— Но тебя последней, — я имею в виду, последней из людей, — в Царстве появилась одна молодая женщина, — говорил Саварин, ведя Майкла по узкой улице, раскисшей от ночного дождя. — Она здесь два года, если считать по дням, — а это надежней, чем по сезонам. Я рассказал ей о тебе, и она хочет познакомиться. Она из твоей страны, из Соединенных Штатов.

— А из какого города?

— Нью-Йорк.

— Саварин, а вы здесь давно?

— Лет тридцать — тридцать пять.

Майкл удивился.

— На вид вы совсем не старый.

— Мы тут стареем только до определенного момента. Наверно, наши души знают, что им некуда деваться, и поэтому лучше заботятся о телах. Даже старик Волфер больше не дряхлеет.

Майкл помолчал, пытаясь осмыслить услышанное, потом спросил:

— Как ее зовут?

— Элина.

Саварин повернул налево и жестом позвал Майкла за собой. В конце еще более узкой Т-образной улочки виднелась дверь в стене из необожженного кирпича. Оба боковых ответвления улицы заканчивались глухими тупиками. Саварин и Майкл вошли в дверь и стали подниматься по лестнице, которую освещала лишь одна свеча в подсвечнике на верхней площадке.

Саварин поправил Майклу ворот куртки, прикрыл его воротником рубашки и огорченно покачал головой — придать гостю приличный вид не удалось. Повернувшись к тростниковой двери, обтянутой тканью, Саварин легонько постучал.

— Да? Кто там?

— Я привел гостя. — Саварин подмигнул Майклу.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась девушка немного старше Майкла и почти с него ростом. Она смущенно улыбнулась Саварину, разгладила блузку на животе и взглянула на Майкла. Она носила короткую юбку из ткани мышиного цвета (очевидно, самой распространенной среди людей и гибридов в Царстве) и белую блузку из настоящего хлопка. У девушки было широкое лицо, большие черные глаза, полные губы и темно-коричневые, с рыжеватым оттенком волосы. Ее фигура была чуть полновата, но довольно изящна.

— Элина Дэвис, это Майкл Перрин, — произнес Саварин.

— Привет. — Майкл протянул руку. Элина пожала ее теплыми, сухими, мозолистыми пальцами и отступила.

— Пожалуйста, входите. Саварин рассказывал о вас.

Квартиру делила на две комнаты оштукатуренная саманная стена. Дверной проем был занавешен бечевками с нанизанными на них кусочками веток. Два плетеных кресла стояли в углах комнаты друг против друга, на них лежали серые подушечки. Третий угол принадлежал умывальнику на стойке из жердочек — вроде той, которую Майкл видел в гостинице.

— Я завариваю травяной чай, — пояснила Элина, указав гостям на кресла.

Она положила на пол свернутый матрац, ушла в другую комнату и вернулась с белым керамическим чайником и тремя кружками и поставила их на плетеный столик. Затем села на матрац рядом с креслом Майкла, разлила чай по кружкам и подала их гостям. Внезапно она встала и принялась озабоченно оглядываться — похоже, что-то искала.

— А! — Наконец она устремилась к подоконнику и взяла медовые соты, завернутые в вощеную ткань. — Меду к чаю?

— Да, пожалуйста, — кивнул Майкл.

Элина протянула роскошный янтарный ломоть, и Майкл опустил мед в кружку. Осознав свою ошибку, он попытался выловить тающие куски воска, потом махнул рукой. Элина добродушно рассмеялась и села.

— Мне очень неспокойно, — сказал она. — Хенрик говорит, вы попали сюда не так, как все остальные.

Майклу не хотелось повторять свою историю, и он решил перехватить инициативу.

— А как вы сюда попали?

— Элина была очень способной пианисткой, — ответил за нее Саварин.

Она смущенно пожала плечами и, прильнув губами к кружке, поглядела на Майкла.

— Прокофьев, — произнесла она.

— Простите?

— Я играла Прокофьева. Месяц готовилась к выступлению, репетировала третий концерт для фортепьяно. Уставала ужасно. С утра — Бах, а потом весь день — Прокофьев.

Майкл выжидающе смотрел на нее. Она состроила серьезную мину, потом рассмеялась.

— Когда у меня совсем онемели руки, я решила погулять. В голове была одна музыка. Я ее не просто слышала — чувствовала. Всем телом, особенно руками и грудью.

Она коснулась пальцами блузки над соблазнительно покачивающейся левой грудью.

— Как будто меня хватил музыкальный сердечный удар. Понимаете?

Майкл отрицательно покачал головой.

— Ну, в общем, мне стало не по себе. Я вышла из квартиры на лестничную площадку, а под ногами ничего не было, кроме лужи ртути — живое серебро, представляете? И я пошатнулась. Ступила на эту ртуть. А очнулась уже здесь.

Она поставила кружку и вытерла губы пальцем.

— С тех пор не люблю лестниц, хоть и живу на верхнем этаже.

— Это случилось два года назад? — спросил Майкл.

— Примерно. Ну а вы как здесь очутились? Хенрик рассказывал, но я хочу услышать из первых уст.

