Карлос Кастанеда. Утраченные лекции. Охота за Силой. Путь Собаки

Бирсави Яков Бен

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

 

 

Я чуть не стал Койотом. Договор с Силой. Правильное намерение. Два сознания. Я выдвигаю свои условия

 

Я ЧУТЬ НЕ СТАЛ КОЙОТОМ

— Почему ты изменил задание?

Впервые я услышал в голосе Кастанеды неприкрытую злость.

Третий день семинара начался с того, что мы рассказывали о том, как прошел наш опыт по остановке внутреннего диалога. Когда дошла очередь до меня, я не стал скрывать своих сомнений по поводу разминки «центра воспроизводства». Кастанеду это привело в ярость.

— Если ты считаешь себя таким умным, Ловенталь, зачем ты вообще пришел ко мне на семинар? — громил меня Кастанеда. — Когда я учился у дона Хуана, я шагу не мог ступить самостоятельно. Любая самодеятельность могла стоить мне жизни — при том, что мою голову прикрывал сильный и опытный нагуаль. Вас же никто и ничто не защищает! Любая практика — это соприкосновение с областью Силы, это вхождение в мир, в котором вы в миллион раз беспомощнее младенца! Если я велел заниматься разминкой тазового центра, если я велел вам работать с производительной энергией, значит, вы должны именно это и делать!

Честно говоря, я был ошарашен. Ведь он сам не далее как вчера сказал, что при осознавании действий можно делать что угодно, хоть утреннюю гимнастику. Тем более что практика мне удалась — я почувствовал глубину и снова видел свою Силу. Из всей группы это получилось только у меня и у Касси (и то я не уверен, что она не сочинила все, о чем рассказывала: чтобы привлечь внимание Кастанеды, эта девица выдумает что угодно).

— Мне кажется, я вчера довольно внятно объяснил: производительная энергия — единственная из всех энергий, которой человек может управлять без особой подготовки. — Кастанеда чуть успокоился. — Чего ты испугался? Неожиданного вожделения? От физических упражнений такого не бывает. Тем более — при осознавании действий. Вообще, запомните, младенцы, — усмехнулся Карлос, — когда человек осознает то, что он чувствует и делает, инстинкты не имеют никакой власти над ним.

Он сделал долгую паузу, а потом по-театральному чеканно произнес:

— Когда человек осознает то, что он чувствует и делает, инстинкты не имеют никакой власти над ним. Запишите эти слова в своем сердце золотыми буквами. Тот, кто усвоит эту истину, станет настоящим магом.

Затем он снова обратился ко мне, тон его был уже спокойным и дружелюбно-покровительственным.

— То, что ты нарушил указание, еще полбеды. Это все-таки семинар, а не передача традиции — вот в этом бы случае нагуаль тебя точно изгнал из круга учеников. Плохо, просто отвратительно — то, что ты нарушил его неосознанно. Я ведь с самого начала говорил вам: если маг-Собака начинает считать, что он главный, он сбивается с пути, становится гадальщиком, причем самого низкого сорта.

— Но это было осознанно, — я попробовал оправдаться. — Я ведь объяснял…

— Ничего подобного, — отрезал Кастанеда. — Ты не осознавал, что делал. Тебе казалось, что так будет правильно. А если бы ты осознанно изменил задание, ты бы отдавал себе отчет в том, что нарушаешь правила. Это раз. И ты бы ТОЧНО ЗНАЛ, к чему хочешь прийти и чего хочешь добиться своим нарушением. Это два. Я буду очень расстроен, Тед, если ты пойдешь по пути койота. Твоя Сила где-то совсем рядом, если ты сумеешь обнаружить ее и договориться с ней, у тебя может получиться прекрасное сотрудничество. Тебе не нужно подбирать крохи со стола Силы. Она и так даст тебе все необходимое, но служить ты должен честно. А как ты сможешь честно служить, если ты даже не считаешь нужным честно учиться?

— Итак, кроме Теда и Касси, — (и Карлос послал ей восхищенный взгляд) — никто не сумел, остановив внутренний диалог, открыть в себе глубину и почувствовать Силу. На это, впрочем, я и не рассчитывал: с первого раза это удается либо очень одаренным магам, либо тем, чья Сила находится очень близко, буквально на расстоянии вытянутой руки. Продолжайте практику осознавания действий и остановки внутреннего диалога — и Сила проявится. Только не оставляйте по пыток.

