38

Храмовая гора

Бартон пришел к усыпальнице в начале десятого утра. Поздоровавшись с Акбаром, он пробрался сквозь пролом и очутился внутри. Разак уже был там. Мусульманин, в аккуратно выглаженных слаксах и белой рубашке с воротником, стоял, скрестив на груди руки и глубоко погрузившись в свои мысли. Не знай Бартон Разака, он был бы готов поклясться, что тот собирается примириться с этим местом.

— Жарковато сегодня.

— Да.

Бартон отряхнул брюки от пыли и поинтересовался:

— Рискну спросить, какова была реакция Фаруха, когда он увидел свою машину?

— Он не обрадовался, — поморщился Разак.

Это еще мягко сказано. Вчера вечером Фарух устроил ему настоящий разнос, когда увидел, что его великолепный «мерседес» подлежит серьезному ремонту. «Зачем только я отпустил тебя! Вопиющая безответственность! Ты что, не знал, куда едешь, Разак? Чего ради тебя туда понесло?» — Разак почувствовал себя нашкодившим подростком. — «Хорошо еще, он застрахован, а страховку, поверь мне, добыть очень нелегко, если ты палестинец».

— Вы рассказали ему о том, что мы узнали?

Разак покачал головой, прижал палец к губам, кивнув в сторону Акбара, и за рукав потянул Бартона к дальней стене усыпальницы.

— Думаю, он еще не готов это услышать, — прошептал он.

В эту ночь Разак почти не спал, размышляя, кто же мог подослать снайпера. Единственное, что приходило в голову: Шин Бет подчищает хвосты. В этом случае весьма велика вероятность того, что они с Бартоном могут разделить судьбу Тахима, если не поторопятся найти ответы.

— Помните наш уговор: мы никому не должны рассказывать ни о том, что слышали вчера, ни о том, что с нами случилось. Поскольку неизвестно, каковы будут последствия.

Бартон кивнул. Разак отпустил его рукав и сменил тему.

— Так зачем мы с вами опять здесь?

Археолог собрался с мыслями.

— Вчера я уже говорил, что посидел и хорошенько подумал над «концептом» этой усыпальницы. И кое-какие факты у меня просто не стыкуются. — Бартон вышел в центр помещения, взгляд его заскользил по стенам. — У меня из головы не выходит Иосиф Аримафейский, его положение в обществе, власть и деньги. И беспокоит меня то, что в его склепе я не нахожу многих признаков, которые, по идее, должен был найти в усыпальнице богатой семьи.

— Например?

— Прежде всего, изысканности. Здесь нет ничего, что говорило бы о знатности или богатстве. Простая крипта из камня — ни орнамента на стенах, ни пилястров, ни фресок, ни мозаик… Ни-че-го.

Разак склонил голову, подавляя нетерпение. Для мусульманина в том, что говорил археолог, не было ничего удивительного.

— Может, Иосиф был человеком скромным?

— Может быть. Но помните, я рассказывал вам, что тело на двенадцать месяцев оставляли разлагаться, прежде чем клали в оссуарий?

— Такое не забудешь, — кивнул Разак. — Но при чем здесь это?

— Поверьте мне, очень даже при чем. В древних иудейских склепах всегда отыщется по меньшей мере одна маленькая ниша, называемая локулус, — короткий такой тупичок метра два глубиной, куда и помещали тело. — Бартон вспомнил гробницу, которую показал ему отец Деметриос в скале под храмом Гроба Господня.

Разак тоже оглядел стены.

— Не вижу такого.

— Вот! — Бартон воздел палец к небу. — Потому-то мне и непонятен «концепт» этой гробницы. Для закладки и содержания десяти оссуариев нужно сделать много ходок сюда и отсюда. По самому скромному подсчету, требуется одно посещение, чтобы оставить здесь тело усопшего члена семьи, второе — для проведения священных обрядов тахары и, наконец, последнее — чтобы переложить очищенные от греха кости в оссуарий. Получается как минимум три визита на одно тело.

— Согласен.

— Когда я на днях обследовал эти останки, — Бартон показал на оссуарий, — у меня сложилось впечатление, будто вся семья умерла в один день.

— Почему вы так решили? — Разак выгнул бровь.

— Я, конечно же, не эксперт в области судебно-медицинской антропологии. Но кости скелетов выглядят как групповое фото из семейного альбома. — Он перевел взгляд на ряд из девяти оссуариев. — Разница в возрасте соответствует вполне нормальному развитию: старый отец, мать чуть помоложе и дети, ни один из которых не был старше тридцати лет. По идее, члены большой семьи должны уходить из жизни, так сказать, по более случайной схеме, и по крайней мере, некоторые из детей доживают до преклонных лет.

— Да, странно.

— Не то слово. — Бартон обвел взглядом помещение. — А вход вы здесь видите?

Разак тоже внимательно огляделся: всюду, кроме одной стены, плотная земля.

— Похоже, единственным входом и выходом был проем, который закрывала кирпичная стена. — Он показал на брешь от взрыва.

— Вот-вот. А теперь взгляните сюда. — Направившись мимо пролома, он жестом велел Разаку следовать за ним. — Видите? — Бартон развел руки в стороны, демонстрируя толщину стены. — Почти полметра. Теперь смотрите: почему эти кирпичи, — он похлопал ладонью по кирпичам со своей стороны стены, — одного сорта с этими? — Он шлепнул по стене со стороны мечети. Затем Бартон вытянул руку в сторону похожей на пещеру комнаты со сводчатым потолком, и Разак проследил за его рукой взглядом. — И из такого же кирпича выложено все помещение. Совпадение? Боюсь, что нет.

До Разака начало доходить.

— Погодите-ка. — Немного наклонившись, он подошел ближе и тщательно осмотрел дыру в стене по внутреннему периметру. — Вы хотите сказать, что обе стороны стены были возведены одновременно?

— Вот именно. Дабы скрыть крипту от этого помещения, — он указал в сторону мечети Марвани, — на начальном этапе строительства мечети. Посмотрите на проход, который вел в усыпальницу до того, как была возведена стена. — Археолог отошел назад и развел руками, чтобы подчеркнуть ширину выбитого в коренной породе входа, позже заделанного кирпичами.

Разак взглянул на англичанина, пытаясь понять, что тот хочет ему втолковать. Вновь повернувшись к пролому, он осмотрел пространство, которое заполняла кирпичная стена. Бесспорно, оно было широким, но не более чем в два раза шире стандартного дверного проема.

— И что, по-вашему, это означает?

— А означает это, причем весьма определенно, что наши воры здесь не первые незваные гости. Я считаю, что помещение это изначально не планировалось как усыпальница.

Мусульманин непонимающе уставился на него.

— Это был подвал, специально построенный как тайное убежище, — пояснил Бартон. — Может, его строительство имеет какое-то отношение к Соломоновым конюшням. Но я, кажется, знаю, кто приложил к этому руку.

Мысленным взором он увидел наскальные надписи на стене над плотной фигурой отца Деметриоса — образ, который помог ему сформулировать свою новую теорию.

Разак напряженно размышлял над словами Бартона, припоминая все то, что ему было известно об истории этого места. Первым в голову приходило упоминание о том, что за несколько веков до строительства на этом месте мечети Марвани здесь располагались конюшни. А конюшни предположительно были построены… Внезапно его лицо расслабилось.

— Тамплиеры?

Бартон улыбнулся и многозначительно покачал головой.

— Совершенно верно! Это, конечно, смелое предположение, но большинство археологов именно им приписывают строительство Соломоновых конюшен. Насколько хорошо вы знакомы с историей тамплиеров?

Не опасаясь быть втянутым в долгий исторический экскурс, Разак поведал ему то, что знал из внушительного объема прочитанного на эту тему.

«В конце концов, — подумал он, — чтобы постичь суть современного противостояния Востока и Запада, надо всего лишь раскрыть книгу по истории».

Орден бедных рыцарей Христа и храма Соломона был основан в 1118 году нашей эры, после 1-го Крестового похода. Целью военно-монашеского ордена тамплиеров, или храмовников, было защищать Иерусалимское королевство от соседних мусульманских орд, а также обеспечивать безопасный путь для христианских паломников из Европы. Храмовники славились бесстрашием и фанатичностью, не щадя себя, они сражались все, как один, проливая кровь во имя Иисуса Христа. Тамплиеры держали под своим контролем Храмовую гору до тех пор, пока в двенадцатом веке не пали в страшной резне, устроенной войсками Салах ад-Дина после битвы при Хаттине. [51] Они даже разместили свою штаб-квартиру в мечети Купол Скалы, дав ей латинское название Templum Domini — храм Господа.

Бартона приятно удивил уровень познаний Разака, и он сказал ему об этом. Не многие евреи или даже христиане в состоянии продемонстрировать такое хорошее понимание ключевых моментов истории.

— Эти оссуарий были привезены сюда откуда-то из другого места, где изначально проводилась процедура погребальных обрядов. Если придерживаться версии о том, что это просто подвал, — продолжил Бартон, — напрашивается предположение, что рыцари-тамплиеры соорудили его для тайного и безопасного хранения оссуариев.

