Путь королевы

Быкова Светлана

Что делать, если тебе в наследство досталось могущественное королевство? При этом ты молода и считаешь, что тебе еще слишком рано заниматься государственными делами. Сбежать, от греха подальше, или остаться, чтобы испытать на себе все прелести королевской жизни, которая не так безоблачна, как может показаться со стороны? Юная королева Эйриэн сделала выбор в пользу трона. Но порой жизнь подбрасывает такие испытания, перед которыми спасует и умудренный опытом политик… Как поступит юная королева, когда на карту поставлена судьба всей страны и неизвестно, что ждет в конце: победа или смерть?

 

Художник А. Клепаков.

 

Глава 1

Как снег на голову

Молодой человек эльфийской наружности в дорогом, но основательно потрепанном дорожном костюме торопливо соскочил с коня и заспешил вверх по парадной лестнице главного входа дворца. Стража не шелохнулась, даже не попыталась скрестить огромные алебарды, которые, несмотря на их изумительную красоту, все же не утратили своих функциональных свойств. Охрана даже как-то наоборот попыталась еще больше подтянуться. Хотя казалось бы, куда уж больше.

Молодой эльф, в свою очередь, тоже постарался сделать вид, что стражи не заметил, прошел мимо пары витражных дверей, воровато оглянулся, оказавшись в коридоре, и осторожно двинулся вдоль стенки, пытаясь слиться с окружающим интерьером. Но не тут-то было.

— Ваше величество! — раздался позади настойчивый немолодой голос.

Эльф с досадой скрипнул зубами. Пришлось остановиться.

— Королева! Ну сколько же можно носиться невесть где? — продолжал возмущаться все тот же голос.

Эльф, или эльфийка, или эльфеныш — кто ж их, эльфов, разберет! — повернулся лицом к говорившему.

Старый советник с укором смотрел на свою повелительницу, а повелительница смотрела на мраморную мозаику, затейливо выложенную по полу.

— Королева, ведь послы прибыли — в город уже въезжают. Кто же их встречать-то будет? Ну не вы же — в этом одеянии?

— А что? Хороший костюм, добротный, даже ни одной дырочки еще.

Придворный обреченно покачал головой.

— Тоже мне, послы, — высказала свое мнение эльфийка. — Сброд всякий, шуты ряженые. И вообще, как будто кроме меня их и встречать больше некому. Милену попросите — это ее обязанность.

— Это стало ее обязанностью с тех пор, как вы сели на трон, ваше величество, — некстати напомнил царедворец. — А вообще-то во всех цивилизованных странах правители сами встречают послов и не спихивают данный ритуал на любого, кто под руку попадется.

Эльфийка сверкнула глазами из-под густой челки:

— Что вы имеете в виду, Николо ла Шург? Что наша страна — нецивилизованная? Или то, что Милена — это «кто угодно»?

— Девочка моя, — более мягким тоном произнес советник, — я всего лишь беспокоюсь о тебе. Ты месяцами дома не бываешь, носишься по всему королевству очертя голову, влезаешь в разные темные истории, а я даже не знаю, где тебя искать. А вдруг что серьезное случится?

— И что со мной может случиться в собственной стране? К тому же я голубей каждую неделю присылаю, — буркнула королева.

Николо в очередной раз покачал головой. Сцены, подобные этой, разыгрывались уже не один раз, действующие лица наизусть знали свои реплики, а также знали, что они не возымеют должного действия ни на одну из сторон, поэтому спор продолжать не стали.

— Какие будут приказания? — по-деловому спросил царедворец.

— Есть хочу и пить, а то, пока этот кортеж обгоняла, запыхалась вся. Еще ванну. Теплую. И позови, наконец, Милену в тронный зал!

— Ваше величество, вы трапезничать будете у себя или как обычно?

— Пока пусть на кухне оставят, принести всегда успеют.

Советник порылся в необъятных карманах своего просторного одеяния и достал большое желтое яблоко.

— На, пожуй пока до обеда: и желудок не пустой, и пить будет меньше хотеться. А Милена уже должна быть в зале. Мы же не знали, что вы появитесь, а послов встречать надо.

— Ну вот видишь, Николо, и без меня все обошлось бы, — подмигнула монаршая особа, выхватывая яблоко.

В тронном зале, однако, еще никого не было. Сельб Эйриэн галил Тавейн Эльгайя, королева Эсилии и близлежащих земель и вод, владычица Солнечной Анории, графиня Гаэрлена и прочее, прочее — осторожно ступила на яшмовый пол. Она обвела взглядом два пустующих сейчас трона, высеченных из цельных кусков хрусталя, стараясь не вспоминать, что когда-то, совсем, кажется, недавно на них восседали ее родители. Эльфийка постоянно убеждала себя, что они совсем недалеко — всего лишь за морем. И когда ей станет тяжело, они вернутся, обязательно вернутся. Почувствуют — и вернутся. Ведь не может быть по-другому!

Шаги гулким эхом отдавались в тишине. Эйриэн, как и все эльфы, могла ходить абсолютно бесшумно. Но сейчас, в этом пустом зале, ей стало не по себе и захотелось услышать хотя бы звук собственных шагов.

В боковом коридоре послышались приближающиеся голоса, и королева поспешила спрятаться за одним из тронов. Она юркнула за спинку, постаралась усесться как можно удобнее: вытянула ноги, поерзала спиной в поисках наиболее удобных углублений и с чувством выполненного долга достала яблоко, смачно хрумкнув им как раз в тот момент, когда пажи открыли двери для дворцовой процессии.

Помещение наполнилось щебетом женских голосов, шуршанием дорогих тканей, цокотом каблуков и сразу же стало более обитаемым. Эйриэн с удовольствием грызла яблоко, пока придворные занимали места в зале. На трон, за которым она пряталась, кто-то опустился. «Милена», — догадалась королева.

Когда гомон немного стих, вошел герольд, чеканя шаг, и громко возвестил:

— Послы Юргантта Шестого, короля Пошегрета и близлежащих земель и вод, владыки Роенгрота, великого правителя и благодетеля своего народа.

Эйриэн в своем укрытии активно и с выражением размахивала огрызком в такт словам глашатая, подражая его речи, и жалела лишь о том, что никто сейчас не может по достоинству оценить ее несомненный актерский талант.

Вслед за представлением делегации по залу разнесся тяжелый топот шагов.

— Уважаемые послы, вас приветствует титен-королева Эсилии Милена вель ен Имирауд и выражает вам свое почтение. — Эйриэн опознала голос Николо.

— Позвольте нам, в свою очередь, выразить ее высочеству свое восхищение, — произнес на чистом эсилийском наречии всеобщего вежливый голос, заставивший Эйриэн вздрогнуть. Нет, в нем не было ничего зловещего или настораживающего, кроме того, что он слишком хорошо говорил на языке ее страны. И еще: говоривший словно видел все происходящее насквозь, даже истинную правительницу, спрятавшуюся за креслом, и относился к этому фарсу с легкой иронией.

Обгоняя кортеж, Эйриэн успела детально рассмотреть всех его участников, и сейчас ей стало нестерпимо любопытно, кто же это говорит. Она подползла к резной ручке трона, аккуратно отодвинула край пышного платья принцессы и увидела зал как на ладони.

— Позвольте представиться… — слегка поклонился высокий статный орк.

Благородная осанка, хорошо поставленный голос, пронзительный острый взгляд — все выдавало в нем опытного политика. Черные волосы с коричневым отливом легкими волнами спускались на плечи, обрамляя лицо прямоугольной формы с резкими скулами и тяжелой, слегка выдвинутой вперед нижней челюстью; темные глаза из-под нависших густых бровей смотрели зорко и спокойно. Большой, даже для данного лица, крючковатый нос придавал его обладателю сходство с хищной птицей — опасной, умной и завораживающе прекрасной во время своего смертоносного полета к жертве. Эйриэн поняла, от кого все это время исходила волна магии, которую она подспудно ощущала с начала разговора.

— Мое имя — Дэрк Таупар, я — переводчик маркиза Орнекса рэк тэ Шеку, посла короля Юргантта Шестого, — продолжал орк.

Из толпы гостей, церемонно поклонившись, вышел наполовину орк, наполовину гоблин.

Эйриэн тихонько прыснула в ладошку. Может быть, Дэрк Таупар и был хорошим политиком, но не лучшим, чем она.

Облик посла резко контрастировал с обликом его переводчика. Если последний в своем строгом коричнево-черном костюме являл собой образчик элегантности, то маркиз более походил на разряженного дворового петуха бойцовской олгарийской породы. От его наряда из ярких блестящих тканей не просто резало глаза, их слепило, будто от яркого солнца, — так много на нем было золота, серебра и драгоценностей.

Эльфийка прищурилась, разглядывая посла. Казалось, что на его некрасивом лице отразились пороки обеих рас, представителем которых он являлся: непроходимая глупость, самоуверенность, жадность, злоба и прочие многочисленные недостатки орков и гоблинов.

«Ясно, кто из этих двоих настоящий посол», — подумала про себя королева.

Орнекс рэк тэ Шеку прокаркал что-то на своем резком орочьем языке.

— Господин посол говорит, что слухи о красоте вашего высочества сильно преуменьшены — вы еще прекраснее, — с легким поклоном пояснил переводчик.

Эйриэн поморщилась: Дэрк Таупар мог нести какую угодно чушь, она все равно не понимала ни слова, равно как и остальные, маркиз говорил на чистейшем орочьем, а не на адаптированном к всеобщему языку наречии.

— Мы рады видеть послов Пошегрета, — с достоинством ответила Милена. — Жители вашего королевства редко посещают Эсилию.

— Я смею надеяться, что после нашего визита это будет происходить чаще, — перевел орк карканье своего подопечного с таинственной улыбкой на тонких губах.

Королева, насмотревшись на послов, вернулась обратно за трон, и их дальнейший визит превратился для нее в отдельные реплики. Но это ее не расстроило: обладая безграничной фантазией, действия Эйриэн додумывала сама. Благо их набор был ей до оскомины известен с раннего детства.

К примеру, сейчас Милена улыбнулась, а сейчас посол поклонился, а вслед за ним — переводчик. Потом они снова поклонились, а Милена вежливо улыбнулась. И так — бессчетное количество раз. С ума сойти можно!

Свободолюбивая и непоседливая эльфийка терпеть не могла все эти приемы, многочисленные правила, этикеты, ритуалы. Но больше всего она не любила общения с послами. Ну не могла она понять, почему о цели визита, даже если это объявление войны или смерть правителя, нужно сообщать только в средине третьего дня пребывания и не минутой раньше. И почему она должна все эти дни развлекать своих возможных врагов, не занимаясь ничем более?

Объяснение Николо, что таковы обычаи и все их соблюдают, Эйриэн не устраивало, поэтому она придумала спихнуть все ритуальные действия по приему послов на Милену. К тому же та, в отличие от королевы, дворцовые сборища просто обожала.

К Эйриэн подбежала мышка, осторожно понюхала мысок ее запыленного сапога и, поднявшись на задних лапках, запищала, выпрашивая еду. Девушка осторожно протянула ей остатки яблока. Зверек схватил подношение и, пока эльфийка не передумала, поспешил скрыться, ловко юркнув куда-то под пол.

Эйриэн с ужасом представила, что бы сказал Николо, узнав об этом ее поступке: «Опять грызунов изволите разводить, ваше величество! Они нам скоро все зерно в амбарах сгрызут! Даже придворные маги не знают, что с ними делать, не говоря уж о придворных котах, а ты подкармливаешь этих мелких тварей!» Королева поежилась, затем потянулась, повращала ступнями, разминая затекшие ноги.

«Что-то слишком затянулась официальная часть», — подумала она с тоской, прислушиваясь к обмену любезностями между орками и Миленой.

Посол опять что-то говорил. Эйриэн возвела глаза к небу, ожидая, когда же оно смилостивится над ней.

— Наш государь прислал вам дары, титен-королева, с глубочайшим выражением почтения и уважения. — Речь переводчика текла заливистым ручейком.

Эльфийка встрепенулась и не забыла поблагодарить небо за внимание, проявленное к ее персоне. Передача даров означала окончание ритуала приветствия. К тому же подношения зачастую имели тайный смысл, и по ним можно было догадаться о цели посольского визита.

Прогромыхали шаги слуги, вслед за ними возле трона раздалось тихое шуршание. Меха и ткани — предложение о торговле. Выгодно и привычно. С Эсилией желает торговать любое государство даже за пределами западных стран.

Еще шаги до трона, щелчок, переливчатый негромкий звон. Ларец с золотом и драгоценностями — материальное выражение уважения и почтения к правителю посещаемой страны. А скорее, дань традициям. Подношение драгоценностей давно утратило свое изначальное значение, сейчас их дарили всем, кому ни попадя: королям, герцогам, маркизам и даже баронам. Особые оригиналы делали это перед тем, как убить одариваемого — и правила приличия соблюдены, и тратиться не приходится.

Когда открыли следующий ларец для Милены, Эйриэн услышала шелест перебираемых зерен — пожелание плодородия и процветания — и зевнула. Ничего интересного для себя она не узнала. Все как у остальных послов. И чего она так опасалась этих орков?

Но на половине зевка эльфийка буквально щелкнула челюстью от удивления, чуть не прикусив себе язык — сквозь непрестанные разглагольствования посла она расслышала пояснения его переводчика.

— Ваше высочество, — вещал Дэрк Таупар, — я слышал, что вы считаетесь большим знатоком оружия, наравне с самыми великими воинами нашего времени. Смею надеяться, что вы по достоинству оцените дар нашего великого правителя и благодетеля Юргантта Шестого — этот прекрасный клинок работы древних орочьих мастеров. В былые времена мечи наших оружейников славились наравне с эльфийскими. Сейчас многие их секреты утрачены, но это великолепное оружие пережило и знания и века.

Мысли Эйриэн понеслись вскачь, путаясь и обгоняя друг друга: «Меч? Что это значит? Зачем? Совместный поход? Но против кого? С орками — да никогда в жизни! Или это им нужна защита? От кого? От темных земель? Воевать с темной стороной — это же самоубийство! А если нет? Если это тоже не то? Тогда что? Просто дар агрессивного народа, не представляющего себе жизни без войны, крови и оружия? Или… Нет… Война против Эсилии… Не может быть, только не это…»

Королева изо всех сил гнала от себя последнюю мысль, но та настойчиво лезла в голову. В груди эльфийки похолодело, она закрыла глаза, чувствуя, как на лбу выступили холодные капельки пота.

Над головой королевы раздался спокойной голос ее названой сестры:

— Передайте мою благодарность королю Пошегрета и владыке Роенгрота за столь ценный и редкий подарок. Вы сможете убедиться в том, что этот прекрасный меч займет достойное место в королевской коллекции, он будет выставлен на самом выгодном месте в оружейном зале, и его увидят многочисленные послы и гости с разных концов западных стран, посещающие наше государство.

Эйриэн была уверена, что Милена успела подумать обо всем том, о чем подумала она сама, но ни единой интонацией в голосе и наверняка ни одним мускулом на лице не выдала своих мыслей и своего волнения.

«Самообладание не изменяет моей ученице». — Сердце королевы переполнилось гордостью.

Маркиз что-то резко сказал переводчику и злобно рассмеялся. Дэрк Таупар коротко хохотнул ему в ответ.

— Господин Орнекс говорит, что не может быть ничего приятнее, чем иметь дело со знающим этэном.

«Как же, — поморщилась Эйриэн, — так я и поверила, что именно это он и сказал. Противный орк. Нет, оба противные».

— Я благодарю послов Пошегрета и короля Юргантта Шестого за оказанную мне честь и доверие, — произнесла принцесса условную фразу, означающую окончание церемонии приветствия. — Путь из Пошегрета был долгим, вы устали. Слуги проводят вас в покои, где вы сможете отдохнуть. Завтра утром я покажу вам нашу Солнечную Анорию — жемчужину королевства, а вечером мы дадим бал в честь короля Юргантта Шестого. Добро пожаловать в Эсилию.

— Благодарим за оказанное гостеприимство, титен-королева, — недружным хором грянули орки на ломаном всеобщем. Эйриэн своим прекрасным эльфийским слухом различила интонации легкого сарказма в голосе переводчика, когда он произносил эту ритуальную фразу. Гости прогромыхали в обратном направлении — из тронного зала в коридор. Королева еще долго слышала отголоски их тяжелых шагов.

— Я прошу членов королевского совета, присутствующих здесь, остаться. Остальные могут быть свободны, — властно сказал Николо, когда в зале установилась относительная тишина. Хотя после настойчивого сопения и чавканья орков любое не слишком громкое соотношение звуков можно было бы назвать тишиной.

Когда за последним из удалившихся придворных стража закрыла двери с внешней стороны, Эйриэн услышала недовольный вопрос:

— Не понимаю, что такого срочного или важного произошло, чтобы оставлять членов совета? И где, вообще, наша королева?

— Здесь, — спокойно ответила Эйриэн, выходя из-за трона. — Коул, разве вы не знаете: я всегда там, где нужна.

— Эйриэн! — Ей на шею бросилась Милена, и советник по военной политике не успел ничего ответить. — Эйриэн, как хорошо, что ты появилась! Мне с тобой спокойнее. А когда ты приехала? Правда, что ты была на Востоке? Ты расскажешь мне, какая мода в Олгарии?

— Ну до Олгарии я добраться не успела. Но не беспокойся, я расспросила купцов, и они мне все подробно рассказали. Обещаю, что, как только у нас появится свободное время, я все тебе поведаю. А пока вот, лови! — Эльфийка подкинула маленький флакончик.

Милена подскочила и поймала его в воздухе.

— Это что, духи из южных стран? — спросила она, разглядывая подарок — кристалл рубина с выдолбленным отверстием внутри для хранения драгоценной жидкости — настоя редких голубых роз, которые росли только в жарких южных странах. По стенкам флакончика был выгравирован мелкий цветочный орнамент.

— Это то, о чем я думаю? Духи из голубых роз? — Удивлению Милены не было предела.

Королева кивнула.

— Я даже подумать боюсь о том, сколько они стоят! Эйриэн… — Милена не нашла слов, чтобы выразить свою благодарность, и от избытка чувств снова бросилась на шею названой сестре. — А правда, что их запах обладает магической силой, и тот, кто его вдыхает, не может лгать и говорит только правду?

— Правда, дорогая, — улыбнулась королева.

— И все же нельзя находиться в нескольких местах одновременно. — Коул ёль ла Тилгер напомнил о своем присутствии.

— Наверное, — пожала плечами Эйриэн, — но я стараюсь.

— За двумя гарпиями погонишься… — невесело покачал головой Николо.

— Какой-то вы мрачный сегодня, главный советник.

— И мнительный, — поддержал ее Коул.

Эйриэн взошла по ступенькам и села на трон. Она инстинктивно выпрямила спину, расправила плечи, гордо окинула присутствующих царственным взглядом, и сразу стало ясно, кто здесь настоящая королева. Чистая эльфийская кровь без малейших примесей давала о себе знать: даже находясь в неприглядном дорожном платье, королева затмила собой одну из прекраснейших человеческих дев, одетую в дорогое платье, хорошо причесанную и напомаженную.

— Ну кто что думает о данном посольстве? Милена?

— Мне они не понравились, — простодушно призналась девушка, — особенно сам посол, этот маркиз. Он так похож на петуха! И еще от них плохо пахнет, и они все некрасивые.

Королева слегка улыбнулась:

— Да, мне он тоже напомнил петуха. А как тебе его переводчик?

Тут Милена задумалась:

— Он красивый, по сравнению со всеми остальными, конечно. Но я боялась с ним разговаривать, не показывала виду, как ты меня учила, но боялась. Он опасен, да?

— Не знаю, малышка, не знаю. Лучше, чтобы это было не так.

— А я в нем ничего опасного не заметил. Переводчик как переводчик. Одет скромно, говорит складно. Большего от него и не требуется, — вмешался Коул.

Эйриэн внимательно посмотрела на него:

— А что ты думаешь о мече?

— О каком? О том, который они подарили? Да ничего. Скорее всего, обычная безделушка. Ну не будут же они, в самом деле, заключать с Эсилией военное соглашение. С ними в союзе вся темная сторона — это общеизвестный факт. Да и против кого им воевать?

— А если против княжеств?

— Бред. Для этого им еще нужно договориться с Наримером и Саолитом. А те никогда не пойдут войной против князей, их слишком многое связывает.

— Что, если орки решили начать с Эсилии? Ведь если они сначала заключат договор с нами, остальных будет проще уговорить. Наша страна достаточно сильная в военной политике, к нам прислушиваются.

— Позвольте вас поправить, королева. Эсилия — самое сильное из всех королевств западных стран, — с гордостью произнес военный советник.

— А если это оркам нужна поддержка? К примеру, вдруг у них внезапно назрела ссора или конфликт с темными землями, которые, кстати говоря, сильнее нас.

— Темные земли не являются государством. Так, разрозненные владения, еще более разрозненные, чем княжества. У них даже нет хоть какого-нибудь захудалого правителя, к которому можно обратиться. Ими никто не правит.

— Что не мешает им быть весьма и весьма опасными и представлять немалую угрозу для западных стран.

— Королева, — усмехнулся Коул, — мне кажется, что общение с нашим дорогим Николо Шургом не идет вам на пользу. Я думаю, вам не стоит так волноваться по поводу этого нелепого подарка. Ну что еще может подарить такая кровожадная раса, как орки? Исключительно оружие. Они с ним даже спят и женятся, не говоря уже обо всем остальном.

— Раз речь зашла о подношениях, Джуф, что вы скажете о возможном предложении торговли?

Джуф ёль ен Егеул, хоббит, советник по торговле, положил руки на свой необъятный живот, что означало у него крайнюю степень задумчивости, и пожевал губу:

— С одной стороны, это, конечно, заманчиво. Главный предмет торговли орков — меха. Если мы наладим с ними деловые отношения, этот товар перестанет быть таким дорогим, как сейчас. Это означает, что у населения страны будет больше возможностей приобрести теплую качественную одежду, что, в свою очередь, означает меньше заболеваний, меньше смертей, больше здоровых этэнов. Выгода в чистом виде. Для всех. На самом деле некоторые купцы из гильдии уже ведут торговлю с орками, но чаще всего это связано с определенным риском: трудности с переходом через границу, отсутствие гарантий, нерегулируемые расценки. Безусловно, хотелось бы узаконить данное мероприятие.

Эйриэн с хитрой улыбкой взглянула на своего подданного:

— Сколько академичных и правильных слов, которые вы так любите, Джуф. Неужто орки вам столько задолжали?

— Все, что я делаю, я делаю во благо Эсилии, — важно заявил хоббит.

— Я знаю, знаю. — Эйриэн потерла лоб. — Действительные намерения посольства мы узнаем лишь через три дня, но я заранее даю вам согласие на возможную торговлю с Пошегретом. Все будет оформлено подобающим образом и на государственном уровне.

Придворный вежливо поклонился и сделал шаг назад в знак того, что ему нечего больше сказать.

Они уважали друг друга: королева и ее советник. Несколько лет назад он предложил заключить соглашение, по которому налоги в казну должны были поступать со всех сделок, проведенных как законно, так и незаконно. С незаконных сумма налога конечно же была уменьшена. Благодаря данному нововведению благосостояние Эсилии намного увеличилось. Поскольку Джуф Егеул был по совместительству и главой гильдии торговцев, ни одна торговая операция не проходила без его ведома. Для королевы это было очень выгодно. Со своей же стороны она обязалась закрывать глаза на то, что порой случалось с иноземными должниками гильдии.

Стоило советнику по торговле в разговоре с королевой «нечаянно» обронить фразу, что ему кто-то должен, Эйриэн в тот же день отправляла почтового голубя по нужному адресу, и проблема чаще всего разрешалась. Так случалось не всегда, но, надо отдать должное торговцам, их исполнители никогда не оставляли следов. Даже если кто-то и догадывался, что в определенных «несчастных случаях» виноваты подданные Эсилии, доказательств ни у кого не было, а лезть с домыслами к правительнице столь великой страны никто не отваживался. Правда, тут было несколько условий: семьи должников не должны были пострадать, а между Эсилией и страной, с которой велась торговля, должно было существовать государственное соглашение. Эйриэн не хотела лишних внешнеполитических проблем. Именно поэтому советник так обрадовался возможности заключения договора с орками.

«Ненавижу посольства!» — в который раз за день подумала эльфийка и обвела присутствующих взглядом:

— Сейчас мы можем лишь предполагать и угадывать. Действительных же намерений Пошегрета мы не знаем. Соберемся снова через три дня. Я благодарю всех за слова и поддержку, можете быть свободны.

Придворные поклонились и вышли, все, кроме Николо. Он остался по умолчанию. Милена, прежде чем закрыть дверь, весело помахала королеве рукой. Та ответила ей таким же жестом.

Когда дверь закрылась, Эйриэн глубоко вдохнула, выдохнула и, развернувшись поперек сиденья, закинула ноги на подлокотник:

— Николо, у тебя там больше ничего съедобного в карманах не завалялось?

— Тоже мне, чистокровная эльфийка с манерами уличной торговки, а еще королева называется, — проворчал советник, вытаскивая спелую, почти красную грушу. — Больше не дам — аппетит испортишь.

Он присел на ступеньку возле соседнего трона лицом к девушке.

— Ну и что ты думаешь по поводу этого всего? — спросила Эйриэн.

— Не говори с набитым ртом, тебя что, не учили? — раздраженно проговорил Николо. — Тебе сказать честно?

Эйриэн кивнула.

— Мне все это кажется подозрительным: и переводчик со своим маркизом (заметь, именно в такой последовательности), и меч этот, хоть Коул и не счел его стоящим внимания, и вообще весь визит в целом. Мы принадлежим к разным политическим лагерям, наши страны уже в течение нескольких столетий, если не больше, не имеют общих дел. Я, честно говоря, и предположить не могу, какой интерес привел орков в Эсилию.

— Как ты считаешь, они знали, к кому ехали?

— Такое бывает исключительно редко. Мало кто из иноземных послов до приезда к нам знает, как ты выглядишь. Обычно все покупаются на красоту Милены, и только потом у них возникает вопрос, сколько же у нас королев и кто из них настоящая. Даже если они и заранее знали, к кому направлялись, то вида не подали. — Николо задумчиво потеребил кончик своей шелковой седой бороды. — А девочка наша молодец, хорошо учится. Быстро раскусила этого Дэрка Таупара.

— Тебе он ведь тоже не понравился. По-моему, он ни у кого не вызывает доверия, кроме Коула.

— Наш военачальник молод и горяч. Он с легкостью определит с одного взгляда, кто хороший боец, а кто так себе, но он мало что понимает в характерах этэнов.

— Спасибо. Хочешь сказать, что я стара и холодна?

— Нет, хочу сказать, что ты — королева.

— Поэтому он — лишь военный советник, — пожала плечами Эйриэн.

— Военный советник… война… меч… — пробормотал себе под нос Николо.

Эльфийка прислушиваясь, навострила ушки — они сами по себе слегка развернулись в сторону учителя.

— Он тебе не нравится, так же как переводчик? — спросила она с любопытством.

— Я не верю, что кто-то, будучи в здравом уме, добровольно и без умысла подарит такую ценную и редкую реликвию. Уверен, что в Пошегрете клинки древних мастеров можно пересчитать по пальцам одной руки. Они не имеют цены. Каждый из них стоит полмира.

Королева тихонько присвистнула:

— А что же, Коул не знает о его ценности?

— Возможно, что и нет. Он слишком молод, чтобы помнить даже сказания о древних временах. И, я уверен, он никогда не слышал о том, что оружейники орков по мастерству превосходили эльфов.

— Этого даже я не знаю, — удивилась Эйриэн.

— Конечно, неужели ты думаешь, что тебе расскажут такие подробности? Ты же — эльфийка! Это только такой любитель правды, как я, может поведать тебе, как все было на самом деле.

— А куда же делись их мастера?

— Война… — проговорил царедворец, — война уносит знания, жизни, память. Орки действительно кровожадны. Они избрали своей стезей войну и поплатились за это. Многое, в чем они преуспели, было утеряно и забыто в бесконечных боях, в морях пролитой крови, в безжалостных сечах.

— Я не хочу, чтобы в Эсилии была война. — Девушка поежилась, как от холода.

— Это не просто меч, — словно не слыша ее, сказал Николо. — Это — знак.

— Но какой?

— Всему свое время. — Спокойствию советника не было предела.

— Ненавижу ждать. — Эйриэн тихонько зарычала.

— Да я гляжу, вы одичали, ваше величество, вдали от дома, — ласково усмехнулся старик.

— Одичать не одичала, а есть хочу, как стадо неодомашненных вивернов. У тебя точно в карманах больше нет ничего съестного?

Придворный отрицательно покачал головой.

— Ну Николо, я же у тебя не твои любимые леденцы выпрашиваю, хоть они у тебя всегда при себе. Знаю, все равно не дашь, чтобы я аппетит не испортила. Ну хоть яблочко манюсенькое?

Учитель еще раз мотнул головой.

— А еще одна груша?

— Персик есть.

— Дашь?

Николо вздохнул, достал фрукт и, повертев, вручил девушке.

— Спасибо, — поблагодарила королева, заглатывая персик чуть ли не целиком.

— Шла бы ты уже на кухню, поела бы по-этэнски. Ты когда в последний раз ела-то?

Эльфийка задумалась:

— Позавчера завтракала. Точно. Потом некогда было, боялась опоздать.

Царедворец схватился за сердце.

— Знаешь, что меня больше всего раздражает? То, что я ни крока не понимаю из того, что они говорят! — Девушка продолжила прерванный разговор. — Это, конечно, на руку им, но не нам. Дэрк Таупар может плести какие угодно замысловатые и витиеватые переводы — фантазии и красноречия у него в избытке, а нам остается лишь догадываться, что же на самом деле говорит нам маркиз Орнекс.

— Да, ты права. Меня это тоже не радует.

— У нас же есть в библиотеке словарь орочьего языка?

— В королевской библиотеке есть толмачи всех известных языков мира, — обиделся советник. — Даже мертвых.

— Это хорошо. — Эйриэн задумалась. — Значит, так: мне нужно все, что ты сможешь найти о политических взаимоотношениях Эсилии и Пошегрета. Вдруг у них в законе прописано, что коровы должны жевать траву только до полудня, а наши коровы его нарушают, вот господа послы и пожаловали, чтобы восстановить справедливость. Ищи все: мелочи, незначительные факты, историю возникновения орков, войны, границы… В общем, не мне тебя учить. А я сейчас поем, помоюсь и отправлюсь учить их каркающий язык.

— Даже с твоими эльфийскими способностями на это уйдет весь день и вся ночь. Ты будешь себя завтра чувствовать усталой во время поездки по городу, что, на мой взгляд, не очень хорошо.

— Во-первых, можно выпить пару глотков живительного отвара и чувствовать себя просто превосходно, а во-вторых, я завтра никуда не еду. Милена не откажется мне помочь. И к тому же я думаю, что какое-то время мне лучше не показываться посольству на глаза — не открывать козырных карт. Что-то подсказывает мне, что это один из тех случаев, когда гостям не стоит доверять.

— Не нравятся мне твои предчувствия. И мои тоже. Когда наши предчувствия совпадают, ничего хорошего не случается. А сейчас они у нас совпадают.

Человек и эльфийка мрачно переглянулись.

— Если буду нужен — я в кабинете архивов, — поставил точку в разговоре Николо. Он поднялся со ступенек, поклонился и тяжелыми шагами пошел к дверям.

Эйриэн проводила его невеселым взглядом. Ее мысли были такими же тяжелыми, как и шаги учителя. Какое-то время она еще посидела, глядя в одну точку прямо перед собой и ни о чем не думая.

Так всегда бывает: когда много о чем надо подумать, обычно не думается ни о чем. Мысли сбегают из головы, не желая возвращаться. А на первый план вылезают всякие мелочи: как гулко звучат шаги в коридоре, почему орки так глупо и нелепо одеваются, почему небо синее, как пылинка кружится в луче света, проникающего сквозь цветное стекло потолочного витража.

Королева в которой раз почувствовала себя вот такой вот маленькой, бездумно кружащейся пылинкой в огромном и пустом мире, пылинкой, за которой кто-то непременно наблюдает. Может, человеческие боги, которых она никогда не видела, но о которых всегда говорят. Хотя, наверное, у эльфов должны быть свои боги. Интересно, какие они: добрые или злые, а может быть, равнодушные? А может, их и вовсе нет — ни человеческих, ни эльфийских?

Эйриэн не любила ждать, не любила неопределенности, ненавидела, когда от нее ничего не зависело. В подобных обстоятельствах она казалась самой себе беззащитной и беспомощной.