 

ДОГОВОР С СИЛОЙ

Сегодня мы коснемся вопроса, что лежит в основе отношений между магом-Собакой и его хозяином — Силой. А основой этой является договор.

Договор с духами — естественная часть работы шамана. В любой традиции. Этим договорам уже тысячи лет, и никто, кроме шамана, не знает, как нужно правильно договариваться с духами (а в нашем понимании духи есть не что иное, как разные проявления Силы). И сегодня наше занятие закончится древней шаманской практикой, во время которой вы попробуете договориться каждый со своей Силой. Попробуете — значит, предложите Силе условия, при которых вы согласны служить ей. Остаться для проведения практики должны лишь те из вас, кто твердо решил стать человеком Знания и не боится вступать в серьезную схватку. Остальным я просто расскажу, что такое договор с Силой.

* * *

Может показаться странным, что вы, еще не обнаружив Силу, не почувствовав ее, уже пытаетесь с ней договориться. Но если Сила вам не показалась, это еще не значит, что ее нет, и она не знает о вашем существовании. Вы можете не видеть Силу, но Сила может вас увидеть — если вы дадите ей себя обнаружить. Именно так: дадите обнаружить, а не позволите ей обнаружить вас внезапно. Если это случится, вы станете рабом Силы, а не слугой. Поэтому чем раньше вы предложите Силе свои условия договора, тем больше у вас шансов стать настоящим магом-Собакой.

— А если Сила не примет эти условия? — озабоченно спросил Уилл.

— Предложите другие, — пожал плечами Карлос. — Не примет другие — предложите третьи. Редкий маг договаривается со своей Силой с первого раза. Но первый договор должен быть продуман очень тщательно. Потому что после того, как вы предложите Силе свое служение в обмен на что-то, она начнет вас испытывать. Вы должны будете реагировать мгновенно. Пропустите удар — Сила вас поработит.

В тот миг, когда вы предлагаете Силе договор, вы позволяете ей обнаружить себя. Это очень ответственный и серьезный момент. В магической традиции это делается только под контролем нагуаля. Я не являюсь вашим нагуалем и поэтому не в силах контролировать процесс обнаружения. Я честно говорю вам об этом. Если вы решите предложить своей Силе договор — знайте, что всю ответственность за дальнейшее вы берете на себя. Никто вас не защитит, если Сила вдруг решит обнаружить вас в тот момент, когда вы этого не ждете. Исход такого обнаружения может быть трагическим.

— Сила может убить? — встревожился Ник, магистрат с антропологического факультета.

— Сила не убивает, — спокойно ответил Карлос. — Ей это невыгодно. Она порабощает.

— А что значит — порабощает? — грациозно склонив головку, спросила Касси.

— Случалось ли вам видеть одержимых, бесноватых? — вопросом на вопрос ответил Кастанеда (меня несколько удивило, что он впервые за все время не кокетничал с Касси). — Не тех, кто притворяется таковыми, а настоящих? Мне доводилось. Зрелище, леденящее кровь. Сила вселяется в человека и полностью подавляет его волю. Он становится ее рабом — и при этом остается собой. Представьте, что в вашем доме поселилась банда разбойников и устроила в нем притон. Вас при этом не выгнали, это по-прежнему ваш дом, но вы вынуждены терпеть все непотребства, которые бандиты устраивают у вас на глазах. И это очень слабое сравнение, потому что дом это все-таки не вы. А когда все это происходит внутри вас самих, это приносит нестерпимые страдания. И самое ужасающее то, что избавиться от них раб Силы не может до тех пор, пока Сила сама не оставит его. Она не позволит ему самостоятельно ни покончить жизнь самоубийством, ни хотя бы принять наркотик, чтобы забыться. Впрочем, ни один наркотик в мире не способен оглушить человека настолько, чтобы он перестал чувствовать владеющую им Силу.

— Единственное оружие, которое может вас защитить от рабства Силы — осознавание. И готовность честно служить. Силе не нужны рабы, а вот слуги ей необходимы. Сила делает человека рабом, если видит, что он на самом деле хочет не служить, а использовать ее для достижения своих целей. Может показаться, что в этом есть некое несоответствие: ведь условия договора, которые предлагает Маг, и позволяют ему достигать своих целей. Но цели целям рознь. И здесь вступает в игру энергия Намерения. Вы можете ставить Силе любые условия, самые невероятные, самые дурацкие. Я знал одного мага, который при договоре с Силой поставил ей условие, чтобы везде, всегда, при любых обстоятельствах у него была возможность отлучиться в туалет.