— Или сокровищ, — живо подхватил Разак, всплеснув руками. — Давайте не будем забывать и о такой вероятности. — Его не слишком привлекла идея археолога увязать похищение с останками почитаемого пророка. — Известно ведь, что они обладали сказочным богатством, не правда ли? Награбленным в домах и мечетях мусульман, полученным в качестве взяток от представителей власти…

— Верно, тамплиеры скопили огромное богатство в основном за счет побежденных врагов. Папство даже позволило им взимать налоги и собирать десятину. Со временем они превратились в банкиров. Тамплиеры были средневековым аналогом… скажем, «Америкэн экспресс». Видите ли, прежде чем отправляться в поход к Святой земле, европейские паломники клали деньги на депозит в «местном филиале» ордена тамплиеров, где взамен получали зашифрованный депозитный вексель. По прибытии сюда, в Иерусалим, они обменивали вексель на местную наличность.

— Тогда почему вы уверены, что в этом подвале они не хранили награбленное добро?

— Наверняка этого никто не знает, — сказал Бартон. — Но мне кажется крайне маловероятным, что они так замуровывали свои капиталы, зная, что те могут понадобиться им для текущих целей.

— Да, в плане ликвидности нелогично, — улыбнулся Разак. — Зато логично, если речь идет не о краткосрочных капиталах.

— Сдаюсь! — с усмешкой согласился Бартон. — Однако гравировки на дальней стене не дают нам никакого ключа к разгадке: просто имена тех, чьи останки покоятся в этих ковчегах. — Он неторопливо подошел к оссуариям и напряженно вгляделся в них, словно ища ответа. — Если их привезли сюда, чтобы замуровать, где тогда их нашли изначально? — негромко пробормотал археолог, озвучивая свои мысли.

— Не могу понять, — развел руками Разак, — как получилось, что под таким оживленным местом обнаружился подвал-тайник?

— Я много над этим размышлял и должен сказать, что здесь все очень интересно. — Бартон внимательно посмотрел на Разака. — В первом веке здание Синедриона — высшего государственного совета и высшего судебного института иудеев — располагалось прямо над Соломоновыми конюшнями. И в те времена гора под ним, по слухам, была вся изрыта тайными подземными ходами.

«Многие из которых вели в самое сердце храма», — добавил он про себя.

— Так вот. Будучи членом Синедриона, Иосиф имел доступ к тем проходам, что вели к подземным помещениям. Это позволяло ему соорудить тайник в атмосфере полной секретности.

— Вы об Иосифе Аримафейском. Если я правильно понимаю, так называлось место, откуда он был родом, — Аримафея?

— Об этом говорится в Библии, — кивнул Бартон.

— Тогда изначальное захоронение должно быть на родине Иосифа, там, где жила его семья?

— Может, и так, — без особого энтузиазма проговорил Бартон.

И тут же задумался: могла ли существовать настоящая гробница под храмом Гроба Господня? Это не казалось ему возможным, поскольку задолго до прихода крестоносцев храм здесь уже стоял.

— Проблема в том, что никто не знает, о какой Аримафее идет речь. Некоторые считают, что это город на холме в древней Иудее. Но это всего лишь предположение.

— Допустим, ваша гипотеза верна, как же тогда воры отыскали это место? — Вспомнив жуткое, разорванное выстрелом лицо Тахима, Разак вдруг почувствовал острую необходимость увязать это с чем-то, что могло бы помочь завершить их расследование.

Бартон глубоко вздохнул и в задумчивости запустил пятерню в волосы.

— Единственное, что приходит в голову: вор обладал неким документом. Информация об этой усыпальнице была подробно изложена в древнем тексте, с детальным описанием входа… думаю, даже с его размерами.

— Но кто мог обладать таким документом?

— Как вам сказать… Бывает, подобные древние свитки либо книги лежат прямо на виду, не переведенные, в запасниках музеев, лежат десятилетиями… Может, какой-нибудь христианин-фанатик, работающий в музее, — неуверенно добавил он.

И следом подумал, не слишком ли это предположение притянуто за уши.

Выражение лица Разака сделалось скептическим.

— А с рынков античных древностей сведений об оссуарии не поступало?

— Сегодня утром опять проверял новые поступления — ничего.

Внезапно пол под их ногами задрожал, следом донесся отдаленный раскатистый гул. Охваченные тревогой, Разак и Бартон инстинктивно выбросили руки в поисках опоры.

Затем все стихло — так же внезапно. И хотя это очень напоминало слабый подземный толчок, оба мгновенно поняли: на самом деле произошло нечто иное.

39

Ватикан

Утро в лаборатории началось с того, что отец Донован связался с ними по интеркому и сообщил Шарлотте: ей звонят из Штатов.

— Бегите, бегите, — поторопил ее Берсеи.

Шарлотта направилась к телефону, на ходу стягивая маску.

— Шарлотта Хеннеси на проводе.

— Это я, Эван.

При звуке его голоса, доносящегося из крошечного динамика, у нее дрогнуло сердце.

— Привет, Эван. Который там у тебя час?

— Да еще очень рано, а может, очень поздно — в зависимости от того, как на это посмотреть. Главное, я закончил сканирование твоего образца.

Она почувствовала какое-то напряжение в голосе Эвана. В динамике было слышно, как он шуршит бумагами.

— Погоди секундочку, — сказала Шарлотта. — У меня включена «громкая связь», сейчас возьму трубку. — Сдернув перчатки, она схватила трубку. — Все, говори.

Олдрич тут же выпалил:

— Я начал с построения схемы кариотипа,[52]Кариотип — совокупность особенностей числа и формы хромосом организма.
чтобы получить предварительное представление о хромосомах объекта. И вот тут-то я и заметил нечто очень странное…

— Что именно? Какие-то нарушения?

— Да, Шарлотта. Результат получился: сорок восемь XY.

В спектральном кариотипе плотные нити ДНК, называемые хромосомами, помечены флуоресцентными маркерами и разбиты по цвету на пары, чтобы можно было заметить генетические отклонения. Поскольку человек наследует по двадцать три хромосомы от каждого родителя, включая одну половую хромосому (от матери он всегда получает Х-хромосому, а от отца — X или Y), типичный результат должен быть 46 (XX) для женщин и 46 (XY) для мужчин.

Сорок восемь хромосом?! Хеннеси большим и указательным пальцами покрутила сережку в ухе, пытаясь осознать услышанное. Хорошей новостью было то, что пол оказался определенно мужским. Это совпадало с результатами судебной экспертизы. Но откуда взялась дополнительная пара неполовых хромосом, или аутосом? Подобные отклонения, как правило, говорят о серьезных наследственных заболеваниях. Например, так называемый синдром Дауна возникает, когда появляется лишняя хромосома из двадцать первой пары.

— Значит, анеуплодия?[53]Анеуплоидия — отсутствие отдельных хромосом или их избыточное количество в геноме.
— шепотом спросила Шарлотта.

— Да. В данном случае мы имеем дело с геномной мутацией.

— Какого типа?

Она говорила негромко, чтобы не привлекать внимания Берсеи. Поглядывая на него, Шарлотта видела, что он ничего не замечает, с головой уйдя в результаты сканирования останков.

— Пока не могу сказать. Надо будет подстроить генный сканер на исследование совпадающих участков. Никак не ожидал с ходу получить такие результаты, но это не займет много времени. Мне удалось вытянуть основной набор элементов генотипа. Я отправил тебе его по электронной почте.

— Здорово. У меня будет отличный задел на старте.

— По-твоему, сколько ты еще пробудешь в Риме?

— Понятия не имею. На мой взгляд, большая часть работы сделана. За мной, конечно, еще презентация. Думаю, несколько дней. Ну, может, еще пару деньков мне захочется побродить по Риму. Тут такая красотища!

— А Ватикан полностью проинформировал тебя о твоей работе?

— Да, но нас просили соблюдать строгую конфиденциальность. Даже пришлось подписать письмо о неразглашении. Так что, извини, о работе даже говорить не имею права.

— Да ладно, Чарли, мне необязательно знать. Наверное, если кому можно доверять, так это Ватикану. Просто не хочу, чтобы БМТ ввязывалось в какое-нибудь темное дело.

«Что он такого накопал, что так занервничал?» — подумала Шарлотта.

— Еще один вопрос. Ты случайно не прогнал генотип по нашей базе данных, чтобы определить этническую принадлежность?

На том конце провода повисло недолгое молчание.

— Ну, вообще-то да…

— Вот как. — Ее удивило, что он не сказал сразу. — И что?

— Еще одна странность во всей этой истории. Я не нашел ничего.

— В смысле?

Это было более чем странно. Хотя девяносто пять процентов генетического материала являются едиными для всего человечества, около пяти процентов генома приходится на отличия, определяющие пол и расовую принадлежность.

— Совпадений нет.

— Но это невозможно. Ты подключал базу генофонда Ближнего Востока?

— Да.

Оссуарий был одной из составных частей еврейских погребальных обрядов. Вероятно, ей следует быть более точной.

— А как насчет иудейского генофонда?

— Уже проверил. То же самое.

Может ли такое быть? Это противоречит всему, что знают генетики.

— А может это каким-то образом быть связано с той аномалией, что ты обнаружил?

— Думаю, да. Как только еще что-нибудь найду — сразу дам тебе знать. Еще вопросы?

Шарлотта нерешительно помедлила, отвернулась к стене и наконец прошептала:

— Я соскучилась. И очень сожалею, что уехала, оставив тебя в таком настроении. Просто я… Знаешь, я очень хочу с тобой поговорить, когда вернусь. Я должна тебе кое-что рассказать.

— Хорошо, — не сразу ответил Эван.

— До скорого. Не забывай меня.

— Тебя невозможно забыть.