Девушка потрясла головой, отгоняя наваждение, легко спрыгнула с трона и направилась к выходу. Прежде, чем выйти, она оглянулась на пустующие королевские кресла, и зал вновь показался ей холодным и неуютным.

 

Глава 2

Здравствуй, милый дом!

Эльфийка, глубоко задумавшись, пересекала внутренний двор замка. Кого ей было опасаться в собственном доме, в собственном дворце, где через каждые двадцать шагов стоит по два охранника, славящихся своим бойцовским мастерством на весь Иэф?

Только этим можно объяснить, что она почти пропустила летящий ей в голову смертельный клинок. Лишь в последний момент Эйриэн заметила сталь, сверкнувшую на солнце, вскинула голову вверх и поняла, что времени достать свой меч у нее нет. Тело, повинуясь инстинктам, упало на землю, откатилось на безопасное расстояние. Девушка развернулась так, чтобы увидеть нападающего, попыталась подняться хотя бы на колено, но не тут-то было — очередной выпад противника заставил ее вновь крутануться по земле. Эйриэн сражалась с человеком, который ни в ловкости, ни в быстроте, ни в проворности ей не уступал. После нескольких бесплодных попыток подняться в сердце королевы закипела злоба: «Я, царственная особа, валяюсь в пыли, будто старый башмак!» Но она отлично помнила наставления своих учителей о том, что злость и ярость — не самые лучшие спутники в поединке. Куда лучше внимательность и терпение.

Противник наступал. Эйриэн сделала пол-оборота назад, как ранее до того нападающий сделал полшага к ней, и тут девушка покатилась вперед на врага. Тот, не ожидав этого, перепрыгнул через нее. Мгновение потребовалось нападавшему, чтобы развернуться, а Эйриэн — чтобы вскочить на ноги и достать оружие из ножен.

Теперь они оба были в одинаковом положении. Королева сдунула губами челку и посмотрела прямо в глаза неприятелю, как ее учили. Серые очи с легким голубоватым отливом смотрели на удивление приветливо. Вот такой, наверное, и бывает смерть — обманчивой…

Они кружили друг напротив друга, выставив блоки, каждый выжидал, когда другой допустит ошибку, цена которой — жизнь. Противник напал первым: ложным финтом он ударил девушку в грудь. Отбивать было неудобно, поэтому эльфийка лишь слегка отклонилась в сторону и, в свою очередь, нанесла удар в живот. Оба удара могли бы быть последними, но оба не достигли цели. Человек не дал эльфийке возможности опомниться, вновь атаковал, на этот раз в голову. Эйриэн пригнулась, рубанула по ногам, развернулась вокруг оси, отскочила, спиной почувствовав, как кончик клинка врага почти коснулся позвонков на ее шее — легкое дуновение похолодило кожу. Она внутренне порадовалась тому, что сейчас ее волосы спрятаны под беретом. Лет в пять на тренировке таким приемом ей отсекли косу, она не плакала, только долго ходила на всех обиженная. Тогда мама отрезала часть своих волос и сделала красивый хвост, чтобы дочка могла ходить с ним на приемы. Эйриэн с трудом заставляли его надевать. Сейчас этот шиньон хранился у королевы в специальной шкатулке, ключ от которой она носила на шее и которую очень редко открывала.

А еще эльфийка порадовалась, что вместе с волосами у нее осталась на шее и голова. Сейчас ее козырем была подвижность — противник был физически сильнее, поэтому отбить его удары было сложно, оставалось ускользать, плавно перетекая из одной стойки в другую, не стоять на месте и ждать роковой ошибки. Если бы они оба были в тяжелых доспехах, то и тактика боя была бы другой, но человек дрался в камзоле, а куртка Эйриэн, хоть и с металлическими внутренними вставками, доспехом тоже не была.

Королева отпрыгнула, вытянула руку вперед и стала выписывать «восьмерку» клинком, держа его даже не кистью, а практически одними пальцами. Спорный ход. Таким приемом лучше всего пользоваться при фехтовании двумя клинками. Тогда «восьмерка» служит щитом, а другим мечом или кинжалом можно драться. К тому же противник может вычислить амплитуду колебания и вклиниться в движение, сбив его. Эйриэн следила за тем, чтобы взмахи следовали через разные промежутки времени, поэтому и рукоять старалась перебирать пальцами. Сейчас ее волновали шаги противника. Он отступал. Еще парочка шагов — и он оступится о большой камень позади. Это стало бы единственным шансом к победе и спасению. Его сапог уже коснулся края валуна. Эльфийка внутренне возликовала. Это было ее ошибкой — она перестала следить за интервалами «восьмерки», чем противник сразу же воспользовался. Он поднырнул под клинок, отбил его и развернул меч, чтобы нанести удар. Эйриэн в отчаянии повернулась так быстро, что человеческий глаз даже не успел уследить за ее движением, резко замахнула свой клинок и… остановила его лишь в волоске от шеи противника. Тот, глядя на нее, скосил глаза вниз: его оружие касалось куртки возле ее живота.

— Здравствуй, дочка, рад снова видеть тебя дома, — произнес ласковый приятный баритон. — В прошлый раз, когда мы здоровались, у тебя была реакция похуже, а сейчас я могу с гордостью сказать, что жизнь свою ты дорого продашь. Но, согласись, что лучше тебе, как королеве, оставаться живой. Так что, пока ты во дворце, будешь тренироваться и тренироваться.

— Ивэн! — радостно воскликнула королева, запрыгивая на мужчину.

— Ну ну, полно, — слегка смущенным голосом проговорил тот. — Меч-то убери, а то поранишься, не дай бог.

Он покрепче прижал ее к себе, зарылся лицом в ее волосы, пока никто не видит, и подумал с облегчением: «Дочка. Вернулась наконец-то».

— На ужин придешь? — спросил Ивэн, бережно опуская девушку на землю. — А то Катарина, как узнала, что ты вернулась, сразу же бросилась готовить твои любимые пироги.

— С кроликом и грибами? А к чаю — с брусникой и щавелем?

— Их самые.

— Приду, только Марии не говори, а то она опять обидится. И откуда ты только все знаешь?

— Забываешь, дочка, я не только начальник королевской стражи…

— …но и… — Эйриэн приложила палец к губам и полушепотом добавила: — Советник по тайнам.

— Вот поэтому я должен знать обо всем.

— А знаешь, зачем орки приехали?

— Точно сказать не могу. Предположения высказывать не люблю. Зато могу точно сказать, как они ехали, сколько их, кто во что одет, где они останавливались и что покупали.

— А кто у них за главного?

— Дэрк Таупар, переводчик, ты его на приеме видела. После него все слушаются молодого орка Груца рэк ур Перке. Он — виконт. Хотя все в отряде делают вид, что подчиняются маркизу.

— Не нравятся мне все эти уловки. — Королева направилась к кухне, не прекращая разговора.

— Они явно что-то скрывают либо чего-то опасаются.

— А вот об этом я не подумала. А чего?

— Ты забываешь, дочка, что орки — раса кровожадная. Вот они и судят всех по себе, везде ждут врагов и предателей. Понимаешь?

— Теперь-то понимаю, но легче почему-то не становится, — вздохнула эльфийка.

— Ну вот и пришли, — улыбнулся Ивэн своей незабываемой лучезарной улыбкой.

Эйриэн любила, когда Ивэн улыбался. «Никто не умеет улыбаться так, как Ивэн», — всегда говорила она. А как, так и не могла объяснить. Просто — так.

— Беги, а то Мария заждалась. Опять ворчать будет. Ждем тебя вечером на ужин. Не забудь.

— Обижаешь. Приду обязательно. — Она толкнула дверь королевской кухни, и на нее дохнуло горячим ароматным запахом готовящихся блюд.

— Дошла наконец-то, — раздался басовитый громоподобный голос, вмиг заполнивший собой все пространство. Такой голос было слышно в любом месте далеко не маленькой королевской кухни. — Я уж думала, не придешь, думала, Ивэн тебя по дороге перехватил да переманил к своей Катарине.

— Есть хочу, — сообщила эльфийка, садясь на одну из лавок.

— Это хорошо, — довольно пробасил все тот же голос, и из клубов пара показалась его обладательница — дородная повариха необъятных размеров. В руках она держала поднос, вполне соответствующий ее габаритам, который она опустила перед Эйриэн.

— Негоже королеве на кухне-то кушать, — сказала она, явно довольная тем, что ее величество предпочитает трапезничать именно здесь.

— Да пока до покоев донесут, все уже остынет.

— Что правда, то правда, — согласилась Мария. — Ну вот, смотри, — она стала открывать крышки блюд, — вот супчик из куропаток, вот паштетики, салатики из тварей морских, из овощей свежих, на второе — картошечка с молодым поросеночком под соусом из ягод, хлеб на сдобе. Сама пекла. Вот морс твой любимый, пирожные на десерт, трюфеля в шоколаде.

Девушка протянула руку за хлебом и тут же получила хороший шлепок.

— А руки вы мыли, ваше величество, или совсем вдали от дома забыли о приличиях? — Повариха уперла руки в бока.

Пристыженная королева пошла к умывальнику.

— А ну-ка, я кому сказала пять минут назад положить в суп петрушки и помешать кофейные зерна? — раздался позади окрик Марии. Кухарки и поварята деловито засуетились.

Мария была единственной поварихой во дворце. В остальных семи кухнях заправляли мужчины-повара. Еще большее значение статусу Марии добавляло то, что она была королевской стряпухой, в то время как остальные обслуживали придворных — маркизов, графов и «прочий сброд», как их презрительно величала повариха всех поваров.

Эйриэн наконец-то уселась за стол и набросилась на еду, уплетая за обе щеки. Женщина довольно смотрела на нее, подперев голову рукой.

— Ой, — вдруг всплеснула она руками, — а посольству орочьему что готовить, не посоветуешь?

— Яду, — мрачно сказала эльфийка в перерыве между ложками супа, который она с невероятной быстротой отправляла себе в рот.

— Какого? На грибах — медленного или на травах — быстрого? — по-деловому спросила повариха.

— Тьфу ты, — в сердцах воскликнула девушка, — да пошутила я. Мяса им готовь, да побольше. Что люди, что орки, что гоблины, что хоббиты — все одно, мужики мясо любят.

— Нет, ты только скажи, так я сразу все приготовлю, пикси носа не подточит, никто ни о чем не догадается. У меня ж все яды натуральные, от матушки-природы, не обнаруживаются даже самыми умелыми магами.

— Да нет, не надо пока.

— Ну смотри, обращайся, если что. Все сделаю, как надо.

— Спасибо, обращусь, если что.

— Вот ты, девочка, говоришь, что все мужчины мясо любят, так нет же, не все. Вот папа твой, наш король, к примеру, эльф, он мясо не любил. Всегда меня просил приготовить что-нибудь…

— Мария! — резким окриком перебила ее Эйриэн.

— Ой, — зажала та рот руками, — ты прости меня, дуру старую. Сама не знаю, что болтаю, заработалась, голова уже кругом идет. Ну ладно, ты кушай, — она потрепала королеву по голове своей огромной ручищей, — я тебе мешать не буду. А то мне тут еще готовить и готовить. Орки эти приехали, посольство, сама понимаешь.

Эльфийка кивнула.

Повариха смущенно подошла к ближайшему котлу, помешала в нем суп, двинулась дальше, и скоро уже вновь разнесся по кухне ее громоподобный голос.

Эйриэн сглотнула слезы, внезапно подступившие к горлу, зажевала их салатом и поняла, что думать о родителях некогда — и так проблем выше крыши. И все решать надо, а погрустит она, когда у нее будет свободное время. Если оно будет.

После трапезы девушка, поблагодарив Марию, отправилась в королевскую библиотеку, которая располагалась прямиком через двор на первом этаже королевских дворцовых покоев.

Огромное светлое помещение, заставленное от пола до потолка стеллажами с книгами и свитками, встретило королеву тишиной и покоем. Бесчисленные и необъятные знания многих поколений хранили свои тайны в безмолвии, нарушаемом теми немногими привилегированными особами, которые имели сюда доступ. Таковых было очень мало, не больше, чем пальцев на обеих руках.

Она подошла к секции, где стояли ряды словарей, забралась на передвижную лестницу, отыскала нужную полку и, насчитав девять книг, задумалась над тем, какую бы из них лучше выбрать. Корешки подарочных экземпляров украшали вышивкой, каменьями, тиснением, рисунками и узорами, но никто не догадался написать на них названий. И если б не подпись на полке, Эйриэн ни за что бы не узнала, что за книги здесь стоят. Она еще раз тоскливо посмотрела на девять словарей, зевнула и выбрала наугад один из них. «Орочий общий, адаптированный к всеобщему». Если ничего лучше найти не удастся, можно будет воспользоваться им.

Так, что дальше? Еще один «Орочий общий» — новая редакция. Эльфийка открыла оба словаря на первых страницах и выяснила, что новая редакция устарела как минимум лет на пятьсот в отличие от нередактированной. Той было только сто двадцать. Королева отложила себе на колени ту, что была помоложе, и вытащила следующую: «Всеобщий орочий северных больших земель». Как познавательно бывает заглянуть в библиотеку. Эйриэн и представления не имела, что на севере живут орки. Про северных троллей, северных змеев и варварские народы и расы она слышала. А вот про северных орков — нет. Насколько она помнила из уроков, эти зловредные и пакостливые этэны всегда предпочитали тепло.

Так, а здесь у нас что? О! Именно то, что надо. Наконец-то. «Орочий Пошегрета». Для очистки совести девушка пересмотрела остальные книги и остановила свой выбор на самом лучшем варианте.

Сидя на лесенке, она задумалась, что лучше сделать дальше: начать учить язык и идти мыться или не смешивать эти два процесса, учитывая, что один очень приятен, а другой совсем не приятен. Расчетливость и государственная необходимость взяли верх. Эльфийка сделала глубокий вдох, постаралась удалить отвлекающие мысли из головы, произнесла несколько заклинаний, подкинула книгу в воздух и та, открывшись на первой странице, застыла прямо перед ее светлым взором. Весь мир отдалился на недосягаемое расстояние, и информация слово за словом непрерывным потоком потекла в ее сознание, навсегда оставаясь там. Даже усилий, чтобы переворачивать странички, прилагать не надо было — одно из простых, но очень полезных в быту человеческих заклинаний делало это за читающего. Королева знала дворец и прилегающие к нему окрестности как свои пять пальцев, поэтому не тратила мысленные усилия на такие мелочи, как открывание дверей, хождение по коридорам, приветствия придворным и прочие досадные пустяки, делая все это автоматически.

Таким образом, с висящей перед ней книгой Эйриэн вышла из библиотеки, прошла по коридору, поднялась по лестнице на второй этаж и дошла до своей комнаты, по дороге слегка махнув рукой нескольким расшаркавшимся перед ней царедворцам, чтобы совсем уж не обиделись, обделенные ее вниманием. Паж, дежуривший у королевских апартаментов, поспешил распахнуть двери, как только ее величество показалась из-за угла. Так королева беспрепятственно очутилась в своей комнате, позволила сразу же набежавшей стае служанок раздеть ее и почетно уложить в ванну. Эйриэн облегченно вздохнула, ощутив всем телом тепло и аромат благоухающей чистой влаги, но по-настоящему почувствовать и осознать всю прелесть этэнского бытия смогла лишь, когда словарь, висящий перед ее глазами, внезапно исчез, выдернув ее из мира печатных слов и знаний. Она огляделась вокруг, с трудом соображая, где находится, осмотрела комнату и сразу же возмутилась:

— Николо! — Девушка попыталась выскочить из воды, но тут же быстро сообразила, что находится в чем мать родила, и благоразумно осталась в ванне под прикрытием густой пены. Но менее возмущенной от этого не стала. — Николо! Не смей вырывать у меня книги из-под носа!

— Нечего портить библиотечную литературу, — хитро усмехаясь, сказал министр, перебирая в руке горсть фруктовых леденцов, в другой он держал предмет конфликта.

— Она, между прочим, защищена заклинанием, — пробурчала эльфийка, демонстративно складывая руки на груди, из-за чего гора пены заметно колыхнулась.

— Ой, и правда, — совершенно искренне удивился старик, внимательно разглядывая книгу.

Королева злобно сощурила глаза, но не нашлась, что ответить: никто, включая придворного архимага и родителей самой Эйриэн, так и не смог узнать, есть ли у Николо ла Шурга особые таланты к магии. Это могло означать как то, что способностей у него нет, так и то, что его потенциал очень высок и Николо умело его скрывает. Но знания и выводы, которые делал главный советник, не раз поражали ее величество своей проницательностью и точностью.

— Ну что, рассказывать тебе про Пошегрет, или вы соизволите дуться и дальше?

— Внимательно слушаю, — смилостивилась Эйриэн.

— Ну так вот, — начал учитель менторским тоном. — Информации по контактам с Эсилией, как я и предполагал, оказалось очень мало. Пошегрет, как и наша Эсилия, королевство очень древнее. Когда-то оно принадлежало великому племени орков и во всем поддерживало наше государство.

Брови ученицы поползли высоко вверх.

— Ты так не переживай, — успокоил ее старик. — Как говорят люди, это было на заре времен. Да и к тому же орки те были не чета нынешним, а из самой расы весны, то есть вам, эльфам, ближайшие родственники. Сейчас-то их и орками назвать сложно, они так давно смешались с другими расами темной стороны, что чистой крови в них осталось совсем мало. Но, согласись, название полуорки звучит намного хуже, чем полуэльфы, не говоря уж об оркогоблинах или оркотроллях. Вот их и называют по-прежнему орками. К тому же объединяет всех этих полукровок то, что все они с темной стороны.

— А почему ты мне раньше не рассказывал о том, что орки из расы весны?

— Что? Не рассказывал? — задумался Николо. — Так я думал, что ты знаешь об этом.

Ученица отрицательно помотала головой.

— Ну сейчас рассказываю. Ладно, дело не в этом. После того, как орки перешли на темную сторону — это также произошло очень давно, — они стали вести войны против своих бывших союзников, в том числе против Эсилии. Так, земли, которые сейчас принадлежат нашему королевству, переходили в течение многих столетий то к одной стороне, то к другой и в итоге по договору, подписанному шестьсот двадцать семь лет назад, обрели своих постоянных владельцев: часть из них досталась нам, часть отошла Саолиту, и часть — Свободным княжествам.

— В чем загвоздка? — спросила внимательно слушавшая Эйриэн.

— В три тысячи шестьсот сорок седьмом году от начала эры Лета Эсилией еще правили людские короли.

— Не эльфы? И именно они подписывали договор? уточнила королева.

Советник кивнул.

— Ты считаешь, это может быть причиной конфликта?

— Ну причина не причина, а тот, кто ищет повод, всегда его найдет… Нет, я, конечно, еще не проверял, во сколько у них принято пасти коров, но зато имел занимательную беседу с Ивэном. По доступной ему информации, в Пошегрет стягиваются войска с темных земель, следовательно, ни о каком конфликте между ними речи идти не может. Может, я тороплюсь с выводами, но, на мой взгляд, речь идет о военном походе. И их цель — именно Эсилия. Возможно, что свои завоевания они собираются начать с нашей страны, а потом двинуться дальше. Не знаю, но я бы на их месте поступил именно так.

Эльфийка зажмурилась и ушла под воду.

— Что мы можем сделать уже сейчас? — спросила она, вынырнув с короной из пены на голове.

Николо хотел было ответить, но ее величество опередила:

— Кроме того, что ждать? Два дня — не такой большой срок, но даже за это время можно что-то предпринять.

Николо задумался.

— Не думаю, что скажу тебе что-то, о чем ты не подумала сама. Я не знаю, каким образом орки собираются напасть. Драконовы горы непроходимы, именно благодаря им западные земли так четко разделяются на светлую и темную сторону, последний переход в горах был обрушен магами более пятисот лет назад во время очередной стычки. Возможно, армия Пошегрета собирается напасть прямиком через границу. Что ж, нам это только на руку: пограничные отряды Саолита и княжеств с удовольствием помогут в борьбе против общего врага. Тогда остается только укрепить наши границы, выслав дополнительные войска из Стиона. За два дня, при хорошем темпе передвижения, они успеют достигнуть границы. Кстати, самих пограничников я уже оповестил о том, чтобы они были в состоянии боеготовности. Но мне почему-то кажется, что орков не стоит недооценивать — они не предпримут столь примитивного шага. А что они задумали на самом деле, я не знаю. В любом случае действительно не остается ничего другого, кроме как ждать.

— А может, все обойдется? — с робкой надеждой в голосе спросила Эйриэн.

— Будем надеяться, будем надеяться. — Старик погладил ее по мокрым волосам. — Ну ладно, ты домывайся, а я пойду, не буду тебе мешать. Да, словарь в комнате положу, на столе, пусть лучше побудет подальше от воды: заклинания заклинаниями, а мало ли что.

Королева зажала нос, ушла под воду и не увидела, как ее старый учитель обернулся на пороге, долго и с жалостью посмотрел на то место, куда она нырнула.

Орочий язык давался с трудом, даже несмотря на эльфийские способности. Уже через несколько часов голова начала жутко болеть и ее стало распирать изнутри. Эйриэн резко захлопнула книгу и вернулась в настоящий мир. За окном уже вечерело.

«Надо бы зайти к Лукеену за каким-нибудь бодрящим снадобьем, а то к завтрашнему дню я рискую остаться без головы. Она взорвется от переполняющих ее знаний, — подумала королева. — Ой, и к Ивэну пора, я же ему обещала. Катарина, наверное, уже заждалась!»

Девушка выпорхнула из-за стола и заспешила по своим делам. Мягкие кожаные туфли на пробковой подошве, сделанные на заказ и расшитые драгоценными каменьями, бесшумно скользили по дворцовым коврам. Вряд ли кто-нибудь сейчас узнал бы в этой статной и величественной особе того сорванца, который прибыл во дворец сегодня утром в запыленном мужском костюме. Строгое голубое платье с длинными, расклешенными к низу рукавами и колоколообразной юбкой обтягивало стройный стан. Наряд был украшен достаточно просто: незамысловатой вышивкой растительного орнамента и гаэрленскими кружевами, которые ценились на вес золота. И вес этот исчислялся слитками. Такие кружева были по карману только особам королевских кровей да самим эльфам, которые ими торговали. На распущенных светлых волосах возлежала корона искусной работы гномов — венец, вырезанный из цельного куска голубого магического хрусталя, переливающегося мириадами маленьких звездочек. Еще одним украшением волос служил природный зеленоватый оттенок — гордость всех истинных эльфов. На шее висела перекрученная серебряная цепочка с королевским знаком.

В отличие от Милены, Эйриэн не любила большого количества драгоценностей, золота, рюшечек, оборочек, и даже монаршему венцу предпочитала венок из живых цветов. Именно поэтому при взгляде на придворную свиту сразу становилось ясно, кто здесь настоящая королева. Простоту и строгость наряда компенсировали поистине дорогие ткани и отделка.

Королева столкнулась с Ивэном во дворе.

— Я как раз шел за вами, ваше величество, — раскланялся придворный.

— Здорово, а я боялась, что уже опоздала. Ну пошли быстрее, а то изучение языков, особенно орочьего, способно вызвать исключительно бурчание в желудке.

— Только давай договоримся, никаких обсуждений государственных проблем — Катарина этого очень не любит.

— Хорошо, — согласилась эльфийка. — Тогда давай поговорим сейчас. Почему ты мне ничего не сказал?

Тайный советник опустил глаза:

— Ты только приехала, даже не отдохнула с дороги. Я подумал, что лишние несколько часов не решат дела.

— Ивэн, — возмутилась королева, — мы впустили в наш дом врагов, а ты даже не удосужился мне об этом сообщить!

— Это бездоказательные догадки и домыслы! Мы ни о чем не знаем наверняка! Я всего лишь предполагаю, и я бы обязательно поделился с тобой своими предположениями, только времени не представилось.

— Сейчас время есть, я хочу знать все, что ты думаешь и знаешь по поводу наших гостей. Только не то, о чем ты говорил с Николо. Он уже успел меня порадовать.

Ивэн сделал приглашающий жест рукой продолжить прогулку.

— Ничего стоящего я добавить не могу. Своими главными опасениями я поделился, об остальном скажу после того, как понаблюдаю за посольством.

— Какова численность армии, собираемой на границе Пошегрета?

— Точную цифру назвать не могу. Предположительно, от нескольких тысяч до нескольких сотен тысяч бойцов.

— Большой разброс.

— Когда говоришь о темной стороне, ни в чем нельзя быть уверенным стопроцентно, перепись населения они не проводят. — Мужчина позволил себе слабо улыбнуться.

— Письма в Стион отправлены?

— Да, одно — на имя градоправителя. Он тайно готовится к возможной осаде. Одно — на имя герцога Аркона, он поведет свое войско к границе и оповестит ополченцев, чтобы те в любой момент были готовы присоединиться к нему.

— Хорошо, — кивнула королева. И добавила совсем другим голосом, посмотрев собеседнику в глаза пронзительным взглядом: — Ивэн, я не хочу войны.

Эйриэн слишком хорошо помнила…

Однажды она уговорила начальника королевской стражи взять ее с собой в военный поход. Объединенные наемные полки Эсилии и Свободных княжеств отправились далеко на юг воевать за страну с загадочным названием Фыдер, которая вела долгую и кровопролитную борьбу с другой страной с не менее экзотичным названием Ибпар. Высоко в небе светило жаркое южное солнце, в густой траве прыгали кузнечики, мир казался прекрасным и радостным до тех пор, пока над лесом, через который проезжали войска, не показался столб густого дыма и отряд не въехал в деревню, пострадавшую от набега.

Первое, что увидела Эйриэн среди развалин, была женщина в рваном, сильно испачканном и местами прожженном платье, прижимающая к себе мертвого младенца. Головка ребенка безвольно качалась на тонкой шее, крохотные ручки и ножки повисли вдоль тела. Женщина не плакала, не кричала и не причитала, она лишь качалась из стороны в сторону и смотрела на мир сухими, без слез, безумными глазами. А в ее взгляде метался душераздирающий вопль адской нечеловеческой боли, невысказанная тоска осиротевшей матери, обреченность выжившей, вынужденной жить дальше с памятью о тех, кого уже не вернуть.

…Девочка лет пяти, чумазая, зареванная тянет подол платья у обезглавленной матери…

…Сука пытается безуспешно зализать резаную рану на животе своего маленького щенка. Умирающий щенок дергается и визжит долго, пронзительно, так, что закладывает уши и кровь стынет в жилах…

…Спаленные под основания дома, мертвые тела, отрубленные головы и части тел, смрад, голод, пепел, дым, смерть, кровь, кровь, кровь… Много крови, так много, что, кажется, и не бывает столько крови в людях…

Такой запомнилась Эйриэн война.

Ивэн не отпускал ее одну, всегда держал возле себя. Тогда, в деревне, она ехала позади него на одном коне и, уткнувшись в широкую надежную спину, даже боялась плакать. Кто она такая? Кого она потеряла, чего лишилась, чтобы лить слезы наравне с теми, кто перенес на себе все эти ужасы?

Потом, стоя посреди лагеря, она долго ругалась с Ивэном: почему они не могут накормить пару детишек и нескольких женщин? На что тот коротко и ясно ответил:

— Девочка моя, я брал тебя солдатом, а не королевой, а раз ты солдат, то исполняй приказы, не обсуждая их. Вот тебе мой приказ: идите-ка вы спать, солдат Эйриэн.

А потом он пришел в походную палатку, сел возле девушки и долго объяснял ей то, что она и так понимала, но все равно считала несправедливым. Он говорил ей о том, как сложно было везти с собой провизию аж из самой Эсилии, что пайки рассчитаны до последнего сухарика, и если их раздавать направо и налево, то в итоге солдатам придется, словно последним разбойникам, отбирать еду у местного населения. И получится, что завтра придется грабить тех, кого сегодня они покормят. А это нисколько не честнее, чем не кормить их.

По возвращении в Эсилию Эйриэн стали мучить ночные кошмары. И чаще всего ей снились глаза убитой горем матери и предсмертный крик умирающего щенка.

— Ивэн, я не хочу войны, — дрогнувшим голосом прошептала королева.

Мужчина смотрел на нее долго и внимательно, затем притянул к себе, обнял и уверенно сказал:

— Не будет войны. Я тебе обещаю. Что бы ни случилось, даже если мы будем воевать, в Эсилии войны не будет.

Эльфийка отстранилась, заглянула в честные глаза Ивэна и кивнула:

— Я верю тебе.

— Ну что, идем к Катарине? А то пироги остынут. Ивэн галантно распахнул дверь, ведущую со двора в замок, и пропустил ее величество вперед. Пара коридоров, поворот налево — и они оказались на месте. Стража открыла дубовые двери, королева и советник прошли просторный холл, гостиную и вошли в столовую. На столе уже ожидали расставленные приборы на пять персон.

— Всем доброго вечера, — улыбнулась девушка.

— Добрый вечер! — дружно грянули Петр и Михаэль, сыновья Ивэна.

— Здравствуй, дочка, — сказала хозяйка дома, раскладывая по тарелкам румяные горячие пироги.

Ивэн слегка кашлянул, демонстративно глядя на своих отпрысков недовольным взглядом.

— Добрый вечер, ва-ше ве-ли-че-ство! — гаркнули они во всю силу своих недюжинных легких и рассмеялись. Ее величество посмеялась вместе с ними, и даже Ивэн соизволил улыбнуться.

— Ивэн, как тебе это удалось? — удивилась Эйриэн.

— Мальчики уже давно выросли, и прошло то время, когда они могли называть тебя сестренкой. Ты — их королева, они никогда не должны забывать об этом, даже сидя за ужином.

— А что, Коул опять занят государственными делами?

— Ты же знаешь его, он все свое время готов проводить в казарме, даже ночует там чаще, чем дома. Постоянно проводит маневры, тренировки, состязания. — Ивэн опасливо посмотрел на жену: — Дорогая, я прекрасно помню, за столом никаких разговоров о делах. Мы о них и не говорим, мы говорим о нашем сыне.

Сурово сведенные брови хозяйки слегка разгладились.

Эльфийка тихонько похихикала про себя — эту маленькую женщину побаивался даже сам Николо ла Шург, не говоря уж о ее муже.

Катарина ёль ен Тилгер, княжна Гарии и маркиза Эсилии, была дочерью свободного князя. А это многое значит! В первую очередь то, что воевать она умела столь же прекрасно, как танцевать, а строгостью характера могла переплюнуть самого требовательного главнокомандующего. Разумеется, в ее доме всегда царили порядок и дисциплина, и мужчины слушались ее, как генерала.

Когда Ивэн впервые увидел эту невысокую пухленькую воительницу с толстенной огненно-рыжей косой до пояса, он был сражен наповал. А когда отведал ее пирогов, таких же румяных, как она сама, то понял, что никогда с ней больше не расстанется.

Они познакомились на турнире в Наримере, куда съехались лучшие рыцари со всех западных земель. В финале поединщиков на двуручных мечах эсилийцу не было равных, кроме одного воина из Гарии, который ни разу за все время не поднял забрало шлема. В принципе, такое поведение не считалось странным: турнир был очень престижным, в нем инкогнито принимали участие члены семей многих знатных и даже королевских домов. Они скрывали свои лица для того, чтобы остальные участники не боялись драться с ними — вышестоящими и высокородными. Кто-то скрывал таким образом уродства и увечья, как врожденные, так и полученные от оружия. А особо предприимчивые и бедные не поднимали забрала, чтобы их принимали за особ благородных кровей. Но такой способ действовал только на новичков.

Два соперника, гариец и эсилиец, встретились в финале поединка. Когда они вышли на поле, оказалось, что воин Свободного княжества даже в доспехе еле доставал кончиком султана до плеча высокорослому Ивэну, но, несмотря на это, свой биргирзен он крутил на удивление легко и свободно. Бой был красивым и захватывающим, зрители на трибунах завороженно молчали, лишь иногда оглашая воздух громкими вздохами, когда один из соперников начинал одолевать или наносил особо опасный удар. Клинки танцевали в замысловатом танце и, сталкиваясь, высекали искры. В сложной и напряженной борьбе, где оба соперника были равны, лишь случайность помогла определить победителя: гарийцу подвернулся под ноги камушек, из-за чего он пропустил удар, благодаря которому Ивэн выиграл. В этот момент коротышка в сердцах сорвал шлем, бросил его наземь и выругался. Под шлемом оказалась пышная рыжая челка, того же цвета коса, обернутая несколько раз вокруг головы, и миловидное рассерженное девичье личико. Мужчина, с трудом скрывая изумление, взял себя в руки и поступил истинно по-рыцарски: став на колено перед дамой, он во всеуслышание признал себя побежденным. Катарина покраснела, но не от смущения, а от гнева. Она сказала, что это был честный бой и, отказываясь от победы, соперник лишь оскорбит ее. Согласно традиции, она отдала ему свой прекрасный клинок и, гордо развернувшись, удалилась с поля.