— Мне и самому было смешно, когда я узнал об этом, — продолжил Кастанеда, обождав, пока мы перестанем смеяться. — Но для того человека это действительно было важно: он занимался тем, что устраивал теледебаты для политиков разного ранга: эта работа предполагает многочасовое нахождение в студии без возможности выйти. А он страдал недержанием. И Сила это условие выполнила, хотя приняла его далеко не с первого раза. Случай этого мага настолько интересен, что я остановлюсь на нем подробнее.

* * *

Он, как и вы, не имел нагуаля. Но очень хотел стать человеком Знания. Он поехал в Мексику, много общался с разными брухо — и никто не захотел стать его нагуалем. Умный человек в этой ситуации должен был отступиться, глупец — погибнуть. Адепт, вступающий на путь магии самостоятельно, гибнет от рук шаманов или становится рабом Силы. Ни того, ни другого с Гарсиа (давайте назовем его так, тем более что он был испанец) не произошло. С первым ему повезло: брухо просто не принимали его всерьез, считали придурковатым денежным мешком, и только. Если бы они знали, что из него получится сильный маг, разумеется, они бы прикончили Гарсиа в самом начале его исканий. Брухо вообще не любят конкурентов, но вынуждены терпеть их — либо потому что не имеют права ссориться с магами своей линии, либо потому что за теми стоит сильная традиция. За Гарсиа не стояло ничего, так что ему крупно повезло, что брухо сразу не раскусили его.

А вот с Силой ему пришлось пободаться. Как только он предложил ей свое условие, она на него напала. Любой другой — не защищенный никакой традицией, не имеющий хотя бы мудрого советчика — стал бы рабом Силы. Но Гарсиа всегда был человеком с высокой степенью осознава-ния. Это его и спасло.

Когда маг оглашает Силе условия договора, он открывается ей. Он становится беззащитен. С этого момента ему нельзя ни на миг расслабиться. Что бы он ни делал, он должен все время осознавать, что он делает. А главное, он должен осознавать, что в любой момент может прийти ответ от Силы. Гарсиа осознавал это даже во сне. И когда Сила обрушилась на него, он устоял. А Сила именно обрушилась — не показалась, не намекнула на свое присутствие, не дала себя почувствовать каким-то необычным, но все же терпимым переживанием. Она открыла ему всю свою мощь, она явилась ему так, что от этого уже нельзя было спрятаться, отмахнуться, отказаться. Это сильное испытание даже для бывалого мага, для неофита же оно — катастрофа.

Когда Сила обнаруживает себя с такой откровенностью, она резко сдвигает ось, которая держит жизнь человека. Эту ось брухо называют центром мира или точкой сборки. Подробнее о ней мы будем говорить позднее. Если ось сдвигается грубо, одномоментно, человек просто сходит с ума. Или становится одержимым. Но Гарсиа сумел удержать эту ось — и все благодаря осознаванию. Сила не смогла его поработить. И отступила.

Обычно в таких случаях маг либо предлагает Силе другие условия договора, либо отказывается от служения. Гарсиа не сделал ни того, ни другого. Едва оправившись от удара Силы, он снова предложил ей то же самое условие. И она опять устроила ему испытание, и он опять его выдержал. Так продолжалось несколько раз — Сила не принимала условие, но Гарсиа продолжал настаивать. Раз от раза ему было все сложнее, тем более что в игру включились другие силы: брухо наконец-то поняли, что проглядели конкурента, и, помимо стычек с Силой, ему приходилось выдерживать и нападения шаманов. Учтите, что Гарсиа тогда был только неофитом, он даже не прошел никакой начальной шаманской инициации. И, тем не менее, победить его не могли — а все из-за абсолютного осознавания.

Но наконец, Сила приняла его условие. И он получил то, о чем просил. Он продолжал заниматься теледебатами, и продолжал торчать в студии по нескольку часов. У него появилась возможность посещать туалет когда угодно, хоть каждые пять минут.

— А почему Гарсиа не попросил Силу вылечить его от недержания, ведь это было гораздо проще и естественнее? — подал голос Рудольф Шостер (я писал рецензию к его работе по древнегерманской мифологии).