— Всего хорошего, Эван.

Как только она положила трубку, рядом с ней возник Берсеи.

— У вас все в порядке?

— Как будто да, — с улыбкой сказала Шарлотта. — Получила из лаборатории результаты анализа ДНК.

— Ну и?

— Теперь у нас есть недостающая информация.

Из-за плеча Шарлотты Берсеи наблюдал, как она запустила Интернет и вошла в свой почтовый ящик. Через несколько секунд она открыла файл Олдрича — густо заполненную символами электронную таблицу.

— Вот, пожалуйста. — Шарлотта уступила место Берсеи.

Он прокрутил таблицу вниз, изучая результаты.

— Ну и как вам?

— Потрясающие детали. Хоть вводи все эти данные прямо в программу.

Шарлотта про себя улыбнулась: «Спасибо, Эван!»

Берсеи запустил программу обработки изображений и нашел файл с результатами сканирования скелета и воссозданной плотью. Призрачная мраморная статуя ожидала последних прикосновений ваятеля — генетической «косметики».

— Начнем с простейшего: компьютер выдаст нам цвет волос, но, разумеется, не прическу, — пояснил антрополог, пока файлы данных форматировались для ввода в программу.

Мутация, обнаруженная Олдричем, подтолкнула Шарлотту к размышлениям над пространным перечнем возможных заболеваний. Поскольку наиболее сильному воздействию подверглись мягкие ткани тела, а непосредственно кости затронуты не были — в отличие от того, что происходило в ее собственном организме, — ей сложно было представить результат. Острое желание увидеть завершенную картину внезапно полностью затмило дурные предчувствия.

Берсеи ввел генетические данные и дал команду обновить профиль.

Несколько тягостных секунд ничего не происходило. Затем на экране появилось уточненное изображение внешнего облика человека, воссозданного из останков. Это было совсем не то, что ожидали ученые.

40

Иерусалим

Когда у Ария Телексена запищал мобильник, он уже знал причину звонка. Он стоял у широкого окна с зеркальным стеклом в своем кабинете, на восьмом этаже штаб-квартиры СБИ, расположенной в деловой части Иерусалима. Отсюда открывался панорамный вид на город. Взгляд его серых глаз был прикован к столбу густого черного дыма — словно дыхание дьявола, он, клубясь и расширяясь, поднимался с улицы в нескольких кварталах от резиденции СБИ.

— Буду через пять минут, — мрачно ответил в трубку Телексен.

Только вчера вечером до него докатилась первая волна новостей о том, что похитители Храмовой горы угнали израильский вертолет. С чувством возрастающей тревоги Телексен осознал: только что Палестина нанесла ответный удар.

Он обладал странной способностью — еще до прибытия в пострадавший район предвидеть последствия бомбежки. Вот и сейчас предчувствия подсказывали ему, что жертв сегодня будет много.

Телексен торопливо сбежал вниз к гаражу и запрыгнул на водительское сиденье своего золотистого «БМВ». Запустив двигатель, он установил на крыше машины синюю полицейскую мигалку. Выехал из гаража, с силой вдавил акселератор и помчался по улице Гилель.

Когда он подъезжал к Главной синагоге, перед его глазами предстало до боли знакомое зрелище хаоса, царящее на улице Короля Георга: охваченные паникой толпы, оттесняемые полицией и солдатами СБИ; место происшествия, уже обнесенное деревянными барьерами; караван «неотложек», высадивший десант аварийных бригад медиков, которые спешили на помощь тем, кто выжил.

Телексен повел машину через толпу, солдат СБИ махнул ему, указывая вперед, и он, чуть проехав, припарковался на безопасном расстоянии. Когда он открыл дверь, в ноздри ударил запах горелого мяса.

Даже с расстояния пятидесяти метров Телексен разглядел окровавленные фрагменты плоти и костей под стенами зданий, примыкающих к эпицентру, они отдаленно напоминали влажные конфетти. Взрывная волна оголила ветви деревьев, а шрапнель рассыпала по стенам рубцы, похожие на отметины оспы. Уцелевших окон почти не было.

На первый взгляд разрушения строений минимальные. По сравнению с терактами, свидетелем которых доводилось быть Телексену, нынешний можно назвать незначительным. Однако глубоко в душе Арий понимал: вслед за этим последует череда других, если они в скором времени не найдут средство погасить растущее недовольство происшествием на Храмовой горе.

Один из следователей узнал его и представился. Это был мужчина лет пятидесяти с копной седых волос.

— Детектив Аарон Шомберг. — Он не смог удержаться от любопытного взгляда на трехпалую руку Телексена.

— Что вам удалось выяснить, детектив Шомберг? — Телексен закурил «Тайм лайт».

— Свидетели утверждают, что женщина арабской внешности, в штатском платье, вбежала в толпу выходящих из синагоги и подорвала себя.

Телексен направился к эпицентру взрыва, рядом с ним шагал Шомберг. Санитары складывали в мешок части тела и человеческие останки, слишком мелкие для носилок, скорее всего, то, что осталось от террористки.

— Сколько убитых? — Телексен выдохнул дым через нос.

— На данный момент одиннадцать, плюс человек пятьдесят ранено.

Еще одна глубокая затяжка.

— Никто не видел, как она подходила?

— Заряды были под одеждой. Все произошло слишком быстро.

С сожалением вспомнив о временах, когда террористов было намного проще обнаружить, Телексен повернулся к Шомбергу:

— Что она сказала?

— Простите? — в замешательстве переспросил детектив.

— Жертвенная смерть не бывает без преамбулы. — Держа сигарету тремя пальцами левой руки, он наставил ее зажженный конец на Шомберга, желая подчеркнуть сказанное. — Мученики не расстаются с жизнью молча. Может, кто-то все же слышал, что она сказала, перед тем как подорвать себя?

Шомберг перелистал свой блокнот.

— Что-то вроде «Аллах покарает всех, кто угрожает ему».

— На арабском или на английском?

— На английском.

Они дошли до места, где, по словам свидетеля, подорвалась террористка, — в считанных метрах от входа в синагогу. На первый взгляд выбор объекта для теракта мог показаться довольно странным, поскольку подрыв заряда более эффективен в закрытых помещениях, например в автобусах или кафе. Однако, исследовав поврежденный фасад здания, которое больше походило на банк, чем на храм, Телексен понял, что выбор оказался верным. Он обратил внимание, что жертвы, разбросанные по ступеням, находились в своеобразном «загоне»: каменная стена за их спинами увеличила силу взрыва. Получилось так, что если несчастные избежали смертоносной шрапнели, то взрывная волна все равно сделала свое страшное дело, разорвав их внутренние органы и раскрошив кости.

Зазвонил мобильный телефон Телексена. Бросив взгляд на дисплей, он понял, что звонит Тополь, и щелчком выстрелил окурок на тротуар.

— Да?

— Паршиво? — В голосе полицейского была тревога.

— Видали и похуже. Но тем больше причин как можно быстрее покончить с этим делом. Когда вы можете подъехать?

— Да я уже в паре кварталов.

— Поторопитесь.

Дав отбой, Телексен подумал: «Сколько же всего еще случится, прежде чем они раскроют виновников похищения на Храмовой горе».

Внимание его отвлекло прибытие микроавтобусов прессы. Палестинское телевидение всегда доставляло много хлопот. Сейчас необходимо было замаскировать ненависть и досаду. Обстановка накалялась.

Тринадцать израильских солдат и два пилота вертолета убиты в пятницу. Сегодня — гибель ни в чем не повинных израильских горожан.

«И ради чего?» — спрашивал он себя.

Английский археолог, едва ли не лучший в этой области специалист, уверяет, что дело в реликвии. Телексен знал, что древние реликвии стоили бешеных денег — в особенности те, что родом из Святой земли. Трудно представить, на что способны решиться те, кто вознамерится продать их. Но угонять вертолеты? Убивать солдат? Может ли быть цена оссуария столь высока? Он видел десятки таких в галереях музеев Израиля, и было не похоже, чтобы их крепко охраняли. Что такое особенное находилось в том оссуарий? Бессмыслица какая-то…

Лучшие люди его разведслужбы продолжали настаивать на том, что столь тщательно спланированный разбой способен осуществить только инсайдер — свой, хорошо осведомленный человек, находящийся в Иерусалиме. Телексен понимал, что они имеют в виду. Тайно пронести в Иерусалим оружие равносильно умению ходить по воде. Для этого надо перехитрить блокпосты, металлодетекторы и мириады других внутренних препон. На такое способны единицы.

Давно не секрет, что вертолет является классным тактическим оружием. Может, его угнали для того, чтобы выставить на посмешище систему безопасности Израиля? К счастью, его агентам удалось опередить палестинцев и прессу и скрыть истинную судьбу «блэк хоука». Но поскольку многие в городе отнюдь не горели желанием сотрудничать с израильской разведкой, Телексен был глубоко встревожен тем фактом, что похитителям удалось так быстро достичь нейтральных вод. Если реликвию вывезли морем…

Что-то упругое под его левой ногой прервало размышления, и Телексен посмотрел вниз. Подняв ногу, он понял, что стоял на человеческом ухе, и, нахмурившись, отошел в сторону.

Где же выход? Телексен надеялся услышать ответы от Бартона, но того, похоже, интересовали только собственные идиотские теории относительно истории Древнего мира. Арий подозревал, что этот археолог станет еще одной головной болью.

