он извозчику, — Кочевники на дороге! Гони!

Извозчик, глянув направо и увидев симпакцев, в дополнительных понуканиях не нуждался. Хлестнув лошадей кнутом, погнал их во всю прыть.

Степняки, увидав промелькнувшую вдали, на перекрёстке карету, завизжали и пустили лошадей в галоп.

Пока ещё они были далеко и Легору оставалось надеяться только на выносливость и скорость лошадей, тянувших карету. Хорошо, что Легор при торговле с возчиками не забывал и лошадей осматривать. И потому знал, за что он сейчас платил тройную цену. Четвёрка лошадей, впряжённых в его карету, была на самом деле хороша. Кони были сытые, ухоженные и очень хорошо натренированы. Легор, как знаток лошадей, заметил это с первого же взгляда. Как и то, что и сам возчик — человек не робкого десятка, за словом в карман не лезет и здоровья отменного. Такой и от трёх-четырёх грабителей в одиночку отбиться сможет.

Однако, симпакцы — это не придорожные грабители. И сейчас спасение от них зависело от скорости и выносливости лошадей. И от умения возницы управлять ими.

Пока всё шло хорошо. Кочевники, хоть и не упускали карету из виду, были ещё далеко. Лесная дорога — это не степной простор. Тут наперерез не проскачешь, кругом не обойдёшь. Догонять приходится в довольно узком пространстве просеки, виляющей меж деревьями. И большая группа всадников здесь больше мешает друг другу, чем догоняет преследуемого.

Вот один из степняков в запале погони махнул плёткой перед мордой лошади соседа, подгоняя своего коня. Соседская же лошадь, испугавшись удара, резко прянула вправо и пересекла путь коню, бежавшему следом за ней. Тот сходу налетел на неё и едва не сбил. На какой-то миг образовался затор…

Вот сразу несколько степняков плотной группой на всём скаку вошли в узкий поворот дороги. В результате лошади их, столкнувшись, сбили ход, парочка вообще оказалась вытолкана в придорожные кусты. Поневоле преследователям приходилось растягивать колонну вдоль дороги, что могло существенно облегчить положение Легора, когда они, в конце концов, нагонят карету. В том, что это рано или поздно произойдёт, он не сомневался. Это был только вопрос времени…

Легор взял с сиденья один пистолет и взвёл курок. Кремнёвые замки позволяли не раздувать фитиль, долгое время держа его наготове перед стрельбой, а готовить и производить выстрел в тот момент, когда стрелок считал это наиболее подходящим.

И было очень похоже, что такой момент приближался.

Кочевники медленно, но верно нагоняли карету. Возчик, поминутно оглядываясь на них, нахлёстывал свою четвёрку, проклиная тот час, когда польстился на огромные деньги этого сумасшедшего купца.

Вот ближайший из преследователей оказался буквально в нескольких шагах от кареты. Высунув пистолет из окна, Легор тщательно прицелился и выстрелил. Пуля вошла в плечо всадника, выбив его из седла. Его место на дороге тут же занял другой. Легор выстрелил второй раз. Не попал. Но заставил преследователя дёрнуть повод и, уходя от выстрела, пересечь путь другим степнякам. Появилось несколько свободных секунд. Легор принялся торопливо перезаряжать пистолет, поглядывая в окно. Вот вблизи кареты показался ещё один преследователь. Легор вскинул пистолет и двумя выстрелами выбил его из седла.

Узкая лесная дорога не позволяла преследователям обойти карету по кругу, мешали лошади уже сбитых Легором наземь соплеменников, да и сама карета, мотаясь из стороны в сторону, не давала возможность обогнать её.

Пока Легор в очередной раз сбивал выстрелом одного из преследователей, другой в это время сумел подобраться к карете с противоположной от него стороны и влезть на крышу. Возница, обернувшись, с силой хлестнул его сначала по глазам, потом — по ногам. Кочевник, схватившись за лицо руками, улетел в придорожные кусты. Кочевники приблизились к карете почти вплотную. Времени перезаряжать пистолеты у Легора уже не было. Оставалось только вылезти из кареты и устроиться рядом с возчиком, защищая его от нападения. И надеяться на лошадей.

На ходу вылезая через окно двери, Легор едва не сорвался под колёса кареты, но вовремя успел ухватиться за край крыши. Перебравшись на неё, он плюхнулся на облучок рядом с возчиком.

— Что скажешь? — спросил он нахлёстывавшего коней возницу.

— Плохо, сударь, — оглядываясь назад, ответил тот, — лес скоро кончится. Дальше — поля. Там нас точно возьмут. А коням моим долго в такой скачке не продержаться…

Легор молча кивнул и оглянулся назад. Степняки, чуя, что добыча уже не уйдёт, не отставали. Пощупав пакет с договором и свои личные бумаги, спрятанные на груди под одеждой, Легор взглянул на возчика.

— Слушай, — спросил его, — ты верхом без седла хорошо ездишь?

— А то как же!? — ответил тот, — С детства при лошадях! А что?

— Есть предложение. Давай на ходу переберёмся на передних лошадей, обрубим постромки и — ходу. Чёрт с ней — с каретой! И с вещами тоже. Самим бы спастись. А в Гарлун прибудем, я тебе всё полностью оплачу!

— А кто ж каретой управлять будет, коли мы оба сразу туда полезем?

— Так мы и будем передними управлять!

— Нет, сударь. Давай-ка ты первым туда лезь. А как постромки обрубишь, мне махнёшь. Давай, лезь!

За время этого разговора возчик успел сбить ещё одного кочевника, влезшего на крышу, а Легор заколол шпагой другого, прыгнувшего сбоку и повисшего на двери кареты. Лошадь ещё одного степняка, поравнявшись с каретой, получила от возчика хлыстом по морде и, сбив шаг, отстала.

Сунув шпагу в ножны, Легор прыгнул на круп бежавшей перед каретой лошади. Потом, оперевшись ногой на оглоблю, молниеносным движением перескочил на круп и упал плашмя на спину передней кобылы. Усевшись у неё на спине, выдернул кинжал, несколькими взмахами перерубил ремни сначала своей лошади, а потом — бежавшего рядом коня. Махнул рукой возчику. Тот хозяйственно сунул кнут куда-то сбоку от своего сидения и достал оттуда же саблю. Перекинул её перевязь через плечо и, не раздумывая долго, как цирковой акробат пробежал пару шагов по оглобле и прыгнул своему коню на спину, обхватив его за шею.

Степняки поняли, что "живой товар" уходит прямо из-под носа. Дико завизжали и принялись нахлёстывать коней, пытаясь обогнать карету.

Возчик коротко взглянул на своего пассажира, пронзительно свистнул и, пригнувшись к самой шее коня, погнал его вперёд. Почувствовав, что постромки его больше не держат, конь птицей расстелился над землёй, унося седока прочь от кареты. Легор пустил свою кобылу за ним вдогон.

Свернув на очередном изгибе дороги, они через сотню саженей вылетели на открытое пространство. Вокруг дороги расстилались совсем недавно вспаханные поля. Земля была ещё совсем рыхлая и сырая.

Неуправляемая карета, не вписавшись в поворот, налетела на корягу и завалилась на бок, перекрыв дорогу. Пара лошадей, тянувших её, встала, шумно поводя боками и дрожа от перенапряжения.

Шедшие передними степняки подняли своих коней на дыбы, останавливая бег. Задние с ходу налетали на передних, выкручивая поводьями шеи своих лошадей. На какое-то время на дороге образовался затор. Однако молодой бей, командовавший ими, быстро навёл порядок, размахивая плёткой и хлеща ею тех, кто был недостаточно расторопен. Оставив у кареты для охраны и грабежа десяток всадников, с остальными бросился в погоню за уходившей от него добычей.

Вырвавшись на простор из леса, степняки по началу обрадовались и, догоняя двух всадников, мчавшихся по дороге во весь опор, попытались обойти их с боков. Однако степные кони вязли, спотыкались и сбивались с темпа на рыхлой и неровной пашне. Преследователям пришлось вновь вернуться на дорогу.

Оглядываясь назад, Легор видел, что расстояние между ними и преследователями постепенно сокращается. До ближайшего посёлка оставалось миль десять. Но будет ли там возможность спастись от степняков, Легор не знал. Если в посёлке нет каких-либо вооружённых отрядов, то надеяться будет уже не на что…

— Эй, сударь! — крикнул ему возчик, выдёргивая из ножен саблю, — Гляди в оба! Они арканы готовят!

Легор кивнул и выдернул шпагу.

Первый взвившийся над головой аркан он просто сбил в сторону, от второго уклонился, припав к шее коня. Волосяная верёвка скользнула по спине, не зацепившись. Возчик перерубил один аркан в воздухе и резко бросил коня в сторону, уходя от другого. Предчувствуя, что добыча вот-вот будет схвачена, степняки завыли и завизжали.

"Ну, вот и всё, — как-то отрешённо подумал Легор, — сейчас бросят сразу два-три. И — не уйдёшь".

Возчик, глянув вперёд, вдруг со всей силы плашмя хлестнул саблей лошадь Легора по крупу.

— Мы спасены, сударь! Держись! — не своим голосом заорал он.

И тут же у них за спинами раздался разочарованный вой и крики кочевников. Подняв голову от шеи лошади, Легор увидел как впереди, в полумиле от них, на холме разворачивается кавалерийский отряд, готовясь с ходу вступить в бой.

Степняки, поняв, что дальнейшее преследование может стоить им жизни, принялись разворачивать коней, уходя обратно в сторону леса.

Судорожно вздохнув, Легор сунул шпагу в ножны и, похлопывая и оглаживая шею лошади, стал постепенно замедлять её ход. Бежавший рядом конь возчика тоже постепенно замедлялся, перейдя сначала на более медленный аллюр, потом — на рысь и пройдя ещё несколько шагов, наконец остановился, шумно дыша и поводя боками. Возчик сполз со спины коня и устало опустился на землю у его ног. Лошадь Легора остановилась рядом. Спрыгнув с неё, Легор на негнущихся ногах подошёл к возчику и присел рядом.

— Да, брат, — усмехнувшись, хрипло сказал он, — как интересно в жизни бывает. То ты за кем-то гонишься, то за тобой — кто-то…

Возчик покосился на него, хмыкнул, но ничего не ответил.

Тем временем внезапно появившийся отряд конницы, набрав ход, промчался уже мимо двух спасённых ими людей и ушёл дальше, преследуя зарвавшихся степняков, позволивших себе слишком далеко зайти на земли бароната.

К сидевшим на обочине дороги людям подскакал богато одетый всадник в сопровождении свиты из десяти человек.

— Кто такие? — властно спросил он.

Легор встал и отвесил всаднику учтивый поклон.

— Мсье Легор, купец из Ландора. Был в Карише по торговым делам. Возвращаясь домой, нанял возчика с каретой, вот его, — указал он на своего спутника, — довезти меня до Гарлуна. По пути нарвались на степняков. Благодаря вам и вашим людям, милостивый государь, смогли спастись от плена, — ещё раз поклонился он.

— Вот как? — прищурился всадник, — А где же ваша карета?

— Где-то в лесу должна быть, — развёл руками Легор, — Мы у этих лошадей, — указал он на коней, стоявших рядом, — постромки обрезали. Верхом и уходили от кочевников.

— Ладно, проверим. Вам быть здесь. С вами останется мой паж. Селтон, будьте любезны, побудьте с нашими друзьями до моего возвращения. Моё имя — маркиз Дебулен, — обратился он вновь к Легору, — я являюсь предводителем дворянства в данной местности. Настоятельно рекомендую вам, господа, не делать глупостей и дождаться нашего прибытия. Честь имею! — и, махнув сопровождающим рукой, галопом умчался вслед за отрядом.

Со спасёнными остался юноша лет восемнадцати, сидевший на прекрасном кауром жеребце местной породы.

— Мсье Селтон, — обратился к нему Легор, поглаживая свою лошадь по шее, — не просветите ли вы нас по поводу того, что за отряд помог нам избавиться от волосяного аркана этих дикарей?

— Можете обращаться ко мне граф Селтон, — приподнял шляпу юноша, — а что касается отряда, так это наше местное дворянское ополчение. Маркизу пришло в голову именно сегодня устроить что-то вроде смотра нашим дворянам.

— Видимо, само провидение навело его на столь разумную мысль! — возвёл очи горе никогда не бывший набожным Легор.

— Кстати, друг мой, — обратился он к возчику, — вы показали себя в этой сумасшедшей скачке ловким и смелым человеком. Позвольте узнать, как ваше имя?

— Скендж. — ответил тот, продолжая сидеть на земле, — вы, сударь, как я заметил, тоже не робкого десятка. И стреляете отменно. Не из бывших военных, случаем?

— Я купец, уважаемый Скендж. А жизнь у нас такая, что зачастую, кроме как на самого себя, больше надеяться не на кого. А вот вы очень хорошо со своей саблей обращаетесь. Как это вы аркан на лету срубили! А! Я видел… Раньше служить не приходилось?

— Так я вырос на восточной окраине. Со степняками этими соседствовал. Там же и в отряд конной пограничной стражи пошёл. Пять лет отслужил. Увольнялся сержантом, командиром десятка. После этого уже в Кариш подался.

Легор опустился на землю рядом со Скенджем.

— Граф, — обратился он к пажу, — слезайте с коня, присаживайтесь рядом. И, не сочтите за бестактность, у вас попить ничего не найдётся? А то от всех этих треволнений в горле пересохло.

— От чего же? Найдётся, — весело отозвался молодой граф, спрыгивая с седла, — вот полная фляга молодого вина. Пейте.

— Благодарю! — приняв у него из рук флягу, Легор вытянул пробку из горлышка, сделал несколько глотков и передал возчику. Тот, отпив из фляги, вернул её молодому графу, присевшему рядом.

Между тем, отряд дворянского ополчения, преследовавший степняков, сумел догнать их только в лесу. Перед каретой, упавшей поперёк дороги и перегородившей проезд, образовался затор. Поняв, что всем уйти не удастся, молодой бей, командовавший сотней степняков, развернул свой отряд, наскоро его перестроил и ударил по преследователям. Завязался бой на встречной атаке.

Степняки, хуже вооружённые, почти не прикрытые доспехами, бились с отчаянием обречённых людей. Ситуация сложилась так, что они не могли использовать свою обычную тактику рассеивания и обстрела противника из луков. Оставался только бой лоб в лоб.

В свою очередь отряд дворян, хоть и был лучше вооружён и его бойцы были прикрыты доспехами, по численности явно уступал степнякам. Нанеся первый сокрушающий лобовой удар, дворяне остановились и завязли в рукопашной схватке. И спасало их от проигрыша пока только узость пространства и лучшая, чем у кочевников, оснащённость и вооружение.

Бей уже начал сожалеть о том, что столь поспешно скомандовал отступление. Единственным оправданием для него служило то, что в горячке погони он принял дворянский отряд за передовую часть двигающейся к границе баронской армии. Осмотревшись, он поставил за каретой два десятка лучников и стал по несколько человек выводить из боя, формируя из них отряд для прикрытия узкого прохода между деревьями и лежащей на боку каретой. Выведя больше половины из тех людей, что у него оставались, бей несколько раз коротко свистнул в глиняную дудку, висевшую у него на шее.

По этому сигналу степняки, продолжавшие биться с дворянским ополчением, начали разворачивать коней и уходить за карету. Бросившихся за ними дворян встретил плотный залп из двух десятков луков. Теряя раненых и убитых, дворянское ополчение откатилось назад. Вслед отступающим продолжали лететь стрелы. Пришлось уходить за поворот дороги. Перестроившись там, поставив в первые ряды всадников, лучше всех остальных прикрытых доспехами и приготовив пистолеты и луки, отряд дворянского ополчения на полном скаку выскочил из-за поворота дороги, намереваясь выбить степняков из их укрытия.

Однако на месте боя никого уже не было. Степняки, забрав своих раненых и убитых, ушли. Молодой бей, командовавший ими, решил не искушать судьбу. Всё, что он смог, это забрать добычу из кареты и снять оружие и доспехи с убитых дворян. Дальше задерживаться ему было ни к чему.

Всё это Легор узнал от самого маркиза Дебулена, когда тот вывел свой отряд к месту их первой встречи. Раненых и убитых дворян маркиз в сопровождении их слуг и оруженосцев отправил по домам. С остальными, в том числе и с Легором и его возчиком, отправился в посёлок, лежавший в семи милях дальше по дороге.

В посёлке Легор приобрёл сёдла для сохранившихся у них со Скенджем лошадей и, переночевав в местной таверне, рано утром отправился со своим спутником дальше, в Гарлун. Требовалось полностью возместить ему ущерб, понесённый в этой поездке. То есть — купить новую карету и ещё двух лошадей. А сделать это в маленьком посёлке не было никакой возможности.

К вечеру они уже были в столице. Там Легор задержался ещё на два дня, сначала расплачиваясь со своим возницей (они вместе сходили на рынок за лошадьми и к каретному мастеру за каретой), потом, когда возчик уехал, прибыл на встречу с графом Гарушем в его поместье. Переговорив с графом, сообщив ему последние новости и передав дополнения к предыдущим инструкциям, Легор узнал от графа последние известия о ходе войны.

На восточные окраины прибыла конная тысяча бароната. Туда же подошло и конное ополчение в триста всадников от округа Кариша. Эти два отряда должны объединиться с уцелевшими пограничниками и навязать бой степнякам. Буквально со дня на день ожидается их встреча с кочевниками хагана Улдея.

Что касается осады Астинга, то пока ничего нового не произошло.

— Должен признать, что барон Редом очень вовремя выдвинул свои войска к границе, — с уважением в голосе сказал граф Гаруш, — хотя это и срывает наши планы, но я не могу не оценить его действия по достоинству. Барону Торгус придётся очень исхитриться, чтобы продолжить кампанию на территории своего противника.

— Не захочет ли он ввиду этого заключить мир с Редомом? — озабоченно спросил Легор.

— Надеюсь, что нет, — ответил граф, — потому, что в этом случае Редом вправе потребовать контрибуцию за разрушенный Астинг и потерю своих воинов. А так же за моральный ущерб, — добавил, усмехнувшись, граф, — хотя это ещё надо посмотреть, у кого в данном случае моральный ущерб будет выше… Одним словом, я не думаю, что дело закончится миром.

— Кроме того, при штабе Торгуса у нас имеются свои люди, которые, надеюсь, сделают всё возможное для продолжения войны, — добавил от себя приободрившийся Легор.

На этом они и расстались. Легор, простившись с графом, умчался дальше, в Ландор.

Весной барон Торгус получил от пиратского Совета капитанов согласие на участие в предстоящей войне. Один из агентов сети очень убедительно сыграл роль посланника, направленного к барону самим Командором. Переговоры велись строго в соответствии с инструкциями, полученными через Легора с Бархозы. Был подписан соответствующий договор и получена часть денег в виде предварительной уплаты за военную помощь.

Тогда же барон провёл переговоры и с "тайным посланником Великого хагана Улдея", которого не менее убедительно сыграл другой агент сети, действительно бывший симпакцем по происхождению. Результат "переговоров" был столь же удачным, как и в случае с "посланником пиратов". "Тайный посланник" от имени хагана пообещал, что в начале лета кочевники ударят по баронату Дермон. И будут воевать до тех пор, пока барон Торгус не войдёт в эти земли с другой стороны. Добычу договорились поделить "по-братски".

В начале лета, узнав о первом нападении кочевников на пограничные посты Дермона, барон Редом, будучи в полной уверенности, что его союзники уже начали боевые действия, приказал выдвинуть артиллерию к самому берегу пограничной реки Шарки и начать обстрел Астинга с целью не допустить участия его батарей в отражении атаки. Одновременно войскам был передан приказ перейти реку и ударить на армию Редома, стоявшую на противоположном берегу.

Однако Редом очень умело сманеврировал картечным огнём своей лёгкой полевой артиллерии и обстрелом переправляющихся войск противника из луков и мушкетов. Обстрел вёлся почти в упор, с расстояния нескольких десятков саженей. В результате войска Дермона, перешедшие на вражеский берег, смешались и, теряя убитых и раненых, отступили на свой берег.

Дермон для предотвращения дальнейшего обстрела своих войск был вынужден перенести огонь с города на полевые войска противника, отгоняя их дальше от реки. Редом отвёл свои войска на расстояние, не позволявшее пушкам и мортирам Торгуса обстреливать его позиции, но вполне достаточное для обстрела моста со своей стороны и начал возводить полевые укрепления.

При любых попытках Торгуса форсировать реку артиллерия Редома тут же открывала огонь по его войскам.

Барон Торгус решил для начала максимально обезопасить себя от воздействия крепостной артиллерии Астинга. И баронские мортиры вели методичный обстрел города и его артиллерийских площадок.

Сам городок Астинг стоял на скалистом холме слева от моста. Изначально на этом холме была возведена небольшая пограничная крепость, охранявшая единственный путь через Шарку от вторжения вражеских войск. Постепенно вокруг крепости вырос небольшой городок, образовавшийся благодаря рынку, стихийно возникшему у пограничного моста. Но ни рынок, ни сам город не развились до сколько-нибудь значительных размеров по той простой причине, что дорога через мост соединяла только два бароната, Торгус и Редом. От основных же торговых путей лежала несколько в стороне. Зато, минуя Могутан, столицу Редома, выводила напрямую к Саутану. Городу-порту на Эльгуре. Вот там-то и был крупнейший рынок всех баронских земель. Но кое-что перепадало и жителям Астинга. Потому и не зачах небольшой городишко у моста через Шарку.

Барон Торгус несколько дней раздумывал над тем, как ему переправить свои войска на вражескую территорию для продолжения военной кампании. Дело в том, что сама река Шарка бежала по дну неглубокого (с десяток саженей), но обладающего обрывистыми, скалистыми берегами ущелья. Потому-то и был столь стратегически важен мост у Астинга, что другой переправы через реку просто не существовало.

Через несколько дней к барону в палатку вошёл полковник Лагуш.

— Господин барон, — начал он после приветствия, — я могу предложить вам план дальнейшего ведения боевых действий у Астинга.

— Вот как? — прищурился барон, — Ну что ж, господин полковник, продолжайте.

— Пройдём к карте, — предложил полковник.