С того момента Ивэн непрестанно искал прекрасную воительницу везде, где бы не оказался. А когда нашел, поначалу даже не узнал. Это было на балу по случаю завершения турнира. Когда оглашали победителей, к эсилийцу подошла симпатичная девушка в длинном, богато украшенном платье из красного бархата и протянула ему руку для пожатия. Ивэн уставился на незнакомку, но потом разглядел прядь рыжих волос, выбившуюся из-под головного убора, и расплылся в своей замечательной улыбке. Как только зазвучала музыка, он пригласил Катарину на танец. Они грациозно скользили по полу, не замечая никого вокруг, и весело болтали о том, что восточная школа фехтования ближе всего к южной и сильнее всего отличается от западной, о том, что способ построения войск «конской головой» подходит для ведения боя на равнинах и совсем не годится для холмистой местности, о том, что человеческие мастера никогда не смогут превзойти эльфийских в ковке и заточке оружия, и так далее. А когда музыка закончилась и наступила неловкая пауза, Ивэн сказал, что у нее очень красивое платье. Катарина смущенно зарумянилась и призналась, что сама его вышивала в перерывах между походами и что она еще умеет печь очень вкусные пироги…

Через неделю эсилиец послал сватов к князю Александру Гарийскому, отцу Катарины, через два месяца сыграли пышную и торжественную свадьбу, а в конце того же года родился Коул. В один год с Эйриэн. Они с детства росли вместе, играли, учились. Только теперь Коул вырос в статного взрослого мужчину тридцати с небольшим лет от роду, а эльфийка Эйриэн по человеческим меркам была еще совсем юной девчонкой.

Именно Ивэн с Катариной заменили Эйриэн семью, когда ее родители отправились за море. Именно к ним она бегала завтракать, обедать и ужинать, к ним она бежала в моменты, когда становилось нестерпимо грустно и тоскливо, или просто за советом. Поэтому неудивительно, что младшие сыновья ёль Тилгеров воспринимали ее величество как младшую сестру и относились к ней без должного почитания и пиетета. Петр и Михаэль были точной копией родителей. Один — рыжий и низенький, в мать, другой — высокий, с волосами цвета соломы, как у отца. Оба — открытые, честные, веселые и доверчивые. Только Коул не был похож ни на кого: волосы и глаза у него были темные, как у полукровки, а характер — скрытный, амбициозный, самоуверенный. От матери и отца он унаследовал лишь целеустремленность и чувство справедливости, во всем же остальном можно было подумать, что он из другой семьи. Но это было не так.

— Ну что, дочка, где была? — ласково спросила Катарина.

— Да вот, хотела доехать до границ Олгарии, но это некстати свалившееся, как снег на голову, посольство из Пошегрета спутало мне все планы, — ответила Эйриэн.

— Ну ничего, доедешь еще, Олгария никуда не убежит. Вот уедут орки — и доедешь.

— Катарина, — вдруг спросила королева, — а ты воевала с орками?

Женщина на мгновение замерла, а потом глухо ответила:

— Да.

— А с темными эльфами?

Глаза хозяйки после этого вопроса мгновенно потемнели:

— И с темными эльфами я тоже воевала. Давай не будем, дочка, говорить о войне, нечего беду кликать.

— Давай, — легко согласилась эльфийка.

— Эйриэн, — осторожно спросил Михаэль, — а что нового в стране творится?

Он говорил тихо, но мать все равно услышала и отвесила ему тяжелый подзатыльник:

— Вот когда поужинаешь, тогда говори о чем угодно, а сейчас ешь давай.

Сын недовольно запыхтел, а все же перечить родительнице не решился.

Как ни старалась Катарина сохранить дисциплину за столом, но на середине трапезы все разговорились. А уж когда она налила чай с мятой и вынесла к нему свои знаменитые сладкие пирожки со щавелем, восторгу не было пределов. Особенно сильно радовалась ее величество, в своих скитаниях сильно соскучившаяся по домашней пище.

После ужина хозяйка вышла вместе с королевой в семейный зал для приемов, где на самом видном месте красовался тот достопамятный меч, который Ивэн выиграл на турнире и с которого началась история их отношений. Эльфийка чувствовала, что женщина хочет ей что-то сказать, но не решается.

Катарина заговорила внезапно, словно бросилась в омут вниз головой:

— Никогда не доверяй оркам, слышишь, никогда! Обещаешь мне?

Эйриэн кивнула.

— Особенно если они будут предлагать тебе помощь, не доверяй им. Я очень за тебя переживаю, понимаешь? Меня пугает то, что орки приехали в Эсилию. И темным эльфам не доверяй. Никогда, ни при каких обстоятельствах не верь темным.

После этого гариянка резко развернулась и стремительно вышла.

Девушка осталась одна с неприятным осадком после этого сумбурного разговора. Слишком многим не нравилось это некстати приехавшее посольство. А уж если самой Катарине ёль ен Тилгер становится страшно, то как же тогда Эйриэн должна себя чувствовать?

— Не переживай так насчет ее слов. — Ивэн подошел бесшумно, как эльф. Не обладай королева острым природным слухом, наверняка бы вздрогнула от неожиданности. — Трех братьев моей жены убили орки. С тех пор она их ненавидит.

— Ты помнишь, чтобы Катарина когда-нибудь боялась? — спросила королева.

Мужчина отрицательно покачал головой:

— Ты знаешь, девочка моя, жена у меня хоть и дочь свободного князя, а все же еще и обычная женщина, а женщинам свойственно иногда, пусть даже очень редко, волноваться попусту.

— Ивэн, ты не понимаешь, плохие предчувствия есть у меня, у Николо, теперь вот и у Катарины!

— Дочка, у тебя есть выход. Ты всегда можешь обратиться к эльфам. Я знаю, что тебе это не нравится, но это так.

— Да, конечно, ты прав, — слишком уж поспешно согласилась Эйриэн. — Ну ладно, я пойду, а то мне еще орочий учить всю ночь.

Она поднялась на цыпочки, поцеловала мужчину в щеку и, попрощавшись, вышла.

Королева шагала по дворцовым коридорам с тяжелым грузом на сердце. Ощущение близкой опасности висело в воздухе. Эльфийка гнала его прочь, старалась думать о чем-то другом, но мысли вновь возвращались к незримой и пока еще не выявленной угрозе, нависшей над ее королевством.

Покои Милены располагались рядом с королевскими. Ее величество должна была их пройти по дороге к себе. Она подошла к комнате своей названой сестры и занесла ладонь над ручкой двери, размышляя, стоит ли ей входить.

Милена — живое напоминание ее собственного малодушия и слабости.

Эйриэн тогда было чуть больше, чем сейчас ее сестре. Родители покинули Эсилию несколько лет назад, как раз в тот год, когда королева-дочь достигла возраста человеческого совершеннолетия. Эльфийка злилась на них, на страну, в которой жила, на королевский совет, на придворных, на весь мир. Сразу, через неделю после отплытия родителей, девчонка сбежала из дворца в первый раз, потом во второй, в третий и еще неоднократно. Каждый раз Николо тяжело садился на коня и отправлялся ее искать. Каждый раз находил и возвращал обратно. Это было похоже на игру в прятки, потому что он никогда не ругал, не отчитывал ее, ни в чем не попрекал, а она безропотно возвращалась домой. Эйриэн не занималась делами, а на королевском совете, который тогда устраивали раз в месяц и на котором за нее составляли указы, она бренчала на лютне и во все горло распевала похабные песенки.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды эльфийка не решилась сбежать совсем. Через Паомиру далеко на юг, чтобы ее никто никогда не нашел, чтобы родители пожалели о том, что оставили ее. Она собрала пожитки и темной ночью выехала из дворца в неизвестность. Эсилию она пересекла без проблем, трудности начались уже у самой границы.

Год выдался неурожайным и засушливым. Таких неудачных годов давно не было в стране: цены на продукты, особенно на хлеб, взлетели под небеса, продавали даже обычную чистую воду. От приграничных деревень, мимо которых проезжала Эйриэн, веяло сладковатым запахом смерти и разложения — чума потихоньку проникала в Эсилию. Оттуда поднимались столбы черного, дурно пахнущего дыма, и только перед одним поселением сиротливо ютился предупредительный желтый знак магов-целителей. Скорее всего, кто-то из них работал на собственном энтузиазме.

Королева старалась не смотреть по сторонам и прятала глаза от проезжающих мимо крестьян, бегущих прочь от заразы. Ей было неимоверно стыдно перед ними, перед своей страной. Она же заранее знала, как любой чистокровный эльф, что год будет неурожайным, и каждый раз на советах злорадствовала, слушая, как советники пытаются распределить продовольствие. Николо, скорее всего, что-то предчувствовал и старался оставлять больше запасов, но тогдашний представитель гильдии торговцев Озл ла Венке искал собственную выгоду и неэкономно расходовал провизию, наживаясь на бедствии эсилийцев.

Эйриэн еще могла обходиться без воды и еды, поддерживаясь магией, но поддерживать еще и коня было выше ее сил, поэтому иногда она все-таки была вынуждена останавливаться. Вот и в тот раз ей надо было сделать привал, чтобы напоить лошадь, а подходящей деревни, не тронутой чумой, все не попадалось.

Она увидела его уже на границе с Паомирой — древний замок, забытый между двумя землями. Когда-то он, наверное, был прекрасен, но сейчас от него остались практически одни руины. Ров превратился в небольшую лунку в земле, которая местами опоясывала полуразрушенную крепостную стену, сложенную из массивных каменных блоков, причудливо раскрашенных бурым и зеленым мхом. Дубовые ворота сохранились в целости лишь благодаря прочности дерева, из которого были изготовлены. Правая створка боком висела на одной-единственной ржавой петле и частью вросла в землю, другая застыла в открытом состоянии. Было видно, что уже больше десятка лет их никто не открывал, не закрывал и вообще не трогал. О подвесном мосте напоминал лишь шипастый ворот, висящий в проходе высоко над головой. Потрескавшийся герб над воротами, выбитый в камне, был смутно знаком Эйриэн. Но кому он принадлежал, она тогда не вспомнила.

Эльфийка спешилась и осторожно подошла к воротам. Держа коня за поводья, заглянула во двор. Сам замок выглядел под стать крепостным стенам: несколько башен обрушено, в дырах гуляют сквозняки, вынося наружу палые листья проросших внутри здания деревцев. Более заброшенного места девушке еще не приходилось видеть, хотя она почувствовала, что совсем недавно здесь была жизнь, на смену которой пришла смерть. Своим природным чутьем эльфийка уловила легкий и почти неприметный запах тления. К счастью, заразой здесь не пахло.

Королева внимательно осмотрела сад, больше похожий на дикий подлесок, и заприметила внутри двора, сбоку от замка то, что искала — колодец. Она осторожно вошла внутрь. Послушная животина следовала за ней по пятам. Эйриэн ступила под тень деревьев, сомкнувших кроны высоко над ее головой, ветер тревожно шевелил листья, и ее величество слышала в этих звуках жалобы тех, кто умер здесь по ее вине. Девушка подошла к колодцу, размышляя о том, чем же она будет доставать воду. На ее удачу, в траве рядом с колодцем валялось ведро. Эльфийка накинула на его ручку веревку и спустила ведро вниз. Доставая воду, она оглянулась назад. За руинами замка сохранилось строение, которое в былые времена, скорее всего, предназначалось для прислуги. Кем бы ни были последние владельцы поместья, именно здесь они нашли себе пристанище. Эйриэн чуяла неуловимый запах еды, платья, тряпок, а также ощущала крохотное присутствие жизни — возможно, кошка или какая-нибудь птица.

Эйриэн поставила ведро на землю, и Серебрянка, названная так за породистый серебристый цвет окраса, с жадностью засунула морду в долгожданную воду. Девушка озиралась вокруг, не смея зайти в дом. Она и так уже увидела достаточно, чтобы чувство вины в душе стало осязаемым и острым, словно хороший эсилийский клинок. Ей не хотелось смотреть на очередные загубленные жизни, в которых она была повинна.

Серебрянка нервно переставляла копыта, ощущая рядом смерть. Только животные способны чувствовать ее так же, как представители расы весны. В конце концов, лошадь все-таки умудрилась опрокинуть ведро, разлив остатки воды по траве. Земля жадно впитала полученную влагу.

Эльфийка вздохнула и вновь закинула ведро в колодец. Сквозь шорох веревки о камни и шелест травы под копытами лошади послышался звук, который королева никак не ожидала здесь услышать. То был плач ребенка. Он был настолько неожидан, что поначалу Эйриэн не поверила собственным ушам. Она прекратила тянуть ведро и прислушалась. Когда плач повторился, руки девушки дрогнули, и ведро ушло в колодец. Эльфийка в сердцах топнула ногой, проклиная собственную неуклюжесть, и опасливо повернулась ко входу в постройку. Не было никаких сомнений, что звуки раздавались именно оттуда.

Королева сделала несколько неуверенных шагов вперед, остановившись на пороге. Дверь в дом была слегка приоткрыта. Эйриэн толкнула ее и отскочила. Не только маленькие дети умели плакать. Различные твари, селящиеся в домах умерших и питающиеся мертвечиной, привлекали неосторожных путников подобными трюками. Такие выродки были необычайно опасны и весьма живучи.

Своим внимательным эльфийским зрением Эйриэн выхватывала отдельные фрагменты картины: мертвый мужчина на кровати, женщина сидит неподвижно, уронив голову на стол, рядом с кружкой молока, грубая деревянная люлька, привязанная к потолку, качается. Девушка заметила, что одежда на умерших порядком изношена, хоть и сохранила признаки былого великолепия, как и все в этом богами забытом месте — кое-где виднелись остатки вышивки и кружев.

Слабый огонечек жизни тлел в люльке. Именно его почуяла Эйриэн еще на въезде в замок. Ребенок, в отличие от своих родителей, не желал умирать. Королева, осматриваясь, вошла в единственную комнату в этом здании. По запаху чувствовалось, что мужчина мертв уже несколько дней. А вот молоко в кружке закисло совсем недавно — не дольше, чем пару часов назад. Эльфийка осторожно потрогала женщину — та была еще теплой, но жизни в ней уже не было.

Голод… Она умерла от голода, пытаясь сохранить жизнь своему ребенку. «Где она смогла достать молоко, — удивилась Эйриэн, — выпросила у проезжающих мимо крестьян? А может, дезертиры пару часов назад забрали ее единственную козу?» Вопросы. Одни вопросы. И некому на них здесь ответить.

Взгляд королевы скользнул по рукам незнакомки и остановился на драгоценном кольце — на нем был тот же герб, что и над воротами замка. Смутная догадка проскользнула в голове у девушки, она подошла к телу мужчины и уставилась на его пальцы. На одном из них было точно такое же кольцо.

И тут Эйриэн вспомнила. Мурашки побежали по спине, и холодный пот выступил на ее коже: так вот как заканчивают жизнь потомки великих королей! То был герб последних человеческих правителей Эсилии, отдавших всю свою власть в надежные руки эльфов.

«Не такими уж надежными эти руки оказались», — невесело усмехнулась ее величество, глядя на свои ладони. Она резко развернулась, собираясь покинуть этот проклятый дом. Девушка уже занесла ногу над порогом, когда ребенок, почуяв, что от него уходит последнее спасение, расплакался с новой силой. А эльфийка уже совсем забыла о девочке. Да, то была именно девочка — последняя по линии королей прошлого.

Эйриэн замерла на пороге, опершись обеими руками о дверной косяк. Решиться было тяжело: пойти вперед, к свободе, зная, что оставила за собой еще одну маленькую смерть. Конечно, что тут такого: одной смертью больше, одной меньше. Сколько их уже на ее совести? Сколько будет еще?

Но эта малютка — такая же брошенная всем миром, как и она сама. Королева, оставшаяся без родителей, без дома, без семьи, без всего.

Эйриэн закрыла глаза, стараясь не расплакаться. Ведь свобода — пьянящая, манящая, вечная — была так близка, и теперь она ускользала, как мелкий песок из сомкнутых пальцев. Но вернуться назад, признать себя побежденной — так ли это легко, как пережить осознание чьей-то смерти по твоей милости?

Нет! Королева вернется, и она вернется победительницей.

Ее величество решительно подошла к люльке.

И тут вся решимость покинула ее — маленькое розовое человеческое создание протянуло к ней свои крошечные пухлые ручки и улыбнулось. Девушка вздохнула, аккуратно вытащила из-под младенца тряпку подлиннее и обвязала ее вокруг плеча и шеи, чтобы удобнее было нести свою ношу. Прижав ребенка к себе, положила ему на лоб ладонь и прочла успокаивающее заклинание. Мягкий свет из пальцев окутал новорожденную, и та через несколько мгновений засопела, наивно улыбаясь своим детским незамысловатым снам.

Напоследок Эйриэн сделала то, что посчитала нужным, — сняла кольца с пальцев мужчины и женщины: должно же у ее преемницы остаться хоть что-то на память о родителях.

Уже сидя на Серебрянке, эльфийка запустила огненное заклинание в лачугу, отдавая дань уважения тем, кто когда-то в ней жил. Пусть представители расы лета и хоронили своих умерших в земле, раса весны предавала их всеочищающему пламени. К тому же копать могилы у девушки не было ни времени, ни желания.

Огонь весело затрещал внутри помещения, облизывая длинными красными языками все, что могло гореть. Затем переметнулся на крышу и, поедая строение, довольно урчал, как наевшееся сытое животное. Искры стайками красных светляков улетали в пронзительно-синее небо и таяли в нем воспоминаниями об ушедших — магическое пламя не давало копоти.

Лошадь нервно перебирала с ноги на ногу под наездницей и время от времени жалобно ржала — ее пугал огромный огненный факел, в который превратился дом. Эйриэн дождалась того момента, когда от строения остались одни тлеющие головешки, погасила остатки жара движением ладони и с чувством выполненного долга отправилась в обратный путь. Он оказался легче и быстрее, чем она предполагала.

По дороге попадалось множество обозов, направляющихся в приграничный Майн, в которых ехали сердобольные селянки, жалеющие молодого лорда, спасающего крохотную сестренку от болезни. Эйриэн придумала эту легенду, чтобы избавиться от лишних и ненужных расспросов. Для пущей правдивости она натянула свой красный бархатный берет аж по самые мочки ушей и забрала под него волосы так, чтобы ни одна прядка случайно не выбилась.

Через пару боев путешествия случилась первая неожиданность: королева вдруг почувствовала, что пеленки да и ее замшевый камзол вдруг ни с того ни с сего стали мокрыми. Две селянки-хохотушки, которые шли рядом, прыснули от смеха, заметив недоуменно-растерянное выражение на ее лице. Когда Эйриэн объяснила, в чем дело, она думала, что они умрут от хохота. Ей вообще казалось странным, как можно веселиться, когда вокруг творится такое. Но девушки оказались из добрых: поменяли пеленки и научили, как это делать самой. Так что в следующий раз ее величество была готова ко всякого рода неожиданностям.

Беженцы помогали кто чем мог: кто кусок хлеба отрежет, кто кружку молока парного нальет, кто ягодами свежесобранными угостит. Девушка давилась их угощениями и обещала самой себе, что никогда-никогда больше не допустит, чтобы в Эсилии был голод. Эти милые и хорошие люди должны жить в своих деревеньках и городишках, и им не придется никуда бежать от чумы и других напастей. Она клятвенно обещала себе, что впредь всегда будет предупреждать королевский совет о неурожайных годах и никогда больше не будет бренчать похабные песни на собраниях.

Как-то раз к Эйриэн подбежала маленькая девочка лет шести, сунула что-то теплое и мягкое в руку и убежала. Это оказалась обычная тряпичная кукла, какие крестьянки шили своим детям: с телом из грубого полотна розового цвета, в платье из более дорогих лоскутков, с волосами из конского волоса и лицом, разрисованным углем. Кукла улыбалась глупой наивной угольной улыбкой, и малышка не испугалась ее, а, наоборот, даже улыбнулась в ответ, протянула свои розовые, как тельце куклы, ручки, вцепилась в подарок, и если его забирали, начинала плакать. Ту девочку королева больше никогда не встречала.

А перед сном возле общего костра начинались одни и те же разговоры, хотя компании, в которых девушка останавливалась на ночлег, каждый раз были новые.

«Эх, голод этот проклятущий, да еще напасть из-за границ, не к ночи будет помянута», — обязательно начинал кто-нибудь. «Да, — подхватывал следующий, — все эта… королева. Нечего ребенку страной-то править, мала еще эльфиечка наша». «Да нет, это не она, — вступался кто-нибудь, — эльфы всегда хорошо правили. Вот, поверьте мне, не королева за всеми нашими бедами стоит, а советники ее, точно вам говорю. Она еще не выросла, конечно, вот они и дурят ей голову, законы вместо нее составляют, а ей только подписывать дают. Вот, помяните мое слово, наша королева вырастет — она им еще такого покажет!» «Точно, точно, — соглашались все вокруг, — это советники. Никто не может сделать худшего зла человеку, чем другой человек».

«Нет! Неправда! — хотелось крикнуть Эйриэн. — Они не желают вам зла! Никто из них не желает вам зла, особенно Николо. Он все пытался исправить, он хороший, он очень хороший. Вы просто его не знаете! Это я одна, только я во всем виновата. Во всем, что с вами сейчас происходит. Это меня вы должны ругать и винить». Но она конечно же благоразумно молчала. Только по ночам ворочалась с боку на бок, прислушиваясь к сопению своего найденыша и беспокойному дыханию спящих.

Угрызения совести были, пожалуй, самой большой неприятностью в пути.

Лишь однажды вечером на тракте ее попытались остановить. Разбойников было пятеро: двое вышли на дорогу и попытались схватить Серебрянку за узду, двое стояли по обочинам. И еще один сидел с взведенным арбалетом в кустах. Эйриэн почуяла их еще раньше, чем увидела. Она так разозлилась, что, не задумываясь, ударила магической плетью им по коленям. Трое с воплями свалились сразу же: заклинание раздробило им кости ног. Одному повезло меньше остальных: пытаясь схватить норовистую лошадку, он повалился на землю. Заклинание настигло его в тот момент, когда он собирался подняться. Человеческий череп сразу же превратился в мелкое крошево, обтянутое кожей, так же, как и большинство костей туловища. Эльфийка зажмурилась, чтобы не видеть ужасающие результаты своего колдовства. Пока обезумевшие от боли разбойники пытались сообразить, что же на самом деле произошло, послушная Серебрянка уже ускакала прочь от злосчастного места. Позади себя королева услышала шорох в траве — арбалетчик со всех ног бежал прочь от колдуньи.

При въезде в Майн Эйриэн крепко задумалась, как же ей попасть во дворец градоправителя. Если просто подъехать к воротам и назваться, ее поднимут на смех и не поверят. Если применить магическую силу (а ей сейчас очень этого хотелось), то численный перевес будет на стороне противника. Эльфийская магия, безусловно, сильнее, но в городской башне находится не меньше восьми магов. И пять из них — боевых. Можно попробовать ударить их магической плетью, но если кто-то успеет выкрикнуть контрзаклинание, то тогда уже сильно не поздоровится самой королеве. А королева нужна живой, так же, как и боевые маги — первые защитники Эсилии. А на помощь магам обязательно прибегут караульные солдаты. Вот они-то уж точно не будут разбираться, что к чему: сначала зарубят, а только потом будут думать, что дальше делать.

Девушка направила свою лошадь вдоль ограды дворца, в котором проживал Дмитро ёль ен Роал, нынешний градоправитель, размышляя, как же правильнее поступить, и надеясь лишь на то, что судьба сама подскажет верное решение. Серебрянка как вкопанная остановилась возле ворот перед входом в особняк. Охранники смерили лошадь и ее наездницу презрительными взглядами. Эйриэн достала серебряную монетку и стала вертеть ее в руках. Взгляды гвардейцев сразу же стали куда заинтересованнее. Эльфийка подбросила сельб в воздух, и он засверкал, переворачиваясь гранями под лучами солнца. Гвардейцы заворожено проследили за полетом монетки, за тем, как она упала в руку девушки, и их глаза засветились не хуже, чем металл под солнцем. Королева кинула серебряный одному из солдат со словами:

— Я Сельба, вестник ее величества королевы Эйриэн. У меня от нее срочное донесение градоначальнику Майна лорду Дмитро Роалу. — И в подкрепление сказанного сняла с пальца и бросила вдогонку к монетке перстень с королевской гербовой печатью.

Один из охранников поймал кольцо и еще раз осмотрел девушку. Зрелище она представляла собой весьма сомнительное: потрепанный дорожный костюм из коричневой замши, еще более потрепанный плащ, через плечо перекинута тряпка, в которой спит младенец. Породистая лошадь под наездницей была потрепана не меньше, чем она сама. Хотя лошадь дорогая, саолитская, да и наездница как минимум полуэльф.

— Жди здесь, — буркнул наконец гвардеец и направился в дворцовые покои.

Эльфийка сидела на лошади и своим острым природным чутьем ловила запахи с кухни. Пахло оттуда самыми разными яствами: печеной картошкой, жареными грибами, рыбой, политой вином, пирогами, пропитанными ликером. Желудок призывно заурчал, и Эйриэн вдруг поняла, как же ей всего этого недоставало в путешествии. Да, из дворцовой кухни пахло намного лучше, чем в городе, и жилось наверняка тоже.

Через какое-то время охранник вернулся. Его взгляд не сулил путнице ничего хорошего. Несмотря на это, он сурово буркнул:

— Идем, градоправитель тебя примет.

Королева облегченно вздохнула, осторожно, чтобы не потревожить ребенка, спрыгнула на землю и двинулась вслед за провожатым. Тот провел ее по парку, а затем через черный ход — в личные покои лорда.

Дмитро ёль ен Роал принял посетительницу за трапезой, вольготно развалившись в кресле, обтянутом красным бархатом. Он был одет в широкий атласный домашний халат поверх тонкой шелковой рубашки. Его самодовольное лицо выражало крайнюю степень насыщения, хитрые глаза смотрели нагло и вызывающе:

— Что ее величество хочет сообщить мне? С какими вестями она прислала гонца? — спросил он, отпивая янтарное вино из хрустального бокала.

Эйриэн в несколько шагов пересекла расстояние до стола, по дороге одним рассерженным движением руки срывая берет с головы. Волосы вылетели из-под него переливчатым зеленоватым веером. Другим движением она кинула через стол раст.

— Ее величество хочет сообщить вам, что на границе Эсилии с Паомирой началась чума. И ее сильно удивляет, почему вы, ответственный за эти земли, не предпринимаете никаких мер по устранению проблемы? — спросила она ледяным голосом, звенящим от негодования.

Градоправитель вперил недоуменный взгляд в эльфийку, потом посмотрел на медяк в руках, повертел его, поднес к глазам, присмотрелся, глянул на девушку, потом на монету, потом еще раз на девушку — и обратно. И тут его лицо стало вытягиваться так быстро, насколько позволяли мышцы, и с такой скоростью менять цвета, что при других обстоятельствах Эйриэн бы это позабавило. Но не сейчас.

— В-ваше величество, — заикаясь, пролепетал он, стараясь подняться с кресла. Но запутался в халате и упал.

Королева так разозлилась, что не заметила, как на кончиках ее пальцев появилось заклинание огня. Густой красный цвет освещал ее ладони и был готов в любой момент сорваться всепожирающим пламенем — магический огонь не знает преград, он уничтожает все, на что его направляют.

Дмитро Роал стал белее свежевыпавшего снега. Чиновник упал перед королевой на колени и пополз брюхом по ковру к ее запыленным в дороге сапогам. Он схватил ее за ногу и стал целовать грязный сапог, причитая:

— Ваше величество, пощадите, не убивайте, я все исправлю, я открою амбары… свои собственные амбары, и в городе не будет голода, я пошлю лекарей в деревни! Хотите, я сам поеду и всех спасу? Я все сделаю, только прикажите, только не убивайте, — скулил он под ее ногами.

Эйриэн подумала, что ее сейчас стошнит от этого зрелища, она с силой откинула градоправителя ногой, еле вырвав ее из его крепких объятий.

— Я приказываю: мне нужна комната, самая лучшая в этом замке, мне нужен горячий вкусный ужин, мне нужна теплая ванна. А еще мне нужна кормилица и колыбель для моей… сестры. Но в первую очередь мне нужен порядок в Эсилии!

Николо приехал через две с половиной седмицы: все-таки путь от сердца страны к ее окраинам не так близок, как казалось эльфийке, особенно для пожилого человека, чьи хрупкие старые кости не приспособлены к дальним путешествиям. К его приезду на границе перестала свирепствовать чума, а с отдельными оставшимися очагами заразы успешно боролись маги, лекари и сестры врачевания. Благодаря содействию на то время уже бывшего градоправителя Дмитро ёль ен Роала цены на хлеб упали, и назревающий голод так и не настал. Чиновник без колебаний подписал указ о снятии себя с должности, особенно после грозного взгляда королевы, и удалился в самый дальний и маленький из своих замков. Один из немногих, который ему оставили милостью ее величества.

Королева встречала своего советника стоя у окна в отведенных ей покоях. Она обернулась на звук открываемой двери. Николо молча вошел, сделал несколько шагов и остановился. Эйриэн взглянула на него, пытаясь понять, какие же эмоции в очередной раз скрывают его глаза. Но учитель сам смотрел на нее испытующе и пытался разгадать. Они постояли так некоторое время, глядя друг на друга, а потом эльфийка подошла к колыбели в углу комнаты.

— Это — Милена, единственная из потомков рода Имирауд. Она будет моей сестрой.

Николо все так же молча подошел к своей воспитаннице, встал за ее плечом и взглянул на младенца, а потом протянул королеве фруктовые леденцы на раскрытой ладони.

Так Милена появилась в жизни Эйриэн. Через пару лет она стала любимицей всего двора. Титен-королева росла настоящей придворной леди: воспитанная, вежливая, обаятельная. И вместе с тем это было милое, невероятно очаровательное создание с большими голубыми глазами и тугими пшеничными локонами, при взгляде на которое хотелось улыбнуться от восторга и умиления. Она бы и не ввязывалась во все те небольшие забавные и не очень происшествия, если бы не пыталась во всем походить на свою старшую названую сестру, которая была до них очень охоча.

Эйриэн так и не открыла Милене тайну ее рождения, пообещав однажды, что та все узнает в день своего совершеннолетия. Сейчас этот день приближался, и именинница становилась все нетерпеливее. Поэтому-то эльфийка и размышляла, стоит ли ей заходить в покои своей сестры. Но она вспомнила, что обещала сестре рассказать об олгарийской моде, и нажала на ручку двери. Та поплыла в сторону, и в просвет упал луч теплого красноватого оттенка — горели свечи.

Милена соскользнула с кровати, отложила книгу, которую читала, и бросилась навстречу королеве. Старшая сестра так редко бывала дома, что младшая начинала скучать по ней заранее, уже в первые несколько часов ее возвращения.

— Эйриэн! — воскликнула она. — Я знала, что ты придешь, специально спать не ложилась — тебя хотела дождаться.

— Ну я же обещала, — улыбнулась королева.

— Да, я знаю. Ты всегда держишь обещания. Подожди, подожди, не рассказывай пока. — Девушка отчаянно замахала руками и подбежала к платяному шкафу. — Я тебе сначала покажу кое-что.

Она вытащила огромное платье сине-красного цвета с невероятным количеством рюшек, бантиков, оборочек и прочих мудреностей, приложила это произведение портняжного искусства к себе и закружилась в импровизированном танце по комнате.

— Как тебе? Правда, красиво? Это Юлия сама придумала по каким-то своим выкройкам. А можно она и другим такие же сошьет? И все будут называть это последней эсилийской модой!

Ее величество вскинула брови вверх, представив дворцовый выводок фрейлин и дам, поголовно одетых в подобные наряды. Зрелище будет, мягко говоря, ярким, пестрым, разноцветным…

В глазах уже зарябило от одного представления. На деле будет еще хуже, но Эйриэн взглянула в молящие глаза Милены и поняла, что в очередной раз не сможет отказать ей, впрочем, как и всегда. И тут королеве в голову пришла одна замечательная мысль.

— Дорогая, а тебе не кажется, — осторожно начала эльфийка, — что если у всех будут похожие платья, то твое уже не будет казаться самым красивым и самым особенным? Ведь сейчас такого ни у кого нет. Пока. А потом они будут у всех.