Затем Телексену вдруг пришла в голову некая мысль. Он был уверен, что и Тополь одобрит ее. Бартон станет тем, кто ответит за все.

41

Ватикан

Оба ученых с изумлением смотрели на экран монитора.

Программа обследовала отсканированный скелет «в сборе» для воссоздания мышечной массы и добавления бесцветного кожного покрова. И вот сейчас эти новые компоненты трансформировали похожее на статую изображение в завершенный трехмерный «призрак» человека.

Берсеи, пораженный полученным результатом, прикрыл рот ладонью.

— И какова, по-вашему, его расовая принадлежность?

Шарлотта пожала плечами. Очень может быть, что Олдрич был прав.

— Мне вообще кажется, что таковая у него отсутствует. — Ей самой показались невероятными вырвавшиеся у нее слова.

Кожа объекта казалась пугающе живой, сочетая темную и светлую пигментации, четко обрисовывая мускулы и подчеркивая особенности фигуры.

Джованни навел курсор на лицо и увеличил масштаб.

Лицо, несомненно, было мужским, но отчего-то наводило на мысль о гермафродите. Большие глаза с гипнотизирующими аквамариновыми радужками под красиво очерченными бровями немного сужались, поднимаясь к уголкам. Длинный нос чуть расширялся над полными, шоколадного цвета губами. Темно-коричневые пряди формировали густую линию волос, выдававшуюся на висках двумя острыми мысками. Растительность на лице, вдоль угловатой линии челюстей — того же цвета и густоты.

— Довольно симпатичный экземпляр, — с холодным равнодушием изрек Берсеи.

— Я бы даже сказала, что он само совершенство, — добавила Шарлотта. — Не в смысле, мужчина-модель или кинозвезда… Вот только он, по-моему… Мне кажется, он ни на кого не похож.

Напряженно вглядываясь в экран, она пыталась найти в его облике что-нибудь аномальное, однако ничто в изображении не указывало на генетический дефект, если не считать таковым совершенство исследуемого.

«Что же в действительности означала найденная Олдричем геномная мутация? — думала она. — Мог ли быть неверным прототип, заложенный в сканер? Могла ли программа обработки изображений неверно истолковать данные?»

Берсеи недоуменно покрутил головой.

— Если собрать все типичные расовые характеристики человечества и заправить их в блендер, получится, наверное, именно такой результат. — С напряженным лицом он вытянул руку в сторону компьютера, все еще потрясенный увиденным. — Просто диву даюсь, как один человек может сочетать в своем организме столько черт…

— Что теперь?

Берсеи выглядел измученным, словно это изображение причиняло ему физические страдания.

— Даже не знаю… — Оторвав взгляд от монитора, он поднял на Шарлотту усталые глаза. — Мы провели полную судебную экспертизу, — он начал загибать пальцы, — датирование по углероду, завершили создание внешнего облика по генотипу. Единственным важным моментом остается барельеф на оссуарии.

— Ну, если хотите заняться им, — предложила Шарлотта, — я могу начать готовить нашу презентацию для отца Донована. Соберу все данные, фотографии и сяду писать отчет. И наверное, завтра мы уже сможем доложить ему о находках на данный момент. Может, он что-нибудь посоветует.

— Хороший план. Кто знает, вдруг тот символ сможет нам что-нибудь поведать об этом парне.

Берсеи вернулся к своей рабочей установке и включил цифровую камеру. Тихонько напевая себе под нос, он сделал несколько крупных планов рельефного рисунка на оссуарий и загрузил их в компьютер.

Восторгаясь искусством резчика, Джованни провел пальцем по выпуклой поверхности барельефа на боку оссуария.

С самого начала этот рисунок не давал ему покоя. Оссуарии использовались только евреями в древней Иудее. Антрополог же помнил, что изображения и дельфина, и трезубца, главным образом языческих символов, находили в ранних римских культах. Это противоречило предполагаемому месту происхождения реликвии.

Берсеи запустил Интернет и начал с простейшего поиска на слово «трезубец». Почти мгновенно вывалилась тьма ссылок. Он принялся кликать по наиболее подходящим.

Само слово «трезубец» обладало множеством значений. Индусы называли его «тришул», или «священная троица».[54]Так называемая индуистская троица — триада, объединяющая в единое целое трех главных богов индуистского пантеона (Брахму-Создателя, Вишну-Хранителя и Шиву-Разрушителя).

На Среднем Востоке его ассоциировали с молнией. Его alter ego — вилы — позже пришли в христианское искусство как символ дьявола. Своеобразная попытка дискредитации языческих изображений.

Сам по себе дельфин был почти так же загадочен. В древние времена смышленых млекопитающих почитали за то, что они спасали жизни потерпевших кораблекрушение моряков. Римляне также использовали изображения дельфинов, как символ путешествия через море смерти, к Благословенным островам. Еще дельфин напрямую ассоциировался с богами Эросом, Афродитой и Аполлоном.

Однако выгравированный на оссуарий объединенный символ, конечно же, имел особое значение. Вот только какое?

Берсеи стал искать еще ссылки, которые могли бы объяснить смысл изображения: дельфин, обвивающий трезубец.

Дельфин и трезубец появились предположительно в греческой мифологии, оба олицетворяли силу Посейдона, бога морей. Его трезубец был даром одноглазых титанов, циклопов. Когда бог гневался, он бил трезубцем об океанское дно, волнуя океан и вызывая штормы. Способный превращаться в других существ, Посейдон часто представал перед людьми в образе дельфина. Позже римляне переименовали греческого бога морей в Нептуна.

Берсеи не покидала уверенность, что еще немного — и он отыщет нечто важное.

Поразительная информация пришла к нему, когда он отправился по ссылке о древних монетах, отчеканенных Помпеем, римским полководцем первой половины I века до н. э. На лицевой стороне серебряной монеты имелось рельефное изображение увенчанной лавровым венком головы Помпея. Слева и справа от нее — по дельфину и трезубцу, но не слитно, а бок о бок друг с другом. И Берсеи вспомнил, что на заре своей карьеры Помпей вторгался в Иерусалим.

Он склонился ближе к монитору. После осады Иерусалима в 64 году до н. э. Помпей отдал приказ о распятии тысяч иудейских зилотов. Для этого понадобилось столько крестов, что пришлось вырубить все до единого деревья на склонах гор, окружавших Иерусалим.

Распятие. Иерусалим.

Может ли здесь быть связь? Связь оссуария с пресловутым римским полководцем?

Поразмышляв над этим, Берсеи не успокоился. Его по-прежнему не оставляло смутное чувство, что где-то ему уже встречался этот символ, и необъяснимо твердая уверенность: это связано с Римом.

Он вновь окунулся в поиски.

Варьируя фразы, например «дельфин вокруг трезубца», Джованни наконец отыскал ссылку с полным совпадением. Щелкнув по ней, он был поражен, когда экран заполнило изображение символа с оссуария.

Лицо антрополога осветилось улыбкой.

— Во-от, это уже кое-что… — промурлыкал он.

Прокрутив статью вниз, он прочитал сопровождавший изображение текст.

Слова ударили его, словно камень. Ошеломленный, он еще раз перечитал.

— Шарлотта! — окликнул Берсеи. — Вы должны увидеть это! — Он откинулся на спинку стула, изумленно качая головой.

Пару секунд спустя она стояла рядом. С осунувшимся лицом итальянец показал на экран монитора.

— Что это?

— Объяснение, что значит барельеф на оссуарии, — тихо проговорил Берсеи, вновь кивая на монитор.

Глядя на его изменившееся лицо, она улыбнулась и сказала:

— Я так понимаю, вы нашли ответ.

— Ну да… — пробормотал Берсеи, потирая глаза.

Склонившись поближе к монитору, Шарлотта стала читать вслух:

— «Принятое ранними христианами, переплетение дельфина и трезубца является изображением… — Она запнулась.

Неожиданно стал слышен низкий гул вытяжной вентиляции.

— …распятия Христа». — Голос ее дрогнул, и слова словно повисли в воздухе.

Лишь через мгновение Шарлотта осознала смысл.

— Боже мой… — Желудок ее больно сжался, и она отвернулась от экрана.

— Как же я раньше-то… — измученным голосом пробормотал Берсеи. — Дельфин уносит души в загробный мир. Трезубец означает Пресвятую Троицу.

— Не может быть. Это ошибка. — Она посмотрела на Джованни сверху вниз.

— Но я уверен, что поверхностный налет на оссуарий подлинный, — возразил Берсеи. — В каждой точке. Стойкий по всей поверхности, включая слой, покрывающий этот барельеф. Вдобавок я установил единственно возможное место происхождения минеральных веществ — Израиль. И следы на костях подтверждают это. Бичевание. Распятие. У нас имеются даже гвозди и деревянные щепки, — особо подчеркнул он и поднял вверх руки, будто сдаваясь. — Какие же еще нужны доказательства?

Шарлотта почувствовала, что совершенно неспособна мыслить и рассуждать логически.

— Но если это и вправду тело… Иисуса Христа, — ей больно было выговаривать эти слова, — вы подумайте хорошенько: насколько тогда все серьезно. — Шарлотте вспомнилось распятие над кроватью. — Нет, это невозможно. Всем известна история распятия. Библия дотошно, по минутам расписывает ее, а наши находки противоречат Библии. Противоречий слишком много. — Она стремительно подошла к рабочей установке.

— Что вы делаете? — подскочил со стула Берсеи.