Когда карта была расстелена на столе, полковник несколько секунд разглядывал её, привязываясь к ориентирам, потом ткнул пальцем в русло реки немного ниже по течению от Астинга.

— Ваша светлость, — сказал он, — вот здесь русло реки перегораживает большая скала и берега ущелья сходятся до расстояния всего в несколько (может быть — до полутора десятков) саженей. Мы можем устроить тут подвесной мост и переправить по нему часть своих войск для вывода их во фланг либо в тыл Редому. А дальше нам остаётся только правильно использовать эту возможность, развить и закрепить успех.

Барон с интересом посмотрел на карту. Потом взглянул на полковника.

— А что? Мысль интересная! Я хочу лично осмотреть это место. Как далеко до него?

— Миль пять, не больше, Ваша светлость.

— Прекрасно! Дежурный!

Когда в палатку заскочил дежурный офицер, барон приказал седлать ему коня и приготовить эскорт.

Через четверть часа барон в сопровождении полковника Лагуша и своего эскорта мчался к месту предполагаемой переправы.

Барон Редом очень удачно расположил свои войска на большом поле, простиравшемся от подножия холма Астинга и от моста до лесов, на полмили полукругом отстоявших от города.

Поперёк этого поля был вырыт ров и насыпан вал длинной в сто саженей. По верху вала был установлен бревенчатый бруствер с амбразурами, из которых торчали жерла полевых пушек Редома. Вал располагался по самой кромке возможного обстрела артиллерии противника. И потому Редом не мог вести огонь по противоположному берегу. Но ему вполне достаточно было и того, что его орудия надёжно накрывали пространство перед мостом на его собственном берегу.

Там же, на валу, во время ведения боевых действий должны были располагаться и пехотинцы, вооружённые мушкетами. Планировалось, что они будут вести стрельбу по прорвавшемуся сквозь огонь артиллерии противнику из мушкетов.

С двух сторон вала располагались отряды пехоты, вооружённые копьями, мечами, топорами и прочим холодным оружием и поддерживаемые отрядами лучников. За валом, в тылу, находился отряд тяжёлой конницы, предназначавшийся для удара по противнику при возникновении опасности его прорыва, либо для преследования и окончательного разгрома отступающих войск врага.

Кроме того, барон рассчитывал так же и на гарнизон города, способный в решающий момент сделать вылазку и ударить в тыл либо во фланг наступающего противника.

Опасаясь ночного нападения, барон каждый вечер отправлял к мосту для наблюдения за ним несколько конных патрулей.

В общем, делая ставку на неуязвимость центральной части своих войск — Огневого вала, барон Редом считал выбранную позицию вполне удачной и неприступной в плане обороны. Но не учёл одной малости… флангового удара.

Предрассветным утром того дня, когда произошла решающая битва между войсками двух баронов спящий лагерь Редома вдруг был накрыт шелестом неизвестно откуда взявшегося ливня стрел.

Казалось, стрелы летели отовсюду, пробивая парусиновые стенки шатров и палаток. Раня и убивая сонных людей, выскакивавших из палаток на улицу.

Так же бесшумно по левому флангу войск барона Редом ударили пятьсот пехотинцев Торгуса, вынырнувших прямо из предрассветного тумана. Бурей пройдя по ошалевшей спросонья пехоте врага, круша, рубя и поджигая всё на своём пути, они ворвались на позиции артиллеристов и учинили там полный разгром. На какое-то время прекратился и обстрел войск Редома из луков. Однако это произошло только потому, что триста лучников Торгуса, начавшие эту атаку, закинули луки за плечи и, вынув мечи из ножен, бросились на вал следом за своей пехотой.

В это время от реки прискакал один из дозорных и сообщил, что пехота Торгуса спешно переправляется по мосту через реку, таща за собой несколько лёгких полевых пушек.

Барон Редом отдал приказ отряду пехоты с правого фланга немедленно выбить противника с вала и начать обстрел моста. Одновременно приготовиться тяжёлой коннице для удара во фланг переправившимся частям противника. После этого отправил одного из своих офицеров на левый фланг собрать разгромленный внезапным нападением отряд пехоты.

Закрепившийся на валу отряд Торгуса, в свою очередь имел приказ держаться там любой ценой до подхода своих основных сил. Командовал этим отрядом полковник Лагуш. Воспользовавшись временным замешательством противника, он построил пехотинцев квадратом, упиравшимся своими загнутыми крыльями в бревенчатый бруствер. За ними полукругом расположил лучников, а перед строем навалил всё, что попадалось под руку, создав что-то похожее на баррикаду.

Когда пехота Редома под прикрытием своих лучников бросилась на штурм вала, Лагуш готов был её встретить. В штурмующих полетели стрелы, камни, небольшие пушечные ядра. А когда они сумели подобраться ближе, то были встречены копьями, топорами и мечами оборонявшихся. После непродолжительной схватки пехотинцы Редома откатились назад, оставляя на склоне раненых и убитых.

Полковник Лагуш отёр пот с лица и глянул через амбразуру на поле перед валом.

Отряд пехотинцев Торгуса уже полностью переправился через реку и, развернувшись в боевые порядки, спешным маршем двигался к валу, постепенно принимая вправо. Перед собой они катили несколько пушек, заряженных, как было известно Лагушу, крупной картечью. За ними шли лучники, обязанные поддерживать атаку пехоты стрельбой навесом, через свои ряды. Следом за ними уже выстраивалась переправившаяся по мосту тяжёлая кавалерия в количестве тысячи всадников. Она имел задачу обойти вал слева и нанести сокрушающий удар по правому флангу противника.

А по мосту на этот берег уже бежали мушкетёры и копьеносцы Торгуса. Они должны были выстроиться перед воротами Астинга с целью не допустить вылазки городского гарнизона. А буде таковая случится, остановить противника и отбить его атаку.

Слева от вала выстраивались рассеянные было внезапным нападением пехотинцы Редома, уже собранные в один отряд посланным к ним офицером. Перед ними строились в три линии сброшенные с вала мушкетёры. Их задача состояла в том, чтобы тремя дружными залпами сбить первый напор атакующих и уйти в тыл, за ряды пехоты, вооружённой холодным оружием.

В этот момент пехота Редома вновь бросилась на отчаянный штурм вала, пытаясь выбить с него противника. И полковнику Лагушу стало не до обзора панорамы битвы. Он командовал своими людьми, перебрасывая отдельные десятки пехотинцев на наиболее уязвимые места; дважды, командуя собранным на скорую руку резервным отрядом, сам участвовал в ликвидации прорывов своих позиций; корректировал стрельбу лучников, сосредотачивая её то на слишком плотно напиравшем строе вражеской пехоты, то перенося стрельбу на вражеских лучников, слишком густо накрывавших своими залпами строй его отряда. Но в какой-то момент напор противника вдруг сначала явно ослаб, потом редомцы просто развернулись и побежали с вала во все стороны. Полковник снял с головы помятый в схватке шлем и огляделся по сторонам.

Всё было кончено. Войска барона Редом бежали с поля боя. Отряд пехоты слева от вала был полностью разгромлен войсками Торгуса и бежал к лесу, бросая по пути оружие и преследуемый тремя сотнями конных пикинёров.

На правом фланге тяжёлая кавалерия Редома, поначалу встретив и приостановив удар такого же отряда Торгуса, в конце концов не смогла сдержать их напор в следствии явного численного перевеса противника. И сейчас медленно отступала по дороге на Магутан, сдерживая непрерывные атаки противника и давая возможность уйти к столице наибольшему количеству своих войск. Однако было заметно, что и этот отряд долго не продержится…

Гарнизон города попробовал нанести вспомогательный удар, но выйдя за ворота, был встречен столь мощным огнём пятисот мушкетёров и частыми залпами артиллерии Торгуса, расположенной на правом берегу, что был вынужден спешно ретироваться под защиту крепостных стен.

У самого полковника Лагуша уцелело едва половина отряда. Кругом вповалку лежали раненые и убитые. Воткнув шпагу в землю, он тяжело опустился на лафет пушки и откинулся на ствол, переводя дыхание.

К вечеру битва была окончена. Остатки войск Редома поспешно отступали к своей столице. Барон Торгус переправился через реку сам и перевёл на противоположный берег всю свою артиллерию, находившуюся на правом берегу реки на протяжении всей битвы.

Плотно осадив Астинг, он принялся приводить в порядок свои войска, подсчитывая потери и полученные трофеи. Гарнизону Астинга был отправлен парламентёр с предложением о сдаче. Однако комендант города, верный своей присяге, от сдачи отказался. Барон принял его отказ как должное и приступил к планомерной осаде.

Обратно в баронат были отправлены все раненые и погибшие. Совету бароната было направлено письмо с требованием ускорить прибытие ополчения из западных земель и о срочной доставке к Астингу дополнительных запасов пороха, ядер и продовольствия для обеспечения ими отряда, остающегося продолжать осаду города.

Сам барон Торгус, дав войскам пять дней на отдых, пополнение продовольственных запасов за счёт близлежащих деревень и переформирование, двинулся маршем к столице бароната Редом — Магутану. У Астинга под командованием графа Регинса, полковника, остался отряд в четыреста пехотинцев, триста лучников и две сотни пикинёров. При них же было оставлено для обстрела города десять мортир и пять пушек. В скором времени этот отряд должен был пополниться народным ополчением, чьё прибытие ожидалось в самое ближайшее время. Основной задачей отряда было довести истощённых жителей города до стадии сдачи из-за угрозы голодной смерти.

Заканчивался первый летний месяц. Барон Торгус подходил во главе своей армии к столице Редома. Город садился в осаду. Барон Редом получил известие, что ему на помощь движется от северной границы отряд из гарнизона небольшого городка Генур, расположенного на пересечении границ Редома, Сигла и Ландора. С этим же отрядом прибывает и местное дворянское конное ополчение и пеший отряд крестьян и ремесленников. Гарнизон Генура вёз с собой и пять пушек с полным запасом пороха и ядер.

Вскоре из Саутана прибыл гонец, сообщивший, что отряд пиратов, как и было оговорено, прибыл в город для оказания военной помощи баронату. Однако немного не успел. Основная часть гарнизона с десятью пушками и местным конным дворянским ополчением вышла из города и направилась по кратчайшей дороге к Астингу с двойной целью. Во-первых, снять с города осаду и доставить в него продовольствие и огневой припас. А во-вторых, зайти в тыл войскам Торгуса и в совместной с бароном Редом атаке разгромить противника.

Барон признал план хорошим и начал готовиться к вылазке из города с целью нанести сокрушающий удар Торгусу в тот момент, когда отряд из Саутана атакует врага с тыла.

Барон Торгус, прибыв со своими войсками к столице Редом, как водится, отправил парламентёров к барону Редом с предложением о его почётной сдаче. Как водится, получил отказ. И принялся готовиться к штурму города.

Напротив главных ворот города воздвиг земляной вал, на котором установил пушки. Там же расположил и основные силы своей пехоты и всю тяжёлую кавалерию. Потом объехал город вокруг, выбрал два участка стены, наиболее уязвимых с точки зрения возможности штурма и установил там мортирные батареи, прикрытые бревенчатыми брустверами. Возле них расположил крупные отряды пехоты при поддержке лучников и мушкетёров. Одна из таких позиций находилась напротив северных ворот города. А вторая — напротив довольно длинного участка западной стены, не прикрытой башнями.

После этого отправил отряды конных пикинёров по близлежащим деревням реквизировать продукты в пользу осаждающей армии. А солдатам был отдан приказ вязать штурмовые лестницы.

Осада началась…

Стараясь нигде не задерживаться, Легор прибыл в замок барона Ландор, доставив договор в целости и сохранности. После обмена любезностями и рассказа Легора обо всём, что с ним случилось в пути, барон вызвал своего юриста и принял из рук посланника запечатанный конверт с договором.

На следующий день барон, изучив договор, в присутствии Легора торжественно поставил свою подпись рядом с размашистым росчерком принца на обеих экземплярах договора, вложил один из них в конверт и, запечатав своей личной печатью, передал его Легору. Тот, приняв пакет и осмотрев печати, попросил разрешения откланяться, пояснив, что дело не терпит отлагательства и на счету буквально каждый час. Барон милостиво его отпустил, покормив на дорогу плотным обедом.

Легор действительно очень спешил. Со дня на день в столицу Ландора, стоящую на берегу Эльгуры, по реке на пяти баркасах должен был прибыть отряд Сапуна, замаскированный под лесорубов и углежогов. Легору необходимо было их встретить и сопроводить в своё поместье в кратчайшие сроки, пока у какого-нибудь ушлого городского чиновника не возникли обоснованные подозрения по поводу прибытия такого количества незанятых мужчин в город в столь тревожное время.

Приехав во второй половине дня в Герлин, Легор снял комнату в ближайшей к речной пристани таверне и принялся ожидать появления Сапуна.

Через день отряд Сапуна прибыл. Но не весь. Сапун оказался достаточно умён и осторожен, чтобы привозить в город сразу такую уйму народа. А потому сначала прибыл он сам с частью отряда на двух баркасах. Остальные задержались на день, затаившись на небольшом, поросшем густым кустарником речном островке в полудне пути ниже по течению. Легору пришлось нанять несколько телег для доставки прибывших в поместье и выделить им в проводники одного из своих агентов, находившихся в городе. Передав при этом через него Сиджару на словах, что сам он с остальной частью отряда прибудет позже.

Отправив людей, Легор с Сапуном стали дожидаться остальной части отряда. Когда на следующий день прибыли и остальные, их быстро рассадили по нанятым телегам и в сопровождении уже самого Легора вывезли из города в направлении лесной усадьбы.

Прибыв наконец-таки в усадьбу, Легор обнаружил там Тукара, благополучно пригнавшего табун ещё неделю назад. А через два дня прибыл и его дядя, Тагун, привёдший с собой в усадьбу целую сотню степных джигитов.

Отряд Сапуна, получив лошадей, сёдла и закупленное в соответствии с заказом Командора оружие, расположился в больших палатках, растянутых у дальнего края двора. Степняки, зная, что жить им тут долго не придётся, ночевали прямо под открытым небом. Спали у костров, подложив под голову сёдла. Коней отогнали к краю леса на выпас.

Всё было готово для выступления. Под командованием Легора находилась сотня драгун Сапуна, больше сотни степняков Тагуна и около сотни смешанного конно-пехотного отряда Сиджара. Кроме того, в самом городе к нему готовы были присоединиться до полусотни конных дворян со своими слугами и оруженосцами, дабы стяжать себе славы и почестей в этой войне. Ну, и разжиться заодно тоже… Легору оставалось только выбрать подходящий момент для начала боевых действий.

И вскоре такой момент настал.

Пользуясь тем, что и барон Ландор, и барон Сигл придерживаются в начавшейся войне нейтралитета, комендант гарнизона небольшого пограничного городка Генур принял решение отправить на помощь своему барону почти весь гарнизон города, присовокупив к нему пять пушек из десяти, бывших в городе. А по пути присоединить к этому отряду ещё и местное ополчение, состоящее из конных дворян и пехоты крестьян и ремесленников.

Комендант решил возглавить этот отряд лично. По всему округу Генура были разосланы гонцы с призывом присоединиться к экспедиции, направленной на помощь "нашему истинному сюзерену, барону Редом". В несколько дней отряд был сформирован и выступил из города по направлению к столице. С каковой вестью и был направлен к сюзерену гонец. За себя командовать в городе комендант назначил молодого капитана, оставив ему пять пушек с минимальным запасом пороха и человек семьдесят залуженных солдат-ветеранов.

С тем и убыл… Даже не подозревая о том, что под боком у городка томятся от безделья почти четыре сотни вооружённых до зубов опытных вояк, только и ждущих момента, где бы применить свои силы и умение.

Легор лично, под видом купца, съездил на разведку в городок. Надо признать, что молодой капитан развил бурную деятельность по защите города от возможного нападения. И сумел дополнительно к своим ветеранам набрать ещё почти полторы сотни ополченцев из горожан, обещая им по окончании войны хорошую плату. Горожане, не видя непосредственной угрозы городу и польстившись на обещанные деньги, пошли на службу довольно охотно. Вот только уровень их военной подготовки оставлял желать много лучшего. Этим и решил воспользоваться Легор.

Вернувшись из разведки обратно в усадьбу. Он собрал командиров всех подразделений и изложил первоначальный план захвата города. После его доработки и корректировки остальными членами импровизированного штаба план принял свои окончательные очертания и был утверждён к исполнению. Началась подготовка к захвату города. Требовалось провести его так, чтобы на самого барона Ландор не упала даже тень подозрения в причастности его к тем людям, что захватят Генур.

В течение нескольких дней в город под видом самых разных людей засылались воины из пехотного отряда Сиджара. Наконец, туда прибыл и сам капитан Маурон.

Одновременно в окрестностях города начали бесчинствовать степняки, нападая на деревни, грабя их и поджигая. А после этого исчезая в неизвестном направлении. Действовали они двумя полусотнями, появляясь в разных местах. Пару раз даже показывались в непосредственной близости от городских стен, но подойти к городу не решились.

Молодой капитан, оставленный командовать гарнизоном города, решил, что это один и тот же отряд, стремительно перемещающийся по округу. И пожелал внести свою лепту в дело обеспечения безопасности и спокойствия жителей бароната. То есть — найти и покарать разбойников, избавив таким образом округу от этой напасти. И заслужить этим благодарность соотечественников и расположение самого барона.

Посадив на-конь всех, способных держаться в седле, что-то около ста человек, капитан бросился на поиски разбойников-степняков.

А в городе оставил за себя командовать ветерана, пехотного сержанта во главе с остальными престарелыми пехотинцами, в подавляющем большинстве своём — из народного ополчения.

Пока капитан целую неделю мотался со своим отрядом по окрестностям города, повсеместно натыкаясь на следы недавнего пребывания степняков, но нигде не находя их самих, Легор вывел свои основные силы к городским воротам и потребовал немедленной сдачи города. Старый сержант, видя, что за войско стоит под стенами (пираты, всякий сброд и немного обедневших дворянчиков, решивших поправить свои дела за счёт грабежа), только посмеялся и посоветовал убираться подобру-поздорову, пока не вернулся сам капитан и не надрал им задницу всем скопом. А он, старый солдат, в свою очередь не преминёт помочь в этом господину капитану, расстреливая бездельников со стен из пушек и выпустив на них тех славных воинов, что остались в городе.

Легор ничего не ответил и отъехал от стен. А ночью отряд капитана Маурона ударил изнутри по стражникам, охранявшим ворота, и впустил в город отряд Легора. К полудню город был взят, все защитники перебиты, а на центральную (и единственную) площадь города было снесено всё ценное, что удалось захватить в нём.

Легор объявил себя временным комендантом города, сказав, что постоянного коменданта назначит сам Командор, когда прибудет в город после разгрома барона Редом. Вслед за этим Командору, уже высадившемуся в Карише, был отправлен гонец в сопровождении десятка драгун Сапуна с известием о сдаче города. И с особым пакетом, опечатанным печатью барона Ландор.

В подтверждение союзнических обязательств, взятых на себя пиратами, барону Торгус так же был отправлен гонец с известием о взятии города.

После этого Легор вызвал к себе владельцев портняжных мастерских, присутствовавших в городе. Таковых оказалось целых пятеро. Когда они прибыли к "временному коменданту", тот сказал им следующее:

— Господа, у меня имеется к вам крупный заказ. Необходимо в кратчайшие сроки пошить форму на сто человек. Вот образец этой формы, — Легор выложил на стол перед собравшимися портными костюм, пошитый ему старым Семишем, — только штаны должны быть чёрного цвета, а камзол — тёмно-зелёного. Работу надо начать немедленно. Людей, которых вы будете обшивать, я направлю к вам сегодня же. Разумеется, вся работа и материал будут оплачены. Нам остаётся только сойтись на приемлемой для всех нас сумме.

Когда через пару дней усталый конный отряд под командованием капитана — бывшего временного коменданта города, прибыл с бесплодной охоты за степняками, то был неприятно удивлён закрытыми воротами.

После долгих криков, требований "открыть немедленно, иначе он всех перевешает" и препирательств с людьми, охранявшими ворота, капитан увидел, как на крепостную стену поднялся человек, одетый в потёртый коричневый камзол. На вопрос капитана, в чём дело и с какой стати перед ним вдруг закрыты ворота, Легор (а это был именно он), стоя на крепостной стене, посоветовал капитану и его людям просто сложить оружие. Так как город взят пиратами и капитану лучше не рисковать ни своей жизнью, ни жизнями своих подчинённых.

Сначала капитан, рассвирепев, долго ругался, грозя "бандитам во главе с их разбойным вожаком" всяческими карами со стороны господина барона. Потом, увидев, что угрозы его не возымели должного действия, решил отойти от города. Однако вдруг обнаружил у себя в тылу больше сотни невесть откуда взявшихся степняков, перекрывших путь отступления к лесу. А из ворот, внезапно распахнувшихся перед самым его носом, вихрем вылетела ещё сотня всадников и, выдернув из седельных кобур тяжёлые пистолеты, взяла на прицел его отряд. Со стен в сторону капитана так же недвусмысленно были направлены с полсотни мушкетных и пистолетных стволов.

Капитану после недолгого размышления ничего не оставалось, как бросить шпагу на землю.

Весь его отряд был разоружён, ссажен с лошадей и отправлен в городскую тюрьму. "До принятия решения Командором" — как выразился Легор.

Таким образом пограничный город Генур был окончательно взят.

Когда пиратская эскадра из пятнадцати кораблей под общим командованием Шамаха встала на рейде устья Эльгуры, к ним смело направился рыбачий баркас. Подойдя поближе, он поднял на мачте личный вымпел Командора.

"Не трогать! Свои!" — передал приказ по эскадре Шамах.

Навстречу баркасу от борта флагмана вышла шестивёсельная шлюпка. Состыковавшись с баркасом бортами, приняла к себе его капитана и направилась обратно к флагману.

После того, как принятый на борт капитан был доставлен на флагман, его провели в каюту командующего эскадрой. Вскоре туда же были вызваны и все капитаны кораблей.

Через полчаса весь командный состав эскадры был в сборе. Коротко представившись капитаном Коста, прибывший быстро и внятно сообщил дальнейший план действий.