Сестренка задумалась, смешно нахмурив брови, отодвинула платье, осмотрела его придирчиво сверху донизу и кивнула:

— А ведь ты права. Нет, я не хочу, чтобы у кого-то был такой же наряд, как у меня. Пусть он будет единственным.

Ее величество облегченно вздохнула про себя — все-таки дипломатия творит чудеса: и репутация эсилийской моды, славящейся изысканностью и элегантностью, не пострадала, и Милена осталась довольна.

— Очень красиво, — похвалила королева, присаживаясь на кровать. — А в Олгарии, купцы рассказывают, местные портные решили перещеголять сам Гаэрлен. Там придумали такой фасон, при котором длина корсета доходит аж до бедер, а юбки делают широкими и пышными, со множеством оборок. Они называют это «цветочной модой», потому что девушка в подобном наряде похожа на огромный яркий цветок, растущий бутоном вниз. Эти платья носят без нижней рубашки, потому что корсеты и корсажи шьют настолько узкими, что под ними больше ничего не помещается.

Милена завороженно слушала, не сводя глаз с сестры. А та рассказывала привезенные слухи и смотрела на ту самую куклу, которую им подарила девочка-крестьянка.

Кровать титен-королевы была придвинута вплотную к окну — младшая сестра, в отличие от старшей, любила просыпаться с первыми лучами солнца. Окно располагалось в глубокой нише с большим подоконником, на котором стояли расставленные в аккуратном порядке несчетные куклы, принадлежащие Милене. По большей части это были творения мастеров Лекты — тонкие, изящные, хрупкие эльфы в миниатюре. Игрушки были совсем как живые. В нарядных, богато украшенных костюмах, с роскошными волосами, они смотрели на мир блестящими зелеными глазами всевозможных оттенков. Попадались и другие: смуглые девы южных земель в иноземных шелках, расписные деревянные красавицы из Олдвы, белокожие, с синими узорами, барышни ремесленников Укена и иные. Одни из них были подарены иноземными послами, других преподнесли в качестве презентов придворные.

Но центральное место среди них занимала та самая кукла, которую им когда-то давно подарила маленькая крестьянская девочка. Она смотрелась грубо и нелепо среди ярких красавиц. По сути, это была уже другая игрушка — ей несколько раз меняли набивку, волосы и даже ткань, из которой было сшито тельце. Милена придумала ей множество нарядов и сама в последний раз нарисовала эльфийскими карандашами личико, но от этого кукла стала не намного красивее. Милена искренне верила, что эта кукла досталась ей от мамы. Девочка ни под каким предлогом с ней не расставалась, всегда и везде таскала с собой и даже когда выросла, клала себе в кровать, потому что по-другому не могла уснуть. Эйриэн никогда не разубеждала ее в этом заблуждении. Возможно, это было ошибкой, но жалость всегда пересиливала голос разума.

— А можно я завтра во время экскурсии для посольства воспользуюсь духами, которые ты мне подарила? — спросила Милена после того, как выслушала все интересующие ее новости.

— Да, конечно, можно, — улыбнулась королева, подумав про себя: «Так у тебя будет побольше магии, а если еще попросить парочку амулетов у Старого Лукеена, то, пожалуй, нам даже удастся кого-то обмануть».

— Я решила, что так можно будет спрашивать у орков все что угодно, и они не отвертятся, им придется отвечать, потому что никто не может соврать, вдохнув аромат голубых роз, — словно эхом отозвалась младшая сестра на мысли старшей. — К тому же своей магии у меня нет, а ведь кто-то это может почувствовать, к примеру, орочий переводчик, Дэрк Таупар — ты же говоришь, что он сильный чародей.

Милена оглянулась, посмотрела вокруг: на кукол на подоконнике, на новое платье, которое она положила рядом с собой на кровать, на развешанные по стенам картины в золоченых рамах, изображающие прекрасных дам, и спросила, уткнувшись взглядом в пол:

— Ты ведь считаешь меня совсем глупенькой и легкомысленной, правда?

Королева улыбнулась и ласковым движением подняла лицо сестры за подбородок:

— Нет, милая, что ты. Ты очень умная и сообразительная и про духи сказала все правильно, я как раз подумала о том же. А еще мы обязательно возьмем у Лукеена магические амулеты тебе в помощь.

— Правда?

— Конечно. Посуди сама, разве я могла доверить встречу посольства маленькой легкомысленной девочке? Ты — моя самая лучшая помощница!

Милена все еще недоверчиво смотрела на сестру:

— Но ты постоянно занята какими-то очень важными государственными делами, а я только балы устраиваю и гостей встречаю. Да и в свите у тебя весь королевский совет, они все такие серьезные и умудренные опытом, а в моей свите одни художники, поэты, музыканты да девчонки!

— Просто я не успеваю и государственными, как ты говоришь, делами заниматься, и за новыми творческими дарованиями следить, а ты мне в этом помогаешь. К тому же без балов и праздников придворные давно бы превратились в угрюмых домоседов.

— Ты смеешься надо мной?! — воскликнула Милена.

— Нисколько, — не покривив душой, ответила королева.

— Тогда, если ты действительно считаешь меня взрослой, почему ты не хочешь рассказать мне правду о моих родителях? Я смогу понять и принять все, что бы ты мне ни сказала. Какой бы страшной ни была эта правда.

Эйриэн еле удержалась от горестного вздоха — сейчас и так достаточно неприятностей, помимо этого злосчастного разговора, ну почему Милена не может подождать еще пару-тройку недель?

Младшая сестра посмотрела на нее исподлобья, и ее взгляд не сулил ничего хорошего.

— Портреты твоих родителей висят в главной галерейной зале, — тихо сказала она с истинно детской жестокостью. — А о моих никто ничего не помнит: ни как их звали, ни как они выглядели, ни того, какими людьми они были. Никто. Понимаешь? Даже старая Нелл! Почему?

Королева давно уяснила урок: именно тот, кого любишь больше всех, способен причинить самую великую боль. Портреты — что с них взять, если те, кто на них изображен, не вернутся.

Эльфийка вспомнила, как через три дня после того, как папа и мама отправились за море, Николо застал ее за прелюбопытнейшим занятием: она пыталась стащить их портреты со стены. Тяжелые алмазные рамы раскачивались из стороны в сторону, но никак не желали падать — уж слишком хороший мастер вешал их на стену. Старый советник невозмутимо наблюдал за ее злобными безуспешными попытками до тех пор, пока она наконец-то не выдохлась и не отступила.

— Думаешь, этим ты вернешь их или отомстишь им?

Эйриэн тогда ничего не ответила, развернулась, напоследок долбанув раму кулаком, и оставила портреты висеть — они все равно никого не вернут, а даже если их снять со стен, родители об этом так и не узнают.

Королева собрала все свое самообладание в кулак и попыталась ответить сестре как можно мягче:

— Милая, если ты и впрямь считаешь себя взрослой, тогда потерпи, пожалуйста, до своего дня рождения. Ведь осталось совсем немного. Я обязательно выполню свое обещание, и ты все узнаешь.

— Правда?

— Конечно. Разве я когда-нибудь тебя обманывала? Милена отрицательно покачала головой, села на кровать рядом с эльфийкой и обняла ее:

— Прости, что постоянно надоедаю тебе, у тебя и так забот полно. Просто мне сильно-сильно-пресильно хочется все поскорее узнать.

— Я знаю, — улыбнулась ее величество, взъерошив рукой волосы сестренки.

Они примирительно поцеловались, и Эйриэн, пожелав сестре спокойной ночи, вышла.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней, вытирая ладонью несуществующий пот со лба. Да, этот сложный и, возможно, не совсем приятный разговор отодвинулся еще на немного, но когда-нибудь придется открыть правду. Как отреагирует Милена? Как поведет себя, сможет ли понять и простить то, что с самого младенчества ее все обманывали? Ради ее блага, конечно, но все же обманывали.

Королева пересекла коридор наискосок. Дежуривший пажонок проворно вскочил с кресла, на котором развалился, пока никого не было, и открыл для монаршей особы дверь. Эйриэн задержалась на минутку возле него:

— Келл, беги к Марии, скажи, чтобы приготовила теплое молоко, ягоды, фрукты и пирожки. Возьмешь все это и отнесешь к королевской библиотеке. Я скоро туда подойду. Потом можешь идти спать. Все понял?

Мальчишка кивнул.

— Потом могу идти спать, — уверенно брякнул он. Эльфийка улыбнулась:

— Что ты должен принести в королевскую библиотеку?

Паж задумался:

— Ягоды, фрукты, пирожки и молоко?

— Теплое молоко, — поправила его королева и легонько подтолкнула ладонью. — Ну беги и ничего не перепутай.

Келл побежал по коридору так, что только пятки засверкали — очень уж спать, наверное, хотел.

Эльфийка вошла в полутемную комнату — горело лишь несколько дежурных подсвечников и канделябров, — подошла к столу, взяла злосчастный томик ни в чем не повинных пока орков и приблизилась к камину. Прежде чем положить руку на один из висящих над очагом подсвечников, девушка обернулась и вздохнула, глядя на мягкую, теплую кровать. И все-таки лучше быть от нее подальше, если решила провести бессонную ночь, даже если ты находишься под действием заклинания концентрации. А то забудешь обо всем и не вспомнишь поутру, как ты оказалась в этой самой мягкой кровати.

 

Глава 3

Тайные ходы

Подсвечник послушно повернулся под ладонью девушки, и резная панель рядом с камином отодвинулась в сторону, открывая тайный проход. По вечерам Эйриэн предпочитала передвигаться тайным способом. Днем, когда дворец наводнен придворными, ей просто необходимо попадаться им на глаза, чтобы за время ее путешествий они не забыли, как выглядит их королева, но ночью, когда редко кого встретишь, нет ничего лучше ходов в стенах.

Помимо ее величества, данным способом передвижения любили пользоваться некоторые члены королевского совета, трубочисты и шептуны Ивэна. Они, скорее всего, даже в этот поздний час находятся на работе — неусыпно следят за прибывшими гостями, а может, даже за кем-то из придворных. Кто знает?

Кроме того, что ходы в стенах были безлюдны, они еще и намного сокращали путь. Уже через несколько стрелок эльфийка входила в самые верхние покои башни магов. Эйриэн не ошиблась — даже в столь поздний час Лукеен все еще был за работой. Он, не отрываясь от своего увлекательного занятия, поздоровался:

— Доброй вам ночи, ваше величество. Королева улыбнулась:

— Здравствуй, Старый. И откуда ты все знаешь?

— Ну на то я и Старый, чтобы все знать. К тому же Виола предупредила меня, что ты придешь ночью. Зря ты отказываешься ее выслушать, она могла бы рассказать тебе много полезного и интересного.

Девушка передернулась, услышав имя Виолы.

Почему-то предсказателями чаще всего становились женщины. Существовало мнение, что этот дар передается по женской линии и редко кто из мужчин обладает подобным талантом. Эйриэн не любила Виолу не только за страшный вид. Это была скрюченная годами старушенция с длинным, загибающимся книзу носом и глубоко посаженными маленькими черными глазками, голос у нее был скрипучий, словно жалоба старого дерева. Именно такими ведьмами пугали матери своих малышей, если те отказывались засыпать.

У девушки была причина ее не любить. Стыдно признаться, но предсказательница внушала ей чувство детского безотчетного страха, особенно после того как напророчила, что любимая кошка Эйриэн умрет. Маркиза была просто чудом: ласковая, послушная, пушистая рыжая любимица всего двора — она отличалась задорным нравом и живым характером. Ничто не предвещало ее скорой смерти, для кошки она была еще очень молода — всего каких-то три года. Но через пару недель Маркизы действительно не стало — она умерла при родах. На маленькую королеву, которой тогда было чуть больше, чем ее любимице, это событие произвело огромное впечатление, и с тех пор она старалась обходить колдунью за версту. Когда эльфийка выросла, то поняла, что Виола всего лишь предсказала, а не была виновной в смерти кошки. Поняла, но любить ее от этого больше не стала.

— Я не хочу слушать Виолу, — жестко отрезала королева.

— Дело твое, девочка, — спокойно ответил маг.

Он стоял к ней спиной и внимательно смотрел на что-то, лежащее на столе прямо перед ним. Там же находилась раскрытая книга с заметками мастера, листы в которой чаще всего были перечеркнуты и неоднократно переписаны. Именно в этой заветной книжице Лукеен записывал свои знаменитые заклинания для человеческой магии.

Девушка сделала шаг от камина, возле которого вышла, и вдохнула своими чувствительными ноздрями насыщенный дух мастерской. Воздух здесь был таким густым, а ароматы так тесно переплетались между собой, что даже эльфийский нюх порой отказывался воспринимать столь загадочные комбинации. Сейчас вокруг витал запах корицы, к которому примешивались ароматы развешанных под низким потолком сушащихся пучков свежесорванных трав. От дыма кипятящейся на огне реторты пахло глицерином, серой и жженым сахаром. Остальные запахи по сравнению с этими ароматами казались лишь слабыми призраками.

Эйриэн нравилась мастерская Старого. Здесь все было так интересно: свежие и старые травы, висящие под самым потолком, многочисленные алхимические сосуды, изготовленные из гномьего стекла, загадочные инструменты, о назначении которых можно было лишь догадываться, множество редких книг, даже таких, которые не хранились в королевской библиотеке. По ним можно было отследить развитие всей человеческой магии со времени ее зарождения. А главное — сам Лукеен, которого королева никогда не видела отдыхающим. Когда бы она ни зашла, непременно заставала старого мага в лаборатории за работой: он всегда без устали что-то колдовал, варил, сушил, придумывал. А еще он был очень добрый и мудрый, и борода у него была белая и густая и опускалась почти до самого пола.

— Старый, — королева наконец решилась заговорить о цели своего визита, — ты не мог бы приготовить мне живительный отвар и одолжить пару амулетов с большой магической силой?

— Я могу поинтересоваться, зачем вашему величеству нужны подобные амулеты?

— Конечно. Для Милены. Я хочу отправить ее завтра вместе с посольством на традиционную прогулку по городу, и у меня есть небезосновательные причины не доверять одному из орков. Мне кажется, он сильный маг. Милена не будет пользоваться этими амулетами, вы же знаете, у нее нет способности к волшебству.

— Орк — маг? — Лукеен впервые за весь разговор повернулся лицом к королеве. — Девочка, ты уверена в этом? Традиционная магия крови для орков — шаманство. У них не может быть силы в чистом виде, она сохранилась лишь до рас весны.

— Я знаю, что такое шаманство и как оно чувствуется, но он — определенно маг!

Старый задумался:

— Я могу его как-нибудь увидеть? Только незаметно для него.

— Да, завтра вечером, после экскурсии, устраивается званый ужин для гостей. Там будет много народу. Я как раз собиралась пригласить тебя для этой цели, чтобы ты тоже мог его почувствовать. Даже короли иногда ошибаются, и им необходим совет мастера.

— Хорошо, — одобрительно кивнул волшебник.

— А что там насчет отвара? — невинно поинтересовалась эльфийка.

— Я помню. — Старый отошел от стола, возле которого стоял, и подошел к другому, с алхимическими принадлежностями.

Только тут Эйриэн увидела, над чем он трудился все это время. На деревянной дощечке, напоминающей разделочную кухонную доску, лежало тельце мышонка. Его спинка была неестественно изогнута, из чего девушка сделала вывод, что бедное животное пострадало от мышеловки.

— Сколько суток ты не спала? — Маг отвлек ее от созерцания несчастного зверька.

— Только прошу тебя, не надо читать мне лекции о пользе регулярного сна и здорового образа жизни! — сразу перешла в наступление эльфийка.

Лукеен посмотрел на нее долгим взглядом и невозмутимо уточнил:

— Мне необходимы эти знания, чтобы понять, в какой концентрации готовить зелье.

Королева смутилась и сразу же ответила скороговоркой:

— Трое суток.

— Сколько еще собираешься не спать? продолжал допрос волшебник.

Эйриэн закусила губу, прикинула, за какое время она сможет выполнить все, что задумала, и выдала ответ:

— Думаю, завтра вечером я уже смогу лечь спать. Лукеен кивнул и вновь принялся за дело.

Подойдя к столу, где лежала мышка, Эйриэн провела пальцем по еще теплому меху.

— Ты, наверное, захочешь, чтобы орк тебя не почувствовал? — снова отвлек ее спокойный размеренный голос.

— Да, конечно. А такое разве возможно? Старый усмехнулся:

— Это у вас, у рас весны, магия крови сконцентрирована, как сахар в джеме, и чтобы ею пользоваться, нужно лишь пожелать, а мы, расы лета, вынуждены использовать разные настои, заклинания, амулеты, заговоры, чтобы управлять ею. Мы и придумываем всякое, а когда придумываем, то не всегда с первого раза получается то, что надо. Вот и я как-то экспериментировал и нашел один состав, который прячет на время от окружающих твою истинную силу. Я редко его использую, обычно все, наоборот, хотят казаться сильнее, чем есть на самом деле. Но ты не бойся, с тобой будет все по-прежнему, он влияет только на восприятие тех, кто с тобой рядом. Где-то я его записывал. Где же, где же?.. Вспомнил! — Волшебник, подметая пол длинной мантией, подошел к одной из полок и достал оттуда порядком потрепанную книгу со своими записями.

Эльфийка тем временем продолжала смотреть на мертвого мышонка:

«Вот ведь как странно. Извечная мечта всех магов… Казалось бы, всего несколько мгновений назад в этом маленьком крошечном тельце текла жизнь. Эта зверушка страдала, боялась, мучилась, но жила. А теперь… Что теперь? Что там, за гранью? Люди придумывают богов, которые осуждают тех, кто неправедно жил, и даруют тем, кто жил честно, лучшее будущее. Но никому еще не удавалось вернуть в мертвое тело душу, которая его покинула. Говорят, расы зимы могли это делать. Может, это правда, а может, такой же вымысел, как человеческие боги. Ведь все маги стремятся к одному — к бессмертию. Каждый своим путем, но лишь к одному — жить вечно, найти этот, возможно, единственный способ вернуть то, что содержит в себе саму жизнь…»

Размышления королевы прервал резкий удар по ее ладоням. От неожиданности она выронила тельце зверушки на пол.

— Нам живая королева нужнее живой мышки, — сурово сказал Лукеен, протягивая ей слегка дымящийся отвар. — У нас таких целый дворец, а королева — одна.

Он еще раз тяжело посмотрел на нее и пошел мыть инструменты, которые использовал для приготовления зелья.

Только тут Эйриэн поняла, что исчерпала почти весь запас своих сил — ее слегка шатало, руки мелко тряслись, а пальцы покалывало. Она и не заметила, как, задумавшись, отложила словарь, взяла мертвую мышку и попыталась ее оживить.

«Да, Николо иногда бывает прав, — подумала она. — Действительно, надо больше спать. Или просто выпить зелье». Королева залпом опрокинула варево Старого в рот и почувствовала, как оно обожгло ей сначала горло, потом пищевод, а затем и внутренности. На глаза навернулись слезы, дыхание перехватило, эльфийка отчаянно замахала руками, но не издала ни звука.

В этот самый момент дверь в мастерскую распахнулась, и звонкий мальчишеский голос возвестил:

— Учитель, я пришел!

Вслед за голосом влетел его обладатель с корзиной, полной изувеченных мышей. Это был Антуан, мальчишка семнадцати лет, ученик Старого.

Увидев ее величество, он, будто налетев на стену, сразу остановился, как-то сник и уставился взглядом в пол, словно пытаясь разглядеть новые пылинки на своих и без того сильно запыленных башмаках.

— Ну что я говорил! — намекая на грызунов, сварливо обратился Лукеен к эльфийке. — А тебя что, не учили здороваться? — повинил он ученика. — А то ее величество может подумать, что я тебя совсем ничему не учу, даже манерам.

— Доброй ночи, королева, — пробубнил своим башмакам Антуан и неловко поклонился, ненароком чуть не вывалив содержимое корзины.

В это время самой Эйриэн было ничуть не лучше, чем ученику Старого: горло по-прежнему жгло и горело, но она всем своим видом пыталась этого не показать.

— Здравствуй, Антуан, — еле выдавила она из себя.

От этих слов мальчишка покраснел, как спелый помидор на грядке. Он всегда казался Эйриэн до невероятности смешным. Непослушные вихры пепельного цвета торчали во все стороны, одежда была вечно чем-то перепачкана, а когда ему доводилось общаться с королевой, он непременно краснел, терял дар речи и опускал свои карие глаза в пол. Правда, только поначалу. Если его разговорить, он оказывался на редкость внимательным и интересным собеседником. Королева и ученик мага могли беседовать ночами напролет на самые разные темы, но только наедине — стоило в их разговор вмешаться кому-то третьему, как Антуан вновь замыкался в себе до такой степени, что начинал казаться немым.

Лукеен говорил, что в этом парне заложен огромный потенциал. Неизвестно, откуда верховный маг достал это чудо, но талант у «чуда» определенно был. Старый сам родился и вырос в простой семье, поэтому, когда гильдия магов стала навязывать ему богатых, но абсолютно бестолковых учеников, он однажды привел Антуана и поставил всех перед фактом, что будет обучать таинствам науки только его. Что ж, мальчишке определенно повезло: ему не пришлось платить баснословные суммы или проходить сложнейший конкурс на бесплатное место в школе магов. По окончании обучения у Лукеена ему автоматически, как воспитаннику главного мага страны, присуждалось звание магистра и ученая степень, а также государственное место работы в одном из крупных городов Эсилии.

Ученик попытался обогнуть королеву по кругу как можно дальше, сдвинул один стол, прополз по стеночке, сдвинул другой стол, так что приборы из гномьего стекла тревожно зазвенели, и наконец, достигнув цели, бросил корзину на пол. Учитель, все это время недовольно поглядывая на него, продолжал мыть магическую посуду. Антуан разобрался с ношей, положил очередного грызуна на дощечку и как бы ненароком заглянул в записи Старого. В этот момент его лицо преобразилось: с него исчезло вечное выражение испуга, а в глазах засветились любопытство и заинтересованность. Он одними губами произнес заклинание, над которым трудился мастер, и уверенно заявил:

— Во втором слове «е» лучше заменить на «и». Старый бросил посуду в таз и, шелестя одеянием, решительно направился к столу:

— Ишь ты, умник какой, что же, по-твоему, «целиб генукт» звучит хуже, чем «целиб гинукт»?

Не успел он произнести эту формулу, как его ладонь охватило легкое сияние, и мышка, на которую он по привычке положил руку, пискнула, вскочила на все четыре лапы и юркнула прочь со стола.

— Ну я же говорю, талант! — всплеснул руками маг, пряча довольную улыбку в бороду.

Антуан покраснел еще больше и пошел домывать пробирки и колбы за учителем.

— И кому теперь приписывать авторство? — задумался Старый.

Эйриэн, улыбнувшись, посмотрела на него:

— Я пойду?

— Да-да, конечно, доброй ночи, ваше величество. Об амулетах можете не беспокоиться, их принесут с утра пораньше прямо в покои Милены, я сам позабочусь о том, чтобы ими никто не мог воспользоваться, даже она сама. А то мало ли что. — Он неопределенно махнул рукой, повернулся к ученику и прикрикнул: — Антуан!

Тот вздрогнул, развернулся, пробубнил:

— Доброй ночи, королева. — И всего несколько мгновений посмотрел на нее ярким, как огонь, влюбленным взглядом, а затем неизменно налился румянцем.

— Доброй вам ночи, маги, — звонким голосом отозвалась эльфийка, подмигнула Антуану и выпорхнула из мастерской. Только захлопнув за собой дверь, она поняла, какую оплошность совершила: прямо перед ее ногами начинался долгий и утомительный спуск винтовой лестницы. А ведь это самый верхний этаж башни магов! Но вернуться назад, чтобы пройти потайным ходом, она посчитала ниже своего достоинства.

Ее величество легко преодолела спиральный спуск — вот что значит выпить отличное зелье! Хорошо хоть до королевской библиотеки отсюда было рукой подать.

Возле дверей Эйриэн ожидал отчаянно зевающий Келл, ему явно не терпелось пойти спать. Он отдал поднос с едой королеве и умоляюще спросил:

— А я правда теперь могу пойти спать?

— Можешь, — улыбнулась девушка, забирая у него ношу и легонько подтолкнула: — Беги. Но завтра с утра чтобы раньше меня проснулся! Понял?

Мальчишка радостно кивнул и скрылся в полумраке коридора.

Эльфийка прислонила ладонь к двери, и та отворилась с тихим шелестом, словно перевернулась одна из страниц хранимых в библиотеке книг.

Заботливо оставленный кем-то одиноко стоящий подсвечник на дальнем столике возле окна отбрасывал на полированную деревянную поверхность практически ровный круг света. Тени от полок, пересекаясь бесчисленное количество раз, рождали густые сумерки. Тишина окутывала плотным покрывалом. Королева вздохнула: ей предстояла еще одна бессонная ночь, и хоть она выпила чудесный отвар, приготовленный Лукееном, радости ей это не прибавило.

Ее величество поставила поднос на стол, села в кресло, открыла словарь и мгновенно улетела в дебри орочьего языка, которые с каждым новым выученным словом переставали быть столь уж непроходимыми. Все-таки магические зелья — очень хорошая штука!

Эйриэн очнулась от настойчивого стука в дверь. Взглянула в окно и удивилась — рассвет уже позолотил кроны дворцовых деревьев.

Что-то припозднился Ивэн. Неужто ждал, когда Милена оденется? Да нет, вряд ли. Скорее, просто искал саму Эйриэн — она же из комнаты вышла через потайной ход, а шептуны все-таки не вездесущи.

— Иду, — крикнула королева в ответ на стук и порадовалась про себя, что предусмотрительно надела вчера под платье короткую нижнюю рубашку и специально сшитые для нее панталоны. Секрет этих панталон состоял в том, что они были двухслойные. Нижний слой, прилегающий к телу, был пошит из мягкой тонкой ткани, а верхний изготавливался из парчи или бархата светлых оттенков. Таким образом, сняв с себя верхнее платье, Эйриэн оказывалась… одетой.

С тех самых пор, как ей исполнилось три года, все ее дни, проведенные во дворце, начинались с одного и того же: ранним утром, с первыми лучами солнца, в ее комнату входил Ивэн и отводил ее величество на фехтовальное занятие. Он не ждал, пока она проснется, тем более не ждал, пока она оденется, а на все уговоры и жалобы отвечал только одно:

— Девочка моя, враг не будет ждать, пока ты соизволишь проснуться, позовешь служанок, и они тебя оденут. Он нападет на тебя спящую, застигнет в самый неудобный и неподходящий момент. И что ты тогда будешь делать? Попросишь времени, чтобы натянуть штаны?

И хоть у Эсилии давно не было врагов, а услугами служанок Эйриэн предпочитала пользоваться только по необходимости, учитель был тверд и непреклонен, как вековечные твердыни Драконова хребта. После того, как Ивэн несколько раз поднял ее с кровати и заставил пройтись по всему замку и двору, а также тренироваться в одной ночной рубашке, королева научилась быть умнее. Чтобы избежать очередного позора, она приноровилась еще вечером заранее думать, в чем проснется утром. Поэтому ей частенько, из-за врожденной тяги ко сну до полудня, приходилось засыпать одетой в тренировочный костюм. А позже, для собственного удобства, она придумала этот нехитрый трюк с панталонами и короткими нижними рубашками.

Когда три года исполнилось Милене, ее постигла та же участь, правда, повезло ей больше. Младшая сестра, в отличие от старшей, была жаворонком, и ей не стоило таких усилий просыпаться спозаранку.

Зато какой праздник наступал, когда тайный советник уезжал в очередной военный поход. Можно было спать и не опасаться, что тебя поднимут ни свет ни заря в чем мать родила, ну или почти в чем мать родила. Но даже в такие дни ее величество не позволяла себе лениться и обязательно тренировалась. Правда, намного позже, чем обычно.

Эйриэн отложила словарь в сторону, краем глаза заметив, что фрукты на подносе почти закончились, а свечи в подсвечнике догорели. И когда только успели?!

За дверью ее действительно ожидал начальник королевской стражи. Он пожелал своей повелительнице доброго утра и жестом пригласил во двор на тренировку. Вместе они проследовали на полянку для индивидуальных занятий. Выровненный участок земли посреди сада был поделен деревянной оградой по пояс высотой на несколько равных частей. Внутри каждой оградки была сколочена стойка, на которую можно было положить или опереть — в зависимости от размеров — тренировочное оружие, щиты или доспех.

Утро было ясным, и трава под ногами искрилась от еще не высохшей росы. Милена, как всегда успевшая вовремя одеться, уже разминалась, держа в каждой руке по короткому одноручному мечу. На ней была легкая броня из толстой вареной кожи с нашитыми на нее бронзовыми пластинами. Такой доспех мог защитить от легких порезов и уколов, но никак не от настоящего колющего или рубящего удара. Милена кивнула сестре в знак приветствия и продолжила увлеченно размахивать оружием. Эйриэн с сомнением посмотрела на клинки — они были короткими даже для таких коротких мечей.

Взглянув на стойку для оружия, королева разглядела несколько пар прислоненных алебард, различающихся длиной и формой лезвия, и нахмурилась. Не в последний раз за это утро. У алебард, так же, как и у мечей, которыми фехтовала Милена, была боевая кромка, а не затупленная, как у тренировочного оружия. То есть им и впрямь можно было порезать, уколоть, а также отрубить что-нибудь или даже, при самом неблагоприятном раскладе, убить. И легкая броня Милены ее бы не спасла, не говоря уж про платье Эйриэн.

Эльфийка приподняла подол, собираясь стянуть одеяние через голову, но учитель жестом остановил ее. Хорошо хоть свою излюбленную фразу про то, что враг ждать не будет, не сказал. Тогда ее величество, пожав недоуменно плечами, просто попыталась завязать длинную юбку узлом на бедрах, но опять же была остановлена молчаливым приказом Ивэна. Что-то тайный советник в это утро не отличался особой разговорчивостью. Он придирчиво разглядывал алебарды: брал в руки, проверяя на тяжесть и сбалансированность, проводил пальцем по лезвиям, осматривая, насколько хорошо выполнена заточка. Наконец он выбрал два одинаковых и, на его взгляд, самых лучших годендака и бросил их Эйриэн. Та без усилия поймала орудия в воздухе. Учитель привычно отошел, давая девушкам время, чтобы размяться.

Королева отступила на всякий случай на пару шагов назад, чтобы наверняка никого не задеть, и приступила к разминке. Для начала она отложила оружие в сторону и просто размяла мышцы: поприседала, попрыгала, покрутила поочередно разными частями тела. Кости в спине при первом же наклоне весело затрещали, живо напоминая о проведенной накануне малоподвижной ночи. Только когда девушка посчитала, что тело можно больше не мучить, она взялась за алебарды.

Привыкая к новому оружию, Эйриэн сделала пару пробных взмахов, проверила на баланс, вытянула вперед обе руки и посмотрела, на каком расстоянии от земли лучше всего махать этими деревяшками с железками на концах. Оставшись вполне довольной своим оружием, эльфийка приступила к самой серьезной части разминки. Она покрутила перед собой, за собой и по бокам поочередно «мельницы» и «восьмерки». Только крутила она их, удерживая древко не полностью ладонью, а одними пальцами, словно карандаши.

Вдруг в одно мгновение алебарды остановились, одна из них резко полетела вверх, срубая голову невидимому противнику, а другая вниз — лишая его ног и не оставляя никакого шанса не то что на победу, но даже на жизнь. Королева отступила, поставила блок, защищаясь, ушла вправо, развернулась, нанесла ответный удар, грациозно перетекла из одной стойки в другую, скрестила годендаки, создавая щит. Затем пришло время наступать. Резким движением она откинула нападавшего назад, нанесла удар снизу вверх, сбоку, сверху, постоянно меняя позиции, перехватила алебарды поближе к лезвию и стала орудовать ими, как секирами. Удар, нападение, защита, удар, еще удар, последний! Невидимый противник оказался повержен, ее величество осталась довольна результатом.

Ивэн хлопнул в ладоши, подавая условный знак, что разминка закончена, подошел к Милене и завязал ей глаза черной повязкой. Эйриэн промолчала, но хмуро сдвинула брови, сравнив слишком короткие мечи сестры со своими годендаками, и подозрительно глядя на остроту как тех, так и других.

Всем известно, что мускулатура эльфов развита намного лучше человеческой. Поэтому для того, чтобы уравновесить шансы обеих девушек, на Эйриэн во время тренировок чаще всего надевали тяжелую броню, лишая ее таким способом проворности и подвижности, которых не было у Милены. Оружие для королевы всегда весило значительно больше, чем оружие, предназначавшееся для тренировки ее сестры. Алебарды, которые эльфийка сейчас держала в руках, казались ей легче, чем механические гномьи ножи — ловкому вору. И управлялась она с ними так же виртуозно. Милене же, с ее изнеженными ручками, что ни дай, все было тяжело.