— Вот. Убедитесь сами. — Она дрожащим пальцем ткнула в надбровную дугу черепа скелета. — Следы от колючек есть?

Он посмотрел на Шарлотту и перевел взгляд на череп. Джованни знал, что она имела в виду. Терновый венец. Тщательно разглядывая череп, он не смог обнаружить даже мельчайших царапин.

— Но ведь совсем необязательно, что колючки могли поранить саму кость, а?

Обойдя рабочую установку, Шарлотта встала у ног скелета.

— Ну хорошо, а здесь? Сломанные колени? — Она указала на них. — Что-то не припоминаю, чтоб об этом упоминалось в Библии. И разве его прикончили не копьем?

Сейчас Шарлотта как будто пыталась вновь обрести потерянную веру и очень нуждалась в том, чтобы поверить во что-то более значительное, чем она сама, а Берсеи — почему-то именно он — вновь опровергал ее. Хуже всего было то, что он делал это с помощью науки.

— Послушайте, я понимаю, о чем вы говорите. — Антрополог развел руками. — Но я всего лишь в полном недоумении — так же как и вы.

Шарлотта напряженно вглядывалась в его лицо:

— Джованни, вы ведь на самом деле не думаете, что это останки Иисуса Христа, правда?

Берсеи провел пятерней по волосам и вздохнул.

— Имеет право на существование и вероятность того, что этот символ выбит здесь просто в честь Христа, — предположил он. — Человек этот, — он показал на скелет, — вполне возможно, ранний христианин и, не исключено, стал жертвой, мучеником. Похоронившие его люди таким образом отдали дань Христу… — Он пожал плечами. — К тому же на оссуарии нет даже конкретного имени. Но вы видели его фенотип. Он совсем не такой, какой мы привыкли видеть у других людей. И я, должен признаться, считаю этот факт бесспорным.

— Но это всего лишь символ, — не сдавалась Шарлотта. — Почему вы так уверены?

Берсеи был поражен, с каким жаром она защищалась. Как бы ему хотелось иметь такую уверенность.

— Пойдемте со мной!

— Куда мы? — крикнула она в спину Берсеи, направляясь за ним в коридор.

Не останавливаясь, Джованни обернулся к ней.

— Потерпите немножко. Сейчас все узнаете.

42

Финикс

Эван Олдрич пробирался мимо столов, заставленных приборами, к стеклянной выгородке у дальней стены главной научной лаборатории БМТ.

Оказавшись внутри, он закрыл дверь, достал из кармана халата запечатанный стеклянный пузырек и положил его рядом с мощным микроскопом. Сканер, разместившийся на соседнем столе, обтекаемыми формами напоминал фотокопировальный аппарат. Олдрич натянул латексные перчатки.

В дверь коротко постучали, затем она открылась.

— Доброе утро, Эван. Чем занимаешься?

Олдрич обернулся — в приоткрытую дверь заглядывала Лидия Кэмпбелл, старший лаборант. Рука Олдрича рефлексивно дернулась, чтобы прикрыть пузырек.

— Надо посмотреть кое-какие образцы.

— Те, с которыми ты работал вчера? — Она опустила взгляд на ладонь, закрывшую пузырек. — Я думала, ты все закончил.

— Ну да, просто хотел еще разок кое-что проверить.

— Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Может, кофейку?

Эван с улыбкой помотал головой, и Лидия скрылась за дверью.

Через час он вернул пузырек — на этот раз наполненный чистой иммунной сывороткой — в карман халата. Горя желанием срочно рассказать Шарлотте о своем открытии, Олдрич потянулся к телефону… и убрал руку. Такие вещи надо сообщать с глазу на глаз. Эта слишком важная, можно даже сказать, сногсшибательная информация не предназначена для передачи по телефону или по электронной почте. Он вспомнил, как Шарлотта говорила, что ей придется задержаться в Риме на пару дней. Однако он не мог ждать так долго.

Выйдя из лаборатории, Олдрич сразу направился в свой кабинет и сел к компьютеру. Запустив Интернет, он зашел на сайт «Континентальных авиалиний» и забронировал себе билет первого класса на ближайший рейс в Рим.

43

Иерусалим

Фарух в состоянии крайнего возбуждения повесил трубку, руки его тряслись. То, что звонок этот поступил лишь несколько часов спустя после утреннего взрыва в Главной синагоге, — не простое совпадение.

Позвонивший ему человек был отголоском далекого прошлого — темного прошлого, все еще преследовавшего Фаруха бессонными ночами. Последний раз он услышал этот незабываемый баритон где-то после шести вечера 11 ноября 1995 года. Именно в этот день Шин Бет — самое засекреченное и беспощадное подразделение израильской разведки — похитило его на боковой улочке Газы, затащив в фургон. Ему связали руки и ноги и натянули на голову мешок.

Как только фургон сорвался с места, начался допрос — его вел человек, занимавший вторую по значению должность в силовой структуре СБИ. В те годы перед контрразведчиками поставили практически невыполнимую задачу: выследить Инженера, палестинского повстанца по имени Яхья Айяш, который в середине девяностых при поддержке вооруженных групп вербовал террористов-смертников для проведения серии нападений на жителей Израиля. Израильтяне все плотнее сжимали кольцо благодаря оперативно добытой агентурной информации. Одним из главных подозреваемых числился Фарух, которого обвиняли в связях с главным сторонником Инженера — Хамасом.

К тому времени, когда его выкинули из машины на безлюдном пустыре недалеко от израильской границы, у Фаруха были сломаны три ребра, четыре пальца, прожжена сигаретами грудь и выбито семь зубов.

Из разбитого рта текла кровь, но Фарух улыбался: он не проронил ни слова, не выдал местонахождение Инженера. Израильтянам никогда не удастся сломить его!

И еще он с удовольствием думал о том, что кровь на его лице принадлежала не только ему. Даже связанный, с мешком на голове, он исхитрился укусить руку Телексена, впился зубами в презренную израильскую плоть и сжимал их все сильнее и сильнее, пока не перекусил сухожилия, пока не захрустели кости. Израильтянин выл как пес.

Вскоре после того, как Инженера все-таки убили в его конспиративной квартире, с помощью заряженного взрывчаткой мобильного телефона, Арий Телексен получил повышение, звание тат-алуфа — генерал-майора. С тех пор Фаруху довелось видеть его всего пару раз, в основном в выпусках новостей — всегда легко узнаваемого по руке, которую хранитель искалечил ему в ту давнюю ночь в Газе.

И вот сейчас Телексену хватило наглости позвонить ему с просьбой, как поначалу показалось, об услуге. Однако после пространного объяснения стало ясно, что в этой услуге крайне заинтересован и сам Фарух.

— Акбар, — крикнул Фарух, выглянув в коридор и с трудом пытаясь успокоиться.

Через мгновение у порога вырос гигант телохранитель. Фарух окинул его цепким взглядом.

— Ты сильный парень. Мне понадобится твоя помощь.

44

Ватикан

Двое ученых поднялись на лифте на один этаж, двери раскрылись в главную галерею, располагавшуюся над лабораторией, — галерею Пио.

Когда они вышли из лифта, Берсеи тихим голосом сказал ей:

— Дело в том, Шарлотта, что на протяжении трех столетий после смерти Иисуса у ранних христиан было не принято изображать его портрет в буквальном смысле этого слова. Для этой цели они использовали другие знакомые им художественные образы.

— Откуда вы это знаете?

— Этому есть археологические доказательства. Более того, одно доказательство мы с вами увидим здесь. — Он показал глазами на коллекцию предметов искусства, выставленную в галерее. — Я вам сейчас кое-что покажу.

Шагая рядом с Джованни, Шарлотта рассматривала мраморные барельефы на христианские темы, украшавшие стены, словно массивный каменный орнамент.

— Вы что-нибудь знаете об этой коллекции? — Берсеи указал на них рукой.

Она покачала головой.

— Они датируются началом четвертого века, — объяснил антрополог, — тем периодом, когда император Диоклетиан развязал кампанию травли последователей Христа: сжигание церквей и убийства христиан, не желавших отречься от своей веры. Это были годы, когда ранние христиане тайно собирались в катакомбах на окраинах Рима, чтобы помолиться среди мертвых мучеников и святых, что покоились там, некоторые в украшенных орнаментом гробах. — Он указал на один такой, что стоял на массивном пьедестале.

— Саркофаг, — вспомнила Шарлотта, любуясь искусной работой древнего мастера.

— Да. «Двоюродный брат» еврейского оссуария, который мы с вами исследуем. Многие ранние христиане были новообращенными иудеями, и они, несомненно, развивали то, что должно было впоследствии стать христианскими погребальными ритуалами.

Они остановились напротив мраморной статуи высотой около трех футов.

— Ну вот, пришли. — Берсеи повернулся к ней. — Как вы думаете, кто это?

Перед ней было изваяние молодого человека с длинными вьющимися волосами, одетого в тунику. На плечах у него лежал агнец, ноги которого он придерживал обеими руками. На боку у юноши висела сума с лирой.

— Похож на пастушка.

— Тепло. На самом деле его зовут «Добрый пастырь». Нашли в катакомбах. Именно таким ранние христиане изображали Иисуса.

Шарлотта еще раз внимательно оглядела статую.

— Вы меня разыгрываете. — Облик пастыря был мальчишеский, с правильными чертами лица, но никак не библейский: изваяние выполнено скорее в традициях греко-римской скульптуры.