— Ответ на этот вопрос будет вашим домашним заданием, — усмехнулся Кастанеда. — Сами подумайте, почему. Я даже дам подсказку: именно поэтому Сила и не принимала его условие, она ждала, что он передумает и попросит избавить его от болезни. А он настоял на своем — и Сила приняла это условие. Хотя во всех подобных случаях Сила просто уходит. По крайней мере, из тех магов, которых я знаю, Гарсиа был единственным, кто заставил Силу принять первоначальное условие договора без каких-либо изменений. Обычно, если маг настаивает и не сдается, а условие таково, что Сила не может его принять, она отказывается от его служения.

— Почему же она не отказалась от Гарсиа? — не унимался Рудольф. Было видно, что история испанца его зацепила.

— Все просто: у Гарсиа было правильное намерение. Он согласился служить Силе, потому что действительно любил свою работу и считал, что она помогает улучшить жизнь людей. Правильное намерение в магии — желание, которое касается не только тебя.

Осознавание и намерение могут сделать вас магами вне магической линии и без поддержки наставника — брухо.

 

ПРАВИЛЬНОЕ НАМЕРЕНИЕ

Осознавание и намерение — два мощных щита, которые могут вас уберечь от нападок Силы. Если вы не владеете абсолютным осознаванием, но имеете правильное намерение — Сила потреплет вас, может быть, даже чувствительно сместит вашу точку сборки, но не поработит. Если при неправильном намерении вы обладаете высокой степенью осознавания — Сила будет испытывать вас до тех пор, пока ваше намерение не станет правильным.

— Что значит: правильное намерение — то желание, которое касается не только тебя? — озадаченно спросила Касси. (Естественно, в сферу ее желаний входит только то, что касается ее самой).

Карлос взглянул на ее позу, и взгляд его стал масленым.

— Главным стимулом для Гарсиа в его работе была его вера в то, что представляя широкой общественности разных политиков, он помогает своей стране. Он получал хорошие деньги, но я знал его очень близко: деньги тут были не при чем. Он бы и бесплатно работал. И магией он занялся для того, чтобы помогать людям. Это был полностью реализованный человек, но ему хотелось выйти за пределы видимого мира, и выйти не в одиночестве. Магия — путь одиночки, но Гарсиа лелеял мечту, что, открыв ее законы для себя, он сможет научить и других пользоваться этими законами. Это довольно наивная мечта — никто из неофитов не идет по пути Знания, думая о том, что он будет учителем. Ведь нагуалем становится лишь тот, к кому Сила приведет ученика. В конце концов, Гарсиа удалось создать свою линию и получить учеников — это уникальный случай. В наше время маги лишь продолжают магические линии, которым уже несколько тысяч лет. Чтобы кто-то практически из ничего создал свою линию — такого в наши дни не было. До Гарсиа. А все дело в правильном намерении. Я ответил на твой вопрос, Касси?

— Намерение — одна из сил, движущих Вселенную. Это настолько же мощно, как и производительная энергия. И намерением мы тоже можем управлять, изменяя его в соответствии со своим истинным путем. Но в наши дни управлять намерением могут лишь люди Знания.

— Почему? — спросил я. — Если намерение это не что иное, как желание, направленное на то, чтобы приносить пользу другим людям, чего проще: надо просто придумать такое желание, которое бы совпадало с твоими интересами и одновременно приносило пользу кому-то еще?

— Можно придумать любое желание, — кивнул Кастанеда. — Только не всякое желание является намерением. Я же сказал: намерение — это энергия, причем одна из самых мощных. Силой намерения рождаются и умирают вселенные. Простым желанием вы такого эффекта не добьетесь.

— Тогда мы не совсем поняли, что такое намерение, — хмыкнул Андрияки.

— Вы поняли. — Кастанеда буквально просверлил глазами грека. От этого взгляда всем стало не по себе. — Вы поняли, но не осознали. Ваше второе сознание не дает вам этого сделать. Оно защищается: ведь если вы осознаете всю силу намерения, вы сможете раз и навсегда выйти за рамки этого второго сознания, и оно умрет в вас, оставив чистый дух.

 

ДВА СОЗНАНИЯ

Кастанеда сделал жест, показывающий, чтобы мы не задавали вопросов, пока он не кончит говорить.