Тем временем Ивэн подошел к королеве, не прерывая ее тягостных раздумий, и тоже завязал ей глаза.

«Крок! — выругалась про себя Эйриэн. — Это же форменное убийство! Для эльфа нет большой разницы, завязаны его глаза или нет, но не для человека. Я же убью ее, зарежу, как беспомощного слепого котенка, и она даже пискнуть не успеет! Чего Ивэн добивается? Он действительно хочет, чтобы я честно тренировалась? Ну уж нет, я не допущу, чтобы хоть кто-нибудь причинил вред моей сестре. Мир сошел с ума: сначала посольство со своим мечом, теперь вот желание Ивэна, чтобы я убила собственную воспитанницу!»

Эйриэн кашлянула и изо всех сил попыталась дышать как можно громче, она, конечно, понимала, что Милене это мало поможет, но лучше сделать хоть что-то, чем совсем ничего. Вдобавок ко всему, эльфийка так шумно стала топтаться, что не услышать ее стало просто невозможно. Королева прекрасно осознавала, что учитель не может не замечать всех ее уловок и что ему они уж точно не понравятся, но сейчас ей было все равно. Сама она прекрасно ориентировалась по звукам: Милена неподвижно держала клинки, прислушиваясь, где находится ее противница, и легкий, еле уловимый ветерок прорезал лезвия с таким же еле уловимым свистом. Учащенное дыхание младшей сестры говорило о том, что она сильно волнуется. Девушка сделала шаг вперед, и земля под ее ногой тихо зашуршала, хотя она наверняка старалась, в отличие от эльфийки, двигаться как можно тише. Усилившийся свист ясно сказал о том, что Милена подняла мечи, звук впереди был чуть громче, значит, она держала их остриями вперед.

Королева громко вздохнула, на это раз не нарочно — ей не нравилась эта игра в кошки-мышки, где она точно была кошкой.

— Нападайте! — потеряв терпение, крикнул учитель.

Милена, как наиболее послушная ученица, тут же бросилась исполнять указание, о чем возвестил приближающийся топот шагов и резкая песнь клинков. Чтобы остановить сестру, Эйриэн понадобилось лишь вытянуть руку с зажатым в ней орудием. Нападавшая не ожидала, что так быстро получит отпор, и железо столкнулось с железом с таким звоном, что у королевы заныли зубы. Милена осторожно обошла противницу по кругу и попыталась нанести еще один удар. На этот раз не прямо в лоб, а немного справа. Эльфийка, не двигаясь с места, отразила его, просто повернув кисть руки. Ее движения были точны и легки, но внутри она полыхала огнем гнева, проклиная все на свете: неумелость Милены, прихоть Ивэна, загубленное время, которое она потратила на то, что сейчас называлось тренировкой. Больше всего ее злило то, что от учителя никак не скроешь лояльность по отношению к сестре, а он очень не любит, когда кто-то не дерется во всю силу. Конечно же он будет недоволен! Интересно, а если две королевы поубивают друг друга, ему станет легче?

— Эйриэн, нападай! — нетерпеливо крикнул начальник городской стражи словно в ответ на мысли своей ученицы.

Ее величество скрипнула зубами и, повернувшись лицом к сопернице, занесла обе алебарды для удара, молясь лишь о том, чтобы та, в свою очередь, подняла клинки для защиты. Милена поставила мечи в блоки, и эльфийка медленно и осторожно, чтобы не нанести сильных повреждений, ударила по ним. Отведя годендаки, Эйриэн подождала, пока сестра поменяет позицию, и вновь ударила тем же способом.

— Эйриэн! — вскричал не на шутку разозленный Ивэн. — Бей! Дерись!

Волна ярости захлестнула эльфийку. Она одновременно изгибом лезвия одной алебарды зацепила меч Милены и резко дернула на себя, так что тот вылетел из рук, а другой алебардой просто со всей дури ударила по единственному оставшемуся в руках у сестры клинку. Удар был такой сильный, что Милена сама выронила свое оружие. Королева крутанула годендаки так, что оба лезвия смотрели вовнутрь. Мгновение — и лезвия понеслись с невероятной скоростью навстречу друг к другу на уровне шеи Милены. Эйриэн остановила их только тогда, когда они коснулись кожи на шее сестры, и с искаженным от гнева лицом повернулась к Ивэну:

— Ты ведь этого хотел, не так ли? Ты хотел, чтобы я ее убила?

Милена стояла, боясь пошевельнутся и вздохнуть. Тогда эльфийка одним резким движением отбросила свое оружие в разные стороны и пошла прочь с площадки.

— Эйриэн, вернись! — крикнул ей вслед учитель, пытаясь удержать строптивую ученицу. Но она лишь резким царственным взмахом руки показала, что не собирается возвращаться. И ушла, не обернувшись.

Слезы злости катились по щекам королевы, когда она подходила ко входу во дворец. Только здесь она обнаружила, что забыла снять повязку с глаз. Девушка резко сорвала кусок материи, бросила на землю и ступила под своды.

Не успела она сделать и несколько шагов, как ее окликнул нерешительный юношеский голос:

— Королева!

Ее величество обернулась на зов, пытаясь унять эмоции, чтобы не напугать никого зверским выражением своего лица. В конце коридора стоял Антуан. Он в несколько мгновений преодолел разделяющее их пространство, огляделся вокруг и, никого не заметив, неуклюже обнял девушку. Та похлопала его по спине и отстранилась.

— Ты вернулась, — выдохнул маг.

— Меткое замечание, — улыбнулась она. — Мы вчера виделись. К тому же я всегда возвращаюсь.

— Я боюсь, что когда-нибудь ты не вернешься. Знаю, что напрасно боюсь. Вот и Виола каждый раз говорит то же самое.

— Виола… — передернулась эльфийка.

Антуан, в отличие от нее, не просто мог спокойно переносить предсказательницу, но даже дружил с ней.

— Я до сих пор не понимаю, почему ты ее не любишь. Она очень милая, если познакомиться с ней поближе, и готовит превосходные маковые печенья.

Эйриэн представила себе страшное лицо Виолы и скривилась:

— Не будем больше про Виолу.

— Ладно, как хочешь, — пожал плечами юноша. — Ты идешь в королевскую библиотеку?

— Да.

— А мне Лукеен не разрешает сюда приходить.

— Наверное, у него есть на это веские причины. Поверь мне, у него в мастерской книги намного интереснее. Я думаю, он не хочет, чтобы ты отвлекался на всякую ерунду.

— Да, наверное, — грустно вздохнул Антуан.

— Старый знает, как лучше.

— Да, наверное, — еще грустнее вздохнул юноша.

— Ну мы пришли. — Королева указала рукой на дверь, ведущую в библиотеку.

— Да, я вижу. Ну до встречи, — махнул рукой юноша. — Надеюсь, у тебя все-таки найдется немного времени, чтобы составить мне компанию и посмотреть на звезды. Я буду ждать. Как всегда. У фонтана.

— Я постараюсь, — улыбнулась эльфийка, закрывая дверь.

Антуан отошел на пару шагов, резко остановился, как будто налетел на невидимую стену и, с досадой хлопнув себя по лбу, развернулся к королеве:

— Эйриэн, у меня же для тебя кое-что есть. Девушка, уже почти закрывшая дверь, вернулась в коридор.

Ученик мага остановился перед ней, пошарил по карманам. Не найдя того, что искал, он вывернул все их содержимое: на пол посыпались обрывки бумажек с заклинаниями, стебельки засушенных трав, камешки, порошки и прочая мелкая ерунда. Но и среди всего этого разнообразия не оказалось того, что было нужно. Он распихал все обратно и глубоко задумался, затем в очередной раз стукнул себя по лбу, снял с шеи медальон и протянул его королеве.

— Спасибо, — Девушка приняла подарок и подняла его на уровень глаз, стараясь хорошенько рассмотреть. Медальон представлял собой плоский кусочек зеленого берилла круглой формы. Он был отшлифован до зеркального блеска и мог бы даже отражать, если бы не был весь испещрен рунами.

— Это не просто кусочек камня, — пояснил Антуан. — Этот амулет обладает магическими свойствами.

— Какими?

— Он накапливает магию. Изо дня в день искра магии, которая остается у тебя, собирается в этот амулет, как вода — по капле в сосуд. Только, в отличие от воды, магия не испаряется. Амулет не забирает лишнего, лишь то, что ты не используешь. И так день за днем. За много дней может накопиться очень много магии.

— Здорово! А зачем это?

— Медальон не просто собирает энергию, он способен также отдавать ее. Представь, что если у тебя однажды закончились силы, а тебе нужно воспользоваться своими способностями, тебе стоит только захотеть — накопившаяся мощь высвободится из камня, и ты сможешь ее применить.

Эйриэн задумалась. Это и впрямь был очень полезный подарок. А также, скорее всего, единственный в своем роде. Антуан был прилежным учеником: он любил узнавать, придумывать, делать что-то новое. В результате его поисков получались удивительные вещи, такие, как этот презент. Антуан считал, что только когда станет умудренным опытом магом, начнет копировать свои произведения, а до тех пор нет ничего лучше, чем придумать что-нибудь такое, что до него никто еще не придумал.

Эльфийка с уважением взглянула на подарок своего друга и поклонника и попросила помочь завязать на шее шнурок с магическим украшением. Молодой человек смутился, но не мог же он, в самом деле, отказать королеве. Дрожащими пальцами, сразу ставшими неловкими, не с первой попытки он все-таки справился с тесемкой и увенчал свою победу, завязав крепкий и надежный узел. Аккуратно вытащив волосы ее величества из-под шнурка, он осторожно, еле касаясь, погладил их.

— Я хочу придумать такой медальон, который будет способен накапливать жизнь, и подарить его Лукеену, чтобы он жил как можно дольше. Тогда мы вместе с ним сможем столько всего полезного сделать, столько всего придумать, осуществить!

Ее величество усмехнулась про себя: вот она, извечная мечта магов о бессмертии.

— Я думаю, Старый не согласится.

— Почему?

— Он слишком мудр, чтобы продлевать свою жизнь, и понимает, что всему свое время: есть время жить, но приходит и время уходить.

— А мне кажется, что умирать никто не хочет, и если я придумаю и подарю ему такой амулет, он им воспользуется.

— Время покажет, — примирительно сказала девушка. — А мне пора идти доучивать. Увидимся.

— Ваше величество, — поклонился ученик, — не буду мешать. — И скрылся за поворотом, ведущим в башню магов.

Эйриэн вошла в библиотеку. Ничто не изменилось за время ее недолгого отсутствия, лишь взошедшее солнце осветило через витражное окно тишину знаний. Набивший порядочную оскомину словарь орочьего языка лежал открытым на том самом месте, где эльфийка перестала его читать. Королева с ненавистью взглянула на него, но вновь взяла в руки и продолжила учить.

Как следует сконцентрироваться ей помешал настойчивый стук в дверь. Она почувствовала, что за стеной стоит Ивэн ен Тилгер. Девушка притаилась, как мышка, надеясь, что учитель подумает, что ее здесь нет, и уйдет. Но не тут-то было.

— Ваше величество, откройте! — крикнул он. — Я знаю, что вы здесь. Эйриэн, ты самовольно ушла с тренировки. Я хочу знать причину, почему ты это сделала.

Если бы не последняя фраза советника, королева, пожалуй, еще бы подумала, стоит ли открывать. Но тут она вспылила, стремительно поднялась, подлетела и резким взмахом, чуть не задев учителя по носу, распахнула створку двери:

— Нет, это я хочу знать причину, почему ты это сделал?!

— Ты так и будешь кричать на меня в коридоре? — невозмутимо спросил Ивэн, ничуть не тронутый гневом своей ученицы. — Или все же пригласишь войти?

Эльфийка, скрестив на груди руки, отступила на шаг назад. Советник вошел, закрыл за собой дверь и внимательно взглянул на Эйриэн, так, словно в первый раз ее увидел.

— Девочка моя, — начал он неожиданно ласковым тоном, сразу напугав этим свою воспитанницу. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что не всегда в жизни получается так, как мы хотим, что не все бывает спокойно, гладко и справедливо. Иногда случаются очень неправильные и неприятные вещи.

— Да, я все это понимаю. Но не понимаю только одного: к чему ты мне все это говоришь? К чему ты устроил эту дурацкую тренировку, зачем ты заставил меня нападать на Милену, которая оказалась передо мной практически беззащитна? Для чего все это, с какой целью?

— Представь, что тебе, возможно, когда-нибудь придется столкнуться с предательством. Я очень этого не хочу, но ты знаешь, что в жизни случаются вещи и пострашнее.

— Милена? Нет, этого не может быть! Этого никогда не случится! Она никогда меня не предаст!

— Ты действительно так в этом уверена? Королева закусила губу. Ивэн попал в самую точку.

Эльфийка понятия не имела, как ее взбалмошная и непостоянная воспитанница отреагирует на правду, которую столько лет пыталась узнать.

— Да и при чем здесь Милена? Речь не о ней. Я использовал ее лишь как пример для урока. Я хотел посмотреть, как ты поведешь себя, если тебе придется воевать с кем-то, кто тебе по-настоящему дорог.

— Я, скорее, позволю убить себя, чем причиню вред тому, кого люблю, — глухо ответила девушка, стараясь не смотреть в глаза учителю. — Я не прошла испытание.

— Я знаю, — грустно улыбнулся советник и с отеческой нежностью погладил девушку по щеке, затем кашлянул, прогоняя минутную слабость. — А если перед тобой будет стоять выбор: жизнь одного человека или судьба страны, судьба Эсилии, жизни всех, кто в ней живет, как ты поступишь тогда?

Эйриэн молчала. Учитель, не дождавшись ответа, продолжил:

— К тому же предательство не всегда бывает сознательным. У каждого есть слабые стороны. Этэна можно околдовать, одурманить, убедить его, что он действует во благо, а не во вред. Да мало ли что еще? Он и думать не будет, что совершает что-то плохое, что может навредить, он будет уверен в обратном. У темной стороны найдется для этого много способов.

— Я надеюсь, что мне никогда не придется встать перед таким сложным выбором, — холодно ответила королева. — Спасибо за урок, учитель.

— Прости меня, дочка, мои уроки не всегда просты и не всегда тебе по нраву, но я надеюсь, что они научат тебя хоть чему-то в этой жизни.

Ивэн церемонно поклонился и уже собрался выйти, но Эйриэн остановила его:

— Скажи мне, ты чего-то боишься?

— Нет, скорее, опасаюсь. Если тебе придется столкнуться с чем-то подобным, я хочу, чтобы ты была готова. Сегодня я провел урок, который надолго останется в твоей памяти и заставит, даже против твоей воли, хорошенько задуматься. Поэтому, если вдруг когда-нибудь возникнет подобная ситуация, решение у тебя уже будет готово. Но я желаю, чтобы тебе, девочка, никогда не пришлось делать этот непростой выбор: между любимым этэном и любимой страной.

— Ивэн, что творится с миром? Месяц назад тебе бы и в голову не пришло готовить меня к предательству. А теперь? Что происходит? Что изменилось?

— Может, это не мир изменился, а просто ты взрослеешь?

— Да, возможно, — неуверенно согласилась эльфийка.

— Мне пора идти, дочка, — дела. Если я тебе понадоблюсь, ты всегда знаешь, где меня найти.

Ивэн, не удержавшись, еще раз погладил ее по щеке и отправился по делам.

— Да уж, конечно, я взрослею, — проворчала королева, закрывая за ним дверь. — Да мне до эльфийского совершеннолетия надо прожить столько же, еще раз столько же и еще почти постольку же.

Она села и со стуком уронила голову на стол, тяжко вздохнув при этом:

— Куда катится мир?

Через пару стрелок ее величество успокоилась и готова была продолжить обучение, но к ней снова постучали.

«Поразительно, какой популярностью сегодня пользуется обычно безлюдная королевская библиотека. Подумать только, и я еще считала ее спокойным местом!» — возопила про себя Эйриэн.

На этот раз за порогом стояла Милена. Как только эльфийка открыла, она поняла, что не просто любит свою сестру, а безмерно обожает до глубин души и особенно желудка. В руках Милена держала поднос с завтраком, на котором стояло несколько закрытых крышками блюд и кувшин с охлажденным морсом из малины и ежевики — по запотевшим фарфоровым бокам стекали тоненькие прозрачные капли.

— Можно войти? — неуверенно спросила Милена.

— Да, ты можешь занести поднос, — с превеликой радостью разрешила королева.

В этой фразе содержался истинный смысл положения вещей — младшая из сестер не имела права посещать королевскую библиотеку. Главной причиной конечно же была тайна ее рождения, а с другой стороны, это делалось для ее же блага: знания, хранимые в святая святых, при неправильном обращении с ними могли принести множество проблем. Да, собственно, Милена не особо от этого страдала — ей хватало литературы и в других библиотеках замка, в которых она выбирала книги по своему усмотрению, то есть, по большей части, романы и поэзию. Правда, стоило признать, у нее был недурной вкус.

— Не сердись, пожалуйста, на Ивэна, — попросила девушка, опуская свою ношу на стол. — Он всего лишь хотел как лучше. Он научил меня, как защищаться от такого нападения. Ты сама не представляешь, как это просто. Там надо поднырнуть, потом развернуться, а потом уже сзади бить. Да что я тебе рассказываю? Ты сама все сможешь увидеть на следующей тренировке. Только не сердись на Ивэна, ладно? Он всего лишь нас учит.

«Да, девочка моя, — мысленно согласилась с сестрой Эйриэн. — Он, конечно, нас учит и сегодня провел сразу два урока: один — для меня, и один — для тебя. Только цели у этих уроков были разные».

— Хорошо, — попыталась улыбнуться королева. — Если ты просишь, я не буду на него сердиться.

— Правда?

— Ну конечно. В конце концов, ты права. Он наш учитель, и мы должны ему верить.

— Здорово! — Милена обняла сестру. — Я тебя обожаю. Ну я побежала, а то посольство уже просыпается, скоро надо будет их по городу водить. Ой, а ты видела, какие мне сегодня утром амулетики принесли от Лукеена? Смотри, какие красивые, правда?

Девушка достала из-под платья длинную цепочку, на которой висело несколько магических украшений. Старый не подвел — талисманы были что надо. От них издалека веяло сильнейшей магией земли и растений. Не опытный в основах магии чародей запросто мог спутать идущую от них силу с природным волшебством эльфов.

— А еще вот! — Милена протянула руку, на которой красовался магический перстень. — Посмотри, как переливается, просто замечательно. У меня такого никогда раньше не было.

По черному блестящему камню, вставленному в оправу кольца, змеясь, пробегали крошечные зеленые искорки. Эльфийка порадовалась, что у ее воспитанницы нет магического дара — в неумелых или, наоборот, слишком умелых руках этот амулет мог бы натворить бед.

— Только оно почему-то не снимается. — Девушка активно подергала и повертела перстень.

Эйриэн присмотрелась получше и разглядела на пальце у сестры тоненькую, почти невидимую нитку защитного заклинания.

— Это кольцо прикреплено к тебе, его никто не сможет снять, даже ты, и никто не сможет воспользоваться его магией. Не беспокойся, Лукеен его снимет сегодня вечером, после окончания приема.

Милена облегченно вздохнула:

— Это хорошо. А то я все-таки немного побаиваюсь всех этих магических штук. Мало ли что от них ожидать. Здорово, что Лукеен наложил защитные чары. Я опасалась, что кольцо может кто-нибудь украсть и воспользоваться им. Ведь это могло бы случиться?

— Могло бы. Но у нас очень мудрый Старый. Он всегда все предусматривает.

— Ой! — всплеснула руками Милена. — Мне же пора бежать переодеваться, а то не успею. — И чмокнув сестру на прощание, она почти вылетела из библиотеки.

Королева посмотрела ей вслед, подозвала охранников и приказала им под страхом смерти стеречь дверь ото всех, кроме главного и тайного советников, и беспокоить ее только в случае стихийного бедствия. Стражники послушно кивнули и скрестили пики перед дверью.

Эйриэн подошла к столу, подняла крышку сначала с одного блюда, на котором в тарелке лежал омлет с грибами и сыром, потом с другого блюда, в котором обнаружила рассыпное печенье с медом и орехами, и поняла, что в мире хотя бы одно остается неизменным — это ее собственный аппетит. Она налила себе в прозрачный хрустальный бокал морса изумительного розовато-сиреневого оттенка и приступила к трапезе. Когда с завтраком было покончено, королева с удовольствием отметила, что после вкушения материальной пищи и духовная вкушается лучше, и вернулась к изучению словаря.

Последнее слово влетело в голову и прочно обосновалось там, найдя маленький укромный уголок. Эльфийка мотнула головой, пытаясь вернуться к нормальному восприятию действительности, с безмерным удивлением посмотрела на последнюю страницу словаря, поняла, что ее мучения подошли к концу, глянула в окно, где солнце раскрашивало ало-малиновым цветом верхушки деревьев последними лучами, и со скоростью, которой бы позавидовала убегающая утром Милена, кинулась прочь из библиотеки. Стражи еле успели развести в стороны пики, которыми закрывали вход в комнату.

Королева побежала в боковой коридор, отодвинула в первой же нише вазу, стоящую в качестве украшения на подставке, и нырнула в открывшийся проход. Сделала она это так быстро, что стороннему наблюдателю показалось бы, что девушка просто прошла сквозь стену.

Через пару мгновений Эйриэн выбежала из почти такой же ниши, находящейся в другом крыле замка, и зацепилась рукой за угол. Ее по инерции занесло, развернуло, и в дверь дворцовой кухни королева упала руками вперед, широко распахнув створки. Ну почти упала, уткнувшись во что-то мягкое и вкусно пахнущее.

— Так, а это еще что такое? — раздался сверху над ней басовитый ошарашенный голос.

Эльфийка попыталась вскочить на ноги:

— Это я, Мария.

Две ручищи подняли ее вверх, вернув в более привычное вертикальное положение.

— Мария, скажи, а ужин уже начался?

— Да, — все еще не понимая, куда клонит Эйриэн, ответила повариха. — Девочки уже почти закончили холодные закуски разносить, сейчас супы будут подавать.

— Это хорошо. — Королева придирчиво осмотрела служанок, которые столпились у дверей, ведущих в трапезный зал, отвлеченные от своих обязанностей ее внезапным появлением.

— Келла, — позвала ее величество, — иди сюда. Девушка безропотно повиновалась, не ожидая от царственной особы никакого подвоха.

— Раздевайся.

— Что? — недоуменно спросила служанка.

— Раздевайся! — повторила свой приказ Эйриэн. Слегка полноватые розовые губки девушки задрожали от обиды, миловидное личико покрылось красными пятнами стыда.

— Здесь? — спросила она тихо.

— Ну да, здесь! — Эльфийка потянулась за подолом платья, собираясь снять его. — Ой, нет, не здесь. Здесь же видят все, пойдем в кладовую.

Она потащила Келлу за собой, та шла, не сопротивляясь, покорная судьбе и королевской воле. В кладовой Эйриэн чуть ли не силком стянула с нее платье, переоделась и уже собиралась выйти, как услышала за спиной жалобные всхлипы.

— Ты чего? — Королева присела возле девушки, которая, сжавшись в комочек, забилась в угол.

— А в чем я домой пойду? — спросила служанка чуть не плача.

— Вот дуреха! — воскликнула эльфийка. — Надень мое платье. Я слышала, у тебя скоро свадьба, перешей его в свадебное и считай это моим подарком. Только плащ не забудь накинуть, чтобы тебя со мной не перепутали.

Лицо служанки сразу же прояснилось, она радостно прижала к себе наряд, который ей кинула Эйриэн, но королева этого уже не увидела. Она вернулась обратно в кухню и подлетела к Марии:

— Заправь мне волосы, чтоб не торчали.

Та послушно стала убирать выбившиеся пряди под оборки чепчика.

— Ой, не нравится мне твоя затея, девочка, ой, не нравится. Поднос только ни на кого не урони.

— Обижаешь.

Ее величество подхватила хрустальный поднос со стоящими на нем кушаньями, поставила себе на указательный палец, крутанула и затем аккуратно опустила на стол, не разбрызгав ни капли.

Повариха в сомнении покачала головой, но пристроила ее между служанок:

— Тарелки ставь сразу после Ирэны, я тебе место определила прямо рядом с послом, так что будь там аккуратнее.

Двери распахнулись, и девушки вереницей пошли по залу. Шум, производимый этэнами в зале, ударил словно молотком по чувствительному слуху эльфийки, и на короткое время она потеряла ориентацию. Если б не Ирэна, шедшая впереди, то королева бы точно на кого-нибудь натолкнулась или вообще потерялась. Темно-синий колокол юбки служанки служил надежным ориентиром в просторном зале. Когда Эйриэн приблизилась к столам, к гаму, нещадно мучившему ее уши, добавилась непередаваемая волна запахов, ударившая в нос. Девушка попыталась дышать ртом, но это только усугубило ее положение. Теперь ей начало казаться, что она съела все то, что вдыхала, а когда эльфийка подошла совсем близко к оркам, то рот захлопнулся сам собой, потому что то, чем пахли отдельные их представители, вдыхать через рот и тем более «есть» было невыносимо.

Роскошный трапезный королевский зал был до отказа забит участниками пошегретского посольства, эсилийским дворянством и сливками высшего общества, музыкантами и многочисленной прислугой. Повсюду горели свечи: в подсвечниках на столах, в канделябрах на полу, в люстрах, висящих на потолке. Искорки огня плясали по блестящим бокам разнообразной посуды: стеклянной, серебряной, золотой, хрустальной, фарфоровой, переливались отблесками в драгоценных каменьях украшений, отражались бликами в зрачках многочисленных разноцветных глаз. Зал был до предела наполнен светом, нигде не смог укрыться ни малейший кусочек тени, даже малахитовые полы под столом, казалось, источали легкое бирюзовое свечение. Светло-сиреневые стены блестели серебром: то переливался тонкий растительный орнамент, покрывающий стены от пола до жемчужно-молочного потолка. На потолке серебряные ветви распускались пышными невиданными цветами.

Повсюду звучали голоса: смеющиеся, переговаривающиеся, таинственно перешептывающиеся, звонкие, тихие, громкие, скрипящие, молодые и старые. Особенно среди них выделялись чистые, звенящие голоса певцов. Они прорезали шум и гам зала, как тонкий стилет — жирный окорок.

В глазах рябило от ослепительных нарядов, украшенных кто во что горазд: цветным стеклом, драгоценностями, жемчугом, серебром, золотом всевозможных цветов и оттенков. Каждый старался перещеголять другого если не дороговизной, то хотя бы пышностью наряда. Милена была одета на удивление скромно. Поверх светло-фисташкового шелкового платья было надето темно-зеленое бархатное. Украшением служили вышивка золотой нитью и изумруды: на шее — в качестве колье, на руках — браслеты, кольца, они же сияли и в прическе. Камни переливались зелеными огоньками при каждом ее движении.

Столы были расставлены буквой П. Во главе восседала титен-королева. Слева от нее разместилось пошегретское посольство, справа — свита, ближе всех сидели члены королевского совета. Все, за исключением Старого, который уселся за спинами орков во втором ряду столов.

Эйриэн поставила принесенные тарелки вслед за Ирэной и поняла, что сейчас ей придется уходить. Но не успела она сделать и пары шагов, как одна из служанок, наверняка посланная Марией, пришла ей на помощь и вручила поднос с салатами. Королева была благодарна поварихе за предусмотрительность.

Оправившись от первого шока, ее величество почувствовала себя чуть более уверенно. Кое-как удалось не обращать внимания на резкие запахи. При других обстоятельствах можно было бы воспользоваться нехитрыми магическими приемами, но в этот раз она предпочла не рисковать и потерпеть временные неудобства. Постепенно и чувствительные уши попривыкли к гаму зала и стали различать отдельные слова. Эйриэн прислушалась и, различив орочий говор, подошла поближе. Смысл слов доходил с трудом, но она не пожалела о потраченном на изучение языка времени — чем дольше девушка слушала, тем лучше понимала то, о чем говорили орки.

— А я до сих пор думаю, что вы ошибаетесь, дорогой Дэрк.

— А я думаю, что нет, — отвечал переводчик молодому орку.

В отличие от многих своих соотечественников, тот был одет со вкусом, и исходящий от него запах был весьма приятным, чего нельзя было сказать о внешности. Лицо типичного представителя орочьей расы не блистало красотой, но и отталкивающим не было. Пожалуй, разгадка таилась в глазах — они были невероятно добрыми для столь злобной расы. На короткое время королева подумала, что ошибалась насчет главной цели посольского визита. Что все они ошибались и обретут не врагов, а новых друзей.

— Но я точно ощущаю исходящую от нее магию земли и деревьев. И вы изворачивались, пытаясь отвечать на ее вопросы. Что-то не давало вам лгать.

Эйриэн догадалась, что речь идет о Милене. Та, будто почувствовав, что говорят о ней, обратилась к оркам:

— Ну как вам нравится наш прием?

— Что она спрашивает? — грубо поинтересовался Орнекс рэк тэ Шеку, сидящий по другую руку от Дэрка Таупара.

— Она спрашивает, как вам нравится прием, маркиз.

— Скажи ей, что харчи нормальные, вино — дерьмо, а девки с кухни могли бы быть и потолще. Их что здесь, совсем не кормят? — Он загоготал, изображая смех.

— Что ответил маркиз? — поинтересовалась Милена. Дэрк открыл рот, закрыл его, опять открыл, слегка покраснел, потом побледнел и выдавил из себя:

— Он сказал, что готовят у вас превосходно, а вот вино отличается слегка своеобразным вкусом, к которому он не привык. И девушки в Эсилии очень стройные.

Королева захихикала про себя, представив, сколько раз за этот день переводчику приходилось выкручиваться подобным образом и сколько нервов и сил он потратил.

Милена, довольная ответом, невинно улыбнулась и продолжила расточать вокруг себя ауру благожелательности и аромат голубых роз.

Дэрк Таупар перевел дух.

— И все-таки почему вы так уверены, что эсилийцы не понимают орочьего? — задал каверзный вопрос Груц Перке.

Переводчик усмехнулся:

— Даже их торговцы договариваются с нашими на всеобщем. Поверь мне, это многое значит.

Виконт недоверчиво покачал головой.

— Поверь мне, — с нажимом повторил Дэрк, — я знаю, о чем говорю. Во всяком случае, до нашего приезда практически никто в этой стране, кроме ученых-языковедов, орочьим языком не интересовался. Просто поверь мне. Эльфийка замерла с подносом в протянутых руках. «Неужели? Неужели Ивэн прав, и речь идет о предательстве? Неужели кто-то действительно передает сведения нашим врагам? Да нет, — прогнала она от себя эту назойливую и неприятную мысль, — просто доносчики и шпионы есть везде. И не только в Эсилии шептуны хорошо нашептывают».

Она успокоила себя этой мыслью и невольно разозлилась на тайного советника. Если бы не он со своими «уроками», подобная нелепица вообще не пришла бы ей в голову.

— Так вы утверждаете, что королева, сидящая перед нами, не является эльфийкой? — возобновил прерванный спор виконт.

Орк, жевавший в этот момент очередное яство, лишь коротко кивнул.

— Но она так хорошо обращается с оружием. Вы же сами сегодня видели, когда я по вашей задумке вызвал ее на поединок. Против алебард не всякий воин выстоит, а она с двумя короткими клинками управилась, чуть меня самого не зарезала.

— Ты сам сказал, что она хорошо обращается с оружием. Заметь, хорошо, а не превосходно.

— Но она прекрасна, как эльф!

— Дорогой виконт, а ты видел много истинных эльфов? — с сарказмом спросил переводчик.

Молодой Груц слегка порозовел, но все же ответил:

— Видел пару.

— И где же это и когда, позволь поинтересоваться?

— Отец возил. На темную сторону. В бордель, — нехотя признался юноша.

— Эльфийка темная была? — Да.

— Может, и вправду истинная. Как звали ее, запомнил?

Груц рэк ур Перке отрицательно помотал головой.

Эйриэн, не забывая о своих «обязанностях», продолжала разносить закуски и поэтому слегка переместилась к краю стола, но, заинтересовавшись разговором, подошла к высокопоставленным гостям поближе.

— Так вот, даже если та эльфийка, с которой ты… которую ты… видел… была чистокровной, то, как ты говоришь, она была темной. А красота темных и светлых эльфов различается, как красота ночи и дня.