— Вовсе нет. Забавно, не правда ли? Но не стоит забывать, что в этом облике мифология смешивалась с историей жизни Иисуса. И портретное сходство не являлось целью. Это была попытка воплотить идеал, который олицетворял Иисус, — защитник, пастырь. В этом изображении Христа присутствуют также черты Орфея, греческого полубога, символа искусств и песнопений. Наверное, оттого, что небесная музыка Орфея способна была укротить и успокоить даже самого свирепого зверя. — Он указал на лиру в сумке на боку пастуха. — А слова Иисуса могли умиротворить души грешников.

— Прямо как дельфин и трезубец, олицетворяющие спасение души и божественность. — Шарлотта поняла, зачем Берсеи привел ее сюда.

— Точно так.

— Но тогда почему? Почему они не поклонялись иконам или распятию?

«Ведь распятия происходили повсюду, — подумала она. — Особенно в этих местах. Трудно представить католицизм без его страшного креста».

— Во-первых, чтобы скрыть от римлян свое истинное вероисповедание. Это было разумно в годы постоянных преследований. Во-вторых, ранние христиане не знали иконографии. И между прочим, апостолы Петр и Павел такие вещи запрещали. Вот почему не существует изображений распятий тех времен. И не существовало до появления Константина.

— Опять он.

— Опять. Он прародитель современной веры. Константин изменил все каноны. Когда в четвертом веке он пришел к власти, распятия-казни прекратились, и даже катакомбы были заброшены. Это ведь в годы его правления Иисус сделался настоящим культовым героем — божественным созданием. Появились распятия как символы веры, выросли большие соборы, и стали официально собираться материалы для Библии. Образно говоря, вера вышла из подполья, становясь национальным достоянием.

— Удивительно, но на уроках истории нам не рассказывали о Константине, а ведь я училась в католической школе! И я совсем ничего о нем не знаю.

Берсеи глубоко вздохнул, расслабил плечи и принялся рассказывать.

— В триста двенадцатом году нашей эры Римская империя была поделена между двумя правителями — Константином на западе и его родственником Максенцием на востоке. Максенций, правивший в Северной Италии, объявил Константину войну. Тот, сформировав армию из представителей группы людей, известной как христиане, с боями прошел через Северную Италию, несколько километров не дойдя до Рима, до единственной переправы через Тибр… Милвианского моста. Когда поползли слухи, что армия Максенция по численности в десять раз превосходит армию Константина, дух христианского войска довольно быстро пошел на убыль. На рассвете перед финальным броском на Рим Константину было явлено видение. Высоко в небе над головой он заметил удивительный знак, по форме напоминающий крест, — как бы наложившиеся X и Р, греческие «хи» и «ро», являвшиеся первыми двумя буквами имени Христос. Он тут же поднял свое войско и объявил, что их спаситель, Иисус Христос, сказал ему: «В этом знаке побеждай». Константин отдал приказ украсить этим символом все щиты, и его воины вновь обрели мужество. В тот день две армии сошлись в кровопролитной битве, и Константин вышел из нее победителем.

— И эту победу его армия приписала вмешательству Христа?

— Да, — кивнул Берсеи. — И, отдавая долг своим воинам, а возможно даже, вдохновленный их страстной верой, Константин впоследствии поднял христианскую религию на национальный уровень. Можно, конечно, отметить и то, что «единый бог», почитаемый христианами, удачно сочетается с позицией Константина как единого императора Рима. Однако необходимо было успокоить массы язычников по всей стране, еще не принявших новую религию. Император Аврелий в третьем веке сделал одной из официальных религий империи культ солнца, и Константин хитро вплетал в раннее христианство многочисленные языческие понятия.

— Какие, например?

— Начнем с простейших. — Берсеи сцепил пальцы, обводя взглядом галерею. — Вот, например, нимб, солнечный ореол. Как на наших монетках от Понтия Пилата, Константин отчеканил монеты в триста пятнадцатом году, лет за десять до того, как он обрел власть над всей империей. Но на монетах Константина можно видеть бога солнца с нимбом, в длинной мантии, невероятно схожего с изображениями Иисуса в более поздней иконографии.

— Интересно.

— А еще Константин мудро совместил празднование рождения Христа с языческим праздником — днем зимнего солнцестояния и рождения бога солнца, который отмечался двадцать пятого декабря. Думаю, вы не удивитесь, узнав, что еженедельный христианский праздник, когда-то отмечавшийся в субботу — еврейский Шаббат, — был перенесен на другой день недели.

— Воскресенье.[55]По-английски — Sunday; sun — солнце, day — день.

Берсеи кивнул.

— Да, во времена Константина этот день был известен как dies Solis.[56]День солнца (лат.).
— Джованни помрачнел. — А затем в эпоху Константина появляется нечто более основательное. Акцент на физическом, а не на духовном воскресении Иисуса.

— Поясните, пожалуйста.

— В ранних греческих евангелиях высказывались предположения о том, что тело Христа не воскресло, но трансформировалось.

— А по Библии Иисус вышел из гробницы и явился пред своими учениками. — Все годы, проведенные в католической школе, ей вдалбливали это в голову.

— Разумеется. Иисус исчез из гробницы, — с готовностью согласился Берсеи. Затем на его лице появилась хитрая улыбка. — Но ни в одном Евангелии не говорится, как именно. Согласно евангельским свидетельствам, следовавшим за рассказом о пустой могиле, получается так, что Иисус также обладал способностью проходить сквозь стены и материализоваться буквально из ниоткуда. Если вы припомните Священное Писание, многие из тех, кому он являлся, даже не узнавали его. Это совсем не похоже на свойства, характерные для возвращенного к жизни физического тела.

— Почему же тогда церковь подчеркивает именно его физическую смерть и физическое воскресение?

— Поведаю вам о своем предположении. — Берсеи улыбнулся. — Египет, а в особенности Александрия, был очень влиятельным культурным центром Римской империи. Там поклонялись Осирису — богу загробного мира, зверски убитому своим братом, богом Сетом, разрубившим его на куски. Жена Осириса, богиня жизни Исида, собрала части его тела и поместила в гробницу, совершив ритуалы, в результате которых он через три дня восстал живой и невредимый.

— Очень напоминает пасхальную историю, — согласилась Шарлотта. — Вы полагаете, что тексты Евангелий были изменены?

Неподалеку от них остановилась пожилая пара, с любопытством поглядывая на двух людей в белых лабораторных халатах. Берсеи встал поближе к Шарлотте.

— По большей части тексты сохранились нетронутыми, но вполне возможно, что ключевым моментам дано иное толкование. А может, это просто совпадение. — Он пожал плечами. — Так или иначе, факт в том, что в четвертом веке христианство по всей империи практиковалось со всевозможными разночтениями. Циркулировали сотни манускриптов, какие-то из них подлинные, многие же — приукрашенные вымышленными деталями.

— Значит, все противоречивые писания отправлялись на свалку, — сделала вывод Шарлотта.

— Верно. Но вины Константина в этом не было, — вступился за императора Берсеи. — Константин пытался объединить империю. Распри церкви только мешали его замыслам.

— Логично, — согласилась Шарлотта.

Ей показалось, что на самом деле Джованни восхищается Константином.

— В общем, отсюда все и пошло. Церковь теснее переплелась с империей, слившись с нею в своеобразном симбиозе. Распятия исчезли с обочин дорог, зато огромное распятие поднялось над алтарем, и римская власть, опирающаяся на страх, начало которого положило правление мечом, получила новое развитие — правление с помощью угрозы проклятия грешникам. И почти все это — по милости одного блистательного римского императора, который придал новый вид лицу западной цивилизации.

Шарлотта вздохнула и покачала головой.

— Мне почудилось или вы как-то говорили, что являетесь добрым католиком?

— Говорил, — кивнул Джованни.

— Даже несмотря на то, что в курсе всего этого?

— Потому, что я в курсе всего этого. Вы должны понять: если то, на что мы с вами любовались там, внизу, является телом Христа, это не противоречит подлинным Евангелиям. Но порождает большую проблему для церкви, позволившей себе некоторые вольности в трактовке Священного Писания.

— Это так, — с готовностью согласилась Шарлотта. — Но что, по-вашему, подумают христиане, если наше открытие предадут гласности?

— Подумают то, что захотят подумать. Так же как вы и я. Доказательство выдающееся, но противоречивое. Верующие будут продолжать верить, как они это делали до сих пор, несмотря на все иные версии или ереси. Не поймите меня неправильно, это, конечно же, породит колоссальную дилемму для христианства. И настоящий шквал в СМИ, когда за новость ухватится пресса.

— А есть вероятность того, что это фальшивка?

Берсеи вздохнул.

— Если фальшивка, то высочайшего класса. Но кто ж знает…

45

Иерусалим

К тому времени, как Грэм Бартон вернулся в квартиру, которую он снимал на втором этаже роскошного многоэтажного здания, расположенного на улице Жаботинского в современном районе Иерусалима, было уже половина девятого вечера. После всего случившегося днем он мечтал о полном бокале «Каберне совиньон», звонке супруге — доложить, что он в порядке, — и хорошем сне.

Из-за взрыва у Главной синагоги весь день сегодня насмарку. После подтверждения информации о случившемся Разак сразу же уехал в ВАКФ за инструкциями о дальнейших действиях. Большинство жителей Иерусалима провело день у экранов телевизоров в ожидании свежих подробностей. Бартон же проторчал остаток дня в музее Уола, разбираясь с делами, отложенными на потом. Ему потребовались все его дипломатические способности, чтобы отказать Рейчел, которая пригласила Грэма присоединиться к ней и ее другу и немного выпить. Хотя, по правде говоря, он бы с удовольствием отвлекся и расслабился.