— В любом человеке существуют два сознания. Первое сознание — сущностное или истинное. Это то, что дает человеку жизнь. Иногда его называют душой, хотя правильнее назвать это сознание духом. Но люди, к сожалению, плохо разбираются в том, что касается их подлинного существа. Второе сознание — оно доминирует в нас и управляет всеми нашими поступками — как бы встроенное извне. Это печать мира сего, и, увы, печать дьявольская. Подлинное сознание-дух просыпается в нас крайне редко. Люди, которые позволяют духу изредка проявиться в своей жизни, добиваются потрясающих успехов. Люди, которые позволяют духу сосуществовать наравне с мирским сознанием, становятся гениями. Людей же, чей дух главенствует над мирским сознанием, мы называем святыми.

Дух и мирское сознание находятся в постоянном конфликте. Дух сам по себе очень силен, но он нуждается в сознательном, волевом обращении к своему источнику. Для людей религиозных этот источник — Бог. Дух мага обращен к Силе, или Знанию. Люди математического склада ума черпают силы в науке. Интересно, что точные науки являются для духа гораздо более сильной подпиткой, чем гуманитарные. Музыка и история тоже относятся к точным наукам. А вот философия, литература и живопись способны как напитать дух, так и уничтожить его. Поэтому мирское сознание человека, в котором силен дух, старается направить его порывы именно в эти области.

— Намерение — желание, выказываемое духом. Все прочие желания диктует нам мирское сознание. Но дух не всегда бывает благ, поэтому и намерение не всегда благое. Если намерение не благое, оно злое или эгоистичное. Аттила и Гитлер были людьми, в которых дух доминировал; хотя их намерения не были благими, но не были и эгоистичными. Сила не любит только эгоистов: добро и зло для нее лишь энергии, действующие в мире. Поэтому и существуют черные маги.

Когда маг пытается договориться с Силой, он выдвигает свои условия. Они могут быть любыми. Силе все равно, какие условия вы выдвинете. Она воспринимает лишь намерение. Если намерение благое — Сила, скорее всего, примет эти условия. Эгоистичное намерение Сила отвергает.

— У Гарсиа, по вашим словам, было благое намерение… — вырвалось у меня.

— Я сказал, что Сила, СКОРЕЕ ВСЕГО, примет благое намерение. — ответил Кастанеда. — Но может и не принять, если в самом условии ее что-то смущает. В случае с Гарсиа Сила ждала другого условия, которое бы достигало тех же целей, но технически было бы проще. Ловенталь! — спохватился Карлос. — Ты чуть не заставил меня ответить на вопрос, который я дал вам в качестве домашнего задания. И вообще, я пока что не разрешал разговаривать.

 

ПРАКТИКА ТРЕТЬЕГО ДНЯ. ДОГОВОР С СИЛОЙ

— Время нашего занятия подходит к концу, и скоро мы приступим к шаманской практике, в течение которой вы попытаетесь договориться с Силой. Перед тем, как предложить Силе условия договора, вы должны выяснить, каково ваше намерение. Я введу вас в состояние, когда ваше мир ское сознание будет подавлено, и вы сможете связаться с духом. Затем мы проведем небольшую медитацию — она будет полезна и для тех, кто не собирается выдвигать Силе условия сегодня.

Кастанеда попросил нас составить стулья в круг таким образом, чтобы спинки были внутри, а мы сидели, отвернувшись друг от друга.

По его команде мы закрыли глаза и провели небольшую практику осознавания состояний. После чего Карлос стал медленно считать в обратном порядке от ста до единицы. В этот промежуток времени мы должны были позволить мыслям и воспоминаниям свободно приходить к нам. Задача заключалась в том, чтобы вспомнить какой-нибудь один фрагмент прошлого, когда нам нужно было сделать важный выбор. Но воспоминание это должно было прийти само собой, усилий делать было нельзя.

Я расслабился и стал слушать голос Кастанеды. Какие-то мысли проходили сквозь меня, но, как назло, мне не удавалось погрузиться в прошлое. Вспоминать что-то специально не разрешалось условиями медитации (я уже не рисковал нарушать правила, чтобы не стать гадальщиком). Так что я просто слушал его голос.

Сотня уже потеряла половину, и я думал, что эта медитация так и пройдет мимо меня. Но тут Кастанеда произнес:

— Тридцать.