— Ну о чем я и говорю: королева Эсилии восхитительна, как солнечный ясный день, — не унимался молодой орк.

— Слишком уж солнечный, — проворчал себе под нос Дэрк Таупар, — ты только посмотри на ее волосы, в них же нет характерного для расы зеленоватого отлива.

— А по-моему, они переливаются прекрасным зеленым цветом.

— Это камни в ее волосах переливаются прекрасным зеленым цветом. К тому же ты только взгляни на ее уши!

— А что у нее с ушами? — удивился виконт. — Их не видно из-за прически.

— Вот именно. — Переводчик торжествующе поднял вверх указательный палец. — Где ты видел эльфа, сознательно прячущего свои длинные острые уши под прической? Да они гордятся ими, как главным достоянием расы, и стараются каждый раз по поводу и без повода выставить их на всеобщее обозрение.

Эйриэн против воли машинально дотронулась до своих ушей под чепчиком.

— Дэрк, скажите, это действительно имеет такое большое значение, какой королеве, истинной или ложной, мы объявим войну?

— Безусловно, это имеет первостепенное значение. Остальное Эйриэн уже не услышала. До нее наконец дошел смысл вопроса, который молодой виконт задал своему сопровождающему.

В этот самый момент все голоса смолкли. В полной тишине раздался нечеловеческий визг. Именно от этого визга девушка часто просыпалась по ночам. То плакал умирающий щенок. В такт ему страдальчески завыла собака-мать. По спине эльфийки потекли холодные струйки пота. Война.

Королева отступила на несколько шагов назад, пока не уперлась спиной в одну из колонн, поддерживающих куполообразный сводчатый потолок зала. Поднос в ее руках задрожал, золотая и серебряная посуда заплясала с легким звоном.

Звук вернулся так же неожиданно, как пропал. В один момент нахлынул с новой силой, больно ударив по барабанным перепонкам. Эйриэн взяла себя в руки, глубоко вздохнула и подошла к Николо, сидящему напротив посольства. Она наклонилась, предлагая ему салаты, а сама тем временем тихонько прошептала, прижав губы к самому уху учителя так, чтобы только он один мог услышать:

— На кухне у Марии. Срочно. Вместе с Ивэном. Советник еле заметно кивнул.

Эльфийка быстрым шагом вышла из зала. Почти выбежала. Мария смерила ее пристальным взглядом, когда она появилась на кухне, но подойти и расспросить не отважилась.

Девушка прислонилась к стенке возле выхода, чтобы никому не мешать, и глубоко задумалась. Раздумья ее продолжались недолго, ровно до тех пор, пока в кухню не зашли Николо и Ивэн. Она привела их в помещение, которое уже спасало ее сегодня, — в кладовку. Прекрасно помня, что и у стен есть уши, она надеялась, что поскольку обычно здесь им слушать нечего, то и в этот вечер подслушивать тут никто не будет.

Не откладывая, королева начала с самого главного:

— Пошегрет объявит нам войну.

На несколько стрелок повисла тишина. Советникам понадобилось время, чтобы обдумать услышанное.

— Объявление войны может не означать саму войну. Возможно, Юргантт хочет добиться от нас новых территорий, денег, даров в обмен на ненападение? — осторожно предположил Николо.

И тут в качестве оправдания Эйриэн выдала результат своих недавних размышлений:

— Я понимаю, что мне надо было остаться до конца ужина и как следует обо всем разузнать. Но, поймите меня, я как услышала!.. Я бы просто не дотерпела до конца приема. Я бы просто ему врезала. Королевская кухня лишилась бы одного подноса, зато пошегретское посольство обогатилось бы на одну шишку.

— Ты не виновата, дочка. — Ивэн ободряюще похлопал ее по плечу. — Ты молодец, ты все сделала правильно. Теперь мы, во всяком случае, подготовлены и знаем, чего ожидать.

Все трое понимающе переглянулись.

— Ивэн, мне нужен человек. Выберешь сам. Тебе лучше знать, кто больше подойдет. Через бой. В малом тронном зале.

Тайный советник молча кивнул.

— И дай мне свой плащ.

Учитель снял парадный атласный плащ с золотым шитьем и накинул на девушку, поцеловал ее в лоб, застегнул фибулу и вышел. Николо поклонился и вышел вслед за ним. Взгляд его был задумчив и сосредоточен.

Эйриэн осталась одна в помещении, пропахшем колбасами, сырами, копченостями и другими прелестями долгохранящихся продуктов. И подумала, не стоит ли поменять название этой комнаты на «гардеробную» — уже второй раз за день она здесь переодевалась.

 

Глава 4

Магия крови

Тишина сопровождала ее неотступно. После шума и гама трапезной она казалась оглушающей. Малейший шорох отдавался громким эхом. Коридоры дворца были пусты: все собрались на ужин и последующий за ним бал. Лишь стражники неизменно стояли на своих местах и несли караул. По случаю приезда нежданных гостей они были облачены в полный доспех и казались застывшими металлическими фигурами. Если бы эльфийка не слышала их дыхания из-за забрал и не замечала взглядов в прорезях шлемов, то решила бы, что так оно и есть. По дороге в большой тронный зал ей никто не встретился.

Бесшумно распахнулись створки, и комната встретила ее прежним одиночеством. Зал был пуст, еще более пуст, чем дворцовые коридоры. Призрачный свет луны, проникая сквозь витражные цветные стекла, делил пространство разноцветными сумрачными колоннами на неровные части. Девушка шла в тени, стараясь не попадать в колонны света и не тревожить покой уснувшей комнаты. Зал спит давно. И пусть здесь устраивают иногда приемы, ходят люди, разговаривают, ведут свои дела — зал спит. Он ждет тех, кто правил в нем. А все остальное — просто сны зала. И Эйриэн ждет тех, кто правил в нем.

Она присела на краешек ступени, ведущей к подножию тронов, закрыла глаза, обхватила руками колени. Когда-то она сидела между этими престолами на маленьком стуле, обитом красным бархатом, и училась у королей, которые были величайшими правителями своей эпохи. Она смотрела во все глаза, ловила каждое слово, запоминала каждое деяние, чтобы потом, когда сама станет править, ни в чем не уступать им, ничем не подвести их, не запятнать славную память рода. А потом королей не стало в этом зале, и Эйриэн забыла о своих желаниях. Закинув обе ноги на спинку трона и свесив голову с сиденья, она распевала во все горло о том, как весело проводила время веселая Молли с кузнецом в кузне, с мельником на мельнице и с пастухом в стогу. И при этом еще бренчала на совсем расстроенной лютне. Советники морщились, прерывали заседание, когда становилось совсем невмоготу, но терпели присутствие коронованной особы. Позже, когда к Эйриэн пришло осознание своей ответственности, под заседания королевского совета отвели малый зал, а большой тронный стали использовать лишь для пышных приемов посольств.

Юная эльфийка приходила сюда каждый раз перед принятием сложных решений. Николо и Ивэн помогали ей советами в правлении, Милена принимала гостей, но никто из них не мог править страной за нее, и никто не мог снять с нее ответственность за последствие каждого подписанного королевского указа.

Даже в дни распевания песенок Серого квартала на советах она понимала всю тяжесть бремени власти, которая возлагалась на ее плечи, и оставляла за собой право не подписывать ту или иную бумагу. Она успевала сквозь собственные вопли внимательно прислушиваться ко всему, что обсуждалось, и вникать в тонкости составляемых законов и указов. Понимала все, что происходит, но из чувства подросткового злорадства никогда не помогала.

В этом большом пустом зале, погруженная в бесконечные воспоминания, она пыталась убежать от одиночества, которое неизменно преследует всех, кто наделен властью. Тем более такой властью, как правление Эсилией. Ей хотелось вернуться в те дни, когда она могла со стороны наблюдать за принятием важных решений, будучи ребенком, и родители всегда были рядом.

Она никому никогда не признавалась в этой своей слабости, даже себе. Просто приходила сюда, усаживалась осторожно на нижнюю ступеньку возле тронов и погружалась в яркие детские воспоминания, как сейчас.

Бой, отведенный ею Ивэну, подходил к концу. Она почувствовала это, поднялась, вздохнула и, так же осторожно, как вошла, покинула это безлюдное убежище памяти.

В залах было по-прежнему пусто. Это очень рассердило ее величество. Особенно потому, что Келла, своего пажа, который должен был неотступно следовать за ней весь день, она не видела со вчерашнего вечера. Девушка дотронулась до кольца с аметистом и мысленно позвала нерадивого слугу:

«Келл, — прозвучал в голове мальчика разъяренный голос, — где ты шляешься? Быстро к малому тронному залу! Сейчас же!»

Этот перстень был еще одним изобретением Антуана. Зная о беспечном нраве королевского пажа, ученик мага сделал Эйриэн подарок — два кольца. Одно, поскромнее, надевалось на палец слуги, другое, побогаче, — на палец хозяйки. Стоило эльфийке про себя позвать Келла и прикоснуться к кольцу, где бы ни находился мальчишка, он тотчас же слышал ее зов. Под страхом смертной казни, а точнее, потери места ему приказано было никогда не расставаться с этим сомнительным украшением.

Королева совсем не удивилась, когда, подойдя к назначенному месту, увидела там провинившегося пажа, который, покорно опустив голову, ожидал ее. Он прекрасно знал, что эльфы, не достигшие совершеннолетия, как, впрочем, и другие расы весны, в моменты сильных душевных потрясений, а особенно гнева, плохо контролируют свои магические способности и могут непроизвольно ударить любым из знакомых им заклинаний. А в арсенале эльфов очень много неприятных заклинаний, особенно таких, которые запросто способны раздробить кости рук и ног. Собственные руки и ноги Келла были ему очень дороги, поэтому он старался не доводить свою хозяйку до состояния крайнего бешенства.

— Сейчас же принеси ритуальный кубок с вином. И поторопись, — Эйриэн не стала выпытывать у мальчишки, где он был, она и без того это знала. Там же, где и все, — на приеме в честь посольства.

Малый тронный зал отличался от большого не только размерами. Новая королева сделала здесь все наперекор старому порядку. Потолки были выбелены, в маленькие окна вставлены кристально прозрачные стекла, полы из белого мрамора начищены до зеркального блеска. И посреди всей этой белизны в центре дальней стены безо всякого помоста стояло кресло из красной бронзы с жестким сиденьем и спинкой. Ножки кресла, перевитые, словно корни дерева, «врастали» в пол. А высокая спинка устремлялась вверх длинными языками пламени. Свет, падающий из окон, отражался таким хитроумным образом, что в ясные солнечные дни казалось, что Эйриэн восседает на пылающем троне. Вдоль стен стоял ряд стульев ровно по количеству членов королевского совета. Стулья с высокими спинкам были вырезаны из молочно-белой кости и обиты белым бархатом.

Королева решительно прошлась по залу и заняла место, которое по праву ей принадлежало. Она поплотнее запахнула плащ, чтобы из-под него не выглядывало скромное платье прислуги, и постаралась придать себе как можно более величественный вид. Келл примчался уже через несколько стрелок, держа в руках кубок, наполненный вином, послушно занял свое место слева от трона и отчаянно кивнул ее величеству. Она странно на него покосилась. Он еще раз кивнул, указывая подбородком куда-то в район королевской головы. Эльфийка не выдержала и дотронулась до волос. Но ее рука наткнулась не на волосы, а на кухонный чепчик, который она так и не сняла. В коридоре послышались шаги. Они явно приближались к малому тронному залу. Девушка в панике огляделась вокруг, пытаясь сообразить, куда бы спрятать столь компрометирующий ее предмет. Ну не на пол же, в самом деле, бросать? И тут ее взгляд наткнулся на широкие модные рукава пажа, в глубоких прорезях которого уже было ткани десятка на два чепчиков и еще один будет совсем не заметен.

— Не двигайся, — шепнула она и аккуратно запихнула головной убор между бархатными полосами рукава.

Шаги были уже совсем близко. Эйриэн лишь успела выпрямиться в кресле и положить руки на подлокотники. При этом плащ широко распахнулся, открыв темно-синее платье служанки. Но этого никто не заметил. Вид у нее был столь величественный, что не имело большого значения, что на ней надето.

Сначала вошел Ивэн и церемонно, соответственно этикету, поклонился. Вслед за ним вошел мужчина, человек. При взгляде на него возникало ощущение, что смотришь либо на пустое место, либо куда-то мимо: лицо без возраста, серая, ничем не примечательная внешность. Его одежда полностью гармонировала со всем обликом. Серые суконные брюки, камзол из тонкой кожи того же цвета, сапоги, на голове шапочка, скрывающая цвет волос. Черный. Королева помнила это, так же как и то, что под перчаткой на правой руке у него не хватало одной фаланги указательного пальца. Двадцать лет назад ее заменил золотой протез. Позже, по собственному желанию, мужчина сменил его на серебряный. Девушка хорошо помнила и его имя — Мишель Валлон. Без каких-либо отличительных добавлений, указывающих на принадлежность к роду или семейное положение. У таких профессионалов, как он, не могло быть отличительных черт, а он был настоящим профессионалом своего дела. И когда-то и сейчас. Один из трех на ее недолгом веку.

Мишель поклонился не менее церемонно и изящно, чем его начальник, и взглянул на эльфийку своими ясными серебряными глазами.

Королева чуть наклонила голову в ответ на приветствие.

Келл подошел и протянул кубок, Мишель подал Эйриэн тонкий серебряный стилет. Прежде чем начать обряд, девушка обратилась к Ивэну:

— Он уже принадлежит кому-то?

— Нет.

Ее величеству удалось сдержать удивление и ничем не выказать его. Обычно все шептуны приносили клятву крови тайному советнику.

Эльфийка приняла кинжал из рук мужчины, простерла ладонь над кубком, поднесенным пажом, и широко резанула. Сжав руку в кулак, она начала произносить формулу отречения раньше, чем первые капли упали в вино.

— Моя кровь принадлежит мне, твоя кровь принадлежит тебе, моя жизнь — это моя жизнь, твоя жизнь — это твоя жизнь. У нас разные судьбы и разные пути. Я отрекаюсь от тебя. Я даю тебе лишь знания.

Звонкий голос разносился по огромному помещению, словно набат колокола, отражался от стен и звенел, усиленный эхом.

Красная кровь лилась в красное вино. Эйриэн сконцентрировала всю магию, вкладывая в падающие капли знание орочьего языка, приобретенное ею за последние дни. Она готова была поклясться, что видит, как в них искорками переливаются выученные слова.

Когда кровь перестала течь, королева вернула Мишелю стилет и сама поднесла ему кубок. Мужчина хладнокровно положил оружие за пояс и принял сосуд. Приподнял по-шутовски, взглянул поверх него на ее величество и выпил, не отрывая губ. Пару ударов сердца он стоял прямо и смотрел перед собой. Потом его зрачки резко расширились, и он рухнул как подкошенный, схватившись руками за голову. Кубок, выпавший из ослабевших рук, покатился, дребезжа по полу. Келл поднял его.

Эльфийка невозмутимо смотрела, как человек корчится на полу у ее ног. Он метался из стороны в сторону, крутился волчком на одном месте, скрипел зубами, но не издал ни звука. Так продолжалось несколько стрелок. Потом он затих. Королева внимательно посмотрела на него, чтобы оценить, не требуется ли немедленная помощь, и, удовлетворенная увиденным, вернулась на трон.

Ивэн подошел к своему подопечному и помог подняться. Мишель, пошатываясь, встал. Советник хотел поддержать его, но тот жестом отказался от помощи. Его зрачки вернулись в прежнее состояние, лишь пот, обильно выступивший на лбу, и легкая слабость в ногах напоминали о пережитом испытании.

— Как вы себя чувствуете? — спросила девушка на орочьем языке.

— Спасибо, сейчас лучше, чем несколько мгновений назад, — медленно ответил мужчина на том же самом языке и улыбнулся, поняв, что он произнес.

— Я благодарю вас за службу, маэстро, — тепло сказала Эйриэн и поклонилась чуть ниже, чем это было положено по этикету.

— Для меня великая честь служить такому владыке, как ваше величество. — Мишель склонился в глубоком поклоне, ободренный тем, что королева не только узнала его, но еще и помнит, кто он такой.

— Спасибо, Мишель, — похвала начальника была более скупой, чем королевская, — ты можешь идти.

— Келл, помоги господину Валлону.

Шептун еще раз поклонился и, опершись на руку пажа, вышел. На этот раз от помощи он не отказался.

— Магия крови? — поразился Ивэн, когда за ними закрылась дверь. — Я думал, что ты выберешь более гуманный способ. Неужто маги не придумали ничего нового?

— Этот — самый простой и действенный. Другим требуется больше времени, чтобы начать действовать, и они не дают таких хороших результатов. А его головная боль — это всего лишь моя головная боль, сконцентрированная за то время, что ушло у меня на обучение. Без неприятных последствий нигде не обходится. К сожалению.

— Нужно было обратиться к Мишелю сразу же.

— Интересно, каким образом ты собирался это сделать? — ядовито поинтересовалась Эйриэн, почувствовав в этой фразе упрек в свою сторону. — Я буквально перед началом приема успела заучить последнее слово. Если бы мы сразу же провели обряд, то… Ты сам видел — он на ногах не способен держаться. Проку от этого было бы мало. А как насчет других вариантов? У нас же есть специалисты-языковеды.

— Да, два наиболее известных специалиста в этой области. Один полгода назад отправился в Пошегрет инкогнито — применять и совершенствовать полученные знания на месте, так сказать, в естественной среде, другой проживает на севере Эсилии в горной деревне. Очень замкнутый человек, полиглот. Главное его достояние — большой ум, который он, к сожалению, не может применить в нужном направлении. Очень вредный и неприветливый, живет особняком. Дома его не оказалось, а с соседями, в силу своего характера, он не общается. Сказали, ушел куда-то в горы, больше никто ничего добавить не смог. Он очень часто уходит, живет один в пещерах. Мой отряд обыскал близлежащие территории, но вернулся ни с чем.

— Понятно, а как же другие? Неужели никто больше не интересуется изучением орочьего?

— Ну дело в том, что знатоков орочьего всеобщего еще можно отыскать, но пошегретский диалект отличается от него, как эсилийский от паомирского. К тому же большой популярностью этот язык все же не пользуется. А я не хотел брать абы кого, мне нужен специалист.

— Что ж, теперь он у тебя есть, — усмехнулась королева.

— Спасибо, дочка, если бы не ты, мы не были бы подготовлены к тому, что нас ожидает.

«А может, оно и к лучшему было бы, — подумала про себя Эйриэн. — Прожить еще хотя бы один день беспечно, не мучаясь сомнениями, подозрениями и страхами. Не волнуясь о завтрашнем дне. Просто жить».

— Эйриэн, дочка, сейчас уже поздно, ты устала, иди спать. Все, что могли, мы уже сделали. Моя позиция, возможно, напомнит тебе позицию Николо, но скажу лишь одно: все, что нам осталось, — это ждать. И ждать совсем недолго. До полудня. Лучше будет, если ты хорошенько выспишься.

— Да, Ивэн, ты прав. Я пойду. — Девушка с трудом подавила в себе желание подбежать к своему приемному отцу, кинуться ему на плечо и зареветь во весь голос, как она это делала в детстве, когда случалось что-то страшное. Особенно в первое время после того, как родители покинули ее.

Сейчас она королева. И она обязана быть сильной, если не ради себя, то ради тех, за кого несет ответственность: за свой народ и за Эсилию.

Эльфийка пошла, гордо вскинув голову, оглянувшись лишь на пороге на свой собственный трон. Как же порой на нем неуютно и неудобно сидеть — как на горящем пне.

За дверью ее понуро дожидался Келл. Она отдала ему распоряжения по поводу того, какое платье подготовить служанкам к завтрашнему утру, к какому бою ее разбудить, и отпустила на сегодня. Мальчишка сразу же повеселел и отправился обратно на праздник.

Бал был в самом разгаре, но ранние пташки и пожилые этэны уже покидали празднество. При встрече с ее величеством они почтительно кланялись и провожали девушку глазами. Никто не задался вопросом, почему королева не присутствует на приеме в честь посольства. Каждому было очевидно, что она решает важные государственные проблемы, в то время как ее преемница развлекает гостей. И мало кто догадывался, что проблемы эти как раз с гостями и связаны.

Когда Эйриэн проходила мимо оружейного зала, какая-то неведомая сила заставила ее остановиться. Повинуясь внезапному порыву, она подошла к дверям и замерла, схватившись за ручки дверей, дрожа всем телом. Кто-то или что-то настойчиво звало ее войти, и она приняла приглашение, распахнув створки. Яркий, как тысячи свечей, лунный свет озарял оружейный зал. Девушка внимательным взглядом окинула комнату — никого. Никто не таился в углах, никто не прятался в густых чернильных тенях, но она чувствовала чье-то постороннее присутствие. Оно исходило прямо из центра комнаты, где на новенькой подставке покоился главный виновник всех последних событий — меч древних орочьих мастеров. Эльфийка осторожно, словно боясь, что он сам по себе сейчас взмоет вверх и отрубит ей голову, приблизилась.

Королева увидела это легендарное оружие впервые — ведь во время церемонии приветствия его унесли раньше, чем она выбралась из-за трона, — но узнала сразу же. Да, теперь она поняла, что он действительно мог быть только символом войны. Причем жестокой и беспощадной. Лишь сумасшедший мог расстаться с ним без надежды его вернуть. И за мечом придут, обязательно придут, проливая реки крови, идя по трупам защитников, убивая детей, матерей и стариков. Потому что другой цены у этого меча нет и быть не может.

Бесценный клинок вызывал в ней одновременно чувство отвращения и восхищения, казалось, что он сам просится в руки. И она не сдержалась, взяла его. Ножны из черного серебра послушно легли в ладони. С этим капризным и непостоянным металлом редко кто работал, даже у гномов не хватало терпения, чтобы ковать его. Они предпочитали черное золото, а для дешевых изделий — черную сталь или бронзу. Лишь эльфы изредка использовали черное серебро для изготовления обрядового оружия. Но такое произведение искусства Эйриэн видела впервые. Ножны, покрытые мелкими чешуйками, незаметно перетекали в рукоять в форме змеиной головы. На месте глаз сверкали дымчатые алмазы, оба — с вкраплениями в виде тонкой черной вертикальной полосы. При малейшем движении чешуйки поблескивали и складывались в замысловатые узоры — отблески черного пламени, звериные оскаленные морды, травы, колышущиеся под дуновением ветра, и так до бесконечности. И вместе с тем это был единый предмет — металл слегка холодил пальцы, будто тело змеи. Казалось, миг — и ножны оживут и скользнут вниз, переливаясь в лунном свете черной блестящей чешуей.

Эльфийка вытащила лезвие. На темном клинке засияли белые руны. От них веяло древней магией. Девушка не знала, что это за язык, но по написанию он более всего походил на недавно выученный ею орочий.

«Древний орочий», — услужливо подсказал тихий шепот.

Эйриэн, вздрогнув, оглянулась. Меч с оглушающим звоном упал на пол. Ножны отлетели в сторону. Она по-прежнему находилась в полном одиночестве.

«Наверное, показалось, — попыталась королева успокоить саму себя. — Так и собственной тени начнешь бояться».

Ее величество нагнулась и подняла клинок. Рукоять привычно легла в ладонь, как будто эльфийка никогда не выпускала ее из рук. Не справившись с искушением, Эйриэн сделала пробный взмах. Раздался мелодичный звук, будто кто-то тронул струну лютни, пред глазами мелькнуло чье-то лицо. Девушка сделала ложный выпад. Меч зазвенел другим аккордом. Лицо отчетливо всплыло перед ее глазам. То был орк. Чем-то он напомнил королеве Дэрка Таупара — то же благородное лицо, такая же смуглая кожа, темные волосы, умные глаза. Только на вид он был старше, годы оставили на лице отпечаток мудрости и шрамы на память, да в волосах пролегли две белые ровные прядки. Орк ковал меч: через равные промежутки времени поднимался и опускался молот, горели угли в печи, шипела вода, когда в нее опускался раскаленный металл. Мужчина ковал клинок с вниманием и любовью, чтобы тот служил ему и его потомкам верой и правдой. А меч, понимая это, отвечал взаимностью, он боготворил своего создателя — из-под молотка раздавалась спокойная прекрасная мелодия.

Эйриэн легко скользила по полу в танце с мечом в руках, и тихая мелодия разливалась вокруг нее, заполняя зал. Больше всего она напоминала безмятежные мирные песни, которые поют за прядением или вышиванием матери и жены.

Седой орк передал клинок своему сыну — молодому отважному юноше, и меч возрадовался новому хозяину. Они стали неразлучны, вместе летели на горячем вороном коне в битвы, вместе воевали с врагами, защищали родину, дом, семью: отца, мать, братьев и трех красавиц-сестер. Убивать меч не любил. Ему больше нравилась пляска клинков, когда металл сталкивался с металлом — он пел еще звонче, яростнее и прекраснее.

Мелодия вокруг девушки стала звучать боевым маршем, а танец напоминал утреннюю разминку перед тренировкой, только движения оставались по-девичьи плавными.

Меч показал ей славные битвы, где рождались новые герои и закалялись старые, где победа зависела от мастерства и быстроты. Он и его хозяин вместе росли в этих битвах, вместе взрослели, вместе получили боевое имя, одно на двоих: Черный Змей. Но однажды…

…Бой давно закончился, уставшие бойцы занимались обычными лагерными делами: готовили в котелках незамысловатую походную пищу, распевали песни, бренча на лютнях, негромко разговаривали друг с другом, натачивали оружие.

Враги пришли незаметно, не протрубив атаку, не дав спящим проснуться, а раздетым — одеться. Они пришли огнем. Но не простым — то был огонь, рожденный от тварей, что живут за гранью мира, и вызванный в Иэф шаманами. Он съедал все, к чему прикасался, — влажную траву, холодный металл, живую плоть. А из пламени шли они — недруги с мордами троллей и гоблинов. Прирученный зверь не трогал хозяев. Ночь наполнилась предсмертными проклятиями, воем раненых и сгорающих заживо. Даже песня Черного Змея звучала недолго. Его хозяин защищался отчаянно и виртуозно, вокруг него выросла гора трупов. Меч помогал, насколько это было в его силах, и даже больше. Никто никогда больше не фехтовал с такой скоростью, как молодой орк в ту кровавую ночь. Но враги взяли не мастерством, а числом. Они окружили последнего из выживших и навалились скопом. Клинок плакал от горя, когда убивали его побратима.

Недруги забрали Черного Змея себе. Еще бы, никто бы не бросил столь бесценный трофей на поле боя. После они двинулись в глубь страны, неся с собой войну, смерть и боль, убивая детей и стариков, вспарывая животы беременным, расчленяя на куски тех, кто пытался сопротивляться. Змей не хотел убивать, но остановить удар было не в его силах.

Так клинок, выкованный для защиты, был обращен против своего же народа. Но и этого проклятым троллям было мало. Они заставили меч выть от отчаяния, направив его против тех, кто был ему особенно дорог. По прихоти судьбы именно Черным Змеем была загублена вся семья его хозяина: мать, три красавицы-сестры и его собственный создатель. Тот, кто из куска серебра с помощью огня, магии и любви вдохнул жизнь в бездушный металл. Враг держал меч в своих грязных лапах и рубил им беспощадно, жестоко, безжалостно. А меч завывал душераздирающим воплем, убивая тех, кого любил.

Горестный плач раздавался вокруг Эйриэн, заставляя ее безостановочно кружиться бездумным волчком на одном месте с вытянутым клинком в руках.

Черный Змей сменил много владельцев, но ни у кого не задерживался надолго. По несчастливой случайности его новые обладатели лишались частей тела: то палец кто-нибудь нечаянно отрубит, затачивая меч, то ножны неожиданно соскользнут в самый неподходящий момент и оголенный клинок отрежет пол ноги, то во время тренировки хозяин проведет удар ниже, чем положено, и отрежет сам себе пол стопы. Меч мстил, как умел, подбирая самые благоприятные моменты для свершения правосудия. Но это продолжалось лишь до тех пор, пока однажды он не попал в руки к Юргантту Пятому, королю Пошегрета, прадедушке Юргантта Шестого. Монарх оказался на редкость умен. Приобретя столь редкую вещицу за баснословную сумму и будучи наслышанным о ее репутации, он просто повесил Змея на стену и хвастался им издалека, никогда не подходя близко. За время своего бездействия меч понял, насколько сильно он ненавидит своих врагов. Жажда мести стала навязчивой идеей. Не в силах расправиться с врагами, Черный Змей изо дня в день представлял, как он поступит с ними, если они встретятся ему на пути.

Перед взором Эйриэн мелькали отрубленные части тела, распоротые животы, головы, отсеченные от тел, раскроенные черепа. Меч рубил своих воображаемых врагов направо и налево, настигая каждого. А потом продолжал рубить их уже мертвых. В лицо эльфийке летели густые капли крови. То, что когда-то было живым, превратилось в одно сплошное красное месиво. Девушка хотела закрыть глаза, чтобы не видеть этих ужасных картин, но не смогла сомкнуть широко разведенные веки. Она хотела закричать, чтобы все остановилось, но не смогла открыть крепко сжатые зубы. Она хотела выпустить меч из рук, но не смогла пошевелить пальцами, сведенными судорогой. В пустом зале, наполненном не мелодией, не плачем, а беспорядочной какофонией, похожей на рычание обезумевшего зверя, Эйриэн поднимала и опускала меч, рубя невидимых врагов Черного Змея. По ее щекам катились крупные слезы, руки устали. Но она была не в силах остановиться. В какой-то момент королева почувствовала, что контакт с мечом ослабел, и, разжав ладони, она со вскриком уронила клинок на пол.

В зал тут же заглянул охранник, дежуривший возле дверей. Эльфийка сделала вид, что дует на пальцы, как если бы она просто укололась или слегка порезалась об острую кромку. Но стражнику беглого осмотра явно было мало. Он подошел к мечу, взял его в руки, отчего ее величество непроизвольно вздрогнула. Воин внимательно обозрел комнату, не пропустив ни одного темного угла, и присмотрелся к клинку. Он видел больше, чем обычный человек. Охрана была усилена: на шею каждого военного повесили амулет, позволяющий видеть скрытое с помощью магии. Не заметив ничего, что могло бы внушить ему опасение за жизнь или здоровье королевы, стражник положил меч на подставку и вернулся на свое законное место. Эйриэн коротко кивнула ему, покидая зал.

Ее бил мелкий озноб, пока она шла до своей комнаты, а по спине тек липкий неприятный холодный пот. Радовало лишь одно: то, что она не входит в круг врагов безумного, воинственно настроенного меча. Такие ужасы, которые он ей показал, она не видела никогда в жизни, даже в походах с Ивэном.

Королева пришла в себя, только оказавшись в собственных покоях. Здесь все казалось таким привычным и мирным, даже стены защищали, словно надежный прочный щит. Окно было распахнуто настежь, из сада доносился аромат цветов, ветер легонько качал пламя свечей, заставляя тени плясать по стенам и потолку. Занавески балдахина были опущены. Это значило, что служанки заботливо приготовили кровать ко сну ее величества. Девушка облегченно вздохнула.

Скинув одежду, она прошла в туалетную комнату и встала под душ. Теплые струи воды мягко ударили по коже, принося с собой ощущение чистоты и свежести. Эйриэн, закрыв глаза, неподвижно стояла под водой до тех пор, пока не согрелась и ее не перестало трясти, затем она взяла мочалку и намылила ее душистым мылом.

Водопровод был одним из новшеств, которые привезли с собой первые эльфийские короли из Гаэрлена. Если на окраинах страны и в глухих деревнях он считался чудом вроде появления единорогов, то в крупных городах водопровод уже давно стал привычным элементом быта. Хотя, если подумать, тогда многие страны западных земель можно было отнести к захолустным деревням. Там до сих пор мылись в деревянных бочках.

Сквозь непрерывный шепот воды эльфийка услышала, как в ее комнату зашли служанки, открыли шкаф, взяли оттуда платье, которое она приказала приготовить к завтрашнему утру. Они еще немного походили по комнате, скорее всего, задувая лишние свечи и расставляя принесенную еду с подноса. Это точно Мария вспомнила, что ее королева так и не успела поужинать. Надо же, во время очередного путешествия Эйриэн уже отвыкла от того, что кто-то о ней заботится.