Теперь же, видя, как город охватывает волна насилия, Грэм Бартон чувствовал, что обязан найти подлинные ответы, которые могли бы помочь спасти положение. Однако после их с Разаком трагического приключения в Газе он задавался вопросом: может, израильтяне знают больше, чем говорят? А еще не давала покоя мысль о том, что, возможно, наемные убийцы продолжают поиски его и Разака.

«На кого они работают?» — гадал Бартон.

Все дело в том, что пока еще он не принес существенной пользы расследованию, — по крайней мере, не узнал ничего такого, о чем следовало бы поставить в известность власти. Как и обещал, археолог сделал запросы по своим международным каналам на рынках древностей. Однако ничего подозрительного пока не выяснил.

Телексен и Тополь вот-вот должны связаться с ним и начать на него давить.

Вставив ключ в замочную скважину входной двери, Бартон краешком глаза заметил три фигуры, поднимающиеся по лестнице. Он отклонился назад, чтобы рассмотреть их получше. В этот момент из-за угла вышел Тополь с двумя крепкими офицерами в форме, тяжелыми шагами приблизился к нему и небрежно кивнул:

— Добрый вечер, мистер Бартон.

Англичанина охватило недоброе предчувствие. Полицейский нанес визит раньше, чем он ожидал, да еще прямо на квартиру. Ничего хорошего это не сулило. Взгляд Бартона невольно скользнул по пистолетам в кобурах. Приезжего из Великобритании такое количество выставленного напоказ оружия слегка нервировало.

— И вам доброго вечера, генерал.

— Хорошо, что застали вас. — Немигающий взгляд темных глаз Тополя был тяжелым. — Не зря, значит, приехали.

С бешено колотящимся сердцем Бартон спросил:

— А зачем вы приехали?

— Может, поговорим внутри? — Тополь показал на дверь.

Бартон нерешительно шагнул за порог и включил свет, полицейские последовали за ним.

В квартире, закрепленной за ним Археологическим управлением в качестве части его солидного гонорара, имелась просторная гостиная. Бартон провел гостей туда и предложил им сесть. Сел один Тополь, двое его сопровождающих застыли по обе стороны двери, на манер стоек для книжных полок.

Тополь сразу приступил к делу:

— Меня попросили произвести обыск в вашей квартире, и я хотел бы, чтоб вы помогли мне в этом.

Изумленный Бартон в первое мгновение не нашелся что ответить.

— Что? Но зачем это вам?..

— На вашем месте я бы сейчас не задавал этот вопрос. Надлежащее разрешение у меня есть. — Достав какой-то официального вида документ, он протянул его Бартону. — Можете почитать, а мы пока приступим.

Документ был, конечно же, на иврите. Между тем Тополь кивнул своим подчиненным, и те скрылись в другой комнате.

— Вы не могли бы показать мне содержимое ваших карманов?

— Да что же это такое? Меня что, арестовывают?

Бартон никак не ожидал, что звонок жене обернется просьбой о защите его правовых интересов. Он понятия не имел о своих гражданских правах в этой стране. Может, следует заявить протест?

— Нет, мы с вами пока только беседуем, — объяснил Тополь. — Но если вы почувствуете, что в участке вам будет комфортнее, можем поехать туда прямо сейчас.

Бартон кивнул.

— Я получил чрезвычайно тревожный звонок из ВАКФ.

— Вот как?

— Карманы, пожалуйста, — напомнил Тополь, показав на стол.

Бартон понял, что так или иначе он своего добьется. Пытаясь сохранять спокойствие, он начал выгружать на стол содержимое карманов: бумажник, паспорт гражданина Великобритании, ключи от помещений в музее, автобусные билеты.

— По-моему, кое-чего не хватает, — упорствовал Тополь.

Доносящиеся с другой половины квартиры звуки свидетельствовали об усердной деятельности офицеров: открывали ящики, передвигали мебель… Все говорило о том, что от строгой инспекции Тополя не укроется ничто.

С превеликой осторожностью Бартон запустил руку в нагрудный карман и достал бронзовый цилиндр, абсолютно уверенный, что тот распалит любопытство полицейского. За ним наконец последовали запаянный в пластик пергамент и сложенный лист с переводом. Выложив все это на стол, Бартон попытался прочитать выражение лица Тополя.

Выгнув брови, израильтянин чуть склонил голову набок, когда увидел необычный текст пергамента, напомнив при этом озадаченного пса, но решил оставить это на потом.

— С самого начала этого расследования у меня были подозрения, что в организации похищения принимал участие хорошо осведомленный человек, инсайдер. Глава ВАКФ выражал те же опасения. А после того как я сегодня услыхал его слова, я пришел к выводу, что склонен согласиться с его высказываниями.

Тополь вспомнил свой ночной разговор с Телексеном: они быстро приняли решение, которое должно будет предотвратить дальнейшее кровопролитие.

— Боюсь, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. — Плечи Бартона поникли.

— Для осуществления похищения потребовалась изощреннейшая операция по переброске оружия и взрывчатки, — усмехнулся полицейский. — Не говоря уж о «рабочей силе». Такое возможно только при поддержке некоего высокопоставленного лица. Лица, имеющего доступ к перевозке грузов. К тому же прекрасно разбирающегося во всех тонкостях истории Храмовой горы. И отлично знающего, что за сокровища были замурованы в том подземелье. ВАКФ полагает, что этот «некто» — вы.

— Вы шутите… — Бартон почувствовал, что задыхается. — Понимаю, эти взрывы обострили необходимость проведения срочных и конкретных акций, но ваши слова…

— Израильский вертолет и два пилота все еще не найдены… — Тополь рубанул воздух рукой.

Бартон заметил, что он опустил глаза, когда произносил это. Мог он знать о встрече в Газе? О рыбаке и обнаруженных обломках «блэк хоука»?

— Источники указывают, что пилоты, возможно, участвовали в похищении… скажем, способствовали его осуществлению, — уточнил Тополь. — Возможно, кто-то с этой стороны вышел на них, вступил в контакт, нашел стимул.

— Я не имею к этому никакого отношения, и вы это знаете. — Бартон старался держаться твердо.

— Мне сообщили, — сказал Тополь с каменным выражением лица, — что вы сделали себе имя, добывая редкие памятники старины для клиентов в Европе.

— Для музеев, — уточнил археолог.

— Довольно прибыльная работенка. Разве не так?

Бартон не собирался продолжать эту дискуссию, по крайней мере, без присутствия адвоката.

— Учитывая характер вашей работы на Археологическое управление, вам также предоставили полный доступ в Старый город. Вы ввозили и вывозили оборудование, какое вам заблагорассудится… много раз и без всякой проверки.

— Да каким образом я мог провезти взрывчатку в Старый город? — Голос Грэма Бартона обрел уверенность. — Повсюду стоят детекторы.

— Да очень просто. Наши химики провели анализ остатков пластиковой взрывчатки. В ней, похоже, не содержался диметил-динитробутан, на наличие которого срабатывают детекторы. — Видите ли, мистер Бартон… это взрывчатое вещество — армейского образца. И не исключено, что доставили его вам наши исчезнувшие пилоты.

Один из полицейских ворвался в комнату, мгновенно разрядив повисшее напряжение. В руке он держал некий предмет в большом пластиковом футляре.

Обеспокоенно глянув на его ношу, Бартон смутился. Что там еще, черт возьми?

Не вставая, Тополь раскрыл футляр и громко прочитал название модели на черном корпусе двигателя:

— «Flex BHI822 VR». Ага, производитель европейский. — Тополь провел пальцем вдоль длинного полого барабана, вставленного в патрон: край его был острым как бритва. — Керновая дрель. Из вашего набора инструментов?

Вскоре после похищения, когда группа криминалистов Тополя производила предварительный осмотр места взрыва, была найдена брошенная на полу дрель. Без отпечатков пальцев. В то утро Тополь позаботился, чтобы информацию об этом изъяли из всех документов.

Лицо археолога побледнело.

— Я вижу этот предмет впервые в жизни, — вяло проговорил он.

Голоса доносились до него смутно, все происходило как при замедленной съемке. Может, ему это снится?

— А что это у вас здесь? — Тополь потянулся и схватил со стола пергамент, с любопытством разглядывая его. — Старинный документ, а? — Он развернул листок бумаги с ксерокопией и переводом. — Я не знаток Библии, мистер Бартон, но сдается мне, что речь тут о погребальной камере, спрятанной под горой Мориа. И если не ошибаюсь, Иосиф из Аримафеи имеет какое-то отношение к Иисусу Христу? Не он ли главный герой легенд о Священном Граале — бесценной реликвии верующих?

Сарказм в голосе Тополя лишь вновь подтвердил подозрение о том, что полицейский уже откуда-то знает о свитке. На лбу Бартона проступил пот. Стены стали как будто бы сдвигаться.

— Вам предоставили доступ к месту преступления, вы же взамен умышленно испортили ключевую улику — соскоблили надписи на стенах и изъяли оставшиеся оссуарии.

— Что? — ахнул Бартон. — Вы совсем спятили?

— Вы прекрасно меня слышали. ВАКФ утверждает, что оставшиеся девять оссуариев загадочным образом исчезли. Все сводится к тому, что вор по-прежнему среди нас.