Для прохода по устью реки пиратский десант перегружается на баркасы, которые подойдут завтра к утру. В каждый баркас помещается до тридцати человек. Необходимо выяснить, какое количество баркасов потребуется и соотнести это с возможностями агентурной сети. Узнав про пушки, поинтересовался их весом, габаритами, а также объёмом и весом их боезапаса. Быстро подсчитав всё это на бумаге, сообщил, что для каждой пушки и её огневого припаса, с учётом гребцов, понадобится отдельный баркас.

После долгих расчётов и прикидок сошлись на следующем. Так как барон Редом заключил с пиратами соглашение о военной помощи, то вряд ли их встретят в городе стрельбой. А потому переправлять десант можно в несколько заходов, в один из которых перевезти в город и пушки.

Пиратам в городе вести себя прилично, никого не грабить и не задирать. По крайней мере — до известного момента. О чём строго-настрого предупредить весь личный состав десанта. Капитанам же, командующим десантными отрядами, жёстко пресекать любые попытки нарушений приказа Совета капитанов. После этого гость убыл обратно на свой баркас, а сам баркас ушёл в устье реки. Капитаны кораблей убыли к себе. Эскадра начала готовиться к высадке десанта.

На рассвете следующего утра, как и обещал капитан Коста, к пиратской эскадре начали подходить баркасы с минимальным количеством гребцов на борту. Пираты должны были сажать на вёсла своих гребцов.

Посадка и погрузка на баркасы проходила быстро и слаженно. Пираты грузили оружие и боеприпасы, прыгали на борт сами. Несколько минут, и к устью Эльгуры устремляется первый баркас, следом за ним — другой. Потом ещё, ещё… Вскоре главная протока реки была забита плоскодонками, заполненными людьми.

Через несколько часов баркасы уже подходили к главной городской пристани. Предусмотрительный комендант гарнизона выстроил свою пехоту вдоль причала. За пехотой располагались лучники. Правда, солдат было значительно меньше, чем ожидалось увидеть.

"Хм… интересно, а где же остальные?" — подумал капитан Грай, сбегая по переброшенным сходням с баркаса на берег. Оглядевшись по сторонам, он безошибочно распознал коменданта, стоявшего в окружении офицеров неподалёку от места высадки.

Подойдя к офицерам, Грай небрежно поднёс два пальца к краю своей шляпы.

— Приветствую вас, господа, — сказал он, обращаясь к офицерам, — меня зовут капитан Грай. Я командую этим десантом. Где будут располагаться мои люди?

— И я приветствую вас, капитан, — вяло махнув рукой, суховато ответил комендант, — для начала давайте познакомимся. Полковник Альедо, маркиз, комендант гарнизона города.

— Очень приятно, маркиз, — услышал он в ответ, — Так как на счёт нашего расположения, господин полковник? Время не терпит. Баркасам нужно сделать ещё не одну ходку. А мы не можем чувствовать себя спокойно до тех пор, пока все наши люди не будут переправлены на берег.

Полковник недовольно дёрнул головой и остро взглянул на пирата.

— Буду с вами откровенен, господин капитан, — сказал он, — мне ни в коей мере не нравится затея нашего барона с наймом вашего отряда на службу. И я буду крайне удивлён и потрясён, если вдруг окажусь не прав. Но — такова воля барона. Я не в силах её оспаривать и противиться ей. Однако всё, что в моих силах сделать для безопасности города, я сделаю. Надеюсь, что ваш отряд пробудет здесь не долго. А пока вы можете занять вон те пустующие складские помещения на краю порта, — указал полковник вправо от себя.

— Ну, что ж, по крайней мере — честно, господин полковник, — отозвался Грай, глядя собеседнику в глаза, — да и стоило ли ожидать иного приёма нам, "свободным странникам", обладающим известной репутацией по всему миру? Только вот что-то маловато солдат нас встречает для такой репутации. Вам не кажется, маркиз?

— К сожалению, вы прибыли несколько позже, чем хотелось бы, — недовольно поморщился полковник, — позавчера на помощь осаждённому Астингу убыла основная часть наших сил и вся поместная дворянская конница. Так что, если вы поторопитесь, то ещё можете их догнать и совместно с ними начать боевые действия против барона Торгуса.

— Да, господин полковник, мы сможем это сделать, — согласно кивнул Грай, — но только после того, как последний человек и последний мушкет из моего отряда окажутся на этом берегу.

Полковник понимающе кивнул головой и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Грай усмехнулся и, круто повернувшись, пошёл к своим людям. "Напыщенный индюк! — скрипел он зубами, идя к баркасам, — мерзавец! Ну, погоди… я лично снесу тебе с плеч твою перезрелую тыкву, по недоразумению именуемую головой!"

Однако он вынужден был признать, что на самом деле полковник при всём его снобизме и заносчивости обладал незаурядным умом и обострённым чувством опасности. И не зря он выделил пиратам место, максимально удалённое от города и находящееся вне городских укреплений.

Капитану Граю необходимо было срочно придумать, как провести захват города с минимальными потерями и в кратчайшие сроки. И первое, что он решил — немедленно обсудить этот вопрос с капитаном Коста.

Косту Грай сумел найти только после того, как на берег прибыла вторая партия десанта. Было раннее утро второго дня высадки. За это время первая партия уже обосновалась в одном из бывших складов и устраивала там лежаки из специально привезённых для этого с "лесного склада" досок.

Коста стоял возле своего баркаса, наблюдая за выгрузкой пиратов. На вопрос Грая, как бы так устроить, чтобы в случае необходимости нужное количество пиратов могло оказаться в городе, Коста ответил, что для начала надо закончить перевоз десанта на берег. А потом он сведёт капитана с одним хорошим и очень умным человеком в какой-нибудь портовой таверне. Там за кружечкой пива они всё и обсудят. На этом разговор и закончился. Коста, дождавшись, когда выгрузка завершилась, прыгнул на борт баркаса и приказал отваливать.

Четыре дня продолжалась перевозка пиратов с кораблей на берег. На второй день были доставлены и четыре двенадцатифунтовые длинноствольные береговые орудия.

Взглянув на них, полковник Альедо только покривился, но ничего не сказал.

Наконец, переброска десанта на берег закончилась. Пираты обустроились в отведённых им помещениях и принялись ожидать дальнейшего развития событий.

Вскоре комендант города получил депешу от барона Редом с приказом отправить отряд пиратов к столице бароната для подкрепления основных сил. Чему несказанно обрадовался и поспешил сообщить об этом командиру пиратского десанта, капитану Граю.

Однако тот ответил, что ожидает соответствующего распоряжения от своего собственного начальника, то есть Командора, в настоящее время высадившегося в Карише, захватившего его и с боями продвигающегося через баронат Дермон на запад, к мосту, соединяющему через Эльгуру Редом и Дермон. И ожидает, что барон Редом, во исполнение своих союзнических обязательств, ударит по Дермону через Симпакский мост.

Изумившись такой неслыханной новости о происходящих в баронате Дермон боях, маркиз потребовал, чтобы пираты тем более выдвигались к мосту. И уже оттуда, соединившись с войсками Командора, двигались на помощь Его светлости, барону Редом. Так как в настоящее время господин барон не в силах поддержать атаку пиратов на Дермон потому, что сам вынужден оборонять свои земли от вторгшегося на них барона Торгуса.

На что капитан Грай любезно пояснил коменданту, что если господин полковник считает, будто бы в рядах пиратов отсутствует какая-либо дисциплина и царит анархия, то он глубоко заблуждается. "Это у вас, в армии, за неисполнение приказа могут разжаловать или влепить тюремный срок. А у нас в таких случаях просто вешают на реях. Или отправляют на корм акулам, выбрасывая живьём за борт со вспоротым животом". Короче говоря, подвёл итог дискуссии Грай, без прямого приказа Командора он и с места не сдвинется.

Взбешенный комендант, надеявшийся поскорее убрать подальше от стен города опасную банду, вскочил на коня и умчался в магистрат.

Между тем капитан Грай лукавил, говоря, что до сих пор ожидает приказ от Командора. На самом деле гонец с приказом от Командора прибыл в тот самый день, когда к Граю заявился комендант с требованием выступать к столице. Только приказ этот был несколько иного характера.

Той же ночью триста человек из отряда Грая, вооружившись мушкетами, пистолетами и саблями, скрытно погрузились на баркасы и, переплыв Эльгуру, высадились на противоположном, дермонском, берегу. Быстро собравшись там в плотную группу, они скорым маршем двинулись под командованием капитана Эриша вглубь вражеской территории…

Той же ночью к портовым воротам города были переброшены двести человек из десанта. Расположившись в трёх домах, стоящих в нескольких десятках саженей от ворот, они затаились в них до следующего утра. Дома эти, довольно вместительные, были куплены агентурой сети ещё полгода назад на имена различных владельцев и в разное время. Так, чтобы такая покупка ни у кого никаких подозрений не вызывала.

Остальной отряд готовился к захвату города, рассредоточившись мелкими группами среди портовых и рыночных построек как можно ближе к городским воротам. Особое внимание капитан Грай уделял отношению к местным жителям во время захвата города. Как образно выразился один из капитанов, передовая его требования: "Того, кто будет сопротивляться — убивать на месте. Баб пользовать можно. Резать — нельзя! Они нам ещё потом пригодятся. Мы пришли сюда не за добычей, а навсегда! В городе полно мастеров и купцов, готовых платить налоги, на которые мы будем жить и их же охранять! Так что — не будьте дураками! Не режьте курицу, несущую золотые яйца!"

Пираты идеей прониклись и всё поняли. Конечно! Кто же откажется получать денежки регулярно с одного и того же купца. Да ещё при том, что самому для этого делать ничего не надо. Купец только рад будет заплатить налог таким ушлым парням, как они только за то, чтобы они же его и охраняли от пришлых врагов и доморощенных воров и грабителей.

Ранним утром следующего дня городская стража как обычно открыла ворота на портовый рынок. Комендант города хоть и увеличил количество охраны на воротах в три раза, однако совсем запереть их не рискнул. Уж слишком много народа кормилось при главном рынке баронских земель. И коменданту никак не хотелось кроме пиратов, повесить себе на шею ещё и проблему гражданских волнений в городе по поводу закрытия рыночных ворот.

Едва только ворота распахнулись, как вблизи них тут же появилась группа вооружённых пиратов человек из двадцати, явно желающих пройти в город.

Стражники в количестве тридцати человек мгновенно выстроились в два ряда поперёк прохода.

— Не положено! — выступил вперёд начальник караула.

— Чего не положено? — возмутились пираты.

— Приказ коменданта города, полковника Альедо, пиратам в город вход запрещён, — повторил начальник караула.

— Как это запрещено? — зашумели пираты, придвигаясь ближе, — Мы тут, значит, вас защищать будем, да!? А в город и войти не можем! Нельзя, значит, город посмотреть, да?

— Немедленно разойдитесь! — потребовал стражник, — В противном случае буду вынужден применить силу!

— Что!? — изумился кто-то из пиратов, — Силу, говоришь, применишь!? Это ты против меня, что-ли? А ну, давай, примени! — пират выдернул из ножен саблю. — Иди сюда, ты, раскормленная городская скотина! Я тебе покажу, как грозить "свободным странникам" в применении силы!

Пираты откровенно провоцировали скандал. Однако лейтенант, командовавший караулом у городских ворот, ослепший от оскорбления, надо признать — вполне заслуженного, так как обладал изрядным весом, не отдавал уже себе отчёта в происходящем. Выдернув шпагу из ножен, он взмахнул ей и отдал солдатам команду:

— Цельсь!

Солдаты, стоявшие во второй шеренге и державшие наготове на рогатинах мушкеты, припали к прикладам.

Одного не учли ни солдаты, ни их бравый лейтенант. Пиратам не нужны команды. Они действуют сразу, не задумываясь.

Едва только раздалась команда "цельсь", как в ответ грохнул дружный залп из двух десятков пистолетных стволов, мгновенно выхваченных пиратами из-за поясов.

Половина отряда стражников, как подкошенные рухнули на землю. Остальные, на несколько мгновений ошалев от произошедшего, застыли на месте. Командовать ими было некому. Лейтенант лежал в луже крови у их ног.

В то же мгновение пираты, обнажив сабли и абордажные кортики, бросились на солдат.

В несколько секунд всё было кончено. Воротная стража порублена. Ворота захвачены. А к передовой группе пиратов уже подбегали те, кто прятались в трёх домах поблизости от ворот. От пристани уже бежал весь десант, торопясь ворваться в город до того момента, пока хоть кто-либо сумеет организовать сопротивление.

Через несколько минут в городе началась резня. Пираты в поисках драгоценностей и тех, кто мог бы оказать им отпор, врывались в дома. Если никто им не сопротивлялся, они просто насиловали женщин, забирали всё ценное, что попадалось под руку, и шли дальше.

Специально сформированный Граем отряд из пятисот человек прорывался к центру города, не отвлекаясь на грабёж и насилие. Пойманных с оружием в руках и пытающихся сопротивляться жителей города, не задерживаясь, убивали на месте.

— Быстрее, — кричал Грай, — быстрее! Пока они не закрылись в цитадели! Потом мы их оттуда не выкурим!

Ещё один отряд из трёхсот человек под командованием капитана Баруто прорывался к гарнизонным казармам, стремясь захватить арсенал.

Однако заносчивый сноб полковник Альедо вовсе не был дураком. Услышав шум в городе, он бегом поднялся на крышу магистрата и, оглядевшись, в одну минуту разобрался в происходящем. Поняв, что город ему уже не спасти, он сбежал вниз, вскочил на лошадь и собирая по пути всех, способных носить оружие, бросился к цитадели. Туда же отступали и городские стражники, и солдаты гарнизона.

И если отряду капитана Баруто повезло, они захватили арсенал целиком практически без потерь, то Грай едва не поплатился в этой атаке жизнью.

Ворота цитадели захлопнулись буквально перед самым его носом, а со стен грохнул дружный залп из трёх десятков мушкетов. Грая спас пистолет, заткнутый спереди за пояс. Свинцовая пуля ударила в него, сбив капитана с ног. Не дожидаясь повторного залпа, Грай скомандовал отступление. Укрывшись за стенами домов, окружавших площадь перед цитаделью, пираты периодически постреливали в её сторону, не предпринимая никаких действий.

К Граю один за другим прибывали посыльные от капитанов отдельных отрядов с сообщениями о захвате города. К середине дня весь город, за исключением цитадели был в руках пиратов.

После этого Грай решил провести переговоры с комендантом.

В качестве парламентёра пошёл он сам, прихватив с собой двух человек, одетых попрезентабельнее.

Нацепив на палку кусок белой простыни, он вышел из-за угла и, постояв минуту, медленно пошёл через площадь к воротам цитадели. Его сопровождающие шли на шаг позади капитана. Подойдя к воротам, все трое остановились и один из сопровождавших Грая пиратов хрипло протрубил вызов в маленький детский горн, найденный в каком-то доме.

— Чего надо? — грубо крикнули из-за стены.

— Вызовите полковника Альедо для переговоров! — невозмутимо отозвался Грай.

— Убирайтесь! — раздалось в ответ, — Полковник не ведёт переговоров с разбойниками и предателями! Он их просто вешает!

За стенами раздался дружный хохот нескольких десятков солдат.

— И всё же я посоветовал бы полковнику в этот раз снизойти до переговоров с разбойниками, — так же невозмутимо ответил Грай, — хотя бы ради разнообразия в жизни…

— Что вам нужно от меня, мерзавец!? — на стене показался сам комендант.

— Отложим личности на потом, господин полковник, — отозвался Грай, — давайте, лучше поговорим о деле.

— Я уже спросил: что вам нужно? Или вы туги на ухо и с первого раза не разбираете? Так я спущусь вниз и прочищу вам уши!

— Не грубите, маркиз, — поморщился Грай, — вам, дворянину, это не к лицу. А нужно нам, как вы понимаете, немного. Буквально самая малость. Сдайтесь. Сложите оружие и откройте ворота цитадели. Клятвенно обещаю, что в этом случае никто из ваших людей, ни вы сами, полковник, не пострадаете.

— Вот как!? — усмехнулся комендант, — А что же будет, если я не соглашусь?

— Вы все умрёте, — пожав плечами, ответил Грай, — подумайте ещё раз полковник, стоит ли игра свеч? Ну, так как?

— Убирайтесь! — рявкнул комендант, — Убирайтесь вон, пока я лично не прострелил вашу подлую душонку, бандит!

Грай, приподняв шляпу, отвесил учтивый полупоклон, повернулся и не спеша отправился обратно к своему отряду.

Спокойно зайдя за угол здания, Грай вдруг развернулся и с силой хватил кулаком по стене.

— Сволочь! — выругался он, — Резать! Вырезать всех, до одного! — при каждом слове он продолжал бить кулаком в стену.

Кто-то из пиратов подал ему флягу с вином. Судорожно сделав из неё несколько больших глотков, Грай немного успокоился и, заткнув пробку, выглянул из-за угла, внимательно осматривая цитадель.

Стояла она посреди открытого пространства, которое прямо перед воротами создавала площадь длиной и шириной больше сотни шагов, а по краям и за цитаделью — широкие улицы.

Сама цитадель представляла из себя правильный квадрат сложенный из больших блоков тёмного гранита. Абсолютно гладкие стены были высотой в десяток саженей. По углам квадрата и по бокам от единственных ворот были выложены круглые башенки с острыми шпилями. Ворота были сбиты из толстых дубовых досок, положенных крест-накрест друг на друга в три слоя. С внешней стороны они вдобавок были обиты медными полосами.

Внимательно осмотрев цитадель, Грай на какое-то время задумался. Потом, обернувшись к своим, громко позвал:

— Боцман! Эгенс! Ко мне!

Появившемуся перед ним пару мгновений спустя боцману он сказал:

— Слушай сюда, Эгенс. Собери столько людей, сколько тебе понадобится. Достань мешки. Чем больше, тем лучше. Набивайте их песком и возите сюда. К вечеру у меня их должно быть столько, чтоб я мог себе из них дом построить. Ты меня понял? — боцман кивнул, — Тогда исполняй! Бегом!

Едва боцман умчался, как Грай поманил к себе ближайшего пирата.

— Срочно найди капитана Стока. Скорее всего, он со своим отрядом — в магистрате. Передай ему, чтобы оставил там караул, а с остальными пусть гонит на пристань и тащит сюда наши пушки. И про заряды пусть не забывает! К вечеру всё должно быть здесь. Ты всё понял?

— Понял, капитан! — ответил пират.

— Вперёд! Живее!

Когда и этот посыльный умчался исполнять приказание, Грай подозвал к себе следующего:

— Ты. Найдёшь капитана Баруто. Он должен быть возле арсенала. Пусть выставит в арсенале караул, а сам займётся наведением порядка в городе. Отправляйся!

— Ну, а мы, — обратился он к остальным, — проследим за тем, чтобы этому надутому индюку-маркизу не пришло в голову совершить вылазку в город.

Всю последующую ночь солдаты, стоявшие в карауле на стенах цитадели, слышали неясный шум и приглушённый шорох, доносившийся с площади перед воротами. Однако к стенам никто не приближался. А утром, едва начало светать, глазам изумлённых осаждённых предстала довольно неприятная картина.

Посреди площади, шагах в семидесяти от цитадели, прямо напротив ворот был выложен бруствер из мешков, наполненных песком. Ширина его достигала пятидесяти шагов и в высоту он был в два человеческих роста. Мешки, уложенные в три ряда, надёжно укрывали от пуль и стрел осаждённых прятавшихся за ними пиратов. В бруствере были проделаны четыре амбразуры, из которых торчали длинные жерла крепостных орудий, привезённых пиратами со своего острова.

Вызванный на стену дежурным офицером маркиз мрачно осмотрел возведённое пиратами сооружение и приказал укреплять ворота.

— Доброе утро, господин полковник! — прозвучал в рассветной тишине звонкий голос Грая.

И тут же все четыре орудия вспороли эту тишину оглушительным залпом. Первые ядра с грохотом ударили по медным полосам на воротах. За первым залпом последовал ещё один. Потом — следующий…

Весь день пушки пиратов били ядрами по воротам цитадели. Пока ворота, по приказу полковника, дополнительно заваленные и укреплённые изнутри брёвнами, эти удары выдерживали. Но каждому было понятно, что долго так продолжаться не может. Настанет момент, когда ворота не выдержат обстрела и рухнут.

И тогда ничто уже не удержит пиратов от прорыва.

Полковник Альедо принял решение уничтожить пиратскую батарею.

К вечеру обстрел прекратился. Бронзовые стволы раскалились. Не помогали уже и вёдра разбавленного водой уксуса, выливаемые пиратами на них для охлаждения.

Ближе к полуночи брёвна, подпиравшие створки ворот, по приказу полковника убрали. Сняли балки, служившие запорами для ворот. Когда отряд, подготовленный комендантом для вылазки, был выстроен за воротами, полковник махнул рукой и одна из створок бесшумно распахнулась.

Подав подчинённым знак на выход, полковник первым вышел за ворота. За ним, стараясь производить как можно меньше шума, двинулись остальные.

До пиратского бруствера оставалось дойти всего пару десятков шагов, когда тишину ночи вдруг прорезала короткая команда:

— Залп!

И тут же отряд полковника попал под плотный мушкетный обстрел сразу с трёх сторон. После первого залпа раздался грозный рёв из нескольких сотен глоток и солдаты были буквально сметены в считанные секунды.

Одновременно с прогремевшим залпом на незапертые ворота навалилось несколько десятков пиратов, выдавливая их внутрь. Сбив с ног несколько солдат, оказавшихся за воротами, пираты растеклись по цитадели, убивая всех на своём пути.

— Не жалеть никого! — тут и там раздавался голос Грая, — Уничтожать всех! Не захотели сдаться и жить, так пусть сдохнут!

Что же произошло? Почему вылазка полковника не увенчалась успехом. Да просто полковник в своей самонадеянности и презрении к пиратам недооценил противника.

Вечером, после целого дня обстрела, Грай собрал капитанов на короткий совет в ближайшем от площади доме.

— Я считаю, — сказал он, — что сегодня ночью полковник проведёт вылазку с целью уничтожения нашей батареи.