И я вспомнил. Тридцать — таков был номер дома, в котором жила влюбленная в меня девушка. То есть, я думал, что она была в меня влюблена. Я не мог этого знать: она была немая. Ее звали Кимберли. Она не ходила в колледж — учителя приходили к ней в дом, а по воскресеньям она ездила в воскресную школу для глухонемых. Каждый раз, когда я шел в колледж (путь проходил мимо ее дома), я неизменно видел ее в окне. Поймав мой взгляд, она улыбалась. И это дало мне повод думать, что я ей небезразличен. Кимберли была очень симпатичной, и, будь она нормальной, я бы невероятно гордился тем, что симпатичная девчонка в меня влюблена. Но внимание со стороны глухонемой рождало во мне комплексы. Я считал себя полным ничтожеством, раз в меня могла влюбиться только глухонемая. И я никому не говорил об этом, хотя мальчишки любят прихвастнуть. Меня очень радовало, что Кимберли тоже не может об этом никому сказать. Тем не менее, мне нравилась ее улыбка в окне по утрам. Несмотря на то, что она вызывала во мне комплексы, я чувствовал, что она дает мне что-то очень важное. Я не знал, что.

Однажды мой приятель Тим Бургон сказал, что родители Кимберли продают дом, так как собираются уехать в Швейцарию. Меня эта новость как громом поразила. Я представил, что иду в колледж утром, но никто мне не улыбается в окне. И жизнь моя сразу стала пустой. В одну из суббот, проходя мимо тридцатого дома, я увидел, что родители Кимберли грузят вещи в машину. Сама она стояла рядом и была какая-то потерянная. Заметив меня, Ким улыбнулась, но улыбка ее выражала уже не спокойствие и дружелюбие, а тревогу и — надежду. Я понял, что должен подойти к ней и что-то сказать на прощание. Она бы меня все равно не услышала, но я знал, что глухонемые умеют читать по губам. Будь я один, я бы обязательно подошел к ней. Но я был вместе с Тимом. И я отвернулся.

— Смотри, Ким машет нам! — приятель дернул меня за рукав. — Пойдем, попрощаемся с ней. Хорошая девчонка, мне жаль, что они уезжают.

Мы подошли. Тим сказал ей несколько теплых слов — я не ожидал от него такой душевности. А я просто стоял рядом и улыбался. Кимберли была очень довольна, что мы попрощались с ней. И у меня на душе тоже стало легче. Я сделал все правильно. Но это был не мой выбор.

— Один, — ворвался в сознание голос Кастанеды, и воспоминание исчезло.

Мы снова сели лицом в круг. Говорить никому не хотелось: опыт каждого участника группы был слишком интимным.

— Итак, вы столкнулись со своим подлинным сознанием, — негромко заговорил Карлос. — Оно проявилось в виде воспоминания ситуации, когда вам нужно было сделать выбор. Порыв, который вы испытали, столкнувшись с этим выбором, и есть ваше Намерение. Теперь вы можете ставить Силе условия — главное, чтобы они совпадали с вашим намерением. А уж благим оно будет или эгоистичным, покажет последующее за этим испытание Силы.

Я прощаюсь с той частью группы, которая не намерена открываться Силе прямо сейчас. У вас есть ровно одна минута, чтобы покинуть аудиторию.

И Карлос посмотрел на часы. Когда он поднял голову, в помещении осталось три человека: я, Касси и Рудольф. Я не сомневался, что Рудольф останется: это был упертый утопист, мечтающий вернуть немецкой нации ее древний воинственный и благородный дух. Его настроения можно было бы назвать фашистскими, не обладай Рудольф добрейшим сердцем и потребностью в жертвенности. Неожиданностью для меня было то, что и Касси решилась открыться Силе. По-видимому, я сильно ошибся в ней, только не мог понять, с какой стороны. То ли она намного глупее, чем кажется, и не воспринимает происходящее всерьез, а просто хочет подольше помозолить Кастанеде глаза. То ли наоборот, девушка гораздо умнее, и они с Карлосом ведут какую-то свою игру.

Тут я поймал на себе взгляд Кастанеды. Он смотрел на меня с упреком. И я понял этот упрек. Его взгляд словно говорил мне: ты пытаешься определить мотивы других людей, а самое важное для тебя в эту минуту — понять, почему остался ты.

— Не позволяйте мирскому сознанию снова брать верх над духом, — медленно произнес Кастанеда. — Иначе оно исказит ваше намерение.

— Ритуал, во время которого вы откроетесь Силе и предложите ей свои условия, называется Танцем Солнца. Но к танцу — ритмичному движению под музыку — это не имеет никакого отношения. Вам вообще не придется как-либо двигаться.