Девушка закончила мыться сразу после того, как служанки ушли, вытерлась теплым пушистым полотенцем и вернулась обратно в комнату. Обнаженную кожу приятно холодил легкий ветерок из окошка. Эйриэн надела чистое нижнее белье. На столе, действительно, стоял легкий ужин: салат из овощей, чай с травами и пара поджаренных кусочков хлеба с сыром. Эйриэн не преминула воспользоваться заботой своей поварихи и с удовольствием подзакусила перед сном. Когда с едой было покончено, девушка забралась под мягкое, благоухающее духами одеяло, закрыла глаза и попыталась уснуть. Попытка оказалась неудачной. Она ворочалась с боку на бок, а в голову постоянно лезли мысли и воспоминания прошедшего дня. А еще, видимо, не закончилось действие живительного отвара. Помучившись с половину боя, эльфийка принялась размышлять, куда бы ей отправиться, чтобы отвлечься от неприятных мыслей.

Милена еще на балу. Как прилежная хозяйка, она останется там, пока не уйдет последний гость, а это произойдет только под утро. Николо, возможно, и смог бы ее успокоить, но именно рядом с ним она осознавала всю ответственность своего положения. Можно пойти в мастерскую к Лукеену, но в этот раз он точно отправит ее спать. И будет прав. Еще Антуан, как всегда, ждет ее у фонтана в розовом саду, смотрит на струи воды и пытается в падении капель разгадать все тайны вселенной.

Все это хорошо, но не то, что нужно сейчас. Эйриэн хотелось лишь одного: найти такое место, где она не чувствовала бы себя королевой, не чувствовала того непомерного груза ответственности, который на ней лежит. Ей нужно было общество, где к ней относились бы как к равной. И такое место в Анории у нее было.

Эльфийка решительно откинула одеяло, спрыгнула с кровати и подошла к бельевому шкафу. Оттуда она достала красную бархатную тунику с пышными рукавами, которую сразу же натянула через голову прямо на нижнюю рубашку, короткий бордовый плащ и широкий берет под цвет туники. На ноги она обула туфли на тонкой подошве из мягкой светло-коричневой кожи, их единственным украшением служила широкая серебряная пряжка. Королева придирчиво осмотрела себя в зеркале и, довольная результатом, завершила наряд, дополнив его всего одной деталью — коротким мечом, который повесила на широкий пояс, застегнув его под туникой.

Ее величество подошла к окну, встала на подоконник и шагнула вниз.

Она мягко, как кошка, приземлилась на четыре точки опоры, выпрямилась и осмотрелась с помощью ночного зрения. Невдалеке маячили люди — первый пост охраны. Она аккуратно обошла их стороной и двинулась дальше. В парке, в отличие от дворца, сегодня было оживленно. Охрана стояла через каждые пять шагов и была так же, как и в замке, экипирована магическими амулетами. Поэтому Эйриэн передвигалась медленно, соблюдая предельную осторожность.

Она уже пересекла парк и почти подошла к ограде, когда почувствовала, что что-то живое и большое в количестве нескольких штук приближается к ней с разных сторон. Из темноты, постепенно приобретая четкие очертания, выбежали с тихим рычанием собаки — огромные злобные твари, размером доходящие девушке почти до плеча. Их выращивали специально для охраны где-то далеко на севере. Зубы такой зверушки запросто прокусывали железный доспех, и никакая магия не могла спасти от их мощных челюстей, потому что они сами были ее порождениями. Им не нужны были талисманы, чтобы обнаружить неприятеля, носы тварей чуяли не только запахи, но и недобрые намерения и волшебство во всех его проявлениях. А на определенные заклятия они были натасканы особо: любого, кто осмеливался ими воспользоваться, они рвали на клочки. Неэстетично, пожалуй, зато эффективно.

Ивэн сам лично ездил за ними на край света. Собаки признавали его, как вожака. Его и еще нескольких людей. И эти несколько человек были носителями огромного магического потенциала. К Лукеену огромные псы подбегали, радостно повизгивая, Антуана приветствовали веселым лаем, а вот к Николо подползали на пузе, словно нашкодившие кутята и переворачивались на спину, подставляя незащищенные животы, когда он подходил к ним поближе. Такое поведение злобных тварей перед главным советником всегда приводило королеву в недоумение. Еще больше она не понимала их лютую ненависть к Милене. Собаки свирепели в считаные мгновения, стоило им только почувствовать запах принцессы, сдержать их удавалось лишь с помощью поводков и шипастых ошейников-удавок. Впрочем, чувства были взаимны, сама Милена их тоже не жаловала.

Увидев псов, Эйриэн застыла. Животные взяли ее в кольцо, тяжелые лапы бесшумно ступали по земле, с челюстей капала слюна, длинные висячие уши приподнялись, жесткая шерсть на загривке вздыбилась. По мере приближения рычание тварей переросло в визг. Они подбежали к эльфийке, обнюхали ее, лизнули руки, парочка псов попыталась подпрыгнуть и лизнуть королеву в лицо. Эйриэн увернулась, свистнула особым образом, как научил ее Ивэн, и приказала псам сторожить дальше. Те еще немного покрутились возле девушки и, виляя хвостами, вновь скрылись в ночи.

Королева облегченно вздохнула и стерла несуществующий пот со лба. Все-таки мало ли что может взбрести этим зверушкам в голову — потом своей недосчитаешься.

Оставшуюся часть пути Эйриэн преодолела без особых приключений. Собак она миновала, а обмануть амулеты стражей ей помогло выпитое накануне зелье Лукеена. Достигнув ограды, девушка подскочила, ухватилась рукой за верх и в один прыжок перемахнула на другую сторону. Очутившись на улице, за пределами дворца, ее величество оглянулась и, заметив городскую стражу, поспешила перейти на другую сторону дороги.

Город жил своей мирной жизнью и не догадывался о нависшей над ним угрозе. Обилие фонарей в центральной городской части создавало иллюзию затянувшегося дня, и люди вокруг спешили с пользой для себя прожить это время. Мимо проходили парочки влюбленных, играли под окнами скрипачи и даже небольшие оркестры, пели трубадуры, лоточники продолжали продавать товары, правда, несколько сменив ассортимент по сравнению с дневным. Особой популярностью пользовались цветочницы. Ароматы благоухали со всех сторон: розы, лилии, гортензии, фиалки — всего не перечесть. Подвыпившие лепреконы в обнимку друг с другом нетвердой пошатывающейся походкой направлялись куда-то по своим делам. Гномы пыхтели трубками, распивая добрый эль на верандах дорогих таверн. На королеву никто не обращал внимания. И она была безмерно этому счастлива.

 

Глава 5

Серый квартал

По мере приближения к цели фонарей попадалось все меньше, прохожие встречались все реже, а улицы становились уже и извилистей. Наконец Эйриэн остановилась напротив самого темного переулка, вход в который был не шире человеческой спины, и подождала, пока мимо пройдет очередной караул.

Как ни странно, но королева направлялась в Серый квартал. Он назывался так потому, что на всех картах был изображен серым цветом без указания четких границ, улиц, магазинов и прочих достопримечательностей.

«Как бы ты ни старалась очистить улицы столицы от воров, убийц, карманников, шулеров и прочей заразы, разлагающей общество, тебе это никогда не удастся. Для всей этой братии Анория — как большой фонарь для мотыльков. Они будут лететь сюда толпами помимо своей воли. Самое лучшее, что ты можешь сделать, — это предоставить им небольшую территорию, в пределах которой они могут жить. Весь город для них не закроешь, зато ты всегда будешь знать, где искать тех, кто находится вне закона. В конце концов, любое живое существо имеет право на жизнь. А правителям, которые рубят головы всем без разбору, самим надо отрубить головы». Так учили Эйриэн родители, и со временем, пообщавшись поближе с обитателями Серого квартала, она поняла всю правоту их слов. Оступались порой даже самые лучшие.

В Эсилии не было смертной казни, но назвать ее систему правосудия гуманной вряд ли бы кто отважился, особенно тот, кто хоть раз побывал в железных или угольных рудниках. Гномы ковали железо, но предпочитали не добывать его самостоятельно, поскольку дело это грязное, хлопотное, тяжелое, а подчас и смертельное. Именно в рудники и отправляли смертников, тех, чьи ужасные преступления заставляли сердца обывателей содрогаться и замирать от страха. Им выжигали магическое клеймо на лбу, которое нельзя было срезать даже с кожей. Оно светилось красным светом и выдавало своего владельца за версту. Преступники редко, но сбегали. На свой страх и риск — потому что любой, увидевший человека с таким знаком, мог его убить. Безнаказанно.

За не столь тяжкие преступления клеймо выжигали на щеке и отправляли трудиться на благо страны в королевские сады или на поля. Уличенных в финансовых махинациях, по личной просьбе Джуфа Егеула, предоставляли в услужение к гномам. Правда, непонятно, как именно там исправлялись преступные элементы. Скорее, учились еще лучше воровать и тщательнее скрывать сей факт. Ворам и карманникам прилюдно прямо на площади отрубали фаланги пальцев. В первый раз — на указательном, во второй — на среднем, в третий — еще одну фалангу на указательном, на четвертый отправляли на рудники, но не навсегда, а только на определенный срок. В зависимости от суммы и предметов кражи казнь делалась более или менее мучительной. При этом укравший последний грош у бедняка мучился больше, чем своровавший у богатого. Сколько бы вор ни украл.

После исправительных работ гражданин Эсилии возвращался к своей обычной жизни. Если мог. Заклейменных или с недостающими частями конечностей неохотно брали на работу по понятным причинам. А вернуться на верную дорогу хотели многие. Серые кварталы были их спасением. Такие районы имелись в трех самых крупных городах Эсилии: Анории, Лекте и Олдве. Здесь находили себе работу пекари, портные, цирюльники, мельники и прочие мирные жители, раньше бывшие преступниками. Хотя порой с первого взгляда было сложновато отличить бывшего преступника от настоящего.

А наиболее злостные и отъявленные воры и мошенники, члены гильдии торговцев, ни от кого не скрываясь и не таясь, преспокойно жили в своих домиках, больше похожих на особняки дворцовой знати в квартале, расположенном прямо в сердце города недалеко от Дворцовой площади.

Наибольшей популярностью конечно же пользовался Серый квартал столицы. Ведь только здесь жили настоящие мастера своего дела, такие как маэстро Леонардо Свитт, Тихий Убийца Тонн, Дон Никто, Малыш Большой Лютер и девочки мамаши Шарлотты, с которыми можно было не просто увидеться, но и поучиться у них всем тонкостям ремесла.

Вот как раз к ним, скорее всего, и направлялся очередной посетитель этого злачного места. Как только городская стража миновала проулок, ведущий в квартал, из сумрака, подозрительно озираясь по сторонам, показалась фигура, с ног до головы закутанная в темный плащ. Вслед за фигурой шествовали еще две, размерами поболее первой. Гораздо поболее. Из чего следовало, что первый был либо из ранга зажиточных горожан, то есть торговцев, либо из мелкой знати, поскольку не мог позволить себе более приличную охрану. А двое, следующие за ним, и есть охрана. Эйриэн пригляделась. Если бы кто-то в это мгновение решил посмотреть в угол, где она стояла, то увидел бы лишь фосфоресцирующие зеленым светом кошачьи глаза. Как бы ни скрывал молодой человек свою личность, королева его узнала. То был маркиз Трюффо.

Бедняга был влюблен в одну из девочек мадам Шарлотты, но родители, разумеется, будучи всей душой против чувств своего отпрыска, женили его по расчету на старой грымзе. Каким же образом выбрался юный трубадур из неприступной крепости своей давно уже немолодой и безмерно ревнивой супруги?

Сейчас королева была рада задуматься над любым вопросом, который не касался политики, безопасности государства и пошегретского посольства, поэтому она с удовольствием принялась фантазировать на эту тему.

«Что, если через окно, как я? Нет, не пойдет: тот охранник, что справа, не пролезет ни в одно окно. Слишком уж широк в плечах. Значит, подкоп в подвале. Нет, тоже отпадает. И все из-за того же охранника. Вряд ли маркиза не заметила бы подкоп величиной не меньше грузового туннеля в собственном доме. И вообще, как она его среди ночи отпускает от себя? Значит, она спит. Тогда все ясно. Он просто каждую ночь подсыпает ей снотворное, а потом идет куда захочет».

Пожалуй, она поразмышляла бы еще, если бы со стороны идущих ветер не донес один очень интересный запах. Он был похож на тот, каким пахнет человек, долгое время стоявший рядом с клетками диких животных. Такой аромат мог быть только у одной расы — оборотней. Эйриэн внутренне напряглась. Один из охранников характерно потянул носом, развернул голову, обрамленную гривой жестких волос, и взглянул в сторону девушки желтыми волчьими глазами. Посмотрел на короткий плащ, штаны непонятного кроя, берет, лихо сдвинутый набок, длинное заостренное эльфийские ухо, торчащее из-под берета, и почти незаметно приветственно кивнул. Королева кивнула в ответ. Что ж, ей оставалось только надеяться, что этот охранник никогда не бывал во дворце и ей удалось сохранить свое инкогнито. Хотя в последнем она сильно сомневалась.

После того как эта маленькая процессия скрылась в лабиринте Серого квартала, ее величество еще раз хорошенько осмотрелась и, не заметив посторонних свидетелей, последовала примеру маркиза. Быстрой тенью она проскользнула между домами. Фонари здесь горели не так ярко и часто, как в остальном городе. Да это и не особо нужно было жильцам и посетителям данного места. Первые знали район как свои пять пальцев, вторые знали его ничуть не хуже, а еще вдобавок опасались лишних глаз.

Не успела Эйриэн сделать и пары шагов, как тишину нарушил тихий шепот, доносящийся из наиболее темного переулка. Конечно, шепот был тихим, а переулок темным исключительно для тех двоих, кто в нем притаился. Девушка же все прекрасно видела и слышала.

— Вот, смотри, этот один идет. На него нападай, — подзуживал возбужденный от волнения звучный мальчишеский голос.

— А вдруг он увернется? — отвечал ему другой, более низкий и спокойный.

— Нет, если ты все быстро сделаешь, то не успеет. Просто стукни его сзади по шее, когда он будет мимо нас проходить. Только не сильно, а то знаю тебя, ненароком пришибить можешь. Потом всему кварталу отдуваться.

— Может, не надо тогда?

— Надо, надо. Сейчас ты его стукнешь, он упадет, мы хватаем у него кошелек и бежим в разные стороны. Встречаемся за «Веселым висельником».

— А ты не обманешь?

— Нет, да ты что, спроси хоть у кого, да я ж разве когда обманывал? Я всегда все честно делаю. Это тебе любой в квартале подтвердит.

— Ну ладно. А кошелек у него где? А он большой?

«А правда, где у меня кошелек? — задумалась королева. — Вот, крок, забыла взять с собой деньги. Остается надеяться, что Толстый Роджер напоит меня задарма или в кредит».

— Ну на поясе, наверное. Ладно, разберемся. Ты, главное, стукни, а там посмотрим, где он у него и какой.

Во время этого очень занимательного разговора Эйриэн не спеша приближалась к тому самому переулку, где ее поджидали двое незадачливых воришек. Когда до них оставались считаные шаги, она остановилась.

— Том! — разлетелся ее звонкий голос по пустому узкому переулку. — Не забудь сказать своему напарнику, чтобы он смотрел не только на размер кошелька, но еще и на размер ушей того, у кого он этот кошелек собирается отобрать. А то, как ты правильно сказал, Серый квартал хлопот не оберется.

Ответом ей послужило сдвоенное мрачное сопение.

— Том! — не унималась королева. — Не делай вид, что ты меня не слышишь и не видишь. Я-то тебя прекрасно слышу и вижу, так что выходи сам и, кстати, проводи меня к Роджеру, а то как-то не хочется больше выслушивать, куда меня лучше стукнуть и как.

— Пошли, — позвал мальчишка своего напарника. — Это Сельба. Она эльфийка. Лучше делать то, что она тебе скажет, а то хуже будет. И не связывайся никогда с расами весны, а особенно с эльфами. Ладно?

— Угу, — ответил его напарник.

Из подворотни вынырнул вихрастый мальчишка лет двенадцати, одетый в потрепанную одежду с чужого плеча и драные башмаки, которые были ему непомерно велики. Во рту у него недоставало пары передних зубов.

— Привет, Сельба! — радостно поздоровался он, несмотря на произошедший только что инцидент.

— Здравствуй, Том. — Девушка тоже не злилась. — Проводите меня без приключений, получите на ужин.

Глаза ребят радостно заблестели. Эйриэн и сама бы спокойно добралась, но мальчишкам нужно было помочь. Пусть знают, что не только воровством можно на жизнь зарабатывать, добрые дела порой бывают не менее прибыльными. Правда, она сама еще не знала, как с ними расплатиться. Ладно, там что-нибудь придумает.

— Краб, пошли, — махнул рукой заводила, — проводим даму.

Он шутовски поклонился. Королева ответила ему таким же поклоном.

Краб оказался здоровенным детиной на голову выше своего напарника, хотя от силы был года на два старше его. Голова его была слегка приплюснута сверху и росла прямо из плеч. В своих толстых руках он сжимал сучковатую палку. Королева представила, сколько та могла оставить заноз на ее шее, и поморщилась.

— Я не пойду, — еще угрюмее засопел Краб.

— Да ты что? Пойдем. Тебе все равно ничего не будет. Сельба нас не выдаст, а я хоть поем нормально. Правда ведь, не выдашь?

Эльфийка внимательно присмотрелась к детине:

— Значит, Краб, говоришь? Джоф, а отец знает, как тебя теперь зовут и чем ты занимаешься ночами?

Верзила засопел еще громче и отрицательно мотнул головой.

— А как ты думаешь, он будет рад, если узнает? Джоф Краб еще раз мотнул головой.

— Ладно, проводите меня до «Висельника». Так и быть, Роджеру я тебя на первый раз не сдам, но если еще раз попадешься, пощады не жди. Понял?

— Угу, — буркнул парень себе под ноги и, развернувшись, побрел по переулку. Том с Эйриэн присоединились к нему.

— А ты, Том, так и промышляешь карманничеством?

— Ну да, а что еще делать?

— Ой, смотри, поймает тебя стража, лишишься части пальца.

— Может, оно и лучше будет, я, может, тогда писарем к Белому Джиму подамся. Или счетоводом.

— А сразу пойти не можешь? До того, как палец отрубят?

— Не, ты что, так же неинтересно!

— Эх, Том, — горестно вздохнула девушка, — кто же из тебя вырастет?

— Новый маэстро, — самонадеянно заявил подросток. — Маэстро Даниэль, между прочим, тоже в детстве из пансионата сбежал и с карманничества начинал. А теперь уважаемым человеком стал, — важно размышлял мальчишка.

Ответить на это королеве было нечего.

Так, за разговором, они приблизились к трактиру «Веселый висельник». С виду это был самый обычный трактир. Вся его особенность заключалась в том, что вход в него украшала замысловатая вывеска, выполненная из сетки, канатов, ракушек и прочей морской атрибутики, и два чучела, повешенные за шеи по обеим сторонам от дверей. Все бы хорошо, но, видимо, изготовитель чучел не знал, для чего они будут предназначаться, поэтому те, свесив головы набок, улыбались всему миру своими глупыми намалеванными улыбками.

Из открытых дверей питейного заведения доносились радостные вопли, хоровое нестройное, но очень громкое пение, надрывалась скрипка и оглушительно играла гармонь. На мгновение все смолкло, кто-то что-то сказал, и музыка загремела вновь. Гвалт стоял такой, что было слышно на всю улицу. Обычно в «Висельнике» было спокойнее, но не сегодня. Эйриэн стало нестерпимо любопытно, что же гам празднуют.

— Я внутрь не пойду, — заявил Джоф, когда до трактира оставалось пройти совсем чуть-чуть. — Я лучше попозже с черного хода зайду.

Королева кивнула в знак согласия и предупредила напоследок:

— Смотри, больше мне не попадайся.

Парень засопел, пообещал, что не будет, и потопал куда-то в сторону.

— Ну что, Том, а ты пойдешь?

— Конечно, — усмехнулся оборвыш, — у меня же папка не Толстый Роджер. Хм, да у меня вообще папки нет!

И весело насвистывая незамысловатый мотивчик, он двинулся ко входу в трактир, взбежал на крыльцо, собираясь войти. Но не тут-то было. Вход ему преградили два охранника с дубинами наперевес. В роду у них явно был кто-то из великанов.

— Куда прешь, голодранец? — рявкнул один из них, перекрыв гомон, доносящийся из кабака, и тут же расплылся в улыбке, увидев эльфийку. — Доброй ночи, госпожа Сельба, — поприветствовал он, не понижая голоса, — а у нас праздник! Роза, жена Белого Джима, родила мальчика! Вы проходите, он будет очень рад. И все остальные тоже будут вам рады. Сегодня Джим за всех платит.

— Мальчишку впусти, — попросила Эйриэн, — я ему обещала. У нас с ним уговор.

— Если уговор, то впущу, но только из-за вас, госпожа. — Охранник слегка приподнял дубинку, и Том, не дожидаясь особого приглашения, ужом проскользнул внутрь.

Эйриэн улыбнулась двум потомкам великанов и тоже вошла. Здесь было еще более шумно, чем во дворце на балу. Но эльфийка чувствовала себя на удивление уютно. Не раздражали громкие голоса, звуки музыкальных инструментов, пение. Правда, то, что услышала девушка, назвать пением язык не поворачивался. Если только хоровым ораньем. Хотя хоровым тоже вряд ли.

Поначалу на нее никто не обратил внимания. Королева сделала несколько шагов и, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, окинула беглым взглядом помещение. Народу здесь было много — почитай весь Серый квартал. Куда бы она ни посмотрела, везде ее взгляд находил праздничные улыбающиеся лица, смеющиеся физиономии, веселье и радость. Здесь были только те, кого рады были видеть, поэтому улыбались искренне, а не потому, что так положено по правилам. Здесь отмечали рождение новой жизни, а не приезд врагов. Здесь веселились от души, пели во все горло, танцевали до упаду, пили, пока хватало сил, и ели от пуза. Рекой лилось пиво, эль, молодые вина, на вертеле в очаге коптилась тушка барана, пряный запах витал по помещению, приятно щекоча ноздри.

Конечно порой и в «Веселом висельнике» велись интриги, в изощренности и коварстве не уступающие дворцовым, особенно когда за одним столом собирались главы гильдий вместе со своими маэстро. Но не сегодня. И королеву это очень радовало. Ей так хотелось насладиться настоящими чувствами, не присыпанными блеском и пудрой дворцового этикета.

Прямо в центре зала на столе, осторожно переступая через кружки с веселящими напитками и тарелки с едой, танцевала с горящими мечами юная красавица с востока — Шанди — девочка мадам Лантур. Она была одета в полупрозрачные одежды, и каждое ее движение, каждый изгиб тела были прекрасно видны зрителям. Именно ей сейчас хором пытался подпевать весь зал таверны. Правда, на взгляд Эйриэн, грубоватый мотив «Подвига Сольда» не очень хорошо сочетался с плавными, грациозными, завораживающими движениями танцовщицы. Но не признать красоту всего происходящего было нельзя. Пламя на клинках то затухало, то разгоралось с новой силой в такт па Шанди. Такому искусству обращения с огнем обучались лишь жрицы бога Роа с далеких восточных островов Хек. Да еще эсилийские маги, только вряд ли они когда-нибудь танцевали ритуальные танцы в полупрозрачных одеждах.

Эйриэн тоже умела так танцевать — училась и у Шанди и у ее предшественницы. Даже огонь научилась подчинять, хоть это и было нелегко. Магия огня не входит в основы магии эльфов и где-то даже прямо противоположна ей, но королева из упрямства и упорства все-таки добилась своего.

Сейчас огонь стекал с мечей, капал вниз, но, не долетая до стола, гас в воздухе. При каждом взмахе мечи оставляли за собой дорожку из ярких, пылающих, словно рубины, капель. Песня приближалась к финалу, голоса звучали громче и слаженней, темп танца нарастал, пламя то вспыхивало, то угасало, то взвивалось вверх снопом искр, то текло вниз жидкой лавой. Конец «Подвига Сольда» был фееричен — Шанди выгнулась дугой, скрестила клинки на груди, огонь взметнулся под потолок огромной красной птицей и рассыпался в воздухе мириадами мельчайших красных брызг. Зал взорвался аплодисментами. Эльфийка зажала уши руками, чтобы не оглохнуть. Открыла она их лишь тогда, когда восторги слегка поулеглись.

— Ну госпожа Лантур, это был очень хороший подарок. Я такого никогда не забуду, — рассыпался в похвалах хозяйке борделя Белый Джим.

«Да уж, мамаша Шарлотта и впрямь расщедрилась не на шутку. Большинство присутствующих здесь видят такой танец в первый и последний раз в жизни. А некоторые и за всю свою жизнь не накопят столько, чтобы за него заплатить», — подумала про себя Эйриэн.

Шанди откинула в сторону обугленные головешки — все, что осталось от мечей, — и легко соскочила со стола.

В этот момент ее величество наконец-таки заметили.

— Добрый вечер, госпожа Сельба, — поздоровался с ней появившийся будто из воздуха этэн. Это был невысокий, стройный, хрупкий мужчина. Он церемонно поклонился с изяществом, стократ превосходящим мастерство любого царедворца, и легонько поцеловал руку девушки. Прикосновение его было нежным, а губы — прохладными.

— Добрый вечер, маэстро Даниэль. — Эльфийка не смогла сдержать радостной улыбки, впрочем, как и всегда, когда его видела.

Крови в воре было намешано, как в самом затейливом многокомпонентном коктейле. Королева подозревала, что кто-то из его родителей был из расы зимы и, скорее всего, небесного происхождения, но точнее сказать не могла.

Кожа маэстро была бледной, почти белой, и слегка светилась изнутри легким перламутровым отливом, лишь губы розовели на молочном лице. Волосы переливались нежными серебристыми оттенками: светло-розовым, светло-голубым, светло-желтым. Они были настолько светлыми, что порой казались седыми. Большие, кристально прозрачные, словно у альбиноса, глаза сияли радугой, когда он поворачивал голову или просто менял направление взгляда. Они темнели, когда маэстро был чем-то расстроен или плохо себя чувствовал. Но больше всего на жемчуг походили ногти и зубы Даниэля. Казалось, что их только что достали из раковин. Облачался он также в светло-жемчужные одежды. Сейчас на нем был колет с широкими рукавами кремово-молочного цвета, серебристые в обтяжку штаны и высокие сапоги из выбеленной тонкой кожи. Наряд был украшен жемчугом всевозможных оттенков, серебряной нитью и гаэрленскими кружевами.

— Посмотрите, кто пришел к нам на праздник! Белый Джим, ты должен быть доволен, — обратился маэстро к залу. Его мягкий бархатный голос без труда перекрыл шум в кабаке. Казалось, что звуки немедленно отдалились и приглушились, стоило ему начать говорить.

Все взоры обратились в сторону королевы. Ей ничего не оставалось, как поклониться, приветствуя собравшихся. Когда она выпрямилась, то получила хороший тычок в спину от тучного пожилого владельца «Веселого висельника».

— Сельба! Ты где так долго пропадала?! — искренне возмутился он и сгреб ее в свои могучие объятия. Эйриэн всегда думала, что им с Марией неплохо бы познакомиться — отличная была бы пара, но не представляла, при каких обстоятельствах могла бы состояться их встреча. Ведь она — королевская стряпуха, а он хоть и владелец трактира и тоже повар, но к тому же еще бывший пират с клеймом в форме якоря через всю щеку, который недвусмысленно выдавал его бывшую профессию.

— Да так, ездила туда-сюда по делам королевы и государства, — сдавленно проговорила девушка, пытаясь вдохнуть немного воздуха. Когда объятия разжались, дышать стало не в пример легче.

— Налейте ей полную чарку, пусть выпьет за здоровье моего сына, — громко проговорил Белый Джим, подходя к эльфийке. И тоже поздоровался с ней, правда не так фамильярно, как Толстый Роджер.

Сельба приняла из чьих-то рук полную до краев огромную кружку с элем. Все окружающие притихли, ожидая тоста новой гостьи.

— Ну что ж, Джим и Роза, — собралась с духом королева, — поздравляю вас с рождением сына, пусть он растет честным человеком, пусть крепким будет его здоровье, пусть долгими будут дни его жизни, пусть не переводится в его карманах серебро.

При этих словах зал дружно рассмеялся.

— А чтоб серебро у него было уже сейчас… — Эльфийка опустила руку на пояс, где обычно у нее висел кошелек, ничего не обнаружила, вспомнила, что забыла его дома. Но не растерялась: сняла свои легкие кожаные туфли и ножом, взятым со стола, срезала с них серебряные пряжки. — Вот ему серебро.

Все вокруг поддержали ее одобрительными криками и уже подняли свои кружки, но девушка остановила их движением руки и продолжила:

— А еще желаю ему услышать песни Лютена Мерилина, Веселого Соловья, потому что наш Соловей — лучший певец в мире!

Присутствующие подхватили ее тост. Отовсюду слышалось на разные лады:

— За Соловья, за его песни!

— Чтоб смог его услышать сын Джима!

— Чтоб он чаще навещал нас!

— За Соловья!

— За Соловья!

Кружки дружно застучали, проливая эль и пену пива.

— Кое-что всегда остается неизменным, — улыбнулся тонкими губами Даниэль после того, как все выпили.

Эйриэн лишь усмехнулась в ответ. Она всегда произносила первый тост за Мерилина, потому что он был тем этэном, который открыл для нее всю прелесть Серого квартала. Обладая от природы, как и все истинные эльфы, прекрасным голосом и слухом, он выбрал для себя на Большой земле занятие менестреля и немало преуспел в нем. Соловей был самым лучшим и самым знаменитым менестрелем во всех западных землях. Только вот богатым людям, живущим во дворцах, услышать его было непросто. Он пел не за деньги, а для души, не продавал свое творчество, никогда не выступал во дворцах и по заказу. Он путешествовал по Эсилии и близлежащим странам, не оставаясь надолго в одном месте, поэтому услышать его можно было чаще всего в каком-нибудь придорожном трактире. И слушателями его становились самые обычные купцы, служанки, матросы да такие же странники, как и он. Но как только становилось известно, в каком городе и кабаке он поселился, туда сразу же съезжалась вся знать послушать его необыкновенные песни и голос. Они, как правило, стояли в сторонке, брезгливо озираясь вокруг, но бывали и такие, что запросто садились на обычные деревянные скамьи, лоснящиеся от многократного использования, и к великой радости корчмаря заказывали что-нибудь поесть, но чаще выпить. После таких случаев трактирщики долго хвастали, что вот, мол, у меня даже сам герцог такой-то и граф такой-то едал да пивал!

Два странника-эльфа должны были рано или поздно встретиться. Так и произошло, а встретившись, они стали добрыми друзьями. Поэтому королева всегда помнила о певце и везде, где бывала, прославляла его имя.

— Это тебе. — Роджер поставил перед королевой тарелку с только что срезанным куском копченого мяса и грудой свежих овощей. От мяса вкусно пахло костром и пряностями, так что Эйриэн, не раздумывая, взялась за вилку.

Трактирщик довольно и одобрительно взглянул на эльфийку, протер стол вокруг нее, подлил эля в бокал, еще раз протер стол, на котором и крошки уже ни одной не осталось. В общем, вел себя, как человек, который что-то хочет сказать или спросить, но не отваживается. Он открыл было рот, набрал в грудь воздуха, посмотрел на жующую девушку и закрыл рот.

Маэстро, все это время находившийся рядом с королевой, призывно кивнул Роджеру. Тот, увидев, что его нерешительность замечена, сурово сдвинул брови и спросил, будто невзначай:

— А что, Сельба, в Аулоне ты случаем не была? Королева дожевала очередной кусок и только после этого ответила:

— Была. Дочку твою видела. Она велела тебе привет передать.

— А что, как она там? Чем занимается? — не меняя сурового выражения на лице, поинтересовался трактирщик.

— Она ходит в подмастерьях у портнихи, скоро сама уже мастером будет, клиенты ее хвалят.

— Портниха, значит. — Бывший пират расплылся в широкой и слегка глуповатой улыбке. — Это хорошо, это даже очень хорошо! Жаль, матушка ее не дожила до этого дня. Дочка — портниха, вот уж радость.

Он ласково посмотрел на Эйриэн, взял ее ладонь в свои ручищи и начал с благодарностью трясти что было сил.

— Спасибо тебе, Сельба, что отвезла ее, что помогла устроиться, что слово за нее замолвила. Со мной бы и разговаривать никто не стал. Это здесь я — человек, — он перестал трясти девушку и значительно поднял вверх палец, в подтверждение своих слов, — а в городе все пялятся на мой шрам, — теперь он ткнул пальцем себя в щеку. — И хоть за спиной не шепчутся, а все равно ведь думают, что раз я бывший преступник, значит, и дети у меня такие же. Ну за дочку я теперь спокоен, — прибавил он довольно, — вот бы сына еще куда-нибудь пристроить, к примеру, матросом на корабль, чтоб с уличными мальчишками не связался.