— Он, что, дурак? — недоверчиво спросил Баруто.

— В самом деле, Грай, — поддержал того капитан Сток, — он же должен понимать, что это самоубийство.

— Должен, — согласился с ними Грай, — но мы же тоже не дураки. Мы тоже должны понимать, что это для него самоубийство. Поэтому, уверенные в своей безнаказанности, спокойно завалимся спать. И, может быть, даже не выставим караулы. И тут они нам, как снег на голову! По крайней мере, именно так он и будет рассуждать, готовясь к своей вылазке.

Капитаны ещё продолжали сомневаться, когда Грай выдвинул последний аргумент:

— В конце концов, что мы теряем? Ну, не поспим одну ночь. И что? Завтра днём отоспимся. Зато у нас появляется шанс сегодня ночью захватить цитадель! Ну же! Решайте!

И капитаны приняли решение. Вечером, как стемнело, к орудиям выдвинулся усиленный отряд пиратов, вооружённых мушкетами и саблями. По краям площади расположились ещё два отряда с мушкетами. Отряд, предназначенный для прорыва в ворота, дождавшись полной темноты, перебежал через улицы и скрытно затаился под стенами цитадели.

Дальше всё произошло так, как и рассчитывал Грай. Вышедший из ворот отряд полковника был расстрелян пиратами практически в упор. Остатки его изрублены саблями. А отряд пиратов под командованием самого Грая ворвался в цитадель. Парой минут спустя его поддержали те, кто задержался на площади, добивая вышедших из цитадели солдат.

К утру крепость была взята. Все её защитники, больше двухсот человек, были перебиты. Однако сам полковник остался жив, только был ранен пулей в плечо.

Он стоял в окружении пиратов посреди двора цитадели, гордо подняв голову. Неподалёку от него пираты складывали убитых солдат и офицеров. К маркизу подошёл капитан Грай и встал перед ним, положив руку на эфес сабли. Смерив полковника долгим тяжёлым взглядом, Грай сказал:

— Ну, что, господин полковник? Я ведь предлагал вам почётную сдачу. Вы не согласились. Теперь вы видите, к чему привела ваша дворянская заносчивость? — он указал на лежавших в ряд солдат, — Двести человек! Бессмысленная, глупая смерть по вине одного самодовольного дворянина!

Грай ешё раз смерил взглядом маркиза и, отвернувшись от него, бросил пиратам:

— На рею!

Вскоре полковник Альедо, маркиз и бывший военный комендант города Саутан был повешен на верёвке за шею на зубце стены цитадели города, который он так безуспешно пытался защитить от пиратского вторжения.

Тем временем капитан Грай в сопровождении двух десятков своих людей прибыл в мэрию города. Пройдясь по пустым коридорам и комнатам, усыпанным бумагами, поломанной мебелью и разным мусором, Грай вошёл в Зал заседаний.

Это было довольно большое помещение, стены его были украшены росписями из истории города. На высоких, почти до потолка, окнах, висели тяжёлые бархатные занавеси насыщенного зелёного цвета, обшитые по краям золотой бахромой.

"И как их мои головорезы не ободрали?" — ухмыльнулся мысленно капитан.

У противоположной от входа стены находился покрытый огромным симпакским ковром широкий помост, приподнятый над полом на локоть. На нём стоял широкий стол из морёного дуба, за которым валялись три обитых вишнёвым бархатом кресла. Вероятно, на столе до появления тут пиратов находилась скатерть и письменные приборы. Но сейчас он был абсолютно пуст.

Вдоль стен по обеим сторонам зала стояли полукресла, тоже из морёного дуба и обитые таким же вишнёвым бархатом.

— Найдите мне кого-нибудь, — распорядился Грай, осматриваясь по сторонам.

Пираты разбежались по зданию, осматривая все помещения, попадавшиеся им на пути. Вскоре к капитану был доставлен тщедушного вида невзрачный человечек, старавшийся тем не менее держаться достаточно уверенно и независимо.

— Кто такой? — поинтересовался Грай, смерив его взглядом с головы до ног.

— Смотритель здания мерии Дукис. Севин Дукис, — голос его был резким и немного визгливым.

— Господин Дукис, а где все остальные? Вы не в курсе, почему мэрия сегодня не работает? — поморщившись от визгливого голоса, спросил Грай.

— Так ведь — пиратское нападение. В такое время люди предпочитают сидеть дома, а не шляться по улицам, — глядя прямо в глаза капитана, заявил Дукис.

— Хм… — Грай с интересом посмотрел на смотрителя, — Дерзок, однако. Ну, хорошо… Вот что я вам скажу, господин смотритель. Несмотря на, как вы выразились — "пиратское нападение", мэрия должна работать. Городом надо управлять, не так ли? И прежде всего мне необходимо, чтобы здесь присутствовали сам мэр и члены Совета города. Вам известно, где они проживают?

— Конечно известно, — с достоинством ответил Дукис, — но кто мне даст гарантию, что когда они прибудут в этот зал, вы не перебьёте их, как курей?

— О, господин Дукис! Да вы, как я погляжу, решили поторговаться с пиратами! — воскликнул Грай, недобро усмехаясь, — я не думаю, что вы на верном пути…

— Зато моя совесть будет чиста перед горожанами.

— Господин Дукис, вы что, сумасшедший? Взрослый человек, а туда же… В юношеское геройство ударились. Ну, достаточно! Поиграли словами — и хватит. Господин смотритель, мне, капитану Граю, захватившему этот город, необходимо, чтобы мэрия продолжала работать и управлять городом, — капитан вплотную придвинулся к Дукису и взял его за отворот камзола, — будьте любезны указать моим людям дома, в которых проживают члены Совета города. И поживее! А то, — капитан вновь недобро усмехнулся, — нам придётся обойтись без вас. Но вы уже этого не увидите… Всё! Забирайте его и идите, — Грай толкнул смотрителя в руки пиратов, — и чтобы через час весь Совет города был здесь!

Бледного и трясущегося Дукиса пираты чуть ли не на руках вынесли из здания мэрии и, вытянув из него для начала адрес самого мэра, направились к указанному дому.

Приблизительно через час Совет города почти в полном составе был собран в зале заседаний. Стоя плотной кучкой посреди зала, члены Совета настороженно и с опаской поглядывали на пиратов, рассевшихся в полукреслах вдоль стен и на самого капитана Грая, сидевшего в кресле за столом Председателя Совета.

— Вот что, господа члены Совета города, — заговорил Грай, дождавшись, когда они немного придут в себя и освоятся, — моё имя — капитан Грай. Я командую отрядом "вольных странников", захвативших этот город. Могу вас уверить, что пришли мы надолго. Я даже склонен думать, что навсегда.

— Этот город принадлежит барону Редом! — воскликнул мэр, — Барон не допустит вашего присутствия здесь!

— Оставьте, господин мэр, — поморщился Грай, — господину барону сейчас не до вашего города. И судя по всему, ему уже скоро вообще ни до чего дела не будет… Так вот, я продолжаю. Мне необходимо, чтобы мэрия, Совет города и все городские службы продолжали выполнять свои обязанности с должным усердием и прилежанием. Вполне разумное пожелание, не так ли, господа?

Члены Совета не могли с этим не согласиться.

— Прекрасно! — продолжал Грай, — Я хочу, чтобы вы все немедленно приступили к работе по восстановлению порядка в городе. Буду откровенен. Мои люди не умеют, да и не привыкли, патрулировать по городу. Но я уверен, что многие городские стражники выжили и сейчас сидят по домам. Я предлагаю организовать совместное патрулирование улиц и охрану городских ворот. Опыт ваших стражников плюс сила и многочисленность моих людей должны привести к положительному результату. Что скажете, господа?

Коротко посовещавшись, члены Совета выпустили вперёд главу городской стражи.

— Господин капитан, — осторожно начал он, — а кому будут подчиняться эти совместные патрули?

— Во время патрулирования — конечно же вам, господин начальник стражи, — понимающе улыбнулся капитан, — но для этого есть одно, вернее — два, немаловажных условия, господа члены Совета.

— Какие? — спросил мэр.

— Во-первых, так как мои люди при взятии города рисковали своими жизнями, то я обязан выплатить им известную долю добычи. А взять эту долю я могу только с города. Больше — негде, — сокрушённо развёл руками Грай.

— Вот как, — возмутился один из членов Совета, — вы их к нам привели, и мы же ещё и оплачивай!

— Сударь, — повысил голос капитан, — я всего лишь пытаюсь привести вас к разумному компромиссу. Если мои люди не получат законную долю, то даже я не смогу удержать их от повального грабежа! Да стоит мне только махнуть рукой, и через час половина города будет разграблена и сожжена! Так что давайте не будем спорить.

Понимая, что капитан вполне способен на такое решение, члены Совета предпочли за лучшее промолчать.

— Итак, — после минутного молчания заговорил Грай, — по поводу доли… Завтра в полдень здесь, в этом зале должно быть собрано сто тысяч дукров золотом. Кроме того, город берёт на полное денежное довольствие всех "свободных странников", находящихся в нём. По три золотых дукра в месяц каждому. Деньги выплачивать за месяц вперёд. И полное обеспечение продовольствием. Все мои люди будут располагаться в цитадели и в кордегардии с арсеналом. Они же будут и охранять их. Задача городских стражников только обеспечить порядок на улицах и на рынках. Я сам буду находиться в цитадели. Ко мне можно обращаться в любое время с любым вопросом. По возможности будем их решать вместе. На этом всё. Вопросы есть? Нет. Хорошо. Можете приступать к работе. Надеюсь, господа, — добавил напоследок Грай, вставая из-за стола и надевая шляпу, — надеюсь, что мы с вами сработаемся, и не будем ссориться по пустякам.

Когда пираты во главе с капитаном покинули зал заседаний, члены Совета какое-то время озадаченно и несколько смущённо переглядывались друг с другом. Потом мэр, негромко кашлянув, взял слово.

— Что ж, господа… условия, конечно, грабительские. Ну, так ведь они грабители и есть… пираты… С другой стороны, можно было ожидать и гораздо худшего развития событий. Они же относятся и к городу и к его жителям вполне рачительно. Так что, моё мнение — надо принимать условия этого капитана и налаживать жизнь в городе. Что скажете, господа?

— Пожалуй, что вы правы, господин мэр, — после недолгого раздумья подал голос глава купеческой гильдии, — надо налаживать жизнь. Хоть какой-то порядок мы просто обязаны поддерживать. А долю эту мы им соберём. Только бы город не трогали…

У остальных членов Совета возражений не было. Через час был намечен общий план по восстановлению порядка в городе, сбору контрибуции и оповещению жителей города о том, что жизнь вновь входит в нормальное русло.

В те дни, когда пираты ещё только высаживались на причалах Саутана, отряд под командованием полковника графа Моуша, вёдшего своих людей на помощь осаждённому Астингу по кратчайшей дороге от Саутана, приближался к конечной цели своей экспедиции. Оставалось пройти несколько часов по дороге, протянувшейся через лес, отделявший отряд полковника от поля, расстилающегося перед Астингом.

Шедшая впереди, на расстоянии видимости, дозорная полусотня конных дворян вдруг резко пустила коней вскачь, явно догоняя кого-то.

Через несколько минут к полковнику, ехавшему впереди отряда лучников, подскакал посыльный от командира дозора.

— Господин полковник, — доложил он, — нами был замечен дозорный разъезд противника из десяти пикинёров. В результате нашей атаки все уничтожены. Один ранен и захвачен в плен.

— Прекрасно, — кивнул довольный граф, — где пленный?

— Сейчас его перевязывают, господин полковник. После чего доставят к вам.

— Очень хорошо. Передайте лейтенанту Гасту, чтобы выслал дозор дальше в лес. Пусть они расположатся по дороге десятками в несколько постов, в пределах видимости друг друга. А сам лейтенант вместе с пленным пусть прибудет ко мне.

Посыльный козырнул и умчался выполнять приказание.

— Отряд, стой! — скомандовал полковник, поднимая руку, — Привал!

— Уже вечер, господин полковник, — обратился к нему один из офицеров, — разрешите разбить лагерь и готовить ужин.

— Да, капитан, — кивнул граф, — ужин готовить. Палатки не ставить. После ужина всем отдыхать. Нам предстоит ночной марш. Я хочу с рассветом оказаться перед Астингом и атаковать противника. Но предварительно мне необходимо допросить столь удачно пойманного пленного. Всем всё понятно, господа офицеры? — обратился он к своему штабу.

— Так точно, господин полковник, — ответил за всех капитан Ругер, командир пехотного отряда.

Когда к полковнику Моушу доставили пленного, он с интересом рассмотрел совсем молодого пикинёра с перебинтованными головой и голенью левой ноги. Потом хлопнул рукой по плащу, на котором сидел сам.

— Присаживайтесь, молодой человек, — предложил он, — я вижу, вы ранены и вам трудно стоять. Развяжите его, — обратился полковник к сопровождавшим пленника дворянам, — куда он денется?..

Пленному пикинёру развязали стянутые за спиной руки и он присел на край плаща.

— Давайте для начала познакомимся. Полковник Моуш, граф, командир того отряда, что вы изволите наблюдать перед собой. А как ваше имя?

— Маркиз Гильон, корнет отдельного конного пикинёрного полка, — гордо ответил юноша.

— Вот и познакомились, — кивнул, улыбаясь, полковник. Потом, протягивая пленнику бокал с вином, добавил, — не хотите ли выпить, корнет? Вы потеряли много крови. И красное вино вам сейчас пойдёт только на пользу.

Юноша неуверенно принял бокал и отпил маленький глоток.

Полковник весело рассмеялся:

— Чего вы боитесь, корнет? Вино не отравлено. Пейте смело. Если бы я хотел лишить вас жизни, то сумел бы найти для этого уйму других способов. Ну вот, хотя бы велел повесить вас вон на той берёзе, — указал он пальцем на стоявшее неподалёку дерево.

Корнет проследил за пальцем полковника и, глянув на берёзу, невольно вздрогнул, видимо представив, что он уже там висит.

— Или, например, мог бы приказать отрубить вам голову, — продолжал между тем полковник, словно не замечая дрожи пленника, — скажу вам по секрету, дорогой друг, — наклонился он к юноше, — у меня есть прекрасный специалист в деле отрубания голов. Хотите, познакомлю? — и, глянув в расширившиеся от ужаса глаза собеседника, ухмыльнулся. Потом глянул ему за спину, — сержант Геренс! Ко мне!

Когда перед полковником как из-под земли вырос громадный сержант со звероподобным выражением на лице, полковник небрежным кивком указал на него побледневшему корнету:

— Знакомьтесь. Сержант Геренс. Непревзойдённый рубака! Верен мне больше, чем родной маме. Геренс, — обратился он к сержанту, — будьте добры, покажите нам с корнетом, как вы обращаетесь со своим палашом.

Сержант не торопясь огляделся по сторонам, выбрал сук толщиной в руку и вытащил свой огромный палаш. Потом взял сук в левую руку и, держа его едва ли не перед носом пленника, перерубил одним махом. Корнет дёрнулся, как от удара, мигнул и судорожно сглотнул.

— Благодарю вас, сержант, — благосклонно кивнул полковник, как бы не замечая состояния молодого маркиза, — можете идти.

Сержант козырнул и отошёл. Но так, чтобы постоянно быть в поле зрения пленника.

— Так вот, продолжим, — полковник сделал глоток из своего бокала, потом взглянул на юношу, — э-э, друг мой, что-то вы побледнели. Вам, похоже, от потери крови делается всё хуже! А ну-ка давайте, пейте вино. А то, не дай Бог, вы тут ещё сознание потеряете. Что мне тогда с вами делать?

Дождавшись, когда корнет сделает несколько глотков, полковник подлил ему ещё и заговорил:

— А вот у степняков, я слышал, практикуется такой вид казни: провинившегося удавливают тетивой лука! Представляете? Нет!? Сейчас я вам покажу! Презанятнейшее, надо сказать, зрелище! Эй, кто-нибудь, — обратился он к свите, с интересом наблюдавшей за ходом беседы, — доставьте сюда четырёх лучников с луками.

Когда перед полковником появились четверо, как на подбор, здоровенных лучников, бледный корнет едва не выронил бокал.

— Ну-ка, господа, изобразите-ка нам, как у кочевников провинившегося удавливают, — попросил их полковник.

Двое из лучников тут же заломили руки третьему и поставили его на колени, пригибая к земле прямо перед корнетом. Четвёртый уселся ему на спину, взялся за лук и, перекинув тетиву через шею "казнимого", начал медленно тянуть на себя, перетягивая тетивой его горло.

"Казнимый" очень натурально хрипел, дёргался, высовывал язык и закатывал глаза, глядя на корнета.

— Не надо! — не выдержал тот, отшатываясь и закрывая глаза, — Не надо этого делать!

— Ну, не надо, так не надо, — в притворном сокрушении развёл руками полковник, — благодарю вас, господа, идите, — махнул он руками лучникам.

Те, отдав честь, скрылись в толпе

— Короче говоря, как видите, мой юный маркиз, есть много самых разных способов, посредством которых можно лишить человека жизни. Так что пейте вино смело, оно не отравлено, — закончил с улыбкой полковник.

Когда маркиз с жадностью допил бокал до конца, полковник улыбнулся и сказал:

— Ну, вот и прекрасно! А теперь давайте поговорим о деле… Итак. Вы, маркиз, как это ни прискорбно, в данный момент являетесь моим пленником. Заметьте, пленником, захваченным на территории, принадлежащей нашему барону, — поднял указательный палец полковник, как бы подчёркивая важность сказанного, — то есть, по сути, вы, маркиз, являетесь захватчиком и агрессором. А мы, в свою очередь, являемся защитниками своей родины и своих земель. Верно?

— Да, — не очень уверенно кивнул корнет.

— Хорошо. Идём дальше. По законам военного времени я могу сделать с вами всё, что мне заблагорассудится. Несколько возможных вариантов мы вам только что наглядно продемонстрировали.

При этих словах полковника корнет невольно посмотрел в сторону берёзы и судорожно вздрогнул.

— Я рад, что мы с вами понимаем друг друга, — улыбнулся граф, — но мне не хочется лишать вас жизни в столь юном возрасте. Вам ведь ещё жить да жить… вы не женаты, маркиз?

Тот отрешённо помотал головой.

— Ну, вот видите! Вам жениться надо, маркиз! Детишек нарожать. Чтоб наследники в маркизате были, чтобы род ваш не прерывался. Правильно я говорю, маркиз?

Тот опять покачал головой, на этот раз соглашаясь.

— Ну, вот и хорошо. А мне всего-то и нужно от вас, мой юный корнет, узнать кое-что о тех войсках, что осаждают наш город Астинг. Ответьте на парочку моих вопросов и — всё! Вы свободны!

— Но я не могу предать своих! — запротестовал корнет, — Уж лучше смерть!

Полковник посмотрел пленнику в глаза, помолчал, и потом медленно, с ленцой заговорил:

— Юноша, вы что, в самом деле надеетесь, что я вас вот так просто возьму и убью? Нет… я отдам вас сержанту Геренсу. И он очень долго будет вас пытать…

— Вы не посмеете! — воскликнул корнет, — Я дворянин!

— Вы, милый мой, пленный дворянин, — холодно ответил ему полковник, — сейчас война. Мне нужны сведения о противнике. И я добуду их у вас любой ценой. Вы всё равно всё расскажете. Выбор за вами. Либо говорите прямо сейчас и остаётесь живы и здоровы. А несколько позже отправляетесь домой из почётного плена… Либо я передаю вас сержанту Геренсу и его помощникам (их вы тоже уже видели. И они делают из вас тряпичную куклу, поющую как соловей и выкладывающую всё, что знает и чего не знает. А потом вам просто разобьют голову дубинкой. Даю десять минут на размышления, — жёстко закончил полковник.

Через десять минут молодой корнет выкладывал полковнику Моушу всю необходимую тому информацию.

Закончив допрос, полковник приказал увести пленника, накормить и дать возможность отдохнуть. Потом поднялся с плаща, довольно потянулся и потер руки.

— Ну, что, господа, — обратился он к офицерам штаба, — приступим к разработке плана атаки.

На следующий день ранним рассветным утром глазам часовых, спокойно охранявших сон военного лагеря войск Торгуса, расположившихся под стенами Астинга, предстало неприятное зрелище.

Сквозь лёгкую туманную дымку из-за поворота лесной дороги, ведущей к Саутану, на размашистой рыси картинно, даже как-то парадно, вымахала на кромку леса артиллерийская батарея из десяти пушек. Разом развернув жерла орудий в направлении спящего лагеря, артиллеристы принялись сноровисто готовить пушки к стрельбе.

Чуть правее от них, так же выбежав из-за поворота, начал выстраиваться отряд пикинёров в сотню бойцов. Перед ними в два ряда выстроилась сотня мушкетёров. Этот объединённый отряд, судя по всему, должен был прикрывать артиллерию во время возможной атаки противника.

В то же самое время красивым картинным маршем, в полной тишине, прерываемой только звонкими командами офицеров, в центре поля выстроился отряд пехоты в пятьсот копий. Перед ними в три ряда встали лучники, картинно отставив правую ногу назад и образуя в своём строю сквозные просветы для прохода пехоты.

Слева от пехотного строя уже на рысях вытягивалась в линию поместная дворянская кавалерия, что-то около трёхсот всадников.

Обозревавшие всё это в течении нескольких долгих секунд часовые, вдруг разом завопили, будя солдат и офицеров, поднимая весь лагерь по тревоге.

"Тревога! К оружию! Нападение!" — звучали истошные крики по всему лагерю. Полусонные воины Торгуса выскакивали из палаток с оружием в руках, пытаясь понять, что происходит.

Вдоль рядов выстроившихся на поле лучников Редома пробежали факельщики, поджигая обмотку на стрелах. Раздалась команда, лучники вскинули луки, вторая команда — и сотни горящих стрел устремились к поднятому по тревоге лагерю противника. За первым огненным залпом последовал второй, потом — третий.

И вот уже в дело вступила артиллерия, громя лагерь и разбрасывая в стороны отряды, только что наспех сформированные офицерами Торгуса.