Ритуал этот довольно жесток. Индейские маги заставляют неофита истязать себя физически. Боль позволяет ему приблизиться к Силе. Но на моем семинаре не будет физических истязаний. — Кастанеда сказал это, сделав акцент на слове «физических». — Для того чтобы открыться Силе, вы воспользуетесь воспоминанием о боли.

Практика состоит из трех этапов. На первом этапе вы должны вспомнить или вообразить что-то, что принесло бы вам нестерпимую физическую боль. Именно физическую, а не эмоциональную или нравственную. Подумайте, что бы это могло быть.

Затем вам нужно представить, что всю оставшуюся жизнь вы будете вынуждены терпеть эту боль — периодически или постоянно. До самой смерти. Без надежды на избавление.

И третий, заключительный этап ритуала — вы должны сформулировать условия, при которых вы бы добровольно согласились прожить остаток жизни с такой болью.

Как видите, практика довольно проста. Она проходит полностью в сфере воображения. Но помните о том, что миры, которые мы создаем в своем воображении, не менее реальны, чем тот, который мы видим и осязаем.

* * *

Слегка размявшись (мы повторили весь комплекс упражнений, которыми сопровождалась практика осознавания действий), мы снова сели в круг, спиной друг к другу. Кастанеда снова начал считать от ста до единицы.

Я стал думать о физической боли. Я знаю об этом очень мало: детство и юность моя прошли в спокойной, безопасной обстановке. Мальчишкой я много дрался, но в драках чувствовал азарт, а не боль, иногда — обиду (если в драке побеждал не я). Дома меня не били, я не попадал в аварии, со мной не случалось ничего, приносящего сильную боль. Поэтому вообразить себе какое-то истязание, при котором мне было бы невыносимо больно, я не мог.

И я тогда стал думать о смерти. Я вообще-то не боюсь смерти. Я боюсь лишь понимания того, что смерть пришла. Всякий раз, когда мне приходилось задумываться о том, какой бы смертью я хотел умереть, я решал, что лучше всего погибнуть неожиданно, так, чтобы я и заподозрить не успел, что это конец. Слушая голос Кастанеды, я задумался, почему я так боюсь осознания смерти. И я представил, что смерть вот-вот наступит, и я об этом знаю. Не знаю, было ли дело в том, что Карлос снова погрузил нас в гипноз, или же я дал волю воображению, но я мгновенно ощутил физически, как больно осознавать свою смерть. У меня онемели ноги по щиколотку, а все, что выше, сразу заболело. Очень сильно. Но самое страшное, что эта боль была во мне единственным признаком жизни. И боль отступала — вместе с жизнью.

Там, где не было боли, не было и жизни. Мне одновременно хотелось и задержать боль, и освободиться от нее.

Огромных усилий мне стоило открыть глаза, чтобы избавиться от этого наваждения. Я стал ожесточенно разминать ноги, не обращая внимания на других. Наконец мне удалось прийти в себя. Кастанеда продолжал считать — как ни странно, он дошел только до семидесяти.

Он коротко взглянул на меня, и я понял, что должен приступать ко второму этапу. Тяжело вздохнув, я снова закрыл глаза. К моему удивлению, второй этап мне дался легко. Представить, что эту боль мне придется терпеть всю оставшуюся жизнь, оказалось для меня проще простого. Ведь последние минуты перед смертью и есть вся оставшаяся жизнь. Правда, это мучительные, долгие минуты, каждая из которых кажется вечностью.

Значит, в моем случае речь идет не о долгих годах боли, а о нескольких минутах, иными словами — об осознанной смерти. А ради чего я бы добровольно согласился на такую смерть?

И тут я снова вспомнил свое прощание с Кимберли. Я поступил правильно, что подошел к ней, но это был выбор Тима. Я понял вдруг, что в моей жизни было много правильных вещей, но все они были результатом чужого выбора.

И я сказал себе: уж если и соглашаться на такую смерть, то только ради того, чтобы остаток жизни иметь возможность выбирать самому. Я понимал, что такая возможность, по сути, не что иное как обстоятельства, в которых никто не сможет принять решение, кроме меня. И еще я понимал, что это условие договора отнюдь не сделает мою жизнь легче. Но это единственное, ради чего я бы пошел на осознанную смерть.