Внезапное исчезновение оссуариев было ужасной новостью, но что-то в обвинении майора было еще более страшным.

— «Соскоблили надписи на стенах»? Как это понимать?

Тополь был готов к вопросу. Он достал из кармана пиджака фотографию и протянул Бартону:

— Полюбуйтесь. Снимок сделан моей бригадой криминалистов за день до вашего появления.

Потрясенный Бартон разглядел на снимке каменную табличку, прикрепленную к стене усыпальницы. На ней видны были девять имен… и отчетливый барельеф дельфина, обвившего трезубец. Он видел этот символ раньше и хорошо знал его происхождение. Смысл его потряс Бартона до глубины души. Но сейчас размышлять об этом он не мог — надо было спасать себя.

— Вот уж не думал, что, соглашаясь на этот проект, пострадаю от ложного обвинения.

Тополь проигнорировал его комментарий. Вернулся второй офицер, и генерал отдал приказ арестовать Бартона.

46

Париж, Франция

18 марта 1314 года

Жак де Моле со связанными за спиной руками поднимался по ступеням деревянного эшафота, сооруженного перед собором Нотр-Дам. Глядя вверх на то, что прежде казалось выдающимся шедевром архитектуры, Великий магистр видел лишь каменный скелет громадного демона: гигантские ребра-аркбутаны, парные шпили рогов, огненно-красная розетка окна — огромный глаз. Он слышал, как плещутся о берег острова Сите воды Сены, отсекая его от Парижа, словно раковую опухоль.

Глядя вниз, на ступени перед входом в собор, де Моле пристально рассматривал рассевшееся там папское прелатство, пытаясь отыскать мерзкое лицо Климента. Получив отказ от короля Филиппа в прошении восстановить орден тамплиеров, проклятый предатель, забыв о приличиях, явился на казнь. В самом центре уселись три кардинала — руководить церемонией и исполнять роль палачей.

На импровизированное судилище собралась большая толпа жаждущих своими глазами увидеть, как падший герой готовится встретить свой трагичный конец. Де Моле чувствовал себя одиноким фигляром на этой зловещей сцене до того момента, как на деревянные ступени вытолкнули еще троих высокопоставленных членов братства тамплиеров, подвели и поставили бок о бок с ним.

Жак де Моле с гордостью оглядел их: Жоффруа де Шарьте, Гуго де Перо и Жоффруа де Гонвиль — благородные рыцари, достойно служившие ордену. К несчастью, они тоже находились во Франции семь лет назад, когда король Филипп отдал приказ своим войскам провести тайную облаву на тамплиеров.

Несколько минут спустя начался фарс — посыпались пылкие выступления злоязычных священников, разжигавших страсти толпы смесью фальшивых свидетельств и ложных обвинений в адрес рыцарей-тамплиеров. Особое внимание уделялось россказням о содомитском грехе и сатанизме, поскольку такие фальсификации прекрасно действовали на простолюдинов. Затем, пока Великий магистр с изумлением внимал этому наглому вранью, священник зачитал толпе документ, в котором по пунктам перечислялись обвинения, в которых он, де Моле, сознался, — а ведь ничего подобного он прежде в глаза не видел.

Ложь горячими углями жгла слух де Моле, но он сохранял независимый и дерзкий вид, время от времени поднимая глаза на каменных горгулий, злобно глядящих вниз с фасада Нотр-Дам.

На толпу резко пала тишина. Поднялся один из кардиналов, указал на де Моле и завопил:

— А ты, исполненный порока де Моле, возглавлявший нечестивый орден, что скажешь ты на обвинения, предъявленные здесь? Заявишь ли ты открыто, раз и навсегда, о своей вине, подтвердив тем самым, что перечисленные признания являются твоей исповедью, и перед лицом Господа вернешь себе честь свою?

Де Моле с любопытством взирал на кардинала, поражаясь тому, что прежде служил таким людям. Сколько тамплиеров пало во имя Христа в Святой земле! Ему хотелось крикнуть, что ложь, которую эти самодовольные ублюдки плодят столетиями, низводит величие этой жертвы. Да только никто и никогда не поверит тем невероятным истинам, что познал он, как не поверит и в существование удивительных реликвий под храмом Соломона в Иерусалиме, подтверждающим эти истины. Без доказательств он просто-напросто еще больше запятнает свою репутацию и только сыграет на руку мучителям. Де Моле утешал себя сознанием того, что когда-нибудь правда откроется…

«И да будут прокляты все отрицавшие ее», — мысленно добавил он.

Магистр понимал: эти люди вознамерились уничтожить его. Произойдет ли это сегодня, на эшафоте или спустя годы медленного гниения в темнице, он, жертва злодейской интриги короля Франции, был обречен.

Великий магистр заглянул в глаза трех своих рыцарей и у всех под легкой вуалью страха увидел решимость. Их братство будет жить до последнего вздоха.

Прочистив горло, де Моле вновь перевел взгляд на кардинала.

— Истина лишь в том, что жизнь мою должны забрать те, кому я так преданно служил. В том, что все сказанное здесь является ложью, а правдой — лишь то, что исходит из уст моих. Пред Господом и всеми свидетелями сей несправедливости, — он обвел взглядом толпу, — я признаю себя виновным в великом грехе. Однако не в том, который сфабриковали мои обвинители. — Де Моле вновь обратил взгляд на кардинала. — Виновен я лишь в позоре и бесчестье, в том, что под пытками и угрозами смерти признавал себя виновным в злодеяниях, кои предписывают ордену тамплиеров. Я заявляю, что благородные мужи, служившие церкви в деле защиты христианства, несправедливо оговорены. И посему считаю ниже своего достоинства бесчестить своих братьев, сея очередную ложь.

Изумленный дерзким опровержением, кардинал несколько долгих секунд безмолвствовал, прежде чем заявить:

— Огласив это данное под присягой признание, ты не оставляешь мне иного выбора, как требовать исполнения указа короля Филиппа: предать тебя огню!

Де Моле едва заметно улыбнулся. Вот наконец и финал.

Затем кардинал обратился к трем другим тамплиерам и огласил приговор. Всем — пожизненное заключение. Де Моле был шокирован, когда Гуго де Перо и Жоффруа де Гонвиль сознались во всех обвинениях.

Затем наступила очередь отвечать Жоффруа де Шарне.

Словно встрепенувшись от сна, де Шарне оскалил зубы и закричал:

— Я отвергаю все предъявленные обвинения! Бог свидетель, эта ложь на руку лишь надменному Папе и безнравственному королю. Единственный праведник сейчас здесь перед вами — это Жак де Моле. В битвах я всегда шел за ним, за ним и отправлюсь к Всевышнему!

— Ну, так будь по-твоему! — Кардинал задохнулся от гнева.

Жака де Моле и Жоффруа де Шарне перевезли на лодке на расположенный рядом Еврейский остров — здесь уже были сожжены заживо десятки тамплиеров.

Солнце садилось, и Париж окутывался тьмой.

Когда двух узников вели к столбам, черным от сгоревшей плоти, де Моле обернулся к брату-тамплиеру. За годы заточения и мук де Шарне превратился в тень того крепкого воина, которого он знал в Святой земле, но держался на удивление мужественно.

— Помните, что оставили мы в Иерусалиме, — наказал ему де Моле. — Ваша служба и жертва будут справедливо оценены Им. И день Его суда придет совсем скоро, Жоффруа. Вы совершили самый благородный поступок, на который только способен мужчина. Вы послужили Господу. Без сожалений оставьте это сокрушенное тело и не думайте о прошлом. Сегодня вечером ваша душа обретет свободу.

— Благослови вас Господь, Жак, — ответил де Шарне. — Я всегда считал своей честью служить тому же делу, что и вы.

Когда солдаты подтащили де Моле к столбу, он обратился к ним:

— Я уже неопасен вам, развяжите мне руки, чтобы я смог помолиться перед смертью.

С неохотой стражники перерезали веревки на запястьях старика, но притянули его туловище к столбу тяжелыми цепями. Наваленные вокруг де Моле дрова были из свежесрубленного дерева, а ветви с зелеными листьями: по особому распоряжению короля Филиппа еретику полагалось принять смерть на медленном огне.

Оглянувшись через плечо, де Моле в последний раз поблагодарил де Шарне, прикованного к столбу за его спиной. Как только занялся погребальный костер, заговорили колокола Нотр-Дама.

Жар пополз вверх по ногам магистра. Затем языки пламени стали поджаривать снизу его тело. Потом огонь усилился, тело магистра покрылась красными пузырями, а ноги почернели. Когда терпеть стало невмоготу, де Моле испустил мучительный крик — языки пламени лизали уже верх бедер. Он едва слышал крики де Шарне. Соединив руки, магистр воздел их к небу и завопил:

— Да падут муки мои на тех, кто неправедно осудил нас! Господь отомстит за нас и ввергнет этих людей в преисподнюю![57]Во время казни Жак де Моле проклял Папу Климента V и короля Филиппа Красивого и предрек им скорую смерть. Считается, что пророчество Жака де Моле сбылось, а его проклятие легло на весь королевский род, Папа Римский действительно умер через 33 дня, а Филипп Красивый — менее чем через год после казни.

Огонь пожирал тело, но Жак де Моле чувствовал, как крепнет его дух.

Великого магистра тамплиеров поглотила тьма, а его плотские останки обратились в ослепительный факел на фоне ночного неба.