Раз за разом отдавал своим войскам приказ построиться полковник Регинс. И раз за разом огонь артиллерии и стрелы лучников полковника Моуша разбивали эти построения. Наконец, удалось собрать воедино полторы сотни конных пикинёров.

— Уничтожьте батарею! — приказал граф Регинс капитану, командовавшему ими, — Любой ценой!

Пикинёры, обходя сектор обстрела по левому краю, бросились в атаку.

Капитан, командовавший сводным отрядом прикрытия батареи, развернул мушкетёров к атакующим кавалеристам фронтом.

Первый их ряд, дав дружный залп, отошёл за спины стоящих позади пикинёров. Второй ряд проделал тот же манёвр. При этом часть всадников полетели из сёдел. Но основная масса неудержимо надвигалась на сотню копейщиков, стоявших на пути к батарее.

— Держать строй! — громко скомандовал капитан, — Копья выше! Целить в грудь коням!

Мушкетёры торопливо перезаряжали своё оружие. Вот первый ряд, отошедший раньше, наконец-то зарядил мушкеты.

И пикинёров, уже готовых врубиться в строй стоящей перед ними пехоты, практически в упор встретил залп пятидесяти мушкетов. Стрелки целили во всадников, над головами стоящих впереди пехотинцев. И всё же результаты выстрелов были потрясающими. По крайней мере, половина пуль попала в цель.

Атакующие вылетали на всём скаку из сёдел. На них наезжали скачущие следом. Крики, стоны, визг лошадей, треск копий, встречающих налетающую конницу, команды офицеров, рёв дерущихся. Всё смешалось в один оглушающий звук рукопашного боя.

Копьеносцы, выстроенные в два ряда, прогнулись, но устояли. И сейчас всё зависело от того, кто же пересилит в этой схватке почти равных по численности отрядов. Из которых один стоит на земле, а второй прочно сидит в сёдлах. В этом смысле у пикинёров Регинса было некоторое преимущество.

Поняв это, капитан редомцев скомандовал мушкетёрам:

— Мушкеты — положить! Палаши вон! За мной, в атаку, вперёд! — и, выхватив шпагу, первым бросился в рукопашную. Его мушкетёры, положив стволы на землю и выхватив палаши, с рёвом бросились следом.

Между тем, основные события на поле боя явно разворачивались не в пользу отряда Торгуса.

Под прикрытием лучников пехотинцы полковника Моуша выдвинулись вперёд, построились плотной фалангой и атаковали лагерь противника.

В то же самое время дворянская конница обогнув поле слева, вышла за правый фланг войск Регинса и, совершив таким образом охват, атаковала отряд лучников, наконец-то собранный у правого края Огневого вала одним из офицеров Торгуса. В несколько минут этот отряд был рассеян.

Полковник Регинс, видя полную безнадёжность ситуации, приказал всем отступать за реку. Каким-то чудом удалось вывезти туда же пять мортир, стоявших ближе к реке, на самом краю позиций осаждающих.

Всего за реку ушло около пятидесяти пехотинцев и приблизительно сотня лучников. Конные пикинёры были уничтожены полностью. Была также утеряна почти вся артиллерия и обоз. Разгром был полный и ужасающий. В последний момент полковник Регинс успел отправить гонца в сопровождении пятерых всадников с сообщением о произошедшем к барону Торгус, под осаждённый Могутан.

Полковник Моуш решил не переходить за реку и не продолжать преследование разгромленного отряда торгусцев. Вместо этого он занялся оказанием помощи раненым, похоронами убитых и сбором и подсчётом трофеев. В Астинг были доставлены несколько телег с продовольствием, запасы пороха и свинца, необходимые медикаменты. Всех гражданских, не задействованных непосредственно в обороне города, на освободившихся от груза телегах отправили за лес, в южные районы бароната.

На всё это у полковника ушла неполная неделя. Через пять дней после снятия осады с города его отряд выступил по дороге на Могутан. Юного корнета он, кстати, как и обещал, отпустил домой, дав на дорогу коня, немного провизии и пару золотых дукров.

Барон Торгус, узнав о снятии осады с Астинга и разгроме его отряда, остававшегося под стенами города, понял, чем ему может грозить выход в тыл вражеского отряда и объединение его действий с действиями войск, осаждённых в Могутане.

Единственным разумным решением было немедленно снять осаду с вражеской столицы, пройти быстрым маршем до Астинга и разгромить отряд полковника Моуша, заодно взяв штурмом и сам Астинг.

Той же ночью войска Торгуса ушли от стен Могутана, направляясь на запад.

Когда утром дежурный офицер доложил барону Редом о том, что противник снял осаду, тот решил, что это ловушка, придуманная Торгусом специально для того, чтобы выманить его войска за стены города в поле. И уже там, навязав сражение, попытаться его разгромить. Или, по крайней мере, нанести максимальный урон.

И решил из осторожности не покидать столицу. Таким образом возможность разгромить всё войско Торгуса в соединении с отрядом полковника Моуша была упущена. Барон Торгус не вышел за стены даже тогда, когда ближе к вечеру в город вошёл отряд, прибывший из Генура. Как оказалось, несколько дней этот отряд, не имея возможности пройти в город из-за осады, находился совсем неподалёку, в лесной деревеньке. Обо всём, что происходит под стенами столицы, командир отряда, полковник Гонди узнавал от дозорных, регулярно высылаемых им на опушку леса. Получив этим утром известие о том, что противник ушёл от столицы, полковник тут же отдал приказ на выступление. К вечеру его отряд уже входил в город.

Ни барон Редом, ни сам полковник Гонди понятия не имели о том, что Генур уже несколько дней, как захвачен отрядом пиратов. А потому прибытие столь солидного подкрепления было встречено бароном с радостью и явной благосклонностью по отношению к полковнику, принявшему столь своевременное и удачное решение.

Прибывший отряд, состоявший из трёх сотен пехотинцев, двухсот лучников, сотни мушкетёров и трёх сотен всадников поместной конницы в сопровождении пяти пушек существенно увеличивал войско барона, пережившее недавний разгром под Астингом.

Между тем барон Торгус, не теряя времени даром, быстрым маршем продвигался по дороге на Астинг. Впереди его войска шла дозором сотня конных пикинёров. Переправившись через мелкую неширокую речушку, они на рысях поднялись на её пологий берег и увидели, что навстречу им идёт дозорная сотня конных дворян противника. А в полумиле позади них движется по дороге и весь отряд полковника Моуша.

Послав к барону гонца с известием о приближающемся противнике, капитан, командовавший дозором, отдал приказ пикинёрам разворачиваться в линию для атаки. Однако дозор противника, услышав призывный сигнал трубы, долетевший от отряда полковника, боя не принял, а поспешно отошёл к своим основным силам. Командир конных пикинёров благоразумно не стал преследовать их, ограничившись наблюдением за тем, как отряд Моуша разворачивается для битвы.

Полковник Моуш, обнаружив перед собой явно превосходящие по численности силы неприятеля, пришёл к выводу, что отступить и сохранить отряд уже не получится. И остаётся только подороже продать свои жизни, нанеся максимально возможный урон противнику. Кроме того, у него теплилась надежда, что барон Редом, обнаружив отход противника от столицы, не преминет броситься его преследовать. И вполне может успеть ударить Торгусу в тыл до того момента, пока весь отряд Моуша не будет уничтожен.

Поэтому, увидев слева от дороги большую крестьянскую ферму, сложенную из камней и кирпича, принял решение использовать её как опорный пункт своих войск. Развернув отряд, он направился к ней.

В самой ферме он расположил мушкетёров, выделив им в качестве прикрытия сотню копейщиков, расположившихся в её огороженном каменным забором дворе. Справа от фермы, ближе к дороге, поставил батарею из десяти пушек. Слева от фермы установил пять захваченных под Астингом орудий. А за фермой — укрытую от непосредственного огня противника батарею мортир. Они должны были обстреливать наступающие вражеские войска навесным огнём, стреляя через здание фермы разрывными бомбами.

Отряд из пятисот пехотинцев граф разделил пополам и поставил с двух сторон от фермы, придав каждому из них равное количество лучников. Три сотни поместной дворянской конницы разделил на три равных отряда. Два поставил на флангах, а один — за фермой, имея его в качестве резерва. Резервом же он считал и свой личный отряд тяжёлой конницы в пятьдесят всадников.

Расположив таким образом все свои силы, полковник Моуш приготовился к битве.

Офицерам и солдатам был отдан последний приказ: перед врагом не отступать, не сдаваться, стоять насмерть.

Когда войска барона Торгус переправились через речку, то увидели готовый к битве отряд противника.

Барон, выстроив свои войска, выдвинул в первую линию всю свою артиллерию, в промежутках между батареями поставив отряды копейщиков и мечников. Во вторую линию встали лучники и мушкетёры. Конных пикинёров барон расположил на флангах. А тяжёлую кавалерию отвёл в тыл, планируя использовать её только в том случае, если понадобиться провести сокрушающий удар. В целом он строил план битвы на том, что противника надо просто расстрелять из пушек. И при этом самому понести, по возможности, минимальные потери.

На какое-то время на поле предстоящей битвы опустилась тишина. Все замерли. Слышно было, как высоко в небе поёт жаворонок, вот на фланге всхрапнула чья-то лошадь. Кто-то из воинов с шелестом вытянул меч из ножен, кто-то прокашлялся.

Барон Торгус, сидя на лошади позади отряда мушкетёров, стоящего в центре построения, медленно осмотрел ещё раз свои войска и войска противника. После этого не спеша поднял руку с зажатой в ней шпагой.

— Залп! — коротко скомандовал он, резко махнув шпагой вниз.

И тут же оглушительным грохотом отозвались ему орудия, стоящие впереди его войск. Первые ядра, не долетев нескольких метров, ударили в землю прямо перед фермой и строем пехотинцев Моуша.

В ответ заговорили пушки полковника. Началась неравная артиллерийская дуэль, так как у Торгуса было примерно в три раза больше орудий, чем у полковника.

Толстые кирпичные стены фермы сотрясались от ударов пушечных ядер, но пока ещё держались. Гораздо хуже приходилось пехотинцам, стоявшим рядом с фермой и не прикрытым ничем.

После нескольких пушечных залпов полковник Моуш был вынужден отдать им приказ отойти назад и укрыться за стенами и забором фермы. Стоявшим по флангам отрядам дворянской конницы так же пришлось отойти назад, выходя за пределы досягаемости вражеских орудий.

Пушки полковника, в свою очередь, доставая пехотный строй противника, тоже наносили ему немалый урон.

Барон понял, что пора атаковать. К тому моменту забор фермы и само её здание были уже частично разрушены. Не прекращая стрельбу из всех орудий, войска барона скорым шагом двинулись на врага. Конные пикинёры ринулись охватывать его с флангов. Им навстречу устремились отряды поместной конницы полковника.

Когда пехоте оставалось дойти до фермы полсотни шагов, артиллеристы барона, боясь задеть своих, прекратили стрельбу.

В тот же момент мушкетёры, уцелевшие в полуразрушенном здании фермы, дали залп по наступающему противнику. А артиллеристы полковника, зарядив пушки картечью, ещё добавили к залпу мушкетёров.

В строю наступающей пехоты образовались крупные пустоты за счёт выбитых этими залпами солдат.

— Вперёд! — кричали офицеры Торгуса, — Вперёд, не останавливаться! Не давайте им времени сделать второй выстрел!

В этот момент из-за фермы с двух сторон на противника хлынули отряды копейщиков Моуша. Следом за ними появились и лучники, практически в упор расстреливавшие наступающие отряды врага. На флангах давно уже кипела битва пикинёров с дворянской конницей. Явное преобладание их в количестве и воинской выучке над дворянами начало приносить свои плоды. Конные дворяне уже даже не сдерживали наскоков пикинёров Торгуса и отступая, с трудом отбивались.

Видя, что враг уже практически захватил ферму, полковник Моуш вытянул из ножен шпагу и, отдав приказ взрывать орудия, бросился в атаку на правый фланг противника во главе своего последнего резерва тяжёлой кавалерии и сотни конных дворян.

Отбросив отряд конных пикинёров, он собрал вместе уцелевших там дворян и ударил в центр своих позиций, стремясь как можно больше уничтожить пехоты противника.

Рассеянная, было, конница Торгуса быстро собрались в один отряд. И тоже ударила в центр перемешанного строя противника. Всё перемешалось. Строя не было. Каждый, оказавшийся в этой круговерти, бился по кругу. В любой момент с любой стороны мог последовать смертельный удар. Распланированная поначалу битва превратилась в кровавую мясорубку. Уже никто не стрелял. В дело вступили копья, мечи топоры, шпаги, ножи.

Барон Торгус, поняв, что никто из солдат противника сдаваться и не думает, приказал трубить отход. Громко, перекрывая шум битвы, запели трубы сигнальщиков, отзывая всех назад. И едва войска барона смогли оторваться от противника, как по оставшейся жалкой кучке солдат полковника Моуша практически в упор жахнули картечью пушки, подведённые артиллеристами Торгуса как можно ближе к месту боя. Расстрел довершили мушкетёры и лучники, стоявшие позади орудий.

Лишь несколько раненных солдат из отряда полковника, графа Моуша, уцелели в той битве. По приказу графа его артиллеристы успели взорвать только шесть из пятнадцати пушек и все пять мортир. Остальные орудия достались барону Торгус в качестве трофеев. Сам полковник Моуш в этой битве погиб, выбитый из седла картечным залпом…

Приказав перевязать захваченных в плен израненных солдат полковника, барон отправил их на нескольких телегах с местными крестьянами в столицу Редома, Могутан. Велев при этом рассказать, как проходила битва и чем она закончилась.

Уцелел в той битве и сержант Геренс. В начале боя он находился в той сотне пехотинцев, что расположилась во дворе фермы. Во время вражеского обстрела камень, выбитый из кладки забора, попал в шлем сержанта и сбил его с ног. Шлем выдержал удар, но сержант рухнул на землю без сознания и провалялся всю битву.

О том, что он жив, солдаты Торгуса, складывавшие убитых в большую выкопанную яму, узнали случайно. Когда его сбросили в общую кучу, он, будучи в беспамятстве, застонал. Это и уберегло его от участи быть закопанным заживо. Вместе с остальными выжившими в этой битве он был отправлен в Могутан. Куда и прибыл четыре дня спустя…

Дав своим войскам один день на отдых, похороны убитых и разбор трофеев, барон Торгус спешным маршем двинулся к Астингу.

Подойдя к городу, барон обнаружил, что под его стенами уже стоит крупный отряд под командованием полковника Регинса. Отступивший за реку во время боя с отрядом графа Моуша полковник дождался подхода ополчения из западных земель Торгуса, а так же солдат и артиллерию, выделенных из гарнизона столицы бароната. Сформировав отряд в количестве более четырёх сотен копейщиков, трёх сотен лучников и четырёх сотен всадников, имея десять мортир и десять пушек, прикрываемых сотней мушкетёров, полковник Регинс опять вступил на землю бароната Редом и осадил город Астинг.

Барон, сделав выговор полковнику за прохлопанную битву с Моушем, приказал готовиться к немедленному штурму. Торгус торопился, понимая, что как только барон Редом узнает о разгроме отряда полковника Моуша, то немедленно бросится догонять его с целью навязать битву и разгромить захватчика, пока он не успел восстановить свои силы. И барон Торгус хотел к этому моменту иметь за спиной не осаждённый Астинг, а надёжный опорный пункт.

На подготовку к штурму ушло два дня. Имея подавляющее преимущество в артиллерии, Торгус расположил орудия так, что практически полностью накрывал всю площадь вокруг городских ворот. Он планировал массированным артиллерийским огнём просто разнести их в клочья. А уж после того, как ворота будут выбиты, атаковать и захватить город.

Ранним утром третьего дня по прибытию к городу барона Астинг проснулся от оглушительной артиллерийской канонады. Всего полдня понадобилось пушкарям Торгуса, чтобы выбить ворота города и основательно повредить обе надвратные башни. Как только ворота рухнули, в них тут же устремились конные пикинёры Торгуса. Следом за ними бежала пехота. Артиллеристы Торгуса перенесли огонь на стены крепости, не давая защитникам организовать хоть какое-то сопротивление.

Как только в город вошли войска барона, обстрел прекратился. Солдаты, добравшись наконец-таки до столь долго ожидаемой добычи, не останавливались ни перед чем.

Перед штурмом барон им сказал: "Солдаты! Вы долго ждали, когда же этот город падёт вам в руки. И вот сейчас я отдаю его вам. Всё, что вы там сделаете, останется за стенами этого города. Всё, что вы там возьмёте, останется при вас. Тот, кто войдёт в него первым — получит больше. Вперёд! На штурм!"

И теперь, врываясь в дома сразу по пять-шесть человек, они убивали любого, кто подворачивался под руку. Женщин, даже несовершеннолетних девочек, хватали, валили на пол либо на стол, взрезали ножами одежду и насиловали, растянув за руки и за ноги. После этого, вспоров им ножами животы, забирали из дома всё ценное и шли дальше.

В городе полыхали пожары, рушились здания. Тут и там были слышны крики насилуемых, звон оружия, хрип умирающих.

Барон подъехал к центральной площади города. В здании магистрата, стоявшего там, засели несколько десятков защитников города. Завалив тяжёлой мебелью входные двери, они стреляли через окна из мушкетов и луков по приближающимся к заданию солдатам Торгуса.

Осмотревшись, барон приказал доставить на площадь десяток пушек и установить напротив магистрата. Когда его распоряжение было выполнено, барон приказал открыть из них огонь по зданию.

Сложенный из обожжённого кирпича дом не мог бы долго противостоять обстрелу из осадных орудий. Стены первого этажа начали рушиться. Его защитники, поняв, что дальнейшее сопротивление бессмысленно, решили выйти на площадь и сдаться.

Когда покрытые кровью и пылью, в изорванной одежде защитники последнего очага сопротивления вышли из горящего здания, бросая на землю оружие, барон отдал приказ зарядить орудия картечью.

— Но, господин барон, — неуверенно посмотрел на него капитан, командовавший батареей, — они ведь уже сдаются…

— Капитан, вы что, приказ не расслышали? — процедил сквозь зубы барон, — Я сказал — заряжай картечью! — рявкнул он вдруг прямо в лицо артиллеристу.

Капитан, отшатнувшись в испуге, повернулся к своим и отдал соответствующий приказ.

Через минуту десять орудий барона Торгус хлестнули картечью по последней горстке уцелевших защитников города.

Так закончилась осада и штурм пограничного города Астинг в баронате Редом войсками барона Торгус.

На следующий день после взятия города барон Торгус, оставив в городе отряд из двух сотен пехотинцев, сотни лучников и пяти пушек под командованием раненного в руку во время штурма города полковника Лагуша, спешным маршем выступил к столице Редома.

Об истинной причине ухода войск Торгуса из под стен Могутана барон Редом узнал только после того, как в город на нескольких подводах местные крестьяне доставили раненых из разгромленного отряда полковника Моуша.

Проклиная себя за упущенную возможность разгрома войск захватчика, барон отдал приказ о немедленном выступлении к Астингу, надеясь на то, что город сумеет продержаться до его подхода. Особенно с учётом того, что войска противника истощены и понесли потери в битве с отрядом Моуша. О том, что под Астинг прибыло подкрепление из Торгуса, барон, разумеется, ничего не знал. Отравив в Саутан, к коменданту города, полковнику Альедо гонца с приказом высылать к Астингу пиратов, прибывших в город в соответствии с заключённым соглашением, барон стал готовиться к немедленному выступлению.

Безрезультатно прождав несколько дней ответ от коменданта Саутана, барон решил выступить к Астингу самостоятельно. Ранним утром летнего дня из Могутана по направлению к западной границе длинной колонной выступило войско барона Редом.

Первым в колонне двигался смешанный отряд копейщиков и мечников в тысячу человек. Сразу за ними, один за другим, шли два отряда лучников, по четыреста человек в каждом. Следом везли артиллерию барона, состоявшую из двадцати пушек и десяти мортир. А уже за артиллерией двигались по дороге четыреста мушкетёров и прикрывавшие их четыре сотни пехотинцев-копейщиков.

По правой стороне длинной колонны, по полям, двигался объединённый отряд поместной дворянской конницы, общим числом в шесть сотен всадников. А по левому флангу — четыре сотни конных пикинёров и пять сотен тяжёлой конницы барона. Сам барон, во главе своей свиты из пятидесяти конных тяжеловооружённых рыцарей, находился в центре колонны, между двумя отрядами пеших лучников.

Впереди колонны, на удалении прямой видимости, двигалась дозорная сотня конных пикинёров, развёрнутая по фронту.

Продвигаясь таким образом в течении целого дня, к вечеру войско барона Редом вышло к лесной дороге, ведущей сквозь густой лес к западной границе. Где-то за этим лесом стояла и та самая ферма, на которой столь героически сражался отряд графа Моуша.

Самым неприятным для барона оказалось то, что перед лесом, поперёк дороги, стояло полностью готовое к битве войско его противника, барона Торгус. Тот, видимо, тоже не терял времени даром. И в кратчайшее время, совершив быстрый марш, выдвинулся навстречу вражеским войскам, заняв явно более удобную позицию, чем его противник.

Дорога, шедшая от Могутана к Астингу, примерно за полмили до подхода к лесу начинала заметно идти на подъём. По обеим сторонам дороги расстилались вспаханные и уже покрывшиеся всходами ячменя и пшеницы поля.

Барон Торгус расположил свои войска прямо у кромки леса, выдвинув вперёд артиллерию. Сразу за ней он поочерёдно расположил по фронту отряды лучников и мушкетёров вперемешку со смешанными отрядами копейщиков и мечников. На флангах он поставил отряды конных пикинёров и поместной дворянской конницы. Отряд тяжёлой конницы числом в семь сотен всадников он укрыл в лесу на левом фланге, решив использовать его в качестве решающего удара во время битвы. Сам же, находясь в центре войск, на лесной дороге, оставил при себе в качестве последнего резерва одну сотню тяжёлых конников.

При построении своих отрядов, желая ввести противника в заблуждение относительно их численности, часть воинов он укрыл за деревьями, отведя их вглубь леса и намеренно создав видимость слабости своего правого фланга.