— Роджер, — мягко окликнул замечтавшегося корчмаря маэстро, — эль и пиво кончаются, ты бы принес еще.

— Пиво кончается?! — спохватился трактирщик и, вскочив с лавки, кинулся в погреб.

— Смотри, Сельба, сядет тебе Роджер на голову, а за ним — и весь Серый квартал. — В голосе мастера воров чувствовался легкий упрек.

«Квартал — это еще ничего, — подумала про себя девушка. — По сравнению с королевством, это очень даже мало».

— Не сядет, — беспечно сказала она вслух.

Зал затянул веселую, но слегка непристойную песню из разряда тех, что Эйриэн когда-то распевала на королевских собраниях. Эльфийка сначала пританцовывала ногами под столом, а когда доела, принялась подпевать. Даниэль с загадочной улыбкой молча стоял рядом.

Через какое-то время королева поняла, что ей стало жарко. То ли от большого количества народу в одном помещении, то ли от выпитого эля. Она поднялась из-за стола, вышла во внутренний дворик, сделала несколько шагов по крыльцу так, чтобы свет, льющийся в проем, не мешал смотреть на звезды, и остановилась. Она не стала уходить дальше. Ей хотелось слышать радостные голоса и веселые песни, доносящиеся из зала.

В воздухе висел густой запах роз. Он перебивал даже ароматы кабака. Эйриэн вдохнула полной грудью и запрокинула голову, рассматривая перемигивающиеся друг с другом звезды. Над ними большой круглой плошкой висела луна молочно-белого цвета.

Сегодня во дворике было пусто. Не сидели на лавочках перешептывающиеся парочки и дремлющие посетители, не лаяли собаки — они сновали под столами в «Висельнике» в надежде на то, что им перепадет со стола кусок-другой, не пели птицы — их распугали вопли из кабака.

Неслышно подошел маэстро и остановился в полушаге позади нее. Она больше почувствовала его, чем услышала. Хотя, скорее, он дал ей себя почувствовать. Даниэль мог быть незаметным до абсолюта, когда это требовалось, что было очень полезно в его профессии. Он тоже, подняв взор, стал наблюдать за небесными светилами.

Так они молча стояли какое-то время, потом мужчина внезапно спросил:

— Сельба, ты же часто бываешь во дворце?

Эльфийка, удивленная вопросом, слегка повернулась. Сейчас маэстро напоминал ей лунный отблеск на поверхности земли. Такой же светлый, сияющий и чужой.

— Часто, — ответила она, прекратив любоваться им и снова уставившись на звезды.

— А ты их видела?

Эйриэн поначалу не поняла, кого конкретно имеет в виду мастер воров, но потом догадалась и кивнула:

— Видела.

— Скажи мне, а они счастливы?

Девушка задумалась. Два последних маэстро — те, кто был до Даниэля, — после того как их поймали и заслуженно наказали, добровольно перешли на королевскую службу. Мишель Валлон, которого ее величество видела нынешней ночью, был лучшим разведчиком Ивэна во внешней политике. Если нужно было добыть какую-нибудь ценную информацию или бумагу из сейфа, всегда пользовались услугами Мишеля. Его предшественник, Томас Линн, занимался тем, что тренировал особый отряд лазутчиков. Этот немногочисленный отряд, состоящий всегда из десяти человек, за ночь мог обезоружить или в крайнем случае уничтожить лагерь врагов, многократно превосходящий по численности.

Об этом королева знала, а вот были ли они счастливы? В этом она сомневалась. Мишель чуть ли не сам пришел с повинной. Его застали на месте преступления, что для мастера его класса означало добровольную сдачу властям. Он не принадлежал Ивэну. Но принадлежал ли он кому-нибудь другому: жене, возлюбленной, другу? Вряд ли. Ходили слухи, что он отошел от дел, когда его невесту убил кто-то из конкурентов. Но Эйриэн не была уверена в их достоверности. Личность и события жизни маэстро всегда были тайной за семью печатями для всех, кроме них самих.

Про Томаса Линна королева знала еще меньше, ведь когда он предстал перед судом, ей было всего пять лет и дела государственной важности волновали ее тогда меньше всего.

— Не знаю, — наконец, после долгих размышлений, честно сказала она.

— Они должны быть счастливы, — с какой-то отчаянной уверенностью заявил Даниэль. — Обязаны быть счастливы! Иначе тогда в чем смысл существования?

Он помолчал немного и продолжил:

— Знаешь, мне в последнее время все чаще хочется убежать от своей жизни, от всего этого: от постоянного одиночества, от сомнительной славы, от заказчиков, которые требуют невозможного.

Девушка, затаив дыхание, слушала исповедь вора.

— Но я уверен: Серый квартал меня не отпустит. Все не так просто. Новый маэстро не поверит, что я просто ушел на покой, что я не буду претендовать на его заказы и лавры. Клиенты не отступятся, будут преследовать, находить, предлагать баснословные суммы за очередную безделушку, которой им захотелось завладеть. Семья… Я знаю, что произошло с невестой Мишеля, и не хочу, чтобы такая же судьба постигла еще кого-то. А мне с моей внешностью скрыться сложнее, чем кому-либо. Я еще ни разу не видел никого, хоть немного похожего на меня. А ты? — спросил он с надеждой. — Ты же ведь объехала всю Эсилию вдоль и поперек?

Эльфийка отрицательно покачала головой. За ее спиной раздался еще один горестный вздох Даниэля. Ей захотелось хоть как-то его поддержать:

— Но ведь ты можешь взять себе ученика, воспитать его и уйти на покой. Тогда все поверят, что ты сделал это добровольно и не собираешься возвращаться.

— Я не могу работать с людьми! — неожиданно взорвался маэстро. — Ни с людьми, ни с гномами, ни с орками, ни с кем другим, кого мне подсовывает гильдия в ученики! Как они вообще могут стать ворами?! Они пыхтят, как мехи в кузне, топочут, как стадо коров, они слепы, как новорожденные кутята. Я не могу их учить! У них ничего не получается. Даже для отвода глаз я не стану их учить.

Он перевел дыхание после внезапной вспышки возмущения и гнева, а когда заговорил снова, Эйриэн услышала в его голосе нотки, которые раньше никогда не проявлялись. Сначала она не поверила своим ушам, но, нет, ей не послышалось — маэстро действительно был неуверен в себе.

— Сельба, — мягко и вкрадчиво обратился он к девушке, — пообещай мне, что на мою просьбу, которую я сейчас произнесу, ты не ответишь сразу «нет», а подумаешь. Очень хорошо подумаешь. Ладно?

Королева слегка кивнула. Она уже чуяла подвох, но еще не понимала, в чем он.

— Сельба… — Голос совсем изменил Даниэлю, последнюю фразу он выдохнул так, как если бы ему пришлось прыгнуть в ледяную воду: — Выходи за меня замуж.

Звезды как-то вдруг резко приблизились, или это глаза у Эйриэн увеличились в размерах настолько, что ей так показалось. Она даже не нашлась, что ответить, настолько неожиданным было данное предложение. У нее тоже перехватило дыхание, как до этого у маэстро.

«Ух ты! Вот это да! Вот что называется, с корабля — на бал. Во дворце орки, а тут такое… Ничего себе вечерочек у меня задался». Звезды поплыли перед взором веселым хороводом, точь-в-точь соответствуя мыслям в голове.

— Ты обещала подумать, — тихо напомнил ей маэстро.

— Я подумаю, — просипела девушка, судорожно кивнув, и нырнула мимо мужчины в открытую дверь кабака, стараясь не встречаться с вором взглядом, чтобы он не увидел того глупого выражения, которое было у нее на лице.

Очень сильно захотелось пить. Эльфийка подошла к столу, схватила первый попавшийся под руку кувшин и опустошила его залпом, не ощущая вкуса напитка. Когда она опустила сосуд, то обнаружила, что все в зале стоят молча и как-то странно смотрят на нее. Она огляделась вокруг, но все продолжали на нее пялиться. Во рту появился какой-то необычный привкус горечи, и королева, заподозрив неладное, понюхала кувшин. Да, если б она могла, то сама на себя тоже бы так посмотрела — это ж надо, выпить целый кувшин анисовой водки не закусывая и даже не занюхивая! В голове снова поплыло, только на этот раз намного быстрее, закружилось по кругу, завертелось с ног на голову. Она бы упала, если бы чьи-то заботливые руки не подхватили ее и не усадили на лавку, бережно прислонив спиной к стене.

Голова Даниэля привычно легла к ней на колени, она даже и не заметила, когда он оказался рядом. Маэстро запел. В «Висельнике» было шумно. Даже больше, чем шумно — просто оглушающе, но Эйриэн слышала только тихий чарующий голос, который мог различить лишь ее тонкий эльфийский слух. Песня завораживала своей красотой. Все в ней было гармонично и прекрасно: стихи с четким размеренным ритмом и безупречной рифмой, мелодия, завораживающая своей красотой и созвучием, чувства, бьющие по нервам так, словно это на них играют вместо струн. Он пел о лебеде, потерявшем свою любимую, и у девушки сердце сжималось от тоски и чувства невосполнимой потери, от безысходности утраты.

Даниэль пел лучше, чем кто-либо, лучше всех, кого слышала королева, а уж она за свою жизнь перевидала и переслушала немало певцов и менестрелей. Он пел даже лучше, чем Веселый Соловей. Только Эйриэн казалось, что вряд ли маэстро хоть когда-нибудь пел для кого-нибудь, кроме нее. Она была его единственной слушательницей и почитательницей.

Эльфийка опустила голову, пытаясь сквозь пьяный туман посмотреть в радужные глаза вора, но тот, продолжая выводить мелодию, глядел в зал, внешне оставаясь равнодушным, лишь едва заметно шевелились губы. Взгляд ее величества скользнул по белесым ресницам, по жемчужным мягким волосам. Они были мягче, чем вата, мягче, чем пух. Девушка прекрасно это знала и, как всегда не удержавшись, запустила пальцы в волнистую гриву Даниэля. На его лице отразилась тень полуулыбки, когда он почувствовал это, но больше вор ничем не выдал своего удовольствия.

Да, наверное, Эйриэн сама в чем-то виновата, раз он решил сделать ей предложение. Нельзя все же вести себя так вольно с мужчинами, пусть даже они такие благородные и прекрасные, как маэстро. Она вдруг представила его во дворце в окружении придворных. Представила его таким, каким он был сейчас: в той же одежде, обуви, украшениях—и поняла, что среди них он запросто сойдет даже за герцога. А по изяществу обхождения и манерам она могла сравнить его лишь с Ивэном и Николо. Внезапно, неожиданно даже для себя самой, девушка представила себя рядом с Даниэлем. И поняла, что они прекрасно смотрятся вместе.

«Это невозможно, — подумала эльфийка, — Николо будет против. Королева не может выйти замуж за вора, будь он хоть трижды маэстро. Да и как это объяснить моему народу, моей стране? Крок, — осадила она себя, — о чем я вообще думаю?! Какая свадьба? Какой муж? Да мне еще до совершеннолетия дожить надо, я же маленькая еще совсем, да и не люблю я Даниэля. Ну только если как друга. И вообще, как мне в голову могла прийти такая мысль?»

Она мотнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Ей это удалось. И тут королева обнаружила, что в трактире снова все молчат и снова все смотрят, только в этот раз не на нее, а на вновь пришедших. Эйриэн и сама стала на них смотреть: на людей, одетых в мундиры городской стражи, а особенно внимательно — на Ивэна, который, в свою очередь, не менее внимательно рассматривал ее. Затем тайный советник сделал шаг вперед и бесцветным канцелярским тоном проговорил словно заученное:

— Госпожа Сельба, ее величество срочно требует вас во дворец. Она приказала вам явиться незамедлительно.

Маэстро благоразумно освободил колени эльфийки, чтобы та могла встать. Ивэн проследил за движением вора взглядом, полным неодобрения. Девушка безмерно удивилась, когда ей удалось подняться без посторонней помощи. Она ровным шагом дошла до советника, обернулась, отвесила всем на прощание поклон, затем вышла и чуть не свалилась со ступеней. Если бы не Ивэн, оказавшийся рядом и поддержавший ее за локоть, точно расквасила бы себе нос. Он бережно подхватил ее и легонько подтолкнул к стоящим рядом со входом носилкам, помог забраться, а после того как она удобно устроилась напротив, лишь кинул в нее парой мягких подушек.

Ивэн ничего не сказал. Да и что он мог сказать? Он прекрасно понимал, что королеве нужно снять нервное напряжение после нелегких последних дней. Правда, делала она это в Сером квартале, ну так бывают места и похуже, рудники смертников, к примеру. Хорошо, что хоть туда не добралась. Спросить, почему она ходит в легких кожаных туфлях вместо тяжелых сапог с подковками для более сильного удара? Так, наоборот, молодец, значит, в драке геройствовать не будет, а когда на нее нападет толпа злоумышленников (по злачному месту все-таки шляется), она благоразумно покинет место боя. А улепетывать со всех ног и прыгать по крышам лучше всего именно в легкой обуви без каблуков. Сказать ей, что одета в короткий плащ, который и панталон-то не прикрывает? Так эльфы и не в таком ходят! Опять же по крышам прыгать удобно. А вообще, у эльфов своя мода, которая позволяет им носить все, что они хотят. Хорошо, что хоть голая не пошла. Да и вообще, к чему разговоры, когда королева уже спит?

Эйриэн действительно уснула, убаюканная размеренными шагами носильщиков, в такт которым слегка покачивались носилки.

 

Глава 6

Посольство

Проснувшись утром, королева почувствовала себя, как ни странно, отдохнувшей: то ли так на нее подействовал кувшин выпитой накануне водки, то ли Лукеен помудрил с зельем. Второе, конечно, было ближе к истине. Ее величество разбудили служанки, которые принесли платье для приема. Также ей подали легкий завтрак. А после него пришла молоденькая Люсиль ёль Шантен, чтобы причесать королеве волосы, а заодно помочь одеться. Если волосы сами по себе являются украшением, то их ни к чему прятать под платками или в сложные прически, решила эльфийка, распуская свои локоны по плечам. Для встречи с орками она выбрала однотонное бархатное платье цвета морской волны эсилийского фасона с широченными многослойными рукавами. Внутренняя часть рукавов была сшита из легкой ткани нежного бирюзового оттенка, а по краям украшена гаэрленскими кружевами. Ладони тонули в складках ткани настолько, что были видны лишь кончики пальцев. Тонкая серебряная вышивка вилась по горловине, кромке подола и рукавов. На голову Эйриэн надела венец в форме ветви плюща из белого золота с алмазами. Блестящие листья тянулись вверх сияющими остриями. Пояс, такой же, как венец, свободно свисал с талии до земли. Кроме нескольких колец, выполняющих исключительно декоративную функцию, на королеве больше не было украшений.

Девушка посмотрела на свое отражение в огромном от пола до потолка старинном зеркале гномьей работы. На вид ей с трудом можно было дать тринадцать — четырнадцать человеческих лет. Милена — и та кажется старше. Но это ничего, некоторые расы весны всегда выглядят как дети. Только глаза выдают истинный возраст.

Не успела Эйриэн привести себя в порядок, как двери распахнулись — и вошел Николо своей неторопливой походкой. Он сказал только одну фразу:

— Пора, девочка.

Ее величество кивнула, расправила платье и вышла из комнаты навстречу новым испытаниям.

— Николо, я хочу, чтобы при встрече присутствовали лишь члены малого королевского совета. Без помощников. Ты понял? Я считаю, что сначала мы сами разберемся с данным вопросом, а затем решим, стоит ли сообщать о нем другим. И если стоит, то что именно и в каких подробностях, — говорила королева, пока они шли в сопровождении свиты по коридорам дворца. Теперь настала очередь советника кивать.

— И Милена не будет присутствовать при беседе с посольством? — спросил он.

— Милена — в первую очередь. Что знает она — знает весь мир.

— Я думаю, ей это не понравится.

— А я думаю, сейчас происходят вещи похуже, чем обиды моей сестры. Мы это как-нибудь переживем.

У входа в малый тронный зал толпились придворные в ожидании начала приема. Королева рассекла толпу, слов но левиафан бурные воды океана, и, ни на кого не глядя вошла в зал.

— Ее величество будет принимать послов одна, — возвестил за ее спиной главный советник, прежде чем дверь за ними закрылась. Рокот недовольства, раздавшийся после этой фразы, они уже не услышали.

Эйриэн удивленно обернулась к господину ла Шургу, требуя объяснений за приказ, который она не отдавала.

— Я сказала, что малый совет тоже должен присутствовать. Почему всем объявили, что я буду одна?

— Мы посчитали, что сказать так будет лучше, ваше величество. — С одного из кресел поднялся Ивэн, которого девушка до этого не заметила.

— Мы прошли тайными ходами, никем не замеченные, — вышел из-за трона Лукеен Старый.

— Возможно, если совет без меня отдает приказы, то и с посольством вы тоже справитесь сами? — Холодный гнев прозвучал в словах королевы, она развернулась с явным намерением выйти.

— Ваше величество, ваш долг остаться здесь, — попытался остановить ее Николо.

Девушка даже не замедлила шаг.

— Эйриэн! — вскрикнул Ивэн. Что-то в его интонации заставило ее остановиться.

— Пойми, так будет лучше. Остальные участники королевского совета не любят, когда кого-то выделяют. Появляется злость, незаслуженная ревность.

— Какая может быть злость и ревность, когда речь идет о делах государства?

— Именно потому, что речь идет о таких важных вещах, остальные советники могут посчитать себя обделенными. Здесь и сейчас решается судьба Эсилии, а они в этом не участвуют — только мы. Понимаешь?

Королева обернулась:

— Я понимаю ваше стремление сделать все как можно лучше, но не понимаю, почему приказы отдаются без моего ведома. Николо, как давно вас назначили регентом и кто, позвольте спросить?

— Девочка, прости старика, я должен был спросить у тебя разрешения, но что взять с такого старого пня, как я? — В голосе учителя чувствовалось искреннее раскаяние, но эльфийка слишком хорошо знала своего советника, чтобы верить всему на слово. В конце концов она махнула рукой на условности.

— Ладно, на этот раз прощаю, но в следующий раз уйду, и сами будете разбираться.

Она взошла на трон. Не без помощи Ивэна. Уселась, расправила платье. Участники малого королевского совета расположились в привычном порядке: советник по тайнам — слева возле трона, Старый — справа, на шаг назад от королевы, а главный советник — справа, на шаг вперед. Не успели они занять свои места, как колокола на часовой башне возвестили громким боем полдень, дверь открылась, и герольд возвестил:

— Послы Юргантта Шестого, короля Пошегрета и близлежащих земель и вод, владыки Роенгрота, великого правителя и благодетеля своего народа: маркиз Орнекс рэк тэ Шеку, виконт Груц рэк ур Перке и их переводчик Дэрк Таупар.

Орки тоже явились не всем гуртом. Их представители вошли в зал и поклонились. Каждый со своей долей напыщенности.

— Послов рада приветствовать Сельб Эйриэн галил Тавейн Эльгайя, королева Эсилии и близлежащих земель и вод, владычица Солнечной Анории…

— Достаточно! — Эйриэн властно оборвала герольда на полуслове. — Я думаю, глубокоуважаемые орки поняли, с кем имеют дело.

Она смотрела прямо в глаза Дэрку Таупару. Благодаря тому что королевский трон располагался достаточно высоко, ей даже не приходилось поднимать голову.

— Я приношу свои извинения за то, что не могла раньше засвидетельствовать вам свое почтение. Дела государства требовали моего присутствия в отдаленных областях Эсилии. Узнав о посольском визите, я тут же вернулась в столицу. Как раз к развязке пребывания вашего посольства. Я рада, что не опоздала.

— Мы, в свою очередь, тоже безмерно счастливы, — поклонился переводчик. — А теперь пришло время главе посольства сообщить о цели нашего визита. — Он поклонился и шагнул назад, освобождая место для маркиза Шеку.

Сегодня орк блистал не так сильно, но в его костюме преобладали вызывающие ярко-красные цвета, которые резали глаз не меньше, чем избыток золота. Так что королева предпочла смотреть на Дэрка, который одевался в более спокойные и строгие тона.

Маркиз развернул свиток и принялся по нему зачитывать. Голос посла за время пребывания в Эсилии также не улучшился, и эльфийке стоило большого труда не морщиться при каждом слове. Орнекс Шеку старался вовсю, понимая важность и ответственность момента. Послание он не зачитывал, а выкрикивал. Под окном залаяли собаки. Посла это не смутило, он стал читать еще громче. Собаки не отставали. Неизвестно, чем бы закончилось это противоборство, но свиток подошел к концу, и орк замолчал к вящей радости Эйриэн и всех окружающих.

Вперед снова выступил Дэрк Таупар и начал переводить то, что королева и так успела понять, даже несмотря на противный голос маркиза.

— Король Пошегрета Юргантт Шестой объявляет весь род Тавейн Эльгайя узурпаторами и захватчиками, которые силой своих сверхъестественных чар захватили власть в государстве под названием Эсилия, которая по праву должна принадлежать не эльфам, чьим законным государством является Гаэрлен, а людям, которые в большинстве своем проживают на территории данной страны. В связи с этим король Юргантт считает недействительным договор, заключенный в пять тысяч шестьсот сорок седьмом году от начала эры Лета между Эсилией, Пошегретом, Саолитом и Армилисом, ныне именуемом Свободным княжеством. Король Юргантт Шестой требует вернуть в свои владения земли, которые раньше принадлежали ему вместе с теми жителями, которые проживают на данной территории, а власть в стране отдать людским правителям. Если условия не будут выполнены королевой Сельб Эйриэн из рода Тавейн Эльгайя, наш правитель оставляет за собой право с помощью огня и меча отстоять свои законные притязания. В случае, если королева Сельб Эйриэн не примет наши условия и не освободит трон для законных владельцев в течение двух седмиц, Юргантт Шестой немедленно нападет на Эсилию и восстановит справедливость.

Эйриэн, как ни старалась, все же не смогла сохранить серьезное выражение лица, ее левая бровь удивленно изогнулась, а на губах появилась саркастическая полуулыбка.

— Никогда не слышала ничего нелепее. Во-первых, мой род никого не околдовывал, да и к тому же околдовать целую страну невозможно. Во-вторых, считать Эсилию только человеческой страной нельзя — три четверти ее населения составляют другие расы. Почему бы не сделать королем кого-нибудь из лепреконов? Их не намного меньше, чем людей. Особенно в городах. В-третьих, единственный потомок человеческих королей Эсилии — это принцесса Милена, и она не высказывала мне претензий по поводу престолонаследия. Но если посольству будет угодно, я позову ее, и она сама ответит на все ваши вопросы.

— Со всем уважением к вашему величеству, — поклонился Дэрк Таупар, — принцесса Милена никогда не будет перечить вашей воле и скажет все, что вы пожелаете. Король Юргантт полагает, это потому, что она находится под действием ваших чар. Как только они будут сняты, либо добровольно вами, либо в случае вашей смерти, к ней вернется жажда правления.

— Сомневаюсь. И кто же, позвольте поинтересоваться, внушил королю Пошегрета столь достойную мысль? Уж не вы ли, Дэрк Таупар?

Орк еще раз старательно отвесил поклон:

— Нет, ваше величество. Боюсь, что вы ошибаетесь насчет моей роли в данном деле. Я здесь всего лишь переводчик и наблюдатель. Не более. Но если мне будет позволено советовать…

Королева кивнула, позволяя этэну продолжить.

— Ваше величество, прошу вас, прислушайтесь к моим словам, какими бы нелепыми и самоуверенными они ни казались. Примите предложение Юргантта Шестого. Вы сохраните множество жизней и избежите множества проблем. Цветы так легко ломаются под стальными сапогами, — сказал он задушевно.

— Цветы прорастают сквозь гранитные плиты, разбивая их в песок, — в тон ему ответила Эйриэн.

— Что ж, королева, я сделал все, что смог. Надеюсь, в этой войне мой фамильный меч послужит правому делу. Не бойтесь его, вас он не тронет.

Дэрк сменил ласковый тон на более официальный:

— Послы Пошегрета донесли до королевы Эсилии волю государя Юргантта Шестого. Он будет ждать вашего ответа в течение двух седмиц. А потом, в случае несогласия с его условиями, считает себя вправе начать войну во имя справедливости.

Трое орков торжественно поклонились и вышли.

В малом тронном зале стояла тишина. Был слышен шепот переговаривающихся за дверью придворных да тяжелое дыхание Старого.

Эйриэн, вцепившись в подлокотники кресла, боясь пошевелиться, не моргая смотрела прямо перед собой. Ей казалось, что если она сделает какое-нибудь движение, то война начнется прямо здесь и сейчас: завизжат стрелы, распарывая острыми наконечниками воздух, а потом и живую плоть, закричат раненые, заскрежещет сталь клинков.

— Ничего, и не такие войны выигрывали, — нарушил тягостную тишину Ивэн.

— А может, стоит все же согласиться на их условия? Мне ведь не так уж нужна эта корона.

«Она вообще никогда не была мне нужна», — добавила она уже про себя.

— Отдать оркам принадлежащие им до подписания договора земли — это значит отдать почти четверть Эсилии. Со всем проживающим там населением. Как ты думаешь, девочка, кем станут они для Пошегрета? Полноправными жителями или рабами? И чем станет наша страна, когда править ею будут не эльфы? Милена слишком юна для того, чтобы быть полноценной правительницей. Она будет марионеткой в руках сильнейшего или хитрейшего, — осадил ее Николо.

Королева опустила голову:

— Если королевский совет останется прежним, за Эсилию не стоит беспокоиться. Стоит всего лишь внимательнее приглядеться, чтобы увидеть, что я тоже лишь марионетка в ваших руках, господа малого королевского совета.

Старый покачал головой:

— Все совсем не так. Ты сама назначаешь глав совета. Мы можем тебе подсказать, но не более. Решаешь ты. В случае с Миленой будет решать не она, а тот, кто стоит за нею. А этим этэном может оказаться кто угодно. Даже орк с темной стороны. Что ты скажешь на это?

— А если сделать как мои предки — собрать голос каждого жителя и предъявить результаты Пошегрету?

— Ты околдовала страну. Ты забыла? Эйриэн закусила губу:

— И когда это я успела?

— Ты действительно хочешь отказаться от королевского сана и Эсилии? — спросил Николо. И три пары суровых глаз выжидательно уставились на девушку.

Зря они так сурово на нее смотрели. Однажды она уже сделала свой выбор, и сейчас было не место и не время отступать.

— Я — королева своей страны и не собираюсь от нее отрекаться, особенно во времена трудностей. Пусть я останусь в анналах истории как самая никудышная правительница, но я не отступлюсь добровольно. Им придется сильно постараться, чтобы захватить власть в Эсилии. Надеюсь, они пообломают свои зубы, когти и мечи и больше к нам не сунутся.

— Вот такой твой настрой мне нравится много больше, чем пару стрелок назад, — похвалил ее Николо.

— Так что мы скажем остальным советникам? — Эльфийка обвела присутствующих долгим взглядом.

— Думаю, они имеют право знать о целях посольства. Сейчас там, за дверьми, придумываются самые разные объяснения происходящему: почему ее величество принимала орков одна, что они сказали. Наверняка высказываются и правильные варианты. Но если не сказать правду и не придумать официальную версию, то предположения с каждым днем будут все фантастичнее и фантастичнее. Посольство орков не входит в разряд тех событий, о которых быстро забывают. К тому же нам понадобится помощь всех советников, ведь война — это все-таки не шутка. И одного боя нам точно не избежать. — Лукеен высказал свою точку зрения и присел на кресло, аккуратно подобрав белую мантию.

— Если хотите знать мое мнение, — промолвил Николо, — я считаю, что все же не всем будет полезно знать о том, что происходит.

— Господин главный советник имеет в виду помощников? — поинтересовалась Эйриэн.

— Их, а также всех, кто обычно участвует в совете: пажи, лакеи, писари, охрана. Вести протокол могу и я. А лишние уши — это и лишние языки, которые могут случайно что-нибудь где-нибудь не там сболтнуть. Сейчас наша задача — не допустить паники и максимально подготовиться к предстоящей войне. Если она все же будет.

— Я согласна с вами, Николо. Остальные?

Королева дождалась, пока два других советника согласно кивнут.

— Что ж, продолжим совет в расширенном составе. Господин ла Шург, будьте добры, позовите всех участников.

— Ваше величество, позвольте нам сначала удалиться. — Лукеен поднялся с кресла, поклонился и направился к тайному ходу.

— Да, другие советники не должны знать, что мы здесь были, — согласился Ивэн, отправляясь вслед за магом в стенной проем.

— Николо, к чему все эти тайны, объясни мне? — тоскливо спросила девушка учителя.

— Придворная этика, — ответил старик, открывая двери.

Лицо Эйриэн стало еще тоскливее.

Советники входили по мере того, как Николо ла Шург перечислял имена.

Первым вошел Коул ла Тилгер. Молодой человек не замедлил преклонить колено перед королевой и поцеловать кончики ее пальцев. Вид у него при этом был довольный, как у кота, только что съевшего кувшин жирной сметаны. Он не преминул встать поближе к трону. Вслед за ним вошел Мелиор ёль ен Вишен — советник по внешним связям и политике. Он был саламандром, и сейчас кончики его взъерошенных огненно-рыжих волос искрились, что выдавало крайнюю степень волнения у данной расы.

Важно прошествовал Джуф Егеул, привычно скрестив руки на животе, тонущем в складках одеяния. Он шел под руку с гномом Горном ёль Сплавом — советником по науке и хозяйству. В отличие от остальных своих соплеменников, тот интересовался не только золотом, драгоценностями и кирками, но и был талантливым изобретателем. Пожалуй, не осталось ни одной сферы деятельности, куда он не внес свою лепту. То Горн придумывал новый способ ведения сельского хозяйства, то прокладывал каналы в отдаленных областях, то составлял программу обучения для школ, то выращивал новый сорт пшеницы. Он был слишком непоседлив для гнома и единственный из всего совета покидал дворец так же часто, как и Эйриэн.

Недовольства именно этих четырех, ранее не приглашенных, и опасался малый королевский совет.

Царственной походкой вошел Старый. Все присутствующие сразу же ему поклонились. Затем, словно задыхаясь от долгого бега, влетел Ивэн, и Николо ла Шург закрыл двери.

Эйриэн подождала, пока присутствующие расположатся в зале. Не все кресла были заняты. На оставшихся обычно сидели помощники. Главный советник сел на место писаря за столом, который стоял у правой стены, напротив королевского трона.

Только Коул, увлеченно нашептывающий комплименты королеве, все еще стоял. Девушка улыбалась ему застывшей улыбкой, но ее мысли сейчас были совсем о другом. Так и не дождавшись, пока молодой человек займет положенное ему место, королева нетерпеливо указала жестом руки на одно из кресел.

Когда все участники королевского совета наконец расселись, Эйриэн начала заседание:

— Я полагаю, всем не терпится узнать, что же мне поведали орки о причине своего посольского визита.

— Да, а также, к чему были все эти тайны. Они вызвали много пересудов за дверьми этого зала, — заметил Джуф Егеул.

— Пересуды пересудами, но я посчитала, что определенную таинственность стоит сохранить. — Королева сделала паузу. — Пошегрет объявил нам войну.

Советники удивленно зашептались между собой.

— Это невозможно! — воскликнул Коул ла Тилгер.

— Это не только не невозможно. Это уже произошло. Как видите, советник, мои опасения насчет подаренного орками меча оправдались. К моему сожалению, стоит признать, что некоторые условности бывают иногда полезны. Скажите, господа, там, за дверьми, кто-нибудь догадался о том, что произошло?

— Были такие предположения, — Горн Сплав сурово посмотрел на королеву из-под кустистых бровей, — но их высмеяли, как абсолютную глупость. Как оказалось, зря.

— Я считаю, что паниковать рано, и данная информация не должна выходить за пределы этих стен. Отсюда вынужденная загадочность.

Не успела Эйриэн договорить эту фразу, как двери распахнулись, и в зал, сметая стражу и размахивая алебардой, ввалилась Милена. Советники повскакивали с мест, пытаясь оказаться как можно дальше от воинственной фурии. Только Ивэн сделал несколько шагов вперед, поднырнул под оружие и выхватил его из рук разгневанной принцессы.

— Я тоже хочу участвовать в совете! — топнула та ногой. Она попыталась поправить прическу и придать себе более серьезный вид. Но надутые губы делали ее еще больше похожей на маленького капризного ребенка.

Королев