Уверенность Майкла в себе, приобретенная, как он полагал, за недели тренировок, растаяла в присутствии Элины, такой молодой, свежей, — настоящей живой девушки. Майкл запинался и путался, но худо-бедно описал свои приключения. Когда он умолк, Элина подошла к оконцу. Пробивавшийся сквозь занавеску свет падал на ее лицо.

— Мы ведь ничего не понимаем в этой жизни, правда? Я решила, тут что-то вроде чистилища для тех, кто слишком много занимался музыкой и мало бывал в церкви. То есть сначала я так думала. По наивности.

— У многих людей тут на первых порах возникают религиозные фантазии, — заметил Саварин. — Я изучаю это явление.

— Ты все изучаешь.

Маленькая ладонь Элины коснулась руки Саварина. Майкла кольнула ревность.

— Вы из Нью-Йорка? — проговорил он.

— Из Бруклина. А вы?

— Из Лос-Анджелеса.

— О Бо-оже, — протянула она, качая головой. — Чокнутый калифорниец. Я почти ничего не слышала об Арно Валт… как его там? Он когда-нибудь писал серьезную музыку?

— Для кинофильмов.

— И больше ничего?

— Ну, концерт…

— Забавно, я и об этом ничего не знаю.

— Наверно, дело постарались замять. Из-за того концерта у Валтири было много неприятностей.

— Да, музыка — это целый мир. И мне кажется, композиторам достается нелегко, даже тяжелее, чем исполнителям. А чем вы сейчас занимаетесь?

— Тренируюсь, — ответил Майкл, не успев как следует подумать.

— Тренируетесь? Для чего?

— Не знаю. — Он сконфуженно улыбнулся.

Элина, похоже, очень удивилась.

— Надо же знать, для чего тренируешься.

— Ну… чтобы окрепнуть.

— Но вы совсем не похожи на больного.

— Я слабый, — признался Майкл. — То есть мало занимался спортом.

— А, книжный червь вроде Хенрика. Тогда вам повезло, что здесь так мало книг.

— Майкл принес одну с собой, — заметил Саварин.

— Правда? А можно посмотреть?

— Я ее не захватил. — Тема была опасная. Майкл хорошо помнил, какая мина появилась на лице Ламии, когда он упомянул о своей книге. — Это просто томик стихов.

— Жаль, что не о музыке. У меня тут совсем нет практики. — Элина подняла руки и растопырила пальцы, слегка согнув мизинцы. — Вы, конечно, считаете музыкантов ужасно легкомысленными. — Она печаально вздохнула. — Болтливыми.

— Вовсе нет.

— Здесь большинство людей в преклонном возрасте, некоторым уже за сто. Разве не удивительно? Но мало кто выглядит старше Хенрика, а все старики были совсем дряхлыми, когда сюда попали. Мне кажется, все это очень глупо.

— Да, — согласился Майкл, хотя предпочел бы другое слово. Он с трудом заставил себя отвести глаза от Элины. Вдобавок началась эрекция. Он держал руки на коленях и старался думать о чем-нибудь постороннем — умбралах, Элионсе с его всадниками…

— Интересно, сумеем ли мы когда-нибудь все выяснить, — продолжала Элина. Она как будто догадывалась о причине робости Майкла и даже о его тайных помыслах, и это ее забавляло. — Вы долго пробудете у Журавлих? Вам позволят жить в городе?

— Не знаю. Я тут ничего толком не знаю. Как в тумане…

Ему вдруг захотелось прильнуть к этой девушке, рассказать обо всем без утайки. Он с трудом оторвал взгляд от блузки.

— Мне пора идти. — Мысль об Элионсе вернула его к действительности. — Я могу там понадобиться.

— Да, конечно. Извините.

Элина поднялась. Он посмотрел на ее колени, потом на глаза. Вне всяких сомнений, она была красива. Кем же ей доводится Саварин? Просто другом?

— А вы сможете прийти потом? Я бы хотела еще поговорить… вспомнить старые времена.

— Постараюсь, — обещал Майкл. — А когда…э-э… вам удобно?

— Я по утрам работаю. Стираю. — Она показала руки. — Ужас, правда? В Царстве нет никаких приспособлений для облегчения труда. Приходите во второй половине дня. В это время я обычно дома. Приходите.

Она очаровательно улыбнулась. Майкл взглянул на Саварина.

— Ну, я пошел.

— Конечно, — кивнул Саварин. Он тоже собрался уходить.

— Пока, — сказала Элина.

— Пока. — Майкл неловко помахал рукой.

В конце улицы Саварин кашлянул.

— Парень, а ведь ты ей понравился.

Повеселевший Майкл кивнул.

— И теперь, подозреваю, ты будешь реже приходить ко мне с интересными рассказами.

— Все, что узнаю, расскажу, — заверил Майкл.

— Но сначала расскажешь Элине?

Саварин с улыбкой отмахнулся от возражений Майкла.

— Да что ты, я же понимаю. Все довольствуются сиюминутным. Только меня, как проклятого, тянет к долговечному.

Они расстались в предместьях Эвтерпа, и Майкл возвращался в Полугород в крайнем смятении мыслей.