Выдвинуться вперёд они должны были только во время боя, когда командующему вражеских войск уже поздно будет что-либо существенно изменить в ходе битвы.

Посыльный от командира дозорного отряда подробно изложил барону Редом дислокацию противника. Барон отдал команду на развёртывание войск и собрал офицеров для обсуждения плана битвы.

В ходе непродолжительного обсуждения все пришли к выводу, что бой придётся начинать в невыгодных условиях. Подъём в гору существенно снижал дальность стрельбы артиллерии, в то время, как противнику, наоборот, позволял её увеличить. Кроме того, сам подъём замедлял продвижение войск вперёд, создавая дополнительную сложность в быстром преодолении расстояния до прямого соприкосновения с противником. К тому же, наличие леса за спиной позволяло войскам Торгуса отступить за деревья и использовать их в качестве укрытия от обстрела его отрядов наступающими войсками. К преимуществам относилась заметно низкая численность вражеских войск и их расположение относительно солнца. Стоя на западной стороне, утром, на восходе, солнечные лучи будут бить прямо в глаза их стрелкам и артиллеристам, значительно снижая меткость стрельбы.

А потому, учитывая, что день уже клонился к закату, а войска проделали полноценный дневной марш и устали, было принято решение начать битву завтра на рассвете. А за ночь дать возможность отдохнуть войскам и выработать максимально приемлемый план боя.

Отрядам, развернувшимся поперёк дороги, был отдан приказ отдыхать на местах построения, не разворачивая лагеря и быть готовыми к ночной вылазке неприятеля.

Воины уселись на землю прямо в строю, достали из заплечных мешков вяленое мясо, хлеб, овощи и вино и принялись ужинать, поглядывая в сторону войск противника.

Барон Торгус, тоже понимая, что на ночь глядя воевать никто не будет, отдал такой же приказ своим войскам. Однако, в отличие от Редома, его воины поужинали горячей кашей, сваренной кашеварами в котлах, установленных в лесу и готовивших её заранее.

На следующий день, на рассвете, войска барона Редом были разбужены звонкими сигналами труб своих сигнальщиков. От лагеря Торгуса донеслись такие же сигналы.

Воины хмуро поднимались, наскоро перекусывали всухомятку, запивая еду водой, оправляли одежду и доспехи, которые так и не снимали со вчерашнего дня. Только ослабили перед сном ремни, стягивавшие панцири и поддерживавшие вооружение. Всадники вскакивали на лошадей, не рассёдланных с вечера.

Постепенно отряды начали занимать отведённые им в боевом построении места.

Барон Редом так же, как и Торгус, выдвинул в первую линию всю свою артиллерию. Сразу за ней расположил смешанную пехоту копейщиков и мечников, разбив их на шесть отрядов. Два более крупных он поставил на левом фланге. И четыре, поменьше, в центре и на правом фланге.

Учитывая численную слабость правого фланга противника, Редом решил пробить построение его войск в этом месте, а потом, развернувшись, пройти вдоль всего вражеского строя и довершить разгром.

В центре же, перед пехотой, поставил мушкетёров, разбитых на два отряда по двести человек в каждом. Ближе к флангам с обеих сторон от мушкетёров поставил лучников, так же по двести человек и разбитых на четыре отряда.

На левом фланге, прикрытые отрядами пехоты и лучников, продвигались десять мортир, имевшие задачу, стреляя через головы наступающих отрядов разрывными бомбами, существенно проредить ряды противника и в итоге — подавить сопротивление на его и так ослабленном правом фланге.

Между отрядами пехоты были оставлены довольно широкие проходы для продвижения по ним в ходе боя конницы, расположившейся позади пехотного строя. Там барон Редом поставил конных пикинёров, разделив их на пять отрядов по сотне всадников в каждом.

Фланги построения прикрывало конное дворянское ополчение, разбитое на два отряда и державшееся уступом позади пехоты. В тылу, напротив центра своих войск, барон поставил тяжёлую конницу, приберегая её, как основной резерв.

Заняв указанные им позиции, отряды Редома замерли в ожидании сигнала к началу атаки. Барон Редом, сидя в седле, молча смотрел на выстроившееся напротив него вражеское войско и ждал, поглядывая на деревья за спинами противника.

Вот верхние листья крон осветились первыми солнечными лучами. Постепенно, по мере того, как солнце вставало за спиной барона, деревья освещались всё ниже и ниже. Вот лучи уже на середине лесных крон. Вот они поползли ещё ниже… Наконец, барон Редом приподнялся на стременах, внимательно осмотрел поле битвы и, оглянувшись на сигнальщика-горниста, махнул рукой. Тот поднёс трубу к губам и над полем поплыл ровный серебряный звук, призывающий воинов умереть во славу своей земли и своего барона.

Сигналисты в отрядах отозвались ему и весь строй баронова войска, качнувшись, пришёл в движение, постепенно набирая ход.

Войска барона Торгуса стояли молча, наблюдая, как стена вражеских отрядов неумолимо приближается к намеченной невидимой черте. И едва они пересекли эту черту, как разом ударили все орудия Торгуса, стоявшие на десяток шагов впереди его воинов.

Первые ядра вспороли землю прямо перед орудиями Редома. Некоторые, отскочив от удара о землю, ворвались в ряды воинов, калеча и сбивая с ног свои первые жертвы. А следом за первым выстрелом вскоре прогремел второй.

— Скорее! Вперёд! Бегом! — раздались крики офицеров Редома.

Войска заметно увеличили ход, переходя с шага на бег. В проходы между отрядами пехоты начали выдвигаться конные пикинёры, изготавливаясь для атаки.

И тут воинам Торгуса, стоявшим спиной к лесу, в глаза ударило яркое утреннее солнце, поднявшееся из-за спин наступающих. Щурясь и прикрывая глаза руками от слепящих лучей, артиллеристы обороняющихся вели стрельбу скорее наугад, чем прицельно. Ядра их пушек всё чаще перелетали строй стремительно наступавших редомцев. Эффективность их стрельбы заметно снизилась.

— Дьявол! — невольно вырвалось у барона Торгус, внимательно наблюдавшего за началом сражения, — Дьявол! Чёрт бы побрал это солнце! Как оно не вовремя вылезло…

— Скорее, это наш противник очень вовремя начал атаку, Ваша светлость, — почтительно произнёс кто-то из членов свиты барона.

— Да, вы правы, — задумчиво ответил барон, — пожалуй, сегодня нам придётся здорово попотеть, господа.

Артиллерия его била по наступающему противнику не переставая. Начали изготавливаться к стрельбе лучники и мушкетёры, стоявшие во второй линии армии.

Но вот пушки Редома, катившиеся впереди наступающих отрядов, вышли на расстояние прямого картечного выстрела. Остановившись для уточнения наводки и стрельбы, они приостановили и движение своей пехоты. Этим тут же воспользовались лучники Торгуса, дав по противнику дружный залп. Копейщики Редома вскинули щиты, прикрываясь от стрел. В ответ тут же полетели стрелы редомских лучников.

А несколькими мгновениями спустя по пехоте Торгуса хлестнул картечный залп пушек Редома.

В отличие от артиллеристов Торгуса, наводчикам Редома солнце не мешало, а скорее помогало произвести точный залп, ярко освещая стоящие впереди цели. Одновременно через головы наступающих на правый фланг отрядов Торгуса посыпались бомбы, посылаемые мортирами из-за спин атакующих.

И тут же с места галопом в атаку пошли пикинёры Редома. Их задачей было не дать возможности артиллерии врага нанести картечный залп по наступающим войскам.

Навстречу пикинёрам спешно выдвинулись мушкетёры Торгуса. Изготовившись для стрельбы, они дали дружный залп из сотен мушкетов и бегом отошли под прикрытие построившихся за ними копьеносцев и мечников.

От их выстрелов десятки пикинёров полетели на землю, выбитые из сёдел. Однако остальные, продолжая бешеный галоп, на всём скаку врубились в строй пехоты, вовремя выстроившейся перед своими орудиями. По всему фронту завязалась кровавая рукопашная схватка.

На флангах отряды поместной конницы уже вовсю рубились с такими же отрядами противника. Из всех орудий, участвовавших в битве, продолжали стрелять только мортиры Редома, внося опустошение в ряды Торгуса, расположенные на правом фланге. Остальные, боясь поразить свои войска, молчали.

Постепенно отряды пехоты Торгуса на правом фланге начали прогибаться, всё дальше отходя к лесу и уступая давящему на них противнику.

Редом уже был почти уверен в полном разгроме правого фланга противника, когда из леса внезапно выдвинулся отряд пехоты Торгуса, численностью более трёх сотен человек и бросился в атаку на левый фланг наступающих. Его поддержали выстрелами лучники, отошедшие под прикрытие деревьев. Положение начало постепенно восстанавливаться в пользу неприятеля. Не желая терять достигнутое преимущество, Редом приказал спешно перебросить со своего правого фланга на левый один отряд лучников в двести человек и отряд мушкетёров из двух сотен стрелков. Им был отдан приказ не ограничиваться стрельбой, а при необходимости вступить и в рукопашную схватку. Таким образом, барон ослабил теперь уже свой правый фланг. Однако, будучи уверен в правильности своего решения и имея в запасе сильный резерв из пяти сотен тяжёлой конницы, он надеялся на победу.

Барон Торгус, заметив манёвр с лучниками и мушкетёрами противника, понял, что кроме конного резерва, Редом использовал уже все свои возможности. И теперь пришёл час главного удара.

К скрытому в лесу на левом фланге отряду тяжёлой конницы был направлен посыльный с приказом обойти правый фланг противника и ударить прямо по ставке его главнокомандующего.

Когда из-за левого фланга войск Торгуса, обходя широким полукругом бьющихся конных дворян, галопом вышла тяжёлая конница противника, барон Редом даже не сразу её заметил на фоне леса.

И только испуганный крик ординарца заставил его повернуть голову направо.

Увидев атакующий его ставку отряд, барон понял, что и Торгус наконец-то ввёл в бой свой последний резерв. Вот только противопоставить ему, кроме своей тяжёлой конницы, приберегаемой для завершающего удара, было уже нечего…

— К бою! — подал барон команду, надевая шлем.

Два отряда тяжёлой конницы с ужасающим грохотом и лязгом на полном скаку столкнулись посреди поля позади войск Редома.

Сначала раздался треск копий, столкнувшихся с кованными латами всадников, крики выбитых из седла и упавших на землю рыцарей. Потом — звон стали при ударах мечей, палиц, топоров по щитам, шлемам и латам противников. Рыцари и того и другого отрядов понимали, что весь исход битвы зависит сейчас от того, кто из них возьмет верх именно в этой схватке. Именно на этом участке боя решалась судьба всей кампании. Тот, кто проиграет сегодня, тот проиграет всю кампанию в целом.

И был момент, когда тяжёлые рыцари Редома несмотря на свою малочисленность, начали одолевать рыцарей Торгуса. И у барона Редом вновь проснулась надежда выиграть эту битву и отстоять свои земли.

Но в этот момент дрогнул и побежал центр его войск. За ним бросился отступать и левый фланг. Спустя несколько минут отступало уже всё войско редомцев.

А началось это после того, как барон Торгус, видя, что его рыцари не могут пересилить конницу Редома, ввёл в бой свой последний резерв. Встав сам во главе сотни тяжёлой конницы, остававшейся на лесной дороге, он ударил в самый центр вражеских отрядов. Его рыцари прошли сквозь пехоту Редома, как горячий нож сквозь масло, размётывая её во все стороны. Следом за ними в пробитую в строю противника брешь обнажив палаши и мечи ринулись в рукопашную мушкетёры и лучники.

Отряд под командованием Торгуса развернулся и прошёл вдоль левого фланга редомцев, рубя и кроша всех, кто попадался под руку. И войска барона Редом, не выдержав этого удара, побежали с поля боя.

Барон Редом увидев всё это, и поняв, что битва проиграна, приказал своим рыцарям отступать.

До самого вечера преследовала конница Торгуса бегущие войска редомцев, не давая им остановиться и собраться вместе, отгоняя их по полям всё дальше и дальше от дороги, ведущей к Могутану. Барон Торгус не желал, чтобы пусть разгромленные, но в целом достаточно боеспособные войска противника укрылись за стенами столицы, пополнив, таким образом, её гарнизон. Что привело бы к ненужным осложнениям при проведении штурма и захвата города.

Сам барон Торгус и вся его пехота и артиллерия остались на поле боя, собирая раненых и убитых, подсчитывая потери и трофеи.

К вечеру того же дня и под утро следующего к месту прошедшей битвы вернулась и конница барона, преследовавшая бежавших с поля боя солдат Редома. Из докладов своих конников Торгус узнал, что барону Редом удалось уйти, и он отступает по дороге на Саутан.

Два дня простояли на этом месте войска барона Торгус, приводя себя в порядок и отдыхая. На третий день рано утром, отправив в тыл раненых и трофеи, похоронив убитых, Торгус выступил по дороге к столице Редома — Могутану.

Ещё во время осады Астинга, за день до его штурма, Торгус узнал о том, что Саутан захвачен отрядами пиратов. Строго в соответствии с договорённостями, достигнутыми с их посланником перед началом военной кампании. И теперь был уверен в том, что как только барон Редом прибудет в Саутан в надежде укрыться в городе, как тут же будет схвачен пиратами. И позже, опять таки, в соответствии с их союзническим соглашением, выдан ему, барону Торгус.

Потому основной своей задачей сейчас видел не преследование разгромленного противника, а захват его столицы.

Через два дня после этой битвы в Могутан стали прибывать те участники битвы, которым удалось спастись от преследовавшей их конницы и прорваться к городу. Их рассказы об ужасном разгроме вселяли страх в сердца слушателей. Многие уже перестали верить в победу в этой войне.

А как же! Две битвы их барона с войсками Торгуса и — два поражения. А прибавьте к этому ещё и разгром отряда полковника Моуша! Потерян город Астинг… "Нет, — заявляли они, — удача отвернулась от барона Редом. Ему уже в этой войне не победить".

Несколько мелких помещиков-дворян, наслушавшись подобных разговоров, тихо и незаметно увели из столицы свои небольшие отряды домой, решив пересидеть смутное время в дальних поместьях. В принципе, для них было не важно, какой барон будет править ими. Налоги и вассальную повинность платить что тому, что другому всё равно придётся. Получая доходы от плодов земли, от урожайного или неурожайного года, завися от цен на сельскую продукцию, они по своей натуре были людьми расчётливыми и осторожными. Никакая добыча им в этой войне не светила. А проливать кровь и гибнуть, помогая явному неудачнику, навлекая на себя гнев будущего возможного правителя представлялось им крайне неразумным. О том, что их поступок выглядит откровенным предательством по отношению к барону Редом, они просто не задумывались.

Горожанам же идти было некуда. Зная о том, чем заканчиваются обычно захваты городов, перед ними стоял тяжёлый выбор. Сохранить вассальную верность барону Редом, сесть в осаду, отбивая войска противника от стен и дожидаясь подхода своего правителя со свежими войсками? Либо, не надеясь на прибытие барона с войском, сдать захватчикам город сразу, надеясь таким образом избежать грабежа, резни и пожаров?

За первый вариант стояли военные и дворяне, понимавшие, что при мирной сдаче им грозит как минимум — опала. А как максимум — дыба палача и смерть. "Барон отступит к Саутану, соберёт там рассеянные после битвы отряды, поднимет всех, способных носить оружие, присоединит к своим войскам отряды прибывших в город пиратов и вскоре прибудет в Могутан для защиты своей столицы!" — утверждали они.

Второго варианта придерживались купцы, богатые ремесленники и магистрат города. "Сколько времени ему на это потребуется? — резонно спрашивали они, — И даст ли Торгус ему это время?"

Три дня в здании магистрата шли бесконечные споры между приверженцами этих двух партий. К осаде, как водится, город подготовиться не успел…

К вечеру четвёртого дня под стены Могутана прибыли передовые конные отряды барона Торгус.

Город по привычке затворил ворота и сел в осаду.

Конница Торгуса разделилась на три части. Одна встала лагерем перед главными городскими воротами. Две остальные обошли город справа и слева и разбили свои шатры напротив других его ворот.

Всю ночь прибывали к городу войска противника. Офицеры Торгуса, выводя свои отряды на заранее указанные им позиции, выставляли караулы и давали людям команду на отдых. К утру прибыл в уже разбитый лагерь осаждающих и сам барон Торгус.

Передохнув после ночного марша пару часов, он накоротке провёл совещание со своим штабом. По его окончании выслал к стенам гонца глашатая с приглашением прибыть к нему в лагерь представителей от городских властей для ведения переговоров, гарантируя им полную неприкосновенность при любом исходе переговоров. На размышления дал два часа. "По истечении этого срока город будет подвергнут усиленной бомбардировке из всех орудий и начнётся штурм!" — громко объявил глашатай, отъезжая от города.

Рядовые горожане и "отцы города", собравшиеся на стенах, видели огромный (более пятидесяти орудий!) артиллерийский парк противника, собранный в две большие батареи, расставленные по обеим сторонам дороги, ведущей к главным воротам города.

Прекрасно понимая, к каким разрушениям могут привести залпы такого количества пушек и мортир, видя полную неготовность города к отражению немедленного штурма и не надеясь на скорое прибытие свежих войск барона Редом, заколебались даже военные и дворяне.

Через два часа после убытия глашатая ворота города медленно отворились и на дороге показалась делегация переговорщиков во главе с главой города, мэром, господином Матусом. В делегацию входили так же представители от купцов, ремесленников и духовенства города. Военных представлял полковник Герош.

Медленно двигалась делегация по дороге к лагерю барона Торгус. И на всём её продвижении стояли вдоль дороги копейщики и мушкетёры противника. Неуютно чувствовали себя делегаты под тяжёлыми взглядами простых солдат. Но, помня о том, что главной целью переговоров является спасение города от грабежа и разрушений, страха не показывали и шли с гордо поднятыми головами.

Барон Торгус ожидал прибытия делегатов, сидя на небольшом раскладном стульчике перед входом в свой шатёр. Поверх камзола на нём была одета кираса, украшенная богатой золотой насечкой, на ногах были закреплены железные наколенники и набедренники. Стоявший справа от барона оруженосец держал его шлем и пояс с мечом. Второй оруженосец, стоявший слева, держал его щит и копьё.

В целом барон Торгус выглядел вполне готовым к началу немедленного штурма. Это сразу же отметили все члены делегации города, остановившиеся в десяти шагах от него.

— Добрый день, господа! — поприветствовал их барон, взмахнув рукой, — Что привело вас ко мне? Или вы принесли мне ключи от города?

— Нет, — глава делегации, господин Матус выглядел явно смущённым столь прямо и безапелляционно поставленным вопросом.

— Нет, — повторил он вновь, справившись со смущением, — мы хотели бы знать, что вам, господин барон, нужно от нашего города?

— Да ничего особенного, господа, — пожал плечами Торгус, — ничего особенного. Всего-то навсего — открыть ворота, впустить мои войска и признать меня своим правителем. Ну, и — клятву верности вассальную, естественно, принести. Не более того, уверяю вас, господа! — закончил он под смех своих офицеров, стоявших рядом.

— А что будет с городом и его жителями, если мы согласимся с вашими требованиями, господин барон? — спросил Матус, — Не подвергнутся ли они разграблению и бесчестью со стороны ваших солдат?

— Если вы не согласитесь с моим предложением, господа, — ответил барон, — тогда они подвергнуться разграблению и бесчестью несколько позже. После штурма.

— Господин барон, — вступил в разговор глава купеческой гильдии, уважаемый господин Гаруцевиш, — давайте приблизительно представим, во что вам обойдётся штурм города. Десятки, если не сотни, убитых и раненых, огромный расход боеприпасов для ваших орудий и, как результат — разрушенный город. Мы, в свою очередь, при штурме потеряем всё. Поэтому и защищаться будем до последней возможности. Если же штурма не будет, тогда город в состоянии выплатить вам некую приемлемую сумму и оговорить условия мирной сдачи города. Не так ли, господин барон?

— О! — весело рассмеялся барон, — Сразу видно купца! Как вы всё аккуратно тут разложили… Ну, хорошо. Каковы же ваши условия?

— Мы просим вас, господин барон, не подвергать город и его жителей грабежу и насилию, — начал перечислять условия сдачи глава города, — не вводить в город свои войска за исключением гарнизонных сил, достаточных для удержания города в повиновении и для поддержания порядка.

— Принимается, — согласно кивнул головой барон.

— Далее, — Матус ответным поклоном поблагодарил барона, — не чинить расправ над офицерами, дворянами и солдатами, служившими в своё время барону Редом. И дать им возможность при их желании свободно уйти из города…

— Этот пункт мы обсудим более подробно позднее, — предупреждающе поднял руку барон.

Стоявшие среди остальных членов делегации полковник Герош и граф Слутан, представлявший городское дворянство, невольно напряглись и тревожно переглянулись.

— Господин барон, — выступил вперёд граф, прерывая речь Матуса, — мы считаем это одним из важнейших условий сдачи города!

Господин Матус недовольно покосился на графа, опасаясь, что столь удачно начатые переговоры могут сорваться по его вине.

— Хорошо, — кивнул барон, — мои условия таковы. Солдаты сдают своё оружие полностью и могут идти на все четыре стороны. Кто пожелает — может вступить в моё войско. Оплата и обеспечение — такое же, как и для всех остальных. Это первое. Второе — господа офицеры оставляют при себе только шпагу. Остальное оружие и доспехи — сдают. И гражданские дворяне, и офицеры остаются в городе до окончания военной кампании. Знамёна, оружие, а так же все военные припасы я забираю себе в качестве трофеев. К контрибуции с города они не имеют никакого отношения, — тут же уточнил барон, — это отдельная статья.

— А что будет с дворянами и офицерами по окончании кампании? — спросил полковник Герош, выступив вперёд.

— С каждым из них я буду разбираться отдельно, — ответил барон, — желающие присягнуть мне могут оставаться. Остальные пусть убираются куда подальше и никогда более не появляются в моих землях.

— А как же наши родовые владения!? — воскликнул граф Слутан.

— Достаточно будет и того, что я оставляю жизни вам и вашим семьям, — усмехнулся Торгус, — и дам возможность спокойно покинуть пределы моих земель. Мне кажется — это вполне достойная цена за все ваши имения. Но закончим на этом! Что там у вас дальше по пунктам?