 

Я ЗАКЛЮЧИЛ ДОГОВОР

В конце третьего дня мы не получили никакого задания, кроме вопроса о маге Гарсиа. Поэтому я просто записал в дневнике, чем мы занимались на семинаре, и собирался провести вечер за чтением детективов Честертона. Я всегда читаю его, когда мой мозг перегружен впечатлениями.

Яков должен был прийти только в девять вечера, так что я приготовился насладиться отдыхом и одиночеством. Во время чтения я люблю перекусывать или пить кофе, и чтобы не бегать на кухню, я перенес туда из комнаты сакко — шведское мягкое кресло-мешок, принимающее форму тела. Усевшись удобнее, я приготовился полностью погрузиться в книгу. Глаза легко скользили по знакомым строчкам, но уже на второй странице до меня дошло, что я совсем не воспринимаю смысл прочитанного. Это было бы нормально, возьмись я за какую-нибудь заумную монографию, но как можно не понять детектив?

Я вернулся к началу и попробовал читать снова, на этот раз уже медленнее. Второе открытие было ошеломляющим: я не просто не воспринимал смысл, я не понимал ни слова! Как будто эти были слова чужого языка. Хотя я читал их легко и даже мог произнести вслух. Тогда я решился на эксперимент: стал читать Честертона громко, надеясь на то, что звук собственного голоса выведет меня из ступора. Но голос, вырывавшийся из моего горла, был не моим, и вообще не человеческим; больше всего он напоминал крик какой-то птицы.

Я немедленно закрыл рот и одновременно захлопнул книгу. Но птица во мне не прекратила кричать. Наоборот — своими попытками произнести человеческую речь я будто мешал ей, а теперь, когда я заткнулся, она получила полную свободу самовыражения. Я затряс головой, пытаясь избавиться от галлюцинации, но сделал только хуже: голова моя задергалась, подобно тому, как дергают головой курицы, когда разглядывают что-то заслуживающее их внимания. Я запаниковал. Каждый мой жест Только приближал меня к превращению в птицу. В меня как будто вселился гигантский цыпленок, и с каждой минутой он все больше овладевал моим сознанием.

Я не знал, что мне делать. Я помнил, что Кастанеда говорил об одержимости, и понял, что таким образом Сила пытается поработить меня. Но Кастанеда не сказал, как избавиться от этой одержимости. Я попытался представить, как выгляжу со стороны и порадовался, что Бирсави на семинаре. Он бы наверняка решил, что у меня поехала крыша. Я бы и сам так решил, не будь у меня четкого осознавания, что я это я, а цыпленок, вселившийся в меня — отдельная сущность, не имеющая никакого ко мне отношения. Как только я подумал про осознавание, сразу вспомнил историю мага Гарсиа. Кастанеда говорил, что не стать рабом Силы ему помогло осознавание. Я плюхнулся в сакко и стал проговаривать про себя, что ощущаю и делаю в данную минуту. Сначала это было трудно: мерзкая птица пыталась заглушить мои мысли своими противными криками. Но постепенно она успокоилась и только слушала то, что я проговариваю про себя. Я обрел контроль над собственным телом и даже речью: сказав вслух несколько слов, я убедился, что слышу свой голос и слова вполне человеческие. Но браться за книгу снова я боялся: если мысль моя отвлечется, Сила в образе птицы снова овладеет мной. Меня беспокоило, что посторонняя сущность, хотя и притихшая, все еще находилась во мне. Если она не покинет меня, я не смогу спать. И я не нашел ничего лучшего, как повторить опыт с воображаемой болью. Перед этим я провел практику осознавания действий. Я стал воображать, что умираю, что конечности мои холодеют, а все, что пока не потеряло чувствительность, нестерпимо болит. Боли, как при медитации на семинаре, не было, но мне удалось почувствовать ужасающую близость смерти. В мое сердце закрался страх. Тогда я открыл глаза и вслух сказал:

— Вот что я готов терпеть ради того, чтобы ты приняла мое условие. С этой минуты я хочу все в своей жизни решать сам. Таково мое намерение, и я считаю его правильным.

Несколько минут прошли в полнейшем молчании. Это молчание относилось не к звукам — я прекрасно слышал ход настенных часов и шум на улице. Сущность внутри меня молчала. А потом ушла. Я прочувствовал это очень явно, словно с меня стянули тесную одежду. Я вздохнул и прикрыл глаза. И сразу услышал свое имя. Свое магическое Имя.

— Спишь, Ловенталь?

Я очнулся. В дверях стоял Яков.