— Собственно говоря — на этом всё, — развёл руками господин Матус.

— Вот как!? — изумился барон, — Всё!? А почему я ни одного слова не услышал о сумме контрибуции?

— Мы полагали, что этот вопрос необходимо обсуждать особо. После того, как по всем остальным пунктам мы достигнем полного взаимопонимания, — склонил голову в полупоклоне Матус

— Вот как… и что же вы можете мне предложить?

— Десять тысяч золотых дукров, полное содержание гарнизона за счёт города и обеспечение трёхдневным запасом продовольствия всего вашего войска.

— Что!? — в бешенстве взревел барон, приподнимаясь со стула, — Что вы сказали!? Да я вас в порошок сотру! Я что, мальчишка на базаре, что вы тут вздумали со мной торговаться!? — потом, видимо взяв себя в руки, опять уселся на стул. Некоторое время он молча разглядывал притихших членов делегации, потом, приняв решение, заговорил.

— Значит, так, — сказал он. — Золота — сто тысяч…

— Но, господин барон, — начал было глава города.

— Заткнись! — рявкнул барон, — Сейчас я говорю. Так вот. Золота — сто тысяч дукров. Всех лошадей из города передать в мои войска. Всех! — подчеркнул он, — Продовольствием обеспечить на неделю. И делать это каждый раз, когда я со своим войском окажусь вблизи города. И… в качестве урока вам… к вечеру доставить в мой лагерь полторы тысячи женщин для моих солдат и офицеров.

Стоявшие вокруг воины разразились радостными криками.

— Но, господин барон, — решился возразить Матус, — мы ведь с вами договорились, что жители города не подвергнуться насилию и бесчестью… как же так?..

— А никто их и не будет подвергать насилию, — усмехнулся Торгус, — они ведь придут сюда сами, добровольно. Или вы считаете, что забеременеть от моих солдат — бесчестье для ваших женщин?

Стоявшие вокруг солдаты весело заржали, издевательски глядя на смущённых представителей города…

Сидя перед зеркалом, баронесса Агелина Редом пристально смотрела себе в глаза, будто выискивая у своего отражения ответ на мучивший её последние несколько дней вопрос: "Что теперь делать? Где муж и что с ним — неизвестно. Жив ли он или уже погиб?" Правда, никто не видел барона убитым и даже раненым. Но и вестей от него она тоже никаких не получила. Ходили слухи, что будто бы барон Редом собирает остатки своей армии у маленького городишки, расположенного по дороге от Астинга на Саутан. Но насколько они достоверны, не знал никто.

Сама баронесса была из древнего дворянского рода Порелов, вёдшего свою родословную со времён королевства. И это давало ей право надеяться, что при захвате города барон Торгус обойдётся с ней так, как того требует дворянский этикет по отношению к представителям столь древнего рода. Однако, признавалась она сама себе, надежда эта довольно слабая. Особенно с учётом того, что леди Агелина приходилась матерью двух детей барона Редом. То есть — двух претендентов на престол бароната. Старшая, восемнадцатилетняя дочь Селия, была уже вполне самостоятельной девушкой, имевшей целую толпу поклонников среди молодых дворян бароната. Прекрасно ездила верхом, неплохо владела шпагой (пожелание отца, которое дочь исполняла с видимым удовольствием), была начитана и остроумна. К тому же красива внешне. Своими белокурыми волосами и синими глазами она пошла в отца. От матери же унаследовала стройную фигуру и миловидно очерченное личико.

Сама баронесса имела тёмно-каштановые волосы и карие глаза. В остальном они с дочерью были очень похожи. По незнанию их можно было даже принять за сестёр, настолько молодо она выглядела. Баронесса рано вышла замуж. Ей было только шестнадцать, когда она родила Селию. К тому же постоянный уход за собой позволил ей прекрасно сохраниться.

Младший ребёнок, пятнадцатилетний сын Эрди, тоже имел светлые волосы. А вот глаза были, как и у матери, карие. Ещё не вполне сложившийся юноша был, тем не менее, гибок и подвижен, ловок и физически неплохо развит. Его любимым увлечением были скачки с препятствиями, охота и фехтование. Как и его старшая сестра, Эрди был образован, но читать не любил. За исключением книг об оружии и лошадях. В силу необходимости время от времени почитывал и какие-нибудь стишки. Но только ради того, чтобы блеснуть их знанием перед очередной понравившейся ему молоденькой дворяночкой. Да ещё отец периодически заставлял его прочесть ту или иную книгу по истории войн. Сам же Эрди считал, что забивать себе голову подобными вопросами ему пока ещё рано.

Таковы были наследники барона Редом. И в случае его гибели любой из них мог составить серьёзную конкуренцию барону Торгус в его притязаниях на правление баронатом. И могли стать со временем символом и знаменем тех, кто не пожелает признать над собой власть захватчика, развязавшего войну.

Потому-то Агелина Редом ни на минуту не сомневалась в том, что Торгус приложит все усилия к устранению своих соперников любым способом.

Сейчас, пока за стенами города шли переговоры о его сдаче войскам Торгуса, верные ей люди готовили побег семьи барона из столицы. С минуты на минуту виконт Ларьи должен был доставить во дворец театрального актёра, гримирующего людей так, что, по выражению самого виконта, "родная мама не признает". Планировалось загримировать баронессу и её детей до полной неузнаваемости и вывезти их из города в одно из дальних северных поместий виконта. Поближе к границе с Сиглом. Там переждать, пока всё уляжется. А далее — действовать по обстановке. Возможно, к тому моменту проясниться и судьба самого барона Редом…

Вскоре в коридоре послышались быстрые шаги, и раздался осторожный стук в дверь кабинета баронессы.

— Да-да, — отозвалась она, обернувшись на стук, — входите.

Дверь осторожно приоткрылась, и в кабинет вошёл виконт Ларьи в сопровождении невысокого худощавого человека, одетого в грубый камзол коричневого цвета и серые суконные штаны, обтягивавшие его сухие бёдра. На ногах вошедшего были надеты грубые кожаные башмаки на толстой подошве. В левой руке он держал потёртый сундучок. А правой прижимал к груди старую потёртую шляпу. Несмотря на бедное одеяние, человек выглядел всё же чистым и опрятным, что не ускользнуло от внимательного взгляда баронессы.

— Вот, миледи, привёл, — произнёс виконт, чуть поклонившись и поведя рукой в сторону своего спутника, — это и есть наш знаменитый актёр и прекрасный гримёр. Зовут его Грашем. Он и будет гримировать вас, миледи.

— Добрый день, господин Грашем, — немного певуче произнесла баронесса, — я полагаю, вас известили о цели вашего прибытия во дворец барона?

— Разумеется, миледи, — с достоинством поклонился Грашем, — и я готов приложить всё своё умение для того, чтобы угодить вам и вашим детям, госпожа баронесса.

— Ну, что ж… тогда — приступим? Виконт, будьте так любезны, пригласите сюда детей. Они в своих спальнях.

Виконт, поклонившись, вышел.

— Вы позволите, госпожа баронесса, — держа навесу свой сундучок, актёр огляделся по сторонам.

— Да, конечно, уважаемый Грашем. Располагайтесь, где вам будет удобно.

— Тогда, если вы не возражаете, то — возле зеркала. Я, знаете ли, привык работать перед зеркалом, — с лёгким полупоклоном произнёс он.

— Да, конечно, — баронесса устало пересела на небольшой диванчик, стоявший у стены.

Грашем быстро прошёл к зеркалу, установил свой сундучок на столик, стоявший перед ним, раскрыл с мелодичным звоном полукруглую крышку и принялся быстро вынимать оттуда какие-то баночки, коробочки, пакетики, расставляя всё это на полке перед зеркалом.

За этой работой и застали его вошедшие в кабинет брат с сестрой Редомы и виконт Ларьи.

— Мама, что происходит? — спросил Эрди, — Для чего ты нас вызвала

— Дети мои, — твёрдым голосом произнесла баронесса. Встав с диванчика, она прошлась по кабинету. От усталости, мимолётно проявившейся в ней ещё минуту назад, не осталось и следа, — вам прекрасно известно, что у стен города стоит враг. Муниципалитет решил обойтись без ненужных жертв и сдать город барону Торгус…

— Но ведь это предательство, мама! — воскликнул Эрди, — А как же их вассальная клятва!?

— Да, сын мой, — качнула головой баронесса, — в какой-то мере это — предательство. Но и вынужденная необходимость тоже. Защищать столицу некому. От силы можно набрать две-три сотни воинов. Артиллерии нет, запасы пороха и стрел крайне ограничены. Это будет не защита города, сын, а избиение невинных. Женщин, детей, стариков… Ради чего?

— Но, мама, — Эрди, вдруг осознав всё сказанное матерью, внезапно замолчал, поняв всё. В этот миг он впервые почувствовал, что начинает взрослеть.

— Мама, кто этот человек и что он здесь делает? — обратилась к баронессе Селия.

— Посовещавшись с преданными нашей семье дворянами, я приняла решение бежать из города и на какое-то время укрыться в северных землях, — ответила баронесса, — Этот человек — актёр и гримёр, господин Грешем. Он загримирует нас троих до полной неузнаваемости. Таким образом, мы сможем пройти сквозь заставы врага и не быть схваченными. По крайней мере, это хоть какой-то шанс выжить…

— Не знаю, мама, — пробормотал в замешательстве Эрди, — Гримироваться… бежать… Как-то это всё неблагородно, трусливо, что ли… Тебе не кажется, мама?

— Эрди, сын мой, — повысила голос баронесса, — позволь напомнить тебе, что и ты, и твоя сестра, вы оба являетесь прямыми наследниками земель бароната Редом. И полноправными претендентами на его престол. И до тех пор, пока вы живы, никто, я подчёркиваю, никто! не может считаться полноправным правителем бароната Редом. Как вы думаете, дети мои, — прищурилась она, — долго ли в подобной ситуации барон Торгус будет изображать из себя благородного дворянина? Да он свернёт шеи вам обоим при первой же возможности! А потому я, как ваша мать и как законная жена барона Редом не могу допустить того, чтобы мои дети и наследники барона попали в руки узурпатора и захватчика. На этом обсуждение уместности или неуместности нашего бегства считаю законченным, — жёстко закончила она.

Молчавший на протяжении всего разговора актёр негромко кашлянул и осторожно обратился к баронессе:

— Прошу прощения, Ваша светлость… скажите, вы уже определились, под видом кого именно покинете столицу?

— В каком смысле? — не поняла баронесса.

— Ну, как вам сказать? Я могу оставить вас и ваших детей в дворянском обличии, но придать лицам другие черты.

— Это отпадает, — вмешался виконт, — Уже известно, что барон Торгус потребовал от всех дворян оставаться в городе до окончания войны. После, как он сам выразился, с каждым из дворян он "будет разбираться отдельно"

— Хорошо, — поклонился актёр, — можно представить вас, как купеческое семейство…

— Это тоже вряд ли подойдёт, — покачал головой виконт, — не думаю, что Торгус захочет выпустить семью какого-либо купца из города. Ведь это прекрасный способ давления на торгашей. Страх за семью, он, знаете ли, любой кошель раскроет…

— Да, пожалуй, вы правы, виконт, — задумчиво произнесла баронесса, — Надо придумать что-либо попроще. Что вы ещё можете предложить, господин Грешем?

— Может быть, что-то из простого сословия? — неуверенно начал актёр.

— Что? — возмутился Эрди, — чтобы я выглядел, как какой-то безродный крестьянин!? Да меня весь свет засмеёт!

— Лучше пусть весь свет засмеёт вас живым, сын мой, чем оплачет мёртвым! — оборвала заносчивость молодого человека баронесса. — Продолжайте, Грешем.

— Не обязательно крестьянина, милорд! — воскликнул тот, — Да и не получится сделать из вас крестьянина. Вы ни статью, ни фигурой, ни манерой держать себя ну никак на крестьянина не похожи.

— Ещё бы! — фыркнул Эрди и тут же осёкся под взглядом матери.

— Вот если только, — задумался Грешем.

— Что? — спросила баронесса.

— Ваша светлость, — решился актёр, — позвольте предложить вам и вашим детям место в нашей актёрской труппе! Поймите, — быстро, боясь, что его перебьют, заговорил он, — у нас большая труппа, около тридцати человек. В толпе легче затеряться. Я загримирую всех троих так, что даже ваш собственный муж и отец, его светлость барон Редом, не сможет узнать вас! А завтра утром наша труппа выезжает из города. Вот с нами вы и сможете незаметно убыть туда, куда сочтёте необходимым.

— А что? — задумчиво сказал виконт, — мне кажется, это действительно неплохой вариант, госпожа баронесса. Пожалуй, и я поеду с вами. Господин Грешем, а меня вы сумеете загримировать до полной неузнаваемости?

— Ну, конечно, господин виконт! — воскликнул актёр.

— Что скажете, дети? — обратилась к стоявшим рядом сыну и дочери баронесса, — поиграем в театр ради спасения своих жизней и прав на престол?

— Фу, — фыркнул, поджав губы и скрестив руки на груди, Эрди, — мне остаётся только согласиться. Посмотрим ещё, что из меня сотворит этот господин Грешем.

— Ничего такого особенного, поверьте мне, ваша светлость, — учтиво поклонился актёр, — смею надеяться, что вам это даже понравится. Скажите, ваша светлость, известны ли вам какие-либо стихи?

— Мне!? — оскорбился Эрди. Но потом, сдержавшись, ответил, — Сколько угодно, сударь.

— Прекрасно! — обрадовался актёр, — И, я полагаю, вы играете на каком-нибудь музыкальном инструменте?

— Разумеется! Я прекрасно играю на флейте и этайре.

— Чудесно! Тогда я загримирую вас под бродячего поэта и певца! По крайней мере, стороннему наблюдателю это объяснит происхождение ваших тонких и длинных пальцев и неогрубевшей кожи. А ваши волосы мы перекрасим в тёмный цвет. Не волнуйтесь! Краска такова, что достаточно несколько раз хорошенько помыть голову с мылом, и она полностью смывается. А подходящую одежду мы подберём вам в костюмерной театра.

— Ну, хорошо, — пожал плечами молодой баронет, ожидавший поначалу, что его сейчас измажут в навозе и выставят эдаким свинопасом.

— Ну, а ты что скажешь, Селия, — обратилась баронесса к дочери.

— Я думаю, мама, это — наилучший из всех возможных способов выбраться из города. Господин Грешем прав. В толпе, да ещё изменив внешность, действительно очень легко затеряться.

— Прекрасно! — подвела черту под семейным советом баронесса, — Можете начинать, господин Грешем. За кого возьмётесь в первую очередь?

— Позвольте начать с вас, миледи, — поклонился актёр, — Если не возражаете…

Тем временем делегация представителей города, вернувшись с переговоров, спешно собрала в городском театре всех купцов и ремесленников города. Изложив требования Торгуса касательно контрибуции, взимаемой с города в обмен на обещание не устраивать погром, предводитель делегации господин Матус предложил определиться, кто и сколько внесёт в общую сумму выкупа. Разгорелись жаркие споры. Каждому хотелось отдать поменьше, перекладывая основную часть выплаты на соседа. После часа бесплодных споров Матус вновь взял слово и напомнил, что вся сумма должна быть собрана и доставлена в лагерь осаждающих уже завтра утром. А женщины — сегодня вечером.

— И если сегодня вы будете трястись над каждым золотым, то завтра начнётся штурм. И тогда вы потеряете всё! В том числе — и жизни! — яростно добавил он, заканчивая свою речь.

После этого споры несколько поутихли и присутствовавшие в театре принялись без лишнего шума определять, кто и сколько должен вложить в общую сумму контрибуции. Примерно через час этот вопрос был решён. После этого накоротке обсудили, где будет располагаться гарнизон, оставляемый в городе бароном Торгус. Тут особых разногласий не возникло. Так как собственный гарнизон город распускал, следовательно, кордегардия освобождалась. "Вот туда и разместим" — решили все. Продовольствие для обеспечения уходящей армии Торгуса и остающегося в городе гарнизона решили собирать со всего города. Для удовлетворения мужских потребностей было решено отправить в лагерь осаждающих всех продажных женщин города, молодых служанок и крестьянок, оказавшихся на тот момент в городе. Таким образом, где-то в третьем часу дня совещание закончилось. И "отцы города" принялись за дело.

В магистрате была организована целая комиссия из пяти человек, вёдшая тщательный учёт золота, доставлявшегося в его подвал со всего города. После подсчёта и записи в специальный реестр золотые монеты в опечатанных мешках передавались начальнику караула, выставившего усиленные посты городской стражи у входа в хранилище.

В то же самое время другая комиссия вела учёт продуктов, доставлявшихся на городские продуктовые склады. Там так же были выставлены усиленные посты городских стражников.

Горожане, понимая, что от того, как быстро и в каком объёме будет собрана вся сумма контрибуции, зависит их жизнь, не роптали, всю работу делали быстро и без проволочек.

Проблемы возникли только тогда, когда стали отбирать женщин для отправки в лагерь Торгуса. И сами женщины, и их родственники встали на дыбы, не желая отдавать своих сестёр и дочерей на потеху солдатам.

Муниципалитету пришлось приложить огромные усилия для убеждения, а порой — и принуждения недовольных к выполнению взятого обязательства. В итоге власти были вынуждены выплатить особо недовольным такую сумму "в компенсацию морального ущерба", что кое-кто из "отцов города" всерьёз задумался: а стоило ли вообще соглашаться на такие разорительные условия?

Но, так или иначе, к полуночи вся сумма и продукты были собраны, женщины отправлены за стены, в лагерь осаждающих, и город наконец-то смог заснуть тревожным сном ожидания: что его ждёт завтра?

А в лагере осаждающих между тем вовсю шло веселье. Часть продуктов в виде хлеба, фруктов, вина и пяти десятков овец были доставлены в него жителями города в тот же вечер. Воевавшим почти беспрерывно вот уже почти два месяца воинам Торгуса требовался основательный отдых.

И теперь, пользуясь тем, что вместо штурма их ожидают жареная баранина, вино и женщины, солдаты веселились от души.

По всему лагерю над кострами на огромных вертелах жарились целые бараньи туши. Рядом стояли открытые бочки с вином. На наскоро сколоченных деревянных столах кучами лежал хлеб, фрукты, зелень. Любой желающий мог отрезать себе понравившийся ему кусок запечённого мяса, стоя прямо у костра и запить вином, зачерпнув прямо из бочки.

Из женщин первыми среди солдат освоились, в силу профессиональной привычки, проститутки города. Служанки, сначала заметно боявшиеся окружавших их мужчин, постепенно осмелели и уже не стеснялись направленных на них жадных мужских глаз. Дольше всех чувствовали себя неуютно попавшие в лагерь крестьянки и выходцы из ремесленных кварталов. Но и они, выпив вина, постепенно осмелели и уже не чувствовали себя так скованно, как в момент прибытия в лагерь.

И вот уже всё чаще взлетал над гуляющей солдатской толпой женский смех и игривый визг вперемешку с грубым хохотом и сальными шуточками подвыпивших вояк.

Над лагерем загремела буйная музыка барабанов, флейт и мандолин. Кто-то из солдат под одобрительные крики и хлопки товарищей пустился в пляс. В круг начали вытаскивать и женщин. Постепенно загорелись и остальные. Через несколько минут уже едва ли не половина солдат отплясывала вокруг костров, буйным танцем и выкриками выбрасывая из себя всё напряжение, все страхи и усталость прошедших боёв.

Командующий, собрав у своего шатра всех своих офицеров, велел накрыть столы скатертями, привести музыкантов и разжечь несколько костров для жарки бараньих туш. Женщин для своих офицеров барон отбирал лично. Выбрав около сотни красоток из полутора тысяч, доставленных из города в лагерь, остальных отправил к солдатам. И теперь рядом с каждым его офицером сидела женщина, выбранная на эту ночь для ублажения капитана, лейтенанта либо полковника. Можно сказать, что этим женщинам относительно повезло. Потому что в солдатском лагере на каждую красотку приходилось по три, а то и четыре претендента, желающих её заполучить. Однако самого господина барона это нисколько не заботило. "Ночь длинная, на всех хватит".

Веселье у его шатра было в самом разгаре. Господа офицеры, вдоволь наевшись и выпив вина, не стесняясь окружающих, уже во всю задирали юбки и лезли за вырезы платьев своих соседок. Пьяный смех и выкрики прокатывались из конца в конец длинного стола, заваленного едой и уставленного кувшинами с выпивкой.

Рядом с самим бароном Торгус сидела молодая, лет двадцати пяти, жгучая брюнетка со смуглым лицом и чёрными, подёрнутыми лёгкой поволокой глазами. Стройная фигура подчёркивалась длинным облегающим гибкую талию и стройные ноги платьем тёмно-зелёного цвета. В меру открытый вырез подчёркивал её высокую упругую грудь. От этой женщины веяло уверенностью и знанием того, чего от неё ожидает мужчина.

Барон, не спуская с неё жадного взгляда, выпил очередной кубок вина и закусил куском жареного мяса.

— Послушайте, Карэла, — обратился он к женщине, — вы красивая молодая женщина. Судя по внешнему виду, не из крестьянок. Как вы попали в тут толпу баб, что эти трусы прислали мне?

— Я проститутка, — чуть улыбаясь, ответила та, медленно выпивая наполненный бокал, — дорогая проститутка. Я принимаю у себя только дворян, купцов и богатых ремесленников. И я умею многое из того, о чём другие женщины даже не подозревают…

— Вот как! — с интересом посмотрел на неё барон, — Звучит многообещающе.

— Да, — медленно подняла на него взгляд Карэла, — действительно…

Потом не торопясь огляделась по сторонам и вновь повернулась к барону. Слегка склонившись в его сторону и обдав его облаком ароматных духов, глядя ему прямо в глаза, спросила:

— Как долго вы, господин барон, ещё собираетесь сидеть за столом?

От её голоса и ароматного облака у барона закружилась голова и где-то далеко внизу тихо застонало от желания обладать этой женщиной. Но, решив немного поиграть, барон помедлил секунду, а потом, так же глядя ей в глаза, тихо спросил:

— А что? Вам тут уже наскучило?

— Всё хорошо в меру, господин барон, — тонко улыбнулась женщина, — и вино, выпитое без меры, только ослабляет мужчину, лишая его возможности в полной мере насладиться женщиной. Ведь вы же выбрали меня не для того, чтобы я напилась вместе с вами и свалилась под стол, как какой-нибудь из ваших невоздержанных к вину молодых лейтенантов. Верно?

Барон медленно допил вино, отбросил бокал в сторону и встал из-за стола. Взяв женщину за руку, легонько потянул к себе, приглашая подняться. Карэла легко поддалась этому движению, встав перед бароном, как бы ожидая от него, что же будет дальше.

— Пойдём, — тихо шепнул он ей, — пожалуй, нам действительно пора заняться чем-то поинтереснее, чем выпивка и еда.

Приобняв женщину за талию, он не спеша направился в свой шатёр, стоявший немного в стороне от пиршественного стола.

Ведомая его рукой, женщина медленно, как бы немного сопротивляясь, шла рядом. Барон, чувствуя всё нарастающее возбуждение, ускорил шаги. Карэла попыталась приостановиться, но они уже подошли к шатру и барон, не раздумывая, втолкнул её внутрь.

Задёрнув полог шатра, он обернулся и несколько мгновений разглядывал стоящую на густом толстом ковре, брошенном прямо на землю, молодую женщину. Потом так же молча стянул через голову просторную белую рубаху, надетую на голое тело и шагнул к ней. Женщина сделала шаг назад.

— Иди сюда, — хрипло сказал он, протягивая руку.

Она молча сверкнула глазами и отшагнула ещё.

— Иди сюда, я сказал! — рявкнул барон.

Карэла замерла в нерешительности…

Сделав пару быстрых шагов, барон оказался рядом с ней. Подняв руку, он охватил ладонью её стройную шею и, резким движением притянув к себе, впился своими губами в её пухлый, красиво очерченный ротик.

Упершись ему в грудь обеими руками, женщина сделала слабую попытку оторваться. Не обращая на её сопротивление никакого внимания, барон второй рукой рванул платье, обнажая левое плечо женщины. Рука его поползла ниже, подбираясь к упругой женской груди. Почувствовав пальцами её набухший от возбуждения сосок, барон оторвался от женских губ и, опустив голову, захватил его губами. Карэла, прогибаясь назад, отозвалась слабым стоном. Продолжая ласкать языком женскую грудь, барон обеими руками стянул с неё платье и опрокинул на спину.

Лёжа спиной на постели из мягких мехов, раскинув в стороны руки и слегка изогнувшись, Карэла из-под опущенных век наблюдала за мужчиной. Он, стоя на коленях между её ног, торопливо развязывал широкий шёлковый пояс, стягивавший его могучий торс в поясе. Слегка приобняв барона своими длинными ногами, она со слабой улыбкой и тихим призывным стоном легко качнула бёдрами ему навстречу, как бы дразня его и поторапливая. Глухо зарычав, барон сорвал с себя пояс и шёлковые штаны. Обхватив своими сильными руками её стройную талию, он резким движением придвинул женщину к себе и тут же вошёл в неё. Движение получилось настолько стремительным и жёстким, что Карэла вскрикнула и дёрнулась, пытаясь вырваться из его рук. Не давая женщине уйти назад, барон, не выпуская из рук гибкую талию, крепко прижал к себе локтями её колени, подчиняя своей воле и заставляя двигаться вместе с ним. Сдавшись, Карэла уже не пыталась вырваться. И постепенно, сама возбуждаясь от действий мужчины, начала двигаться всё быстрее и быстрее навстречу ему.

Барон, почувствовав её всё возрастающее возбуждение, навалился на женщину всем телом, одной рукой полностью обхватив её талию, а другой — обняв плечи. Губы его опять встретились с её губами. Язык его проник вглубь её маленького ротика, вызвав новый приступ сладострастного стона женщины. Она, крепко обхватив его талию своими точёными ножками, крепко прижималась низом живота к овладевшему ею мужчине. Одна её рука охватывала его шею, другая — кончиками пальцев легко скользила по широкой спине, доводя своими ласками мужчину до исступления. Барон уже не был человеком. Он был диким зверем, берущим самку грубо, жёстко, подавляющим любую слабую попытку к сопротивлению. По телу её пробегали судороги наслаждения. От возбуждения она что-то бессвязно лепетала и стонала.

— Ещё… ещё… — периодически выдыхала она, глядя на мужчину ничего не видящими глазами.

Глухо и протяжно зарычав, барон сделал несколько сильных и глубоких входящих толчков. Карэла, выгибаясь навстречу, ответила ему тем же. И вглубь её с силой ударил горячий поток мужского возбуждения, доведённого до предела и перехлестнувшего запредельное… Не помня себя, барон продолжал двигаться в женщине так сильно, словно старался пробить её насквозь. Она билась в его руках, рыдая от переизбытка чувств и раз за разом испытывая захлёстывавшие её волны оргазма. Никто из них не мог сказать, как долго длился этот приступ дикого наслаждения. Наконец, постепенно затухая, они оба двигались всё медленнее и медленнее. На несколько секунд барон замер, полностью вдавив в смятую постель лежащую под ним женщину. Она, слегка приобняв его руками, не двигалась, боясь потревожить.

Тихо простонав от наслаждения, барон осторожно, не выпуская Карэлу из рук и не выходя из неё, завалился на бок. Приоткрыл глаза и долго разглядывал округлое лицо с тонкими бровями вразлёт и пухлыми губками. Потом чуть улыбнулся и сказал:

— Пожалуй, я не верну тебя в город. Ты останешься со мной. Судя по всему, в тебе действительно скрываются большие таланты по постельной части…

— Я всегда к вашим услугам, Ваша светлость, — чуть заметно улыбнулась Карэла, — Стоит вам только намекнуть, и я исполню любое ваше пожелание…

— Прекрасно, — прошептал барон, проводя рукой по её волосам, — но это — позже, — добавил он, целуя её, — А сейчас — спать. Я устал. У меня сегодня был трудный день.

Ранним утром следующего дня через северные ворота города выехали несколько крытых повозок бродячей театральной труппы, направлявшейся по дороге на Сигл. Как объяснил руководитель труппы встреченному конному патрулю торгусцев, в баронате Редом стало слишком неспокойно для мирных актёров. На представления никто не ходит, денег труппа не зарабатывает. Решили переехать на какое-то время в Сигл. Может быть, хоть там удастся что-нибудь заработать. Командир патруля, пожилой сержант, отнёсся к проблемам актёров с пониманием и разрешил ехать дальше, проведя только поверхностный беглый осмотр пассажиров, повозок и их багажа. Ему даже в голову не пришло, что среди бродячих артистов скрывается семья самого барона Редом. Да и кто смог бы узнать загримированных под пожилую симпакскую гадалку и в её черноволосой смуглолицей внучке баронессу Редом с дочерью и сыном. При них же находился и виконт Ларьи, переодетый конюхом и очень сноровисто управлявший повозкой с впряжённой в неё парой лошадей. А уж на бродячего музыканта, сидевшего на облучке предпоследней повозки и что-то тихо наигрывавшего на флейте, тем более никто не обратил внимания.

Спустя несколько минут после осмотра последний фургон актёров скрылся в лесной чаще, уходя по дороге на север. Следы семейства барона Редом надолго затерялись в лесной глуши северных окраин бароната…

В тот же день в Могутан вошёл гарнизон, назначенный бароном Торгус для наблюдения за порядком в городе. Так как об обороне города речи не было, то и в состав гарнизона входило всего пара сотен лучников, столько же копейщиков и сотня конного дворянского ополчения. Зато барон оставил в городе две трети своей артиллерии. Войну с Редомом барон считал практически оконченной. Оставалось только дойти до портового Саутана, соединиться с "союзным" Торгусу пиратским десантом и забрать у них наверняка уже захваченного в плен барона Редом. Потом, после небольшой передышки, перейти границу и обрушиться на Дермон. "Ещё пара месяцев боёв, и вся южная территория баронатов будет моей! — думал барон Торгус, глядя, как мимо него проходит отряд лучников, остававшийся в Могутане, — а прижать остальных можно будет и через годик-другой, когда вновь смогу собрать большое войско… Да и на наведение порядка на новых землях тоже время надобно. Пожалуй, года через три-четыре можно будет и короноваться. Королевство так и назову — Торгус!"

Исходя из этих соображений, барон посчитал излишним таскать с собой всю артиллерию, решив оставить её в городе, под охраной своего гарнизона. С собой же прихватить полтора десятка пушек, чтобы его "союзнички" видели, что войско у барона большое, сильное и хорошо вооружённое. И послушно выполняли все его приказы, а не вздумали своевольничать по своей разбойничьей привычке.

Войско барона, простояв под городом весь этот день и получив все выделенные ему горожанами продукты, на следующее утро выступило в поход по дороге на Саутан.

В бывшей столице барона Редом оставался гарнизон из пятисот воинов Торгуса и более чем тридцати пушек с полным огневым запасом и артиллерийской прислугой. Командовал ими полковник, граф Балур.

После неудачного боя с войсками Торгуса на астингской дороге разгромленные отряды Редома в течении двух дней бежали по дороге на Саутан. Под вечер второго дня барон Редом в сопровождении сотни конных рыцарей въехал верхом на уставшем от почти беспрерывной скачки коне в ворота небольшого городка со смешным названием Рогозки. Подъехав к городской ратуше, небольшому двухэтажному домику, барон тяжело спрыгнул с коня и повернулся к сопровождавшим его рыцарям.

— Всё, господа, приехали, — сказал он, — здесь мы будем собирать тех, кто уцелел после битвы и готов сражаться с врагом дальше. Господин полковник, — обратился он к одному из всадников, — дайте людям возможность отдохнуть пару часов. А потом отправляйте разъезды на все дороги, находящиеся поблизости. Пусть направляют всех встреченных воинов в этот городишко.

Когда армия вновь соберётся, мы отойдём к Саутану, присоединяя к себе по пути отряды местного ополчения, объединимся с союзными нам пиратскими отрядами и вновь ударим по врагу! Я уверен, на этот раз войско Торгуса не устоит.

Пять дней пробыл в Рогозках барон Редом, собирая свои разбитые отряды, призывая под свои знамёна местное ополчение и пополняя запасы вооружения и продовольствия.

Через пять дней кое-как собранное и укомплектованное войско барона выступило из города по направлению к Саутану. Всего барону удалось собрать около трёх сотен лучников, чуть больше — копейщиков и две сотни мечников. К этому следовало прибавить ещё сотню мушкетёров и три сотни конного дворянского ополчения. Две сотни тяжёлых конных рыцарей составляли личную гвардию самого барона. Из города же были забраны и пять пушек с орудийной прислугой и полным огневым припасом. Таким образом, всё войско барона насчитывало около девяти сотен пеших воинов, четырёх сотен конных и пяти пушек. Это уже был довольно внушительный отряд. Однако явно не достаточный для ведения войны против войск барона Торгус.

Барон Редом уже знал, что столица его сдалась без боя, откупившись деньгами, продуктами и женщинами от разграбления, и грозился по возвращении "перевешать на городских стенах всех этих изменников". Однако пока ничего поделать с этим фактом не мог. Оставалось только молча скрипеть зубами, предаваясь сладостным мечтам о будущей экзекуции.

После двух дней марша по лесным дорогам войско Редома вышло на широкое поле, через которое проходил перекрёсток дорог, шедших от Астинга, Могутана и от моста через Эльгуру на Саутан.

И вот на этом-то поле барона Редом и поджидал неприятный сюрприз в виде пешего отряда барона Дермон, выстроившегося фронтом к выходящим из леса войскам Редома.

Перед строем пяти сотен копейщиков, стоявших в центре построения вперемешку с таким же количеством мушкетёров, стоял десяток полевых пушек. На левом фланге, упиравшемся в густую стену леса, поросшую по опушке высоким кустарником, стояли три сотни пеших копейщиков, а на правом располагалась дворянская конница, общим числом в пять сотен. В резерве был виден ещё отряд мечников и копейщиков. Что-то около двухсот воинов. И с полсотни личной гвардии барона Дермон — тяжёлая рыцарская конница.

"Итого — чуть больше полутора тысяч, — быстро подсчитал в уме барон Редом, — в принципе, не так уж и много. Но тратить на них силы сейчас не хотелось бы. С другой стороны, моему войску нужна победа. Хоть какая-нибудь! Это здорово подняло бы его боевой дух".

Но всё же вначале к войску Дермона были направлены парламентёры с целью выяснить, что нужно барону Дермон на земле Редома и что здесь делает его войско?

На что барон Дермон безапелляционно заявил, что предлагает барону Редом распустить своих солдат, а самому — сдаться без боя ему, барону Дермон. Буде же господин барон не согласиться, то всё его войско будет перебито, а сам он взят в плен и обезглавлен. Земли же его барон Дермон заберёт себе по праву победителя.

А с находящимся на территории Редома войском Торгуса он, барон Дермон, сумеет разобраться гораздо лучше, не в пример бездарного барона Редом, проигравшего уже несколько битв и потерявшего свою столицу.

На этом переговоры закончились. Всем стало ясно, что без битвы не обойтись. Барон Редом начал готовить свои войска к атаке.

Ещё раз осмотрев расположение войск противника, он приказал вывести свои пушки на дальность прямого выстрела и начать перестрелку с артиллерией противника. Сознательно ставя своих артиллеристов под расстрел, он планировал таким образом вывести из под пушечного удара свои основные силы. Пока артиллеристы выводили пушки на позиции, барон выдвинул на правый фланг дворянскую конницу, а на левый — две сотни тяжёлых рыцарей, которых и возглавил сам. В центре была поставлена пехота и лучники. Этот отряд должен был ударить в тот момент, когда конница Редома уже врубится в ряды противника. Резервов не оставалось. Вся ставка барона Редом в этой битве была на два одновременных стремительных конных удара по флангам отрядов Дермона, их прорыв и атака на самого барона с целью его захвата либо уничтожения. После этого битву можно было считать выигранной.

Артиллерия давно уже вступила в дело, ведя интенсивную перестрелку и стремясь подавить огонь противника, когда затрубили рога, призывая конницу Редома к атаке. И вот, постепенно набирая ход, два конных отряда двинулись по полю, всё ближе и ближе накатываясь на вражеские ряды. Следом за конницей быстрым шагом пошла вперёд и пехота Редома, торопясь как можно быстрее проскочить пустое пространство и врубиться в ряды неприятеля.

Барон Редом, опустив забрало шлема, прикрыв левый бок щитом и выставив вперёд копьё, мчался на врага в первом ряду отряда своих рыцарей. Сквозь узкую щель забрала он очень хорошо видел изготовившихся к бою всадников Дермона. Несмотря на более лёгкое вооружение, деваться им было некуда. Слева от них стояла пехота, а правым флангом они упирались с глубокий и широкий овраг. Так что они должны были либо отступить и выйти из-под сокрушительного удара тяжеловооружённых рыцарей, либо — атаковать на встречном ходу. Дворянская конница Дермона выбрала последнее. И вот они уже, склонив копья и прикрывшись щитами, во весь опор мчатся навстречу рыцарям барона Редом.

В треске ломающихся копий, криках людей и ржании лошадей два отряда сшиблись посреди поля. Всадников Дермона было в два раза больше, но их противниками были рыцари, прикрытые тяжёлыми коваными латами, вооружённые длинными мечами и топорами на длинных рукоятках. И производили они страшное опустошение в рядах врагов, сами при этом почти не неся потерь.

Понимая, что его конница против рыцарей долго не устоит, барон Дермон выдвинул на правый фланг резерв — две сотни мечников. И обратил свой взор на левый фланг.

Там всё было просто прекрасно. Дворянская конница Редома, атаковавшая его левый фланг, на подходе к строю копейщиков была внезапно встречена плотным огнём во фланг тремя сотнями мушкетёров, скрывавшихся в лесных зарослях и вышедших на позиции в самый последний момент. Выбив из строя приблизительно четверть атаковавшей конницы, стрелки положили свои мушкеты на землю и, вынув из ножен палаши, в пешем строю атаковали конницу редомцев во фланг и тыл. Редомская конница, уже врубившись в плотный строй копейщиков Дермона, завязла в нём и, потеряв возможность маневрировать, оказалась почти полностью окружена пехотой противника.

И редомцам оставалось либо сдаться, либо продолжать битву, стараясь как можно дороже продать свою жизнь. В этот момент многие из них поняли, что битва уже проиграна и начали бросать оружие, сдаваясь на милость победителей. Лишь немногие, сумев прорубиться сквозь пехотный строй противника, спаслись бегством.

В центре тоже всё обстояло достаточно благополучно для барона Дермон. Вначале его пехотинцы вполне успешно встретили наступавшую пехоту Редома мушкетным огнём. А теперь так же успешно вели с противником рукопашный бой, постепенно сдавливая пехоту Редома с флангов.

И только правый фланг вызывал обоснованные опасения барона Дермон. Его дворянская конница, не выдержав давления тяжёлых рыцарей противника, сначала подалась назад, а потом, постепенно набирая ход, начала откатываться всё дальше и дальше, заходя за строй резервного отряда пеших мечников с выстроившимися впереди копейщиками. Решив, что дальше ждать не стоит, барон взмахнул рукой сигналистам. На длинном шесте высоко в небо взметнулся сигнальный флаг и над полем, перекрывая шум битвы, понёсся чистый звук серебряных труб, призывающий к атаке. И тут же из-за кромки леса в тылу войск барона Дермон вышел на рысях большой, в четыре сотни, отряд тяжёлых рыцарей. Именно на них и рассчитывал барон Дермон, затевая всю эту битву. Намеренно показав противнику свои равные с ним силы, он спровоцировал атаку редомцев, дав им надежду на успех. И вот теперь, в переломный момент он ввёл в бой свежий резерв, не учтённый бароном Редом перед битвой. Там же, за опушкой леса, у барона стояли в резерве ещё пять сотен пеших копейщиков. Но пока он решил не вводить их в дело.

Рыцари Дермона, быстро развернувшись для атаки, зашли во фланг прорвавшемуся отряду рыцарей противника и выстроившись широким фронтом, атаковали.

Барон Редом слишком поздно заметил появившийся на поле битвы новый отряд противника. Изменить что-либо было уже невозможно. Его конный отряд быстро накатывался на плотный строй резервного пехотного отряда дермонцев. Оставалась надежда на то, что, прорвав их строй, удастся выйти из окружения и, бежав с поля боя, выжить.

Тяжёлой волной захлестнули рыцари Редома небольшой отряд пехотинцев, стоявший позади основного строя дермонских войск. И почти не остановили натиска, сбивая их со своего пути. Почти… Лишь слегка замедлили свой бег на несколько секунд. И этих нескольких секунд хватило дермонской коннице для того, чтобы широкой волной охватить отряд редомцев справа. С левого фланга по ним ударила оправившаяся после отступления и перестроившаяся дворянская конница Дермона. Спустя несколько минут весь конный отряд барона Редом во главе с ним был полностью окружён. И началась бойня… Редомцы, став в круг, яростно оборонялись, не сдаваясь и не прося о пощаде. Сам барон Редом бился в первых рядах, прекрасно понимая, что в живых его не оставят в любом случае.

Тем временем с его дворянской конницей и пехотой было уже покончено. Тех, кто не пожелал сдаться, дермонцы, окружив, хладнокровно расстреливали из мушкетов и луков. Как только его мушкетёры освободились, барон Дермон дал приказ остановить бой и его рыцари, внезапно отпрянув от значительно поредевшего конного отряда противника, разошлись широким кругом. Вперёд выступили подошедшие к месту последней схватки мушкетёры. Установив перед собой высокие, до плеча, сошки, стрелки уложили в них мушкеты и приникли к прикладам, готовые открыть огонь.

— Сдавайтесь, рыцари! — раздался в наступившей тишине голос барона Дермон, — Сдавайтесь или будете уничтожены!

Барон Редом поднял забрало и взглянул на небо. В тишине, простёршейся над полем битвы, было слышно, как высоко в небе поёт жаворонок. Лёгкий ветерок пробежал по лицу барона. Глубоко вздохнув, барон коротко глянул на рыцарей справа и слева от себя, как бы прощаясь с ними. Ни слова не говоря, опустил копьё и, дав шпоры своему коню, ринулся на плотный строй мушкетёров. Далеко не все рыцари бросились за ним в эту последнюю атаку. Но под мушкетным огнём полегла половина из них. И барон Редом был одним из первых, кого сразу несколько пуль вышибли из седла… Остальных добили конные рыцари Дермона, вновь атаковавшие редомцев.

Битва эта закончилась во второй половине дня полным разгромом редомского войска. Сам барон Редом погиб. Где находились его наследники на престол, никто не знал. И барон Дермон поспешил объявить себя сюзереном бароната Редом.

О произошедшей между Дермоном и Редомом битве и о гибели барона Редом барон Торгус узнал, находясь на расстоянии в полдня пути к Саутанскому мосту.

А сообщение о том, что барон Дермон объявил баронат Редом своим, повергло его в ярость.

— Я убью этого мерзавца! — рычал он на Военном совете, проходившем в его походном шатре, — Собственными руками с него живого шкуру спущу! Выступаем! Немедленно!

— Но, Ваша светлость, — попытался возразить один из членов совета, — скоро вечер. Через пару часов стемнеет. Войска проделали дневной марш. Солдаты устали и голодны. А впереди ещё несколько часов ночного перехода. Как они смогут воевать, прибыв на поле боя в таком состоянии?

Несколько секунд барон, глядя перед собой отсутствующим взглядом, осмысливал сказанное. Потом, видимо придя в себя, вздохнул и повернулся к членам совета.

— Хорошо. Сейчас готовить ужин и — отдыхать. Подъём — за два часа до рассвета. Лёгкий завтрак и — выступаем. Обоз и личные вещи с собой не брать. Только оружие и снаряжение. Двигаться быстро и налегке. Немедленно выслать вперёд усиленные конные дозоры. Я не хочу подвергнуться внезапному нападению противника на рассвете. Всё понятно? Вопросы есть? Нет? Выполняйте!